Михаил Максимов

Ангел иллюзий

© Максимов М., 2020

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2020

Пролог

Очередная галактика приближалась с огромной скоростью. Безбрежные пустоты космического пространства пронзались научной станцией цивилизации дуолчи по создаваемому тоннелю подпространства. Но специальные фиксирующие устройства считывали невосринимаемую глазом информацию из внешних полей и трансформировали её в привычные зримые образы и воспроизводили на экранах рубки управления. Высчитывался маршрут, обозначались предполагаемые препятствия, предлагались варианты смещения в пространстве и искривления тоннеля, и всё это дублировалось не только на световом панно, но и в звуковом формате. Попискивали всё громче и громче сигналы аварийного состояния. А бесстрастный голос корабельного искина монотонно перечислял рекомендации, которые следовало применить в срочном порядке.

Увы, ни единой живой души на научном корабле не осталось. В нескольких креслах восседали ссохшиеся и скукоженные тела представителей цивилизации дуолчи, в остекленевших глазах которых запечатлён извечный покой. Реагировать на подсказки и рекомендации искина было некому. Так уж случилось, что перед своей неожиданной смертью от неведомого межгалактического облучения пилоты не успели переключить систему управления в автоматический режим. Так что теперь бесчувственный голос лишь констатировал очевидное:

– Внимание, опасность! Внимание! Аварийная ситуация! Если в течение пяти минут не будет подкорректирован маршрут, корабль пронзит точку соприкосновения сразу двадцати четырёх параллельных миров. Расчётная вариативность гибели корабля – семь процентов. Возможность попадания в зону закапсулированного безвременья – шестнадцать процентов. Для всех миров последствия столкновения различны. Три из них сильно пострадают в природных катастрофах. В четырёх возможны перенос и смещение в пространстве гигантских объёмов грунта или водных ёмкостей. Во всех остальных мирах – незначительные переносы объектов, личностей, сознания и образование утечек атмосферы. В частности…

Четыре минуты наполненный металлом голос перечислял грядущие для веера миров трагедии и неприятности. Он явно не испытывал никаких эмоций от предстоящей гибели миллионов разумных, его оставляли безучастным будущие трагедии, которые исковеркали тысячи судеб. После чего без всяких эмоций констатировал:

– Пошла последняя минута перед столкновением. Внимание! Согласно основному протоколу самосохранения технического оборудования и ввиду отсутствия корригирующих команд будут задействованы устройства приоритетной безопасности научной станции. В связи с этим возможность попадания в зону закапсулированного безвременья повышается до девяноста восьми процентов. Иные последствия не поддаются прогнозированию. Повторяю…

Голос звучал в отсеках мёртвого корабля.

Смерть стала пронзать точку соприкосновения.

Двадцать четыре мира, каждый по-разному, соприкоснулись с кошмаром.

Миллиардам разумных, обитающим по соседству и не ведающим друг о дружке, оставалось только завидовать нескольким мирам, которые практически и не ощутили вселенской катастрофы.

Глава 1

Наказание?

Умирают по-разному. А мне совсем не повезло…

Вот только что подумал, что не успеваю вскочить на ноги и убежать. И отсутствию боли удивился. А уже в следующий момент вроде как все внешние ощущения оказались отключены от сознания. И оно с фатализмом констатировало:

«Падающее дерево проломило голову. Или вдавило её в плечи. Или ещё как-то… А может, иное что убило… Например, молнией сожгло. Но хоть хорошо, что не мучился. Умер легко, словно свет выключил. Разве что стыдно до крайности!..»

Сложно понять такой поворот мысли. Казалось бы, умер человек, ему уже всё равно и наплевать на все условности, а вот поди ж ты! Стыдно становится, как представишь, что подумают о моей глупой и бессмысленной смерти дети, жена, бывшие жёны, родители, друзья, знакомые… Так и чудятся недоумённые лица всех девятерых детей, которые озадаченно переглядываются между собой и перешёптываются:

«Под деревом?… Не будучи лесорубом?… Совсем не логично в наше время!.. Скорей всего, папенька наш окончательно на старости лет сбрендил!.. И чего ему дома не сиделось-то?…»

Ну да, никто из них не осмелится подумать, что меня до такого нервного срыва довела их мама (для последней троицы) и милая Настенька (это шестеро детей постарше так называли мою нынешнюю жену).

Вот оголтелый стыд и превалировал в сознании первое время. Настолько я зациклился на этом, что даже глаза открывать не спешил. Да и зачем их открывать-то? Если тебя положили в гроб и закопали, то всё равно ничего не увидишь в темноте. Разве что меня не похоронили? А кремировали? Несколько раз на эту тему велись разговоры, что лучше сразу превратиться в прах, чем гнить для этого долгие годы. Могли и сжечь, тело-то…

Цепочка дальнейших размышлений выглядела вполне логичной: если я умер, то почему продолжаю мыслить? Или «тот свет» всё-таки существует и моя душа сейчас в одной из его противоположных ипостасей? Или в чистилище? И как сейчас бренная сущность выглядит: как человек или как беспечный дух без физической привязки?

Абсурдные мысли прервались резкими звуками, которые никак не могли принадлежать аду или раю. Разве что в раю божьи коровы тоже пасутся? Или что-то про ад нам священники врут? Может, там быки грешников на рога поддевают, а не черти?

Вот я и открыл глаза, начав с нарастающим удивлением осматриваться по сторонам. Полулежу на боку, в позе римского патриция. Под локтем у меня охапка сена, рядом ещё несколько таких же. За спиной – толстый ствол дерева, того самого, что было в парке. Разве что оно теперь обломано на высоте нескольких метров. И обломавшаяся часть совсем не на меня рухнула, а в противоположную сторону, разве что чуть наискосок. И крона гиганта согнула несколько более мелких деревьев подступающего вплотную леса. Хороший такой лес, густеющий вглубь и там переходящий в основательную чащу.

Переплетение корней, напоминающее перекрученное кресло, тоже в наличии. Получается, меня с него сбросила неведомая сила. Почему и как, если дерево лично на меня не падало? Ветром сдуло? Всего лишь? Тогда откуда взялись странные ощущения пережитой смерти?

А вот передо мной пространство изменилось радикально. Никакого парка, дорожек и плохой погоды. Светит солнышко, во все стороны раскинулся очаровательный луг с зелёной травкой, и на нем пасётся с десяток коров явно молочной породы. Таких рекордисток обычно рисуют на обёртке молочного шоколада.

Луг огромен, а дальние перспективы за ним скрываются пологими, точно так же зеленеющими холмами. А вот туши пасущихся коровок изрядно заслоняют поразительное зрелище. На поле за стадом с двух сторон с нарастающим рёвом сходятся на смертный бой две дружины облачённых в железо воинов. Из оружия – мечи, топоры, рогатины, шестопёры и короткие копья с широкими наконечниками. Из брони – латы, кольчуги, шлемы, бармицы, просто круглые каски военного образца, кованые сапоги, наручи, панцирные юбки, и даже видны кожаные доспехи. Иначе говоря, жуткий разнобой и никакого единства в облачении. И несмотря на грозный вид каждого воина в отдельности, вместе они вызывали странное ощущение неправильности происходящего. Словно это не рыцари какие-то собрались и не отдельные подразделения двух армий, а две банды выясняют отношения друг с другом.

Моя соображаловка уже работала на полную мощность, выдвигая разные варианты объяснений, подходящих для творящихся чудес:

«Из мерзкой осенней погоды меня перебросило куда-то в тёплые края. Наверное, и во времени переместило в Средние века… Или передо мной два стада осатаневших реконструкторов древности?…»

Последняя догадка родилась не на пустом месте. Потому что две ватаги, примерно по сотне человек в каждой, наконец-то сошлись с грохотом, скрежетом и рёвом. Кое-где даже искры мелькнули от соприкоснувшейся стали. Началась рубка. Мелькали топоры. Поблёскивали несущиеся в странных замахах мечи. Угрожающе вибрировали широкие наконечники копий. Грохот и вопли оставались по своей силе на прежнем уровне. Стали видны первые жертвы, которые картинно выпадали из свалки и замирали на травке в самых нелепых, но весьма трагичных позах.

На мой взгляд профессионала, артисты и статисты работали сумбурно, хаотично и неправдоподобно. Но если судить с точки зрения обывателя… Да учитывая, что люди просто развлекаются… И не забывая о технике безопасности: убить такими железяками можно друг друга и нечаянно… То сражение было очень даже зрелищным и красочным. И опытный человек сразу понимал, насколько это сложно: собрать, одеть, экипировать, обучить, согласовать и так далее, и тому подобное. Сам половину жизни снимал фильмы и создавал сцены с помощью компьютерной анимации.

Так что я искренне увлёкся просмотром, не заметив, как поднялся на ноги, чтобы рассмотреть побоище лучше и во всех подробностях. При этом скорей машинально отметил, что мне жарко, и попытался хотя бы капюшон куртки откинуть с головы. В тот же момент заметил в руке и бутылку водки, которую перед потерей сознания (скажем так) открыть не успел. Бутылка выглядела целёхонькой, поэтому была быстро упрятана во внутренний карман. И не потому, что опасался лишних ртов на моё добро, а из-за банальной стеснительности. Всё-таки я человек публичный, довольно известный, и намерения выпить вульгарно, с горла, могли расцениваться окружающими как низвержение авторитета. Стыдно.

В тот момент во мне подспудно зрело ощущение, что вот-вот я проснусь или приду в себя и всё вернётся на круги своя.

Тогда как смена ракурса позволила рассмотреть массу иных интересных деталей. Лёжа на земле, я не видел других людей, которых скрыла масса сходящихся на смертный бой воинов и небольшое стадо пасущихся коров. А новых действующих лиц оказалось достаточно. И в каком статусе! И в каком колоритном обрамлении!

Палатки. Несколько автобусов и десяток автомобилей в стиле ретро. Десяток треног с лампами дополнительного освещения. Несколько массивных колонок. Несколько громадных камер на стационарных постаментах. И одна камера с оператором на движущейся по рельсам тележке. Несколько человек, отдельно восседающих на раскладных креслах. Лампы не горят, хватает вполне солнечного освещения. Колонки работают, выдавая тот самый скрежет, грохот и рёв ведущейся битвы. Коровы флегматично жуют травяную жвачку, в недоумении рассматривая стадо людей, так не соответствующее сельской пасторали.

Ладно животные, они и так возле меня находились. А вот съёмочную группу я видел всё лучше и лучше благодаря падающим на землю «убитым» и «раненым». При этом моё удивление только возрастало. Потому что снимали кино совсем уж допотопными, громадными камерами. Такие, плёночные, существовали в двадцатых-тридцатых годах двадцатого века. Древнее убожество и полный отстой. Вряд ли до нашего времени могли такие вот анахронизмы сохраниться в рабочем состоянии.

Мысли по этому поводу тоже появились соответствующие:

«Да они никак просто имитируют процесс съёмки?! Этакое кино о старом кино? – моя голова стала непроизвольно вертеться во все стороны, пытаясь высмотреть современные видеокамеры. – Где же они? Скрытыми снимают?… Какой смысл?…»

В самом деле, всё больше и больше происходящее вокруг смотрелось как театр абсурда. Ещё и теплынь стояла такая, что мне чуть плохо не стало от пробравшей меня жары. Мало того что расстегнулся, но уже начал снимать куртку и подумывал о том, чтобы сразу и свитер снять. Ещё и мимолётно удивился: как в такой жаре двигаются укутанные в стальную экипировку артисты?

Скорей всего, воины тоже жутко страдали, потому что стали пачками и кучками валиться на зелёную травку, затихая на ней и расслабляясь в притворной кончине. На ногах оставалось около десятка, которые совсем выбивались из образа неутомимых берсерков, будучи уже не в силах размахивать тяжеленным железом. Будь я на месте режиссёра, уже давно прекратил бы съёмку этого жалкого зрелища.

Видимо, коллега тоже пришёл к данному выводу. Потому что раздался истерический крик:

– Стоп! Стоп! – прекращающий работу группы. А вот причина оказалась отнюдь не в усталости статистов или актёров: – Что это у нас творится на заднем плане?! Откуда это чмо крестьянское там выползло?!

Причём кричал не солидный с виду дядька и не красивый мужчина с сединой на висках, которые по всем канонам могли соответствовать главным людям на съёмочной площадке. Эти двое так и остались сидеть в креслах с видом ничем не возмутимых стоиков. А вскочил на ноги и сейчас размахивал длинными ручками худющий и несуразный на вид молодой человек лет двадцати, не больше. Кстати, тыкал он своими ручонками именно в мою сторону. Опять-таки и все остальные на меня глядели строго и осуждающе. Даже «раненые» и «убитые» из позиции лёжа уставились, словно на явление царя Гороха.

Непроизвольно оглянувшись на лес (может, спутали с кем или кто ещё тут кроме меня бродит?), я попытался прокашлять в ответ: «Сам такой!» Именно что прокашлять, потому что ничего дельного из этих двух слов не сложилось. У меня в горле появилось ощущение, что мешает говорить комок наждачной бумаги. Ну и новые ощущения неправильности происходящего появились, только я ещё не понял, к чему конкретно они относятся.

Тогда как худосочный прыщ продолжал изгаляться над фактом моего здесь появления:

– Или это какой-то бродяга бездомный? – странно, одет я вроде прилично, пусть и не по местной моде. – А скорей всего беглый работник с фермы! Только как он через этот дикий лес прошёл? Там же полно волков и медведей!

При этих словах по телам всех присутствующих (кроме меня и коров) словно волна тока прошла. Все шевельнулись, взбодрились, заулыбались, а кто неудобно лежал на земле, с лязгом экипировки уселись, лицом в мою сторону.

Тогда как крикун вновь сменил тон на трагичный и даже испуганный:

– Точно! Смотрите туда! Там медведь продирается сквозь подлесок! Он же сейчас этого бродягу на куски порвёт! А потом и сожрёт!

И ведь явно этот недоедающий тип переигрывает. Не хочу брать на себя лавры Станиславского, но я ни одному прозвучавшему слову не поверил. Плохой из него артист! И откуда здесь медведи возьмутся? Лес как лес, хоть и густой. Да и коровы рядом пасутся, ничего не пугаясь и обращая внимание только на людей. Так что я стал прокашливаться, чтобы озвучить ответную фразу. Что-то типа: «Превед! Пришёл медвед!»

Хотя уже довольно чётко ощутил некий акцент и несуразность в произношении худосочного прыща. Как-то он неправильно говорил. Или это я его неправильно воспринимал? Или неприятие пошло из-за резко возрастающей антипатии к горлопану?

Додумать я не успел. Чуть левее от меня и сзади послышался резко нарастающий треск сучьев и ломающихся веток. Непроизвольно оглянувшись, я так и окаменел в неудобной позе. Сквозь подлесок ко мне ломился здоровенный чёрный медведь со злобно оскаленной и рычащей мордой. Не дойдя до меня метров пять, он встал на задние лапы, словно красуясь своим белым воротником в виде буквы «У», ещё громче взрыкнул и пошёл на меня, расставив лапы с кошмарными, кривыми когтями. Даже какой-то смрад до меня донёсся, предвещая ужасную и кровавую погибель.

И только чудом мой слух уловил дружный вопль сразу из нескольких десятков глоток:

– Беги! Не стой!

И я побежал. Разве что мелькнула короткая мысль:

«И за какие такие грехи мне подобное наказание?!»

Глава 2

Наглые аборигены

Побежал неожиданно резво. Сам от себя такой прыти не ожидал! Чуть не наткнулся на спокойно стоящую корову. Первую обогнул удачно. Вторую – ещё удачней. Но тут нога провалилась в какую-то ямку, и я зарылся носом в траву. Да так зарылся, что рыбкой нырнул под брюхом третьей коровы. Ещё и вымя её зацепил плечом. Из-за этого несчастное животное возмущённо замычало и куда-то рвануло с места, чуть меня при этом не затоптав насмерть. Хорошо, что удалось откатиться в сторону от копыт.

Зато во время переката отчётливо рассмотрел, что медведь несётся целеустремлённо ко мне, огибая препятствие в виде первой коровы. Эта картинка больно царапнула по сознанию, но инстинкты выживания ни секунды не оставляли времени, чтобы задуматься. С низкого старта я рванул от хищника, хоть и чуток в ином направлении, как бы вдоль лесной опушки. Мне казалось, что злобный мишка вот-вот обо мне забудет и вплотную займётся говядиной. Куда там! Звериный рык уже раздавался почти у моего затылка!

Мало того! Новый вопль-предупреждение донёсся до моего сознания:

– Волки! Берегись!

Мои глаза, вроде и так расширенные до беспредела, распахнулись от шока ещё шире: мне навстречу неслись сразу два волка. Громадные. Выше в холке любой овчарки или волкодава. Даже не представлял себе, что такие существуют в живой природе. Они громадными скачками и с хорошо различимым рычанием неслись мне навстречу.

И я понял: мне не выжить!.. Ещё я понял, что волки тоже коров огибают… Ещё заметил, что один волк должен был столкнуться с четырёхногой молочной фермой. Должен был, пусть только частью тела, но… не столкнулся! А так и пролетел, словно фантом, сквозь тело второго фантома. И меня одно воспоминание словно током по сознанию ударило. Подобную сценку мы как-то недавно создавали на работе, когда одну фантастическую химеру сводили в бою с другой.

Моё тело по инерции ещё сделало несколько шагов прямо и встало. Бежать влево, к людям, я не стал. Бесполезно. Всё равно не успеваю. Да и уверенность нарастала, настоятельно требуя согласиться всего лишь с двумя вариантами происходящего. Либо всё это мне снится, либо меня пытаются запугать несуществующими глюками. Ладно, пусть не глюками (не хочется считать себя душевнобольным), а умело спроектированной вокруг анимацией. Сам всю жизнь создаю подобное, а в последнее время использую для этого многочисленные компьютерные программы.

Конечно, память услужливо подсказывала, что подобной пространственной анимации не существует, но своим профессиональным ощущениям я тоже привык доверять безусловно. Вот и доверился. Вот и замер на месте, не дыша и не моргая. И правильно сделал. Разве что дышать всё-таки следовало, как положено.

Потому что волки резко затормозили передо мной, присели в полуметре и приготовились к последнему прыжку. Медведь тоже дыхнул на меня смрадом сзади и шевельнул воздух у макушки, словно замахнувшись. Но так и не ударил… И волки не прыгнули… И коровы продолжали пастись как ни в чём не бывало… А вот продолжающийся и нарастающий хохот со стороны двух с половиной сотен людишек мне кардинально не понравился.

Издевательски они смеялись. Нехорошо. Некрасиво. Негуманно.

Обижаться я по жизни не привык. Всегда проповедовал, что на обиженных воду возят. И всегда старался докопаться до истины. Издеваются? Значит, сам своим поведением дал к этому повод. Дерзко хамят? Значит, я, скорей всего, сам создал причину, после которой возникло ко мне такое отношение. Насмехаются надо мной? А не в моём ли поведении таится предлог для насмешек?

Конечно, случается разное, порой некоторых скотов иначе чем пулей в лоб и не проучишь. Но и в таком случае лучше всего заранее избегать контакта с подобными выродками. Да и быть посмешищем для такой огромной толпы ещё ни разу в жизни не доводилось. Но выводы старался сделать всегда.

И сейчас стал тщательнее осматриваться по сторонам, пытаясь понять всю подноготную состоявшегося издевательства. С коровами понятно, почему они не испугались. Наверняка местные животные каким-то образом вообще не видят созданный кем-то образ хищников. Соответственно, и не реагируют на него. Люди прекрасно всё видели, вон как веселятся. А почему никто не испугался? И мне не посочувствовал? Тоже как-то отличают химеру от настоящего зверья? Или уверены на все сто, что ни медведей, ни волков здесь не бывает?

Вывод? Надо спрашивать. Изыскивать дополнительную информацию. И чем естественней я буду себя вести, чем проще, тем больше ко мне люди потянутся. Тем душевнее со мной разговаривать станут. И вообще, лучшая реакция на розыгрыш – это здоровый смех самого пострадавшего. Идеальный момент для этого я упустил, но почему бы позже не попробовать?

Вот я и шагнул смело к стоящему рядом медведю, взмахнув рукой, попытался осторожно ударить по лапе. Честно говоря, ожидал проведу рукой по пустой внутри голограмме, но опять попал впросак. Созданная кем-то структура хищника оказалась неожиданно осязаемым веществом, по консистенции и ощущениям напоминающим конгломерат из кукурузных палочек и загустевшего киселя. Причём конгломерат алого, кровяного цвета, который не просто окрасил мне ладонь, а прилип к ней мерзким сгустком, никак не желающим стряхиваться. Да и в том месте, где ударил, стало заметно не хватать куска лапы.

Последовал новый взрыв смеха, ещё более усилившийся после гневного окрика худосочного прыща:

– Что творится?! Крестьянское чмо моего медведя убило! И за что, спрашивается? Косолапый ведь ему ничего плохого не сделал!

Похоже, народ изрядно устал от съёмок, а потому веселился от всей души, радуясь неожиданному перерыву. Или вообще окончанию работы на сегодня? Потому что послышались начальственные окрики того самого старого дядьки, который тоже покинул своё кресло, но общего веселья не разделял. Или уже отсмеялся?

– Хватит веселиться, задохлики слабосильные! – кричал он именно разлёгшимся воинам. – Всё равно вас на добавочный дубль не хватит. Поэтому на сегодня всё! Даю на сборы десять минут! Кто не успеет переодеться и погрузиться в автобус, отправится в город пешком!

Видимо, угроза прозвучала нешуточная. Потому что даже улыбки на лицах исчезли как по мановению волшебной палочки. Все вскочили на ноги и стали суматошно снимать с себя экипировку, помогая друг другу. Тут же приматывали её ремнями к щитам или в одну вязку с иным оружием и бегом волокли всё это добро к автобусам. Наверное, не каждая пожарная дружина так быстро на пожар собирается, как вся эта толпа сдёрнула со своего рабочего места.

Причём крикливый худышка и красавец мужчина с седыми висками убыли с места съёмок вообще через три минуты. Они попросту прогулялись десяток метров и уселись в самый роскошный ретромобиль. Тот и дал по газам, словно за ним черти гнались.

Не менее проворно действовали техники, осветители, операторы и просто грузчики. К обозначенному сроку на площадке не осталось ни стойки, ни камеры, ни креслица, ни рельсов вместе с тележкой. Несколько ошарашенный таким действом, я потихонечку двигался следом за всеми, пялясь на аборигенов и пытаясь прокашлять странный ком в горле. Если совсем недавно я жутко испугался, впервые в жизни, то сейчас я оказался жутко растерян. И тоже впервые в жизни. А может, и не впервые? Просто сам себе льстил?

Но что делать? Что спросить? У кого? Никак не мог сообразить. Мысли метались как сумасшедшие, не желая выстраиваться в логическую цепочку. С одной стороны, следовало остаться на месте, вернуться к дереву и как-то понять, что именно в нём и вокруг не так. С другой стороны, и оставаться здесь одному показалось неверным. Как бы и нестрашно: придут пастухи, с ними могу переговорить или попросить помощи. Или просто пойду следом за коровами, которые наверняка пойдут домой на вечернюю дойку. Но что-то меня страшно манило хотя бы краем глаза глянуть на упомянутый город. Очень хотелось сравнить: похож ли он на мой родной? Узнать, почему здесь так тепло? Что за странные машины и камеры для съёмки?

Да и все остальные вопросы быстрее разрешатся в центре скопления людей, а не каком-нибудь хуторе. Недаром отношение здесь к крестьянам снисходительно-презрительное. Да и я сам себя не мыслю без удобств урбанизации. А насчёт сломавшегося дерева… Так всегда можно вернуться сюда обратно. Надеюсь…

«Ведь дети малые и голодные дома не плачут, – пришло правильное напоминание. – Жёны не беременны. Родители здоровы и обеспечены. Работа… а чертополох с ней, с работой! Не волк, в лес не убежит!»

Непроизвольно оглянулся на то место, где ещё недавно сидело две волчары и где от медведя осталась только осыпавшаяся горочка песка. И шагнул ближе к автобусу, в который уже заканчивалась погрузка торопящихся реконструкторов. Всё-таки я их продолжал мысленно обзывать именно таким ёмким и значительным словом.

Мои телодвижения не остались незамеченными водителем автобуса, который стоял рядом с открытыми дверями и покрикивал на пассажиров, вооружённых до зубов:

– Эй, вандалы! Осторожнее там со своими железками! Если сиденья пропорете или поцарапаете, всё с вашей оплаты вычту! – и уже в мой адрес, не так злобно и строго: – А тебе чего? Тоже в город собрался?

– Так… это, кхе, кхе! – странная хрипота никак не проходила. – Очень прошу… Отблагодарю…

– Хе! – хмыкнул водитель, рассматривая меня со скепсисом и с каким-то ехидством. – Бензин нынче дорог. Да и посадить тебя некуда, все места заняты. Вон мужики в проходе даже устраиваются.

Странности в его речи тоже присутствовали. Вместо слова «бензин» мне отчётливо слышалось иное обозначение. Но я ни капли не засомневался, что речь идёт о топливе. «Мужики» тоже обозначилось как-то иначе. «Проход» звучал чудно. Да и предыдущие окрики выглядели так, словно исковерканный русский язык на кусочки порубили да как-то заново склеили. Но понимал всё прекрасно. А вот самому сказать – крайне сложно. Потому горло и голосовые связки не слушались толком.

«Но ведь русский же! – убеждал я себя мысленно изо всех сил. – Чтоб я так жил, русский!»

Жаль, денег при себе не оставалось больше ни рубля. Но зато у меня есть жидкая валюта, которая испокон веков являлась самой твёрдой в славянском мире. И я, отогнув ворот куртки, засветил горлышко бутылки с водкой:

– Договоримся… кхе! – взгляд моего собеседника затуманился в задумчивости и сомнениях. Он и на последнего реконструктора глянул с сожалением, пока тот усаживался в проходе на один из тюков. Пришлось подсказать, кивая на ступеньки уже внутри самого автобуса: – Здесь сяду. Неприхотливый… Кхе, кхе!

Водитель оглянулся по сторонам, затем сам юркнул на своё сиденье и только после этого одними губами шепнул в мою сторону:

– Садись!

Я и присел на единственное возможное место. Дверь сразу и закрылась. Мотор взрыкнул, и древний пепелац, переваливаясь на кочках, двинулся по просёлочной дороге.

Знать бы ещё, что меня ждёт впереди?

Хотя, если вдуматься, вся моя биография – это словно испытательный полигон для неприятностей. Сравнительных, конечно, но всё же. Потому что жил я не как все, а очень, ну очень интересно.

Глава 3

Плохая биография

И начиналось всё сегодня с того, что опять жена мне испортила настроение. Жутко испортила!

Причём мы не скандалили по какой-то особенной причине, и вполне возможно, что именно я виноват. Слишком всё быстро получилось, некрасиво: она мне кучу гадостей наговорила сгоряча, а я, чтобы не дойти до крайности, развернулся и просто ушёл. Конечно, не навсегда. И конечно, недалеко ушёл. Скорей вышел, чтобы прогуляться и успокоиться. Потому что жить-то больше негде, уйти некуда, приткнуться не у кого. Вернее, у кого – есть, но мне туда совестно появляться. И так уже стал притчей во языцех. Вот иду уже минут сорок интенсивным шагом по парку, нащупываю порой в кармане бутылку водки и всё никак не могу прийти в себя.

Вот чего злюсь, спрашивается? Старый стал? Так от понимания этого факта не уйдёшь. Подобное в жизни случалось не раз. И не два… Тем более должен давно ко всему привыкнуть! Но разумом это осознать – одно, а вот унять бушующие в сердце эмоции – совсем другое.

И все мои беды и страдания от женщин. И если бы это всё были временные, ни к чему не обязывающие связи! Всё-таки холостякам не в пример легче. А вот женатому человеку сложно жить, что ни говори. Ещё сложней, когда он женат уже третий раз. Но мне ещё сложней, потому что уверен: нет ни одного человека на Земле, у которого все три жены (в том числе и обе «бывшие») – лучшие подруги между собой. Причём не в прошлом времени, а в настоящем! Представляете, какой это менингит?! Догадываетесь, какие это экстремальные сложности?

Скажете, так не бывает? Три раза ха! А вот он я!

И так получается, что и с третьей женой придётся в срочном порядке разъезжаться окончательно. Достала она меня своими придирками, ревностью и заносчивостью. Притом что я вне дома уважаемый человек, душевный друг, авторитетный специалист, неплохой руководитель, если не сказать, знаменитый профессионал в своей отрасли. То есть не могу смириться с домашним диктатом. Подкаблучников презирал, и себя в такой роли даже представлять не хочу.

А предыстория моего нынешнего семейного состояния длинная, сразу в двух словах не расскажешь. Но всё кроется именно в этой странной женской дружбе.

Город у нас вроде и большой, но о каждом моём движении, о каждом моём незначительном разговоре с любой посторонней женщиной сразу становится известно троице неразлучных подружек. Мне порой кажется, что на них работает не менее трёхсот тысяч информаторов, которые постоянно за мной следят и «передают» меня друг другу как опытные контрразведчики. Потому что не раз замечал, как в мою сторону косятся не менее половины окружающих и при этом с кем-то приглушённо переговариваются по мобильным телефонам. А вторая половина присутствующих при этом делает вид, что отвернулись в сторону, но интенсивно и нервно достаёт свои телефоны из сумочек и карманов.

Хорошо, что я человек простой, отходчивый и заядлый пофигист, иначе давно сошёл бы с ума от паранойи преследования.

Сейчас, оглядываясь на своё прошлое, я сам частенько задаюсь вопросом: как до такой жизни докатился? Но если рассматривать только любовный вопрос, то выглядит всё просто и естественно. Казалось бы… Жил. Влюбился. Женился. Достали – развёлся. Опять жил, опять влюбился… И вот так с каждой женщиной, в которую влюблялся крепко и основательно.

С первой женой я знаком со школы. Обниматься с ней впервые пришлось во время совместных обучений танцам. Целоваться начали ещё в восьмом классе, заниматься сексом стали с начала десятого класса. Именно десятого, выпускного, потому что в те времена не выдумывали каких-то нулевых или одиннадцатых классов. На службу я уходил уже женатым, а супруга плавно и гордо фланировала на последних месяцах беременности. Кстати, в университете взял академический отпуск, что в те времена являлось диковинным случаем (но к жёнам это пока никак не относится).

Имелась мечта попасть на флот, хотя тогда светило служить все три года срочной службы. Чудом обстоятельства изменились, и я попал в особый, воздушно-десантный штурмовой батальон (тоже, в сущности, отлично!). Чуть там не умер от свалившихся нагрузок, тягот и прочих превратностей службы. Но так как выходил из них с «честью и достоинством» (такая потом отметка появилась в военном билете), то получил через год отпуск. Отгулял его более чем продуктивно и к моменту демобилизации стал отцом уже двоих детей.

К слову, наши с женой семьи считались весьма и весьма обеспеченными. Что мои родители, что родители жены занимали не последнее место во взращивании, так сказать, научного потенциала страны. А если ещё вспомнить бабушек да дедушек, то было бы стыдно с таким примером, как они, учиться плохо или вообще остаться бестолочью. Поэтому мы интенсивно учились. Я сразу же после срочной восстановился в университете, а жена училась на два курса старше в той же альма-матер. Хоть и на другом факультете. Причём академотпусков по причине беременности не брала, училась безотрывно. Совокупные средства нашей семьи позволяли держать постоянную нянечку и приходящую домработницу. Ну и бабушки с прабабушками в детишках души не чаяли.

Да и жили мы в своей трёхкомнатной кооперативной квартире. Пусть и весьма скромно, без неуместной для молодых роскоши.

Но именно это, как мне кажется, и послужило изначально основой для нашего дальнейшего развода. Я-то ведь в те годы являлся крайним консерватором, с высочайшей моральной составляющей и ни капельки не понимавшим своих аморальных товарищей или подружек. В моём сознании просто не укладывался факт какой-либо измены или кратких постельных отношений с иной женщиной. Если любишь – то навсегда и во всём! И никаких поползновений в сторону. Никаких заигрываний. Даже никаких разговоров или шуток на эту тему не могло быть!

Разве что поговорить позволял себе с иными дамами по научному вопросу или чисто для поддержания темы. Меня ни разу в те годы даже уникальные красавицы и сексапильные сокрушительницы сердец не подвигли на какой-то жест флирта, на поцелуй и уж тем более на измену. Я даже этим не гордился, потому что верил в нормальность подобного бытия.

Вот и возвращаясь к нянечке… Именно она и приходящая домработница освободили жену мою от тяжёлого, выматывающего быта. И у неё появилось свободное время. Пусть немножко, пусть сравнительно нечасто, но тем не менее. И она несколько зачастила по разным вечеринкам, дням рождения и прочим празднествам, являющимся вескими причинами для опозданий.

А я старался зарабатывать, повышать свой потенциал учёного и не особо таким положением вещей печалился. Чтобы иметь дополнительный заработок, устроился техническим лаборантом в нашем же университете и порой пропадал там до глубокой ночи. Ещё и на разгрузку вагонов с друзьями-студентами смотаться не гнушался, потому что физическая сила так и пёрла изо всех щелей. Да и после службы я вернулся домой раза в два себя шире по плечам и раза в четыре с большей грузоподъёмностью.

Может, всё и прошло бы незаметно да со временем и затёрлось в информативном пространстве, но мир-то не без «добрых» людей. Так что в один из вечеров, когда я поздно вернулся домой, мне и позвонил некий благожелатель. Как потом я выяснил, он сам не прочь был поиметь мою супругу, но она его резко отшила, из-за чего зуб мстительности вырос преизрядный. Вот и последовал доклад:

– Вячеслав, твоя Нюра у Серёги Колзина…

– Да я в курсе, – соврал я, потому как не знал конкретно, у кого в этот вечер подвисла моя благоверная.

– И в курсе, что она сейчас закрылась в спальне с Денисом Дроботенко?

Меня словно кто пыльным мешком по голове огрел. С минуту я молчал, не в силах справиться со странными эмоциями, потом всё-таки выдавил из себя:

– Сейчас подскочу, проверю…

– Только поторопись, а то на таких вечеринках спальни требуют надолго не занимать.

Ну я и рванул. Пешком там идти было минут пятнадцать, я домчался бегом минут за пять. Правда, перед самым домом Дениса мне наперерез из стоящего у дороги воронка бросились двое милиционеров:

– Стоять! – крикнули они мне. – От кого убегаешь?

– Ша, ребята! – прикрикнул я на них. А голос у меня хороший, командирский. – Бегу по вызову, сигнализация сработала. Похоже, ограбление.

Ну и ушёл от них, как от стоячих. Правда, молодняк настойчивый попался, упорный, меня уже в самой квартире догнал. И с одной стороны, хорошо, что догнал. Я там входные двери вывалил, потом сразу и в спальню вломился, ну и зрелище оказалось «сплошная клубничка». Кажется, даже со мной моя благоверная такого ни разу не вытворяла.

Как ни странно, бешенства во мне на разборки не осталось. Я развернулся и потопал на выход. Зато взбесилась вся присутствующая компания, начавшая ко мне сползаться с угрозами:

– Ах ты…! Да как ты посмел!.. Да мы тебя сейчас…! – видать, там у них была круговая порука или нечто подобное.

Вот тут и пригодились прибежавшие милиционеры. Я спокойно ушёл, а дрались и собачились уже без меня. Хотя потом и пытались некоторые несознательные элементы притянуть меня к уголовной ответственности. Но… не получилось у них ничего. Я ведь, если заранее всё продумаю и составлю план, могу быть очень, ну очень-очень нетолерантным человеком. И если мне делают гадости, то я могу налить дерьма в ответ больше чем в десятикратном размере.

В общем, ушёл я из дому, хотя попытки примирения по своей эпичности намного обогнали Санта-Барбару и ей подобные сериалы. Например, сама Нюра оправдывалась тем, что ей стало скучно, и, если любишь, надо прощать любимому человеку. Тем более что сама она меня любит очень крепко и мысли жить с другим мужчиной не допускает.

Нет, ну какой нигилизм, а?

Её дедушка, например, упорно повторял другие притчи:

– Вы просто созданы друг для друга! И где ты найдёшь лучше Нюрки и красивее? Ну и не забывай, что лучше кушать сладкий апельсин сообща, чем сосать кислый лимон в одиночку.

Чуть не убил тогда старого демагога.

Ну а моя бабушка что учудила! Доставала меня нравоучительными анекдотами, среди которых вот этот ещё смотрелся весьма скромным:

«– Мойша, я твой друг, а потому не могу молчать: твоя жена тебе изменяет направо и налево! К ней буквально очередь стоит из поклонников!

– И шо ты мне таки посоветуешь?

– Разведись с ней немедленно!

– Ага… шоби потом самому оказаться в конце той самой очереди?»

С бабушкой я так и не помирился при её жизни.

Что ещё усугубляло наш развод, что Нюра оказалась беременной третьим ребёнком. Естественно, признавать его я не собирался категорически. Развод и девичья фамилия! Увы, моё требование не выполнили, тогда я сменил фамилию, взяв у моей матери её девичью, довольно оригинальную, редчайшую и звучную: Рюмин-Крапивницкий.

И ударился в загул. Да в такой загул, что наверняка чертям в аду тошно стало. Они заранее оформляли себе пенсии к моменту моей предсказанной смерти. Потому что боялись появления подобного грешника в своём котле или на подотчётной сковородке.

Ох, я и загулял! Буквально за неделю превратился в полную противоположность себя прежнего. Оторвался, так сказать, за все свои целомудренные годы. Пил, что горит, бил всё, что вякает, и входил во всё, что шевелится. Естественно, входил только в относящееся к женскому полу и примерно моего возраста. Но и там случались промахи, подстроенные коварным зелёным змием. Однажды проснулся, осмотрелся и так убегал потом босиком, что про штаны и трусы забыл. Ибо в постели лежало нечто хоть и женского пола, но лет на пятнадцать (если не на двадцать!) меня старше.

Чуть не умер от испуга.

Но больше всего поразился, что во время такой разгульной жизни умудрился не вылететь из университета. Прежние знания помогли, наработанный авторитет, знакомства и личное обаяние. Ну и прежняя репутация, само собой. Помнится, что для некоторой взаимопомощи даже двух аспиранток в кровать заволок. Ага! Ещё и всех приличных лаборанток поимел. Ах да! Ещё и половину студенток… кажется…

Ну и спасло, что пик загула подоспел весьма быстро, месяца через три – три с половиной. Потом чуток наверстал, сдал хвосты, вытянул сессию. Ну и год целый считался самым брутальным, непостоянным и забойным мачо нашего университета. А там и на пятый курс перешёл, слава тебе господи. И опять стал выбиваться в отличники. Учился-то я всегда легко, в охотку.

Ну а моя «бывшая» завершила основное образование и осталась там же, в аспирантуре. А чуть позже и преподавательской деятельностью занялась. Причём ходила всегда с гордо поднятой головой и даже хвасталась, что сама ставит троих детей на ноги и плевать хотела на всяких дегенератов мужского пола. Со мной всегда здоровалась подчёркнуто вежливо, а наедине старалась общаться мило, по-родственному, словно между нами и не было никогда каких-то разногласий.

Честное слово, я от такого её поведения худел! И никак не мог понять, где я что-то упустил и в чём кроется готовящаяся для меня западня?

Но детей-то я любил. И к ним ходил довольно часто. А когда самая младшая пампушка стала подрастать, даже с ней смирился, стараясь относиться и к ней с лаской и пониманием. Хоть и знал, что она – плод измены. Но! Ребёнок-то в чём виноват? Это у неё мать такая… Слов нет!

В общем, я опять всё стал успевать: и детей регулярно проведывать, и учиться на отлично, и деньги зарабатывать, и флиртовать со всеми встречными-поперечными. Лишь бы у этих встречных женщин мордашка была симпатичная да фигурка достойная.

И тут моя «бывшая» взяла на подмену нянечке одну студентку с первого курса. Звали её Надежда, несла она себя невероятно высоко, и я даже поражался вначале, как это она согласилась подрабатывать, стирая пелёнки чужих детей?

– Вроде из обеспеченной семьи, – удивлялся я в беседе с Нюрой. – Одевается шикарно, лучше всех на курсе. И учится на зависть другим.

– О-о! Ты никогда не угадаешь, кто её родители! – хвасталась моя «бывшая» так, словно речь шла о её родной дочери. – Причём девушка она воспитанная, с накрепко привитыми моральными ценностями…

– С какими такими ценностями?

– Например, и на одном гектаре не присядет с таким развратным типом, как ты! – вспылила Нюра.

– Ой, кто бы говорил! – не удержался я от ехидства. – Все вы одинаковые! Перед любым кобелём на спину падаете и ноги раздвигаете.

– Это ты правильно признался о своей сути, – язвила она в ответ. – Но не надо всех попрекать случайными ошибками молодости. Потому как среди нас полно гордых женщин, не позволяющих даже пальцем притронуться таким, как ты!

– Ха! Ну ты меня рассмешила! – искренне веселился я. И без задней мысли похвастался: – Да эту матрёшку я за один вечер разложу в любой позиции! – на что последовало утверждение:

– Никогда! Ни при каких обстоятельствах и ни за какие деньги!

В общем, слово за слово, но я пригрозил, что отделаю эту Наденьку как полагается и на всю глубину. Но моя «бывшая» только с презрением хохотала и утверждала, что у меня ничего не получится. Вот я и решил попробовать. Тем более что ничего не терял, потому что… Я ведь уже упоминал, что самый великий в мире пофигист? Только не уточнял, что стал таким именно после первого развода. Так что, если бы у меня ничего не получилось с ухаживаниями, забыл бы о своей неудаче уже через семнадцать секунд.

Ну и попытался претворить свою угрозу в жизнь.

Квартиру я снимал чуть ли не в соседнем с университетом здании. А столкнувшись случайно в перерыве между парами с этой гордой Надечкой, ляпнул без задней мысли:

– Слушай, пошли ко мне! – причём говорил это ради прикола в тот момент. – Ты ведь марками увлекаешься? – осторожный кивок мне в ответ. – А у меня вчера приятель такой альбом шикарный забыл, что даже я в него пялился с отвисшей челюстью. И марок можешь десяток-два для себя отобрать, там их много, совсем незаметно будет…

– Да ты что! – заблестели глаза у гордячки. – Это же не твоё! Как у тебя только мысли такие появились?!

– Ладно-ладно, просто пошутил неудачно! Но глянуть-то будет точно интересно! Хоть поверхностно.

– Ладно, пошли, – согласилась она. – У меня ещё есть минут двадцать.

Наивный чукотский юноша! Кобель безмозглый! Кролик без задних лап! (Это я всё о себе, если кто не догадался.) Это я-то грозился разложить матрёшку за вечер? Это я заносчиво не поверил в неприступность какой-то там (которая со мной на одном километре не присядет!) девочки? Это я, который шёл домой и думал:

«Тьфу! Что такое двадцать минут? Да пока идём, вообще десять останется… Даже чаю предложить не успею… Тютя! Да и вообще надо будет притвориться простым как стенка и беззаботным как щенок. А то неизвестно, что у неё на уме. Прикоснись к такой, и она тут же заявление об изнасиловании накатает! Вот если бы мы с ней в баре посидели, да подпоить барышню как следует шампанским… Мм!..»

Говорю же: наивный! Хоть сердце и чувствовало беду, но такой подлости предвидеть не могло при всей моей буйной фантазии.

Заходим так чинно, мирно. Разуваемся, я делаю приглашающий жест рукой, мол, заходи в гостиную. А она так испуганно и с подозрением:

– Ой, у тебя там родители?

– Откуда! – хмыкнул я в ответ. – Сам живу. А то ты не знаешь?

– Ну… мало ли что, – вздыхает она как-то странно, – уточнить никогда не помешает.

После чего прыгает на меня, обвивая меня своими длиннющими ногами и руками, и впивается в мои губы глубоким, хоть и слегка неумелым поцелуем. Всё… Дальше тёмный занавес.

Как она на мне порвала рубашку, как мы оказались в кровати и как оно всё пошло, помню словно в каком-то лихом угаре. Почему на меня такое свалилось? Почему меня так оно оглушило? Мистика какая-то, честное слово… И ладно бы я страдал каким спермотоксикозом или был лишён близости с женщинами. Как раз наоборот, чуть ли не пресыщаться начал, обещая самому себе взяться плотно за учёбу, чтобы закончить альма-матер с золотым дипломом.

И тут такой облом?

В себя пришёл уже поздно ночью, когда Надежда попыталась вытащить из-под меня простыню. Хотела застирать кровяные пятна. Шорт побьери! Она ещё и девственницей была?!

Наверное из-за шока, опустился до ёрничества:

– Слушай… матрёшка! Если у тебя это в первый раз, то откуда столько опыта и такая экспрессия?

– А я что, не живой человек? – ни капельки не смутилась обнажённая красотка. – Мне тоже хочется. У всех пары, какие-то связи, отношения… А ко мне ни одна собака не пристаёт! Только вот ты один и решился меня соблазнить!

– Э-э?! – у меня чуть глаза наружу не выкатились от такой заявки. – Слушай! Так я ничего и не делал-то! Только вошёл!

– Ага! А то я не слышала о твоей репутации! – возмущалась она. – Если даже твоя жена о тебе такое рассказывает!.. Потому и не сомневалась, что ты со мной сотворишь. Ну и решила, что если не удаётся запретить, то лучше возглавить. А-а-а… вообще-то мне всё понравилось! Давай ещё?

Последний вопрос оказался риторическим, женское тело уже лежало на мне, и упругая грудь третьего размера не давала свободно вздохнуть. Несомненно, есть какие-то инстинкты в отношениях между женщиной и мужчиной. И если что-то там совпадает между ними на высоком энергетическом уровне, то и ведут они себя соответственно, наплевав на весь остальной мир.

Зажигали мы с Надюхой месяца полтора, без всяких обязательств или скрупулёзного предохранения. Я-то спросил вначале, она мне ответила: «Не переживай, Слав! Всё под контролем!» Я и успокоился. Даже шутил частенько:

– Вот вскоре приедимся другу дружке, и я тебя с такими парнями познакомлю – отпад! Выберешь себе самого лучшего, а там и свадебку забабахаем! Клёво! А?

– Сводник! – хохотала она. – С кем я связалась, господи?! И не говори глупостей! Я сама себе выберу нужного мужа!

И опять наивный чукотский юноша не просчитал простейшую ситуацию, не прислушался толком к дремлющей интуиции. Не понял явных намёков жёсткой и авторитарной хищницы. А потом оказалось поздно: к концу второго месяца наших отношений Надечка объявила о своей беременности. А я, оказавшийся в некоей прострации от такого известия, только и смог пробормотать:

– Надо это дело обдумать…

Вот тогда и началось…

Первой ко мне примчалась… догадались, наверное? Моя «бывшая»! Нюра чуть ли не за нож хваталась, обзывала меня нехорошими словами и требовала… тоже угадали, что требовала? А я вначале-то и не сообразил… Требовала немедленно жениться на обесчещенной девушке! Вот так. И не меньше. Мол, у детей должен быть отец.

Потом долго гонялась за мной, намереваясь пнуть побольней, когда я неуместно пошутил:

– Хорошо, что ты всех своих детей записала на моё имя, а то бы у всех были разные отчества.

Как только спасся? Как вывернулся? Только хитрым трюком, пробежав по улице вокруг дома, сумел оторваться от этого клубка ярости и злости. А ведь когда-то она меня любила, су…! Извините, хотел сказать, сущий ангел! Прости господи…

И ведь в принципе я и не отказывался жениться. Сам подумывал порой, что с Надеждой мне очень хорошо: она умная, пробивная, фору всему курсу даст во всём, если не всему женскому коллективу университета. Ну а что ляпнул не то сразу да не успел догнать разгневанную фурию, так ведь и у меня бывают затемнения сознания. Или, может, сильно обрадовался после такой новости?

С этими мыслями и стал собираться идти сдаваться и вымаливать прощение.

Но пообщаться с любимой наедине не успел. Ко мне ворвались её родственники по мужской линии. Отец и два её брата. Все трое работают… как это всё-таки правильнее сказать и обобщить?… Ну ладно, пусть будет «в органах». Вот эти трое уже не пытались меня бить или пинать, сразу стали больно тыкать стволами пистолетов под рёбра, прижав к стене на метровой высоте, и своим рёвом распугивая всех жителей нашего квартала. Вначале я смиренно прочёл мысленно первые два слова молитвы «Отче наш…» (дальше не знал), с должным фатализмом простился с жизнью и только потом стал прислушиваться, пытаясь уловить хоть какие-то слова в хоровом рёве.

К великому изумлению, слова разобрал. И даже сумел на них ответить:

– Да я и сам хочу на ней жениться! И люблю её! И за счастье считаю иметь такую жену! И детей буду носить на руках и лелеять! А как вы думали?

Наверное, когда ко мне бежали и доставали свои пистолеты, они никак не думали. Буйволы в Африке, поддевая львов на рога, тоже не думают. Просто поддевают, и вся недолга. Вот эти трое мне буйволов и напоминали. Потому я уже начал читать знакомую молитву повторно. Потому что заметил, что курки стали вдавливаться побелевшими пальцами.

Спасла меня будущая тёща, стоящая в дверях:

– Ну и чего вы напали на мальчика? – вроде и негромко сказала, но ор сразу прекратился, а пистолеты исчезли, словно их и не было. – Он ведь любит нашу Наденьку, и осталось только договориться о месте проведения свадьбы.

– Так я об этом и толкую, – промямлил я, пытаясь вздохнуть.

Меня поставили на ноги, словно близкого друга похлопали по плечам, стряхнули несколько невидимых пылинок с плеч, и самый младшенький прогудел:

– Ты это… без обид. Ладно?… Обращайся, если что…

Развернулись все трое и ушли, вдоль стеночки. Подкаблучники позорные! А тёща оказалась вполне милой и умной дамой, нам и пятнадцати минут разговора хватило, чтобы выяснить любые недоразумения.

Но не успела она покинуть наш квартал, как прибежали… ну, нельзя сказать, что в гости. Потому что с такими гневными лицами в гости не ходят. Короче, заявились декан с ректором и стали меня стращать отчислением за аморалку. И за растление. И за спаивание. И за чуждую классовость. И за предательство идеалов своей Родины. А что, в те времена это была не идиома разговорной речи. В общем, чем они меня только не стращали до тех пор, пока я клятвенно не пообещал исправиться уже к вечеру:

– Завтра же подаём заявление! Честное комсомольское!

Почёсывая озадаченно свои лысины да глядя на меня «искоса, низко голову наклоня», декан с ректором удалились. Зато их место заняли мои родители. И дедушки с бабушками. И Нюра. И её родственники в полном составе. Когда только собраться успели? И детей за собой привели. Моих. Или наших?

А главная суть прозвучавших обвинений и угроз с их стороны выглядела так:

– Если ты поведёшь себя как подлец, мы все от тебя отречёмся! – и кто-то добавил сурово:

– Навсегда! – Нюра тоже не смогла промолчать:

– И детей ты больше не получишь! Так часто… Сократим ваши свидания… в два раза!

Естественно, что после такого массового прессинга мне захотелось реабилитироваться и жениться ещё… вчера. Удачно успел сообразить, что, сказав такое, останусь сиротой. Разгневанный народ не выглядел склонным оценить моё рвение. Поэтому пришлось соответствовать хоть каким-то повышенным обязательствам:

– Сегодня же подадим заявление!

– Сегодня уже поздно, рабочий день почти окончен. Но вот завтра…!

– Как же так?! – я в отчаянии чуть наручные часы кулаком не разбил. Хотелось продемонстрировать искренность моих намерений. – На шесть минут не успели!

Переиграл. Кажется. Потому что все уходили угрюмые, оглядываясь на меня ну очень «низко голову наклоня». Разве что дети мои уходить не хотели, заигравшись и не обращая внимания на заморочки между взрослыми. Годовалая дочурка (неужели моя самая любимая пампушка стала?) даже плакать надумала, когда её у меня с колен сняли строгие бабушки.

Вытирая со лба трудовой пот, избороздивший меня во время и после таких сложных переговоров, я мечтал только об одном: напиться! Или две мечты превалировали? Потому что хотелось ещё и выспаться. Или сразу три? Ибо до сведения скул захотелось ещё и секса. Вначале. А потом уже напиться… Ещё раз двойную порцию секса. А уже потом ванну перед сном… и перед последним сексом.

Наверное, в тот момент где-то в каких-то небесных пазлах сложились различные обстоятельства судьбы, и ко мне вернулась Надежда. Не та, что с большой буквы, а та, с которой я вскоре пойду под венец. Или это только дамы ходят под него? А мужчины только женятся?

Неважно. Главное, что у нас всё утряслось. Относительно. Мы вскоре поженились. А уже перед защитой диплома Надя родила девочку и… вторую девочку. Двойня. Такие милые и забавные близняшки-очаровашки. Причём ни у второй моей жены, ни у меня в роду двойняшек никогда не было. Тройняшек тем более. А вот же дал бог счастья, как говорится, полные… э-э закрома. Только и оставалось что сберечь заботливо взращённый урожай.

Вот тут и вспоминается моя короткая оговорка словом «относительно». Ибо человек располагает, как гласит народная мудрость, а бог… люто ржёт над нашими планами и намерениями.

А ведь подсказывала мне судьба: смотри и делай выводы! Обращай внимание на самые важные сценки, после просмотра которых ты даже умудрился правильно отреагировать! Ибо спасение утопающих не всегда есть итог со стороны любящих. Потому что, чего греха таить, меня любили. Может, даже чрезмерно? И скорей всего, излишне авторитарно при этом. Потому как арендованную мною квартиру пришлось вернуть хозяевам, а мы с Надеждой переехали жить в её семейную обитель. Именно обитель! Потому что домом это строение в три этажа назвать язык не поворачивался. И Домом не соответствовало. Разве что ДОМИЩЕМ?

Там только подъездов со всех сторон имелось шесть штук и возле каждого отдельный вход в отдельную как бы квартиру. В каждой четыре-пять комнат, отдельная кухня, по три ванные комнаты. Но! По всему общему чердаку и по всему подвальному уровню можно было пройти беспрепятственно в любое «гнёздышко»! И никто! Никогда! Не имел право закрыть двери изнутри, выходящие в подвал или на чердак!

Мне вначале это было глубоко фиолетово. Ну нельзя, да и нельзя. Чужой монастырь всё-таки, да и поднажав на учёбу и работу, приходил я довольно поздно. И только со временем стал присматриваться и задаваться вопросом: что здесь вообще творится?

Всем в доме заправляла тёща. Точнее, не столько заправляла, как перенимала бразды правления от своей матери. Вот мне везёт на семьи долгожителей! И у меня всё в этом плане пучком, и у жён моих родни – в уме не сосчитать и аршином не обмерить. То есть в этом ДОМИЩЕ и оба деда ещё проживали по отцу и по матери. Про братьев жены я же упоминал? Ага, такие все из себя орлы, косая сажень в одном месте и кучеряшки по всему телу. Так вот они были женаты, имели по двое детей. Но я только через год стал различать их жён между собой, настолько тихо и незаметно эти невзрачные тени существовали в этом доме.

Но если бы только они! Те же братья, те же оба деда, да тот же отец Нади вели себя дома как молодые, затурканные парни, впервые попавшие в общую камеру со злобными уркаганами. Честное слово, я когда стал присматриваться к их поведению и поступкам, то порой замирал от шока на месте. Мало того что любая просьба моей тёщи выполнялась как приказ маршала для новобранцев, так они ещё и боялись лишний раз даже в туалет выскочить. Тот же тесть однажды хотел проскользнуть в туалет возле кухни (это в своей-то квартире отдельной!), так чуть не обделался на месте от раздавшегося в спину шипения уже своей тёщи:

– Ты куда, зятёк?! Имеешь возле своей спальни горшок, вот в него и бегай! И нечего здесь…

А тот уже убёг по лестнице вверх, поддерживая спадающие штаны. И это человек в чинах! Генерал! Да и сыновья его тоже не простыми лейтенантами оказались. Про звания дедушек врать не стану, так и не удалось точно выяснить сию тайну. Но однажды мельком увидел фотографию, где они были в парадных мундирах: ордена, медали и крупные звёзды на погонах.

И такие вот люди во всём потакают своей невестке? Или своей жене? Да пусть и своей матери! Признаться честно, меня стал обуревать нерациональный страх. Вдруг над этим местом витает некая ядовитая, особо страшная для мужчин аура? Вдруг здесь какое-то излучение, превращающее мужчин в бесхребетных червяков? Вдруг здесь когда-то стоял храм поклонников всемирного феминизма?

Ещё больше меня укрепили в своих опасениях откровения братьев Надежды. Парни оказались вполне себе ничего, свойские, открытые и на удивление честные. Так вот они однажды, когда мы часика полтора зависли в «Ёлках-Палках» с двумя литрами «беленькой», мне банально позавидовали:

– Тебе хорошо! На тебя ни мать не орёт, ни бабушка не наседает. Потому что они Надьку больше всех нас вместе обожают. Вот они на тебя и молятся. Во всём потакают. Балуют…

Я на такое возмущённо фыркал, кривился и чуть ли не плевался:

– Хорош дурку гнать, мужики! Будьте попроще, сговоритесь и заставьте себя уважать! А нет, съезжайте на отдельные квартиры.

– Ты чё?! – у них от таких слов отвисли челюсти. После чего они нервно оглянулись по сторонам и посоветовали: – Никогда о таком даже не заикайся! Иначе…

И они многозначительно закатили глаза к потолку.

Но я ещё в то время Надюху любил, и меня почти всё устраивало. Мало того, после защиты моего диплома мы устроили некое подобие свадебного путешествия, малость расслабились, и моя жёнушка вновь забеременела.

Вроде ничего страшного, я детей люблю, но с того самого момента в жену словно бес какой вселился. Началось с мелких капризов. Потом продолжилось нервным недовольством и несуразными претензиями. То ей не там сел, то не тем угостил, то не тот запах, то опоздал, то припёрся слишком рано… Нет, всё понятно, женщины во время беременности, они такие, особенные. Знал об этом ещё по первому браку. Слышал от других коллег. Читал, в конце концов. Но чтобы до такой степени эта особенность лезла во все щели?

Навалилась паника. Потом она ещё выросла, когда я случайно подслушал совет из уст тёщи, который она шипящим шёпотом давала своей дочурке:

– Дави его, ломай! Никуда он теперь от тебя не денется, при третьем ребёнке! – ну и бабушка (старая карга!) там же, шипит внучке на ушко:

– Сейчас постараешься, потом легче жить будет!

Пришло понимание: надо рвать когти! Немедленно! Вот прямо сию же секунду! Ну и супругу спасать, забирая её с собой вместе с детьми. Конечно, трудно будет на первых порах: здесь-то на всём готовом жируем. Ни за свет, ни за газ не платим (хотя в те времена это были сущие копейки), продукты не закупаем, в доме не убираем, на участке не корячимся, готовкой пищи не занимаемся, а всё подаётся всегда свежее и горячее.

Даже на подаренной мне машине (пусть это и была не новая «копейка») я ещё ни разу не заезжал на заправку. Только уровень в баке дойдёт до середины, как утром стрелка опять на максимуме. Чудеса в решете! Но затягивает такое потребительское житьё-бытьё хуже, чем наркотики. Это ещё благо, что я вовремя спохватился и по сторонам зряче оглянулся.

Сразу придумал план, как со всего этого спрыгнуть. Договорился, с кем надо, утряс, с кем положено, подмазал, чем полагается, и уже через несколько дней изготовился отправиться по разнарядке как молодой специалист в другой, не менее прекрасный для проживания город нашей великой и необъятной. Мне даже удалось под пустяшным предлогом усадить в машину Надежду с детьми и незаметно загрузить в багажник вещи первой необходимости. Затем мы поехали, и только на междугородней трассе я стал помаленьку раскрывать свои карты. Начал словами:

– Ты только глянь, в кого превратились твой дед, отец и твои братья. Разве можно так жить и быть при этом счастливым? А твои невестки? Или их уже никто в доме за людей не считает?…

Говорил я и убеждал долго. Все десять часов нашей езды. И вроде как убедил. Всё-таки моя жена была умная женщина, логику она уважала, выводы делать умела и правильно поданный материал воспринимала адекватно. Главное её было избавить от ежеминутного гипноза мамулечки и бабулечки. Со мной она согласилась:

– Ладно, давай поживём отдельно. – Но спросить не постеснялась: – На что будем жить?

– Я уже получил подъёмные на переезд и на обустройство. Ну и заработки пообещали не в пример больше, чем в нашей альма-матер.

О дальнейшей жизни можно написать книгу. Но если коротко:

Потом всё-таки тёща и бабка жену достали, она стала к ним часто ездить, и они тоже. Повлияли. Убедили. Достали. Итог: ушла. А мне чего одному мыкаться в чужих краях? Вернулся в свой город. Небольшая войнушка с тестем и шуринами посеребрила мои виски сединой. Как выжил, до сих пор не пойму.

Опять запой и… новая женщина Анастасия (везёт же мне с жёнами на букву «Н»: Нюра, Надя, Настя!). Уже спокойная и уравновешенная, на удивление мудрая и рассудительная. Спокойная любовь. Трое детей (по традиции!). Дети выросли. Тяготы личной жизни стали обходить стороной. Но трения всё ещё валились на мою седую голову.

Вот как сегодня. Несмотря на канун моего пятидесятилетия. Завтра юбилей, а тут…

Ссора, скандал. И это с той женщиной, которая вообще редко повышает голос?! И как тут не взбеситься-то? Впору вешаться… Или умереть от разрыва аорты. Ушёл в парк, а погодка штормит. Бутылка водки в кармане, а пить нельзя… Врачи запретили. Последствия бурной молодости. Сердечко – на таблетках, печень – на диете, почки – на травах. Но всё равно выпью! Назло всем! И дурной голове на радость. А где присесть-то?… Да вот хотя бы под этим деревом устроюсь. Корни торчат, как коряга удобная, на колченогий табурет похожа… И плевать, что ветер свистит в раскачивающихся над головой ветках. И что само дерево натужно скрипит всеми волокнами. Мне сейчас ни гроза не страшна, ни ливень с ураганом.

Накинул на голову капюшон куртки. Собрался вскрыть бутылку. Закрыл глаза от налетевшего столба пыли, который поднял ураганный порыв ветра. И вдруг услышал у себя за спиной треск ломающегося ствола. Или это так коварно молния ударила?

М-да! И убежать не успеваю… Ударило, куда-то поволокло, куда-то бросило. Стало темно.

И почему мне не больно?…

Так и умер… Вроде бы…

Глава 4

Кто меня окружает?

Мотнув несколько раз головой, я отогнал прочь воспоминания о своей бурной молодости и сосредоточился на сиюминутной, невероятно странной действительности.

Рассматривать пейзажи снаружи транспорта мне мешали панель автобуса и непрозрачные до пояса двери. Так что приходилось тянуть голову вверх, словно жираф, и приподниматься за ней всем корпусом. Что не осталось без шуток со стороны иных пассажиров:

– Ха! Крестьянин впервые выехал со своего хутора?

– И кто теперь вместо него будет навоз таскать?

Стоило отметить, что шутили беззлобно, а кто-то даже встал на мою защиту:

– Навозом от него не воняет. Чистый. Да и одет странно… Не удивлюсь, если он всё-таки городской.

– Может, его кто пьяного вывез в лес? – предположил кто-то. – Потому что одет излишне тепло.

Тут же прозвучало две истории, в которых одного типа вывезли пьяного ради розыгрыша, а другого какие-то нехорошие личности, опоив сильнодействующим снотворным. При этом водитель несколько раз посматривал на меня вопросительно, явно ожидая откровений. Но я на это лишь пожимал плечами, постукивал себя по лбу и мотал головой. Мол, ничего сообразить не могу. Или вспомнить. Если уж признаваться в чём-то, то лучше наедине, а не при толпе народа. Вот когда буду с ним рассчитываться бутылкой, тогда и задам несколько основополагающих вопросов.

А пока я ехал и всё больше убеждался, что совсем не «дома». Вокруг простиралась совсем иная эпоха, иное время, иная страна. Но пока не удавалось идентифицировать: наша ли это планета Земля в частности и наш ли мир вообще. По первым прикидкам получались двадцатые годы двадцатого столетия. Чуть раньше или чуть позже. А вот по насыщенности транспортом – нечто среднее между Европой и США в упомянутые годы.

Дорога отличная, пусть и по ряду в каждом направлении. Вдоль полотна по три-четыре линии столбов, обильно, в несколько рядов увешанные проводами энергоподачи и телефонными кабелями. До подземной прокладки всего этого хозяйства здесь ещё не дошли. Аккуратные полоски полей и садов. Симпатичные фермерские домики, порой собирающиеся в аккуратные посёлки. В нескольких из них заметил громадные сооружения, напоминающие храмы, элеваторы или дома культуры. Только вот традиционных для моего мира церквей, минаретов или синагог так и не рассмотрел. Может, подобные твердыни веры только в больших городах строят?

Примерную дистанцию в тридцать пять километров проехали за сорок минут и ещё минут пятнадцать протискивались по узким улочкам пригорода. Куртку я с себя стащил, а вот свитер благоразумно не стал снимать. Потому что под ним на мне имелась слишком провокационная майка с надписью на английском «Пентагон будет разрушен!». Один из сыновей мне её подарил, будучи заядлым патриотом и хулителем заокеанского капитализма. А мне майка понравилась отменным качеством материала и шикарно нанесённым рисунком на спине. Нечто из серии «Звёздных войн», где убойный на вид космический корабль утюжит бомбами развалины Пентагона.

Сам художник и специалист компьютерной графики, потому и обожаю вот такие великолепные картинки. Потому и находился дома в такой одежде. А во время начавшегося с женой скандала не заморачивался тем, что на мне. Так и покинул семью… оказавшись в ином мире.

Потому что, сколько ни всматривался в городские здания, сколько ни приглядывался к людям и к технике, всё больше убеждался, что вокруг всё не моё, чужое и незнакомое. Конечно, если настроиться должным образом, представляя, что ты просто зритель кино, то подобный мир можно вообразить. И снять, при должном терпении и сильном желании. Но зачем снимать то, чего никогда не было?

Архитектура чуждая, хотя нечто подобное я на каких-то картинках о древности видел однозначно. Слишком лёгкие здания, хрупкие на вид, если не сказать воздушные. Исчезли тяжеловесность и основательность, так присущая российскому климату. Не стало угловатости. Зато резко прибавилось деталей роскоши, неуместной лепнины, статуй, портиков и открытых террас с балконами. Деревья, опять-таки, сплошь южные, половина плодовых. Попадаются пальмы, в том числе и финиковые. Полно лимонных деревьев, апельсиновых, мандариновых. А цветов масса, и все настолько разные, что и не догадывался раньше об их существовании.

Где улицы пошире – обязательно ездит трамвай. Пусть и допотопный, по моим понятиям. Троллейбусов не увидал, входов в какую-нибудь подземку тоже. Квартала нищеты не заметил, хотя мы могли въехать в город с иной стороны. Заметил несколько конных экипажей, но они тут явная редкость и анахронизм, скорей пережиток прошлого, мешающий новейшему транспорту. Потому что даже наш водитель не удержался от парочки ругательств в адрес наглого кучера, выпершегося со своей пролёткой в транспортный ряд и начавшего бесцеремонно тормозить движение.

На что ещё обратил внимание: все единицы транспорта имеют номера, даже на гужевых тарантасах стоят. А вот каких-либо регулировщиков движения или просто полицейских не увидел. Неужели водители настолько дисциплинированные и правильные, что сами разбираются в случае ДТП?

Ну и всё больше мучил меня загадочный вопрос языкового общения. Если мир иной, то почему здесь говорят на русском? Пусть он и несколько странно воспринимается на слух и не все слова понятны буквально, но суть остаётся прежней, я почти всё понимаю. Мало того, надписи над витринами магазинов, названия улиц, как и нумерация, вполне читабельны. И цифры привычные, арабские.

«Интересно будет почитать здешнюю прессу да полистать учебники истории, – пришла мне в голову очевидная идея. – А вот стоит ли мне здесь задерживаться надолго?… Вдруг дорога в этот мир только в одну сторону? И та открывается раз в пять тысяч лет?… И вообще, где меня взяли и куда привезли?!»

Поэтому я потянулся к водителю и шёпотом спросил:

– А как та местность… или тот лес называется, где велась съёмка?

Тот подвигал бровями, словно заранее ожидал такого вопроса, но ответил пространно:

– Посёлок там рядом, Пастушье Семя зовётся. А лес – Змеиным, хотя там испокон веков ни единой змейки не водилось. Кажется…

Запомнить бы, мне туда ещё возвращаться. Хотя названия яркие, незабывающиеся.

Под эти раздумья добрались на место назначения, и наш пепелац въехал через раскрывшиеся перед нами ворота на огороженную территорию. Судя по частичным декорациям на открытых пространствах и многочисленным крытым ангарам, мы прибыли на местный аналог Голливуда. И атмосфера здесь сразу ощущалась особенная, давно мне известная и привычная. Если судить по смещению уровней построек, всё это располагалось на пологом склоне. И не удивлюсь, если отсюда имеется хороший вид на весь город.

Наружу вышел я первым и долго ждал, пока выберутся статисты со своими железяками. Один из них (вроде как бригадир) остался, вместе с водителем проверяя возможную порчу на сиденьях и боковой обивке. Претензий не последовало, но уйти вслед колонны своих, которые по очереди входили чинно в какой-то барак, бригадиру не дал водитель:

– Постой! – и кивнул в мою сторону. – Парню нечем рассчитываться.

Я изобразил на лице непонимание, многозначительно потряхивая курточкой в руке. Мол, обещал ведь бутылку. На что последовали короткий смешок и ехидный вопрос:

– А деньги у тебя есть?

Чего не было, того не было. Что я и показал всеми понятными жестами.

– Вот и я так подумал, что надо помочь парню, – продолжил водитель разговор с бригадиром. – Как думаешь, получится у него отхватить денежку, если он в конце очереди твоей шарашки пристроится?

Тот раздумывал недолго:

– Хм! А ты знаешь, может и проскочить на авось! Только пусть свитер свой снимет да мою вязку с мечами в руках держит. Бухгалтер ведь и в самом деле не по спискам выдаёт, а каждому на рыло. Режиссёру плевать, а посторонние здесь не ходят.

И уже мне, повелительно:

– Снимай свитер и бери мой тюк. И вот, покажешь этот талон. Заслужил, если честно, своими прыжками и кульбитами, когда тебя фикси разыграл. Ха-ха! Повеселил народ!

«Ага! Значит, ту прыщавую недоросль Фикси зовут? – пронеслась в сознании мимолётная радость. – Надо будет запомнить, вдруг и мне оказия подшутить над ним подвернётся?…» – но это я так, просто подумал, с пониманием полной бесперспективности своей мести.

Вообще-то я должен кланяться в ножки подобным благодетелям и уж никак не оспаривать их приоритетные подсказки и распоряжения. Поэтому и не стал возражать, шустро сбросил свитер и потянулся рукой к связке оружия.

– Э-э-э! – протянули мои благодетели удивлённо в два голоса. – Что за диковинная одёжа?

– Сын привёз… Откуда-то очень издалека, – чистосердечно ответил я.

– И по-каковски тут написано? – глядели они на меня, как на «Квадрат» Малевича. Или как на «Мону Лизу». Но ещё больше их поразило упоминание о ребёнке. – Чей сын? Парень, ты о чём?

Это навязчивое обращение ко мне стало раздражать. Ну какой я им парень, если каждого из них старше? Водителю под сорок, бригадиру чуток меньше на вид. А мне-то уверенных пятьдесят! Имели бы уважение к моим сединам!.. Или здесь так принято обращаться к «дяде»? И как выкручиваться? Что отвечать?

Начал с «по-каковски»:

– Английскими буквами писано. Но сам я читать на таком не умею… А сын… так он это…

Замялся, подбирая правильные слова и растерянно блуждая взглядом по сторонам. Помогло то, что оба зрителя меня несколько бесцеремонно развернули к себе спиной, разглядывая картинку, сделанную с помощью прямой печати на ткани. А я увидел своё лицо в отражении на лобовом стекле автобуса. И первое, что захотелось сделать, – это в панике воскликнуть:

«Это не я!»

Непроизвольно потрогал лицо, состроил несколько гримас. Покрутил нос. Ущипнул себя за щёку. Жёстко почесал подбородок, на котором отсутствовала сегодняшняя щетина. Начало пробиваться какое-то воспоминание. Присмотрелся уже совсем иначе к рукам: грязные. Когда в нырок ушёл под коровой да потом по земле крутнулся, испачкался солидно. Как только в лепёшки коровьи не угодил? Но даже под разводами непритязательной грязи удалось увидеть самое главное: кожа-то однозначно принадлежит не мужчине солидного возраста. Явно ручки помолодели-то!

Ну и лицо стало вполне узнаваемым. Первый шок прошёл, и я уверенно опознал самого себя, но молодого, примерно в двадцатилетнем возрасте. Или ещё моложе? То-то мне так легко и привольно дышится. И двигаюсь свободно, словно летать собрался. И бегал я от иллюзорного медведя с прытью молодого зайца.

Да и сейчас, глядя на мои ужимки, благодетели душевно рассмеялись:

– Ты глянь на него, как клоун себя ведёт!

– Ага! Ему только в цирке выступать. Ха-ха-ха!

Тоже мне, нашли паяца! Но главное, что вроде про сына больше не вспоминают. Вроде… А, нет, вспомнили:

– Так что с сыном-то? – пришлось выкручиваться на ходу:

– Да сын… этой, сестры старшей. А она… того, вот мало́й со мной и рос… Мм… как сын родной и племяш…

Похоже, что объяснение не прошло, но и застаиваться собеседникам было некогда:

– Куртку лучше набрось на себя, – посоветовал бригадир, – и пристраивайся в конец очереди. Суй талон в окошко уверенно, может, и проскочишь… Но если что, мы с тобой не знакомы!

И сам шустро вклинился в поток своих товарищей у самой двери. А мне ничего не оставалось, как после поощрительных жестов водителя пристроиться в хвост колонны по одному. Мужик впереди меня оглянулся, дёрнул удивлённо бровями, но глянув в сторону автобуса, понятливо кивнул и больше не оборачивался.

В здании оказался узкий коридор буквой «Г», на углу которого имелось окошко. Туда каждый статист совал талон и тут же получал несколько раскрашенных бумажек. Прятал полученное в карман или в небольшой бумажник и отправлялся на выход. В конце коридора, перед дверью, стоял сложный турникет под названием «не перепрыгнешь». То есть даже к окошку кассы как бы никто посторонний не мог бы подойти. Только выходящие с внутреннего двора, на который заезжали автобусы с массовкой.

Сделав лицо максимально равнодушным, я сунул в окошко подаренную мне бригадиром картонку. После чего получил с той стороны барьера настолько строгий взгляд прокурора, что у меня спёрло дыхание. Ничего иного в голову не всплыло, как знаменитая строчка из книги Ильфа и Петрова:

«Великий комбинатор почувствовал, что его сейчас будут бить! И возможно, ногами!» – ведь несложно было догадаться, что в бухгалтерии тоже какой-то предварительный учёт ведут. Или главный распорядитель на площадке уже подал количественные списки.

Как только мне удалось удержать на лице каменное выражение? Или этот «прокурор» здесь так на каждого смотрит? Словно последние деньги с кровью от сердца отрывает? Но разоблачения не последовало. Передо мной шлёпнулось на доску четыре бумажки. Я их сгрёб, не присматриваясь, сунул в карман куртки, противоположный тому что с бутылкой, подхватил связку с оружием, да и пошёл на выход.

Там солнечный свет настолько ослепил, что несколько минут стоял в сторонке, пытаясь проморгаться и восстанавливая дыхание. Всё-таки меня этот кассир припугнул изрядно. Наверняка такие типы работали в рядах кровавой «гэбни», только глянет – сразу признаешься во всех грехах, своих и не своих. Я даже внимания особо не обратил, когда подскочивший бригадир забрал свою связку и умотал куда-то. И только придя в себя, задумался:

«Ну а дальше-то что делать?»

Стоял я на какой-то проездной, широкой площади. Тротуары просторные, изрядно заполненные народом. Причём публика здесь находилась самая разная. И только для сравнения разных типов лиц, костюмов или социальных образов можно было стоять и пялиться до Судного дня. Но спешить-то мне куда? Вот я и стоял, пытаясь сориентироваться и сообразить. Также подспудно я очень надеялся дождаться главного своего благодетеля: водителя автобуса. Всё-таки ему оставался преизрядно должен. Да и ещё хоть пару капелек информации надеялся от мужика получить.

Ну и самое главное, на другой стороне площади располагался парк с цветами, ближайшие здания за ним оказались намного ниже, и почти полная перспектива города открывалась для взора восхищённого зрителя. Там и лавочки виднелись, практически пустые, если не считать восседающих там старушек. Узнать бы ещё, как этот город называется? И что это вообще за страна такая дивная? Только осторожнее надо, хитро, иначе примут за сумасшедшего. Или за шпиона… Вон некая военизация общества или иной военной истерии даже внешне наблюдается. Считай, каждый третий ходит с пистолетом на боку, каждый второй с кинжалом. И вооружённые женщины – не исключение, а скорей большинство. Похоже, время здесь мирное, благодатное, но почему с оружием простые горожане ходят? Может, традиция такая? А в общем-то доверие людей поражает, и благожелательность чуть ли не шокирует. Вон деньги выдали только за красивые глазки:

«И мне здесь начинает нравиться! – вполне логично порадовался я. – Если ещё проход из моего мира сюда работает туда и обратно в постоянном режиме… О-о! Да я такого наворочу!..»

Но это я так хвастался, прекрасно понимая абсурдность любых мечтаний в сей момент. Пока окончательно не разберусь, куда попал, не выясню и не освоюсь в деталях бытия, нечего и грезить о каких-либо махинациях.

Что ещё меня поразило, когда я глянул на небо, так это видневшиеся там дирижабли. Добрый десяток их бороздил воздушное пространство над дальними околицами. Да и пяток воздушных шаров рассмотрел, зависших на одном месте. То есть человек здесь уже сделал первый шаг в освоении воздушного океана. Только вот почему ни одного самолёта не видно? Неужели для них существует запрет летать над городом?

Дело явно шло к вечеру, жара стала чуточку спадать, но куртку я так и не снял: не хотелось привлекать к себе излишнее внимание. Расстёгнутая, она, наоборот, прикрывала от лучей всё ещё палящего солнца. А свитер я повязал на пояс, рукавами вперёд. Заметил, что некоторые из молодых парней носят таким образом рубашки, оставаясь в неком подобии несуразных маек со шлейками.

Стараясь краем глаза отслеживать служебный выход из киностудии, не столько город рассматривал, сколько ближайшее окружение. Очень меня интриговало как художника: смогу ли я догадаться о расе людей, основной для данного города. Потому что встречались самые разные виды и типажи. Каждого десятого можно было отнести к азиатам, или к китайцам. Потому что они имели кожу желтоватого цвета. Ну и все остальные признаки соответствовали этому определению. Разве что японцы с корейцами смотрелись миниатюрнее, чем китайцы.

Ещё одну десятую часть смело можно было отождествлять с монголами. Чуть меньше определялись мною как татары. Один на полсотни выглядел как мулат. Примерно столько же попадалось истинных египтян, с иссушенными лицами и резко очерченными носами. Негры тоже просматривались, но крайне редко: один на две-три сотни. Изрядно меня поразило точно такое же количество краснокожих индейцев. Эти-то откуда здесь взялись? Опять-таки, следовало учитывать, что в каких-то районах города могут проживать целые национальные общины тех же негров, к примеру, или китайцев.

Но пока всех остальных людей можно было скопом присоединять к такому понятию, как славянин. Или, если ещё проще, отнеся их к восточно-европейской группе. У девушек лица женственные, мягкие, без чрезмерной воинственности или жёсткости, присущей тем же эллинам, к примеру. Но среди них, как и среди мужчин, просматривались также восточные нордиды и восточно-балтийский расовый тип. Тогда как по телосложению встречались все: мезоморфы, эндоморфы и эктоморфы. То есть особи с пропорциональным телом, «кругленькие или массивные» и вытянутые, которым от природы присущи узкие бёдра и плечи.

Предварительный вывод: я среди своих. Как бы… И уж в любом случае не в здешней Греции, Италии или Испании. И не на Марсе каком-нибудь. И тем более не в Египте! Хоть присутствие конкретных египтян и напрягало изрядно. И что мне дали подобные выводы? Легче мне от этого стало? Вряд ли. Зато признавалось оправданным наличие русской речи вокруг, пусть подноготную этого ещё и надо уточнять по всем имеющимся здесь источникам.

Что ещё бросилось в глаза, так это троекратное количественное преимущество женщин. Да оно и понятно, небось все мужики в этом обществе всё ещё на работе вкалывают. Особенно если промышленный капитализм здесь на самом пике своего развития.

А вот с одеждой на горожанах получался полный нонсенс. Потому что носили здесь что ни попадя. Начиная от просторных туник и кончая жёсткими корсетами, стягивающими телеса до посинения. Сандалии соседствовали с туфлями и сапогами. Штаны – с шароварами и шортами. Кофты или рубашки с длинными рукавами соперничали с открытыми лифами у женщин или со спортивными майками у мужчин. Кто в костюме, кто в сюртуке. Кто в куцем пиджачке, кто в жилетке на голое тело. При этом, несмотря на жару, бо́льшая часть народа носила косынки, шали, шляпки разного фасона, кепки, картузы, шляпы и даже несуразные с виду котелки. Не хватало только рыцарских шлемов и цилиндров с фраками.

Хотя… сегодня я уже видел около сотни шлемов. А цилиндры жители данного района могут и не использовать. Зато где-нибудь на торжественном приёме… Или здесь фраков не носят?

Глава 5

Первая информация

Мой активный исследовательский энтузиазм прервался появлением частично знакомого мне человека водителя автобуса. Причём он сам подошёл, констатируя со смешком:

– Вот так и знал, что ты будешь здесь стоять столбом и на всех пялиться, как баран на новый трактор! Ха-ха! Ну лапоть, натуральный крестьянский лапоть!

Обижаться я и не подумал, всей мимикой соглашаясь со сказанным. Мол, не спорю, лапоть. И вообще дикий, первый раз из лесу вышел и впервые увидел цивилизацию. Ещё и рукой на панораму города указал, скорбно вопрошая:

– А там что?

Улыбка исчезла с лица моего благодетеля, и он в который раз осмотрел меня с ног до головы:

– Как же тебя так угораздило-то? Ни разу в Благоярске не был? – на моё отрицательное мотание головой тяжело вздохнул и увлёк за собой на другую сторону площади. – Ладно, пошли. Покажу тебе самые главные достопримечательности.

Ну вот, узнал хоть, как город называется: Благоярск. Теперь можно смело историю подобного названия выведывать.

Такое понятие, как пешеходный переход, здесь вроде имелось. Но мы, как и все остальные пешие обыватели, перешли площадь напрямую, нагло рискуя жизнями и выслушивая странные для моего уха ругательства из уст водителей и кучеров на пролётках. Но обсцененную лексику я пока не вносил в копилку новых знаний, потому что совершенно не понимал её глубинного смысла. Например, что бы это значило: «Сожгират воюцебру!»? Или: «Узуйярпашонку!»? О чём речь? О какой распашонке?

Вот и я не заморачивался. Пока…

Уселись на лавочке, и я поспешил представиться:

– Меня зовут Вячеслав! – припомнив, как молодо я выгляжу, со смирением добавил: – Можно просто Слав или Слава.

– Хм! Достойное имя, Слав! А моё имя Братась. По отцу Шалович.

Так и хотелось мне уточнить разницу или созвучие по этим странным именам-словам: Шалов – шалом, да поёрничать, но сдержал себя. Вдруг человек обидится и уйдёт? А кто по глупости своей плюнет в источник такой информации? Вместо этого радостно кивнул и вновь указал на город, тыча рукой в одно из громадных зданий, что поближе.

– Это? С колоннами? – уточнил Братась. – Там имперская резиденция, дворец и представительство. Два раза уже там император с семьёй останавливался. А вон в той башне с куполом, чуть правее, наместник проживает. С другой стороны здание в виде призмы – это городской совет и архивы. Почитай, в глубину там больше этажей, чем на поверхности. Над древней шахтой построено. Вон там вдали арена для Всеобщих игр. А чуть правее от неё главный спортивный комплекс города. Вон тот синий дворец с блестящим куполом и с тремя шпилями – главный императорский театр. А за ним виднеется дворец…

Ещё с минуту он тыкал пальцем в разные стороны, безостановочно сыпля названиями местных достопримечательностей. Но часть зданий, причём вполне солидных и диковинных, как на мой взгляд, так и не назвал. Чем я и не преминул поинтересоваться во время возникшей паузы:

– Братась Шалович! А другие здания? Вон то, к примеру, белоснежное.

Мой добровольный гид и благодетель скривился как от лимона:

– Да это всё пережитки прошлого! – и нехотя стал перечислять: – Белоснежное – это храм бога египетского Ра. То, что на гигантских колоннах стоит, нашему древнему богу Ярило посвящено. Та постройка, в виде многоярусной пагоды, корейцам принадлежит. Успели построить ещё до реформ прежнего императора… Пирамиду со ступеньками двести лет назад ацтеки построили… Дальше всех от нас, на противоположной околице Благоярска, виднеется храм великой Макошь. Его потому на окраине построили, что дурные бабы к нему толпами на паломничество ходят… А вон там виднеется золотистый купол храма Перуна…

Он ещё назвал десяток храмов разным богам, половину которых моя память никак не идентифицировала. А ведь я увлекался древней историей своего мира! Но здесь – явно не там. Так что сознание моё ошалевало всё больше и больше:

«Куда я попал? Что это за мир такой странный, где храмы богов с четырёх континентов мирно соседствуют в одной урбанизации? И ни одного христианского храма?! Ни одной мечети или синагоги?… Мало того, мой гид относится ко всем религиям с пренебрежением, считая это пережитками прошлого? Догадываюсь, что чтение здешней истории окажется не менее увлекательным, чем просто обзорная экскурсия!..»

Ну и страшно хотелось немедленно отправиться на осмотр всех этих храмов и прочих зданий. Представляю, сколько там всего можно увидеть нового, уникального, величественного и одухотворённого. Даже пирамида есть, выстроенная выходцами из Америки!

Теперь следовало аккуратно задать парочку не особо значимых вопросов, а потом перейти к самому главному: как и где мне обустроиться на ночлег, пускают ли в любой храм любого посетителя и что я смогу приобрести из еды на дармовые деньги. Не мешало бы также имеющуюся у меня бутылку водки не просто подарить, а распить на двоих. Так сказать, для знакомства и большей предрасположенности друг к другу. Тем более что моё тело омолодилось нежданно, и отныне недавние строгие запреты врачей меня уже не касаются.

– А почему город именно Благоярском назван? – начал я издалека.

– В древности здесь всю местность яры да овраги пересекали. А в них норы рыли да серебро добывали. И говаривали: сие благо в ярах. Вот и получился Благоярск.

– И сейчас добывают?

– Давно уже всю руду выбрали. А в глубинах ничего ценного нет.

– А с этим как? – я достал из кармана бутылку и подкинул её на руке. – Принимаешь от меня в дар? – и в очередной раз подивился кислой физиономии Шаловича. Тут же поспешил добавить: – Или у вас в городе традиция сразу распивать алкоголь при знакомстве?

«Мало ли что, – думал про себя. – Какие у них здесь понятия? Это только нерусский отказаться может от общения без выпивки».

И был посрамлён до красноты ушей. Потому что вначале Братась присмотрелся к красочной этикетке и уточнил:

– Бражная водка? – получив кивок, хмыкнул и признался: – Подобной упаковки ещё не видывал! – после чего строго выдал: – Ты что, меня за какого-то нерусского принимаешь? Это только у них, – он мотнул головой в неопределённую сторону, – принято водку глушить по поводу и без повода. А мы только на похоронах, не более стакана. И подарком сие питие считать возбраняется.

Пришлось приглаживать пылающие уши, путано оправдываясь:

– Конечно… Всё правильно… Просто хотелось горло промочить, совсем пересохло…

– Так что ж ты молчишь, мил-человек? – сразу встал на ноги водитель. – Пошли в чайную, там и промочим!

С некоторым облегчением вздохнув, я устремился следом. Может, здесь так завуалированно пьянствуют? Водку нельзя, а в «чайной» можно упиться чем угодно, начиная от пива и заканчивая чистым спиртом. Вот бы только денег мне хватило для такого «знакомства»! Или как оно тут называется? Промачиванием горла?

А мне ведь ещё завтра вечером к Змеиному лесу добираться, а до того переночевать как-то да перекусить хоть малость. На бумажках-то я успел рассмотреть цифры «десять», но чего они стоят на самом деле? Может, как раз все сорок и уйдут за четыре бутылки пива? Или за две вина?

А с другой стороны, жадничать в данном случае нельзя. Переночевать можно хоть на лавочке, вон какая теплынь стоит. И от голода за сутки не умру. Вдобавок, если приспичит, так и пешком до нужного леса дойду, ведь в молодого да юного превратился, не рассыплюсь по дороге. Ну и всегда поспрашивать можно, как и у кого заработать. Будучи студентом, не гнушался вагоны разгружать, и сейчас корона не свалится. Как говорится…

Чайная удивила своим внутренним содержанием. Столики, стулья, весь интерьер несколько убогий. Как раз по понятиям двадцатых годов прошлого века в моём мире. Но очень чисто, свежо, приятно пахнет. Причём аромат чая и каких-то трав уверенно перебивает чудесный аромат кофе. Перед посетителями кружки и стаканы разного формата, соусницы, сахарницы и вазочки с самым разнообразным печеньем, халвой, пастилой, мороженым, конфетами и… прочее, прочее, прочее. Да и публика приличная, возрастом от четырёх лет до «столько не живут». То есть это не простая чайная оказалась и уж никак не злачное место для посиделок разных люмпенов.

– Тебе какого чая и сколько кружек? – ещё на входе поинтересовался у меня Братась. Себе он сразу заказал две больших, оправдываясь: – Пить хочется, а чаем в самый раз напиться можно.

Это ему просто хотелось. А у меня вообще всё нутро иссохло, как песок в пустыне. Поэтому тоже попросил две, согласившись на вкус по его выбору. По одной кружке нам принесли вроде как зелёный заваренный чай, а по второй с чем-то мятным и с запахом ромашки. Сахар в виде кусков рафинада и так стоял на столе, ну а для «погрызть» нам дали тарелку с банальными бубликами. Но грызть мы их начали только после опорожнения первых кружек. Тогда же мой благодетель и продолжил наше общение:

– Ну хоть расскажи, Слав, чего ты со своего хутора сбежал? Или тебя выгнали?

– Увы, сам сбежал! – признался я со вздохом, радуясь, что врать ни единого слова не приходится. – До того в семье достали, что сил моих больше нет. Каждый день пашешь от темна до темна, так ещё и в доме покоя нет, скандал за скандалом. Поверх всего, собрались меня женить на одной хромой кикиморе. Вот я и подался куда глаза глядят… Хотел сам с горя напиться до скотского состояния, спрятался в лесу… А тут это сражение древних воинов… Кстати! – следовало переводить разговор в иное русло и самому получать информацию, а не выкручиваться со своей чуждой здесь легендой. – А что это за фильм снимали? О каком историческом событии? И почему все рыцари в разном облачении?

Слова из меня вылетали порой странные, мне непривычные и даже чужие. Но я старался на этом не фиксировать своё внимание, говорить, просто расслабившись, и то, о чём хочу сказать. В противном случае, как я замечал, получается странный хрип вместо нормальной речи. Тоже загадка для опытного лингвиста: то ли здесь моё сознание неким странным образом под местные реалии трансформировалось, то ли ещё какие-то чудеса с моими мозгами произошли.

Ещё лучше я понимал смысл сказанного мне:

– С разнобоем рыцарских облачений не столь важный аспект. Главное – в деталях снять как можно больше красочных кадров и внести их потом в камни шегге. – Заметив мои вскинутые в непонимании брови, спокойно пояснил: – Шегге – это такие драгоценные камни, в которых магистры накапливают материал для работы. Они овальные, пурпурного цвета, величиной бывают до трёх сантиметров в длину.

Рубины, что ли, он имел в виду? Или речь идёт о кунцитах, аметистах или танзаните? Но тогда понятно, почему в моей голове не прошёл соответствующий перевод: этого добра здесь может быть не в пример больше. В любом случае я благодарно кивнул рассказчику, и он продолжил:

– А снимают… Сейчас идёт подборка для батальных сцен для фильма о войнах и о вторжении на наши земли в шесть тысяч семисотых годах. Историю-то помнишь? – рассмотрев мои виляющие глазки, хмыкнул и не поленился объяснить отсталой деревне: – В шестьдесят седьмом веке нашим предкам хуже всего пришлось. С юга египтяне полезли, с запада Иберийская империя наступала, с юго-востока персы грабили, а с востока ацтеки, инки вместе с монголами как саранча навалились. Как говорится, самое Смутное и тяжкое время в нашей древней летописи. Именно тогда…

И он начал сыпать названиями городов, местностей и провинций, которые приняли на себя основные удары завоевателей. Перечислял города, которые в таком-то году были начисто сожжены или разрушены; с гордостью упоминал твердыни, которые за полтора века так ни разу и не были покорены; оглашал количество павших с одной и с другой стороны, даты прошедших тогда-то и тогда-то великих сражений.

Мне оставалось только лихорадочно запоминать услышанное да поражаться той лёгкости, с которой мой собеседник оперирует таким количеством дат, цифр и названий. А что знания у него непростые для обычного аборигена здешнего мира, доказывал тот факт, что за соседними столиками притихли и с каким-то особенным восторгом прислушивались к хронике событий давно минувших дней. Связный пересказ, разбавленный явно художественными деталями, однозначно увлёк всех присутствующих невольных слушателей. А уж как меня увлекли великие события во времена описываемых нашествий Смутного времени!

Только вот я никак не мог сообразить по поводу звучащих дат. По продолжительности Смутное время укладывалось в промежуток между шестью тысячами шестьсот восьмидесятым годом и шесть тысяч восемьсот тридцатым годом. То есть примерно сто пятьдесят лет всё это тянулось. Несуразные какие-то даты. Или непривычные? Глядя за окно, прикидывал: а какой сейчас здесь год? Ещё бы понять, какое у них сейчас летоисчисление? И как бы о таком спросить незаметно?

Повод подвернулся замечательный, Братась как раз поводил некоторые итоги сказанному:

– …много построено памятников и мемориалов павшим героям. Как в городах-твердынях, так и на местах сражений.

– А в Благоярске есть какой-нибудь памятник в честь тех событий? – успел вставить я вопрос.

– До наших земель враг не дошёл ни разу, – последовало напоминание об очевидном. – Но наши воины сражались везде и много. В том числе два благоярских полка сражалось в знаменитой битве у реки Днестр. Вот в этом Днестровском сражении и полегло три четверти наших земляков. В честь семисотлетия со дня битвы и установлена сорок лет назад стела на Солнечном холме, возле храма Перуна.

Считал я быстро и хорошо. Как раньше было сказано, битва состоялась в шесть тысяч семьсот восемьдесят восьмом году. Плюс семьсот да плюс сорок, итого семь тысяч пятьсот двадцать восьмой год. Сейчас, как бы… И что это значит? Что-то мозги стали тупить от обилия новой информации, никак не мог уловить нечто знакомое, но ускользающее. Ещё и Братась отвлёк рассказом о громадной пирамиде, которую египтяне и их союзники воздвигли для своих воинов, павших в том же сражении:

– …возвели её в бессарабской степи, километров двести южнее. И высотой она двести сорок метров. А пало тогда от оружия наших предков пятьдесят две тысячи вражин сразу на поле боя, и больше двадцати тысяч скончалось впоследствии от ран…

Непроизвольно свисала челюсть не только у меня, все, кто прислушивался к рассказу, выглядели впечатлёнными. Такие потери уже говорили о незаурядности сражений. А ведь подобные им баталии велись на протяжении полутора веков! Поневоле впечатляет от таких эпических битв.

Ещё бы разобраться с нынешней ситуацией и понять, почему в данном городе столько храмов со всего мира? Причём относящихся именно к тем народам, с которыми приходилось жестоко воевать в древности. Неужели всё-таки они победили местных русичей? И навязали каким-то образом свои религии? Особенно меня в этом плане интриговали не раз упоминаемые ацтеки с инками, которые нападали с востока, вкупе с монголами и китайцами. Это они что, через Тихий океан перебрались на каноэ и напали на земли Дальнего Востока? А потом и сюда добрались? Или здесь совсем иная география? В любом случае будет интересно разобраться.

Чувствую, что лихо здесь история закручена!

Глава 6

Первые неприятности

Похоже, рассказы о прошлом – это истинное хобби или бывшая профессия моего нового знакомого. Он так интересно рассказывал, что можно было слушать и слушать. Только вот брошенный за витрину взгляд подсказал мне: вскоре и сумерки наступят, а моя бытовая неустроенность остаётся под большим вопросом. Поэтому я аккуратно стал переводить беседу на нужную мне тему:

– Братась! Ты так много знаешь, словно учителем истории работал.

Вроде как польстил человеку, но он уже знакомо скривился и только с досадой махнул рукой. Сразу стало понятно, что тема для него больная и говорить о ней он не станет. Да мне это и не столь важно:

– По правде говоря, я завтра хотел бы по возможности обойти все храмы и хотя бы одним глазом вовнутрь заглянуть. Можно такое делать?

– Чего же нельзя? Ходи! Заглядывай! – хмыкнул Шалович. – Только в храм Макошь в одиночку не суйся, иначе неприятностей с бабами не оберёшься.

– Спасибо, учту. И ещё такой вопрос нескромный: где бы мне переночевать в укромном месте? Так, чтобы дёшево и безопасно?

Мой благодетель на это чмокнул губами, с пониманием кивнул и задумался на какое-то время. Сколько денег у меня – он знал. Что я собой представляю – мог догадываться. И как местный знаток мог дать вполне хорошую подсказку. При этом у меня и мыслей не было напроситься к нему в гости или ещё как-то стеснить. Сам презирал людей ушлых, начинающих разговор с унизительной просьбы: «Дайте напиться, а то так проголодался, что и переночевать негде!» И так за всё хорошее, что для меня сделал походя хороший человек, следовало ему в ножки кланяться и благодарить от всей души.

Но он, оказывается, и неудобный для себя вариант рассматривал. Потому что начал со вздохом:

– У меня семья большая… Да помолчи, дай сказать! – прервал он мои попытки откреститься от пошлых намёков. – Отлично вижу, что не навязываешься. Это мне самому интересно с тобой разобраться. И даже завтра хотел бы с тобой по городу прогуляться, но рабочий день, никак не вырвусь. Зато сына или дочь с тобой отправлю, они не меньше меня знают, моя школа. У них как раз последние дни каникул. Если ты не против?

Я чуть ли не всем телом изобразил согласие и радость от такого предложения. О подобном экскурсоводе и мечтать не смел, как можно такому противиться?

– …А насчёт ночлега мы сейчас заглянем в одно место. Здесь совсем рядом!.. Эй! Барышня!

Это он подозвал официантку и стал расплачиваться. Причём одной рукой властно так меня придержал, чтобы я не смог из кармана куртки достать свои деньги. Мол, кто позвал тебя сюда, тот и угощает. Хотя я и пытался напомнить, что приглашение последовало с моей стороны! Куда там…

Только и удалось заметить, что отдал Шалович бумажку с циферкой «пять», а ему на сдачу дали бумажку с цифрой «один» и странную мелочь, которую толком рассмотреть не получилось. Ещё удалось расслышать название местных денег, хотя я и не мог бы утверждать на сто процентов, что местные рубли называются долями. А мелочь вроде как дольцы. Но это нуждалось в повторном уточнении.

Нормально, в общем-то! Если я правильно сообразил: душевно посидели. Выпили по три больших кружки чая и съели две внушительные тарелки бубликов. И всё это за три единицы местной валюты. Ладно, пусть за три доли с дольцами. В переводе на восприятие нашего мира очень дельно и вполне дёшево. Даже при переводе на те же евро. Помню, мы с женой в Италии два кофе и два круассана заказали в скромном кафе, и нам обошлось в шесть евро. По этому сравнительному тарифу и всё остальное рассчитать можно.

Прикидывая заработок в сорок единиц, по-любому получается, что на халяву я отхватил намного больше чем пятьдесят евро. Немалая платёжная способность у местных денег!

Уже двигаясь по улице, Братась мне объяснял:

– Тебе уже повезло с этими реконструкторами, – звучало, правда, у него иное слово, но близкое по сути, так я и воспринимал именно в таком контексте. – Повезёт и второй раз. Здесь у нас гостиница для статистов студии и прочих временных артистов. Сейчас договорюсь, и тебя устроят. Всего за десятку выспишься в чистой кровати, ещё и завтрак утром получишь. Подожди здесь, я быстро!

Мы и свернули-то два раза, войдя в какой-то полутёмный проулок между зданиями в четыре этажа. Тротуары узенькие, ещё и местный легковой транспорт здесь притыкался плотно и густо, стараясь при парковке не пересекать белую черту, отделяющую проезжую часть от обочины. Причём несколько машин выглядели роскошно, а в одной из них на переднем сиденье сидели два плотных парня, сами себя шире. Они о чём-то весело судачили, похохатывая время от времени. В принципе нормальные с виду парни, весёлые, добрые. А кто там сидел на заднем сиденье, я и не присматривался.

Тогда как сам замер у стеночки, стараясь не мешать проходу крайне редких здесь прохожих. Судя по всему, в этом проулке располагался не главный вход в ведомственную гостиницу, а скорей запасной, чёрный. Или он использовался только работниками да обслугой. Но кому, как не водителю студии, лучше знать все правильные входы и выходы в это казённое заведение?

Вот и дверь на улицу стала открываться, сейчас Братась появится… Не угадал! Вместо него на тротуар выпорхнула чудная по красоте девушка и двинулась в мою сторону.

Такой только и можно любоваться, забывая про свой преклонный возраст (в тот момент я начисто запамятовал о преобразившей меня молодости!) и предаваясь несбыточным мечтам. Юная, свежая, вся брызжущая страстью, напором и желанием. Стройная, с русой косой, в платьице колоколом чуть ниже колен (по здешней моде, как я приметил) и в босоножках на среднем каблучке. Прелесть, а не девушка!

Но не успела она и пяти шагов пройти, как перед ней, словно раньше прячась за машиной, выскочил здоровенный мужик устрашающего вида. Расставив руки в стороны, он замер, словно готовясь к броску на беззащитную жертву.

Но я готов был поклясться: этот тип взялся из ниоткуда! Только что его там не было! Он словно из воздуха вывалился или собрался из молекул атмосферы!

Девушка пискнула, резко развернулась в обратную сторону и уже хрипло вскрикнула от повторного испуга. Там тоже ей путь преграждал мужик крайне устрашающего вида.

И тут же задняя дверь авто открылась, и оттуда раздался призывный мужской голос:

– Найкисса, сюда! Спасайся!

Но вместо этого девушка с таким странным именем отпрянула от машины, вжалась спиной в стенку и прикрыла грудь небольшой красной сумочкой. Кажется, у неё и горло сдавило от страха, но прошипеть она смогла:

– Сволочь!.. Ты что творишь?! Пошёл прочь!..

Сомнений не оставалось, на моих глазах творится безобразие! И я непроизвольно сделал парочку шагов вперёд. При этом два замерших на тротуаре мужика мне чем-то очень напомнили видимых мною недавно волков и медведя.

Тогда как из салона машины проворно выскочил какой-то худой парень и протянул обе руки в сторону красавицы:

– Найкисса! Чего ты строишь из себя недотрогу? Просто расслабься, стань милой и улыбчивой, и уже завтра ты получишь свою первую роль. Не за этим ли ты приехала в Благоярск? И не для этого ли я хочу тебе помочь от всего сердца?

– Прочь!.. Прочь! – задыхалась девушка от негодования и ненависти. Из чего несложно было сделать вывод, что наглый преследователь её уже достал морально и физически.

Ситуация, знакомая по моему родному миру, такого я в своей жизни достаточно насмотрелся и наслышался. Хотя сам подобные притязания всегда резко осуждал, отвергал и ненавидел подобных подлецов, пользующихся своим главенствующим положением. Теперь только и стоило присмотреться к негативному герою первого плана.

Ба! Да это же Фикси! Тот самый прыщавый юнец, который меня пугал иллюзорными волками и медведем во время съёмок возле Змеиного леса! Он там не то главным режиссёром подвизался, не то продюсером каким-нибудь. О его истинной роли я не пытался выспросить у своего благодетеля. Зато мне сразу стало понятно, откуда здесь вдруг нарисовались страшные мужики: всё та же самая мастерски созданная голограмма! И как я уже догадывался, развеять это видение проще простого. К тому же я себе никогда бы не простил бездействия в данной ситуации. И большой роли не играло, понравилась мне девушка или нет. Любую женщину защитил бы в подобной обстановке.

Ещё три шага вперёд, и я двумя взмахами рук рассеиваю изображение стоящего ко мне спиной мордоворота. После чего вплотную подхожу к прыщавому юнцу и строгим тоном заявляю:

– Фикси, ты уже такой большой и почти несопливый! Не стыдно тебе до сих пор маленьких девочек обижать?

Тот вначале отпрянул от меня, но тут же запыхтел в гневе узнавания и прорычал нечто из репертуара тигра. Но получилось откровенно слабо, что я и констатировал:

– Чего ты тявкаешь, словно шакал?

Ну не знаю, после такого унизительного отпора любой хлыщ должен был бы спешно покинуть место своего позора. Тем более что девушка, осознав открытую дорогу к побегу, ни мгновения не стала раздумывать. Промелькнула мимо меня, одурманив ароматами молодого тела, так шустро, что только каблучки застучали в отдалении.

К сожалению, я в своей самонадеянности позабыл про двух громил, натуральных во всех планах и во всей красе физической мощи. Один из них сразу оказался у меня сзади и так подло ударил по печени, что я практически потерял сознание. Согнулся от боли и от заломленной назад руки, да так и ввалился в салон, оказавшись головой в щели между передними и задними сиденьями. Ударивший меня тип тут же придавил мои нижние конечности своим телом, а с другой стороны поджал водитель. Как я понял, за руль уселся сам Фикси и довольно лихо тронул авто в неизвестном направлении.

Первые две минуты я просто не мог прийти в себя, не получалось даже нормально вздохнуть. В таком скрюченном состоянии оставалось лишь удивляться, как я банально не задохнулся. Потом всё-таки молодое тело конвульсивно протолкнуло в себя порции кислорода, и я стал оживать. Даже слух прорезался и удалось разобрать озлобленное бормотание худого прыща:

– Вот же мразь и наглец окаянный! Чмо крестьянское! Мало того что из-за него девку упустили, так он ещё и обозвал меня! Слышали?

– О-о! Да! – радостно загалдели громилы. – Обозвал тебя фиксой! Словно специально раздразнить хотел!.. Фикси! Даже не верится! И кого?! Тебя! И фикси! У-у-у!

Может, мне и показалось, но в этом угодливом галдёже я отчётливо расслышал подспудное ёрничество. Кажется, дружки этого киношника (или кто они ему там на самом деле?) скрыто стебались над ним. А тот этого и не понял, но разозлился ещё больше:

– Пасти закройте и не смейте повторять за этим придурком! За такое издевательство над моим рангом его убить мало!

«Ага! Значит, слово „фикси“ вовсе не имя, как я подумал? А какой-то термин в иерархии этих фокусников? – стало до меня доходить. – За глаза их в народе называют так брутально, а их это бесит… Хотя чего в этом брутального или обидного?… Знал бы, заранее спросил у Братася… – прислушался, обеспокоился: – Интересно, кто-нибудь заметил, как меня зверски затолкали в машину?… И можно ли мне надеяться на какую-то помощь?…»

Судя по отсутствию сирены сзади или криков «Стоять!», никто моим похищением не озаботился. Даже спасённая мною девица сбежала, не заморачиваясь последствиями для своего спасителя. Но с этим-то ладно, глупо ожидать благодарностей за добрые дела, чаще всего неприятности всё равно ударяют жестоко по темечку, только уже сменив адрес своего получателя.

Что там снаружи и где мы, оставалось только догадываться. Но уже минут через десять по резкому ускорению и отсутствию остановок я понял, что мы выбрались из города и теперь едем по трассе. Это меня ещё больше опечалило:

«А подонки-то не шутят! Хорошо если просто в лес завезут да по шее накостыляют. Но вдруг они какие-нибудь мафиози местные? И для них человека убить, что два пальца вверх поднять? И ведь даже поговорить с этими уродами толком не получится… И не откупиться… И даже собравшись да сконцентрировавшись, я с ними тремя… ну ладно, пусть двумя, никак не справлюсь…»

Не скажу, что мне часто в жизни драться приходилось, но случалось. Потому что ещё будучи на службе я не просто стал отличником боевой подготовки и выделялся даже среди своих братьев-десантников. Имелись основательные поводы для хвастовства. Так что в последующие годы жизни мог чётко, одним ударом свалить любого буяна или гопника. Да порой и в нашей среде работников искусства на вечеринке или на корпоративе лучше меня никто не мог какого-нибудь драчуна успокоить. Меня так и называли порой: лучший вышибала среди гениев по компьютерным эффектам и лучший гений по компьютерным эффектам среди вышибал. Бесспорная истина.

Только сейчас я оказался не готов к жестокой схватке по двум причинам. Первая – давно толком не тренировался, да и новое, пусть омоложённое тело ещё толком не освоил. Ну и вторая – не чувствовал заломленной правой руки, которую продолжали удерживать, и у меня стали неметь прижатые ноги. Вдобавок головой упирался настолько неудобно, что она только чудом ещё не лопнула. Левый глаз оказался жёстко прижат к коврику и уже ощутимо наливался гематомой. Конечно, злость нарастала, и я сейчас мог бы загрызть врагов зубами, попадись те в мою пасть хотя бы кусочком плоти. Только вряд ли это мне поможет при скоропалительных разборках. Да и будут ли эти разборки вообще? Троица моих похитителей примолкла и никакой информацией меня больше не снабжала.

Ещё минут пятнадцать мчались по автостраде. После чего пять минут чуть мне шею не сломали на плохой грунтовой дороге. И только когда остановились в каком-то месте, один из громил обратился к прыщу. Причём в его тоне прозвучало явное сомнение:

– Вожарин! – именно так на слух звучало обращение в точности, хотя моё сознание пыталось перекрутить это слово сразу в пять понятий одновременно: шеф, барин, начальник, вождь, господин. – Неужели вот так просто и бросим его вниз?

– Конечно, нет! – заверил с ядовитой радостью фикси, выходя из машины. – Вначале я ему объясню доступно, куда он попал и что с ним сейчас будет. Затем поломаем ему рёбра и вышибем зубы. И только потом отправим его на встречу с братьями нашими меньшими… Доставайте его!

Меня брутально выдернули наружу, ударив при этом и по второму глазу. Так что вначале я ничего не видел. Да и не чувствовал, что со мной делают. Вроде как пытались поставить на ноги. Зато всё хорошо слышал и обонял какие-то жуткие миазмы.

– Хм! Отдавили ножки-то! – вынес вердикт один из телохранителей вожарина. – И глаза закрыты, слезятся.

– А слышит хоть?

– Несомненно! Ведь мы его по ушам каблуками не били, перепонки целые… Гы-гы-гы!

Во мне ещё теплилась какая-то надежда, что всё обойдётся. Ведь не настолько мы с прыщом стали врагами, чтобы дошло до смертоубийства. Но последующие фразы этого ублюдка, прозвучавшие под возобновившееся кваканье лягушек, развеяли мои упования на здравый смысл:

– Видишь ли, чмо крестьянское! Таким, как ты, не место в мирозданье. Тебе не стоит переводить воздух, раз ты не знаешь, как надо обращаться к магистрам высокого ранга, фиксирующим иллюзии. И самый твой большой грех, что ты посмел мне вообще перейти дорогу. Конечно, наилучшее наказание для таких, как ты, растянуть твои предсмертные мучения на недельку-вторую. Но ты слишком ничтожен даже для таких трат времени с моей стороны. Поэтому просто принесёшь мизерную пользу для мира, пойдёшь на корм животным. Кстати, посмотри на них и порадуйся!

Правый глаз к тому моменту проморгался, и я смог его открыть. Сразу, уже сам по себе, приоткрылся и левый глаз, ужасно заплывший отёком. Потому что картинка того стоила. Меня крепко, в четыре руки, придерживали на краю дощатого настила. Внизу, на глубине метров шести, виднелась болотистая мутная вода, покрытая тиной и плавающими кувшинками. И вообще всё пространство этого рукотворного водоёма простиралось огромным квадратом метров на сто пятьдесят по каждой из сторон.

Ну и в центре этого болота находился глинистый остров метров пятнадцати в диаметре. И вот на нём красовалось около десяти жутких крокодилов. Или крупных кайманов? В наступающих сумерках было не разобрать. Но понимание пришло, что мы находимся на ферме, где искусственно разводят этих теплолюбивых образин. И меня, похоже, хотят пустить на корм животным, поставляющим шикарную кожу на чемоданы, сумочки и кошельки.

Опять мелькнуло сомнение:

«Может, этот фокусник шутит? И хочет меня просто попугать проекцией живых крокодилов? Сейчас поиздевается, посмеётся да и…»

Но громко вопящая интуиция доказывала обратное:

«Всё здесь – натуральное! Сейчас тебя сожрут! Делай что-нибудь!»

И вот стоило попадать в иной мир, чтобы уже вечером попасть на ужин зубастым чудовищам? Но что самое печальное, выхода никакого из этой смертельной ситуации не просматривалось. Обидно!..

Глава 7

Лживые бредни

Сумерки прямо на глазах переходили в ночную темень. Точно так же быстро подступает ночь вблизи от экватора. Но именно этот фактор во мне пробудил жажду к жизни и заставил в десять раз интенсивнее искать хоть какой-то выход. Вплоть до того, что лучше самому аккуратно прыгнуть в болото, чем быть туда брошенным вниз головой. А для этого как-то следовало восстановиться физически. А для того, в свою очередь, следовало потянуть время.

А как? Притвориться недоумком, который не понимает опасности, и тем самым нивелировать весь пафос выступления этого недоделанного фикси? Ничего иного в голову не приходило, и я включил весь свой жизненный опыт, помноженный на художественный артистизм:

– Ух ты! Какие большие рыбки! Или это не рыбки? – ещё и засмеялся радостно: – Хи-хи! Какие смешные!

Зато в тоне стоящего осторонь вожарина послышалась озадаченность:

– Чего-то он слишком радуется… Вы его не слишком головой об пол били? – меня несколько раз встряхнули крепкие руки, но тело моё всё ещё висело как тряпка. – Вдруг он ничего не соображает?

Один из громил держал меня за пояс и за левую руку. Второй – за шиворот и за правую руку. Вот этот меня и развернул чуток к себе, разглядывая лицо и грозно вопрошая:

– Эй, ты! Чему радуешься? Рыбкам?!

– Не-е-е, – протянул я капризным голосом и подбородком указал на середину болотной фермы. – А вот остров такой же, как у нас на лесном озере. Только у нас он маленький. Поэтому у нас и камешки шегге маленькие… Зато красивые… А здесь остров большой – значит, и камешки тут будут огромные…

Ну а чего мне оставалось? Только врать как сивый мерин и стараться хоть как-то увязывать слова в логичное кружево возможной правды. К тому же время играло на меня, по крайней мере, ноги я уже начинал чувствовать.

Да и глаза видели всё лучше и лучше, сумев рассмотреть, как с острова в болотную жижу скользнуло несколько теней, нырнуло в глубину и вроде как беззвучно заскользило в нашу сторону. Этот факт заставил извилины в моей голове шевелиться словно змеи в муравейнике.

И я стал хвастаться:

– У меня этих камешков много! Только я теперь их и не подумаю никому дарить. Только за денежки буду отдавать.

Мои похитители многозначительно переглядывались между собой. Скорей всего, и очередную команду от своего начальника получили жестом. Потому что отпустили мои руки, но всё так же жёстко держа за пояс брюк и за шиворот, стали тщательно обыскивать. А я чуть не закричал от страшной боли, пронзившей мою правую руку, когда та упала вниз и, как измочаленная верёвка, ударилась о тело.

Тогда как прыщ заговорил ласковым голосом:

– Глупости ты говоришь, парень. За шегге никто денег давать тебе не станет…

– Ещё как станет! – заверил я, чувствуя, что вот-вот отыщут мои неправомочно заработанные сокровища. – Мне один дядька с мечом сразу четыре бумажки отдал всего за два камешка с ноготь величиной! Эй!.. Не трогай мои деньги! – это я так показательно возмущался начавшемуся ограблению. – Немедленно положи их обратно в карман!

Телохранитель и не подумал реагировать на мои призывы, протянув четыре банкноты в руки фикси. Тот достал нечто в виде небольшого фонарика и осветил трофей. Всё-таки темнота наступала стремительно. Что он там рассмотрел, стало понятно после его озадаченного хмыканья:

– Хм! А ведь как раз сегодня всем статистам выдали по сорок долей. Кто же это из них такой шустрый оказался?… Наверное, он и привёз этого лопуха в город?…

Меня резко встряхнули за шиворот, уточняя:

– Как зовут этого дядьку с мечом?

– Не знаю точно… Но он утверждал, что все его зовут Добряк. И обещал мне свой меч подарить, если я ему ещё два шегге продам за сорок долей.

– Вот так прямо и подарить? – сомнение так и сочилось в голосе прыща. – Этот дядька, наверное, и в гостиницу пошёл, чтобы меч тебе вынести?

– Не знаю, куда он пошёл. Вроде как домой к себе, – нельзя было и намёком наводить на личность Братася Шаловича. – Сказал ждать на улице. А тут… – словно на меня вновь нахлынуло негодование, я искренне возмутился, – ты стал к девушке нагло приставать! А она такая божественная, дивная! И имя у неё замечательное: Найкисса! Нельзя так делать. И пугать нельзя женщин, они потом рожать не смогут.

Короче, нёс пургу, какая только в голову взбредёт. Не знаю, как кто, но я бы ни одному слову своему не поверил. Зато время шло на пользу, я старался незаметно сжимать и разжимать кулак правой руки. Хоть и хотелось при этом орать от боли. Однозначно напавший на меня урод мне порвал там какие-то мышцы. Или растянул как минимум.

Похоже, и фикси мне не особо верил:

– И много ты камешков шегге нашёл на своём острове?

– Не скажу! Мне Добряк приказал на эту тему молчать. Никому ни слова не говорить. Обещал за это сделать меня самым богатым в нашей деревне!

– Да? Как щедро… Тогда тебе и эта мелочь не нужна?

И перед носом у меня помахали четырьмя местными банкнотами по десять долей каждая. Это меня как бы взбодрило, и я выкрикнул с отчаянием:

– Отдай! Это мои деньги! – при этом рьяно имитировал попытки вырваться, семеня ногами на месте и, словно убогий на паперти, протягивая левую руку вперёд. – Так нельзя делать! Так нечестно!

Скорей всего, переиграл в своём желании выглядеть недоумком. Да и фикси, хоть и выглядел молодо, наверняка навидался разных талантливых артистов, коим я и в подмётки не гожусь. Потому что коротко хохотнул и стал делать выводы:

– Свистит этот лягушонок, как самая дешёвая баядера! – «Неужели здесь известны индийские танцовщицы?» – пронеслась неуместная мысль. – Так что прекращай врать, а лучше сразу признавайся, где найденные камешки откопал?

– Не скажу! – упорствовал я. – Потому что вы обманете и дадите меньше долей, чем полагается! А Добряк мне много дал!

Оба мордоворота зафыркали смехом, из чего я сделал справедливый вывод, что шегге стоят ну очень, очень дорого. Но ещё чего-нибудь убедительного придумать не смог. Прозвучало трагическое:

– Хватит слушать его бредни! Бросайте его вниз. Пусть освежится.

Хорошо хоть телохранители оказались чуточку тупей своего господина:

– Вожарин! А вдруг там и в самом деле есть такой остров?

– Ну и что? – отмахнулся его шеф и стал на удивление логично рассуждать:

– Сколько в том Змеином лесу озёр? Одно, ну два. Максимум три. Будем там в следующий раз – прогуляемся и глянем. Если только остров на месте, значит, чмо не соврало.

– Так это… Он бы и показал, а?…

– Без него справимся.

– Так он ведь накопал уже? И перепрятал?

– И что? Если будет хоть малейшее подтверждение находок, мы там всё перероем! Тем более что, зная место, можно нанять укротителя пласси, тогда даже дорогой поиск окупится сторицей.

– Пласси?… Дорого! А что с теми двумя шегге, что этот крестьянин уже продал какому-то Добряку? – никак не унимались громилы.

– Ха! С этим проще всего! – рассмеялся насильник невинных девушек. – Завтра же утром на студии будет не протолкнуться от стражи и дознавателей. Ещё с вечера сделаю заявление, что у меня кто-то из статистов украл два шегге величиной с ноготь. И как бы тот гнилой Добряк ни оправдывался, справедливость восторжествует.

– О-о! Здорово и складно придумано! – и рука, держащая меня за ворот, стала приподниматься вверх.

Ещё и руководитель всей этой творящейся мерзости продекламировал:

– Лети на корм, кусочек мяса!

Мне очень помогло, что второй громила, держащий меня за пояс, не приподнял меня, а попытался поймать вначале левую руку. Уж не знаю, что он там хотел сделать, но вот с его стороны грозила наибольшая опасность.

Так что я вначале просто резко присел, вскидывая руки вверх, выскальзывая при этом из куртки и становясь наполовину свободным. Тут же крутнулся, протискиваясь под мышкой наиболее опасного противника, тем самым выворачивая ему кисть, уцепившуюся за ремень моих брюк. Получилось не просто хорошо, а великолепно. Враг разжал пальцы, непроизвольно шагнул к краю помоста, и мне только и оставалось, что резко толкнуть его бедром. Я и толкнул. После чего туша первого противника полетела вниз, в болотную жижу.

Тогда как моё тело, следуя инерции вращения, заскочило за спину второго громилы. И тут вот ноги всё-таки подвели, почти прогнулись, опуская меня практически на колени. Как и правая рука ничего не смогла сделать, только повторить недавний ход моих врагов: уцепиться за пояс брюк телохранителя. Как действовать из такого неудобного положения? Бодать головой громилу в зад? Вряд ли бы получилось…

Зато сработали иные, не совсем подвластные сознанию инстинкты выживания. Левая рука скользнула врагу между ног, и ладонь так крепко ухватила мужское достоинство в штанах, что противник в долю мгновения превратился в кусок стонущего и расплывшегося киселя. И вот этот застонавший кусок, с рёвом упираясь в дощатый настил полусогнутыми ногами, а плечом всё в тот же зад, я одним рывком сбросил всё в то же болото. Как только сам на краю остался, не пойму. Такой цирковой номер иначе как чудом не назвать. Хотя и раскачивался две секунды в опасном положении, упираясь руками в крайнюю доску.

И вновь меня судьба наказала за недооценённого соперника. Только я начал вставать на дрожащие ноги, как мне сзади прилетел мощный пинок. Мне-то ведь основная опасность грозила со стороны двух громил. А вот про тощего прыща я и думать забыл в пылу скоротечной схватки! Тогда как прыщавый урод не побрезговал вмешаться в драку. Не испугался измазаться в крови другого человека.

Но корить себя и посыпать голову пеплом было поздно. Несчастная моя головушка уже падала вкупе с остальным телом прямо в пенящийся водоворот из зубов, хвостов, гребней, раскрытых пастей и мелькающих человеческих конечностей. Прямо в центр пиршества кровожадных крокодилов.

Глава 8

Кто есть кто?

И всё-таки Фортуна смилостивилась надо мной. Или я сам постарался её ублажить? Подстелил себе соломки в месте падения? Потому что иначе как «соломкой» не получалось назвать два тела, упавших вниз чуть раньше меня. Один холоп, прислуживавший выше остающемуся вожарину, сразу попал в пасти двух (или трёх?) крокодилов, и те с ним, разрывая добычу попутно на куски, стали сразу смещаться дальше от берега. Второй холоп тоже упал для меня вполне удачно. Его тоже стали рвать, утаскивая в сторону острова. А уже моя тушка угодила прямиком на хвост вывернувшейся из воды образины. Видимо, крокодил в тот момент изворачивался, крутясь и пытаясь увлечь ухваченного человека под воду.

Удар оказался достаточно силён, чтобы подбросить меня чуть вверх и прямо на откос берега. Как только при этом у меня позвоночник не поломался на десяток частей? Но подлетел я не только вверх, но и чуть назад, прямо на откос берега. А именно там стояли толстенные столбы, подпирающие наверху дощатый настил. Всё-таки ферму здесь оборудовали не для казни людей или для скармливания их хищникам, и при желании, упираясь в опору и в откос, можно было подняться наверх. Но именно в это пустое пространство между столбом и откосом земли я и заскочил словно теннисный мячик. Образно говоря, только и промочил, что ноги в ботинках. Грязь и тина по всей одежде не считается. Повезло.

Пострадавшая рука, отбитый копчик и плохо ощущаемая спина тоже не в счёт. А! Ещё и куртки лишился! Про деньги и не подумал в тот момент, всеми силами пытаясь понять: что фикси станет делать дальше? Неужели не попытается оказать помощь своим телохранителям? А если и попытается, то как именно? Ведь, по идее, даже с откушенными конечностями людей ещё можно спасти. Где-то читал, что, раз ухватив кусок мяса, крокодил отплывает в сторону и пытается его переварить или проглотить. Да и мало ли ещё какие возможности имеются у магистра, фиксирующего иллюзии? Вдруг он ещё какое колдовство своё использовать может?

Кое-что «прыщ» предпринял: посветил вниз своим маломощным фонариком. Или что там у него имелось? Но вряд ли он толком рассмотрел хоть что-то в водовороте пены, грязи и вращающихся хвостов. Кажется, на место пиршества уже успели все твари, до того прохлаждающиеся на островке. А вот на сваи, держащие помост, мой враг посветить не удосужился. Да и сумел бы он тут что важное рассмотреть?

Скорей всего, не успел! Потому что где-то вдали грохнул выстрел, а потом до нас донёсся грозный, но всё-таки женский голос, по-видимому, изменённый и усиленный рупором:

– А ну пошли прочь! Кто это там балует?! Посещение и кормёжка животных вечером запрещены! Уматывайте отсюда! Иначе постреляю как упырей поганых!

Сторож, что ли, объявился?… Или объявилась? Давно пора! Тут людей на корм тварям бросают, а она где-то шляется! Или пьянствует, как все профессионалы его профиля? Но зато стало понятно, что эта ферма по разведению крокодилов – не личное достояние циничного фикси. Потому что он в дальнейшем поступил как последняя скотина. Погасил свой фонарик, бегом умчался в сторону машины, а потом и мотор взрыкнул, заводясь. После чего машина уехала, шум мотора стих вдали.

Конечно, избивавшие и чуть не поломавшие меня громилы никакой жалости не вызывали. Таким преступникам место либо на каторге, либо в могиле. Не удивился бы, узнав о них ещё чего плохого. Кажется, они и сюда уже кого-то из людей привозили и скармливали зубастым тварям. Но всё равно отношение их нанимателя к своим подёнщикам изрядно шокировало. А с другой стороны, чему тут удивляться? В стае шакалов свои законы, точнее, царит полное беззаконие. Никто друг другу не поможет, не посочувствует, ещё и сожрут больного или подраненного.

А вот кто мне поможет?

Попытавшись несколько раз шевельнуться, я вдруг с ужасом сообразил, что выбраться отсюда не смогу при всей своей омоложённой ловкости и проворстве. Столб оказался мокрым и скользким от влаги. А довольно твёрдый и плотный откос глинистого грунта, тоже изрядно скользил и не давал толком опереться на него. Была бы у меня лопаточка или нож, я осторожно нарыл бы ступеньки или ямки для упора, но… Ничего с собой из шанцевого инструмента не носил. О чём пожалел уже в который раз:

«И ведь есть у меня финка с чехлом, крепящимся на лодыжку! Так почему ни разу её не носил, после того как подарили?»

Пальцами я только раз ковырнул глину и сразу стал кричать. Причём громко кричал, призывно, прекрасно понимая, что без посторонней помощи мне отсюда не вырваться:

– Э-э-эй! Сторож! Помогите! Люди-и-и-и! На помощь! Спасите-е-е-е!

Хорошо так надрывался, душевно. И вполне эффективно. Потому как через несколько минут до меня донёсся уже знакомый, пусть и с женскими регистрами, бас:

– Кто там орёт, словно резаный? И где ты прячешься?

По столбам мазнул рассеянный луч фонаря, обладательница которого оказалась сравнительно недалеко. Чему я обрадовался невероятно, возобновив крики с новой силой и объясняя, где именно я застрял. Правда, мелькнуло в голове опасение:

«Вдруг сторожу выдано ружьё не для охраны, а для прикорма крокодилов? Стреляет на мясо всё, что шевелится в окрестностях фермы?…»

Стыдно так плохо думать о людях, пусть и другого мира. И особенно после знакомства с таким человеком, как Братась. Но после близкого контакта с такой сволочью, как фикси, я уже ничему не удивился бы.

Над головой раздался топот ног по настилу и недовольное ворчание:

– И куда ты там спрятался? – когда фонарь осветил мою тушку, я со скорбным ликом махнул в ответ рукой. – И как тебя угораздило-то? Сам свалился? Или…

Всё ещё не избавившись от недоверия к людям, смиренно ответил:

– Долго рассказывать… Но выбраться отсюда сам я не в силах. Помогите, пожалуйста!

Луч света фонаря надолго задержался чуть дальше от меня, где зубастые хищники с шумом и плеском всё ещё боролись между собой за добычу, дорывая куски мяса из тел недоумков, заслуживших такой конец. Вряд ли там что толком удалось рассмотреть в грязнущей воде, но… Любой неглупый человек догадался бы, что такое «жу-жу» в болоте творится неспроста, и поостерёгся бы со всей душой бросаться на помощь незнакомому типу. Скорей всего, и сторож не страдала повышенным доверием к людям, потому что продолжила расспросы, вновь осветив меня:

– Признавайся вначале, что здесь произошло?

И вот какой вариант приукрашенной действительности выдать этой славной и доброй женщине? Упомянуть главного виновника случившейся трагедии? Насколько я понял, этот тип обладает то ли большими деньгами, то ли властью, то ли известностью. Да и вдруг он – непосредственный владелец всего этого хозяйства? Мало ли как мадам с ружьём отреагирует на описание знаменитого оболтуса? Ну и признаваться в своём иномирском происхождении – тоже чревато. Ещё примут за психа, которого не жалко добить.

Вот я и начал выкручиваться, говоря только правду и ничего, кроме правды:

– Заметил, как на улице одну девушку попытались затащить в машину, и бросился ей на помощь. Девушка-то убежала, а мне не повезло. Те громилы оказались не в пример сильней меня, самого затолкали себе под ноги и привезли сюда. После чего стали издеваться, поставив на самый краешек настила. И расписывали, как меня сейчас начнут рвать эти зубастые твари. И вот я здесь… Потому как чудом повезло после удара хвостом оказаться в этой щели.

Скорей всего, сторож мне поверила. Потому что распорядилась:

– Продержись ещё пару минут! – и куда-то убежала. Вернулась очень скоро, сбрасывая мне толстенную верёвку с навязанными на её конец узлами: – Держись крепко! Но не наверх карабкайся, а смещайся в сторону. Там я тебя не в пример легче выдерну по склону.

Под её советами сместился через три столба к крайнему, и уже там оказался вытянут наверх. Измазюканный в глине и в тине, с дрожащими коленками, я минут пять приходил в себя, повторяя как заведённый:

– Благодарю… Благодарю…

Какой-то нервный отходняк на меня свалился. Моя спасительница не стала надоедать с новыми расспросами, давая возможность прийти в себя. Даже в сторону отошла, выискивая нечто на настиле и подсвечивая себе фонариком. Только позже поинтересовалась:

– Куртка твоя? – получив от меня утвердительное мычание, продолжила уточнять: – И деньги твои валяются?

– Угу… Сорок долей было… Четыре по десять…

– Хм! Ещё и ограбили тебя! А в кармане что… такое твёрдое?

– Бутыль… С бражной водкой… На поминки шёл…

Ляпнул и замолк с досадой: кто ж на ночь глядя поминки устраивает? Видать, устраивают, коль судить по отсутствию удивления. Мне и куртку в руки сунули, и деньги местные. Что меня тоже изрядно поразило. Ладно, как началась заварушка, фикси их выронил из руки. Для него такая мелочь несущественна. А вот уцелевшая поллитровка водки – это уже повод задуматься о её невероятной удачливости. Или это у неё судьба такая? Быть выпитой именно мною? Что б ни случилось?

Ладно, выпить-то дело нехитрое. Учитывая, что стал молодым, организм с такой дозой справится, пусть и без закуски. Но вначале надо определиться… Хотя бы в порядок себя привести. Вот и пришлось мобилизовать волю и последние физические силы. С трудом встал на ноги, развязал затянувшийся на поясе узел свитера, стал отряхиваться, разуваться, выкручивать носки, вытряхивать грязь и воду из ботинок. Ну и не удержался от упрёков в адрес хозяев здешней фермы:

– Почему же владельцы такое опасное место не огородят? Это же каждый преступник здесь может свою жертву уничтожить, ни единого следа не оставив.

– Да всё огорожено! – стала заверять сторож. – Главный въезд вон с той стороны. Там и ворота солидные, и место для дежурства. Ну а с этой стороны луга с полями. Дорога просёлочная для подвоза кормов да хлипкий тын вместо забора. Уже в который раз какие-то гады этот тын проламывают или разбирают и сюда заезжают. А нам за сараями и не видно-то! Хорошо хоть решила пройтись вдоль периметра, вот и заметила свет фонаря. Потому и прибежала на тот берег…

– Благодарю! – наверное, в сотый раз не поленился я отдать должное своей спасительнице. А она подсвечивала мне фонарём да присматривалась к моим вещам:

– Интересные у тебя носки… И трусы… Простирнуть одежду тебе не мешало бы… Пошли к нам в стражницкую! – но как только мы двинулись в путь, её тон значительно построжел: – Кто тебя сюда привёз, опознать сможешь?

– Как самого себя! – ну да, привёз-то меня фикси.

– А номер машины запомнил?

– Как-то не о том мысли были в тот момент…

– А что сейчас крокодилы доедают в воде?! Или кого?

Скорей всего, надо мной сгущались тучи, образно говоря. Хоть я и невиновен. Если начнутся разбирательства, инициируют следствие, то наглому прыщу не поздоровится. Но тогда и меня прижмут за жабры, пытаясь выяснить, откуда я такой нарисовался. А оно мне надо? И удастся ли потом мне вернуться к точке перехода, тщательно и неспешно исследуя эту точку? Всё-таки после пережитых сегодня приключений мне вдруг резко, до боли в желудке захотелось домой. А стоило вспомнить о детях и о Настёне, как сердце защемило от любви, ностальгии и всепрощения. И причина последней ссоры с женой показалась настолько мизерной и несущественной, что стало жутко стыдно за своё поведение.

Тем не менее следовало срочно отвечать на заданный вопрос:

– Двое громил, которые меня ломали, называли третьего вожарином. Они меня держали на краю настила, а третий расписывал красочно, как меня сейчас начнут рвать зубами крокодилы. Ну и я понял, что настал последний час, и решил хоть кого-то с собой забрать. Забрал… Обоих мордоворотов. Ну и сам вниз полетел… Вот как-то так…

– А третий остался на настиле, а потом уехал после моего крика?

– Истинно так.

– У-у-у! – только и протянула бабища с ружьём и надолго замолкла. Скорей всего, глубоко поразилась таким циничным и преступным поведением моих похитителей в частности и поведением вожарина в общем. И молчала до тех пор, пока мы не оказались на месте.

Стражницкая оказалась в виде трёхэтажной башенки, с квадратом в основании. Первый этаж – дежурная комната, Второй – спальное помещение. Ну и третий – открытая дозорная площадка. Мало того, возле башенки нас поджидала вторая сторож, сразу поинтересовавшаяся у коллеги с хорошо слышимым ехидством:

– В кого ты так лихо стреляла? В этого доходягу?… Ха!.. И не попала?

– Ничего, завтра наедут сюда дознаватели-воеводы, вот им и расскажешь, почему ты не стреляла и почему ты не делала обход, выполняя свои обязанности! – и уже мне: – Проходи, проходи, парень, внутрь! Вон в том умывальнике можешь стирать свои вещи. Тёплая вода есть.

Уже в помещении мы догадались представиться друг другу. Мою спасительницу звали Палия, а её напарницу Герена. Но теперь уже и Герена выглядела не на шутку взволнованной и озадаченной:

– Да что случилось-то?

Пока Палия расписывала события с моих слов и подводила базу грядущих для всех неприятностей, я довольно быстро простирнул, что требовалось; почистил, что оставалось; и отмыл, что испачкалось. Правда, после этого остался босиком и только в трусах, развесив свои вещи в некоем подобии сушилки с хорошей вытяжкой. Как-то пожилых и массивных женщин я совершенно не стеснялся. Обеим на вид лет по шестьдесят можно было дать, и коварства или злобы в них не просматривалось.

Но и расхаживать в таком виде не следовало. В связи с чем мне были выданы стёганый халат и какие-то войлочные тапки. Только после этого я подсел к столу, где дамы преклонного возраста выставили нехитрый ужин на двоих. Ну и меня пригласили поучаствовать.

Я же проявил щедрость, выставив неубиваемую бутылку водки, сопровождая это словами:

– Хоть и преступников крокодилы съели, а всё-таки помянуть надобно!

Отказа не последовало, и тут же появились вполне себе узнаваемые стопки. Наверное, культура и способы пития алкоголя во всех мирах одинаковые. Только и разница что в по`водах да в количестве. Ну и тут немалая разница, что ферму охраняли две мощные женщины, никак не подходящие на роль «божьих одуванчиков». У такой не спросишь среди ночи «Как пройти в библиотеку?». Да и в каждую следует литр водки залить, чтобы они опьянели.

Уложились в три порции для каждого. Меня неожиданно развезло, одновременно пробивая на зверский аппетит. Так и не понял, как удержался, не отбирая у женщин их порции нарезанных бутербродов. Потому и опьянел, что закусить не было, а день выдался крайне тяжёлый. И по той же причине я стал более откровенный. Хоть про свой мир не заикнулся, зато про личность главного моего обидчика обожающие подробности сторожа из меня вытянули всё.

После чего Герена опечалилась ещё больше:

– Сразу поняла, что неприятностей нам не избежать. Но представить себе не могла, что настолько сложный случай! Тебе не повезло встать на пути самого Клюннера.

– Да уж! Клюннер – та ещё гадость! – в тон ему вторила Палия.

– Да что этот прыщ из себя представляет? – занервничал и я. – Расскажете мне, в конце концов, или нет?

Своей легенды я придерживался чётко: прожил с рождения на хуторе, света белого не видел и вот впервые сбежал из дому, чтобы посмотреть на Благоярск.

Вот этим меня и упрекнули в начале объяснений:

– Отсталый ты, Слав! И чему тебя только в школе учили? Если вообще учили… Как можно вырасти и не знать, что такое иллюзии большого спектра? И не слышал о магистрах, создающих эти иллюзии?

Тогда и мелькнули в обсуждении женщин недоумённые предположения, которые я сразу взял на заметку:

– Наверное, он из староверов, – догадались они.

– Скорей всего. Хотя не раз уже заявлялось, что их всех повывели

В самом деле, полезная информация! Мало ли что? Вдруг меня всё-таки арестуют да в кутузку запрут? Тогда и буду упорно твердить, мол, вся родня – староверы. И прятали меня в какой-то землянке, долго прятали, до совершеннолетия. Авось сойдёт за вариант правды… Если бить не начнут. Ногами…

Но самое грустное для меня укладывалось в парочке предложений:

– Вот уже триста лет магистры, фиксирующие иллюзии и производящие их, – это самые значительные люди в любом государстве. И у них практически полная вседозволенность. В нашем Благоярске всего лишь трое фикси да четверо прокси, и мы прекрасно поняли, на кого тебе не повезло напороться…

– Не повезло? – уточнил я. – Без вариантов?

– Угу… И нам тоже не повезло…

Это уныние и пораженческие настроения меня изрядно разозлили:

– А мне показалось, что некоторая справедливость в государстве всё-таки существует! В городе масса нормальных и порядочных людей. Многие с оружием. То есть защищаться умеют. Неужели они не встанут грудью против такой жуткой несправедливости? Ведь подобное недопустимо! Сегодня девушку Найкиссу пытались изнасиловать, а меня к крокодилам бросить, а завтра ваших дочерей обесчестят, а вас заставят при этом свечку держать. А если кто слово против скажет, его с навозом смешают. Так, что ли?!

Последовавшие ответы меня морально убили:

– А что делать, Слав?

– Всё в дланях богов наших…

Глава 9

Беги, Слав, беги!

Странный этот мир! Пусть я не всё о нём знаю, но в любом случае существование разных фикси-прокси и роль их в обществе вызывают крайнее недоумение. Даже у нас на Земле могущественные банкиры или верховные мафиози, ведущие себя часто безнаказанно и крайне нагло, придерживаются всё-таки каких-то правил приличия и норм общественного поведения. Иначе всё равно им не увернуться от пули или от ножа какого-нибудь мстителя. Ну а такие людоеды, как Мын Сын Ын, Жан Бокасса и Пол Пот, всё-таки остаются исключениями. И то упомянутые диктаторы обязательно придают некую политическую окраску своим звериным выходкам. Мол, так звёзды сложились, иначе к победе социализма не дойти.

Естественно, что с моей стороны последовали многочисленные вопросы. Не верилось, что для подобных ублюдков нет никакого наказания.

В самом деле оказалось, что наказание есть! К тому же невероятно страшное: штраф. И то следовало вначале доказать полную умышленную виновность магистра, собрать кучу свидетельств и заключений экспертизы и доказать особую важность убитого человека для империи. Если вред наносился неумышленно или в интересах безопасности империи, никакого следствия даже не проводилось. Хватало устного заявления фикси-прокси, что данный человек хотел его убить. Или замышлял зло. Или просто выглядел подозрительно.

А всё почему? По той простой причине, что любой магистр (в зависимости от уровня его силы) заменял собой боевое воинское подразделение в ранге полка, дивизии или армии. То есть мог воевать в случае войны и уничтожать армии неприятеля. Или противостоять себе подобным личностям в рядах противника. А посему у себя в державе они являлись неподсудными персонами. Даже бо́льшую имели неприкосновенность, чем сам император и члены его семьи. Правда, и сами императоры избирались раз в семь лет из числа семей, где подобный дар имелся хотя бы у двух поколений подряд. Но об этом нюансе я выведал чуточку позже.

Вот такая петрушка… узнав о которой, мне тут же захотелось немедленно оказаться у перехода на опушке Змеиного леса и как можно быстрей вернуться на свою Землю. Скорей всего, так и следовало поступить: встать, сказать спасибо, выяснить у тёток нужное направление и бегом, словно после команды грозного маршала на марш-бросок.

Замешкался… Подвело любопытство…

Я попытался напоследок задать самые животрепещущие для меня вопросы, касающиеся здешнего мира. Иначе не простил бы себе упущение последнего шанса. Да и казалось, что успею: ночь впереди ещё длинная.

Конечно, Палия и Герена сильно удивлялись полярности моих вопросов. Местные жители знали ответы на них с самого детства. Но отвечали чётко, без мычания или продолжительных раздумий. Хоть на некоторые так и не смогли ответить. Но в любом случае общая картина здешнего мира для меня резко и намного расширилась. А всё кратко звучало так:

– Благоярск – второй город по величине и по значимости в империи Великая Скифия. Пролива Беринга не существует. Аляска – благодатный и цветущий сад. Именно там существует широкая дорога с материков индейцев на материк Евразии. Здешняя империя – чуть ли не самая сильная в мире благодаря наибольшим земельным пространствам, количеству населения в четыреста двадцать миллионов и общему количеству фикси-прокси: чуть больше полутора сотен. У тех же египтян, покоривших почти всю Африку, сто тридцать с небольшим. У империи Инков – сто сорок. У Иберийской империи – сто двадцать. Полюса холода находятся чуть южнее Гренландии и чуть южнее Австралии.

Это если всё объяснять и оперировать географическими названиями моего родного мира. Но многие топографические обозначения не совпадали. Зато очертания материков и большинства островов оказались совершенно идентичны. Это я понял по иллюстрациям в разных журналах, календарях и каких-то гороскопах, коих оказались в стражницкой солидные стопки.

Ну и главный вывод удалось сделать самостоятельно и довольно быстро: в данном мире, очень похожем на мой родной, ось вращения планеты оказалась значительно изменённой. Или оставалась в прежних, изначальных параметрах со времён палеолита. Ведь и у нас имелась теория, утверждаемая многими учёными на Земле, что наша планета изменила ось вращения после какой-то катастрофы. Получается, что здешней катастрофы не было?

Именно на попытках выяснить этот исторический момент наш научный симпозиум, состоящий из вопросов и ответов, оказался прерван самым брутальным образом. По окнам помещения прошёлся яркий луч автомобильных фар. Подскочившая к окну Палия присмотрелась и сразу заголосила:

– Имперская стража! Две машины! Ой, быть беде!..

– Надо Вячеслава спрятать! – задёргалась вскочившая на ноги Герена.

– Нет! Найдут! – сразу осекла её напарница. – Выводи его задами. Покажи, куда бежать меж сараев. Пусть уходит по ручью! – и уже бросившись ко мне, протягивая куртку, свитер и остальную одежду, настоятельно стала твердить: – Мы тебя не видели и не знаем! Если поймают – ты выбрался по столбам сам. Беги! Переоденешься уже в лесу!

Естественно, у меня и мысли не мелькнуло спорить или как-то торговаться со своей спасительницей. Как я прекрасно понимал, этот подлый фикси по имени Клюннер в порыве своей низменной мстительности и тёток не пощадит. С его-то возможностями и привилегиями! Так что лучше будет для всех, если меня сочтут съеденным крокодилами. Ведь не просто так сюда местная полиция высшего ранга примчалась. Могло прозвучать обвинение, что я похитил телохранителей этого урода и убил их. Или что там ещё эта тварь прыщавая придумала, чтобы обвинить неугодного ему человека?

Бежал изо всех сил, проклиная спадающие с ног тапочки, полную темень вокруг и мешающий ворох одежды в руках. Как только не падал на каждом шагу? Да не переломал себе руки-ноги? Мог и без глаз остаться, наткнувшись пару раз на ветки какого-то кустарника. Скорей всего, меня выручал слабый отблеск от поверхности мелкого ручья, впадающего в перестроенное под ферму озеро. Именно по этому отблеску и ориентировался, добираясь к лесу. И уже на опушке, потеряв обе тапки, вынужденно остановился для облачения в свои одёжки.

При этом оказался чуть выше покинутой местности и смог рассмотреть, что же творилось на ферме. Судя по количеству фонарей, там человек двадцать копошилось, производя не только обыск в самих помещениях. Ещё и в месте моего падения в болото уже покачивалась некая конструкция в виде понтонной секции, с палубы которой баграми пытались выловить нечто из грязной жижи. Но самое главное, что лая собак не слышно: значит, по моему следу с ищейками не пойдут.

«А ведь при таком старании могут что-то и найти! – распереживался я, присматриваясь к копошению в районе дощатого настила. – Те же куски одежды или обувь… Посчитают, прикинут хобот к носу и сообразят, что одного куска мяса не хватает. После чего возьмут тёток за горло, и те во всём сознаются… Или не сознаются?… Судя по сложившемуся впечатлению, женщины они правильные, понимающие и упорные. Сами настаивали, что молчать надо как партизанам. Но ещё больше беспокоит другой вопрос: зачем этот Клюнер поднял такую шумиху вокруг меня?»

Рассуждая логически и учитывая гнилую душонку прыщавого фикси, ему ведь только и следовало, что промолчать о случившейся трагедии с телохранителями. Наверняка он думает, что от меня ничего не осталось, как и отсутствие свидетелей его порадовало. Или он засомневался из-за грозного окрика и выстрела сторожа? И решил обелить своё имя со стопроцентной гарантией? Потому что иного объяснения случившегося приезда имперской стражи найти не получалось.

Жаль, что подслушать сейчас нельзя переговоры между служивыми из этой самой имперской стражи. Уж они точно с недовольным ворчанием работают на вонючем болоте, поминая недобрыми словами того, кто их заставил копаться в этой жиже на ночь глядя. А может, и проклинают? Я бы и сам наслал какое-нибудь убойное проклятие на виновника всех этих неприятностей. Если бы умел…

Натянул на себя влажную одежду, напялил свитер – быстрей высохнет. Втиснул ноги во влажные ботинки. И ещё раз внимательно присмотрелся к мельтешению огней на болоте. Эх, бинокль бы сейчас, да с инфракрасной подсветкой! А так издалека никакие детали не просматривались. Да и долго стоять на месте нельзя. Вдруг уже мои следы нашли? Ту же бутылку на столе, к примеру! Припёрли тёток к стене, те и выдали правду о моей живучести. И уже сейчас по моему следу побегут тренированные и настойчивые служаки.

Так что опять я развернулся и двинулся в путь. Хотел вначале идти вдоль лесной опушки, но тучки к тому времени на ночном небе разошлись, и добрая половинка луны вполне прилично осветила все препятствия. Или это мои глаза так привыкли к темноте? Но теперь я уже не боялся провалиться в какую-нибудь берлогу и уверенно двинулся в глубину лесного массива. Кстати, сознание вовремя напомнило, что я совершенно не знаком со здешней фауной. Как бы на каких-нибудь волков не нарваться. Коль есть здесь крокодилы, то почему бы и медведям не вести хищнический образ жизни?

Поэтому стал присматриваться тщательнее и вскоре отыскал крепкую, сучковатую палку, с которой почувствовал уверенность в завтрашнем дне. Как говорится… Да и прощупать перед собой проблемное место, укрытое высокой травой, всё-таки лучше палкой, чем собственными конечностями.

Так и шёл, довольно-таки бодро, остановившись только пару раз на прогалинах да внимательно присматриваясь к ночному светилу. Вроде точно такая же луна, как и в моём мире. Жёлтая. Круглая. И пятна той же формы и на тех же местах. Вроде бы… Всё-таки селенологом себя я никогда не считал.

Час двигался вполне интенсивно и быстро. Старался идти по прямой, фиксируя хоть какие-то значительные ориентиры. Ну и заблудиться я не боялся: если не пройду лес насквозь, то утром вернусь по своим следам к опушке, а уже там определюсь, в какой стороне Благоярск находится.

Зато отлично согрелся, высушил на себе одежду и понял, что пора готовиться к ночлегу. А для этого следовало подыскать удобное и безопасное место. Зверья пока не встречал, да и волчьего завывания не слышно. Но вот просто так взять и улечься под кустиком инстинкт самосохранения не позволил.

Словно по заказу лес стал ещё больше меняться. Если раньше валуны и обломки скал среди толстенных стволов попадались редко, то теперь они пошли небольшими россыпями. Вот в одну из таких россыпей я и забрался. Узкая щель завершалась небольшим, словно рукотворным, пространством. Усевшись там внутри и выставив наружу своё импровизированное оружие, можно было отбиться от любого хищника. Точнее, от волка или какого-нибудь шакала. Потому что медведь не пролез бы при всём своём желании. Ну а зайцы… хм, нам не страшны!

Но пока умащивался в найденной пещерке, меня удивили два аспекта. Первый: моя излишне чёткая зрячесть. Всё-таки щель над головой сомкнулась в нескольких метрах раньше, и луна мне никак не могла подсвечивать. Но я всё равно выемку в скале сумел рассмотреть отлично. С чего это вдруг мои глаза настолько «привыкли» к темноте? Или у меня в глазах появилась особая резкость после ударов, падений и переживаний?

Второй аспект: в данной выемке оказалось неожиданно теплей, чем снаружи. Пришлось себе напоминать, что нахожусь в субтропиках: здесь вообще тепло, вернее жарко, растут пальмы с финиками. То есть ночевать можно где угодно и без опасения продрогнуть. Так что ничего иного в голову не пришло, как свалить всё на местный климат:

«Днём солнце нагрело камень, вот он до сих пор и отдаёт повышенным теплом. Так что радуемся, блаженствуем и… засыпаем».

С такими мыслями, улёгшись на куртке да подложив свитер под голову, я и уснул. Снилось нечто хорошее и приятное: какой-то флирт с желанной женщиной, попытки поцеловать её в плечико, в шейку… Волнительно! Жаль дальнейших подробностей не запомнил, и лицо дамы оставалось неузнанным…

И по моим внутренним ощущениям проспал очень, ну очень долго. Может, и все десять часов. А может, и меньше?… Но в туалет приспичило серьёзно. Так что, просыпаясь от желания сходить по нужде, я был уверен, что настало утро и снаружи моего укрытия давно светло.

Открыл глаза. В удивлении проморгался. Потёр глазные яблоки, массируя их и пытаясь понять, где это я? Потому что сумрачный, рассеянный свет вокруг меня присутствовал, а вот самого выхода, той самой расщелины между двумя скалами, не было!

И куда он делся?! Как такое могло случиться?! Куда это я влип?!

В запаниковавшем сознании только и проскочила нелепая мысль:

«Замуровали, демоны!»

Глава 10

Неожиданные находки

Скорей всего, паника во мне возобладала по причине замкнутого пространства вокруг. И от понимания, что если меня «замуровали», то воздуха мне надолго не хватит. Но первые же непроизвольные движения направили мысли совсем в иную сторону. Потому что руки мои легко прошли сквозь стену из чуть светящегося камня. Причём ощущения при этом возникли весьма знакомые: точно такое же чудное сопротивление еле осязаемой материи, как при развоплощении здоровенного мужика. Того самого, который перекрыл тротуар для напуганной Найкиссы. И того самого, которого специально создал злокозненный фикси.

Иначе говоря, меня кто-то, пока я спал, специально прикрыл почти неосязаемой иллюзией. Или как? Проверяя этот факт, я несколько раз потыкал палкой, а затем и руками в преграду. Она не исчезала! Уже решительней попытался её развеять, а потом и головой туда нырнул, желая поскорей вырваться из странной ловушки. Получилось! Высунулся по пояс в ту самую щель, по которой я сюда и забрался. Снаружи яркое, солнечное утро, почти день. Наверное, часов десять утра, если не одиннадцать. Щебечут птицы, жужжат пчёлки, шибает в нос аромат уже разогретых трав и даже эвкалипта.

Задвинулся обратно в свой грот и стал исследовать неведомую преграду изнутри. И целиком наружу выбирался, и обратно умащивался, но чётко видимая голограмма сплошного камня никуда не девалась. Стойкая иллюзия? Особой длительности? И не рассеивается никоим образом?

Тогда для чего она создана? Кто здесь прячется порой? Или это уникальная природная аномалия? Сродни тому самому месту, где меня перебросило из родного мира в этот? Ну да, иного объяснения не существовало. Если повезло наткнуться на одно чудо, то почему не бывать и второму чуду? А то и третьему? Особенно если учитывать существование здесь таких боевых колдунов-фокусников, как всякие фикси-прокси.

Какие только варианты разум ни обсасывал, но все они казались неуместными, нежизнеспособными. Например: здесь находится место для уединения какого-нибудь отшельника, поклоняющегося богу леса. Или богу камня? Но в любом случае глупо так думать. Здесь ведь ни вещей, ни объедков, ни постороннего запаха. Вот и я плюнул заморачиваться над этой загадкой да и стал бочком выбираться из расщелины. Но если ночью я в неё забирался, упираясь руками в стенку слева, то сейчас двигался спиной к той самой стенке. При этом палку из руки не выпускал: мало ли что или кто меня ждёт снаружи?

Именно палка и не дала моей руке полностью утонуть в стене, на которую опирался. Только пальцы протиснулись в уже знакомую структуру голограммы.

«Что за чертовщина?! – мысленное восклицание ещё и несколько грубых словечек содержало, пока я, отдёрнув конечность, пялился на обычную скальную поверхность. – Ещё одно место для отшельника? – пошли потоком новые предположения. – Плацкарт? На второй полке? Только теперь иллюзия не поддаётся проникновению палки, а только живого тела?»

Ну да, некая ниша скрывалась теперь на уровне чуть выше моих плеч. И вполне естественно, что совать туда руку, а тем более голову, казалось делом страшным и неуместным. А вдруг там внутри и в самом деле кто-то прячется? И что будет, рассмотри он мою появившуюся ладонь? Откусит?… Или дружески пожмёт?… Ха! Экспериментировать крайне не хотелось.

«И опять очень странно! – пытался я сообразить. – Почему ночью я легко рассмотрел внутренности дальней ниши, а эту не заметил? Особенности лунной подсветки? И она кардинально отличается от подсветки моего мира?… Что-то тут не сходится… И спросить не у кого… И самому пальцами ощупывать страшно… Вдруг там внутри мясорубка?»

Естественно, разум чётко утверждал: не может внутри скалы находиться готовая к немедленной работе мясорубка. А вот место пониже спины как-то странно сжималось и реагировало крайне нервно: «Вали отсюда! Оно тебе надо?!»

Эх! Если бы голова всегда слушала мудрые подсказки снизу! Да и я тоже руководствовался только распоряжениями из собственной головешки. Стал осматриваться и анализировать. Стою на камне. Камень этот, скорей всего, свалился сверху, отколовшись от верхней кромки расщелины. Если бы не он, загадочная ниша находилась бы выше моей головы и я к ней вовек не прикоснулся бы. Камень лежит сравнительно недавно, ещё не успел явно обрасти мусором и паутиной. Может, год, может, полгода, но не меньше парочки месяцев. Значит, сюда не так часто гипотетический отшельник забирается? Или наоборот: это он специально камешек подложил, чтобы удобнее было забираться на верхнюю полку?

И почему иллюзия прикрытия тупиковой ниши поддаётся проникновению палки, а эта не поддаётся?

В итоге, поколебавшись минут пять, я стал аккуратно ощупывать податливое пространство и определять размеры диковинной находки. Она оказалась в ширину полтора метра и в высоту чуть ли не метр. А может, и выше, потому что дальше я не доставал. Старался вначале задействовать лишь подушечки пальцев, не рискуя собственным телом понапрасну. Но потом освоился, потерял страх и засунул левую руку по локоть, с дрожью ощупывая невидимое мне пространство. И вначале даже хмыкнул от разочарования. Обычная, шершавая поверхность из камня. Сколов от клиньев или среза от пилы не ощущается. Каких-либо предметов не нащупывается. Никто за пальцы не укусил. И руку не пожал в приветствии. Хотя… случись такое, я, наверное, тут и умер бы от инфаркта.

Но если страхи мои оказались необоснованными, пришла пора и головой заглянуть за преграду и избавиться от снедающего меня любопытства. Даже загадал для себя: если за голограммой просто ниша и ничего нет, то мне сегодня сказочно повезёт и я вернусь домой уже к ночи. А если что-то есть, то…

«…то я вернусь домой завтра! – пришла хитрая мысль в голову. – Помирюсь с женой и устрою с ней вечер оголтелого разврата!» – это мне неожиданно кусочек сна вспомнился. Однозначно по женской ласке соскучился, когда только успел-то?

Набрал побольше воздуха в лёгкие, словно перед нырком в омут, да и засунул голову невесть куда. Почувствовал, что прошёл слой камня, сделанного из миража, и открыл глаза. Тот же густой сумрак, что и во время моей побудки, но видно все детали вполне прилично.

Вначале чистая полка из камня шириной с метр. На ней можно было и спать при желании. Ну и высота ниши метра полтора. А вот глубина не просматривалась, потому что всё остальное видимое пространство занимали фанерные и деревянные ящики. И вполне естественно, что при виде этой груды тщательно уложенной упаковочной тары у меня в голове забилась логичная догадка:

«Сокровища Али-Бабы! Та самая пещера, которая открывалась паролем „сим-сим, откройся!“ – и неважным показалось, что никакого блеска драгоценных камней и золота не просматривалось. – Ну а что ещё иного ценного можно прятать в глухом лесу? – уговаривал я сам себя. – Жаль только, не поинтересовался у тёток, как у них здесь с легализацией найденного богатства? Надо ли подробно декларировать все свои доходы?…»

Но пока забирался внутрь, вспомнил о родном мире и догадался об ином решении вопроса:

«Если дорога домой открыта, то надо перепрятать сокровища в другое место, а потом и перебросить в родной мир. Пусть и там сложностей хватает с легализацией, но с моими связями и знакомствами выкручусь!..»

А руки уже действовали, приступив к осмотру и к попыткам вскрыть найденные ящики. Да не тут-то было! Все они не просто оказались наглухо забиты гвоздями, но ещё и стальной лентой обвязаны по краям. То есть вначале её следовало разрезать, а уже потом орудовать ломиками и гвоздодёрами. Тогда как у меня даже камня приличного нет под рукой.

Вылезать и отправляться на поиски подручного инструмента? Нетерпение подталкивало к немедленным действиям, но вряд ли я отыщу в лесу хотя бы тот же приличный камень с режущей кромкой. Поэтому один ящик, сделанный из наиболее тонкой фанеры, оказался выдернут на полку, упёрт в дальнюю стену и грубо проломлен упёршимися в него ногами. Не эстетично, зато действенно! Уж очень мне не терпелось добраться до внутреннего содержимого этого тайника.

Ещё при ломке тары обоняние уловило довольно сильный и весьма приятный запах кожи. Именно так пахнут новый кожаный чемодан, дамская сумочка высшего качества, отлично сделанная обувь или тот же поясной ремень. Ну и когда ящик оказался грубо разломан, а мои руки приступили к потрошению внутренностей, сознание сразу закапризничало:

«Оно мне надо?… Тоже мне, сокровища!..»

Хотя изделия выглядели как поделки самого высшего качества. Ремни и портупеи, идущие в комплекте с поясными кобурами для револьверов. Такую экипировку и в моём мире, в двадцать первом веке не стыдно носить высшим офицерам. А понимающие в этом толк фанаты и коллекционеры, не торгуясь, заплатят высшую цену за такие раритеты. Но то они. А мне-то зачем подобное добро? Никогда не рвался на роль торговца кобурами.

Зато появились первые догадки насчёт всего остального, что здесь припрятано. Особенно вид тяжеленных ящиков из крепких досок мне однозначно подсказывал, что в подобных могут хранить огнестрельное оружие и боеприпасы к нему. К тому же на некоторых просматривалась довольно специфическая маркировка, непонятная мне как дилетанту и как выходцу из иного мира. И стояли эти ящики вглубь на три ряда. Не просто тайник, целый солидный склад!

О том, чтобы проломить крепкие доски ногами, не шло и речи. Зато вандализм никто не запрещал. Вот я и взял ящик по своим силам, выглянул с ним из ниши, приноровился, да и бросил углом на камень, что валялся в расщелине. С первого удара ящик не разбился, но когда я спустился вниз и с десяток раз опустил тару на грань бездушного камня, цель оказалась достигнута. Содержимое ящика стало вываливаться наружу, подтверждая своим видом мои предположения. Револьверы в заводской смазке, шестизарядные, по виду улучшенного дизайна – я таких и не видывал. На каждом номер и название модели «Борей-О». Какие-то зализанные они были, довольно компактных размеров, скорей всего, в моём мире подобных и не производили. А может, мне не доводилось видеть именно таких орудий убийства.

Кому принадлежит этот склад, даже гадать не стоило. Его могли соорудить как партизаны, борющиеся против местного капитализма, так и силовые структуры империи, противоборствующие разным инсургентам: тем же партизанам или подпольным шпионским сетям иных держав. И здравый смысл подталкивал именно к последнему варианту. Слишком уж качественный арсенал здесь находился, со всей сопутствующей амуницией. В длинных ящиках, скорей всего, ружья. В небольших – цинки с патронами. В иных фанерных – сапоги и обмундирование. То есть полный комплект всего необходимого для сотни, а скорей всего, для двух сотен призванных резервистов. Хотя я мог и ошибаться…

Но именно такие опасения наглухо перекрывали шансы выслужиться в этом мире, завоевав при этом авторитет и защиту у силовых структур. Иначе говоря, данной находкой торговать нельзя, может только хуже получиться. Расстреляют на месте как злостного нарушителя государственной тайны. И хорошо, если просто пустят пулю в затылок, а не вытянут перед этим все жилы из моего организма, все ногти, все кости… Брр! Фантазия у меня уникальная, могу представить всё что угодно. И хоть с виду живут здесь вполне хорошо и пристойно, но в местной охранке могут быть совсем иные методы и понятия. Достаточно вспомнить о вседозволенности тех же фикси-прокси. Что хотят, то и творят.

Поэтому мне опять захотелось домой, к жене:

«Никаких контактов с местными! – прикрикнул я на себя со строгостью, присущей моей второй тёще. – Ноги в руки и бегом к хутору Пастушье Семя! И не стонать! Ни на что больше не отвлекаться!»

В самом деле следовало поторопиться, авось да успею добраться к месту в течение светового дня. К тому же сам факт возвращения домой оценивался мной фифти-фифти. А логика подсказывала, что мои прогнозы слишком оптимистичны, скорей всего меня перекинуло сюда случайно и назад дороги нет. Но я старался о таком даже не думать. Пусть я и получил молодое, совершенно здоровое тело, но: никогда больше не увидеть любимых детей, не обнять жену… это страшно! И я гнал подобные мысли всеми доступными для самовнушения мыслями.

Одна из них очень в тему получалась:

«Но если я стал молодым и совершенно неузнаваемым, как меня воспримут дома? Чего доброго примут за самозванца, накостыляют по шее и сдадут полицаям. Ещё и пытать начнут: куда истинного Вячеслава Рюмина-Крапивницкого девал? М-да, дела-с… Разве что при переходе меня неведомые силы обратно превратят в старого и больного?…»

Прислушался к себе, с удивлением осознавая, что категорически не хочу возвращать себе прежний облик. У меня сейчас ни сердце не болит, ни печень с почками коликами не отвлекают. Желудок звенит, жрать хоть гвозди готов. Дыхание свободное, зубы целые, глаза зоркие. Причём настолько зоркие, что ночью отыскал уникальное место для ночлега.

В связи с таким осознанием встал новый вопрос: если я хочу оставаться молодым, то стоит ли возвращаться домой? Не лучше ли тогда оставаться здесь, спокойно и осторожно вживаться в здешний мир да радоваться новому шансу, представленному судьбой? Ведь ещё совсем недавно жена обзывала меня нехорошими словами, хотелось тупо напиться и никогда больше не вернуться. У детей свои заботы, взрослая жизнь, да и меня фактически выгнали из родного дома. Стоит ли возвращаться к прежней жизни? Ведь в дряхлом теле, если вспомнить угрозы врачей, я долго не протяну…

Все эти важные размышления шли под девизом «Голова страдает, а руки своё дело делают!». Потому что сомнений не возникало, что для дальней дороги к Змеиному лесу мне надо вооружиться. Раз уж тут любой подданный империи может ходить с оружием, то чем я хуже? Пусть и нет у меня никаких документов, но ведь необязательно носить револьвер на виду у всех. Его и в карман можно спрятать. Или под мышкой приспособить. Или…

В общем, я довольно зверски и быстро ломал ящики, выискивая самое нужное. И была надежда, что здесь и некоторые запасы пищи будут, та же тушёнка, к примеру, сухари, соль, сахар. Увы! О питании бренных тел устроители тайника не позаботились. Или имели некий склад в другом месте. Зато повезло в остальном, и больше всего в наличии походных ёмкостей. То есть отыскался ящик с солдатскими ранцами. Или не с солдатскими? Потому что смотрелись прочные рюкзаки вполне пристойно даже для гражданского населения. Кажется, я вчера на площади видел у некоторых обывателей нечто подобное. Сапоги, униформа, шинели, сапёрные лопатки и даже каски меня не заинтересовали. Вначале. Потом я всё-таки штаны и рубаху военного покроя скатал плотно и уложил в рюкзак. Ещё одну рубаху из тонкого полотна, надел на себя вместо бросающейся в глаза майки. Не думаю, что подобную рубаху без знаков отличия и погон здесь никто не носит. Добротная вещь. Затем, хоть мои ботинки меня устраивали, и сапоги по размеру на запас подобрал. Почему бы и нет? Коль место есть… Туда и китель из тёплой ткани затолкал.

Знать бы ещё, с какой такой стати на меня напала эпидемия хомячества?

Предчувствия плохие? Или доказательства для дома накапливаю?

Но больше меня интересовали патроны. Пять ящиков даром разломал, пока не догадался продолговатый вскрыть, где и оказались уложены по три цинковые коробки с патронами. Зато среди тех самых пяти попался ящик с пистолетами. Тридцать штук, как с листа. Причём к каждому пистолету прилагался кусок чистой ветоши для расконсервации. На вид вполне достойное устройство, похоже на «ТТ». Тоже номерные штучки, и название выбито на воронёном корпусе «Старт-2М». Вес каждого, в снаряжённом состоянии, около килограмма. Причём патроны оказались одинаковыми: что для пистолета, что для револьвера. Только стреляй и радуйся. Благо я не солдафон какой-то, а человек творческий.

Но… Жаба и во мне проклюнулась ни с того ни с сего. По одному виду огнестрела на себе спрятал и по два в рюкзак укрыл. Патроны по карманам распихал, запасные обоймы в кармашки пояса, который прикрыл трофейной рубахой навыпуск. Мало того, совсем уж не понимая своих действий, припрятал два ящика со смешанным содержимым в ином месте. Метрах в пятистах отыскал похожее скопление скал, да там и закопал свой личный тайник под толстым слоем дёрна и накиданных сверху камней. Как раз лопатка сапёрная пригодилась.

Напоследок, после того как уложил и примерился к ранцу, стал убирать следы своего вандализма. Убрал все щепки от досок и кусочки фанеры снаружи. Ну а в самой нише и не подумал маскировать вторжение постороннего грабителя: всё равно ведь заметят хозяева, что здесь кто-то побывал.

Очень хотелось поставить какие-то особые метки вокруг тайника. Типа чтобы сразу издалека заметить, был ли здесь кто после меня или нет? Но так ничего и не придумал: ни ниток у меня не было, ни паутинок. Не говоря уже о каких-либо электронных приборах из моего мира. Да и вряд ли я сюда когда-нибудь вернусь… Следовало сматываться от тайника как можно скорей, хватит судьбу испытывать.

Но уже ухватившись за рюкзак, с запозданием подумал:

«В какую сторону идти? Вдруг Благоярск в пределах видимости?»

Пришлось уйти метров на двести в сторону, где имелось вполне высокое и удобное для подъёма дерево. Вот с него и надо осмотреться по сторонам. Но ещё до начала подъёма, присмотревшись к этому дереву, да и к остальным, лишний раз убедился в различии миров. Эти представители флоры имели на самых толстых ветках, да и на стволах, странные утолщения в виде этакого снаряда. Примерно так же смотрятся моторы на крыльях самолёта. Причём острые оконечности «снарядов» торчали все в одну сторону. И что это значило? Направление на юг? Или на север? Стал присматриваться к солнцу, вроде как наросты строго на юг указывают.

Интригующе… Здесь все деревья подобные подсказки дают? И что находится внутри таких «снарядов»?

Но взбираться на верхушку мне они не мешали, так что вскоре я уже обозревал окрестности. Фактически везде вокруг простиралась холмистая местность, поросшая лесом. Именно холмы и мешали толком рассмотреть пространства за ним. Надо вначале на холм взобраться, а уже на нём подходящее дерево выискивать. Но в любом случае я сейчас нахожусь совсем не возле дороги нужного мне направления. Потому как вчера на автобусе мы ехали среди ухоженных полей и лугов, а здесь лесные раздолья. Жаль, что заранее не сориентировался.

И что теперь? По своим следам возвращаться к крокодильей ферме? Там уж точно и дорога есть, и людей полно. И заблудиться я не должен. Вроде чётко помню направление и основные ориентиры. Только как раз встреча с людьми, особенно с теми, что у фермы, мне нежелательна. Пришлось выбирать холм повыше и отправляться к нему. И заранее смиряться с мыслью, что засветло я к лесу Змеиному никак не попаду.

А может, подспудно, я туда и не спешил?

Глава 11

Боярская милость

Конечно, расстояния для глаза и для ног разнились значительно. Мне показалось вначале, что идти километра два – два с половиной. А вот ноги, меряя расстояние по пересечённой местности, увеличили его практически вдвое. Мешали идти трухлявые стволы павших деревьев, подлесок, кусты, ямы, камни и вымоины. И как только ночью двигался я по этому лесу свободно и легко? Или мне сейчас не повезло нарваться на последствия бурелома?

Зато повезло в другом плане. Уже оказавшись у самой подошвы нужного холма, я наткнулся на узкую, но вполне качественную асфальтовую дорогу, словно прорубленную в гуще стоящих по бокам деревьев. Выйдя на неё, пару минут пытался сообразить, в какую сторону двинуться. Восходить на холм сразу как-то расхотелось. Как говорится, лучше хорошо идти, чем душевно карабкаться.

Мои сомнения разрешил звук мощного мотора, приближающийся с левой стороны. Кажется, грузовик… Или автобус?… Нет, всё-таки грузовик, огромный, напоминающий наш древний «КрАЗ», с далеко выступающим вперёд моторным отсеком. Да и по ширине он занял гораздо больше чем половину дороги. В длинном бортовом кузове виднелась станина для перевозки стекла большого формата. Или не стекла? А гипсокартона, к примеру? Но в любом случае следовало определиться на местности, так что руку я поднял без всякого сомнения. Правда, благоразумно сошёл с асфальта, прижавшись ближе к деревьям. Ведь такая рычащая махина сметёт любою преграду с дороги и не заметит.

Зато водитель заметил. Остановился. Открыл дверь с моей стороны. Скривился, рассматривая меня от пояса и выше. Удивился куртке, притороченной по верху ранца, и задал наводящий вопрос:

– Путешествуешь?

Из чего мною сделался вывод, что и такие тут личности встречаются. Так что я согласно кивнул:

– Прогуливался по лесу. Только уже часа два плутаю, не могу выйти правильно на Благоярск.

– Хе! Далеко же ты забрался! – ухмыльнулся водитель. – Так тебе подсказать надо или подвезти?

– Лучше бы подвезти…

– А расплачиваться чем будешь? – последовал шкурный вопрос.

– Да есть у меня доли! – я показал банкноту в десять единиц. Хоть немного и резанула меня по сознанию явная меркантильность водителя, но, может, здесь так принято? Хотя пример того же Братася доказывал обратное. Но если надо заплатить, крутить носом не стану, лишь бы денег хватило. Гораздо важней для меня быстрей добраться в город.

Ну и водитель привередничать не стал, видимо, червонца ему хватало:

– Тогда влезай в кабину!

Ждать два раза приглашения я не стал. Уселся в кабине, рюкзак устроил между ног на пол и сразу постарался расположить к себе водителя сердечной улыбкой:

– Меня Слав зовут.

И стал с интересом осматриваться внутри кабины, да и на самого водителя обратил более пристальное внимание. Потому как поражали его одеяния, особенное выражение на лице и некоторые детали рядом с ним. Меня удивил его дорогой костюм из качественного материала. Брюки плюс жилетка. А вот пиджак висел на плечиках, сзади сиденья. Шикарный галстук тёмно-вишнёвого цвета, заколка с бриллиантом. Из карманчика жилетки свисает золотая цепочка, однозначно имеющая на своём конце часы-луковицу. На пальцах рук несколько колец, три из них тоже с драгоценными камнями. И последний нюанс: на панели у самого стекла лежала короткая шпага в богато изукрашенных ножнах. На самой рукояти тоже какой-то полудрагоценный камень отсвечивал. То есть по всем понятиям такого человека не должно интересовать крохоборство над путниками стоимостью в десять долей.

И хоть я продолжал натянуто улыбаться, сомнения терзали мою душу:

«Таких водителей не бывает! – ну да, логика и в другом мире меня вроде как особо не подводила. – Или это какой-то богатый буржуй, укравший чужой грузовик, или идёт какой-то розыгрыш. Например, хочет появиться на дне рождения своего друга на таком вот рычащем тарантасе. Варианты со „скрытой камерой“ и „сам себе режиссёр“ откидываю сразу. Хотя… вполне может быть и на человеке некая иллюзия? И мне это только кажется? Нет?…»

Тогда как мой очередной благодетель представляться не спешил. Наоборот, стал хмурым и недовольным, словно я ему заранее не заплатил и нагрубил вдобавок. Из его голоса тоже исчез любой намёк на приветливость:

– Чего рассматриваешь, словно павлина в аквариуме?

– Да вот диву даюсь, – пришлось признаваться, – рабочая одежда не соответствует рабочему месту.

– Много ты понимаешь! – фыркнул водитель, но тут же печально выдохнул и чуточку сменил тон: – Или тоже умеешь управлять таким грузовиком?

– Легко. Что здесь уметь-то? – припомнил я свою прошлую молодость. – И на больших поездить довелось.

– Вона как, – послышалась в тоне водителя озадаченность вкупе с повышенным интересом. – Сам-то где работаешь? Или где учишься?

И что мне следовало отвечать, чтобы сразу не палиться со своим незнанием здешней жизни? Только и смог пробормотать, имея в виду местный Голливуд:

– На городской студии… Помощником декоратора… Только устроился.

– А-а-а, значит, на местных киношников батрачить решил… И что, нравится?

– Пока нравится, – последовал мой уверенный ответ. – Иллюзии всякие, фикси как живой…

Ну да, если уж вести разговор, то как-то по нужной мне теме. Но богато одетый водитель нервно рассмеялся на моё упоминание о магистре, фиксирующем иллюзии:

– Ха! Не повезло тебе, парень! Там таких, как ты, молодых де непутёвых, быстро за ворота без денег выбрасывают! – и чего это он? На моих глазах всем исправно платили, даже мне на халяву деньжат подбросили. – Да и мало там вообще платят!

– Мм… Почему мало? – не удержался я от возмущения. – Сорок долей в день.

– Я и говорю, мало! Вот у меня никто меньше восьмидесяти не получает. Тот же водитель этого грузовика все сто в день имеет. А то и больше!

Подобное хвастовство нисколько не прояснило богатые одежды моего собеседника. И я весьма многозначительно глянул на его кольца с бриллиантами, мол, на зарплату куплено? На что получил очередной смешок:

– Ладно тебе телепнем прикидываться! Узнал ведь наверняка? Меня тут все знают! – но так как я искренне помотал головой в отрицании, последовало представление: – Боярин Градов. Максим Фролович Градов! Владелец всех окружающих земель! – коротко взглянув на меня и заметив в недоумении приподнятые брови, чуть ли не обиделся: – Ты с какого хутора свалился на мою голову?

Пришлось с пафосом играть роль как минимум наследника престола:

– Не с хутора, а из самого посёлка Пастушье Семя! И род у нас древний, славный, Рюмины-Крапивницкие мы!

Боярин на такое заявление уже от всей души рассмеялся:

– Как же я сразу не догадался-то?! Ха-ха! – понятно, что о такой фамилии он никогда и не мог слышать. Зато в охотку признал очевидное: – Уел! Молодец! Хвалю! Сам такой…

Ну и, реагируя на моё вопросительное мычание, пустился в пространные объяснения:

– Беда у моего лучшего водителя случилась: при утренней разгрузке оступился и ногу сломал. И как назло ни замены нет, ни времени для поиска иного водителя. И на карьере никого нет! Представляешь, какая напасть? Хорошо хоть я в городе находился. Но если вторую доставку не сделаю до ночи, позор на моё доброе имя. Да и так меня теперь все склонять станут, если за рулём этой бандуры увидят. Смеху будет на весь Благоярск. Пожалуй, и в столице некоторые недоброжелатели посмеиваться станут. А оно мне надо?

– Сочувствую, – только и удалось мне из себя выдавить одно слово.

К тому моменту обратил внимание, что ни навстречу никто не проехал, ни сзади не догнал. То ли дорога частная, то ли этот Градов в самом деле всеми землями тут владеет и никто посторонний здесь не ездит.

Тогда как он сам настойчиво подводил меня к самому главному:

– А вот на этом грузовике можешь показать свои умения?

– Много чего могу… Да только документы не при мне.

Это я так в общем о документах заговорил, потому что не знал, как здесь у них с правами на вождение автотранспорта.

– Ага! При чём здесь документы? Наврал мне, получается? – давил меня боярин на «слабо». – Небось и тронуться с места не сможешь?

– Легко! – зафыркал я. – Только меня и двумя сотнями долей на такую работу не соблазнить!

Это я так нагло цену задрал, чтобы сразу отсечь любые поползновения ангажемента. Всё-таки я артист, и мне не пристало крутить баранку этого тяжеловоза. Да и потенциальный работодатель испугался названной суммы:

– Побойся богов, Слав! Кто такие деньжищи платит всего за одну ходку в Благоярск и обратно? – но тут же спохватился: – Да и не доказал ты мне, что умеешь!

– Чего тут доказывать? – ляпнул я неосторожно. Ну и получил резкую остановку грузовика и настоятельный приказ:

– Тогда садись за руль! – и уже спрыгивая на асфальт со своей стороны, объяснил: – Тут до карьера нашего километр остался.

Обежал с другой стороны, открыл дверь и стал подталкивать к баранке. Тогда как я возмутился:

– Мы разве не в Благоярск едем?!

– А куда же ещё?! – последовал не менее экспансивный ответ. – Полчаса на загрузку другой станины с мрамором, и сразу обратно. Считай, уже через час будешь в своём вшивом Благоярске! А если ещё и сам поведёшь, то сотню долей как подарок получишь.

Вот ведь буржуйская рожа! Умеет забалтывать. И ведь никуда не денешься. Выходить и топать обратно по дороге пешком, так и до вечера не дойду. Вон куда меня завезли, в дебри какие-то. А с другой стороны, самому интересно будет проехаться. И сотню заработать влёгкую. А что без прав… Так это проблемы владельца грузовика, а не мои. Пусть даёт деньги вперёд, а после разгрузки ищет меня вместе с ветром.

Короче, сдвинулся я за руль, поёрзал на сиденье, подстраиваясь, глянул в зеркала заднего вида, газанул пару раз, прислушиваясь к мотору и вибрации. Мотор бензиновый, но мощный. Уточнил на всякий случай порядок переключения передач, снял с ручника, да и тронулся в путь. Без всяких «помолясь».

Прошёл пару поворотов не спеша, вглядываясь в боковые габариты. Та ещё дурында, запросто при смещении может что угодно задними колёсами подмять. Затем прибавил скорости, уже с уверенностью входя в очередные повороты. Хотя и сложность имелась немалая: отсутствие гидроусилителей руля. Так что баранку приходилось вращать с немалым усилием.

А сидящий рядом боярин Громов только сидел и радовался. Разве что по животу себя не гладил. Потому что в очередной раз обманул наивного парня: мы все три километра проехали, пока дорога не вынырнула из леса в небольшую живописную долину между холмов. Затем проехали небольшой посёлок с внушительным за`мком посередине и только потом упёрлись в гигантский карьер, который съел уже почти половину громадного холма. Сразу стало понятно, что здесь добывают белый мрамор.

– Вон туда! – указывал мой временный работодатель. – Туда прижимайся… После отмашки сдашь задом вон к той рампе!

И выскочил из кабины, ринувшись в какую-то будку, сбитую из типичной фанеры. А я поставил на ручник и стал ждать отмашки на погрузку. Карьер как карьер, куча машин с режущей фрезой, везде белые обломки плит, стеллажи ящиков с продукцией. Козловые краны для погрузки. Вроде всё выглядело современно даже на взгляд из моего мира. Боюсь ошибиться, но вроде даже станки имелись с канатной режущей кромкой.

Пока я так пялился по сторонам, дверь с моей стороны рывком раскрылась, и я вздрогнул от окрика какой-то девицы:

– Ты кто такой?!

Не скажу, что пигалица на вид, скорей даже весьма аппетитная цыпочка. Попа, сиси, губки – всё на месте и в отличном состоянии. Ну и рабочий, плотно обтянутый в некоторых местах комбинезон давал понять, что передо мной симпатичная крановщица. Или кто тут погрузкой руководит? Так что мой тон непроизвольно стал игривым и томным:

– Честь имею представиться, Вячеслав! Лучший водитель Благоярска и его окрестностей. А тебя как зовут, о украшение индустриального пейзажа?

Она смешно наморщила носик на мою браваду, а представиться так и не решилась. Зато по какой-то причине обозлилась на меня, выдавив с презрением:

– Где тебя такого откопали? – и тут же строго: – Сдавай взад, вон к той рампе!

Сама же мышкой полезла в кабину козлового крана. Откуда ни возьмись появились две женщины-стропальщицы, и дело пошло. Раз – и пустая станина подцеплена, а потом и снята в сторону. Два – и заполненная большими листами мрамора станина подцеплена и поставлена в кузов. Три – стропальщицы качественно закрепляют станину растяжками.

А тут и боярин Громов в кабину полез со стороны пассажира:

– Молодец, Слав! Отлично у тебя всё получается! – начал он с восхваления. – Сделаешь удачный рейс, могу взять тебя на постоянную работу. Если захочешь.

– Хватит с меня и одного раза, – скромно отозвался я.

– Ну ты будешь первым, кто не соглашается на такие заработки. Хе-хе! – и дальше озадаченно и скороговоркой: – Я с тобой не поеду, дам сопровождающего. Она сто раз ездила, покажет, куда и как.

Мне такой момент не совсем понравился, поэтому и я не стал деликатничать:

– Деньги вперёд! – не испугавшись его звереющего взгляда, добавил: – Максим Фролович, иначе такие дела не делаются. Вернусь я сюда, а у вас ещё кто-то ногу сломает или руку. И нет вас на месте. И кто мне оплату произведёт? Пушкин?

– При чём тут Пушкин, если ты у меня работу делаешь? – неожиданно смутился работодатель. И тут же резко рубанул ладонью воздух: – Ладно, твоя взяла! Плачу сразу! Но раз ты мне не доверяешь, то и я тебе не имею права верить на слово. Поэтому вот тебе деньги, – он сунул мне в руки две банкноты по пятьдесят долей, – а твой рюкзак останется здесь! Приедешь, заберёшь вон в той дежурке.

Подхватил моё добро одной рукой, второй – свой пиджак на плечиках и выскочил из кабины. А у меня дар речи пропал после такой наглости. Вряд ли боярин станет копаться в моём имуществе, но сердце почему-то ёкнуло, а сознание стало придумывать грядущие неприятности. Тогда как Громов снаружи чуть не столкнулся с кем-то и раздражённо поинтересовался:

– Почему так долго копаешься?

– Мне что, в рабочей форме перед воеводой появляться?! – женский голос звучал с ещё бо́льшим недовольством. – И вообще! Это я должна была за рулём находиться! И не стоило нанимать неизвестно кого!

– Не дури, Николетта! Тебе руки рулём оторвёт, это мужская работа.

– А ничего, что раньше справлялась?

– По территории ездить – это одно…

– Да я сильней этого хлюпика! И за рулём с детства.

«Оп-па! А кто меня так оскорбляет, ещё толком не видя? – подумал я, припоминая: – А голос-то знакомый. Совсем недавно слышал».

– Всё, разговор окончен. Езжайте! – распорядился боярин. – И на обратном пути пригонишь мой лимузин.

– А если не поеду? – женский голос звенел досадой и обидой.

– Не дерзи отцу! Иначе отправлю к Пушкину!

Видимо, последняя угроза оказалась невероятно жестокой. Потому что в кабину влетела та самая девушка, которая работала на кране, но уже не в рабочем комбинезоне, а в каком-то легкомысленном платьице. Ещё и с дамской сумочкой в руках, под стать одеянию. Раскрасневшаяся, взъерошенная, сердитая, она так на меня глянула, что мне в первый момент захотелось выскочить наружу и бежать куда угодно, не разбирая дороги. Ещё и скомандовала мне, словно тренированной овчарке:

– Поехали!

Мне ничего не оставалось, как угодливо соглашаться:

– Слушаюсь и повинуюсь, моя королева! – и тут же, словно высказывая мысли вслух, скорбно констатировать: – Мало я с боярина взял денег за поездку, ой мало! – и уже тронувшись с места, не удержался от вопросов: – Слушай, Николетта, а кто такой Пушкин? Мне всегда раньше казалось, что это знаменитый поэт, а тут им детей пугают. А?

– Я не дети! – проворчала девушка, рассматривая меня совсем иначе, с какой-то заинтересованностью, что ли. Примерно так же рассматривает энтомолог пришпиленную к картону бабочку. Но самое главное, что наша беседа началась.

Глава 12

Любовный дурман

Всего пару минут понадобилось на то, чтобы мой экспедитор успокоилась, подобрела и стала невероятно милой и общительной. Видимо, она от природы не была создана для длительных скандалов и не могла долго обижаться на кого-либо. После чего мне только и следовало иногда поддакивать, вставлять изредка восторженные междометия с завуалированными комплиментами да время от времени наводящими вопросами поддерживать нужное течение разговора.

Ну да, это я здесь выгляжу молодым и недалёким парнем, а на самом деле я ещё та старая меркантильная сволочь. Опыта общения с прекрасным полом – хоть отбавляй. Умений обольстителя – выше крыши. Да и психологию изучал не в сельской библиотеке. Ну и льстило, правильно мобилизовало на подвиг присутствие рядом такой обворожительной и сексапильной красотки. На моём месте любой мужчина начнёт копытом бить и комплиментами сыпать. Жаль, что от дороги не следовало отвлекаться и руки не получалось протянуть в нужном направлении.

К концу нашего пути на меня даже какая-то странная эйфория напала. Дочь боярина показалась настолько заинтересованной, игривой и доступной, что мысли появились совершенно чёткого направления. Мол, стоит нам заехать в безлюдное место, заглушить мотор, и мы свободно сможем заняться поцелуями, страстными объятиями и всем остальным. Наверное, будь я в самом деле восемнадцатилетним телёнком, следующим лишь инстинкту продолжения рода, так бы и сделал. Или вообще наплевал бы на невольных свидетелей, поддавшись фривольным порывам на любой городской улице.

Помог справиться с желаниями всё тот же опыт:

«Мозги включай, кобель старый! – ругали меня сознательность и здравый смысл. – Ничего подобного она не хочет! И ни на что не намекает своими большими коровьими глазами! Она банальная несмышлёная дура, которая ни разу ещё не попадала на опытного мужчину. Ничего не соображает. Вот и ведёт себя словно недалёкая нимфетка. И не забывай, насколько резко она себя вела совсем недавно, требуя от своего отца разрешения на вождение этого сарая. Ага! Ещё и тебя обозвала нехорошими словами. То есть ты ей нисколько не нравишься. Она всего лишь любит поболтать и выговориться!»

Ну да, если на всё смотреть именно так, то мне не следовало губу раскатывать. Иначе могут быть такие неприятности, что война с каким-то фикси мне покажется милым развлечением. Я специально представил себе такую картинку: останавливаю грузовик, начинаю тянуться к этой самочке руками и губами, а она с диким визгом выскакивает наружу и орёт: «Спасите! Маньяк насилует!» Сразу стало страшно. И хоть бабу хотелось не по-детски, томление и вожделение ухнули в пропасть, и я уже совершенно спокойно довёл транспорт к нужному месту.

К тому же и сама Николетта резко отвлеклась от моего «соблазнения», вскинув ручку и указывая пальчиком куда-то вправо:

– Надо же! Да там Соляк в проулок спрятался! Нет, ну ты видел, а?! Наш водитель, который якобы ногу сломал! И что получается?… Эта сволочь отца обманула?… А зачем?…

Мне как-то равнобедренно смотрелись аферы прежнего водилы. Может, он таким образом высказал своё возмущение маленькой зарплатой? Или ещё чего? Поэтому лишь дёрнул плечами и утешил:

– Скорей всего, ты обозналась… Похожих людей в огромном городе бывает и больше двух. А здесь… куда поворачиваем?

Мы проехали ещё два перекрёстка, оказавшись на околице престижного района с великолепными особняками. Вот к одному из них, достраивающемуся и наполовину отделанному мрамором, мы и подъехали. Вся стройка была огорожена забором, но ворота оказались раскрыты, и после жёсткого распоряжения моего экспедитора я сразу зарулил во двор и остановился возле башенного крана средних размеров. При этом бросилась в глаза группка роскошно принаряженных людей со шпагами, которые стояли на крыльце дома и пялились на нас, как на врагов народа.

К ним и бросилась девушка со своей сумочкой в руках, на ходу выкрикивая:

– Воевода! Распорядитесь немедленно разгрузить грузовик! Нам ещё предстоит сегодня сделать две ходки с заказами!

Обозначенный воевода кривился так, словно ему лимон на глаза выдавили. И голос у него оказался противный, скрипучий, явно простуженный:

– К сожалению, никак не получится. Рабочий день…

– …Ещё не закончен! – завершила за него фразу Николетта. – Так что не создавайте предпосылки для неприятного инцидента!

– Да я и хотел сказать, что рабочий день продолжается. Но… я не верил в своевременную доставку, поэтому уже отпустил ответственного крановщика домой. Ему требовалось уйти пораньше…

Девушка демонстративно оглянулась ну кучку работяг, которые молча и угрюмо стояли на углу дома. После чего вновь обратилась к воеводе, но уже таким ядовитым и угрожающим тоном, что я вздрогнул. Не верилось, что эта милая, непосредственная болтушка совсем недавно меня пленяла своими лучистыми глазками и нежным смехом.

– Воевода! Ты совсем берега попутал, стараясь нагадить нашему роду Громовых! Уже сегодня будет подано заявление в имперский суд, где ты будешь обвинён в махинациях, в подлоге и в попытках очернить нашу семью! Мы свои обязательства выполнили, груз доставлен в целости и полном объёме. А за дальнейший простой грузовика уже ты будешь платить неустойку!

После чего отправилась ко мне и прошипела, не раскрывая рта:

– Слав! Вынимай ключи зажигания! И за мной! – после чего сразу двинулась к выходу со двора.

Чтобы хоть как-то её ослушаться или промедлить, у меня и мысли не возникло. Ключи вынул, двери закрыл и вприпрыжку помчался следом за девчонкой. При этом не столько дивился хмурым и кислым мордам на крыльце особняка, как мысленно нахваливал свою сдержанность и пуританское поведение:

«Хорошо, что я руки не распускал! Иначе… не стала бы она кричать: помогите-спасите! Сама бы на кусочки мелкие порвала, а шкуру на барабан натянула бы!.. Всё-таки я молодец, умею избегать неприятностей. Иногда…»

Шли мы быстро, обоим не до разговоров. За первым же перекрёстком свернули в улочку, где стоял довольно приличный, особенно для данного мира, лимузин. И ключи от него оказались в дамской сумочке. Но теперь уступать мне место за рулём Николетта и не подумала. Как и командовать мною перестала. Я сам уселся на пассажирское сиденье, предполагая, что меня сейчас отвезут на карьер, где я и заберу свой рюкзак. А вот как быть дальше? Кто меня потом отвезёт в город?

Поинтересоваться я не успел. Мы довольно лихо промчались два квартала и замерли возле казённого здания с надписью «Почта. Связь». Словно извиняясь, дочь боярина попросила:

– Я только на минутку. Звякну отцу и нашему адвокату. А ты пока радио послушай!

Включила мне какую-то клавишу и показала верньер настройки. После чего умчалась, а я попытался приобщиться к разнообразию здешней музыки. Вернее, хотел приобщиться, но крутанув ручку нониуса, наткнулся на канал новостей. Это мне показалось стократ полезней, чем ублажать свой слух мелодиями. Только и пожалел, что такого девайса в грузовике не было. Лучше бы и там новости слушал, чем странную болтовню такой многогранной и непредсказуемой девушки.

Конечно, что можно успеть услышать за минутку? Но в этом плане женственность Николетты (или её ветреность?) оказалась на высоте. Она минут сорок отсутствовала! Так что времени для кое-какого ознакомления с эфиром у меня оказалось вполне достаточно. Другое дело, что ничего архиважного для себя я не услышал. Болтали в основном о пустяках и спорили о незначительном. Разве что два сообщения оказались стоящими внимания.

Первое: император принял на рассмотрение предложение парламента о запрете ношения огнестрельного оружия в общественных местах. Проект прошёл предварительные слушания в обеих палатах. Причём дебаты велись невероятно долго, больше года. Закрутить гайки собирались по причинам довольно банальным и хорошо знакомым: разгул преступности и неоправданной агрессии в быту. Диктором упоминались случаи, которые особо всколыхнули общественность в прошлом году: в течение месяца в разных стычках и спорах с обывателями было убито двое депутатов, сын известного судьи, три чиновника высокого государственного ранга и ещё несколько лиц из списка самых состоятельных семейств империи.

Что ещё подметил диктор с хорошо ощущаемой язвительностью, так это глубинные причины трагических происшествий:

– Конечно! Депутатам легче запретить ношение оружия, чем перевоспитать своих детей или самих себя. Будем надеяться, что император примет взвешенное решение и не поколеблет многовековые традиции Великой Скифии.

Вроде и короткое сообщение, а как много в нём информации!

Во-первых, я понял, что здесь существует двухпалатный парламент. Нечто подобное творится в Японии моего мира. Как они и по какому принципу делят власть, тоже понятно: всё должно утверждаться императором.

Во-вторых, сам факт выдвижения проекта о запрете – это, по сути, хорошо знакомая гадость, творящаяся и в моём мире. Власть имущие не желают рисковать ни собой, ни своими отпрысками во время своих крайне негативных поступков. Потому что здесь не поездишь пьяный на лимузине, давя детей или старушек. Первый же обладатель огнестрела всадит в преступника все имеющиеся у него в запасе пули. И плевать ему на титул, звание или должность ублюдка, будь он хоть племянник главного прокурора или даже сын самого императора.

Ну и, в-третьих, здешнее новостное радио ещё не куплено на корню властными богатеями. Как-то оно всё-таки высказывает чаяния народа и защищает сложившиеся издревле традиции.

Второе сообщение, что удалось прослушать: в столице начат монтаж охлаждающих установок на легковые автомобили. Пока только на самые дорогие и шикарные. Чуть позже подобное устройство для комфорта будет умещаться на любом автомобиле, а не только в больших грузовиках.

Тоже интересно.

Становится понятен общий уровень технического развития данного мира. Хотя бы примерно. Потому что в любом случае лучше почитать хотя бы местные газеты, а я их ещё и в руках не держал. Интригует! Так и вертятся в голове вопросы: изобрели здесь уже телевидение? Или те же вертолёты? И почему я до сих пор в небе не видел ни одного самолёта? С другой стороны, много ли я в то небо смотрел?

Мои размышления и прослушивание эфира прервало возвращение Николетты. Теперь она выглядела милой и страшно довольной. Видимо, всё разрешилось удачно, о чём она и намекнула, заводя мотор и трогая лимузин с места:

– Ну, теперь этот воевода попрыгает! Как уж на сковородке! А ты тут не сильно скучал? – стрельнула в мою сторону глазками, чуть ли не влюблённо. – Наверное, совсем оголодал? Так мы с тобой сейчас поужинаем в одном чудесном месте… и не спорь! Я просто обязана отблагодарить за твою помощь и за массу твоего личного потерянного времени. Да и вообще время какое! Конец рабочего дня, мы с тобой заслужили поесть чего-нибудь вкусненького. Правильно?

При этом опять посмотрела на меня настолько томно и призывно, что у меня ниже живота не просто всё сжалось и напряглось, а… То есть вновь появились какие-то странные фривольные желания, неподобающие человеку старому, опытному и не раз побывавшему в крупных неприятностях, спровоцированных женским полом.

Так что я даже и не сообразил, что именно отвечаю:

– Ну да… Можно и вкусненького… Чего-нибудь…

При этом непроизвольно облизнулся, тупо пялясь на упругую грудь девушки, норовящую разорвать лёгкую ткань летнего платьица.

– Тебе нравится в ресторане «Старая башня»? – последовал неожиданный вопрос. На что я точно так же неожиданно, но с заиканием, ответил:

– Н-н-нравится…

Хотя мысли были сосредоточены совсем на ином предмете моего вожделения. Хорошо, что некий тормоз в сознании всё-таки сработал и я чуточку запаниковал, как в том самом знаменитом фильме:

«Зачем я соврал? Я даже не видел этого ресторана! И не слышал о нём!.. Зачем она спросила?… Зубы заговаривает… Только почему она это делает, а не я?… А-а! – молнией пронеслась догадка: – Хочет меня коварно подставить как свидетеля в её разборках с воеводой!.. нет! Это не девушка! Это дочь боярина Громова! А у них в семейке явно все бешеные и все повёрнутые на своём бизнесе, достоинстве и чести. Вывод? Надо сматываться!»

Я и начал делать жалкие попытки вырваться из навязанной мне колеи поведения:

– Только я очень сожалею, но у меня нет времени… Ага! Надо спешить… Это… рюкзак забрать, а потом обратно… И на ночлег устраиваться, и в гостиницу… и деньги… э-э-э…

Честно признаюсь, как на духу: таким остолопом, бараном, недотёпой и неврастеником я себя не чувствовал ни разу в жизни. С каждым произнесённым словом мне становилось всё хуже, растерянность убивала, стыд мешал говорить, оторопь мешала вздохнуть, а соображаловка ничего больше не смогла подсказать, как заткнуться. Правда, врождённая гордость попыталась докричаться из дальнего угла сознания:

«Да что с тобой творится-то?! Это она тебя так загипнотизировала! Колдунья, наводящая любовный морок! Не смотри на неё! И уши заткни! И не вздумай поверить, что это любовь с первого взгляда! Это в тебе просто бушуют гормоны молодого тела! Опомнись!..»

Взгляд-то я отвёл. С трудом… А вот уши не закрыл. Поэтому с благоговением слушал переливы божественного смеха и укоры ласковым голоском:

– Слав! Ну какие могут быть вопросы о деньгах? Я угощаю. Мы с тобой отдыхаем. И радуемся. А потом я тебя отвезу куда угодно и помогу устроиться где надо.

– Понимаешь, Николетта… я в таком виде…

– Отличный вид! Рубашка военного покроя сейчас как раз в моде, – тут же последовали убедительные заверения. – И перестань ко мне так официально обращаться. Называй меня как друзья и как дома меня называют: Лета. Договорились?

Ну и как можно возражать девушке с таким удивительным именем? Лета… Мм! Уникальное имя. Хотя могло бы показаться, что уменьшительно будет Ника. Но вот Лета… О-о! Это звучит намного круче и волнующе. Да ещё и по отношению к такой дивной красавице.

Так что я охотно кивнул и отбросил прочь все сомнения. В самом деле, куда мне спешить? К Змеиному лесу я сегодня всё равно не успею. С рюкзаком моим ничего не случится, как и с оружием там припрятанным. Здесь люди чести помешаны на щепетильности к чужой собственности, никто в моих вещах копаться не станет. Да и того оружия, что при мне, хватит для солидной перестрелки с любой местной мафией.

Ну и напоследок, наличных денег мне вполне может хватить и на ресторан, и на скромную гостиницу. Всё-таки сто сорок долей – это не сорок. Можно и гульнуть с понравившейся девушкой. Потому что позволить даме платить за посещение ресторана – крайнее падение мужского достоинства и верх оголтелого феминизма.

Что ещё меня могло волновать в тот момент?

Находящаяся в другом мире жена? Так ведь… ей ничего не грозит. Крыша над головой имеется. Заботой дети, родители, родня и подруги (бывшие мои жёны, не к месту будь они помянуты!) окружат. Да и поссорились мы с Анастасией, скорей всего, навсегда и окончательно. Любовь прошла, завяли помидоры! Как говорится… Если образно, конечно, не связывать понятие «помидоры» с чем-то другим.

Вот я и не волновался. А взял себя в руки, прокашлялся и признался:

– Честно говоря, понятия не имею, что такое «Старая башня». И где она…

– На другой окраине, минут за тридцать доедем! – последовала вставка.

– …Ибо только вчера впервые приехал в Благоярск и пробыл в нём всего несколько часов. Так уж получилось… Поэтому огромная просьба к тебе, Лета. Пожалуйста, хоть что-то рассказывай о тех улицах и достопримечательностях, что мы проезжаем.

Моя просьба оказалась удовлетворена больше чем на сто процентов. Наверное, девушка оказалась не худшим экскурсоводом, чем Братась, водитель студийного автобуса. Потому что её чудесный ротик практически не закрывался, да и ехала она как-то странно, вроде как зигзагами по городу. Потому что мы чуть ли не час колесили. Зато моя голова опухла от новой информации и от ярких картинок окружающей действительности. Ведь одно дело полюбоваться на те же храмы и здания с далёкого склона, а совсем другое – их рассматривать с пятидесяти метров, а то и меньше.

Только и оставалось, что страшно жалеть об отсутствии мобильного телефона или хотя бы фотоаппарата. Такую бы фотосессию устроил!

А вот фотоаппараты в этом мире имелись. И разные! Успел заметить туристов, гостей или паломников, которые снимали всё самое интересное и значительное вокруг. Да и как иначе-то? Коль имеются кинокамеры и вообще такое многогранное понятие, как кино.

Ресторан оказался уже с виду таким величественным и помпезным, что у меня сразу заныло в груди от нехорошего предчувствия. Вряд ли мне сегодня здесь и сто сорок долей поможет. Скорей не башня, а истинная цитадель. Ещё правильнее банальный замок, построенный или перестроенный в угоду современной моде. Высотой в шесть этажей и диаметром не меньше двадцати пяти метров. Снаружи громадные окна, от пола до потолка. Ещё и балконы широкие почти везде, со стеклянными перилами и с таким же полом. Внутри лифт и шикарная фешенебельная отделка стен тканью. Причём, поднимаясь на лифте, не видно, что творится на иных этажах. Разве что слышалась совершенно иная музыка с каждого: то скрипка ненавязчиво играла, то негромкий гитарный перебор доносился, то кто-то на фортепьяно аккомпанировал мужчине, исполняющему какую-то песню в стиле городского шансона. Причём песню вполне весёлую, заводную, потому как моя спутница дёрнулась в ритм и пару раз притопнула ножкой.

Ещё и на меня посмотрела с хитринкой:

– Будешь приглашать меня на танец?

Я сглотнул ком в горле, только представив себе Николетту в своих объятиях и танцующую со мной откровенное танго. Да уж! Лучше бы не делал это. Молодое тело чуть ли не дугой выгнулось от бушующих внутри него гормонов. Танцевать я умел и любил ещё со школы, причём почти все распространённые танцы на Земле освоил, начиная от вальса с фокстротом и заканчивая танго с ламбадой. Конечно, что-то у меня получалось лучше, что-то так себе. Но все мои жёны, подружки, любовницы и случайные знакомые банально очумевали, когда я входил в раж и начинал крутить ими на танцплощадке. Только и следовало для этого соблюсти два условия: чуточку выпить и получить чуточку вдохновения от прекрасных глаз.

Со вторым проблем уже не было никаких. Вдохновения и прекрасных глаз как бы не чересчур. А вот с выпивкой… Благоразумие попыталось напомнить, что я здесь чужак, лучше вести себя пристойно и «ни капли спиртного!» К тому же денег явно не хватит даже на оплату заказанного ужина. А если какое-нибудь вино принесут коллекционное, урожая семь тысяч двухсотого года… У-у-у!

Поэтому я ляпнул охрипшим голосом совсем не то, что следовало:

– Да я, можно сказать, и не… пью.

«Мало! – заорало благоразумие уже вкупе с совестью. – Мало – ты не пьёшь, скотина стоеросовая! Думай, что мелешь!»

Ну да, моя спутница глянула на меня с таким недоумением, что я со стыда чуть в днище лифта не провалился. Хорошо, что в тот момент мы прибыли на пятый этаж и сопровождающий нас распорядитель повёл к нужному столику. То ли тут всегда полно свободных, то ли дочь боярина Градова здесь хорошо знали, а потому и не спрашивали, чего она здесь шляется. Прослушал. Или не заметил. Потому как в тот момент я старался незаметно рассматривать интерьер и при этом не заработать косоглазие.

Народу здесь оказалось вполне прилично, хотя парочек, как наша, ужинало только три. Чисто мужских компаний вообще не наблюдалось, к огромному моему удивлению, а вот пять или шесть женских коллективов по три, пять, а то и больше особей вообще вызвали какой-то когнитивный диссонанс. Или сюда вообще загулявших мужиков не пускали?

Не успели нас усадить, как подскочил сомелье, вручая карту вин мне и моей спутнице. Но та ему сразу ответила:

– Мне как всегда! – ага! Значит, она здесь завсегдатай? Куда я влипаю?

– Хорошо, Николетта Максимовна! – поклонился специалист по винам и уставился выжидательно на меня.

– А мне чего-нибудь просто попить, – сразу нашёлся я. – Лимонада или кваса.

Ещё будучи в чайной вместе с Братасём, заметил, что подобные напитки здесь существуют. Но после заказа карту сомелье не отдал, а просто отправил его прочь движением пальцев. Очень уж хотелось присмотреться к списку и проставленным ценам каждого из алкогольных напитков. Ну и чем больше присматривался, тем тщательнее старался прикрыть веки, чтобы у меня глаза наружу не выпали.

За свою долгую, сравнительно бурную жизнь я попадал в разные ситуации. Бывал в разных компаниях, хаживал на разные по уровню приёмы, сам заказывал ресторанные банкеты. И со средствами у меня бывали периоды, когда жил в приличной роскоши, не жлобствовал и мог себе позволить весьма неимоверные траты. Особенно щедро себя вёл в присутствии прекрасных дам. Так что меня сложно было удивить большими ценами на то же вино, к примеру. Да здесь и ромом народ баловался, и текилой, и ликёрами на корнях женьшеня…

Но если с ценой женьшеня как-то разум мог смириться, то вот ознакомившись с ценами всех остальных вин, тот же разум рисковал остаться без кислорода и умереть. Потому что дышать я перестал надолго. А глупая мысль внутри черепа билась там, словно ворона в скворечнике:

«В гробу я видал такие вина!»

Самое дешёвое из них начиналось с цены в сто пятьдесят долей. Как говорят «паддонки» в моём родном мире: «Ужосснахъ!» Внешне я как-то держался, разве что чуток взбледнул, а вот внутренние процессы меня совсем не удивили: ни есть, ни пить я больше не хотел. И квас мне в горло не полезет, как бы дёшево он ни стоил. Пусть его хоть бесплатно принесут.

К тому же следовало задуматься: а что такого «как всегда» заказала себе Николетта Максимовна? Сколько ей лет? И не пора ли мне уйти по-английски? Бог с ним, с рюкзаком, я себе ещё найду. Наверняка в каждом лесу по десятку таких тайников, коль я при первой же ночёвке на такой наткнулся. А вот с дочерью боярина Градова желательно расстаться. И немедленно!

Именно так мне подсказывали хором жизненный опыт, логика, инстинкты самосохранения и невероятная рассудительность. Именно так я и хотел поступить, но… Николетта говорила практически без пауз. Хотелось слушать её вечно. А тут принесли бутылку вина и графин кваса. Налили даме заказанное, мне, мы отсалютовали и начали пить. Я – до дна, Лета чуть пригубила красное, как кровь, вино и продолжила мне рассказывать оживлённо о постройке и особенностях данного ресторана. Не соображая толком, я и второй бокал кваса выпил не отрываясь. Затем третий. И только потом сообразил: нам давно подали меню, моя спутница уже и заказ сделала, а я даже прочитать названия блюд не в силах. Словно безграмотным стал. Уже хотел было заказать капустный салатик, но вовремя задавил неуместную стыдливость. Решился на крайности, словно шагая в пропасть:

– Лета, я здесь в первый раз, так что при выборе заказа положусь на твой вкус.

Она радостно заулыбалась, словно я её норковой шубой одарил, и закидала официанта вопросами, названиями и совсем уж непонятными мне терминами. Напоследок всё-таки у меня ещё раз уточнила:

– Слав, может, ты рюмочку рома выпьешь? Или текилы? Для аппетита, а?

«Не понял! Кто это кого убалтывать должен? – всколыхнулось во мне мужское достоинство. – Всё-таки правильно говорят: чужой мир – потёмки!» – ну а вслух решительно заявил:

– Тогда уж лучше вишнёвку! – видел и такую вещь, как раз среди тех самых наименований, самых дешёвых, по сто пятьдесят долей.

Ну мне и принесли… бутылку. Налив в удивительно красивую высокую хрустальную рюмку, а бутылку… поставили на край нашего стола. Рядом с винной бутылкой. Но мне уже было всё равно, если и будут бить ногами, то потом. А сейчас я говорил тост:

– Лета! За самые прекрасные в этом мире, за самые удивительные и волшебные… за твои глаза!

Конечно, я мог и ошибаться, но после моего тоста девушка выглядела такой счастливой, словно я ей… вторую шубу подарил. Но при этом и первую в ломбард не сдал.

Выпили. Нам поднесли закуски. Выпили ещё. Вишнёвка мне показалась божественной амброзией, которая однозначно стоила указанной за неё цены. В моём родном мире такую не делали, уж в этом я разбирался. Или здесь вишни особенные?

После третьего тоста меня попустило: сознание расслабилось, организм стал превращаться в молодого льва. Рот и гортань зажили самостоятельной жизнью, выплёскивая комплименты, смешные истории и мимолётные, словно в шутку, признания. Например, такие:

– Лета, ну вот почему я тебя не встретил раньше? Я бы посвятил всю свою жизнь служению твоей неземной красоте, восхвалению твоей небесной мудрости и преклонению перед твоей сказочной добротой!

Девушка довольно посмеивалась и укоряла в ответ:

– Ты так говоришь, словно тебе больше лет, чем моему дедушке!

Ха! Знала бы она, как недалека от истины!

Новые тосты. Что-то ели. Как успел ощутить и запомнить, нечто очень вкусное, если не сказать отменное. Жаль не сумел запомнить ни одного названия, хотя красавица специально для меня повторяла и перечисляла некоторые ингредиенты. Откуда только всё это она знала? А вот у меня всё услышанное в одно ухо влетало и тут же вылетало через второе. Почему, спрашивается? Не иначе как гормоны в голове всё свободное место заполонили.

А потом мы пошли танцевать на шестой этаж. Там не было ни одного столика, только площадка, музыка и полумрак. И медленные, спокойные мелодии. Не пришлось мне хвастаться умением танцевать танго или твист. Мы как приклеились друг к другу в самом начале, так и топтались на месте. Я шептал какие-то глупости, а во время ответов целовал нежную кожу на шейке, пощипывал губами мочки ушка, вдыхал одуряющий аромат молодого женского тела и медленно… сходил с ума. Потом мы пару раз поцеловались украдкой, оглядываясь и косясь на другие пары. Коих, кстати, больше пяти или шести ни разу здесь не собиралось. Чуть позже вообще перестали коситься по сторонам и обращать внимание на весь остальной мир.

Когда хотелось сильно пить, мы возвращались за столик. Что-то пили. Чем-то закусывали. Потом снова устремлялись на шестой этаж. В какой-то момент у меня наступило просветление в мозгах, и я обеспокоился:

– Отец тебя не станет искать?

– Ты что? – поразилась она. – Я сразу ему сказала, что еду с тобой ужинать.

Интересный ход. И папенька у неё несколько странный. Видел меня всего-то десять минут, после чего доверил свою прелестную дочь совершенно незнакомому человеку? Или в этом ресторане всё под контролем?

Очередные поцелуи выбили напрочь отвлечённые мысли. Правда, ещё был один момент, меня на какое-то время смутивший и выбивший из колеи. Начав и меня в ответ обнимать, Лета нащупала на моём теле и пистолет, и револьвер, и даже патроны на поясе. Но укор с её стороны прозвучал удивительно мягкий:

– Слав… Зачем ты всё это железо на себе таскаешь? Надо было оставить в машине…

Ну и кто она после этого, как не чудо?! Мне такие женщины раньше не попадались! Даже не слышал о таких и не думал, что они существуют. После чего у меня отказали самые последние тормоза. Пусть меня подставят, пусть меня побьют, пусть меня на каторгу сошлют, да что угодно! Но вечер того стоил. Не жалко… И плевать, что денег не хватит… Буду должен. Знать бы ещё кому?

Потому что, когда мы покидали ресторан, я не сообразил, был ли подан счёт? Кто платил? И вообще платил ли? Вышли в обнимку, подошли к машине и продолжили целоваться. А вокруг царила пьянящая ароматами субтропиков глухая ночь. Звенели цикады. Сверху сияли звёзды, из-за облачка выглядывал кусочек Луны. Не это ли самое благостное, великое и желанное счастье? Наверное, так оно и было в тот момент…

Тогда как мои действия уже полностью стали выходить из-под контроля разума. Руки уже что только не ощупывали, задирая платьице вверх и практически оставив девушку без трусиков. Как у неё только сумочка, висевшая на плече, не свалилась наземь? Хорошо хоть она сама голову совсем не потеряла:

– Ну что ты?! Не здесь! – вроде и не вырывалась, прижималась крепко, но мои руки застыли. – И не так!

– Машина! – озарило меня.

– И не в ней! – вроде и просьба, но подействовало как приказ.

– Давай тогда найдём гостиницу, – предложил я срывающимся шёпотом.

– Успеем! – обнадёжила она меня. – Причём есть места и получше гостиницы. Но ты вон туда глянь.

При этом довольно проворно подтянула трусики, зависшие на коленках, и указала рукой мне за спину. И конечно же, я повернулся, чтобы посмотреть.

Глава 13

Незнание законов не освобождает…

Оглянулся и замер, поражённый величественным зрелищем. Днём это здание не бросилось в глаза или мы не с той стороны подъехали? Да и ресторанные окна возле нашего столика смотрели на весь город. Тогда как сейчас, подсвеченное десятками прожекторов, подкрашенное цветной иллюминацией, с разноцветной мозаикой высоких окон, с великолепными скульптурами и декором на фронтонах и колоннах, здание казалось волшебным средоточием самого дивного и прекрасного архитектурного творения неведомых гениев. Вроде и знакомое, Братась указывал на него и называл, но тогда расстояние не давало рассмотреть и запомнить навсегда.

– Храм богини Макошь! – прошептала прижавшаяся ко мне Николетта. И неожиданно предложила: – Давай туда сходим!

– Э-э?… Сейчас же ночь, – напомнил я очевидное.

– Храм работает круглосуточно. И внутрь может войти любой желающий. А уж какая красота внутри царит! Мм!

Мои гормоны продолжали бушевать, а вот мозг соображал плохо:

– А зачем нам туда идти? Может, как-нибудь в следующий раз?

– Ну пожалуйста! – протянула девушка капризно. При этом так прижалась ко мне своими выпуклостями и уплотнениями, что возникло чёткое понимание: делай что угодно, лишь бы коралловые губки не надулись в обиженной форме. Хоть луну с неба достань!

Хорошо, что для выполнения данного желания мне и напрягаться сильно не надо. Поэтому я согласно выдохнул:

– Пошли! – мы тронулись в путь, и я тут же, как истинный рыцарь, предложил: – Могу тебя на руках донести.

– Нет, мне и рядом с тобой приятно. Да и пройтись хочется не спеша. Заодно расскажу про историю строительства храма. Хочешь послушать?

– Ну а что ещё делать, если на ходу у нас целоваться не получится?

– Да, печально! – согласилась она и хихикнула. – Но ты и так своей настойчивостью невинную девушку напрочь скомпрометировал. Поэтому к храму богини надо пройти чинно и с достоинством.

Хотелось возмутиться таким наговором, мол, неизвестно, кто кого больше скомпрометировал. Но я благоразумно промолчал и стал слушать свою обожаемую рассказчицу. В самом деле оказалось интересно. Оказывается, зданию уже четыреста шестьдесят лет, да и строили его два с половиной десятилетия. Ко всему ещё в преддверии строительства такие страсти вокруг выбора проекта кипели, что впору детективные романы писать. Не просто подкуп или насилие совершалось, но и до убийств доходило. Кстати, главного архитектора таки и убили в самом начале строительства его детища. Зато после такой жертвы, огромного скандала и прессинга со стороны императора строительство ускорилось и завершилось в три раза быстрее планируемого.

В работах по внутренней и внешней отделке участвовали лучшие художники и скульпторы той эпохи, в том числе и прибывшие из иных империй. Ну и по своему великолепию, а также грандиозности храм твёрдо входит в десятку самых значимых построек всемирного наследия. Что интересно, в Благоярске ещё два таких храма из той десятки: посвящённый египетскому богу Ра и пирамида инков. Ни в одном городе мира больше такого нет, даже в столице Скифии. Хоть там и старались, из кожи вон лезли, пытаясь возвести нечто более величественное.

Шли мы около четверти часа, потому что расстояние оказалось обманчивым на вид. Да и улочки, коих мы прошли штук пять, петляли не совсем в нужную нам сторону. Чувствовалось, что мы на богатой околице города, потому что особняки возвышались за глухими заборами или за высокой оградой из чугунных решёток. Освещение проезжей части и тротуаров тоже имелось практически везде: фонарей здесь не пожалели, хоть и светили они не в пример ярко, если сравнивать с моим миром.

Прохожих вначале было совсем мало, всё-таки ночь на дворе. Проехало всего несколько авто, да с присущим цокотом копыт прошелестела парочка пролёток. Ещё какая-то парочка влюблённых прошла навстречу, потом женщины стали всё чаще и чаще попадаться небольшими группками. Что меня немного смутило, даже при свете фонарей видно было, как они завистливо (или озлобленно?) посматривали в нашу с Летой сторону.

А когда вышли на площадь перед храмом, меня поразило немалое столпотворение. Около двух сотен женщин с редким вкраплением особей мужского пола прохаживались в разные стороны, сидели на лавочках и бортиках бассейнов, и такое впечатление, что спать не собирались.

– Чего это они? – не удержался я от вопроса.

– Паломницы. – Последовал совсем неполный ответ.

– И чего им надо?

– У каждой женщины свои просьбы к богине, и только сама Макошь знает, кому и как помочь.

– И помогает?

– Ну, наверное… Раз сюда ежедневно стекаются тысячи паломниц.

Только вот прозвучало это как-то неуверенно и скомканно. После чего ухватившая меня за локоть девушка ускорила наше продвижение внутрь храма. А там действительно было чему поражаться. Наверное, час я ходил с отвисшей челюстью, дико сожалея об отсутствии камеры или того же мобильного телефона. Порой даже не прислушивался к словам моей спутницы, отвечал невпопад, не смотрел себе под ноги и натыкался то на лавки, то на замерших как истуканы паломниц. Почему-то считалось, что воззвание богиней будет услышано, если просительница недвижимо простоит на месте и в одной позе два часа.

Но эти все религиозные предрассудки меня не трогали. Я просто упивался внутренним убранством храма, великолепными картинами на стенах и сводах, совершенством скульптур и барельефов. Всё-таки недаром здешние красоты признаны одними из лучших в мире.

«Ну почему таких зданий нет на нашей Земле? – пытался я рассуждать время от времени. – Что у нас пошло не так? Где случилась основная точка бифуркации развития цивилизаций? И как это служители разных совершенно конфессий уживаются в одном городе? Как бы рассказ Николетты перевести именно на эту тему?… Или найти книгу по всеобщей истории да спокойно её прочитать от корки до корки…»

Но и так всё шло интригующе и крайне интересно. Мы подходили к каким-то алтарям, трогали их или поглаживали какие-то выступающие детали. Пару раз прикасались к бронзовым скульптурам, отполированным до блеска руками многотысячных паломниц. Замирали коротко в определённых местах. Даже коротко переговорили с несколькими жрицами Макоши. При этом жрицы называли свою богиню Матерью всего живого, повелительницей судеб, богиней плодородия и благоденствия, покровительницей домашнего очага, детей и в особенности младенцев.

Ну и напоследок мы прошли по широкому проходу за главным нефом храма, где удостоились чести лицезреть серебряную статую самой богини. Удивительное произведение искусства. Метра четыре высотой, изваяние красивой женщины, в одной руке держащей хрустальную чашу, а второй рукой словно благословляющей всех своих поклонниц.

Останавливаться перед изваянием сурово запрещалось, о чём настоятельно твердили находящиеся рядом жрицы. Зато они не возражали против пожертвований богине, которые бросались паломницами к подножию статуи. В основном это были изделия или поделки из серебра, гора которого возвышалась примерно нам по пояс.

По поводу этой горы, ещё на подходе к ней моя очаровательная экскурсовод прошептала с придыханием:

– Никто и никогда не видел, чтобы кто-то посмел прикоснуться к этим дарам. Даже жрицы не приближаются ближе чем на метр. Но высота этой горы всегда остаётся неизменной! Представляешь?

Ещё бы! Не только представлял, но и прекрасно знал о массе ухищрений, которые ушлые священники используют при торговле «опиумом» для народа. И сразу догадался, что пол перед статуей постоянно проседает вниз, и уже там, в подвальном помещении, полученное от народа добро пакуется, распределяется и грамотно используется. Подобных технологий «великого чуда» хватало даже в глубокой древности. И какие только затейники с изобретателями не работали на благо хитроумных священнослужителей!

– Это ещё хорошо, что ночь, не пятница и тем более не месячный праздник богини, – продолжала шептать Лета. – Иначе надо двигаться в очереди многие часы, чтобы лицезреть лик покровительницы. Кстати, ты тоже что-то принеси ей в дар…

И стала демонстративно снимать серёжку из своего левого уха.

– Но у меня ничего нет! – запаниковал я. – Разве что доли?

– Не смей! Только металл. Желательно благородный.

Ну и где возьму нечто подобное? Если даже обручальное кольцо никогда особо в жизни не носил. Только и мелькнула глупая мысль:

– Пистолет у меня явно не из золота…

– Но ты ведь, как и любой мужчина, в первую очередь воин и защитник, – продолжал звучать шёпот из желанных уст. – Поэтому можешь принести в дар… несколько патронов. Богиня снисходительна и добра, она всё понимает.

Конечно, я сомневался. И присматривался к куче, в которой ничего подобного не просматривалось. Но раз моя девушка так утверждает, зачем с ней спорить? Вот я и достал горсть патронов из кармана и бросил, но не поверх всей кучи, а с самого края, чуть ли не нам под ноги. Поэтому очёнь чётко и с нарастающим изумлением рассмотрел, как патроны неожиданно провалились сквозь груды благородного металла и исчезли в течение нескольких секунд.

«Как же так?! – поразился до глубины души, останавливаясь на месте. – Что за фокус?»

И вот тут меня накрыло какой-то странной волной беспамятства, бессознательности и даже какого-то омертвения. Показалось в какой-то момент, что из моей головы напрочь выветривается всё сознание вместе с памятью прожитых лет. Испугаться толком не успел, потому что меня изо всей силы дёрнула за собой Николетта и одновременно с ней, но уже в другой бок подтолкнула подскочившая жрица. Она же и зашипела, словно рассерженная кобра:

– Не останавливаться! Тебя же предупреждали!

Омертвение прошло, сознание вернулось, хотя в глазах всё как-то странно смещалось, клубилось и темнело. Показалось, что серебряное изваяние Макоши шевельнулось мне вслед, хрустальная чаша в руке у неё качнулась, словно выплёскивая на меня содержимое, а взгляд божества прогрел, словно молнией, от самого затылка до пяток. Не смертельной молнией и не болезненной, но явно ощутимой и вещественной.

Меня сотрясло солидно, я весь передёрнулся, словно мурашки пробежались по всему телу. Следующие несколько шагов я мотал и тряс головой, пытаясь прийти в себя да сообразить что случилось. В глазах туман, перед глазами разноцветные круги, да и люди стали похожи на полупрозрачные тени. Потом попытался оглянуться, но получил от жрицы, которая от меня не отставала, ещё более строгое внушение.

Пришлось покорно плестись за своей девушкой, которая, уже выйдя из прохода, набросилась на меня со слёзными укорами:

– Слав, милый, ну что же ты творишь?! Нельзя останавливаться ни в коем случае! Иначе человек падает без сознания, и если его не успевают вынести наружу, теряет память. Иначе говоря, становится сознанием как полугодовалый младенец. И ему приходится потом заново начинать новую жизнь. В том числе надо и ходить учиться.

Ничего себе! Какие у них тут страхи господни!

И я скорей испугался, чем удивился таким воздействиям:

«Кошмар! Превратился бы в дебила, пускающего слюни, и забыл бы обо всём на свете? В том числе и о своём родном мире?… Однако! Здесь явно какое-то инопланетное устройство упрятано, которое проводит банальную лоботомию каждой зазевавшейся паломнице. Хм… Или паломнику? – хотелось верить, что мужчины более стойкие к подобному воздействию. Тогда как глупые женщины почти ничего и не потеряют, кроме „девичьей памяти“ или „старческого склероза“. – Ну да, им ведь даже легче при этом может стать. Некоторые учёные доказывают, что у женщин ума нет, одни эмоции… Тсс! Главное, чтобы они сейчас моих крамольных мыслей не услышали…»

Потому что все посетительницы храма буравили меня взглядами, кто осуждающе, кто возмущённо, а кто с какой-то вселенской завистью. Причём последняя эмоция большей частью падала на плечики моей спутницы, и этому находилось логичное объяснение:

«Наверное, именно здесь собираются самые озадаченные и „непокрытые“ дамочки со всей Скифии. Те самые, кому мужей не хватило, и они с этой главной просьбой именно и совершают сюда паломничество. Надо бы ещё поинтересоваться, какова доля женщин по империи и по Благоярску в процентном соотношении?… Что-то их слишком много вокруг, только на них всё время и натыкается взгляд».

В любом случае задерживаться в храме как-то больше не хотелось. Да и Николетта меня тянула на выход с неожиданной настойчивостью. Площадь снаружи мы пересекли в напряжённом молчании, и только оказавшись на улочках, девушка задышала свободно и расслабленно:

– Уф! Я боялась, что тебя жрицы потянут на собеседования или на обследования. Были случаи… с неприятностями у многих нарушителей и нарушительниц запрета. Но в нашем случае повезло, мы тебя сразу сдвинули с места.

– Ладно, забыли! – не хотелось вспоминать даже сам момент неожиданного помрачения рассудка, и я постарался вычеркнуть его из памяти. – Сделаем вид, что мы никуда не ходили, а просто прогуливались по вечернему городу.

И постарался приобнять прелестницу таким образом, чтобы её грудь оказалась в моей ладони. Но Лета неожиданно выкрутилась, отскочила на шаг и возмущённо воскликнула:

– Как это забудем?! Что значит, никуда не ходили?!

– Ну так… это, – растерялся я. – Чтобы негатива никакого не осталось…

– Слав, ты что? – она отбила мои ладони в сторону и отступила ещё на два шага. – Хочешь от меня сбежать? После благословения богини?

– Какого благословения? – окончательно оторопел я. – Мы ведь просто зашли посмотреть…

– Ты с какого дерева рухнул?! – уже не на шутку разозлилась дочь боярина Градова. Причём перевод у меня в сознании скорей прозвучал как: «Ты об какой пень ударился, дуб осиновый?!» – Или всё-таки успел потерять часть памяти?!

А чего там терять-то? Если я и так почти ничего не знаю о здешнем мироустройстве. Но настроение резко стало падать вниз, и пришло понимание, что без скандала и выяснений не обойдётся. Что-то я сделал не так, в чём-то жестоко прокололся. И кто бы знал, как я ненавижу подобные разбирательства! Они мне ещё в родном мире Земли надоели!

Но ничего иного не оставалось, если я хотел продолжить свои близкие отношения с Николеттой. Или имелся второй вариант? Например, просто развернуться и сбежать куда глаза глядят?

Оказывается, судьба нам приготовила третий, совершенно непредсказуемый вариант. Не успел я хоть что-то вякнуть на экспрессивные вопросы, как на всей нашей улочке погасли фонари освещения. Учитывая, что и луна скрылась за внушительным облаком, стало темно, как… внутри стальной консервной банки. Может, и ещё темней, хотя большинство звёзд продолжали светить, да и недалеко расположенная громада храма с подсветкой никуда не делась.

Зато отчётливо в ночной тиши мы расслышали топот ног с двух сторон. Нас одновременно пытались атаковать не меньше шести ночных грабителей. Или гопников местного ро`злива? И откуда они взялись на только что пустой совершенно улочке?

Но все эти мысли проскользнули дальним фоном на картинке наших действий. Причём наши движения и поступки ни в коей мере не выглядели итогом каких-то многолетних тренировок, длительного боевого опыта или заработавшего в ускоренном режиме мускульного каркаса. Скорей даже девушка сообразила лучше, что вокруг происходит, потому что отреагировала первой:

– Надо стрелять!

И вот дальше уже я действовал соответственно хоть каких-то вложенных в меня на службе навыков. Схватил Лету в охапку, как можно ниже с ней пригнулся и проскочил к дальнему от нас забору, прикрывавшему чью-то усадьбу. Да там и уселись практически на тротуар, пытаясь рассмотреть ночных «хулиганов», как на фоне звёздного неба, так и на фоне храма богини Макошь. Не сказать чтобы это поставило нас в выигрышную позицию, но хоть какой-то паритет создался перед началом огневого противостояния. Теперь мы чётко видели приближающиеся к нам тени.

Зато со стрельбой я чуточку замешкался, хоть и выхватил револьвер сразу из кармана. Всё-таки стрелять в людей мне непривычно, не та у меня профессия и не то призвание. Я вообще хотел стрелять в воздух, чтобы напугать, прогнать, но ни в коем случае не убить.

Совсем иначе действовала Николетта, несомненно, истинное дитя своего мира. Она вынула из своей сумочки небольшой, можно сказать, миниатюрный пистолетик и открыла пальбу в сторону храма, откуда к нам бежали трое ночных татей. Четыре выстрела. Четыре чётких попадания, как выяснилось гораздо позже, и моментальный перевод огня на другую сторону, откуда к нам бежали сразу четыре человека. На них в пистолетике осталось только две пули, но к тому моменту уже и я стал стрелять, делая это скорей от неожиданности, чем продуманно или хладнокровно.

Или можно сказать, отстреливался я вынужденно. Потому как я в последней группе сумел чётко рассмотреть дубинки, занесённые вверх как мечи и готовые опуститься на наши головы. К тому же после первых звуков стрельбы тени неизвестных типов резко скорректировали свой бег, направляясь именно к точке нашего нахождения. Так что комплексоваться или сомневаться оказалось банально некогда. Все шесть моих пуль достигли целей, вполне эффективно останавливая их и укладывая на проезжей части. Или не столько укладывая, сколько прерывая бег и заставляя сложиться в позу уставшего, присевшего отдохнуть марафонца.

Тогда как боярская дочь продолжала поражать меня своими решительными действиями. Отстрелявшись раньше меня, она свой пистолетик уронила, а взамен ловко у меня вытащила мой второй. Взвела затвор и тут же начала стрелять. А так как в этой единице оружия имелось девять патронов, то двадцать один выстрел прозвучал удивительной чередой. Чуть ли не автоматная очередь получилась.

Как ни странно, меня совсем не удивило, что последние два выстрела последовали как бы добивающими. Пули попали именно в те тела, которые не хотели ложиться. А одно так вообще, отбросив дубинку, попыталось развернуться и убегать, хоть и будучи в перекошенном состоянии.

Когда всё кончилось, на два мгновения повисла звенящая тишина. Но и она прервалась хрипами умирающих или раненых. Да я прошептал пересохшими напрочь губами:

– Ну ты и стреляешь!..

Больше ничего дельного в голову не приходило. Зато Николетта продолжала действовать выше всяких похвал. Нащупала свой пистолетик и тут же упрятала его в свою сумочку, которая так и висела у неё на плече. После чего сама вскочила и меня чуть ли не пинком подняла, командуя негромко, но по существу:

– Бежим! Быстрей! К машине! Иначе погрязнем в разбирательствах на трое суток!

Информативно. И своевременно. Как для меня – ещё и спасительно. Потому как попадать в криминальную хронику человеку без всяких документов чревато во всех отношениях. Ещё от неприятностей толком не сбежал, связанных с фикси и его телохранителями, как другая беда. И неважно, что мы вроде как защищались и закон (может быть!) окажется на нашей стороне.

Вот мы и поспешили незаметно и быстро покинуть поле боя. Правда, меня неприятно кольнул в сердце один момент. Удалось рассмотреть среди последней четвёрки ночных татей, коих мы обходили по кромке тротуара, двух особей женского пола. Одна ещё стонала, вторая судорожно дёргалась, царапая булыжник под собой ногтями.

«Евпатий Коловрат! – нежданно выскочило из пласта памяти имя языческого персонажа, ответственного за правильнее летоисчисление. – Неужели и среди грабителей женщин большинство?! Как же так?… Они же матери… Хранительницы очага! И такое творят рядом с храмом своей покровительницы?…»

Домчались мы до машины быстро. Лета открыла её, уселась за руль и даже вставила ключи в замок зажигания. А вот потом её накрыло. Затряслась, побледнела, чуть ли не задохнулась от спазм в горле. Можно сказать, что на неё накатила волна истерики, плача и нервного стресса. Насколько чётко, решительно и безжалостно она действовала во время столкновения с грабителями, настолько страшно она расклеилась, оказавшись в относительной безопасности.

Здесь уже мне пришлось поработать и нянькой, и психотерапевтом, и санитаром. Как-то выдернул её к себе на колени, обнял дрожащее как лист тельце, покачивал, убаюкивал, поглаживал, шептал разные слова и целовал не столько страстно, сколько целомудренно. Только вот, к огромному сожалению, у меня ничего долго не получалось. И нашатыря нет. И воды холодной нет. Дать пощёчину – мне и в голову не приходило совершить такое кощунство. Хорошо, что я догадался воззвать к разуму боярской дочери и заставил её отвечать на мои вопросы:

– Лета! Что тут в Благоярске вообще творится? Почему все ходят с оружием? Это же кошмар какой-то! У нас на хуторе я за всю жизнь только раз увидел ружьё своего деда, и то без патронов…

Специально провоцировал явными противоречиями, и это сработало. Лета перестала дрожать и всхлипывать, задышала ровней, задумалась и вскоре отыскала главное противоречие в череде моих вопросов и возмущений:

– Что значит «один раз»? Если сам вооружён похлеще любого обывателя?

– Да как тебе сказать… Это я только накануне встречи с тобой вооружился. Сам толком не знаю ни законов, ни правил, только и ведаю, что могу вооружаться как угодно. Про остальное мне никто дома не рассказывал. А ведь так хотелось хотя бы тот же револьвер заполучить в руки…

Николетта от меня отстранилась, пытаясь в темноте присмотреться к лицу. Не знаю, что она там рассмотрела, но вдруг нервно хихикнула:

– Подобные желания не только у парней возникают. Я так с пяти лет любила разбирать оружие, смазывать его и стрелять в тире. Но вот с тобой всё странно… Оружие только вчера приобрёл, а уже стреляешь вполне отменно… Или я чего-то не знаю?

– Это я ничего не знаю! – печально констатировал я. И стал упрашивать: – Представь, что я совсем дикий и ничего, кроме своего хутора, не видел. И законов не знаю… Ещё и об пень ударился своим дубовым лбом… как ты говоришь. Поэтому расскажи мне всё так, словно я маленький ребёнок и первый раз слушаю лекцию о правилах ношения и употребления оружия.

– Мм?… Маленьким детям такое не рассказывают…

– Ладно! Тогда представь, что я прибыл из Смутного времени. Или вообще из первого тысячелетия. Ну, образно говоря…

Девушка озадаченно хмыкнула. Затем поудобнее устроилась в моих объятиях и приступила к довольно подробному пересказу имеющейся у неё информации. А я слушал и мотал на ус.

Знания лишними не бывают.

Оружие в империи дорогое, но его может купить каждый, кто относится к гражданам первого ранга. Мало того, любой мастеровитый человек имеет право соорудить арбалет или огнестрельный самопал и с ним таскаться по городу. Лишь бы арбалет был не взведённый, с болтом в ложементе, ну и самопал не направлялся стволом в сторону людей. Как и пистолеты в сущности не предназначались для неуместного размахивания где ни попадя. Любое использование оружия, в том числе и холодного, оправдывалось лишь для защиты своей жизни и жизни граждан империи. Или для оправданного наведения порядка. В ином случае, например во время банальной драки с себе подобными, применивший оное (оружие) отправлялся на каторгу или на виселицу. Если случалось унижение достоинства, то разрешался вызов на дуэль. А вот само разрешение на дуэль выдавалось лишь специальной комиссией, созданной из всеми уважаемых жителей района проживания дуэлянтов или того места, где произошло столкновение интересов.

Но вообще-то дуэли крайне не приветствовались как властями, так и обществом. Все случаи ущемления достоинства крайне настоятельно рекомендовалось разбирать в суде. Но уж если разрешение на дуэль всё-таки давалось, отказаться от неё считалось величайшим позором, падающим и на детей, и на внуков.

А вообще-то ношение оружия в империи закреплялось законами, изданными ещё в то самое Смутное время. Тогда подданным империи пришлось сто пятьдесят лет подряд отражать постоянную агрессию со всех сторон, и это не могло не сказаться на всех гранях повседневного быта. Общество в ту эпоху настолько милитаризировалось, что иного и не могло быть по умолчанию. И только в нынешнее время стали проводиться осторожные попытки разоружить население. Или хотя бы ввести закон о запрете оружия в общественных местах. При этом либералы мотивировали свои предложения отсутствием войн, отменной работой имперской стражи и высшей умиротворённостью в обществе. Хотя ярыми поборниками мира себя никто в народе не считал. Точнее, за мир-то они все ратовали, но расставаться с оружием никто, в подавляющем большинстве, не собирался.

Всем остальным гостям империи, временно проживающим в ней или попросившим политического убежища, вообще запрещалось владение оружием. Даже потомки «гостей», за несколько поколений полностью ассимилировавшиеся в жизнь Скифии, могли в лучшем случае стать гражданами второй категории. А тем разрешалось лишь хранение и применение оружия в доме. И чтобы стать подданными первой категории, следовало особо доказать свою полезность обществу, высшую лояльность и совершенное владение русским языком, без малейшего акцента.

Что интересно, примерно такие же законы царили в иных империях и государствах. И брали властные законодатели пример именно со Скифии.

Мне лекция понравилась.

Так почему бы не воспользоваться словоохотливостью моей девушки? Да ещё полезного не выспросить? Вот я и попытался:

– Какова статистика соотношений женского и мужского населения? В империи? В Благоярске?

И опять Лета настолько пристально попыталась в меня всмотреться, что я попросту закрыл её глаза поцелуями. На такое действо она успокоенно выдохнула и ответила голыми цифрами:

– Две трети от количества общего населения в Скифии – женщины. В Благоярске их ещё больше: три четвёртых.

Как тут было не сообразить, что при таком неравном соотношении женщинам становится весьма сложно обустроить свою семейную жизнь. И у меня зародились небеспочвенные подозрения, что любой мало-мальски приемлемый для брака мужчина враз становится объектом воплощения матримониальных планов. Не по этой ли причине многие женщины в храме Макошь смотрели на мою спутницу с откровенной завистью? Да и намёки о каком-то благословении богини мне сейчас стали понятны с иной стороны:

«Неужели, как в той поговорке: без меня меня женили?»

И как тут не ужаснуться своему положению? Одних отправил на корм крокодилам, других пострелял, в том числе и женщин, а напоследок и сам угодил в престранную и запутанную ситуацию. И как поступить?

Нет, если так разбираться откровенно, жить вместе с такой прелестницей, как Николетта Максимовна Градова, не откажется ни один нормальный мужчина. Если мне суждено здесь остаться навсегда и в молодом теле, то лучшего варианта и не придумаешь. Но мне ведь домой надо вернуться! У меня там девять детей! У меня там внуки! Жена. Три… жены. Как бы… Пусть две из них и бывшие, но всё равно близкие мне люди, матери моих детей. А такие связи никогда не рвутся окончательно.

Это я ещё про родителей моих не вспоминаю, которые живы, сравнительно здоровы и тоже мною любимы. И прочих родственников помню… И друзей… И коллег… И хороших знакомых…

И вообще! Сторонний мир – это здорово! Это невероятно интересно и познавательно. Но он потому и чужой, что… э-э-э, неродственный. Пусть в нём и полно языковых созвучий, исторических совпадений, общественных аналогий и природного сходства. В какой-то степени… Но домой всё равно хочется…

Наверное, я слишком надолго задумался после сделанных выводов и возникших догадок. И длительное молчание просто никак не могло понравиться любой девушке. А моя прелесть так вообще испугалась не на шутку. Потому что сама принялась меня обнимать, целовать время от времени и коротко спрашивать:

– Слав! Ты что, меня обманывал, когда танцевал? Или притворялся, когда целовал? Ну! Чего ты молчишь? Отвечай!.. Или не знал о сути благословения Макошь?

Ещё и потрясла мою голову требовательно, ухватив за уши. Пришлось признаваться:

– Не обманывал… И не притворялся… А вот о благословении точно ничего не знал… Да и до сих пор не знаю.

– Так это легко исправить! – обрадовалась она. – Закон таков: раз мы с тобой прошли мимо статуи богини и она нас не рассорила прямо в храме, значит, дала своё благословение на наш брачный союз. А выйдя из храма, держась за руки, мы стали с тобой мужем и женой.

– О-о-о? – только и выдавил я, до потери сознания поражаясь скорости, с которой мой статус холостяка в этом мире превратился в статус бесправного семьянина.

Хорошо ещё, что Лета оказалась девушкой честной и раскрыла мне ещё некоторые секреты на правила совместной жизни:

– Конечно, чаще в храм приходят пары, уже познавшие близость между собой. А то и вообще ожидающие совместного ребёнка. Но можно и так, по простому велению сердца. Потому что Макошь в любом случае сразу заметит несовместимость между возлюбленными и расторгнет их единство. А мы ведь с тобой пришли в храм по велению сердца? Ты ведь меня хотел и не возражал против посещения?

– Ну да, не возражал… И хотел…

Правду не скроешь. Пусть и грустную почему-то. Но это мне было грустно от приоткрывающейся для меня в ближайшем будущем неопределённости. А вот Николетта возрадовалась от всей души:

– Вот видишь! Всё у нас будет великолепно! Ни о чём не переживай, ни о чём не жалей и не расстраивайся! Я тебя очень скоро вознагражу! Очень, очень!

Выскользнула из моих объятий, юркнула на сиденье водителя, завела машину и плавно тронулась в путь. А я и спрашивать не стал, куда это мы едем и зачем. Словно предвидел, что при любом развитии событий ничем хорошим для меня это не кончится.

Глава 14

В плену у страсти

Казалось бы, последние приключения и судьбоносные изменения отбили у меня всякую охоту к говорильне. Но, пока мы ехали, я всё равно не удержался от уточнения нескольких аспектов нашего бытия. Первый из них касался как раз нашей стрельбы с летальным исходом для ночных татей:

– Ладно, меня здесь никто не знает, потому и не опознают, скорей всего. Но дочь боярина Градова знают все. И что будет, если имперская стража нас всё-таки отыщет?

Николетта потешно нахмурилась, вспомнив о неприятностях, но тут же беззаботно рассмеялась:

– А ничего не будет! Разве что мы будем должны дать показания.

– Разве мы не обязаны были остаться на месте событий?

– Ещё чего?! А вдруг к этим бандитам помощь подоспела бы? Так что мы имели полное право сбежать. Потом мне стало плохо от страха… запомнил? И ты меня отвёз домой. И всё! Конец иллюзиона! По большому счёту граждане империи не должны отчитываться за отстрел всякой гадости. Это ещё перед нами должны извиняться за неискоренение преступности возле святого места в частности и в городе вообще.

– Хм! По сути правильная позиция, – согласился я. И после минуты на раздумье признался: – Только вот я и сам толком не знаю, гражданин я или нет. Документов у меня никогда не было… Вообще никаких… И сейчас никаких нет.

Услышав такое, моя новоприобретённая жена (если верить рассказу о благословении) даже машину остановила. После чего с возмущением уставилась на меня:

– Не поняла. У тебя и водительского сертификата нет?

– Увы! Понятия не имею, как он выглядит.

– Да ты что?… Как же отец тебе доверил грузовик и доставку ценного груза?

– Ну-у-у… как-то так. Он меня на дороге подобрал, подвезти решил. Разговорились за четверть часа, то да сё… А водить я умею отлично.

– Хм! Мне казалось, что он знает тебя давно…

Она снова всматривалась в меня, потому что встали мы возле фонаря и свет нас хорошо освещал. И смотрела так пристально, что я надумал пошутить с нервным смешком:

– Чего так строго смотришь?… Разочарована?… Я так понимаю, что если не гражданин первого ранга, то благословение Макошь уже недействительно?

– Глупый! – она порывисто прильнула ко мне и несколько раз пылко поцеловала. – Ну при чём здесь это?! Будь ты хоть выходцем с диких окраин империи Инков, это не влияет на наши супружеские отношения. Я просто смотрю на тебя и с каким-то радостным ужасом понимаю, как мало знаю о тебе. И как ещё много мне предстоит узнать интересного. К тому же запомни: богиня никогда не ошибается!

Словно в отместку за мои сомнения в покровительнице она ущипнула меня за мочку уха и вновь вернулась за руль. Тронулись, прелестнице пришлось сосредоточиться на управлении лимузином, но теперь уже ко мне вопросы множились нарастающей лавиной:

– Если у тебя нет документов, то как ты приобрёл оружие?

– Мм… как? Относительно легко.

– В квартале нелегалов? Или кого-то ограбил?

– Что ты, что ты! Грабить мне воспитание не позволит.

– Тогда откуда ты приехал в Благоярск? Где твои родители? Кто они?

И вот что ей отвечать? Всю правду вывалить? Или отбрехаться, задействовав свою бурную фантазию?

«В принципе, можно и признаться во всём, – стал я рассуждать, озадаченный настойчивостью девушки. – Врать ей не хочется. Да и нельзя. Лета мне – самый близкий человек в этом мире, скорей всего, поймёт, поверит и примет действительность, как она есть. Другой вопрос, не посчитает ли она меня за сумасшедшего?… Вот по этому поводу и надо вначале прощупать почву…»

– Лета, а вот признайся: ты смогла бы поверить в вечное существование той же Макошь? Я в том смысле, что богиня может появляться среди нас в образе обычной женщины, общаться с нами, наблюдать за нашей жизнью.

– Что значит «поверить»? Я никогда не сомневалась, что наша покровительница живёт вечно и может в любое время появиться среди дочерей своих.

– Да? Тогда извини, я не совсем точно выразился. Как бы это правильней сформулировать… Мм…

Как бы ей правильно преподнести мысль о наличии иного мира? Не случится ли у неё в сознании когнитивный диссонанс, где жестокие реалии столкнутся с устоявшимися религиозными догмами? Пока я завис в размышлениях, боярская дочь стала на меня коситься слишком уж тревожно. Хоть при этом продолжала вести машину вполне уверенно, подъезжая к какому-то особнячку, отдельно стоящему среди сонма пальм.

– Слав! Ты меня не пугай! – попросила вздрагивающим голоском. – Что за намёки? При чём тут богиня?… И среди нас?… Тогда ты тут при чём? Или хочешь сказать, что ты тоже откуда-то из высших сфер появился?… И сейчас признаешься, что тоже являешься аватаром какого-нибудь… э-э-э?

– Ха! Есть, конечно, во мне что-то божественное! – посмеиваясь, я постарался сбросить напряжение шуткой. – Но чтобы рядиться под Хорса [1] или под Семаргла [2], я рылом не вышел. Просто хочу тебе признаться, что сюда к вам свалился как бы из другого мира… Точнее, не как бы, а на самом деле из другого… Понимаешь? Наши миры имеют много сходства, но и много различий…

К моему огромному удивлению, Николетта на мои слова как-то беззаботно хмыкнула и стала часто давить на клаксон. Явно ждала, пока кто-то из персонала откроет кованые ворота. Ещё и словами ошеломила:

– В этом нет ничего странного. Все мы из разных миров.

И ведь в самом деле поразила такой простейшей философией! Или я чего-то не понял, или здесь таких, как я, на каждом углу пучок валяется. И как прикажете понимать такие заявления? Или следует уточнить? Переспросить? Сделать вид, что не расслышал?

Ворота открыла какая-то шустрая бабулька далеко за пенсионный возраст. Но меня это уже не удивило. Если женщины ещё и живут здесь дольше мужчин при своём подавляющем количественном преимуществе, то наверняка нет ни одной профессии, считающейся привилегией чисто сильного пола.

В дом мы вошли сами, никто нас не встречал. Или все уже давным-давно спали? Потому что Лета свет основной зажигать не стала, так и потащила меня на второй этаж по широкой лестнице, освещённой еле-еле какими-то аварийными плафонами. Оказавшись в спальне, она прильнула ко мне и выдохнула:

– Ну вот мы и дома!

А так как тело у меня молодое, переполненное всякими гормонами счастья и желаний, то я завёлся с пол-оборота. Всякие посторонние мысли вылетели из сознания, инстинкты размножения забрали кровь от извилин головного мозга. Как бы ни интриговала меня мысль о нашем разномирском происхождении, но к сексу тянуло не в пример больше, чем к неуместным сейчас разговорам.

Мм! И оно того стоило, чтобы позабыть обо всём на свете!

Часа три мы бесновались, словно оголтелые развратники. Причём шумно бесновались, и хорошо, что особняк стоял довольно-таки отдалённо от себе подобных. Да и бабка у ворот вряд ли что слышала. Больше никого не было, так чего сдерживаться? Так мне казалось…

Уже засыпая, краешком сознания отметил, что Николетта досталась мне далеко не девственницей. Никак не повод для расстройства, а только констатация факта:

«Опытная. Умелая. Боевая. Страстная. И божественная. С такой супругой можно жить… Хм! И не только жить! Но и в разведку ходить!»

Проснулся я от яркого солнечного света, добравшегося сквозь окно до кровати. Полежал, прислушиваясь к равномерному сопению на соседней подушке, и припоминая все перипетии приключений, случившихся со мной в этом мире. Да уж! Есть что вспомнить! Не говоря уже о неоценимом подарке в виде здоровья и молодости. Ну и также есть целый пласт информации, которую следовало уточнять, дополнять и познавать. Особенно в виде последнего заявления моей только что обретённой супруги.

«Но всё это может и подождать, – решил я, поворачиваясь и моментально возбуждаясь от женского тела, частично прикрытого простынёй. – Вначале займёмся наивысшим удовольствием!»

Но не успел коснуться губами оголённого плечика, как в спальню довольно бесцеремонно ворвалась молодая девушка со словами:

– Госпожа! Вставайте быстрей! Боярин въезжает в усадьбу!

При этом она совершенно без стеснения пожирала глазами именно меня. И у меня создалось чёткое ощущение, что и вошла-то она сюда именно для этого. Тогда как моя возлюбленная лишь томно потянулась со сна и пробормотала, не раскрывая глаз:

– Пошла вон! И не смей здесь больше появляться!

– Но завтрак уже готов. И если ты не появишься через минуту в столовой, сюда боярыня подымется. Она и так очень зла из-за того, что не выспалась. Всю ночь какие-то странные шумы весь дом сотрясали. И кричал кто-то. Так кричал, так кричал…

Осознание, что мы в доме были не одни, меня почему-то крайне смутило. Как и наличие где-то рядом очередной тёщи. Не говоря уже о том, что прибытие Максима Фроловича Градова добавляло особой остроты грядущим разбирательствам. Ведь он меня только и нанимал для одной ходки в Благоярск, а не для соблазнения собственной дочери.

– Я кому сказала?! – рассердилась Лета, приподнимаясь на кровати и запуская подушкой в ехидную служанку. – Прочь! Обезьяна любопытная! – и когда мы остались одни, уже меня ласково попросила: – Слав! Закрой дверь на щеколду, пожалуйста. Иначе нам не дадут спокойно одеться.

– Можно подумать, что твоего батюшку какая-то щеколда остановит, – огласил я очевидное, поднимаясь с кровати. – И вообще…

Договорить я не успел. Как и встать. Поэтому повезло: успел сразу накрыться простынёй, как только дверь стала открываться. Ну и мысленно возмутился невероятно:

«У них тут что, стучаться не принято?!» – после чего даже глаза прикрыл, словно ребёнок малый, когда прячется от всего мира.

Потому что в спальню уверенной поступью вошла женщина, однозначно классифицируемая как вышеупомянутая боярыня. Весь её облик кипел возмущением, поблёскивающие глаза метали молнии, ручки нервно мяли платочек. Худенькая, стройная, великолепная фигурка и уложенная на голове причёска по типу древнегреческих. С точки зрения мужчины за пятьдесят, дама выглядела прелестно, и я бы прежний считал за счастье приударить за такой соблазнительной очаровашкой.

Но сейчас эта женщины вела себя как фурия. Оставалось только радоваться, что у неё в руках платочек, а не пистолет.

– Николетта! – возопила она после нескольких судорожных вздохов. – Что ты себе позволяешь? Как ты посмела привести в дом какого-то… мужчину?

Хорошо хоть не обозвала каким-то неприличным словом. Но в любом случае я старался молчать и делать вид, что меня здесь нет. Правда, инстинкты самосохранения советовали вскочить, одеться, словно десантник по тревоге, и выпрыгнуть в окно. И сделать это до прихода главы семейства. Ещё я успел пожалеть, что прикрытое одеждой на полу оружие так и осталось разряженным. И нечищеным…

Моя жена (если это правда) не слишком-то мамочку испугалась. Уселась на кровати, ни капельки не стесняясь своей наготы, и стала вводить боярыню в курс дела:

– Мама, кричать не надо. Вячеслав имеет полное право здесь находиться. Потому что он мой супруг и мы вчера, будучи в храме Макошь, получили от неё благословение. Так что знакомься со своим зятем: Вячеслав Рюмин-Крапивницкий. Вячеслав, познакомься с моей мамой…

Договорить она не успела. Уже совсем иным тоном, растерянным, извиняющимся, мать прервала дочь:

– Ну разве это знакомство? – взмахнула платочком, как бы очерчивая саму спальню. – Я буду ждать вас в главном зале! – развернулась и поспешно вышла.

Тогда как снизу, в момент открытия двери, послышалось сердитое рычание боярина Градова откуда-то в нижнего этажа:

– Где это все?! Почему завтрак ещё не на столе?! И что вы все на меня шикаете?… А где…

Шум стих, наверное, там внизу начались внутрисемейные разбирательства. Ну а нам следовало как можно быстрей приводить себя в порядок и выходить уже для родительского благословения. По моему мнению. Тогда как Лета никуда не спешила. Успела ловко меня обвить руками и ногами и капризно надуть губки:

– Ты даже не хочешь меня поцеловать и пожелать доброго утра?

– Хоть больной я, хоть здоров, целоваться я готов! – с этими словами осыпал прекрасное личико поцелуями и пожаловался: – Не успел! Только собрался тебя разбудить нежно и ласково, как ворвалась эта… мм…

– Мымра! – последовала подсказка, вместе с хрустальным смешком. – Любопытная мымра. Не обращай на служанку внимания, они у нас все такие: любопытные и наглые.

– А сколько вообще в доме проживает человек? – решил я уточнить.

– Кроме нас с тобой и моих родителей всего восемь человек. Ещё есть старшая сестра, но она уехала на неделю к тётке, в столицу. Да два брата младших, они сейчас у бабушки, в Баженовке. Там наша исконная вотчина Градовых.

Где эта Баженовка находится, я понятия не имел, но напряжение во мне только нарастало. Это же сколько человек ночью не спало, слушая вопли и стоны нашей вакханалии? Ко всему прочему следовало всё-таки уважить родителей жены, одеваться и спускаться вниз. Поэтому я стал деликатно уточнять:

– Мы одеваться будем? Или закрываемся и не появляемся в мире до самого ужина?

Лета наморщила носик, явно недовольная предстоящим:

– Придётся идти завтракать. Ну и всё остальное… Тем более что отец приехал… Но зато потом закрываемся до следующего утра и никаких контактов, ни с кем!

Моё согласие выразилось несколькими затяжными поцелуями. Если бы не умения сдерживаться, присущие мужчине зрелого возраста, наверное, одними поцелуями у нас дело не закончилось бы. А так, будучи сам многодетным отцом, хорошо представлял сейчас, что чувствует Максим Фролович. Я за свою дочь уже не раз такому зятю в ухо засадил бы.

Вот и сдержался. И так чувствовал себя не в своей тарелке.

Потому успел не только моментально одеться и привести себя в относительный порядок, но и пистолет с револьвером снабдить патронами. Знал бы, что Николетта так долго застрянет в ванной комнате, прихорашиваясь, ещё и чистку сделать успел бы.

Ну и, не заглядывая в ванную, задал сильно мучивший меня вопрос:

– Прелесть моя, а что ты ночью утверждала, будто мы из разных миров?

– Ох, милый, вижу, что и в теологии ты слабо разбираешься! У нас так особенно, но даже в верованиях инков или египтян утверждается, что каждый человек – это иной мир, иная вселенная. Или ты с этим не согласен?

– А-а-а, вот оно как… Конечно, согласен, – протянул я, будучи одновременно и разочарованным, и успокоенным. Но по-любому следовало как можно быстрей поведать супруге о своём происхождении. Уверен, что ей надо знать обо мне всё.

Тут нас поторопили стук в дверь и незнакомый голос какой-то женщины:

– Боярышня, поторопись! Завтрак на столе. И боярин шибко серчает.

– Уже идём! – крикнула в ответ моя зазноба, и через две минуты мы с ней в самом деле спустились на первый этаж. А мне только и оставалось любоваться её элегантным платьем да глубоким декольте, больше подходящим для торжественного ужина.

Глава 15

Неприятности множатся

Уже в главной зале состоялось официальное представление новоявленной тёще. А вот приветствиями с боярином я обменивался крайне насторожённо. Он на меня смотрел волком, и это как минимум. Мог и руку мне сломать при рукопожатии или ещё что-нибудь учудить. Наверное, только и спасло, что внешне я оставался спокоен, упредителен и подчёркнуто любезен. То есть поводов больше к конфронтации не давал.

Завтракали чинно, в полном молчании. И без прислуги, которую Градов разогнал только одним взглядом. Лишь по окончании утренней трапезы тёща начала разговор очень мягко, издалека:

– Вячеслав, а кто ваши родители?

И вот что ей ответить? Научные работники? И уже давно на пенсии? Живут не тужат на своей даче? Так сразу последует масса иных, недоумённых вопросов, на которые лучше вообще не отвечать. И врать вроде как очень некрасиво. Поэтому пришлось говорить только правду. Хоть и не всю:

– Увы! В этом огромном мире у меня нет родственников. Только и могу нижайше просить, чтобы мы в дальнейшем не касались этой болезненной для меня темы.

А мысленно при этом пожалел:

«Лучше бы я взял в супруги круглую сироту! Никто, кроме неё, ничего не спрашивал бы. А ей… ей можно и надо всё рассказать. Дальше она уже сама решит, кому и как раскрываться».

Хозяйка имения скорбно поджала губы и деликатно примолкла на минуту. Зато боярин особым тактом не отличался:

– Ладно, мы сами не бедные, поэтому можем принять в семью кого угодно. Лишь бы царили между вами совет да любовь! – это он так намекает на моё положение нищеброда? Пришлось напомнить с подчёркнутой вежливостью:

– Не всё в мире измеряется в долях. Чувства и отношения превыше всего.

Нахмурился Градов, ох как нахмурился! Но спорить со мной не решился, начиная разговор с дочерью:

– Ты точно опознала нашего водителя, который якобы ногу сломал?

– Абсолютно! Я ведь не за рулём была. Да и на разгрузке у воеводы слишком уж подозрительно все себя вели. Явно имелся сговор, с попыткой нашей дискредитации как поставщика.

Она подробно пересказала события во дворе заказчика мраморных плит. После чего Градов немало опечалился:

– Надо же! И кто бы мог подумать? – но решения он принимал быстро, это я ещё вчера заметил: – Так что, зятёк, сейчас допиваем чай и мчимся забирать грузовик. Всё остальное наш поверенный стряпчий уже подготовил.

– Я с вами! – тут же обозначила своё участие Николетта.

– В таком виде? – хмыкнул отец. – Если за пять минут успеешь переодеться, то возьмём с собой.

На что тут же получил суровый наезд:

– Напомню, папочка, что я уже замужем и отныне уже мой муж будет ждать меня столько, сколько понадобится!

И все трое вопросительно уставились на меня. Из чего я сделал вывод, что здесь всё-таки превалирует домострой. Иначе говоря, я сейчас мог бы оставить супругу дома и она была обязана меня слушаться. Но мочь – это одно, а вот как потом домой возвращаться и смотреть в любимые глаза?

Да и не было во мне такого коварства. Наоборот, мне по всем мотивам следует держаться возле Николетты постоянно. Что я и огласил, глядя с умилением на жену-красавицу:

– Конечно, мы тебя подождём сколько надо.

Лета с видом довольной собственницы чмокнула меня в щёку и умчалась переодеваться. Тёща тяжело вздохнула. А тесть еле слышно проворчал:

– Подкаблучник! – но тут же получил строгий взгляд от боярыни и вроде как сердечно предложил: – Слав, пошли во двор, подождём у машин и переговорим по теме дальнейшей работы.

И начал вставать. Но я-то не сегодня родился. Если уж и соглашаться на открытый мужской разговор, то лучше это делать за столом, прикрываясь вовремя кружкой с чаем или хрустящим печеньем. Так что от меня прозвучало:

– Хорошо. Вот только чай допью! – после чего потянулся к заварному чайнику. А чтобы беседа как бы продолжалась и велась в нужном мне русле, поинтересовался: – У вас ещё два младших сына есть, как я слышал. Где они учатся и как?

Ну вот нет ничего приятнее для матери, чем похвастаться успехами своих деток перед благодарным слушателем. Особенно младшенькими детками. Мне только и оставалось после своих вопросов лишь восхищённо хмыкать да вставлять короткие реплики в сжатые до предела паузы. Пить чай. Есть печенье. И стойко игнорировать крайне недовольный взгляд хозяина дома.

Это он думает, что видит меня насквозь и просчитывает на раз-два. А на самом деле это я его гораздо старше. И умею с максимальным артистизмом прикрыться молодой и наивной внешностью. При этом не всегда обязательно оперировать своими знаниями в психологии. Достаточно простого житейского опыта.

Да и Николетта долго с переодеванием не затянула, чем поразила в первую очередь своих родителей. Явилась уже в классическом, деловом костюме светлых тонов и сейчас выглядела как строгий преподаватель престижного университета. Если бы не слишком юное и задорное личико…

Получив пожелание удачи и сопереживающий взгляд от боярыни Градовой, мы поспешили во двор. И там все втроём уселись в отцовский лимузин, на котором мы вчера ездили в ресторан «Старая башня». Причём Лета меня сразу утянула на заднее сиденье, где мы с ней больше шептались, чем реагировали на строгие инструкции со стороны Максима Фроловича:

– Все разговоры буду вести я. Вы ни во что не встревайте. Если никто не станет мешать или как только появится возможность, ты, Слав, садишься в грузовик и уезжаешь в конец улицы Становой. Я тебе её сейчас покажу. И там ждёшь нас. Или Николетта с тобой сразу отправится. Будет видно по обстоятельствам. Всё понятно? – не дождавшись от нас чёткого ответа, добавил непререкаемым тоном: – И не вздумайте проявлять неуместную инициативу! Иначе получим крупные неприятности для нашего производства по мрамору.

Тогда как я делал шёпотом некоторые признания Николетте. Начал с того, что выдал место, где я отыскал склад с оружием. Несмотря на подробности пересказа, она не поверила:

– Да ну! Быть такого не может! Если я поняла, то ты сумел рассмотреть пространства, скрытые за постоянной гармонией иллюзий?

– Хм? Выходит, что рассмотрел…

– Но подобное могут только фикси или прокси. Причём самого высокого ранга. А ты как умудрился?

– Не знаю. Наверное, после пережитого стресса что-то с глазами стало. Тем более что сам склад я банально нащупал руками.

– А что за стресс ты пережил?

Но продолжить признания я не успел. Мы прибыли на место, въехав сразу на территорию усадьбы, непосредственно к строящейся домине. Там уже стояли типичный клерк с папочками, воевода и ещё парочка непонятных личностей. Они о чём-то довольно оживлённо спорили, и боярин с дочерью с ходу вклинились в этот спор. Разве что мне владелец карьера отдал распоряжение:

– Слав! Хватит бездельничать! Садись в грузовик и за работу!

Мне хотелось и Николетту с собой забрать, но она избегала моего взгляда и с весьма решительным видом продолжала стоять возле компании спорщиков. Ну как же, боярышня! Без неё некому интересы семьи отстаивать!

Но и хватать её за руки, увлекая за собой, я как-то не осмелился. Достал из кармана заранее полученные ключи, завёл давно разгруженный грузовик и уехал с территории усадьбы. Указанную мне улицу Становую нашёл, не заблудился и припарковался в назначенном месте. А чтобы не маяться в неведении и безделье, решил зайти в расположенный рядом «Лабаз бытовых товаров». Всё-таки я в другом мире, здесь всё интересно и познавательно.

К тому же деньги у меня имелись и очень захотелось купить какую-нибудь мелочь, которой не существует в моём родном мире. Всё-таки подспудно я не оставлял мыслей о возвращении домой. Или как оно получится на самом деле?

Вошёл. Посмотрел. Уже будучи изрядно разочарованным просмотрел все полки с товарами и ничегошеньки подходящего на роль сувенира не заметил. Какое-то всё убогое, древнее и невзрачное. Или это лавка для наименее обеспеченных граждан империи? Судя по респектабельному виду покупателей, такого не скажешь. Покупали разную мелочь, и не только, довольно интенсивно.

«Надо будет обязательно зайти в магазин с эксклюзивными товарами, – размышлял я, выходя из лабаза. – Или в галерею с поделками народного творчества…»

Смотрел я в этот момент в сторону грузовика, стоящего метрах в двадцати, поэтому непроизвольно столкнулся с каким-то мужчиной. Тот словно специально стоял на месте и внимательно всматривался в моё лицо. Ну и мне он показался знакомым. Я его явно где-то видел. Но хуже всего, что рядом с ним стояли два человека в униформе имперской стражи и рассматривали наше столкновение с самым заинтересованным видом.

И тут мужчина выдал:

– Это он! Без всяких сомнений! Хоть теперь и одет в форму офицера ополчения.

После чего представители местной полиции аккуратно, но крепко взяли меня под локотки, а один из них поинтересовался:

– Господин Рюмин-Крапивницкий? – будучи ошарашен такой осведомлённостью, я непроизвольно кивнул.

– Имя ваше Вячеслав? – хоть больше я не кивал, изрядно напрягшись, но это вполне удовлетворило стражника: – Вы сейчас проедете с нами для выяснения некоторых обстоятельств.

«Вот это я влип! – заметались в голове панические мысли. – По каким таким обстоятельствам? Неужели нас вчера кто-то опознал, когда мы отстреливали татей?! И что теперь делать? Попробовать сбежать? Или затеять перестрелку?… Кошмар…»

Сам факт наличия у меня оружия (да к тому же нечищеного!) совсем меня добил и практически лишил воли к сопротивлению. Куда бежать? Зачем отстреливаться?… И что мне теперь грозит? Тюрьма или каторга? Главным же показалось – это выгородить Николетту, чтобы её никоим образом не могли связать с моими преступными деяниями.

Навязчивым фоном крутились ещё некоторые мысли:

«Кто этот тип, что меня опознал? Где же я его видел?… И откуда он мог знать мою фамилию?… А почему меня не обыскали?… Неужели они такие тупые?…»

Меня усадили в довольно невзрачное авто эконом-класса и повезли в неведомом направлении. Ну как в неведомом, в местный участок, скорей всего. Хоть мы и ехали туда не менее получаса. Двигались незнакомым для меня маршрутом, а ведь я и так города совершенно не знал. Разве что при взгляде сверху мог сориентироваться, и то лишь по некоторым храмам.

А вот сам участок никоим образом не напоминал подобные казённые околотки, не раз показанные в фильмах моего мира. Скорей полноценная тюрьма с некоторым декором, присущим деревенскому Дому культуры. Холл, лестницы, коридоры, комнаты. Кабинеты? В один такой меня завели и вначале всё-таки обыскали. Там ещё два стражника подошли, похоже, что в чинах, и вначале осмотрели оружие. Затем начался допрос именно с волнующей меня темы:

– Давно стрелял?

– Вчера. Пробовал. Пристреливал.

– И так занят был, что почистить забыл?

– Чистить? После двух выстрелов? – вроде искренне получилось.

Как ни странно, моё оружие унесли в дальний угол кабинета и больше к нему не возвращались. Как бы. Зато стали давить на меня в привычном для всех ментов стиле:

– Может, ты сам сделаешь добровольное признание?

– В чём? – постарался я максимально раскрыть честные глаза, хотя на душе у меня кошки скребли. Каторга маячила всё ближе и ближе.

– Да во всём! На суде тебе это зачтётся. Да и с нашей стороны выставим защитника.

Знать бы ещё, в чём меня обвиняют? Или тут всего собралось и мне влепят по совокупности? Всё равно я попытался выспросить хоть какую-то конкретику:

– Намекните, в каком месте я неправильно перешёл улицу?

Такими вопросами мы и перебрасывались с четверть часа. Причём чем дальше, тем больше я упорствовал и наглел. Не бьют? Лампой в глаза не светят? Не орут, брызгая слюной в лицо? Так чего мне тогда бояться? Выдвинут конкретное обвинение, тогда и подумаю, соглашаться или нет.

К тому же терпение у моих дознавателей лопнуло чуточку раньше моего. Всё-таки пошли намёки и какая-то конкретика:

– Слав, ты сам должен понимать, что личная месть в правовом государстве запрещена. Все претензии одного человека к другому должны рассматриваться только в судебном порядке. Согласен с этим?

– Совершенно! И всегда! – об этом и спорить не было смысла.

– Тогда почему ты во всём не признаешься? Или хочешь, чтобы твою супругу посадили в тюрьму за дачу ложных показаний?

«Ого! – стало до меня доходить. – Значит, Николетта тут тоже замешана! Только каким образом её успели допросить? И понять, что её показания ложные? Она ведь практически всё время была со мной… Странно!»

Поэтому вслух я решительно попросил:

– Тогда уж и мне подскажите, будьте добры, чем показания моей супруги вам не понравились?

– Ну хотя бы тем, что она утверждает, что весь вчерашний день пополудни и всю ночь вы с ней провели вместе.

От такого заявления я даже руками развёл в стороны:

– Иначе и быть не могло! Это и я подтверждаю со всей ответственностью! Ведь на то она и супруга, чтобы быть возле меня.

– Да-а? – дознаватели многозначительно переглянулись между собой, после чего их глаза сузились в подозрении: – А вот все свидетели утверждают, что ты ночью у неё не был! Что на это скажешь?

– На это? – изумился я такому вранью. – Лгут! Лгут, сволочи! – хотя и удивился такой скорости опроса всех домашних в особняке боярина Градова. – Или я им не понравился и решили меня подставить!

Дознаватели вновь переглянулись между собой и стали переговариваться, словно больше никого в комнате нет:

– Странно! Этот парень говорит чистую правду.

– Хм! И я в этом уверен.

«Не понял, – озадачился и я. – Они что, ходячие детекторы лжи?»

Но я-то зациклился на одной проблеме. Тогда как стражники резко перескочили на другой пласт событий, которые происходили со мной чуточку раньше:

– А вот скажи, Слав, как тебе удалось спастись из водоёма с крокодилами?

И тут, вроде как не по теме, я вспомнил, где и когда видел человека, сдавшего меня имперской страже. Того самого, с которым столкнулся возле лабаза. И догадался, откуда он мог узнать мою фамилию.

Глава 16

Неразбериха

Человек этот являлся тем самым бригадиром конструкторов, который мне помог получить дармовые денежки на киностудии. При этом он считался приятелем, если не другом водителя автобуса. Того самого Братася, которому я представился полностью и хоть что-то о себе рассказал.

Ну и вопрос о крокодилах наконец-то прояснял все претензии, которые ко мне имелись со стороны правовых структур. Здесь уже ведали, что падал в крокодильи пасти, когда, с кем и при каких обстоятельствах. Осталось только понять: какие обвинения этот подлый фикси Клюннер против меня выдвинул? При чём тут моя жена? И как сказанная мною «правда» разнится от показаний каких-то лживых свидетелей?

То есть главная для меня опасность – со стороны прыщавого недоумка, намерившегося пустить живого человека на корм хищникам. И очень важно обдумывать каждое слово, перед тем как его озвучить. Иначе всё сказанное может быть использовано против меня же. А вот встречное обвинение не повредит.

С чего я и начал строить свою защиту:

– Хочу сразу сделать заявление и подать в суд на человека по имени Клюннер! Позавчера, ближе к вечеру, он со своими подручными похитил меня прямо с улицы, привёз на ферму по разведению крокодилов и сбросил вниз, прямо в болото. Ну а мне при этом в результате отчаянной борьбы за свою жизнь удалось сбросить подручных этого фикси, которые обращались к нему «вожарин». Во время падения в болото меня один из хищников ударил хвостом, я отлетел и попал между опорой настила и отвесным берегом. Выбраться наверх мне удалось чудом. А дальше я, справедливо опасаясь дальнейшей мести со стороны этого подлого фикси, убежал в лес.

Повисшая пауза долго не продержалась:

– В болото сбрасывал он лично?

– Да. Толкнул в спину.

Один из дознавателей хмыкнул:

– Весомый повод для мести. Не так ли? – но так как я молчал с каменным выражением на лице, продолжил спрашивать: – Именно поэтому сегодняшней ночью ты ему и отомстил?

– Мм? – о чём это они? И моё удивление выглядело искренним.

– Ты был сегодня ночью возле дома господина Клюннера?

– Нет. Понятия не имею, где он проживает!

– И не пытался ему мстить?

– Совершенно забыл о его существовании!

– А когда забыл? После того как сжёг его дом?

– Ничего я не жёг! С чего вы взяли?

– А перед тем ты его убил?

– Да никого я не убивал! – и моя ложь была тут же зафиксирована.

– Ты врёшь! Убивал! – меня чуть не парализовало от страха. – Это ты убил Клюннера?

– Нет! – мне теперь следовало отвечать очень осторожно и по существу. С одним коварным вопросом я уже прокололся. Не хватало мне ещё разбирательств по поводу расстрела татей возле храма Макошь. – Я его не видел с того момента, когда боролся с его подельниками у болота с крокодилами.

– Это ты поджёг дом?

– Нет! И вам о моём алиби уже говорила моя супруга.

Но вопросы, чуть только видоизменяющиеся по форме, следовали ещё в течение полутора часов. И хорошо, что все они касались событий, связанных только с этим проклятым фикси и с моим похищением с улицы. Иначе я никак не выкрутился бы. И то не факт, что выкрутился, скорей отчаянно пытался запутать следствие. Ну и попутно сам хотел разобраться: почему показания Николетты не совпадают с показаниями её домашних?

В конце концов дознаватели пришли к выводам, высказанным в виде предположений:

– Похоже, что ты в самом деле не участвовал в поджоге дома господина Клюннера. Как и в его убийстве. Но всё это будет тщательно и неоднократно перепроверяться. Также у нас имеются веские подозрения, что ты замешан в иных правонарушениях. К тому же при тебе нет никаких квитанций о покупке самого современного оружия, поэтому оно пока остаётся у нас, до окончательного выяснения о его происхождении. Согласен?… Что-то ты совершенно не расстроен отбором у тебя таких дорогостоящих предметов… С чего бы это?…

Хотелось им сказать: «Да забирайте! Я себе ещё найду!» – но вовремя остановился, с уверенностью заявляя:

– В самое ближайшее время вы мне его всё равно вернёте. Потому что мерзкого Клюннера я не убивал. И не поджигал.

– Допустим… Но ты должен понимать: смерть такого высокопоставленного и ценного для империи человека не останется безнаказанной. Подобные дела не закрываются и ведутся до самого раскрытия…

– Вот и зря! – вырвалось всё-таки у меня. – За убиение такой гниды, как этот фикси, надо награждать отличившихся. Это только додуматься надо: скармливать непонравившихся людей крокодилам! Это же преступление века! И никакая ценность специалиста не должна давать ему возможность уклониться от справедливого наказания!

Судя по мимике беседующих со мной представителей следственных структур, они мысленно со мной соглашались. Но сказать об этом вслух не решились или не имели права. Только выдержали паузу и продолжили, дополняя друг друга, словно я ничего и не говорил:

– …Поэтому и тебя отпустить просто так не имеем права. А вот под огромный денежный залог и под поручительство твоей супруги, да сопровождаемое твоей распиской о невыезде, мы можем тебя отпустить домой…

– Ого! И насколько залог огромный?

– Твоя благоверная расскажет… И твоё счастье, что она весьма небедная. И род их весьма знаменит. Их поручительство ценней любого злата. Иначе никто тебя не отпустил бы.

Ну, в том, что Градовы богаты, я и не сомневался. А что залог не пропадёт – тоже не боялся. Мою невиновность докажут, денежки вернут.

– Так отпускайте! Где расписаться кровью?

– Хм! Кровью необязательно… Или это такая шутка? Да и торопиться не надо. Твоя супруга ещё не прибыла, но ждём с минуты на минуту. Разве что можешь в зале ожидания поговорить со своим приятелем…

Дав подписку, я вышел в иное помещение, обставленное по периметру лавками, где и произошла встреча с человеком, которого я подспудно ожидал здесь увидеть. Братась Шалович выглядел довольным и одновременно обеспокоенным:

– Верил, что с тобой ничего страшного не случится! – порадовался вначале он, крепко пожимая мне руку. После чего сразу перешёл на заговорщицкий шёпот: – Надеюсь, ты сообразил, что и как надо было отвечать по поводу своей жены?

– Вроде сообразил, – перешёл и я на приглушённый разговор. – Потому что наши показания сошлись во всём. Как бы… Только никак понять не могу, когда и как дознаватели успели допросить мою супругу, если мы с ней расстались чуть ли не за десять минут до моего задержания?

Братась несколько раз сморгнул, словно силясь понять несуразное, после чего уточнил:

– Ты о чём?

– О своей супруге.

– Но ты утверждал, что не женат? И только позавчера вырвался из своего хутора? И никого здесь не знаешь, кроме меня?

Пришлось многозначительно закатывать глаза и разводить руками:

– Да как тебе сказать… Ведь с того момента сколько времени прошло? Особо ушлые и два раза успевают в брак вступить.

– Да ладно! – не мог поверить мой приятель. Но тут же спохватился, спеша поведать самое главное: – Боги с тобой, это теперь и неважно! Ты просто должен быть в курсе, кто тебя спасал, почему и какими средствами. Когда мы с тобой беседовали, я не успел поведать, во всех красках расписать, кто такие фикси и почему с ними вообще нельзя сталкиваться. И уж тем более нельзя вступать в конфронтацию…

– Меня уже просветили, – вздохнул я печально. – Такой тип может пристрелить кого угодно, и ему за это ничего не будет.

– Ну да… Только не «кого угодно». Ибо самые значительные лица империи могут противостоять фикси или прокси. Знать, именитые аристократы, дворяне с высшими титулами. Ближайшее окружение императора и его родня, соответственно. И в той трагедии, которая произошла с тобой, как раз и помог один такой человек. Это князь Михайловский, Денис Романович. Уже через полчаса после твоего похищения вся имперская стража была поднята по тревоге и начались поиски как машины сударя Клюннера, так и его самого. Перехватить его на выезде не удалось, зато его задержали, когда он уже сам возвращался в Благоярск. И он при задержании допустил громадную ошибку, понадеявшись на свою безнаказанность. А именно: свалил гибель телохранителей на тебя. И заявил при этом, что ты и его пытался убить. Но он, дескать, успел сбежать с места событий на машине. Проклинал тебя и страшно ругался.

– И про само место событий рассказал? – поразился я подобной наглости

– Говорю же, он себя не считал виноватым. Хотя знай, что против него действует сам князь Михайловский, вёл бы себя совсем иначе.

– Разве ему сразу не подсказали?

– Ха! Вот тут и начинаются главные противоречия нашего общества и его двойные стандарты. При всей безнаказанности фикси или прокси, при всём уважении к ним и преклонении перед ними их в душе ненавидит каждый второй. А особо вредных многие люди готовы пристрелить по десять раз на дню за их наглость, спесь и мерзопакостность. Останавливают лишь сложность такого убийства и последующее наказание: казнь всей семьи, а то и всего рода.

– Ого! Жестоко.

Кивнув на моё восклицание, водитель автобуса продолжил:

– Поэтому и задержавшие Клюннера стражники не стали ему ничего подсказывать. Наоборот, поддакивали и на словах сочувствовали. Только и просили подъехать в управу да зафиксировать своё обвинение. Тот и подъехал. А вот там уже его стали прессовать и обкладывать со всех сторон. Ох и визгу было! И крику! Вплоть до грома и молний, хоть и магического свойства. Я почему в курсе, потому что и сам там находился в качестве свидетеля.

– Ага! Значит, ты успел заметить, как меня похитили? – пытался я сообразить. – Но как тебе удалось привлечь на помощь целого князя? Неужели лично знаком?

– Заметить-то я заметил, – улыбался Братась. – Но подобным знакомством похвастаться не могу. Кто я и кто сам Михайловский! В этом лично твоя заслуга. Потому что спасённая тобой от изнасилования девушка приходится дочерью Денису Романовичу. Представляешь?

Честно признаться – не представлял. Потому что в сознании до сих пор оставался негатив в адрес неизвестной красотки: она ведь вроде как сбежала и тревогу не подняла. А тут оказывается, подняла! И ещё как! Только вот имя её припоминалось с трудом:

– Мм… Это та самая, которая Най… Найсиса?…

– Найкисса! – прозвучало напоминание, сопровождаемое восхвалениями: – Чудесная, добрая и честная девушка. А уж про её красоту можно отдельные иллюзионы складывать. Но что меня больше всего поразило: умная и решительная.

– Ну да, – согласился я, – быстро сообразила отца призвать на помощь. А уж если он большая шишка в вашем лесу…

Мой приятель, благодетель и защитник оглянулся по сторонам, словно боялся, что нас подслушают, и перешёл на совсем торопливый шёпот:

– Вот именно, что шишка! Причём преогромная! И пойми: лично для спасения какого-то бродяги он и пальцем не пошевелил бы. Пусть тебя фикси даже на его глазах ножом на куски резал. А вот для спасения зятя он моментально задействовал все рычаги своей власти.

– Какого зятя?

– Тебя, дуралей! Это ты – зять! Если верить утверждениям Найкиссы. Это она так сразу сообразила заявить. В ином случае отец её и слушать не стал бы. Именно поэтому я тебя и должен предупредить: подыграй девушке и веди себя соответствующе. По крайней мере, сначала. Они ведь прибудут сюда с минуты на минуту. А там князь отправится по своим делам, и вы с девушкой разбежитесь в разные стороны. Всё понял?

Диспозиция наконец-то прояснилась, мне стало намного легче. Да и приятное чувство благодарности грело в груди:

«Молодец, мужик! Недаром он мне сразу понравился. Вон, против фикси не побоялся давать показания, защищая человека, знакомого ему всего пару часов. Да и девчонка – прелесть. Ни секунды не сомневалась, изыскивая средства и выбирая самое действенное. Можно сказать, самым святым прикрылась, не опасаясь неприятных обвинений во лжи или банальных человеческих пересудов. Как бы их отблагодарить?…»

Ну а уж подыграть, так это сами боги велели.

– Понял! Прикинусь примерным мужем и вежливым зятем! Только ответь мне ещё на пару вопросов, пожалуйста. Почему фикси оказался во время пожара у себя дома, а не в участке? Ну и почему дочь такого знатного князя вдруг оказалась в дешёвой гостинице при киностудии?

– С первым проще: Клюннер вообще поменял свои показания, как только осознал нависшие над ним неприятности. И стал утверждать, что высадил тебя из машины на соседней улице. А ведь тело твоё не нашли! Раз нет тела – нет и дела. Вот и пришлось дознавателям отпустить подлого фикси до выяснения, так сказать. Всё-таки он не простой бродяга, а один из столпов нашей великой империи.

– Гниловатый столп оказался… Хорошо, что горел хорошо.

Братась на это моё замечание расплылся в довольной улыбке. Ещё и продекламировал с пафосом:

– Да воздастся каждому по заслугам его! – наверное, и за себя радовался, перестав опасаться мести со стороны Клюннера. – А что касается дочери князя, оказавшейся в нашей студии, то здесь целая история…

Но рассказать больше ничего мне не успел. В зал ожидания, сопровождаемый небольшой свитой из пяти человек, величественно прошествовал крайне важный, спесивый с виду аристократ. Первым вскакивая с лавки, Братась только и успел шепнуть, что это сам князь Михайловский. На широком лице прибывшего выделялись воинственно торчащие в стороны усы, небольшая бородка и властный взгляд сверкал из-под кустистых бровей. В каждом движении и жесте врождённая привычка повелевать и властвовать. С правой стороны, на поясе, кобура с пистолетом. На левой – шашка в изукрашенных драгоценными камнями ножнах. Князь замер на середине зала, а из-за его спины выскользнула стройная женская фигурка и бросилась ко мне с радостными восклицаниями:

– Слав! Живой! Слава Перуну!

Сомневаюсь, что она меня узнала бы, не стой рядом со мной Братась. Всё-таки видела она меня мельком, когда я неожиданно проломил собой виртуально созданного мужика. Ну и мне следовало соответствовать моменту, подыграть, как говорится. Так что я распахнул объятия, готовясь обнять несущееся ко мне тельце. Всё-таки инстинкты размножения рода во мне превалируют над сознанием, ибо возжелалось моему организму обнять такую вот прелесть, прижать, потискать… и так далее. Естественный порыв.

Любой нормальный мужчина на моём месте поступил бы так же!

Увы, обломилось мне. Княжна ухватила меня за ладони и свела их между нами, словно в молитве. Поэтому встреча получилась вроде как с соблюдением неких правил куртуазности на людях.

– Возлюбленный мой, как я рада, что тебе удалось спастись! – это она сказала громко. И тихо добавила, почти не разжимая губ, косясь при этом на Братася, бочком отходящего в сторону: – Лицо сделай более влюблённым и хоть чуточку умным! И так постарайся выглядеть, пока отец не уедет.

«А вот лица моего попрошу не касаться!» – мысленно возразил я. Тогда как внешне преобразился соответствующим образом, удачно представив, что передо мной Николетта. Хотя и для такой красоты, держащей меня за ладони, притвориться труда не стоило.

– Спасибо, любовь моя, что так отчаянно боролась за спасение моей жизни! – тогда как Найкисса в ответ гневно стрельнула глазками, призывая меня к сдержанности, и продолжила шептать сквозь губы:

– Запомни, мы с тобой соединили свои судьбы в храме Даждьбога позавчера вечером, сразу после твоего чаепития с водителем автобуса…

И хорошо, что успела меня предупредить по основному моменту, потому что пошептаться нам больше не удалось. Тяжёлой поступью к нам приблизился князь Михайловский и забасил голосом, которым впору поднимать в атаку целую армию:

– Наворковались, голубки? А может, вначале отца уважите да представите зятя, как полагается?

Уже в этот момент у меня неприятно засосало под ложечкой. Интуиция открытым текстом возопила, что лучше бы я оставался в контрах с фикси Клюннером, чем знакомился с князем. Но ведь на попятную не пойдёшь, из управы не сбежишь, да и поставленную на кон девичью честь надо поддерживать всеми силами. Так что пришлось раскланиваться со всей куртуазностью, представляясь, знакомясь и показывая искреннюю радость от такой великой чести.

Глава 17

Опять?!

Но чем больше я присматривался к главе рода, тем громче звенел новый звоночек тревоги в душе. Денис Романович смотрел на меня зло, явно уничижительно, с налётом вселенского разочарования. Так даже солдаты на вошь не смотрели и Ленин на буржуазию не пялился. И причины такого недовольства лежали на поверхности: кто для него нищий хуторянин, родом из Пастушьего Семени? Разве пара для его дочери – неприметный бродяга в воинской форме без знаков различия? Ведь наверняка я своим нежданным появлением нарушил грандиозные матримониальные планы клана Михайловских.

В какой-то момент мне даже показалось, что сейчас этот титулованный дворянин выхватит пистолет и разрядит в меня всю обойму. И что ему будет за гибель какого-то жалкого человечишки? Коль подобное мог сотворить фикси, то уж князю за такое точно ничего не инкриминируют.

Скорей всего, не показалось…

Потому что Найкисса неожиданно прикрыла меня своим тельцем, с детской непосредственностью обращаясь к папочке:

– Как я рада, что всё так хорошо закончилось! Знала бы, что мой Слав такой шустрый и сам спасётся, никого о помощи не просила бы. Но ты у меня всё равно молодец, всех на ноги поставил. Спасибо тебе!

Шагнула к отцу и чмокнула его в щёку. У того сразу стало меньше морщин на лбу и брови чуть раздвинулись. Из чего стало понятно: дочь из него верёвки вьёт, особенно если не на людях. А здесь князю всё-таки приходилось соответствовать своему титулу и нажитому авторитету. Потому что он с пафосом заявил:

– Всегда в нашем мире должны царить истина и справедливость. На том стояла и стоять будет Великая Скифия. А посему нет дела для меня более благодатного и праведного, чем защита сирых и убогих!

«Хм! Это он себя так возвысил или меня ниже плинтуса опустил? – я перестал улыбаться, вычёркивая предупредительность из своего поведения. – Сам ты убогий! А ещё дочка у него такая славная…»

– Конечно, отец! – в голосе княжны еле угадывался глубоко скрытый сарказм. – Ими тоже займись как-нибудь при случае. А то ещё обвинят, не дай боги, что ты лишь ради родственников стараешься.

Похоже, сарказм не остался незамеченным, потому что папочка вновь сдвинул брови и стал нервно поглаживать рукоять своей шашки. И хорошо, что его в этот момент отвлекли. Возле нас уже собралось всё начальство управы вместе с дознавателями, и они, воспользовавшись короткой паузой, поспешили выразить свою радость от такого визита, заверяя, как они счастливы, горды, растроганы… и так далее, и тому подобное.

Как стало понятно, залог на моё освобождение уже получен, слово князя Михайловского вообще не имеет цены, и значит, пришла пора мне покинуть этот казённый дом. Братась уже стоял в створе на выходе, да и меня Найкисса плавно и незаметно уже тянула туда же. Пока Дениса Романовича отвлекли, можно убраться отсюда как можно дальше, и уже потом…

Не удалось ускользнуть так просто. Князь заметил краем глаза наши манёвры и рявкнул своим басом на окружающих:

– Благодарю за службу! Молодцы! – развернулся и двинулся, как ледокол, на выход, приговаривая: – А мне некогда. Надо ещё с молодыми разобраться, хе-хе, благословить их… мм, как следует.

Могли бы мы рвануть, успели бы. Но не убегать же нам с девушкой, как зайцам от медведя? Да и старшим следовало уступить дорогу. В итоге мы вышли во двор управы, когда князю уже распахнули двери роскошного лимузина, а он сам чётким жестом указывал нам дорогу: прямиком в нутро автомобиля. Ещё и голосом скомандовал, чтобы не возникло разночтений:

– Садитесь, голубки! Тут недалеко, на ближайшую площадку поедем. Поговорим заодно.

Мы с Найкиссой переглянулись, словно советуясь, как поступить. По всем понятиям мне следовало сматываться подальше и навсегда от этого медведя в человеческом облике. А уже потом его дочурка пусть сама рассказывает папочке, по каким причинам мы разошлись. Скажу сейчас, что у меня дел по горло, да и уйду, поцеловав девушке ручки. Не станет же меня «поборник справедливости» пинками заталкивать в машину?

Только вот княжна явно не желала эскалации конфликта. Или предполагала, что на вышеупомянутой площадке мы уже точно расстанемся. Поэтому незаметно подмигнула мне и царственно подала пальчики, мол, усаживай свою королевну. Усадил, сам влез на заднее сиденье, несколько опасливо оглядываясь на Михайловского, который забирался следом, отстегнув предварительно свою громадную шашку. А вот внутри салона Найкисса ловко пересела, чтобы быть посередине сиденья, а меня сдвинула на дальний край. На что мне оставалось только благодарно улыбнуться и вздохнуть спокойнее. Если и будут какие-то претензии в мой адрес со стороны папаши, то между нами есть очаровательный громоотвод.

Денис Романович в самом деле начал с нотаций, как только лимузин тронулся, а салон отделился от водителя звуконепроницаемой перегородкой:

– Молодой человек, как прикажете это понимать? Где ваше преклонение перед тысячелетними традициями? Где ваше банальное уважение к родителям невесты? Или вы только и женились на моей дочери ради богатого приданого?

– Папа! – строго осадила его дочь. – Что за пошлые намёки? Когда Слав меня увидел, он свято верил, что я никому неизвестная, начинающая актриса. И вообще не догадывался о существовании у меня родителей.

– Так ты ему что, сиротой представилась?

– Просто нам из-за вспыхнувшей любви казалось несущественным существование всего остального мира!

От такого пафосного ответа князь скривился, как от лимона:

– Сама выдумала? Или тебе так этот Жигало голову закрутил?

– Ну! Знаешь ли! – огрызалась девушка. – Тебе всё равно этого не понять! Потому что ты никогда в своей жизни не любил по-настоящему!

Папенька на такое утверждение только со злостью шлёпнул себя по коленям. Потом чуток наклонился вперёд и стал демонстративно рассматривать мою тушку:

– По-настоящему? Вот этого писаного красавца? Этого мудреца, своими речами затмевающего философов древности? Этого великого учёного, посрамившего своими открытиями всех ныне живущих коллег?… М-да… Заслужил паренёк.

И столько ехидства прозвучало в его тоне, что я не выдержал и высказался. При этом не столько защищая себя, сколько выталкивая из омута уничижительного сарказма вставшую на мою защиту девушку:

– Кем бы я ни был, вы не имеете права меня оскорблять гнусными подозрениями! Как и оскорблять неуместным презрением Найкиссу! Она имеет полное право сама выбирать дорогу в своей жизни и достойна преклонения уже только за то, что не прикрывалась титулами своих родителей, не плыла по течению, а сама решила найти для себя любимую профессию. Не кичится своим богатством, не ставит себя выше обычных граждан и готова добиваться справедливости для любого. В том числе правды для сирых или для убогих. Потому что и они имеют право на существование и на свою толику справедливого к себе отношения. Только за это можно полюбить такую девушку безумно, от всего сердца и навсегда!

После сказанной речи ещё и ладошку девичью ухватил и поцеловал со всей возможной страстью. Получилось всё по высшему разряду. Мои ужимки пылкого любовника, а в особенности гневная отповедь истинного «борцуна» за справедливость, изрядно озадачили князя. Ну и спесь с него здорово сбили. Он теперь глядел на меня задумчиво, сквозь прикрытые веки. Явно о чём-то задумался.

Тогда как его дочь не погнушалась наградить меня за добрые слова в её защиту. Повернулась ко мне, подмигнула и звонко чмокнула в щёку. И тут же шепнула на ухо:

– Выдай несколько комплиментов в мой адрес! – а мне и не жалко:

– Мм! – очередное лобзание нежной девичьей кожи на ладошке. – Ты моя прелесть!.. И какое это счастье, тонуть в колдовских озёрах твоих глаз!..

Говорил я это не громко, но так, чтобы прислушивающийся папаша хотя бы частично расслышал. А чтобы слова звучали искренне, ушёл частью сознания в воспоминания моей последней ночи. Там плескалось целое море пылкой страсти и наслаждения, которые мы пережили с Николеттой. Так что получалось у меня не на шутку искренне, мощно и действенно. Причём настолько действенно, что я перестарался. И ладно бы только Найкиссу, замершую с приоткрытым ротиком заставил вздрагивать и учащённо дышать. Так ещё и папенька её поверил в нашу искреннюю влюблённость настолько, что своими дальнейшими действиями кардинально изменил всё моё существование в новом мире.

Приняв какое-то решение, он испугал нас решительным:

– Нет! Так дело не пойдёт! – похоже, от его громоподобного баса не только у меня чуть сердце от страха не остановилось. Ну и пока оно с бешеной скоростью возобновляло работу, Михайловский снизошёл до объяснений своей позиции: – Наш род – один из самых древнейших и прославленных. Имена сотен наших предков вписаны золотыми буквами в скрижали истории Великой Скифии. Мы всегда стояли и стоять будем на страже высокой духовности русского народа, его тысячелетних традиций и его исконных семейных обычаев. А посему негоже нам, князьям Михайловским, нарушать эти традиции и противиться обычаям. И я решил…

Что-то он страшное затевал, раз его дочь сжалась в нехороших предчувствиях и прижалась ко мне, словно воробышек, ищущий защиты перед надвигающейся бурей. Следовало срочно разрядить обстановку, и мне очень хотелось продолжить в повисшей паузе: «…что отныне буду закусывать всегда!»

Но так и не решился, заткнув себе рот зацелованной ладошкой. Зачем обламывать титулованного дворянина на пике его великого откровения? Вдруг он как раз решил подарить своей дочери достойное приданое? Или замок в подарок? Или сейчас распорядится меня запереть в каком-нибудь подвале и держать там до самой смерти?…

«Стоп! Стоп! Что за глупости?! – прикрикнул я мысленно сам на себя. – Всё будет хорошо! Всё будет как в сказке!»

Тем более что лимузин прибыл на место назначения. Мы как раз проехали ворота ограждённой территории и теперь направлялись по узкой дороге между двумя высоченными ангарами. То есть мы уже на той самой площадке, и сейчас всё решится.

Так и случилось. Я вышел из машины, помог выйти девушке, подав ей руку, а потом так и замер с отвисшей челюстью, рассматривая огромное тело дирижабля, закрывающее полнеба надо мной. Наверное, я здорово ошалел от увиденного, потому что не сразу прислушался к словам князя.

– …И я решил, – продолжил тот, – что мы не станем откладывать знакомство с новым членом нашей семьи на потом. И без родительского благословения вы не имеете права жить во грехе распутства и разврата. В нашем роду подобное не принято!

Найкисса попыталась вывернуться из-под лавины неожиданной отцовской строгости:

– Ну так благослови нас, и мы… поехали!

– Я вас обязан благословить вместе с матерью!

– Но мама сейчас далеко, возле больной бабушки. И мы с ней встретимся после её возвращения…

– Нет! Мы все летим к ней немедленно! Заодно и бабушка твоя пусть порадуется счастью своей внучки… Если ещё не умерла. Долетим быстро и комфортно. И уже завтра утром будем на месте.

Из чего стало понятно, что даже великие князья к своим тёщам относятся без особого пиетета. Но до меня наконец дошла сама суть заявления, а ведь выбираться, а тем более улетать из Благоярска я никуда не собирался. Поэтому попытался возразить со всей возможной твёрдостью:

– Очень сожалею, Денис Романович, но у меня масса срочных дел. И так из-за этого неуместного усердия имперской стражи у меня отложены важнейшие дела. Я подвёл моих партнёров, сорваны поставки важных грузов. Так что честь имею откланяться! До следующего раза…

– А ведь придётся лететь с нами! – с угрозой рыкнул Михайловский. После чего добавил, словно кинул подачку: – Все убытки я компенсирую! Всё! Разговор окончен!

На это я нагло ухмыльнулся, собравшись уходить. И замер на месте, сообразив, что стою в полукольце бойцов в единой униформе, вооружённых получше самого князя и готовых по его кивку в любой момент скрутить меня в виде бублика. Из подобной ситуации могла спасти только Найкисса. Но и она лишь тяжело вздохнула, с печалью констатировав:

– Ладно, Слав, не расстраивайся. Придётся нам слетать в Смил, и уже послезавтра вернёмся в Благоярск.

После чего подхватила меня под локоть и стала аккуратно подталкивать в сторону причальной мачты, над которой зависла туша огромного дирижабля. Неужели Найкисса так сильно соскучилась по маме и бабушке?

Глава 18

В атаку!

Жилой отсек дирижабля внутри выглядел роскошно. Подвесная двухъярусная гондола оказалась оснащена удобными двухместными и одноместными каютами, сродни шикарным океанским лайнерам. Имелся салон-столовая, с обзорными окнами во всю высоту. В передней части располагалась рубка управления, а в задней – моторы вращения пропеллеров. Всё вместе выглядело как изумительный комплекс, созданный в высокотехничном мире для покорения воздушного океана. Причём сугубо пассажирский вариант, потому что изначально вооружения на борту я не заметил.

Ну и вопросов возникло столько, что возросшее любопытство меня частично смирило с принуждением и откровенным насилием. Как говорится, не можешь воспротивиться чужой воле – расслабься и получи новые знания. На воздушных шарах я летал, на дельтаплане, на самолётах разных, в том числе и на спортивных, имея удостоверение пилота. А вот на дирижабле не приходилось. Поэтому я начал задавать вопросы молодой княжне ещё во время нашего подъёма в гондолу по причальной мачте:

– Найкисса, ты хорошо знаешь все тактико-технические характеристики этого воздушного корабля?

– Ещё бы! – не преминула похвастаться она. – Я могу заменить хоть капитана, хоть стрелка-радиста. Но не моториста, в этом я не сильна, потому что не люблю пачкать руки в машинном масле.

– О! Здесь и стрелок есть?

– Причём не один. Вернее, полагается по штатному расписанию. Чуть позже я покажу тебе все три позиции с пулемётами.

– Ничего себе! Целых три? – поразился я. – Зачем столько?

– По нормативам положено, на случай войны. Хотя в полёт обычно берётся только один. Для отмазки от сил воздушного контроля любой из нас имеет должный уровень стрелковой подготовки. Даже мама частенько на полигоне свою меткость повышает и стреляет не хуже меня.

После чего девушка сердито нахмурилась, недовольная моим скептическим взглядом в её адрес. А я осматривал хрупкую фигурку и не мог представить эти нежные ладошки возле брутального корпуса пулемёта.

Чтобы замять возникшую неловкость, сменил тему опроса:

– Какой газ используется для подъёмной силы?

Прозвучавшее слово ничего для меня не значило. И внутренний переводчик никак это название не классифицировал. Из чего стало понятно, что, скорей всего, и вся известная мне таблица Менделеева здесь выглядит совершенно иначе. Пришлось уточнять многочисленными вопросами:

– Из чего делается этот газ? Ну вот, к примеру, воду можно разложить на две разные газовые составляющие. А как они называются? – тоже прозвучали разные названия, которые я постарался запомнить и впоследствии применять для обозначения кислорода и водорода.

После чего стал уточнять, из чего делается тот газ, который именно нам помогает лететь. Ответ меня более чем успокоил:

– Его производят из природного газа процессом низкотемпературного разделения, – гордо задрав свой носик, выдала княжна. – Или, иначе говоря, в процессе фракционной перегонки. Об этом любой школьник знает.

Это она меня так уесть решила? Ладно, пусть тешится. Главное, что надо мной куча кубометров гелия и сгореть нам в пламени взрыва водорода не грозит. А вот Найкисса ухватилась за идею познать уровень моего образования. Мы встали в уголке салона, у окна во весь рост, и наблюдали за величественным, плавным взлётом. Земля довольно быстро отдалялась от нас, и площадка с ангарами уменьшалась в размерах. Возле нас пока никого не было, чем девушка и воспользовалась для извинений:

– Прости, что так получилось, но иначе никак не удалось бы упросить отца помочь в твоём поиске.

– Понимаю… И очень благодарен именно тебе за проявленные сообразительность и самоотверженность.

– И тебе спасибо, что вырвал меня из лап этого урода Клюннера! Так что мы квиты как бы… А сейчас нам ещё придётся немного поиграть роли перед моими родственниками, – продолжила она со вздохом. – Для этого мне надо хоть что-то о тебе узнать и хотя бы примерно выяснить уровень твоих знаний.

Я быстро пересказал общедоступную версию моего здесь происхождения. Сделав акцент, что и моей избраннице как бы необязательно знать всю родословную моих «именитых» предков. Ну и по поводу образования довольно скромно начал со слов:

– Похвастаться особо нечем…

– Кто бы сомневался! – оборвала она меня с такой глубокой печалью, что во мне взыграло ретивое чувство противоречия. Захотелось хоть как-то показать, что и мы не лыком шиты:

– Образование моё несколько иного рода и лежит совсем в иных сферах. И не факт, что я знаю об окружающем мире меньше тебя.

– Например? – пышные ресницы хлопнули в мою сторону с явным недоверием. Пришлось оглядываться по сторонам:

– Ну вот этот газ, что над нами, гелий (название я дал, знакомое княжне), знаешь из чего состоит? И почему его правильнее назвать гелий-4?

– Ну-у-у… там что-то связано с количеством частиц в ядре.

– Верно. В ядре у него два протона и два нейтрона. А ведь есть ещё и более лёгкий газ, гелий-3. И в чём его отличия?

– В чём?

– У него в ядре два протона и всего один нейтрон. И он в несколько раз легче, что существенно сказывается на грузоподъёмности.

– Неужели? – поразилась девушка. – Тогда почему его не используют в баллонах дирижабля?

– Ну, во-первых, он невероятно дорог. Использовать его в баллонах – это всё равно что микроскопом забивать гвозди. А во-вторых, его на планете ничтожный мизер, добывать его крайне сложно. Разве что на Луне его не в пример больше.

Кажется, я прихвастнул лишку. Но никак не мог остановиться под взглядом этих огромных и прекрасных глаз:

– Я ещё очень много чего знаю. В том числе и по созданию устройств тяжелее воздуха, но на которых можно летать с огромной скоростью. И ещё… всякое разное. То есть суть в том, что мои знания несколько специфичны и порой противоречат общепринятым нормам или канонам. И сразу хочу упредить твой следующий вопрос: где я учился и как. Могу только сказать, что главный источник знаний – это книги. Вдобавок и преподаватель у меня имелся великолепный (это я так про жизнь философствовал). Больше раскрыть секретов по этой теме пока не могу, извини.

– Пока? – обратила она внимание на оговорку.

– А чему ты удивляешься? Мало ли как обстоятельства сложатся. Вдруг мне самому захочется построить громадный завод по производству… э-э-э, самолётов. А ты у меня станешь работать… э-э-э, бухгалтером. А какие могут быть секреты от бухгалтера? Вот и придётся мне во всём признаваться как на духу.

– Не поняла. У тебя что, есть средства на постройку завода?

– Пока ничего нет. Да и не факт, что загорюсь желанием стать фабрикантом. – На минуту задумался, стоит ли признаваться в моём новом здешнем гражданском состоянии, но тут же и решил: а почему бы и нет? Так правильнее получится. Так что продолжил, внимательно наблюдая за реакцией девушки: – А с деньгами проще, могу взять их в кредит у своего тестя, боярина Градова. Слышала о таком?

Она непроизвольно кивнула, усиленно о чём-то размышляя. При этом мордашка её стала умилительно детской и почему-то обиженной. И вслух она не скрывала своего недоумения:

– Но Братась утверждал, что ты холост?

– Конечно!.. Был. В момент нашего с ним знакомства. А ведь с той поры прошла уйма времени, и мне вроде повезло не только из пастей крокодилов спастись, но и жениться. Мм… Так сказать. А тут получается, что твой отец насильно прервал мой медовый месяц. Как бы…

– Ну и ладно, ничего страшного! – личико Найкиссы становилось всё более холодным и отчуждённым. – Бесплатно полетаешь на роскошном дирижабле за это, а все остальные неудобства мы тебе оплатим. Только я настоятельно требую помалкивать о своих похождениях и старательно придерживаться уже прозвучавшей версии наших взаимоотношений. Иначе…

Кажется, она не успела дойти до угроз. Нас прервало сообщение капитана:

– Князь! Княжна! Господа! Воздушный корабль набрал заданную высоту и движется с намеченной скоростью. Поэтому прошу к столу!

В самом деле, пора и перекусить. Время-то давно обеденное.

В центре салона уже стоял стол, сервированный на восемь персон, который ловко и быстро заканчивал накрывать стюард. Михайловский уселся в торце стола, а меня и свою дочь заставил сесть по бокам от него. На другом краю разместились капитан со штурманом (как мне шепнула девушка), ну и остальные три места заняли важные на вид типы из свиты сопровождения князя. Кто они такие, оставалось лишь догадываться. Представить мне их никто не сподобился, как, в сущности, и самого капитана со штурманом.

Начали с холодных закусок, коих насчитывалось не менее полутора десятков. Вино предлагалось на выбор восьми сортов и оттенков. Я предпочёл белое, практически бесцветное, потому что пивал нечто подобное в своей жизни и хорошо представлял его немалую цену. Да и по качеству оно соответствовало моим воспоминаниям: превосходное.

Так-то за столом царило степенное молчание, но приглядывающийся ко мне князь поинтересовался:

– Почему ты выбрал именно «Дунайское»?

– Как по мне, такое вино самое изысканное для обеденной трапезы и лучше всего оттеняет вкус холодных блюд.

Когда стали подавать горячие блюда, появились и более крепкие напитки. И я не стал скромничать, употребив вначале две рюмки водки. А ближе к десерту и от бокала с коньяком не отказался. Буде всё отплачено и меня угощают, и тело досталось молодое, так чего себе отказывать в маленьких радостях? Тем более что коньяк (здесь он имел совершенно странное название «ибераква») оказался великолепен. Не довелось пробовать легендарный «Шустов», но этот наверняка не хуже. Назывался он «Петри» и производился в Тавриде.

«Это ли не совпадение? – размышлял я о нюансах здешней топонимики. – Скорей всего, они Крым до сих пор именуют Тавридой. Как бы ещё так деликатно выяснить про цель нашего полёта? Что это за город Смил? И где он находится?»

Судя по солнцу, мы летели на юго-юго-запад. Мог Крым находиться именно там? А ведь следовало учитывать совсем иное положение земной оси в здешнем мире. Так что мои понятия в навигации здесь явно не котировались. Следовало срочно заняться изучением местных карт. И не менее срочно приобщиться к изучению здешней истории. Хотя бы общую проштудировать. Потому что те крохи знаний, которые мне дал Братась во время краткой нашей беседы, никак не могли прикрыть пропасть моего невежества, естественного для новичка.

Где бы ещё найти здесь карты? А учебник истории?

Кстати, к десерту и кофе подали вполне отличного качества и вкуса. И уже попивая этот благородный напиток, а также облагораживая его глоточками ибераквы «Петри», князь начал весьма скользкий для меня разговор о житье-бытье. Хотя и начал соответственно с простейшего:

– Как выглядят планы на будущее? – при этом аккуратно избежал местоимений «твои» или «ваши». Мол, сам выкручивайся и думай, как сказать о будущей совместной жизни с моей дочерью.

А я и ответил сразу с козырных карт:

– Хочется прожить жизнь ярко, достойно. Чтобы мои внуки и правнуки гордились. Вот я и собрался построить завод, на котором будут производиться летательные аппараты, пятикратно превосходящие по скорости тот же дирижабль. А то и десятикратно. Со временем…

Пауза за столом повисла надолго. Причём покрасневший капитан, видимо, хотел сразу что-то возразить, потому что задёргался весь, словно ему под зад кнопку подложили. Но без позволения князя подобное здесь не приветствовалось, вот все и молчали, ожидая слова или жеста главного бугра на борту.

И кто бы сомневался, что в этом правиле имеется исключение:

– Твои планы я восприняла как шутку. Или как повод придать себе значимости. – Найкисса сказала это равнодушным тоном, словно речь шла о прошлогодних листьях. – В особенности абсурдно прозвучало твоё предложение поработать мне на этом заводе в должности главного бухгалтера.

– Вот и зря! – возразил я с умело разыгранным энтузиазмом. – Потому что для высшего руководящего звена запланированы невероятные льготы. Одна из них – стать пилотом и одним из первых получить разрешение на полёты. Представь себе, ты стала бы первой женщиной-пилотом в мире! Ставила бы первые рекорды скорости! Тобой были бы сделаны первые фигуры высшего пилотажа! Слава! Всемирная известность! Толпы ликующих поклонников и восторженных последователей! Тем более что ты одна из самых прекрасных девушек и твои фотографии станут настольными для молодёжи всего мира.

Вот так ей! Пусть знает, как обдавать меня ледяной волной презрения!

Конечно, я рисковал, делая подобные заявления. Вполне возможно, что авиация уже делает первые шаги в этом мире. Летают первые самолёты. Ширится слава о первых лётчиках. И я сейчас ткнул пальцем в небо, не зная, что оно уже давно занято. Но вдруг не занято?

И судя по отсутствию насмешек в мой адрес, никакой авиации здесь не существовало. Или была на таком зачаточном уровне, что о ней ничего не знали такие покорители воздушного океана, как наш капитан. Потому что именно он ввязался в спор после разрешающего жеста со стороны князя:

– О каких фигурах высшего пилотажа идёт речь?

– Их очень много…

– Назовите хоть одну? – голос его звенел от напряжения. И будь его воля, он бы уже меня колотил ногами и руками. – Или покажите!

– Показать?… Да нет проблем… Вот хотя бы «мёртвая петля». Кстати, с какой максимальной скоростью может лететь ваш дирижабль?

Хорошо, что спросил, иначе мог попасть впросак. Названные единицы мне ни о чём не говорили. Не успел заранее сопоставить наши метрические системы со здешними. Но считать в уме я мог очень быстро и тут же прикинул как примерную скорость в сей момент нашего движения (около восьмидесяти километров в час), так и максимальную. Перевёл всё это в километры, прикинул, перевёл обратно, подхватил столовую ложку со стола и начал ею показывать, сопровождая демонстрацию самыми простейшими понятиями:

– Вот это летательное устройство. Скорость такая-то. Вот оно начало скользить вниз, скорость возросла настолько-то. И вот так оно делает пируэт резко вверх и за счёт набранной инерции пролетает вершину круга вверх ногами, а потом вот так завершает и саму «петлю»…

– Этого не может быть! – категорично воскликнул капитан, как только я завершил демонстрацию. – Всё сказанное противоречит всем законам физики и здравому смыслу!

Это он так, говоря о здравом смысле, меня дураком обозвал? Но разве станет человек образованный обижаться на дикаря? Вот и я не стал. Просто снисходительно улыбаясь, выдал всем известную сентенцию:

– Лучшим аргументом в споре является вещественное доказательство. В нашем случае это небольшая модель или макет, который смог бы пролететь небольшое расстояние и тут же сделать фигуру пилотажа, называемую «мёртвой петлёй». Правильно я говорю?

Практически синхронно кивнули все сидящие за столом.

– И мне несложно за парочку часов сделать такую модель, а потом продемонстрировать вам её летательные свойства. Надеюсь, для этого есть на борту листы плотной бумаги и хороший клей?

– Не сомневайся, всё найдётся, – впервые подал голос штурман.

– Вот и отлично! Займусь созданием модели сразу по истечении краткого послеобеденного отдыха. А Найкисса мне в этом поможет…

Встал, лёгким наклоном головы обозначил поклон благодарности за трапезу и уставился на княжну. Она вначале дёрнула недовольно плечиком, а потом всё-таки согласилась:

– Конечно, я тебе помогу, в меру моих скромных возможностей инженера-конструктора. – «Неужели не врёт?!» – Так что после отдыха постучишься в мою каюту!

После чего первой ушла из-за стола. Да и меня стюард проводил к выделенной мне отдельной комнатке. А как вы думали, господа хорошие и князья разные? Буду я тут перед вами отчитываться и разговоры вести под вашу дудку? Фигушки! И три часа у меня есть для отдыха, простенькой работы, сбора информации и ознакомления с историей. Как бы всё это провернуть с наиболее насыщенными результатами?

Посмотрим по обстоятельствам.

Глава 19

Поразил – значит победил

Обстоятельства складывались для меня шикарно. Потому что стюарда я от себя отпускать не спешил, озадачив его вопросами, ещё только находясь на пороге своей каюты:

– Хотелось бы уточнить в памяти события и детали Днестровской битвы шесть тысяч семьсот восемьдесят восьмого года. Слышал о такой?

– Угу! – изрядно удивлённый молодой мужчина отвечал односложно.

– Вот мне и нужны какие-то книги или учебники по тому времени. И карты. Как тех времён, так и современные. Есть такие на борту?

– Угу!

– Принесёшь мне как можно скорей! – уже с сомнением я глядел на стюарда, который возле стола показался мне невероятно проворным и умелым.

Неужели он мастер настолько узкой специализации? Потому что сейчас он никуда не торопился, а стал втискиваться в мою небольшую каютку. Навис над столом, отщёлкнул зажимы на отодвигающейся дверце в стене и жестом щедрого сеятеля указал мне на немалую библиотеку. Не меньше полусотни томов разной толщины и несколько толстых каталогов. Не удивлюсь, если географических.

– Если здесь не отыщется нужное по названной теме, я принесу остальные книги и карты, – вежливо, но с глубоко скрываемой издёвкой, заверил меня стюард. И вышел.

Уел! Вернее, это я сам опростоволосился. Нет чтобы самому сделать обыск каюты, выискивая любое печатное слово, так я великого историка начал из себя корчить. И ведь наверняка этот слуга-прохиндей о каждом моём слове и движении своему патрону доложит.

«Ну и пусть! – отмахнулся я от возможных осложнений. – Зато сейчас надо пользоваться каждой минутой!»

Ну да, не хватало мне только неожиданного вызова к князю или прибытия назойливой «супруги». Или кем она там себя заявила?

Лихорадочно вынимал все книги, бегло прочитывал оглавления и откладывал в сторону. С досадой пришло понимание, что быстро я читать не смогу при всём желании. Всё-таки здешняя письменность довольно резко отличалась от русского языка. Медленно вчитываясь, понимал почти всё, но и таких слов хватало, кои ни в какие ворота не лезли. А то и над целыми предложениями непростительно долго зависал. Но хуже всего, что книг, связанных с историей, с флорой или фауной, нашлось всего несколько. Остальное всё оказалось художественной литературой.

Конечно, будь у меня две недели времени, я бы и это всё прочитал. Благо что любая книга – это целый мир для жаждущих познания. Но у меня имелся час, максимум полтора. Потом придётся искать бумагу и стучаться к Найкиссе. Поэтому я большинство выделенных мне судьбой минут посвятил изучению найденных географических атласов. И они того стоили. Только вчитываясь в названия стран, континентов, гор, морей и океанов, можно было чуточку раскрыть для себя таинства здешней истории.

Первое: всё это – точная копия моего родного мира. Все острова и материки на своих местах и знакомой формы. Разве что проливы отсутствовали: пролив Беринга и Гибралтар. Зато на первом имелось два судоходных канала, а на втором сразу целых четыре. Ну и червяк острова Новая Земля выглядел как разжиревшая невероятно гусеница и назывался Гипербореей. Имелись также каналы, называемые у нас Суэцким и Панамским. Полюса в иных точках – юг Гренландии и чуть южнее Австралии. Экватор – наискосок по центру Аргентины – южный краешек Бразилии, далее Ангола-Сомали в Африке. Потом Индия-Китай, краешек японского острова – в Азии. Антарктида обитаема. Англия не видна, вся льдом покрыта.

Второе: практически все названия отличались. Знакомыми оказались лишь Таврида, Скифия, инки, ацтеки, иберы, Египет, Персия, Индия, Китай и Непал. Ну и та же Гиперборея на просторах привычного мне Северного Ледовитого океана. Здесь он назывался Бархатным океаном. Всё остальное имело незнакомые мне названия. Даже Азия и Африка здесь именовались как Визи и Найчу.

Третье: из рек я отыскал только одну неизменную – Дунай. Именно в устье этой реки, на одном из её рукавов, располагался город Смил. Судя по значку, довольно большой населённый пункт со значительным количеством жителей. Ещё сумел вычитать на одной из сносок, что Смил – очень древнее поселение. И в нём находится арка Ирис, одна из двадцати трёх больших крепостных, существующих в мире.

«Что за арка? И чем она знаменита?» – где отыскать о ней сведения, не знал. Да и несущественным показалось, мало ли, сколько разных арок и в нашем мире понастроено.

Четвёртое: границы империй очерчивались чётко и понятно и поражали своими размерами. В гигантомании первенствовала Великая Скифия, поглотившая в себя весь Скандинавский полуостров, Польшу, часть Германии, Румынию, Болгарию и часть Турции с проливом Босфор. По карте также получалось, что известный мне Иран не имел выхода к Каспийскому морю. Земли Скифии захлёстывали материк южнее Киргизии, отсекали в свою пользу практически всю Монголию и простирались на Аляску.

Впечатлило! Смотрел и не мог глазам своим поверить!

На месте великого Китая моего мира здесь было шесть государств. Причём здешний Китай и Непал не являлись наибольшими по территории в этой шестёрке. Индия съёжилась вполовину. Ну и прочие азиатские (здесь – Визиские) государства теснились на картах совсем маленькими лоскутками, доходя порой до точек.

А вот весь наш Ближний Восток, плюс Аравийский полуостров и бо́льшую часть Африки (Найчу) держала под своей властью Египетская империя. Хотя там и были какие-то иные вкрапления, которые я принял за мелкие княжества или за территории султанатов.

Иберийской империи принадлежал весь северо-запад Африки, Франция, Италия и полоска Германии с Бельгией и Голландией. Неслабо так размахнулись древние иберы, подмяв под себя своих главных извечных противников. Или они изначально являлись единым государством? Кто бы мне подсказал?…

Ну и четвёртая империя, инков, занимала всю Латинскую Америку, Мексику, половину американских штатов, и в Южной Америке её граница проходила по бассейну реки Амазонка.

В Антарктиде располагалось семь примерно равнозначных государств.

Вот и чеши кудри, пытаясь понять: когда и где пошла бифуркация наших миров? И не факт, что виной этому смещение или несмещение оси вращения планеты. Или причины не только в этом? Чтобы это всё выяснить, нужна комплексная экспедиция сразу нескольких научно-исследовательских институтов. Самому бесполезно и рыпаться.

Только и следовало с максимальным вниманием продолжить изучение попавшего ко мне в руки материала.

Но время-то вышло! Потому что уставшая меня ждать Найкисса сама постучалась ко мне, недовольно восклицая:

– Слав! Ты что там разоспался?! Уже два часа прошло!

О как быстро адмиральский час промелькнул!

– Уже одеваюсь! – крикнул я в дверь, спешно укладывая книги и атласы обратно на полку. Пусть лучше думает, что я спал, таким образом избегу лишних вопросов. – Считай до десяти, и я выйду.

Чуточку опоздал, получив гневный взгляд княжны и её нотации:

– До пятнадцати успела… А вот как ты за оставшийся час успеешь сделать модель устройства?

– Я тебя и не просил считать больше чем до десяти, – отвечал я по порядку, искренне любуясь сердитой девушкой. – Закончила отсчёт – начинаешь сначала. И так до сорока тысяч… десятков! Ха! А вот с моделью… Где бумага здесь и какая? Ножницы? Клей?

Всё требуемое Найкисса мне вынесла из каюты штурмана. А вот где уединиться для нехитрого действа? Не спускаться же в салон, откуда раздавались голоса ведущегося спора? Поэтому мы вернулись в мою каюту и разложили всё это на столе. Причём девушка входила ко мне по-хозяйски, как к себе, но при этом многозначительно покосилась на заправленную, нетронутую кровать:

– Спал, говоришь?

– Ага! Особым способом, – веселился я. – Сидя. В позе лотоса. Называется медитация. Это когда особым образом раскрепощаешь сознание, оно вылетает из тела и отправляется в путешествия по разным уровням мироздания. Опытные гуру, познавшие медитацию, могут таким образом подсматривать за кем угодно.

Судя по расширившимся глазам красавицы, она либо поразилась такому ответу, либо приняла за сумасшедшего, либо заподозрила в наглом вранье. Но ничего уточнять не стала, усаживаясь на второй стул у самого иллюминатора. Разве что теперь её взгляд сочился явным скепсисом и недоверием.

– Ну и как модель будет выглядеть? В виде шара или в виде дирижабля?

– В виде нескольких плоскостей, – пошли пояснения, пока отбирался должный лист бумаги. – А так как времени у нас осталось мало для проверки и испытаний, будем делать самый простейший вариант. Без всякого клея и креплений. И знаешь, что в этом самое сложное?

– Гипноз? Или проявить умения фикси? – дождавшись от меня изумления, Найкисса с ухмылкой пояснила: – В ином случае ты никого не сумеешь убедить, что бумажка не только полетит с ускорением, но ещё и сделает мёртвую петлю.

– О! Сударыня шутить изволят? – гримасничал я. – Или желают тонко поиздеваться? Но что будет, если полетит? Или ты уверена, что нет? Согласна заключить пари? И поставить на кон что-нибудь ценное?

Всё так же ухмыляясь, она окинула меня насмешливым взглядом:

– А что у тебя есть ценного для спора?

Это она меня чётко поддела. Ничего у меня в карманах, кроме ключей от грузовика боярина Градова, не было. Значит, следовало свести всё в шутку юмора, что я и попытался сделать:

– Материальный аспект пари меня не интересует, как и тебя, верно? Поэтому поступим проще: если я выигрываю спор, то целую тебя как угодно долго и страстно. А вот если ты выигрываешь, то уже сама тогда целуешь меня, как тебе нравится. – После чего, выждав смехотворную паузу, деловито воскликнул: – Договорились!

– Не наглей! – прикрикнула на меня княжна. – И как-то соразмеряй свои желания с действительностью.

– И то верно! – легко соглашался я, выбирая нужный лист с соответствующими длинами сторон. – Нашёл на что спорить. Мы ведь и так супруги, и поцелуи для нас – обыденность. Или ты боишься проиграть?

Найкисса задумалась, внимательно продолжая следить за моими руками.

– Да не боюсь… А вот почему-то уверена, что проиграю… Имеется предвидение, что ты устроишь какой-то фокус и всё равно выиграешь.

– Тогда спорим наоборот: если моя победа, то ты меня целуешь…

– …И загадываю два желания, кои ты исполнишь! – неожиданно закончила она вместо меня, доказывая, что и сама умеет пошутить с подначкой.

– Не-е-е, так нечестно! – стал возмущаться я, одновременно с этим складывая из бумаги несложный самолётик. – С такой хитрюгой спорить – так можно и без штанов остаться. Последних… Вот… И здесь вот так загнём!.. Теперь ножницы… Это у нас будет называться закрылками… А чтобы они не слишком тормозили полёт, желательно в них пробить аккуратные дырочки… Дырокол для бумаги есть?

То ли здесь такого не существовало вообще, то ли на борту не имелось, но княжна лишь отрицательно замотала головой.

– Ладно. Тогда просто нарежем в закрылках небольшие треугольники… Вот так… Кропотливая работа, не спорю… Хе-хе! Саму модель складывал быстрей… А вот если бы ты мне помогла, получилось бы не в пример быстрей… Жаль, помощи от тебя ждать не приходится. Отказалась стать моим бухгалтером и первой в мире женщиной-лётчицей. Ничего, ничего… Ещё пожалеешь о своём несогласии… Так! Готово! Теперь проведём натурные испытания. На старт! – я отошёл к двери, подняв самолётик к потолку. – От винта! Тр-тр-тр! Поехали!

И подтолкнул самолётик в сторону иллюминатора. Тот метра два сваливался с ускорением вниз, а потом, после набора должной скорости, начал делать «мёртвую петлю». Только вот пространства для завершения фигуры малость не хватило. И уже на выходе из петли самолёт ткнулся носом в пол.

– М-да! – с притворным разочарованием и печалью я поднял модель, рассматривая её и констатируя: – Первый полёт завершился катастрофой. Лётчик погиб. Самолёт разбился и сгорел… Хм! И что теперь будем делать?… Рисковать вторым лётчиком-испытателем?…

Найкисса только теперь вышла из какого-то ступора и устремилась ко мне:

– Но ведь у тебя получилось! Точно получилось! – бесцеремонно вырвала самолётик у меня из рук, примеряя его, вертя на разные стороны. – Это бумажное чудо в самом деле летает! И фигуру почти сделало…

Сама отскочила к двери и запустила самолётик по прежнему маршруту. Вновь фигура высшего пилотажа не получилась, если не хуже всё смотрелось. Зато прорыв в сознании княжны случился однозначно. На её глазах случилось чудо: действо, казавшееся невозможным, свершилось!

И как тут не изменить своё отношение к организатору и виновнику подобного чуда?

Глава 20

Демонстрация

Последующие запуски только ухудшали полётные качества модели, но восторгу девушки, казалось, не будет предела. С неё слетели вся чопорность и высокомерие, и сейчас она напоминала маленького ребёнка, дорвавшегося до интересной игрушки.

Причём сообразительности она не утратила, догадавшись о самом главном:

– Для полёта модели здесь мало пространства! А ведь в салоне его не в пример больше! И там всё получится!

Пока она так с азартом развлекалась, я быстро сделал второй самолётик, но чуточку короче в длину. Испытание прошло выше всяких похвал, если судить по целостности выполнения фигуры высшего пилотажа. Правда, после этого самолётик врезался в переборку. Пришлось опять констатировать фиаско очередного пилота:

– И этот погиб! Потому что слишком радовался, потерял бдительность и врезался в скалу.

И эта игрушка была у меня изъята из рук впечатлённым ребёнком. Теперь княжна, проводя испытания, даже повизгивала от восторга. А когда самолётик, проделав петлю, удачно приземлился на ковёр у самой стенки, я законно похвалил:

– Пилот проявил высшие умения пилотирования и совершил великолепную, мягкую посадку. Герой! Точнее, героиня! Качать пилота!

И руками показал, как надо подбрасывать в воздух подобных героев. Это немножко остудило девушку, но игривость и эмоции из её поведения никуда не делись:

– Ладно, допустим поцелуй ты заслужил… Но только если объяснишь, из чего и как построить этот самолёт в натуральную величину!

– Всё верно, хитрая! – громко бормотал я себе под нос, делая быстро ещё несколько моделей самолётиков. – С такой спорить нельзя, в любом случае проиграешь… Да, да! И не хихикай… А чтобы построить именно такой самолёт… О! Это невероятно сложно. Скорей всего, и нереально пока.

– Почему? Это же выглядит так просто!

– Мм… Ну вот воздушный шар – это ведь самое первое и простое, что позволило человеку подняться в небо. Верно? И лишь со временем сумели построить дирижабль, полётом которого можно управлять, а не лететь по воле ветра. Так и самолёты, они очень разные по сложности. И для начала придётся строить совсем иные, не такие красивые с виду, не такие скоростные, а совсем простенькие и тихоходные. Хотя… любой летающий аппарат всегда будет выглядеть шикарно и таинственно…

Ещё минут десять у нас ушло на подготовку и репетицию демонстрации, в которой я отвёл Найкиссе главную роль кудесника-испытателя. После чего мы с ворохом сделанных моделей отправились в салон. Вернее, я один спустился вниз к остальной компании, а княжна осталась на ступеньках лестницы, незаметно готовясь к демонстрации.

На меня уставились все присутствующие, глядя больше на пустые руки и не скрывая своих эмоций: разочарование, презрение или насмешку. Ну и я затягивать немую сценку не стал, пропустив теорию и сразу перейдя к практической части. Вернее, стараясь совместить оба этих понятия:

– Начинаем с самого простого, с полёта, а точнее, с планирования так называемого самолёта. Но сразу хочу высказать благодарность княжне за неоценимую помощь в создании и скрупулёзных испытаниях созданных моделей. Она же взяла на себя смелость продемонстрировать созданные образцы, полёт которых я буду комментировать в меру моих знаний. Итак, первый вариант. Он просто летит. Планирует. По прямой.

Найкисса запустила простейший самолётик, который плавно, под всеобщее заинтересованное молчание пересёк салон и опустился возле кормового отсека.

– Если у такой модели чуть видоизменить крылья, то он будет поворачивать либо в одну сторону… – в полёт отправился очередной самолётик, забиравший влево. – Либо в другую…

Второй плавно полетел вправо.

– Ну и теперь иные модели, которые при нескольких обязательных изменениях на закрылках могут сделать «мёртвую петлю». Причём определённые нюансы хвостового оперения позволят некоторым моделям при благоприятных расстояниях выполнить две, если не три фигуры. Найкисса, прошу!

Последующая демонстрация окончательно вогнала в шок всех присутствующих в салоне. Длинные модели сделали по одной фигуре пилотажа, более короткие – по две, одна так вообще кувыркалась раза три, пока не воткнулась в пол. Ну, а когда всё окончилось, я прервал затянувшуюся паузу, перенаправив весь всплеск восторгов на спускавшуюся вниз Найкиссу:

– Спасибо нашей героине, которую отныне можно смело считать первым виртуальным пилотом-испытателем!

И захлопал в ладоши.

Конечно, доля славы досталась Найкиссе огромная. Но восторгались единственной дамой недолго, все вскочили со своих мест, начали подбирать самолётики, рассматривать их и пытаться запускать самостоятельно. Восклицания, вопросы, новые споры моментально превратили внутреннее пространство в какой-то балаган или базар. Даже самого князя невежливо порой игнорировали при его желании ухватить модель, поставив его на один уровень с собой.

А мы с девушкой уселись чуть в сторонке, у самой кормы, и наслаждались получившимся триумфом. Разве что она поспешила у меня уточнить:

– Для строительства самолётов вначале надо сделать чертежи?

– Не только. Надо и материалы подобрать. И нагрузки рассчитать. И соответствующие моторы выбрать среди самых лучших. Винты. Топливные баки. Приборы. Специальное остекление кабины. Рычаги управления. Шасси. Колёса. И прочее, прочее, прочее…

– Не знаю, соглашусь ли я стать бухгалтером на твоём заводе, но первым лётчиком-испытателем стану обязательно. А для начала и чертёжником-конструктором поработаю. Недаром же я проучилась три курса в политехническом институте.

– А почему ушла оттуда? – не скрывал я своего изумления.

– Да так, не сложилось! – отмахнулась Найкисса, явно не желая ворошить свои явно неприятные воспоминания. – К тому же стать всемирно известной актрисой мне совсем недавно казалось вершиной всех моих мечтаний. Хотелось доказать всем, что я чего-то стою и без родительской опеки. Сама хотела добиться славы и уважения.

Похвальные устремления, чего уж там. Только мне показалось, что институт девица бросила из-за каких-то любовных пертурбаций. В таком возрасте для изменения судьбы достаточно лишь одного неосторожного слова или презрительной фразы. Типа: «Мне бы твои деньги, я бы тоже не заморачивался проблемами их поиска!» А где можно добиться большой славы быстрей, чем в кино? Вот красавица и поспешила на киностудию, сменив фамилию и поселившись в дешёвой ведомственной гостинице.

А теперь вот загорелась новыми чаяниями и надеждами.

Другой вопрос: имею ли я право вот так, походя давать какие-то обещания? Я ведь вообще затеял разговоры о самолётостроении, лишь бы не выглядеть отсталой деревенщиной. Как говорится, ради красного словца и для придания себе соответствующего веса. И самолётики сворачивал из бумаги, посмеиваясь про себя и воспринимая всё как невинную забаву. Ну и проверить хотелось, что конкретно в этом мире известно о планёрах и самолётах.

Оказалось, что ничего неизвестно. Если судить по ведущимся сейчас разговорам и восклицаниям капитана. И что получается в итоге? Мне поверили! А что получится в дальнейшем? Грозят осложнения… Мало мне семейных отношений с Николеттой Градовой, так я ещё и здесь отыгрываю роль не то жениха, не то уже законного супруга. Далеко ведь тоже заходить нельзя, иначе меня могут и пришибить сразу с двух сторон опасные по определению боярин Градов и князь Михайловский. Или уж точно кто-нибудь из них отдельно со мной поквитается.

Умный человек на моём месте давно испугался бы. Начал бы отступать. Или выпрыгнул бы с парашютом. Кстати, а здесь есть парашюты?

«Не о том думаешь! – строго оборвал сам себя. – Думай, как выкрутиться из создавшегося положения! И как девушку ненавязчиво оттолкнуть в сторону. Или объяснить всё толково…»

Ничего лучше не придумал, чем напомнить, пока на нас не обращали особо внимания:

– Вообще-то я женат. И моя супруга, как я успел заметить, довольно ревнивая особа. И резкая. Стреляет великолепно. Скорей всего, если узнает о нашем розыгрыше твоего отца, может выйти из себя и ухватиться за пистолет. А бегаю, тем более зигзагами, я не очень хорошо. Вот и получается, что мы с тобой после возвращения вынуждены будем расстаться в обязательном порядке. А то мало ли что может случиться…

Реакция княжны на мои слова оказалась неадекватной. Вначале она презрительно фыркнула, потом похихикала над «зигзагами» и напоследок стала заверять:

– Если мы всё правильно преподнесём твоей Николетте, ничего с тобой не случится. Она девушка с пониманием, очень умная и рассудительная. Тем более что так сложились обстоятельства, и мы с ней всегда договоримся. Поэтому работать с тобой я смогу спокойно и на какой угодно должности.

– Ты уверена? А если именно моя жена возжелает стать первой женщиной-пилотом? Смогу ли я ей отказать в этом?

– Да. Это проблема. – Найкисса нахмурила брови и задумалась на несколько мгновений. – Но решить можно всё!

– Каким образом?

– Мм… Да каким угодно! Например, я продолжу оставаться фиктивно твоей второй женой. А когда Николетта станет беременной, я совершу первые полёты. Как? Здорово я придумала?!..

И что на такое отвечать? Вначале ошеломлённо помотал головой и развёл руками. Мол, нет слов. Только потом полезли из меня какие-то несуразные вопросы:

– Ты чего?… Разве так можно?…

– Фи! Слав, да ты точно с какого-то глухого хутора сбежал! – причём возмущалась она искренне: – Что в этом запретного? Или что тебя не устраивает? Ты ведь по всем законам имеешь право иметь три жены. А уж две, – так все боги об этом вещают в своих заповедях.

– Здрасте!.. – только и выдавил из себя. – А почему не четыре?

– А чтобы губы от сладкого не склеились! – последовал ответ тоном, полным сарказма. – Такое даже императору запрещено. И уж тем более что княжне по статусу положен личный муж, которого она ни с кем не делит. Только всякие гадкие фикси или прокси имеют право на четыре, а то и на пять жён.

– Да ладно? – изумился я до глубины души. – Этот сожжённый Клюннер имел пять жён?! Ещё и тебя хотел силой поиметь?!

Девушка слегка смутилась и даже личико скривила, возвращаясь к неприятным воспоминаниям:

– Этот урод – вообще редкостный ублюдок. Ходят слухи, что он специально подстроил гибель всех своих четырёх жён, когда недавно отправил их на отдых на Тавриду. Их дирижабль разбился в горах. И совершил это преступление только по той причине, что по старости лет не захотел выделять каждой из них по отдельному дому, чтобы они там жили на пенсии с детьми.

– На какой пенсии? – выпучил я глаза.

– Ну как же! Его жёнам уже исполнилось по пятьдесят лет, они собирались получать развод и доживать, сколько у них получится, отдельно. Правда, во многих случаях отставные жены после развода продают подаренные им жилища и продолжают жить вместе: им так удобней и привычнее.

– Постой, постой! А сколько же тогда самому Клюннеру было лет?

– Шестьдесят с чем-то…

– Этому прыщавому молокососу?! – воскликнул я, не обращая внимания, что все мужчины уже наспорились до хрипоты и теперь стоят в полукруге возле нас, ожидая первого слова со стороны князя.

Он и ответил мне с некоторым недоумением:

– А чему ты удивляешься? Все они выглядят очень молодо. Недаром они все высшие магистры, архимагистры и ангелы. Самые лучшие из них и до двухсот лет доживают. Хотя и принято в их среде хранить в тайне свой истинный возраст. Ну а прыщи у покойного Клюннера… так у него что-то в организме было не так. И даже ангелы не могли ему этот дефект исправить.

– И много он детей успел наделать?

– Одиннадцать. Только вот ни у одного сына или дочери так и не обнаружился наследственный талант к операциям с иллюзиями. И вообще… пёс с ним, с этим Клюннером! – стал менять тему Денис Романович. – Сгорел, так ему и надо! Ты лучше поделись своими планами по поводу летающих аналогов своих, как ты говоришь, самолётов. Сколько для этого надо средств и сколько уйдёт времени на постройку первого, пробного экземпляра?

Вот и настало время для решающего разговора. А я ведь к нему так и не готов. Мне бы вначале пару часиков с княжной пообщаться, уточнить многое про законы и правила – массу деталей выяснить. Ну и местные традиции как-то переварить. Чего стоило только одно упоминание о количестве жён. И та же оговорка, что для княжны делить мужа с другой женщиной – моветон. И не сделать ли заявление для всех, что я здесь по недоразумению и что ни в каком храме Даждьбога я с Найкиссой не был?

Уже и рот открыл, собравшись нечто подобное ляпнуть, как в мою руку впились ноготки и женский голосок многозначительно напомнил:

– У нас с Вячеславом есть некоторые тайны, о которых мы не готовы пока заявлять во всеуслышание…

– И как это связано с созданием самолёта? – стал раздражаться князь. При этом он как-то особо покосился на враз подобравшихся телохранителей. И мне показалось, что, несмотря на все многообещающие проекты с моим участием, вышвырнуть мою тушку за борт могут, даже не вручив зонтик.

Поэтому дальнейшая смелость его дочери заслуживала уважения:

– На эту тему мы можем с тобой поговорить только наедине.

– Хорошо. Тогда пошли в мою каюту.

И первым двинулся на верхнюю палубу. А мы за ним, по ходу шушукаясь между собой и сердито переглядываясь:

– В чём ты собралась ему признаваться?

– Ничего не бойся! Папа тебя не обидит. Сильно…

– Ха! Я ещё и виноват в чём-то?

– Не надо было заикаться о самолётах. Теперь уже поздно…

Ну да, недалёкому умом крестьянину всегда проще жить.

Глава 21

Семейные договорённости

Личная каюта князя оказалась вообще из трёх комнат. И в каждой просто огромный иллюминатор на полстены. Помимо прихожей и спальни имелся также кабинет, куда мы и прошли. Хозяин и владелец уселся в полагающееся ему кресло, а мы в кресла для гостей. При этом князь меня поразил, открыв коробку, подвигая её мне и сам доставая сигару со словами:

– Умеешь курить эти штуковины? – наткнувшись на мой изумлённый взгляд, пустился в разъяснения, перемежая их снисходительным смехом:

– Понятно, что контрабанда, и понятно, что запрещено. Но я ведь могу себе позволить маленькие слабости… И плевать, что наши жрецы, шаманы и врачи подобное запрещают гражданам, хоть сами какую только отрыву через свои трубки не вдыхают. И многие жрецы какие-то там дымы нюхают, порой до посинения и до смерти себя доводя. Хе-хе!

Судя по спокойному личику девушки, она к шалостям папаши относилась спокойно. Тем более что запах раскуренной сигары оказался великолепным. Да настолько меня смутил, что сразу напомнил мои младые годы. Курил я когда как, бывало, что и много, и сигары. Пока мне врачи категорически не запретили. Но ведь я здесь молод! И неужели пропущу возможность и не потворствую своим маленьким низменным наклонностям?

Вот я и потворствовал, потянувшись к коробке:

– Пожалуй, и я закурю. Изредка оно и не вред, а вроде как экстрим и развлечение.

Родственники замерли, напряжённо следя за мной и моей реакцией на первую затяжку. Ведь обычно новички или неумёхи кроме натужного кашля и обильных слёз никакого удовольствия не получают. А тут непонятный крестьянин с таинственного хутора.

Ха! Не на того нарвались! Сделав несколько осторожных, тщательно выверенных затяжек, я перешёл к восхвалению:

– Отличные сигары. Изысканный аромат. И мягкие в меру. Как раз такие и надо сочетать с ибераквой «Петри».

Князь только крякнул на мои слова, но, в общем, отреагировал правильно. У себя из стола достал два бокала, бутылку с местным коньяком и плеснул на донышко. Мы сделали по глотку, по затяжке и в унисон удовлетворённо выдохнули.

Зато рассердилась молодая княжна. Может, ей показалось оскорбительным, что ей не налили? Или что сигарой не угостили? Но скорей всего, в дело пошла непонятная женская логика:

– Чего это вы? Спелись на почве алкоголя и табака? Папа! Я всё маме расскажу!

Денис Романович только сигарой взмахнул, словно отвергая прозвучавшую угрозу как несущественную:

– Ты лучше сама признавайся, что у вас за секреты такие? И как это может помешать в строительстве самолёта?

Теперь уже я получил обжигающий взгляд и передумал делать очередной глоток: как бы не захлебнуться. И правильно сделал.

– Хочу сказать, что Слав уже имеет именитого спонсора, а потому может отказать тебе в разработке и постройке нового летательного устройства. Средства может выделить боярин Градов, один из самых богатых людей Благоярска.

– Почему именно он? – поразился отец словам дочери.

– Да потому, что Вячеслав ему тоже приходится зятем. Да, да! Ибо наш великий конструктор и изобретатель самолёта очень любвеобильная личность и к данному моменту имеет две жены. Твоя любимая дочь оказалась только второй в этом списке. Вот именно это я и хотела тебе сказать наедине, пока ты не начал давать необдуманные и поспешные обещания.

Наверное, минуты две её папенька не дышал. И не пил. И не курил. А только краснел и вращал глазами. Скорей всего, дырки хотел просверлить то во мне, то в своей дочери. А я делал морду лица ящиком и радовался:

«Телохранителей здесь нет… Пока они сюда на крик добегут, я смогу допить „Петри“. Да и сигару постараюсь зажать в кулаке: пока долечу до земли, несколько раз успею глубоко затянуться…»

Наконец Михайловский начал дышать, и голос у него прорезался. Но прозвучал не криком, а каким-то растерянным блеянием:

– Как же так?… Доча! Как ты могла?… У тебя такие великолепные партии были и будут, а ты?…

– Не поняла! Чем тебе Вячеслав не нравится? Кто ещё, кроме него, может сотворить из твоей дочери всемирно известного пилота?

– Вот этого я и боюсь! Что моя единственная дочь станет рисковать жизнью на каких-то картонных недоразумениях.

– Они не картонные, – успел я вставить.

– Тем хуже, если они будут из фанеры и тем более из металла! Нет ничего лучше и надёжнее, чем дирижабль. А для всего остального, непроверенного и нового, отыщутся тысячи добровольцев. Не так ли?

Пришлось рисовать общую концепцию создания первого самолёта. Акцентируя внимание на том, что первым пилотом стану именно я. Потому как иные кандидаты в пилоты не сразу поймут суть управления. Вначале мне придётся всё испытывать, проверять, устранять мелкие дефекты и несоответствия. Затем в дело вступят самые умелые и дисциплинированные ученики. Лишь когда самолёт станет надёжным и легко управляемым, на место пилота усядется первая женщина.

– И то! – прервал я строго пытавшуюся возмутиться княжну. – Если она изначально сдаст теорию на высшую оценку и пройдёт полную предполётную подготовку. Вдобавок ей придётся поднять и физические кондиции к должному уровню, потому что тянуть рычаги управления и находиться под перегрузками – это не бумажные самолётики пускать.

Удовлетворённо похмыкав на мои заявления, Михайловский налил повторно в наши бокалы и перешёл на доверительный тон:

– Перед тем как мы станем обсуждать проблемы постройки и финансирования завода, расскажи мне правдиво: кто ты и откуда?

Прежде чем начать отвечать, переглянулся с насторожившейся Найкиссой и тяжело вздохнул:

– Сложно… Сказать правду – не поверите. Или это повредит моему спокойному существованию. Соврать? Вроде как совесть не позволяет… Да и недопустима ложь в деловых отношениях.

– Хм! Смотри какой честный! – хмыкнул князь. – Но мне-то нужна хоть какая-то легенда. Пусть только и правдивая наполовину, зато подходящая для моей супруги, моих друзей и для… самого императора. Или ты не задумывался о том, что замужество моей дочери пройдёт незаметно для первого человека Великой Скифии? Ведь и мы в его окружении – не последние люди и даже где-то родственники.

«Ого! – мысленно воскликнул я. – Какие у меня появились знакомые! А ведь это опасно для жизни во все времена и во всех мирах. Могут ликвидировать походя, чтобы под ногами не мешался и не отвлекал на себя внимание власть имущих. А с другой стороны, если император распорядится „Не мешать!“, то можно будет преспокойно себе работать и жить не тужить. Наверное…» – ну а вслух стал размышлять:

– Если легенда… То давайте я буду рассказывать, а вы меня подправите, если что не так?… Тогда начинаю. Вырос я и жил в некоем ином мирке, допустим, в древнем, полуразрушенном храме. Точнее, в его высоких, исполинских подвалах. Имелось у меня там несколько учителей и воспитателей, которые ни в коей мере не являлись жрецами, а скорей учёными и исследователями. Вот там и велась работа над созданием первого самолёта. Затем случилось землетрясение, во время которого храм рухнул и все, кто там обитал, погибли. Один я спасся, и то неведомым образом. Потому что, очнувшись, оказался в повозке кочующих артистов. Кое-как осознав себя, покинул моих спасителей, долго пробирался по Скифии, пока не оказался в Благоярске. Там пришёл в себя окончательно, восстановил память и решил заняться самолётостроением. Повезло, нашёл жену. Сразу же и вторую. Ну а дальше… как получится.

Князь внимательно прослушал мою версию и вынес вердикт:

– Вчерне сойдёт. Мелкие неувязки и шероховатости продумаем и скоординируем до конца полёта. Хотя… я себе никак не могу представить какие-то развалины древнего храма, которые окончательно рухнули во время недавних землетрясений. Не слышал о таких… И не трясло вроде нигде в последние годы…

– Отец! Вспомни, сколь много руин вокруг и в самих горах Рантаны, – так здесь называли Памир. – И там постоянно потряхивает. Порой целые города разрушаются.

– Но ведь это очень далеко.

– Мало ли сколько месяцев везли Слава в повозке!

– Ладно, принимается… А чему тебя там ещё те учёные учили? Что-нибудь особенное? Таинственное? Какой-нибудь особенный язык?

С этим у меня было попроще:

– Их есть у меня! Во-первых, сам русский мне преподавали очень странный, отличный от всеобщего. Вот так он выглядит в письменном виде, – и я быстро начертал несколько фраз на знакомом мне с детства русском. – Во-вторых, чтобы хранить свои знания от посторонних, мои учителя использовали тайный язык, как разговорный, так и письменный. Назывался он «английский». И вот на нём пишу сейчас те же фразы… И проговариваю…

Михайловские прислушались, присмотрелись, переглянулись, и княжна уверенно заявила:

– Немного похож на иберийский, но явно не он! – рассматривая меня совсем иным взглядом, стала уточнять: – Озвученная тобой легенда – это вымысел или стопроцентная правда?

– Скажем так: я не всё договариваю…

– Однако! – воскликнул Денис Романович и тут же принял решение. – Этого вполне хватит как для составления с тобой договорного ряда, подачи заявки на приоритет в открытии и технических патентах, так и для оформления тебе документов на гражданство второго ранга.

– А почему сразу не первого?

– Увы! Закон обязателен для всех! – нравоучительно поднял вверх указательный палец. – Исключение делается лишь для фикси-прокси, если они перебежчики или попросили политического убежища. Ещё возможен вариант, что руины твоего древнего храма раскопают и отыщут внизу хоть какие-то документы, принадлежащие именно тебе. Вдруг ты и так числишься гражданином первого ранга?

– М-да… Хорошо бы! – я цыкнул с досадой языком. – Только боюсь, что я и сам эти руины не отыщу…

– Тогда давай перейдём к техническим вопросам! – Михайловский взял новый лист бумаги и приготовился записывать. – Говори, какие нужны станки, рабочие помещения, материалы и специалисты?

И я давно ждал, когда такой вопрос последует. Тут было над чем задуматься лишний раз. Кто мне эти люди? Если не считать мимолётного столкновения с Найкиссой два дня назад, её папашу я всего несколько часов назад увидел. И он практически силой заставил меня лететь с ним на край света. Бесцеремонно, даже толком со мной не познакомившись, попрал моё право на свободу. А что случится, если в нашем совместном предприятии запахнет огромными деньжищами? А здесь всё-таки пусть и не совсем мною до конца понятый, но капитализм. Могут и закопать, если не захотят делиться.

И не лучше ли в данном случае укусить меньше, зато проглотить не подавившись? А что для этого надо? Правильно! Устроить совместное предприятие, используя капиталы боярина Градова. Тем более что он настоящим тестем приходится, а не фиктивным. И, как мне кажется, человек более простой, открытый и честный. А все эти князья… мм, они ещё те князья! Лучше от них держаться на дистанции.

К тому же при всей красоте княжны, её непосредственности и образованности я не смог бы утверждать, что готов к продолжению и углублению наших отношений. Конечно, чего кривить душой: как самец я страстно желал эту очаровательную самочку. Будь сейчас иные место, время, обстановка, я бы уже приложил максимум усилий, знаний и опыта для завоевания этого прекрасного цветка. Да и не факт, что откажусь от этого в дальнейшем, коль подвернётся малейшая возможность для фривольной связи.

Но я очень, точнее сказать, очень-очень опасался личного знакомства Николетты и Найкиссы. Если они просто шапочно знакомы, ещё куда ни шло. Но если они хорошие подруги? Это же будет сущий кошмар! Хватит с меня моего родного мира, где все три мои жены (бывшие и настоящая) являлись лучшими подругами и выедали мне плешь вместе со своими многочисленными родственниками! Как вспомню, так и вздрогну, нигде от них нельзя было скрыться и посидеть в гордом одиночестве. Даже удивительно, как это мне удалось провалиться в иной мир и никого за собой «на хвосте» не притащить?

В общем, по зрелом размышлении я решил не торопиться с созданием каких-то списков и с составлением предварительных договоров. Но помня о нашей высоте полёта и об отсутствии у меня парашюта, постарался обломать деловые устремления мягко и неназойливо:

– Денис Романович, а разве мы куда-то торопимся? Думаю, что два дня в нашем великом деле создания самолётостроительной отрасли погоды не сделают. Всё равно мы будем на коне, впереди планеты всей. К тому же было крайне несправедливо с моей стороны не посоветоваться вначале с моим работодателем и тестем, Максимом Фроловичем. Как ко мне станет относиться боярин Градов, если узнает о наших переговорах за его спиной?

Князь нахмурился страшней, чем Иван Грозный, и с рычанием выдохнул. Чтобы не сломать красивую перьевую ручку, он её судорожно отложил в сторону. А вот лист под другой рукой непроизвольно смял. Поэтому я поспешил продолжить увещевание мягким, доверительным тоном:

– Понимаю, что родственные отношения превыше всего, но порядочность и честность – это исконно русские понятия, которые никогда не подвергаются сомнению! – после такого пафосного утверждения Михайловский просто вынужден был кивнуть, немного при этом успокаиваясь. И я продолжил: – А сейчас лучше отдыхать, наслаждаться полётом. Тем более что мне крайне интересно узнать как можно больше о нашем маршруте и о землях, которые видны внизу. Ведь наработаться с вами мы ещё успеем! Ещё и проклянём свою круглосуточную занятость. Ибо не только самолётом единым ограничиваются мои знания. Например, мне легко создать приспособление, которое позволит пилотам, да и любым смелым людям, сигать за борт с любой высоты. После чего приземляться спокойно и безопасно на землю… А-а! Вижу, что заинтересовались!.. Или вот, к примеру, простая ручка, которая заправляется чернилами. А ведь мне известно, как создать иную ручку, пишущую постоянно и не использующую чернил.

Кажется, я переборщил с рекламой себя, такого исключительного и умного. Дочка с папой смотрели на меня как на диво дивное. Или как на явление бога Лжи и Весёлых Розыгрышей. Жаль, мне неизвестно такое божество, хотя в здешнем сонме веротерпимости кому только храм не отыщешь.

Наконец Найкисса не выдержала и осторожно так поинтересовалась:

– Это всё? Больше никаких уникальных знаний у тебя нет?

– Да как сказать… Если на меня не кричать, не давить и не третировать, то память начинает работать на удивление хорошо и продуктивно. Так что я уверен:

О сколько нам открытий чудных

Готовит просвещенья дух,

И Опыт, сын ошибок трудных,

И Гений, парадоксов друг,

И Случай, бог изобретатель,

И бог наития Мечтатель —

Едины в наш техничный век,

Где главный гений – человек!

Только я закончил цитировать, как Найкисса выдохнула:

– А дальше? – неужели тут Пушкин никому не известен? Или так и не написал свои известные строки, которые мы, будучи студентами, слегка дополнили тремя строками?

Пришлось признаваться:

– Ничего дальше нет. Но при желании можно дописать как угодно много. И других стихотворений хватает… Только вот я думаю, а не пора ли нам немножко прогуляться? И полюбоваться красотами снизу? Ведь как я понял, скоро мы подлетим к морскому побережью? Или каков наш маршрут?

Видимо, Найкисса тоже засиделась, потому что первой вскочила на ноги и рванула на выход. Скорей всего, по естественным потребностям организма. И ничего такого, княгини тоже люди. Даже если выглядят как очаровательные девушки.

Уже вставая, князь всё-таки высказался:

– Как ни странно, но я тебе поверил во многом. А вот когда ты обозначил Градова как третью сторону нашего союза… хм, то я поверил тебе окончательно. Честные партнёры для меня ценней, чем беспринципные пройдохи. Только вот, – при этих словах он угрожающе подался вперёд и добавил в голос низких модуляций: – Если осмелишься мою дочь обидеть или не дай боги что похлеще, я тебя наизнанку выверну! Я тебя…

– Э-э! Полегче! Ваша светлость! – хоть у меня и дрогнули коленки, но запугивать себя без веских на то оснований я не разрешал. – Я и сам заинтересованная сторона! Напомню, что не побоялся броситься на фикси, когда он невинную девушку пытался похитить прямо с улицы. Так что не надо на меня рычать, я и сам это умею!

Развернулся и пошёл прочь из кабинета. Только и расслышал себе в спину приглушённое бормотание:

– У-у ты каков?!.

А как он думал? Что я мальчик для битья? Я ведь и этого дяденьки фактически старше, так что могу морально бороться на равных. Если не с явным преимуществом. К тому же с моим воспитанием я никогда не испытывал какого-либо пиетета перед разными дворянскими титулами или лицами, облечёнными властью. Будь он хоть дворник, хоть император, главное, чтобы оставался человеком.

Глава 22

Злокозненная арка

В салоне словно никто и с места не двигался, ожидая нашего возвращения. По мне скользнули удивлёнными взглядами, после чего уставились на спускающегося следом князя.

– Господа, отдыхайте и развлекайтесь! – огласил он тоном приказа. – А штурмана и капитана попрошу, по возможности, проинформировать нашего гостя о маршруте со всеми подробностями. Если захочет, покажите ему карты и лоции, и пусть полюбуется на землю через бинокуляры.

Из чего стало понятно, что бинокли здесь имеются или какие-то их аналоги. Да и сомневаться в этом не приходилось, коль в мире развита фото- и кинотехника.

Упредительными экскурсоводами стали для меня капитан и штурман. К ним чуть позже присоединилась сменившая платье Найкисса. Причём платьице она выбрала настолько легкомысленное и подчёркивающее фигурку, что её папаша грозно хмурился, а командный состав постоянно краснел и старался незаметно вытирать пот со лба. Хоть мужчины имели лет под сорок каждый, не удивлюсь, если они тайно обожествляли прекрасную княжну. У меня самого всё внутри переворачивалось, когда мы с ней нечаянно соприкасались руками или плечами.

Но знакомство с дирижаблем и с маршрутом шло полным ходом, кто-нибудь из троих постоянно что-то рассказывал.

– Сейчас для меня никакой работы нет, – радовался штурман, стараясь не косить глазами на грудь девушки. – Видимость отличная, «за горизонт», как у нас говорят. А вот во время густой облачности жуткие сложности в работе. Порой приходится возвращаться или срочно идти на вынужденную посадку к ближайшим причальным мачтам.

– Ой, помню, помню! – моментально вмешалась Найкисса. – Лет шесть назад вообще пришлось в какой-то овраг садиться! Вот мы тогда страху натерпелись!

– Можно сказать, нам тогда повезло, – закивал капитан. – Я тогда ещё штурманом служил, и просто чудо, что быстро отыскали овраг и удачно в него присели. Потом работали с сумасшедшей скоростью, вбивая в грунт колья и крепя якоря. Ох и оттрепало нас тогда ураганом! Винты погнуло, один мотор оторвало. Зато, к всеобщему удивлению, потом всё равно дошли домой своим ходом.

– А вот теперь уже отчётливо внизу видно морское побережье!

– Кстати, – проинформировал меня штурман, пока я рассматривал местные модификации биноклей. – Князь распорядился, и мы теперь летим на максимальной скорости. А это в полтора раза быстрей. Так что в Смил доберёмся ещё до темноты.

Дальновиды здесь оказались чудо как хороши. Стационарные, в виде единого блока и с мягкими углублениями для лица. Чем-то они в самом деле походили на бинокуляры моего мира. Один позволял рассматривать пространство впереди направления полёта и в стороны, второй – непосредственно вниз. С высоты нашего полёта в три километра на земле хорошо просматривались даже одиночные путники или работающие на полях крестьяне.

– Ещё один дальновид в кормовом отсеке, – давал пояснения капитан. – И последний у стрелка-наблюдателя в «гнезде»…

– Я тебя туда позже проведу! – пообещала княжна.

Мне показывали карты, указывали на проплывающие снизу городки и посёлки, объясняли тактико-технические характеристики этого или иных дирижаблей, которые довольно часто появлялись в пределах нашей видимости. Как оказалось, чем ближе к морю или к границе, тем больше в небе устройств, принадлежащих военным силам империи. Да и где им ещё базироваться, как не на окраинах?

Кстати, заметил, что на борту нет радиостанции. Для переговоров между собой и для опознания на дирижаблях использовали оптические семафоры на электрических светильниках. А вот рация имелась, с помощью которой можно было подать или поймать сигнал бедствия. То есть уровень технического развития по этому направлению чётко фиксировался на начале двадцатых годов двадцатого столетия в моём мире.

Это позволило мне предположить, что о радарах здесь не имеют никакого понятия. Уточнил наводящим вопросом:

– Случаются столкновения в густом тумане или в сплошной облачности?

– Полёт в неблагожелательных погодных условиях запрещён! – последовала категорическая отповедь капитана. – Слишком большой риск. И не только по причине столкновения с себе подобными. Ветер может снести дирижабль к горам, и никакой наилучший навигатор не сумеет избежать катастрофы.

Ну вот, ещё одно направление высветилось для применения моих знаний. Даже того, что сидит в моей памяти, достаточно для массы новых технических преобразований. А если ещё смотаться «домой» да захватить оттуда чертежи с прочей технической документацией?

«При условии, что портал действует в обе стороны и до сих пор остаётся рабочим! – напомнил я себе о важных обстоятельствах своего появления здесь. – И не стоит забывать о самом главном: молодость. Вдруг при возвращении в свой мир я вновь стану старым, больным, нервозным мизантропом? И вернуться сюда не смогу? Стоит ли овчинка выделки? Дети уже взрослые и без меня проживут. А жёны, которые моей смерти давно желают… Хм! Жёны тоже не пропадут. И вообще стыдно думать о других женщинах, если рядом со мной такой очаровательный цветочек!..»

Это мы опять с Найкиссой соприкоснулись плечами, и я со стыдом ощутил полную готовность своего организма к коитусу. И такое впечатление создалось, что девушка специально меня провоцирует, применяя все извечные женские хитрости и буквально убивая во мне своими феромонами любые попытки сопротивления.

Не знаю, насколько удалось, но лицо я старался держать каменным, словно столетний, ни на что не годный старикашка. И не подозревал, что мне предстоит в скором времени ещё большее искушение.

Потому что наступил момент, когда юная княжна предложила:

– Пошли, посмотришь на место стрелка-наблюдателя! – после чего собственнически ухватила меня за руку и повела через салон к лестнице на верхний уровень. Правда, нам путь попытался преградить своим телом сам князь Михайловский:

– Айки! Куда ты его ведёшь, как щенка на поводке?

– Что за вопрос, па? – наивно захлопала она ресницами в ответ. – Это мой супруг, куда прикажу ему, туда и пойдёт. Тебе-то что?

И повела меня дальше, совершенно игнорируя сердитое сопение отца. Но ещё в коридоре второго уровня я поинтересовался:

– Айки? Это твоё второе имя?

– Нет, это так меня домашние называют. Когда была маленькой, вместо полного своего имени выговаривала только «Айки». Вот с тех пор так и привыкли…

В торце коридора моему взору открылась узкая винтовая лестница, ведущая наверх сквозь корпус дирижабля, мимо плотных, поскрипывающих ёмкостей с гелием. Причём лестница неустойчивая, вихляющаяся, сделанная из верёвок и лёгких дощечек. Только кое-где она усиливалась тонкой, поблёскивающей проволокой из металла.

Но самое страшное, что Найкисса стала подниматься первой, ещё и приказав мне:

– Не отставай!

А ведь она была в платьице! И голые ножки в изящных босоножках меня своим видом чуть ли не до паралича довели. Перебирал ногами и руками так натужно, словно они стали из ваты. И очень старался не поднимать свой взгляд выше босоножек. Очень… Но ничего не получалось! В итоге, пока выбрался наверх, чуть не задохнулся от недостатка кислорода. Куда-то он во мне не туда шёл. Или его вообще в каком-то месте пережало.

А кабинка оказалась застеклённой, вращающейся во все стороны, с массивным пулемётом, дальновидом и сиденьем по центру, убирающимся при нужде в сторону. И что самое интересное, никакого стрелка-наблюдателя там не оказалось. Видимо, в мирное время вопросы тотальной безопасности тотально игнорировались. Или в спешке вылета забыли стрелка взять с собой?

При всём при этом двое стоящих здесь человек вынуждены были тесниться. Поэтому девушка усадила меня на стул со спинкой, и сама бесцеремонно уселась мне на колени:

– Ну как тебе здесь, нравится?

А я шеей не мог покрутить, уткнувшись носом ей в ключицу и задыхаясь от аромата нежной девичьей кожи. Руки самопроизвольно обняли упругие бёдра, а губы сами начали путешествие по шейке, щёчке, прямо к губам. И никакой опыт, высокое самомнение и старческая рассудительность меня не удержали от дурманящего сознание поцелуя. В тот момент никаких мыслей в голове не мелькало, там царили сплошное удовольствие, полная нега и неземное блаженство.

Так и попадают наивные мотыльки в медовые ловушки.

Или это была не ловушка? А торжествующий гимн любви?

Неизвестно. Как неизвестно и сколько времени мы предавались ненасытному, страстному лобзанию. Опомнились мы в тот момент, когда платьице уже болталось на поясе своей обладательницы, а мои руки, живущие собственной жизнью, снимали кружевные трусики. Вот они уж (ручки шаловливые) точно воспользовались своим немалым опытом, умея раздевать женщин в любых ситуациях и при любых обстоятельствах.

Точнее, опомнилась первой Айки, ухватив меня за руки и каменея всем своим роскошным тельцем.

– Слав! Остановись! Что ты со мной творишь?! – взмолилась она. – Это отец думает, что мы супруги. Но на самом-то деле мы с тобой знаем, что в храме не были…

В ответ из меня выплеснулось недоумение:

– Это я с тобой творю?! Или правильнее сказать, ты мною вертишь?

– Ну не до таких же крайностей? Я только хотела тебя немножко расшевелить, а то ты выглядел таким холодным и равнодушным… А ты вон какой горячий. Чуть меня не сжёг. Прямо вулкан страстей и желаний!

– И что? Это так плохо?

Опять поцелуи минут на пять. И вновь остановка для продолжения диалога:

– Ну-у-у… Давай вначале прилетим в Смил. И всё-таки зайдём в храм Даждьбога… И если будет знак благословения, делай со мной, что хочешь!

– И тут знак нужен? Без чудес небесного покровителя никак?

– Необязательно чудес. Если в храме не будет явного противления нашему союзу, то мы уже смело имеем право жить вместе. А вот если заметим особый знак, то мы с тобой просто обязаны перед богами оставаться неразлучными.

– Значит, это не выдумки? И не больные фантазии влюблённых?

– Конечно! И не вздумай сомневаться!

– Да-а? – всё-таки мне не верилось. – А всё казалось, что в храме Макошь что-то померещилось.

– Постой! – заинтригованная девушка от меня отстранилась и быстро стала поправлять на себе платье. – Был какой-то знак? Расскажи!

Тайны в том никакой не было, так что я поведал, как в груде дарственных украшений и подарков исчезли мои простенькие на вид патроны. И как потом я попытался остановиться в изумлении, а моё сознание чуть не высосала неведомая сила.

Завершил рассказ признанием:

– И только потом я узнал, что в тот момент мы с Николеттой и стали супругами. Мне-то все подобные связи и союзы всегда представлялись более сложными и более длительными в предварительной подготовке.

– Ну да, ты ведь дикий учёный, выросший в подвалах какого-то храма, – сыронизировала княжна. – Откуда тебе знать о семейных традициях и веяниях в нашей империи?

– Да, на эту тему уроков нам не задавали. А то бы я очень поостерёгся с некоторыми девушками оставаться наедине в замкнутом пространстве…

Опять поцелуи. И опять попытки моих рук добраться к самым интимным местам женского тела. В конце концов Найкисса не выдержала и взмолилась:

– Ну нельзя же так! Всему есть предел… Слав! Пора вернуться вниз… Неудобно перед папой… И ужин скоро. А может, мы уже и в Смиле поужинаем.

Пока спускались, пока приводили себя в порядок, уединившись по каютам, пока в салоне возобновили беседы на тему летающих устройств тяжелее воздуха, дирижабль добрался к городу Смил. Причём мы не в сам город стали приземляться, окружённый довольно могучими и высокими стенами, а в его пригород, застроенный новыми домами, складами, ангарами и фабричными зданиями. Этакий оксюморон, когда величественный остров старины окружался кольцом новейшей индустриальной промышленности.

А так как сам процесс швартовки на дирижабле всегда представлял собой манёвр повышенной опасности, то все мы рассредоточились у окон и возле ёмкостей с бухтами спасательных канатов. Рекомендовалось в случае катастрофы спускаться по этим самым канатам на землю. Ну и чтобы руки при скольжении вниз не сжечь до локтей, всем выдали специальные, толстенные рукавицы. И переходить с места на место крайне не рекомендовалось.

В остальном команда под руководством капитана действовала слаженно и чётко. Как я понял, газ из расширительных ёмкостей закачивали обратно в баллоны. Тем самым уменьшая подъёмную силу. А все остальные манёвры при швартовке совершали с помощью наклоняемых двигателей. Ну и с земли начали подтягивать сброшенные канаты. В самом деле, всё смотрелось со стороны сложно и опасно. Будь ветер посильней, даже не представляю, как эта неуклюжая махина причалила бы.

Всё-таки нужны, крайне нужны этому миру самолёты!

Внизу нас ждал уже знакомый мне автобус. Разве что он отличался от студийного наружной и внутренней роскошью. Ну и понятно, что никому не пришлось сидеть в проходах, кресел хватило для всех. Мы с Найкиссой сразу юркнули на самые задние сиденья, но я успел расслышать, как водитель отчитывался перед князем о здешних неурядицах:

– Сразу на двух дорогах ремонт затеяли. Поэтому в Морских и в Ратницких воротах истинное столпотворение, застрянем надолго. Давать крюк вокруг всей стены?

Михайловский скривился и махнул рукой:

– Ладно, давай через арку! – и уже с приближёнными своей свиты недовольно начал обсуждение существующих неудобств: – Всё-таки давно пора снести стену почти на всём её протяжении. Поддержу управление городской управы, а то скоро у нас транспортный коллапс случится.

– Конечно, правильное предложение, – отозвался кто-то. – Город задыхается в этой удавке. Вот только историки и всякие хранители старины опять на дыбы встанут. Для них эти камни почище здравого смысла и важней любых храмов. Всё кричат, что таких крепостей осталось всего ничего, мол, беречь их надо и туристов по стене водить.

– Зря… Пусть бы только арку Ирис оставили, да несколько фрагментов для красоты и для историков с туристами…

Ну и когда мы умостились, я сразу поинтересовался у княжны:

– Неужели можно снести такую древнюю красоту, как эта стена? И что это за арка такая особенная?

Девушка на меня вначале глянула с укором, но вспомнив о моей дремучей невежественности, пустилась в пространные объяснения:

– Таких крепостей вообще мало осталось, которые в черте разросшихся городов возвышаются, – и назвала с десяток, которые существовали в Скифии. А тут мы и на улицу выехали, практически свободную от транспорта и пронзающую стену под массивной, широкой и высокой аркой. И сама арка являлась как бы частью громадной башни. – А не ездят здесь и не ходят по вполне банальной причине: обычному человеку под аркой становится плохо. Особенно тем, кто бывает здесь редко. Водитель-то здесь часто мотается, ему легче всех, да и мы все привычные. А вот ты держись. Голова может закружиться, ноги и руки онемеют…

Она ещё что-то рассказывала, а мне уже стало нехорошо. И ведь князь наверняка направил автобус именно этой дорогой, решил хоть так отомстить мне за мою дерзость и отсутствие пиетета перед ним. И теперь будет злорадствовать, наблюдая за моим плохим состоянием. Вон, гад этакий, уже развернулся в нашу сторону и пялится, как на цирковое представление.

К тому же меня весьма озадачила одна оговорка, и я, пока совсем не расклеился, решил уточнить:

– Ты сказала «обычному человеку»? А если необычному?

Ну да. Я ведь из другого мира! И если вдруг у меня онемение наступит всего тела? И навсегда?

Но только Найкисса стала объяснять, как мы въехали непосредственно под арку. И я… потерял сознание.

Глава 23

Прошу любить и жаловать!

Очнулся вроде как легко, с ясным сознанием. Никаких кошмаров или неприятных воспоминаний. И зрение работает отлично: несмотря на густой сумрак, вижу, что нахожусь в какой-то небольшой спаленке, чистой, уютной. Картинки на стенах, красивые шторы на окнах. Слышу хорошо: доносятся сильно приглушённые звуки вечернего, густонаселённого города. Дышу свободно, грудь моя вздымается равномерно.

Но! На этом все мои успехи и закончились. Потому что ничем, кроме белков глаз и ресниц, пошевелить не могу. Словно всего остального тела не существует. Губы не слушаются, мычать и то не получается. Зато мозг работает как надо: проклинает мою неосторожность, авантюризм и банальную, наплевательскую рассеянность. Вот что мне стоило заранее всё выяснить про эту злокозненную арку Ирис? Так ведь нет! Целовался, обнимался и чёрт знает чем занимался!

И что теперь? Где я? Что со мной? Как с моим тельцем поступят?

Вроде вопросы несложные, и ответы на них обретаются путём логических рассуждений. Судя по тому, что я не в клинике и не в реанимации, – со мной относительно всё в порядке. Жить буду. Пока… И моё парализованное состояние временное. Иначе бы меня сейчас либо растирали, либо кололи, либо прокапывали, либо уже хоронили бы.

Местонахождение?… Скорей всего, в вотчине рода Михайловских. Точнее, его тёщи. Потому что его жена-княгиня, как я понял, была здесь при больной матери. То есть меня привезли, аккуратно уложили и оставили приходить в себя.

Следовательно, арка – это совсем непростое сооружение. Оно ещё и достаточно мощно шибает по организму любого чужака, который впервые попадает в этот город. Скорей всего, не столько чужака, как человека, вообще чуждого Скифии. Иначе меня попросту не рискнули бы провозить сквозь это прокрустово ложе. Или как раз по этой причине и рискнули? Мол, а не подсадной ли ты казачок? Вдруг прибыл из вражеской сторонки к русским славянам для шпионской деятельности? Недаром так на меня князь пялился, присматриваясь к реакции. Вот и доприсматривался…

Или это я себя накручиваю? Ведь заподозри во мне шпиона, сейчас я лежал бы на жёстких нарах. В крайнем случае в тюремном госпитале. А здесь – лепота!.. Разве что допустить мысль, что тюрьмы здесь особо комфортные?

«Кстати! Как там ужин? – появилась вдруг совсем приземлённая мысль. – Ведь наверняка уже давно сели за стол без меня! Вот и дружи с такими…»

Но раз появилось чувство голода, значит, скоро встану на ноги. Оставалось только тщательнее прислушиваться к начавшимся улучшениям да постоянно пробовать шевелить конечностями. И вот оно! Пошла движуха! Потому что вначале удалось подвигать слегка губами, а потом страшно зачесался нос. Чихнуть, что ли? А получится ли?

Словно подслушав мои мысли об ужине, в комнату вошла какая-то женщина с небольшим подносом в руках. Включила свет, поставила поднос на столик в стороне и стала ко мне присматриваться. И моё личико, сморщившееся в попытке чихнуть, её изрядно отпугнуло. Тихо охнув, она выскочила из комнаты, а через несколько минут примчалась раскрасневшаяся и запыхавшаяся Найкисса.

Начала меня бранить чуть ли не с порога:

– Ты чего служанку пугаешь? Рожи ей страшные корчишь? – со второй или с третьей попытки удалось ей прошептать в ответ:

– Нос чешется… И лицо страшно зудит…

– Так и должно быть! – с удовлетворением выдохнула она, присаживаясь ко мне на кровать и пытаясь чуть размять мои плечи. – Руки уже чувствуешь?

– Нет… Словно отрезанные…

– Ничего, сейчас чувствительность вернётся ко всему телу и сразу. И тогда тебе надо будет много пить. Ну и кушать, если сумеешь… Хотя по всем правилам тебе ещё полагалось целый час в бессознательном состоянии находиться.

– Что за правила? – промямлил я. – Ты не успела рассказать, меня накрыло…

Не спеша отвечать, она принялась поглаживать мне лицо, вызвав тем самым огромное удовольствие и расслабление. Зуд сразу исчез, чихать расхотелось, и я даже глаза прикрыл в неимоверном блаженстве. Тут же и мои руки стали проявляться в ощущениях, и я сумел пошевелить пальцами.

– Хорошо… – прошептал еле слышно.

– Ну да, тебе хорошо! – с обидой проворчала Найкисса. – Знал бы, что мне пришлось за эти три часа пережить! Меня отец с матерью практически насмерть достали своими вопросами, претензиями и обвинениями. И знаешь, почему ты до сих пор не в глухих застенках имперской стражи?

«Ага! Значит, всё-таки арка Ирис существует для ловли шпионов! – утвердился я в своих предварительных рассуждениях. – И меня лишь спасает высокое покровительство? Или личная заинтересованность князя в потенциальных прибылях?»

К тому же тело пробуждалось к жизни с каждым мгновением всё больше и больше. Уже в самом деле хотелось не только есть, но и пить. Так что я сподобился даже на шутку:

– Потому что я добрый, белый и пушистый? Как маленький котёнок?

– Пф! Тоже мне, котёнок! – фыркнула княжна. Но гладить меня по лицу не перестала. Разве что её ладошка теперь прохаживалась по шее и по плечам. – Причина проста: любой фикси или прокси знает с самого детства, что ему соваться под арку Ирис нельзя. Иначе он потеряет сознание на четыре часа. Именно так вылавливали в старину вражеских диверсантов высшего ранга, которые могли натворить своими иллюзиями массу гадостей внутри крепости.

– Ну и? – не мог я сообразить. – Какое отношение имеют эти балаганные фокусники ко мне?

– Элементарно! Потому что ты сам точно такой же… мм, магистр создания иллюзий! – ошарашила меня княжна, радостно улыбаясь. – Как минимум! Может, и выше рангом! – после чего сделала эффектную паузу и продолжила более деловым тоном: – Вот и получается, что, будь ты коварным шпионом, ни за что не позволил бы себя провезти под аркой Ирис. И во время обучения в руинах твоего храма тебя просто не поставили в известность о такой вот ловушке. Ну и не только ловушке… С момента постройки таких арок через них стараются провести всех детей, чтобы заблаговременно отыскать среди них фикси-прокси… Ой, извини! Я хотела сказать: будущих магистров создания иллюзий.

Зря она извиняется. Я всё равно никак не мог моментально усвоить и переварить новые знания о своей сущности. Мало того, я сразу засомневался в правильности самого определения. Ведь эта злокозненная Ирис построена для выявления людей с определёнными способностями, родившихся в этом мире. И, скорей всего, древнее устройство и меня вычислило по инородности да по чуждости к здешним условиям. Вот оно и лишило меня сознания. Скорей всего, «на всякий случай».

Потому что никогда в своей жизни я ничего колдовского не создавал, иллюзий не творил, с чудесами не баловался. Компьютерная графика и спецэффекты в кино – не в счёт. Это всё обыкновенные наука и техника. Хотя… Может, именно эти моменты оказались просмотрены аркой Ирис у меня в сознании?

«Да, скорей всего, – пришёл я к окончательным выводам. – Чудеса и колдуны здесь существуют, и это надо признать. Сам видел чудеса, творимые Клюннером, этим подлым, наглым фикси. Замаскированный склад с оружием… Да и события в храме Макошь – всё того же поля ягоды. Там разные эффекты и гипноз работают на увеличение продаж „религиозного опиума“ для народа. Но мой родной мир совершенно иной. Там колдунов давно повывели, сжигая на кострах и топя в прорубях. И вот как теперь быть?… Как выкрутиться из-под новых обвинений?… Как деликатно объяснить, что я никакой не фикси и банально не могу им быть по умолчанию?…»

Думал. Думал и прислушивался к негромкому говору Найкиссы. А она, оказывается, с немалым восторгом перечисляла все возможные и невозможные блага, которые теперь свалятся на мою голову. Вернее, не так, а на «наши головы». По ней получалось, что и ей перепадёт часть славы, известности и уважения как законной супруге.

Когда я и это осознал, у меня резко обрели чувствительность ноги. И стали подсказывать остальному телу: «Мы готовы! Пора бежать! Далеко! Как можно дальше! И мы готовы бежать, пока не источимся по бёдра!»

Да. Вот такие у меня ноги. Не в пример умнее головы. Только почему они раньше мудрые подсказки не давали? Почему шли, куда не надо, и отказывали там, где не следовало? Какого лешего они понесли меня в гнездо для стрелка-наблюдателя? И теперь по их вине, всего несколько раз поцеловавшись, я вынужден жениться?! Повторно?! Ещё и с первой супругой из этого мира толком не разобравшись?!

«Ё-ё-ё! – мысленные восклицания содержали лишь нецензурщину и тоскливые завывания. – Ы-ы-ы! У-у-у!..» – но толку с этого? Кто разрешит моему телу отсюда сбежать? Коль получится это сделать в парализованном состоянии… Ведь если раньше мезальянс княжеской дочери со мной мог выглядеть несостоятельным и неуместным, то при включении меня в весьма короткий список магистров Великой Скифии я моментально становлюсь самым завидным женихом и желанным мужем. Вот же влип!..

Конечно, скрывать не стану. От поглаживаний женской ладошки я блаженствовал. Да и вообще, такая прелестница любого нормального мужчину может с ума свести одним только видом издалека. А уж молодого!.. А уж оказавшись в руках и одарив поцелуями!.. Да другой бы давно свихнулся и только слюни пускал бы. Это я ещё, старый циник и прожжённый сердцеед, могу сносно размышлять и реально оценивать опасности. И то мне бежать никуда не хочется: мудрые советы ног оказались бесполезны для своевольного разума.

Опять прислушался… Удивился!

Оказывается, ещё не всё потеряно. Потому что Найкисса утверждала:

– …Ты не думай, что я такая ветреная и податливая. До тебя я только два раза обнималась с парнями и полтора раза поцеловалась. Всё перебирала их. И с последним ухажёром рассорилась до того, что институт бросила. Это я только с тобой такая глупая и смелая. Сама не пойму, как вообще себе такое позволила, словно в тумане всё было…

«Ага! И в гнездо меня заманила, будучи не в себе?»

– …поэтому я должна вначале проверить истинность наших отношений. Для этого мы, как только ты сможешь, наведаемся вначале в здешний храм Даждьбога. Это недалеко, совсем рядышком. И если нам не будет особого знака, я откажусь от оглашённого супружества и отменю назначенную на завтра помолвку.

– Помолвку? – я уже и не удивлялся: – Почему сразу не свадьбу?

Кажется, мои ехидные слова были восприняты как жёсткий укор.

– Это совсем не по моей вине! Поверь, Слав! Просто для княжеского рода зазорно отдавать дочь второй женой, без фигурального согласия первой жены. И только после такого согласия организуется пышная свадьба.

– Вот оно как? – задумался я, уже шевеля всеми частями тела и собираясь вставать. – То есть при несогласии Николетты мы официально не станем супругами?

– Выходит, что не станем, – ответила девушка с тяжким вздохом.

– И помолвка станет считаться расторгнутой?

– Увы! – чуть не всплакнула Найкисса. Но тут же пригнулась ко мне, обжигая своим дыханием, и умильно потребовала: – Но ты ведь обязательно с ней поговоришь? И она согласится?

И, словно авансом, одарила сладким, дурманящим поцелуем. Что мне оставалось сказать в ответ? Тем более что я ни капельки не соврал:

– Обязательно поговорю! – а уж как я с боярышней Градовой стану говорить и о чём – это время покажет. Главное, что сейчас я могу вздохнуть спокойно и тщательно разобраться в возводимых на меня напраслинах. То есть безопасно для себя отказаться от презренного звания фикси-прокси.

Но тут последовавший в награду поцелуй затянулся у нас надолго. Куда спешить?… Разве что попить? И поесть? И…

В животе у меня так заурчало, что Айки вздрогнула и отстранилась от моей груди:

– Тебе же надо много пить! – и потянулась к подносу.

– А может, я вначале сбегаю?… Недалеко?…

– Силы есть встать? – забеспокоилась она ещё больше.

– Вот и попробую…

Получилось. Хотя и тело моё, одетое в какую-то балахонистую пижаму, мотало иногда в стороны. Туалет оказался в коридоре, как бы общий для нескольких спален. То есть явно не в замке нахожусь и не во дворце. И когда я вернулся, то с ходу выпил весь графин с каким-то соком. Даже не разобрал его вкуса. И только потом поинтересовался:

– А кто меня раздевал?

– Ой! Да тут народа хватает, – довольно мило смутилась девушка. – У бабушки дом довольно скромный, но проживает родственников много. В том числе и врач семейный. Да и две медсестры в последние месяцы здесь живут из-за затянувшейся болезни бабули.

– И где сейчас моя одежда?

– В стирке. Вряд ли успели высушить и приготовить. Но вон в том шкафу развесили всё, что примерно твоего размера. Выбирай, что подойдёт, и спускайся на первый этаж. Мы уже поужинали, но сервировка на столе для тебя осталась. Как и еды предостаточно.

Чмокнула меня в губы и сбежала. А я, покряхтывая как старый дед, стал выбирать одежды и одеваться.

Глава 24

Фокусы в храме

Накормили меня знатно. Трём мужикам хватило бы. И не мешал никто при этом, даже Найкисса отсутствовала. Только слуга какой-то мне всё пытался вина подлить или ибераквы, да две женщины метались между столом и кухней, подавая всё новые и новые блюда. Пока я не взмолился:

– Хватит! Спасибо! Я сыт!

Но всё равно под горячий чай смолотил две порции изумительно ароматного медовика. При этом в недоумении размышляя: куда в меня столько влезло? В финале ужина блаженно прикрыл глаза, не отвергая желания организма тут же и уснуть. Настолько мне похорошело.

Благостность бытия нарушили восклицания приближающейся княжны:

– Слав! Побежали быстрей на выход! Мой кузен милостиво согласился нас отвезти к храму и обратно.

Грузно выбираясь из-за стола и смиряясь со своей долей, не упустил возможности поворчать:

– Ты утверждала, что храм совсем рядышком…

– Придётся поспешить. Потому что мои родители будут ждать нас после возвращения для серьёзного разговора. К тому же бабушка встала с кровати и приводит себя в надлежащий вид. Очень настоятельно хочет с тобой познакомиться и пообщаться. А её даже мой папа рассердить опасается, так что нам с тобой тем более лучше её не злить.

Пришлось тащиться на выход, знакомиться с каким-то спесивым хлыщом и усаживаться в его угловатый, горбатый автомобиль. Этот транспорт мне почему-то напомнил что-то в итальянском стиле, но используемое похоронными службами. И чем-то он гармонировал со своим неприятным владельцем, от кислой морды которого хотелось выпить банку мёда. И на меня он смотрел с брезгливостью, как на таракана. И почему бы ему не ответить в том же стиле?

Ехали-то три минуты от силы. Поэтому, выходя из машины, я не удержался от маленькой мести:

– Шофёр, можете ехать в гараж! Мы с Айки обратно прогуляемся пешком.

Ну да, здесь был практически центр города, ярко освещённый, ни о каких грабителях не могло быть и речи. И пусть моя спутница глянула на меня с укором, я остался вполне удовлетворён перекошенным от унижения личиком её хамовитого кузена.

– Пусть не забывает, что все люди равны, – объяснил я своё поведение, уже перед входом в храм. И тут же спохватился: – Слушай! У меня ведь ничего нет, чтобы принести в дар!

– А ничего и не надо, – заверила меня красавица, прижимаясь довольно плотно к моему левому локтю. – Этот бог сам одаривает своих поклонников всевозможными благами и личным благословением. Правда, не всегда блага достаются в жизни сразу, но если веришь и стараешься, то никогда не останешься обделённым.

«Ну да, эти песни нам знакомы, – подумал я. – Всё как и везде: вы верьте нам – и вам воздастся!» – ну а вслух поинтересовался не без ехидства:

– А что кушают и за счёт чего существуют служители данного храма?

Те и в самом деле выглядели красочно, если не сказать роскошно. Чёрные тоги, расшитые серебряными узорами, и на голове высокие головные уборы в виде серебристой тиары. Тогда как сам храм очень напоминал своей архитектурой классический кафедральный собор. Только вот окна были слишком уж огромными, широкими и без всякого цветного стекла. Однозначно: в дневное время здесь просто всё залито солнечным светом.

Но больше всего меня ошарашил ответ на мой вопрос:

– Здесь нет постоянных служителей. Это сами поклонники Даждьбога составляют графики дежурств, шьют себе одежды, встречают посетителей и паломников, а также проводят церемониальные службы. Ну и всей общиной производят ремонт, создают украшения и ведут сбережение храма. Кстати, в полночь храм закрывается для посетителей и открывается в полдень. Так что у нас осталось не больше часа.

Я даже остановился на месте, заглядывая в глаза княжны. Шутит она, что ли? Или издевается? По моим представлениям не существует дельцов при религии, которые не запятнали бы себя стяжательством, обманом и непомерной жадностью. Всё требуют дары от прихожан, да побольше, ещё побольше, отдайте всё! А тут целый храм, да никем не «окормлен»?! Быть такого не может!

Но дивные глаза смотрели искренне и бесхитростно, и мне совсем неловко стало. С чего это я засомневался в её словах? Мир-то совсем иной! Порядки совсем иные. Так что не надо удивляться и мерить всех здешних людей аршином из своего стереотипа. Религии тоже сильно отличаются. Чего только стоит их множественность и мирное сосуществование. Чуток смущали разные фокусы и убеждённость местных аборигенов, что всё это свято и воистину, но с этим я буду ещё разбираться.

В том числе и немедленно:

– Удивительное отношение прихожан, чего уж там, – стал отворачивать я разговор на самое важное: – Мы на месте! И куда теперь смотреть? Что делать? Где выискивать намёки на благосклонность к нам Даждьбога?

– Это ведь очевидно! – стала подсказывать мне девушка, крепко держащая меня за локоть. – Осмотрись. Проследи за другими парами… Неужели не догадаешься?

Вначале показалось, что некий «знак» будет подан в стиле обычного обмана. К примеру, фрески на стенах станут мироточить, глас божий в уши ворвётся, какой-то огонёк пару раз подмигнёт. К чести местного божества, ничего такого дешёвого и тривиального не случилось. Так что, следуя подсказке, стал наблюдать за прихожанами, паломниками и просто ротозействующими гражданами. Последней категории имелось процентов пятьдесят. В одиночку, парами, группами – они чаще всего стояли и рассматривали удивительно красивые рисунки на стенах и на сводах. Ещё точнее, банально пялились в одно и то же место пять, десять, а то и более минут. Учитывая, что фрески пестрели невероятным количеством разных сцен жизни, это не казалось удивительным или странным. Здесь и за год всем не налюбуешься.

Что меня слегка спутало:

– Нам тоже надо смотреть? И куда именно?

– Нет, у тебя не получится увидеть иллюзию божественного совета. Картинки становятся живыми для посетителей лишь после третьего посещения. И то, надо вначале научиться правильно концентрироваться на выбранной теме.

Оригинально! И впечатляет. Подобного фокуса выходец из моего мира и представить себе не сможет. Но и ничего волшебного в этом нет. Если существуют люди, создающие движущиеся иллюзии и фиксирующие их, то сделать на стене и на своде некие «телевизионные экраны» проще простого. Это при условии, что сами иллюзии считать чем-то обычным и повседневным.

– Так что присматривайся внимательнее, – продолжила девушка давать советы. – Вон там, в самой глубине храма.

Под дальней стеной, куда мы прошли не спеша, творилось уже совсем иное действо. Хотя я сразу нашёл для себя разъяснение увиденному:

«Всё те же иллюзии! Хоть и сделанные на высшем уровне».

На длинных шнурах, крепящихся на самом своде, на уровне поясов висели многочисленные… мм, как бы правильно их классифицировать? Штуковины? Муфты? Неровной формы кувшины? Скорей и в самом деле кувшины, сотворённые из мрамора (по виду) и висящие горизонтально. Они висели вдоль всей стены, но не касаясь её. Отверстия для рук довольно большие, как раз внутрь две руки войдут свободно. Вот именно в одно из этих отверстий, долго постояв, словно в сомнениях, мужчина и женщина засунули свои руки. Он левую, она правую. При этом их пальцы переплелись, будто поддерживая друг друга.

Минуту они так простояли, прикрыв глаза и чего-то ожидая. И дождались: из кувшина донёсся тихий звук, словно где-то очень далеко ударил большой колокол. С каким-то вожделением пара вынула свои руки, глянула на них, после шумно и с разочарованием выдохнула.

– Нет благословения! – шепнула прижавшаяся ко мне Найкисса.

Тогда как мужчина с женщиной выглядели не слишком расстроенными. Всё так же держась за руки и чему-то заулыбавшись, они не спеша пошли на выход. Мне почему-то захотелось пошутить, но удержался, не став ничего говорить об остром, скрепляющем гвозде. Сгладил резкость:

– Если без царапин и капелек соединившейся крови, то свадьбы не будет?

– Необязательно. Пара в любом случае может жить вместе сколько и как угодно. И делать попытки получить благословение хоть всю свою жизнь. Но вот благосостояния и потомства они не получат. И при чём тут кровь? Свои знаки благосклонности божество даёт совсем иначе.

И замолкла, давая мне возможность самому понаблюдать за происходящим и сделать соответствующие выводы. Что я и сделал благодаря представившейся возможности. К кувшинам деловито подошли трое: парень чуть за двадцать и такого же возраста две девушки. Обе они держались за руки парня, да так и засунули свои руки в кувшины: одна с одной, другая с другой стороны. Минута ожидания, звон – и вытянутые наружу руки оказались очень плотно и густо обмотаны красной лентой. Все трое заулыбались довольно, да так и отправились на выход, не снимая лент. При этом они получали поздравления как от группы сопровождения, так и почти от всех встречных.

«Ловко! И впечатляюще! – восклицал я мысленно. – Неужели эти ленты – тоже иллюзии? Или в подвешенных кувшинах внутри скрывается некое обмоточное устройство?»

– Повезло им! – радовалась княжна. – Даждьбог их благословил на супружество. Красный цвет – это уверенность в чувствах и крепкая семья.

– Бывают иные цвета?

– Ну да. Чёрные ленты – обязательно расторжение связей. Жёлтые – супружество возможно, но надо крайне бережно относиться к чувствам друг друга. Ну и зелёные ленты – это наивысшее благо и дар судьбы. Супружество обязательно, а все, кто будет этому противиться, пострадают.

– Сурово, – задумался я. – Не знал, что такое бывает. Ну и нам, как я подозреваю, достанется зелёная лента?

Она со счастливой улыбкой заглянула мне в глаза:

– Если ты меня любишь, то конечно! – и тут же показала удивительную рассудительность: – Но я понимаю, мы ещё так мало знакомы… Поэтому хорошо, если нас Даждьбог наградит жёлтой лентой.

Всё правильно, наша пылкая увлечённость друг другом – скорей всего, никакая не любовь. Это я своим циничным умом понимал. Но вот сердце бухало в груди словно после стометровки, по спине заструился пот от переживания, глаза отчего-то заслезились. Так что я не стал мучить девушку напрасными ожиданиями, да и себя следовало приструнить как можно скорей. И мы двинулись в ближайшему, произвольно выбранному кувшину.

Уже засовывая туда наши переплетённые пальцами руки, рассмотрел «муфту» чуть получше. В самом деле мрамор, с виду холодный и гладкий. Но внутри рукам стало тепло, даже горячо, и все мои чувства сосредоточились на тактильных ощущениях открытых участков кожи на руке. Прислушался… И ничего! Греет да и греет! И лишь подрагивающие от переживания девичьи пальчики напоминали, что мы не погреться сюда пришли. И никто к нам не прикасался, ленты не наматывал, ногти не откусывал. И минута подошла к концу, вызвав вдруг жуткое разочарование в душе:

«Что за безобразие?! Да нас проигнорировали! Даже паршивой жёлтой ленточки пожалели!» – в тот момент у меня из головы вылетело, что сам считал подобный вариант событий самым предпочтительным.

Удар колокола. Мы вынимаем руки… И у меня глаза на лоб лезут! Наши руки плотно, чуть ли не по локоть, обмотаны густым слоем зелёной ленты!

«Кто-о-о?! Ка-а-ак?! Кто и как умудрился такое сделать в тот самый момент, когда мои чувства были обострены до предела?»

Это я так мысленно прокричал, краем глаза отметив, что Айки тоже ошеломлена. И сейчас она уставилась на ленту расширенными глазищами, не в силах поверить случившемуся чуду. То есть со своей стороны она никак не могла участвовать в предварительном сговоре с продавцами «опиума для народа». Тогда кто? И как?…

Всё те же вопросы пошли по кругу. А нас в чувство привели и заставили двигаться поздравления и восторженные восклицания присутствующей в храме публики. Судя по такой реакции, благословение зелёной лентой в самом деле невероятная редкость и великое благо. Для нас живо выстроили живой коридор, в котором справа стояли более редкие здесь мужчины, а слева – женщины. Туда же втискивались и добровольные священники из числа рьяных почитателей Даждьбога. И когда мы проходили мимо, каждый человек из этого коридора старался коснуться нашего плеча или свободной руки и прошептать несколько слов.

В основном желали счастья и желали всегда быть щедрыми, делиться радостью и радовать мир благими делами.

Тогда как меня раздирали два противоречивых чувства. Одно – это невероятный восторг, пронзающий всё тело. Так и казалось, что, оттолкнись я сильней от мраморного пола, и сразу взлечу к самому своду. Другое чувство, это какой-то нерациональный в данной ситуации страх. И страх этот появлялся в результате построения логической цепочки: две жены – век свободы не видать – в родной мир я больше никогда не смогу наведаться.

Только выйдя наружу и двинувшись к дому бабушки моей новой супруги, я попытался в составляющих этой цепочки найти нечто позитивное:

«Ну две жены и две. Чего тут пугаться до судорог? Уж кому-кому, но мне к подобному не привыкать. Да и по убеждениям своим я наверняка скорее сторонник многожёнства, чем склонен к строгой моногамии. Дальше насчёт свободы… Так я тоже вроде как привычен к постоянному надзору в последние годы со стороны моих „бывших“, последней „там“ и всех их родственников. И всё равно умудрялся или умудряюсь сходить налево и влипнуть в какую-нибудь любовную интрижку. Ну и по поводу возвращения… А не лучше ли убедить себя заранее, что обратной дороги нет? И спокойно плыть по течению обстоятельств и событий? Хм! Наверное, лучше… А вот когда доберусь к месту моего прихода в этот мир, тогда и стану себе ломать голову, соображая, как быть дальше. Решено!..»

Пока я так себя успокаивал, Найкисса аккуратно, прямо на ходу смотала у нас с рук ленту и прижала этот рулон к себе так, словно боялась ограбления. И всё время молчала, улыбаясь только краешком губ да красуясь несколько неестественным румянцем на щеках. Серьёзно её пробрало. Наверное, похлеще, чем меня ошарашило. Да и я помалкивал, пытаясь осознать своё новое гражданское положение.

Дошли быстро или, правильнее сказать, незаметно. Несколько отстранённо заметил, что перед домом бабушки теперь машин и карет стало вдвое больше. Ну и нас ждали, высматривая издалека. Потому что не успели мы войти в первый холл, небольшую комнатку пять на пять метров, как упёрлись в бастион из самых близких родственников Найкиссы. И все они, кроме отца и одного из его свиты, однозначно были по материнской линии. Сама княжна и её мать. Несколько мужчин и пяток жутко расфуфыренных и принаряженных тёток. За их спинами топталось десятка полтора молодых парней и девиц примерно нашего возраста. Там же виднелся так не понравившийся мне кузен.

Причём бабушка шагнула вперёд, опираясь на клюку, и тем самым оказалась как бы впереди самого князя. Тот так и остался с приоткрытым ртом, явно сбившись с намерения что-то спросить. Или сказать? Но, как вижу, тёщи и в этом мире существа страшные и не всегда предсказуемые. Потому что именно бабушка спросила нас строго и крайне лаконично:

– Ну?

Оказалось, что чудеса нынешнего вечера ещё не закончились. Потому что Найкисса с гордо задранным подбородком стала действовать очень неожиданно для меня. Вначале под общий вздох изумления подняла наш символ благословения над головой. Затем заставила меня держать конец ленты в левой руке и двинулась с рулоном в бабушке. Старушенция ухватилась трясущейся рукой за ленту и замерла в блаженном экстазе. А рулон последовал дальше, постепенно разматываясь. Вначале мать, потом отец и так далее. Каждый из родни брался за свой участок и передавал рулон дальше. Зелёная змея, извиваясь, протянулась несколько раз от стенки к стенке, зависая в руках и подрагивая, словно на ветру.

Досталось всем! Или правильнее сказать, хватило на всех? Что тоже показалось сродни маленькому чуду. Даже кузену удалось ухватить кусок ленты, и теперь он пялился на него и ощупывал с нездоровым вожделением. Тогда как княжна вернулась ко мне, дождалась тотального «прикосновения» родственников к ленте и возложила свою руку на мою, держащую конец ленты. И тоже речь свою надолго не растягивала:

– Дарим! – всего одно слово.

Зато какое воздействие! Нас всех встряхнуло, как-то ласково и бережно, а потом до самых пяток окатило волной блаженства и удовольствия. Веки отяжелели и сами закрылись непроизвольно. Кто-то застонал. Кто-то вскрикнул. Что-то грохнулось. После чего с минуту висела райская тишина, практически ничем не нарушаемая. Гул движения крови в ушах не в счёт.

После такого волшебства во что и в кого угодно поверишь. Хотя…

Первой шевельнулась Найкисса, развернувшись ко мне и прильнув всем телом. Когда наши взгляды встретились, она зашептала горячо и с чувством:

– Спасибо тебе! Ты не представляешь, как я тебе благодарна! И как мы своевременно соединили свои судьбы. Поделившись благословением, мы не только прибавили каждому родственнику по пять лет жизни, но и бабушку излечили от тяжкого недуга. Надеюсь, она теперь ещё не меньше трёх лет проживёт. Или всё тех же пять…

Её шёпот прервали недовольное ворчание, презрительные смешки и восклицания, полные ехидства или горечи:

– Его что, убило?

– Да, так бывает. В семье не без урода!

– Но кто мог знать?…

– Жаль всё-таки…

– Да нет! Он не умер!

– Значит, не всё для него потеряно…

И опять мне шёпотом были даны подсказки:

– А самого отрицательного персонажа в семье благословение наказывает. Или убивает, если тот подлый предатель. Я и забыла о таком…

Надо же! Оказалось, что благодать бывает и со знаком минус. И поражает она обычно человека самого вредного, лживого и подлого в семействе. Чаще попросту убивает. Но если пострадавший остаётся живым, значит, по мнению Даждьбога, у него есть шанс исправиться, резко изменив свой характер и своё поведение к лучшему.

И вновь княжна, как главное действующее лицо случившегося великолепия, не стала отвлекаться на мелочи и неуместные хлопоты. Заставила всех отпустить ленту, собрала её в охапку, а меня потащила за руку к лестнице на верхние этажи. И пока мы поднимались, без всякой ложной скромности расставила все точки над i:

– Ты сегодня имеешь право ночевать в моей спальне. И делать со мной всё, что только пожелаешь.

Кто бы только возражал против такого? Вот и я не стал. Хотя часть сознания старого циника и хотела пошутить, воскликнув: «Тогда я пожелаю, чтобы мы выспались на разных кроватях!» Хорошо, что я себя контролировать умею: задавил в зародыше этого шутника.

Глава 25

Бремя ответственности

Что ни говори, а нравы в этом мире не в пример свободнее, чем в моём родном. И люди попроще. Честные. Открытые. Доверчивые. Например, у нас никто бы дочери не разрешил спать с каким-то незнакомцем в родовом доме в первый день его появления. Тем более тёща. Или бабушка. А ведь они со мной даже словом ещё не перемолвились. У нас бы никакие чудеса не помогли. Никакое оздоровление не придало бы мне столько авторитета. А здесь раз – и полнокровный член семьи. Или полноправный? А может, полноприводной? Не, это не из той оперы.

В общем, мы с Найкиссой провели сказочную ночь, доступную только молодым людям, полным энергии и любовного жара. Правда, к этой гремучей смеси добавился ещё и мой личный опыт умелого любовника. Вот я и дал жару, скрашивая его такими ласками эрогенных зон, что девичье тельце билось и трепетало в судорогах оргазма неоднократно. И, наверное, хорошо, что она просто стонала от удовольствия, а не кричала во весь голос. Знаю, были у меня такие, оглохнуть можно. Ну и соседи из дома напротив спать не могут. Не говоря уже о соседях в твоём доме.

Также хорошо, что я сам не «крикливый». У меня пик удовольствия проходит несколько в иной форме. Но в любом случае наше бодрствование ни для кого в бабушкином доме не оставалось секретом. Ибо желающий услышать да услышит. Ещё и кровать к утру годилась только на дрова, и чудо, что мы с её обломками на нижний этаж не провалились.

А потом мы всё-таки поспали. Чуток. Наверное, и до вечера провалялись бы на матрасе, сброшенном на пол, но мне не давало покоя намерение вылететь в Благоярск самое позднее в обед. Всё-таки там у меня какие-то обязательства перед боярином Градовым. Да и первая супруга точно с ног сбилась, меня разыскивая. Очень некрасиво получится, если я здесь ещё на день или два задержусь.

Пока умывались, одевались и приводили себя в порядок, обговорили ближайшие планы:

– Когда мы с тобой прилетим в Благоярск, – начал было я, нисколько не сомневаясь, что мы полетим вместе. Но был ласково прерван:

– Слав, милый! Никак не получится. Хотя бы один из нас обязан ещё три дня ходить в храм и благодарить Даждьбога за благословение. Такова традиция, которую нарушать нельзя. Так что лети сам. Договоришься обо всём к Николеттой и сразу мне телеграфируешь подробности. Согласуем день нашей общей свадьбы и начнём к ней подготовку.

Интересно получается. Я-то надеялся, что сведу красавиц вместе, и пусть они сами между собой местные матримониальные тонкости утрясают, выясняют. Чего мне, мужику, между ними встревать? А теперь самому под первый выстрел из танка подставляться? И ведь никак не вывернешься.

Разве что уточнить оставалось, пряча уныние на лице и в голосе:

– А как вообще эта свадьба будет выглядеть? И почему она называется общей?

– Элементарно, дорогой! Ведь у вас с Николеттой свадьбы не было? Вот поэтому мы усядемся во главе стола втроём. Потому она и называется общей, что приглашаться родственники будут с трёх сторон.

– С двух! – напомнил я очевидное. – Мне-то приглашать некого…

«Вернее, есть, но все они в ином мире проживают».

– Не переживай, – прильнула ко мне супруга и чмокнула в щёку. – Тебе и моей родни хватит с лихвой. И верь, они все тебя уже обожают и любят. Иначе на них не сошла бы частица божественной благости.

Если так, то это радует, хоть с одной стороны будет у меня крепкий тыл. Теперь только с Градовым договориться и его родню чем-то к себе расположить – и можно будет вздохнуть свободно. Ну и самое главное – это Николетту не рассердить. Девушка она боевая, стреляет влёт и долго не рассусоливает. Законы и правила – это одно, и позволение иметь три жены радует. Но мне в жизни не раз доводилось видеть жестокие вспышки ревности, а потом и расхлёбывать их последствия. Так что знаю, чего следует опасаться в первую очередь.

«И при первой же встрече, перед началом разговора, – пришла в голову верная мысль, – надо будет как-то ненавязчиво забрать сумочку у Николетты. Там ведь у неё пистолет… Ещё правильнее будет её всю облапить и ощупать, проверяя, нет ли оружия на теле. Лишь после этого ставить в известность, что наша семья увеличилась количественно. Да, так и сделаю!»

Приняв такое решение, успокоился и смирился с расставанием:

– Но ты сама здесь дольше задерживаться не станешь?

– Слав, как тебе не стыдно! У меня и так сердце кровью обливается, что приходится тебя одного отпускать! – со слезами на глазах призналась княжна. – Ты ведь такой ветреный и неприспособленный…

«О! Это она о чём? – заволновался я. – Намекает на мою блудливую натуру? Хотя… Правда в этом есть. За четверо суток умудрился себе две жены отыскать и первые брачные ночи с ними провести. Таких прохиндеев ещё поискать надо! Даже такой „красавчег“ и сердцеед, как Остап Бендер, нервно курит в сторонке».

– Конечно, прилечу! – продолжала Найкисса. – Как только тебя с отцом дирижабль в Благоярске высадит, сразу за мной отправится в Смил.

Но во время позднего завтрака выяснилось, что и отец в Благоярск со мной не летит:

– В связи с чудесным выздоровлением мамы моей жены, – князь с уважением кивнул в сторону старушки, которая с аппетитом уплетала омлет с салом с мясной прослойкой, – возникли определённые сложности с перемещением денежных средств и с переоформлением нескольких объектов недвижимости. Также необходимо резко ускорить начатую мною недавно модификацию инструментального завода. Это очень нам поможет при запуске производства самолётов. Если все наши предварительные договорённости в силе?

– Несомненно! – заверил я. – По прибытии в Благоярск постараюсь переговорить с боярином Градовым и выяснить его долю участия в деле. После чего сразу телеграфирую в Смил.

Судя по виду моего новоявленного тестя, он явно предпочитал бы уже иметь на руках чертежи и технологические карты производства. Но уговор есть уговор, даже великому князю Михайловскому нельзя всё одеяло на себя перетягивать. Некрасиво получится перед родственниками первой жены.

Так что он этот вопрос больше поднимать не стал. Зато его очень волновал мой новый статус то ли фикси, то ли прокси:

– Неужели ничего за собой раньше не замечал? Каких-либо странностей? Искажений реальности? Воплощения личных фантазий в реальный образ?

– Не могу утверждать, что совсем ничего, – я сжато пересказал, как ночью отыскал за иллюзией нишу и как потом днём нащупал ложную стенку. Правда, пока ни слова не сказал о найденном оружии. – Вот, пожалуй, и все чудеса в моей жизни…

– Как же ты рассмотрел иллюзию брутального грабителя? – удивилась Айки. – Того самого, которым меня оградил со всех сторон подлый Клюннер?

– Так я до того чётко видел, что перед машиной никого нет. И тут вдруг раз – и мужик появился. Тут и ребёнок признал бы в этом фокусе иллюзию.

– Ну а сам в своей жизни ничего не создавал? – вёл к своему князь.

– Увы! Ничего такого, что можно назвать иллюзиями. Ну, рисую отлично… Фантазия хорошо работает. Память никогда не подводит для создания образа на бумаге.

– Уже хорошо, что ты художник! Значит, тебя следует отдать в руки хорошего учителя из магистров. Ещё лучше иметь учителя в ранге архимагистра.

– Идеально: заполучить «ангела», – не осталась в стороне и княгиня, до того помалкивающая.

– Эх, дорогая, – вздохнул тесть. – Сама знаешь, «ангелов» у нас в империи всего два. Император и канцлер. Проситься к ним в ученики…

– Согласна, канцлер сильно занят, – не сдавалась тёща. – А вот император мог бы выкроить несколько часов в неделю для обучения. И я сама его об этом просить буду. Какая-никакая, а всё-таки родня. Ну и полученное благословение от Даждьбога многое значит.

Чего-то мою новую родню стало заносить не в те эмпиреи. Они ведь по наивности своей не догадываются, что я никакой не фикси. Ошибочка у арки Ирис случилась, на иномирца не совсем адекватно среагировала. И вот как теперь деликатно разрулить создавшееся недоразумение? Как признаться в чём-то, ни в чём не признаваясь? И не нанесут ли мои отнекивания кому-нибудь обиду?

Ничего лучше не придумал, как заявить:

– Для проверки моих возможностей хватит и магистра. Может, я уже слишком стар для ученичества? Вдруг вообще произошла какая-то ошибка? Сбой в работе арки? Разве такого не бывает?

– Не бывает! – нахмурился Денис Романович. Но дальше развивать эту тему не стал: – Ладно! С твоими талантами разберёмся в Благоярске. Там тебя встретят, сопроводят, познакомят с магистром Раухди. Инструкции я уже дал по телеграфу. А дальше сам разберёшься. Если что, тормоши Градова, он пробивной, во всём поможет.

И вот нужен мне какой-то Раухди? Хорошо, что буду иметь определённую самостоятельность и уже на месте сам решу о необходимости встречи.

Больше мы ничего существенного не оговаривали. Завершили трапезу. Короткое прощание со всеми, и Найкисса отправилась со мной на машине. Не упустила случая побыть со мной, провожая до дирижабля. И опять-таки! Нет чтобы выспросить у супруги нечто важное, так я поддался на её провокации, и мы на заднем сиденье лишь целовались, обнимались да порой хихикали над мелкими разностями.

Только у самой причальной мачты, уже прощаясь, Айки стала серьёзной и деловитой, не удержавшись от женских нравоучений:

– Веди себя хорошо! Не забывай мне телеграфировать. И я на третий день, как только наведаюсь в храм, сразу помчусь в Благоярск. Лишь бы погода не подвела. И это… Николетту там не слишком-то балуй… Понял, о чём я? Пусть я неопытна в таких делах, но сегодня ночью ты опроверг все известные мне россказни и байки о телесной близости. И я теперь очень переживаю. Либо мне раньше врали, либо я слушала не тех и читала не те книги, либо тебя научил любовным развлечениям сам бог Семаргл, самый великий среди богов распутник и покровитель разврата. Так что мне становится страшно, что тебя могут у нас похитить или увести, стоит только растрепаться о твоих умениях.

– Нашла о чём переживать! – фыркнул я со смешком. – Мне вас двоих с лишком хватит. До свидания, моя прелесть!

И бегом к причальной мачте. Иначе прощания на час растянутся.

Эх! Если бы я знал в тот момент о предстоящих мне мытарствах, меня в дирижабль и танком не затащили бы!

Глава 26

Удар в спину

Наверху меня встречал капитан:

– Вячеслав, поздравляю! И рад приветствовать на борту теперь уже воистину знаменитого зятя князя Михайловского! – поздоровался он со мной, не скрывая, что в курсе почти всех последних моих пертурбаций. – Ну а про благословение Даждьбога во всём городе только и разговоров. Очень жалею, что в тот момент меня не оказалось в храме.

Из чего следовало догадаться, что, когда нас касались иные прихожане и посетители храма, то тем самым и они какую-то толику благости божественной получали. Но это лишь оставалось моим предположением. А вот на малочисленность экипажа я сразу обратил внимание:

– Кто-то опаздывает?

– Нет, больше никого не ждём. Стюарда нам не дали, питаться будем сами, летим порожняком с минимумом экипажа. Только два моториста и стрелок. А вот вместо штурмана замена. Наш-то, бедняга, попал вчера на ночь глядя в какую-то странную драку и сейчас лежит в госпитале со сломанными руками. Кошмар какой-то! Начато следствие… Ну а этого парня мне направило сообщество навигаторов, потому что иных знакомых под рукой не оказалось. Знакомься, Слав, это Циан.

– Циан Сидюк! – протянул руку пухленький живчик неопределённого возраста. – Штурман третьего ранга. Рад знакомству. И польщён.

Меня в первую очередь поразил возраст «парня», наверняка за тридцать.

«Какой же он парень? – возмутился я мысленно. – И личико у него вроде приветливое, но явно не славянское. Не удивлюсь, если он китаец. Или кореец. Имя тоже лишнее подтверждение. Циан… Хм! Первый раз слышу. Но в любом случае его предки – азиаты. Наверное, поэтому его глаза плохо просматриваются в узких щёлочках и напоминают что-то опасное, непредсказуемое… А вот фамилия знакомая, знавал я когда-то одного гниду с такой фамилией. Тот ещё предатель и хамелеон оказался».

Скорей всего, именно поэтому новый штурман мне сразу стал крайне неприятен. Хотя внешне я оставался вежлив и улыбчив. Ну не виноват же человек, что ему досталась такая неоднозначная для меня фамилия?

Взлетели. Набрали скорость. Довольно удачно попали в попутный поток ветра. И капитан тут же попытался завести со мной разговор на жутко волнующую его тему: о самолётах. Но я его с полуслова оборвал, указывая глазами на сидящего за столом Сидюка:

– Князь настаивал на жёстком сохранении тайны по этим вопросам. Так что отложим наши обсуждения до определённого времени.

– Хорошо, всё понял, – опечалился фанат покорения воздушного океана. – Часа через три устроим небольшой перекус. А чем ты будешь заниматься во время полёта?

– С твоего разрешения отправлюсь в свою каюту и немножко вздремну. Что-то я устал.

– Конечно, конечно! – понимающе заулыбался капитан. – После брачной ночи полагается заслуженный отдых! Отдыхай, на обед мы тебя разбудим. Тебя проводить или сам каюту отыщешь?

– Сам найду. Спасибо!

И я поспешил уединиться. Потому что помнил, сколько ценных книг и атласов имеется в стенном шкафу предоставленной мне каюты. Ну и не скрою, приятно тешил самолюбие тот факт, что ради обещанной доставки в Благоярск в моё распоряжение выделен дирижабль.

В каюте сразу выгреб с половину книг, разложив их на кровати и отбирая по степени важности. Затем уселся за стол, поближе к иллюминатору, и углубился в поиск важных сведений о здешнем мире. Их оказалось довольно много: местами я вчитывался с повышенным интересом, местами пролистывал, выхватывая самое интересное, конкретное. Да так увлёкся, что ни за временем не следил, ни за обстановкой за бортом.

Вернула меня в действительность страшная жажда. Да и кушать молодому организму захотелось, только в путь. Судя по солнцу, время обеда давно подошло. Так почему меня не зовут? Пожалел капитан и даёт выспаться? После чего я тщательнее присмотрелся к забортной обстановке и понял, что скорость у нас стала совсем никакой. Скорей всего, мы просто дрейфуем в потоке ветра. Прислушался, а моторы-то не работают!

Неужели авария?

Только собрался вставать, как расслышал слабое шипение. Присмотревшись к его источнику, понял, что это резиновая трубка, просунутая под дверью. Ну и моё состояние к тому моменту стало сонным настолько, что догадаться было несложно: меня пытаются коварно усыпить!

«Кто?! И с какой стати?! – разволновался я настолько, что сонливость частично исчезла. – И стоит ли мне сейчас вырываться наружу и поднимать скандал?… Чёрт! У меня даже оружия нет!..»

Ну да, у каждого члена экипажа имелся на боку пистолет, даже у техников. А я вот как-то не удосужился хоть что-то выпросить у князя. Почему-то уверен, что он бы положительно отреагировал на такой запрос. А что делать теперь? Кого подозревать? С кем бороться? И чем?

К тому же возрастало непомерное удивление: коль меня травят сонным газом, почему я до сих пор не свалился на пол? Неужели и здесь сказывается моё иномирское происхождение? А что, вполне может быть, довольно жизненная версия… Так может, подыграть неведомым противникам? Банально улечься на кровать да и притвориться спящим? И уже из этой позиции прислушаться и «присмотреться»?

Так и сделал, быстро подвинув книги под переборку. Лёг, расслабился, мысленно перебирая все возможные варианты. Почему-то неприятности со стороны капитана мною отвергались сразу. Вот не хотелось мне даже подозревать этого человека в гнилости натуры и в нехороших поступках. А вот остальные… Я ведь их не знал совершенно.

Долго оставаться в неведении мне не пришлось. За дверью послышался смутно знакомый голос:

– Вентиль закрыл?

– Только что…

– Открывай дверь!

– Там же сонный газ!

– Только посмотрим на него и вновь закроем.

– А если он заперся изнутри?

– Ломай! Да поживей!

Судя по звуку, дверь открылась, мною полюбовались да сразу дверь и закрыли. Всё тот же командный голос, принадлежащий навигатору Сидюку, продолжил с довольными нотками:

– Ну вот, а ты переживал! – и уже удаляясь: – Сдадим пассажира без ущерба для него. Ха-ха!

– Так можно было и капитана как-то деликатней, а не убивать…

– Да пёс с ним! Ты лучше думай, как нам сноровистей штормтрап принять.

Голоса затихли, их обладатели спустились на нижний уровень. Тогда как я вскочил на ноги, в первую очередь прислушиваясь к деятельности собственного организма. Ничего! Если и существовала некая сонливость, то она сразу исчезла после печальной новости о смерти капитана. Сидюк оказался хладнокровным убийцей, а вот кто второй ему помогает? Кто-то из механиков или стрелок? Кто они? Банальные пираты? Но тогда зачем им или кому-то ещё понадобилась моя сонная тушка? Неужели по той причине, что меня приняли за фикси-прокси? Странно… Ведь об этом никто не знал… Кажется…

Боковым взглядом я рассмотрел нечто тёмное, показавшееся в иллюминаторе. И с удивлением опознал в этой массе другой дирижабль, который в данный момент подрабатывал моторами, выравнивая скорость с нами и приближаясь вплотную. Причём делал он это, находясь чуточку выше нас, а из его гондолы свисало сразу две длинных верёвочных лестницы. Если их чем-то захлестнуть из нашего салона да притянуть, то можно легко перебраться из одного дирижабля в другой. Если, конечно, при этом совершенно не бояться высоты.

«И всё равно сложно! – недоумевал я, в бешеном темпе просматривая все шкафчики, рундуки и полки. – Не лучше ли было сразу на этом устройстве лететь к нужной цели? Зачем так мудрить?… Или наши механики успели повредить моторы?… Вот же гадость! Даже ножа никакого нет!..»

Ну да, ничего толкового под рукой нет. Воевать нечем. Тогда как автомат был бы идеально подходящим устройством. Или парабеллум… Но кто ж мне его даст? И тут меня как током шибануло:

«Пулемёт! Тот, что в верхнем гнезде! У-у-у! Да я сейчас…»

Аккуратно выглянул в коридор. Никого! После чего, стараясь не топать, поспешил к винтовой лестнице, ведущей наверх. Пока поднимался, молился всем богам, чтобы конструкция не оказалась слишком мудрёной или в неисправном состоянии. Из разных пулемётов я стрелял много, приходилось во время службы. Но там имелись новейшие системы для моего мира, а тут всё-таки старьё, точнее, отставшие почти на век технологии. Разберусь ли?

Забрался, уселся на место стрелка и какое-то время заворожённо пялился на громадную тушу пиратского дирижабля, которая наваливалась сбоку и сверху, практически касаясь нас, словно пытаясь причалить. Судя по всему, уравняться чётко по скорости и по высоте у неприятеля не получалось. Их устройство то относило ветром в сторону, то проваливало чуть ниже или тащило вверх.

Опомнившись, я довернул пулемёт в нужную сторону и начал спешную подготовку к стрельбе. Внешне оружие очень напоминало легендарный пулемёт «Льюис». Тот же самый дисковый магазин, та же самая эргономика, разве что отсутствовал массивный алюминиевый радиатор. Имелись к нему и запасные диски, уложенные в нише под стеклянным колпаком, но я сейчас не рискнул бы делать замену, потому что не знал как. То есть в идеале следовало уложиться в то количество пуль, что уже имелось в готовности. Сколько их там? За сорок? Или под пятьдесят?

Как раз и пиратский дирижабль резко отвело потоком ветра в сторону и стало приподнимать чуть вверх. Даже их гондола показалась в пределе видимости, из которой один свисающий штормтрап уже притягивался к нам наброшенной верёвкой. Я выдохнул резко да и начал стрельбу короткими очередями, отсекая по три, максимум пять патронов.

В такую тушу не промажешь! Пуль десять-пятнадцать вонзил в оболочку аэростата. Пусть начинают падать. Затем стал постреливать по моторам, вращающим пропеллеры. Да и по самой гондоле пришлось пройтись, потому что заметил опасное шевеление пулемётных стволов. И хорошо попал! В разлетающихся осколках стекла хорошо было заметно, что один из носовых пулемётов вырвало из креплений и он повис бесполезным сгустком металла.

А вот кормовой пулемёт я не достал, потому что вся туша воздушного пирата стала быстро проседать вниз. Поэтому все последние пули я всадил в такое же гнездо со стрелком, как у меня. Тоже удачно! Ствол там вдруг задрался вверх и затрясся в непрерывной очереди до последнего патрона. Благо что всё ушло в пустое небо. Похоже, стрелок погиб или ранен.

А тут и у меня патроны кончились. Так что я отчётливо расслышал, как стреляют по нам. Видимо, старается пулемётчик из кормовой части. Жаль, что я неправильно расставил приоритеты. Но вроде пули мимо меня не свистели, пробитой оболочки не наблюдалось, шипения уходящего гелия тоже не услышал. Неужели садят только по нашей гондоле? Если так, то в идеальном случае пусть они сами пристрелят предателей.

Стреляли недолго, всё стихло. Наш аппарат продолжал дрейфовать с прежней скоростью и на прежней высоте. Патронов нет, да и стрелять не в кого. Поэтому я поспешил вниз, гордясь своей стрельбой и надеясь, что все неприятности остались позади. Рано обрадовался! Как только я оказался в коридоре второго уровня, как наткнулся на полный ненависти взгляд и жёлчное восклицание:

– Всё-таки это ты?! Гадёныш! И как только газ на тебя не подействовал?

Циан сидел на верхней ступеньке лестницы с первого этажа и заканчивал перевязку своей голени. Всё-таки и ему подарочек прилетел. Но рядом с ним на ковре лежал пистолет, который тут же был подхвачен и направлен в мою сторону.

– Если будешь молчать, прострелю обе ноги! – перешёл к конкретным угрозам предатель. – Почему не спишь? Мы ведь видели тебя на кровати! Или имеешь какой-то антидот?

Чем и как ему зубы заговорить? Да при этом чтобы без стрельбы обошлось? Да попутно выяснить, что здесь творится и при чём здесь моя тушка. Ничего лучше не придумал, чем молоть ахинею и брать Сидюка «на арапа»:

– Дядя, а с чего ты решил, что я должен спать? И что вы видели в кровати именно моё тело?

Лицо этого гниды быстро озарилось догадкой:

– А-а-а! Ты ведь фикси! Сволочь… Это мы увидели иллюзию! Как я сразу не сообразил?…

Тогда как я продолжил с максимально возможной для себя строгостью:

– Обещаю, что тебя оставят в живых. Но если продолжишь упорствовать, жестокая казнь для тебя гарантирована.

– Ха! – ухмыльнулся Циан. – Нашёл чем пугать! Меня уже ничего не спасёт, наши меня и на каторге достанут за срыв операции по твоей поимке.

– И кому это я так понадобился, что пришлось убивать невинный экипаж и захватывать дирижабль самого князя Михайловского? Не легче ли было просто со мной поговорить да предложить нормальную плату?

Высказанная мысль долго доходила до сознания предателя. Или шпиона? Скорей всего… Но когда он сообразил, искренне удивился:

– А что, и так можно было?

– Почему бы и нет? – продолжал гнуть волну напраслины на самого себя. – На меня здесь вешают сжигание магистра Клюннера вместе с его домом; убийство его телохранителей, коих я бросил к крокодилам; уничтожение какой-то команды стражей, переодетых под грабителей. Ну и напоследок собираются женить сразу на двух женщинах, которые мне не совсем по вкусу. И это при том, что меня сделали нищим, отобрав даже последние пистолеты. Разве после таких издевательств нормальный магистр захочет жить в этой Скифии?

– Хм! – задумчиво рассматривал меня Сидюк. – Не подозревал, что у тебя так всё сложно… Хотя кое в чём ты и ошибаешься. Или ничего не знаешь. Но… Зачем ты тогда стрелял по моим товарищам в другом дирижабле?

– А кто знал, чьи они товарищи и с какого бодуна на нас напали?! Мне они показались банальными пиратами, желающими убить всех и вся. Ведь манёвр подобного сближения запрещён и говорит только обо одном: атака.

– Вроде всё правильно… Но что-то не сходится…

Похоже, ранение в ногу всё-таки хорошенько обескровило предателя, и глазки стали совсем слипаться. Ещё бы с полчаса его заговорить чем-нибудь, так он вообще сознание может потерять. Так что я быстренько стал переводить разговор на иную тему, стараясь показать себя крайне заинтересованным и меркантильным:

– И куда вы меня собирались отвезти? И сколько бы мне там платили и при каких иных условиях?

– О твоих привилегиях не знаю, это не моего ума дело. Но что на руках бы тебя носили, это точно. А вот доставить тебя собирались в Иберию…

– Так почему вы сразу туда не отправились?

– Граница…

– Ночью перелететь?

– Всё равно опасно. Да и было дано задание изобразить гибель твою вместе со всем экипажем. И мою…

Сидюк явно поплыл сознанием. Пистолет у него в руке дрогнул. Но тип, видимо, осознал своё плохое состояние, потряс головой, вгоняя себя в транс, и явно оживился. Затем свободной рукой полез в карман и достал бутылочку с чем-то жидким. Открыл зубами крышку и влил в себя всё содержимое. Судя по враз раскрывшимся и заблестевшим глазам, в бутылочке было либо какое-то сильнодействующее лекарство, либо бодрящий наркотик. Следовало вновь загрузить его мозги, чтобы они работали в нужном мне направлении:

– Так что, мы уже летим в нужном направлении?

Циан зло выругался на незнакомом мне языке. После чего проворчал:

– Не знаю, куда мы летим. И долетим ли вообще… Здорово нам досталось от пулемёта, думал, сразу рухнем… Но в любом случае моторы пострадали, с них масло течёт.

– Ерунда! Подумаешь, масло! Хватает ведь запчастей на борту, – убеждал я. – Да и с двух повреждённых моторов всегда можно один собрать действующий.

– А ты справишься?

– Не хуже любого техника! – хвастал я напропалую. – И чем быстрей мы починимся, тем быстрей ляжем на нужный курс.

С минуту Сидюк пялился на меня, а его пистолет менял положение, словно раздумывал, куда стрельнуть: в ногу или в голову:

– Не верю я тебе, – признался вражина. – Врёшь ты всё…

– Ой, да плевать, веришь или не веришь! Мы сейчас в одной лодке, и нам обоим надо спасать свои задницы. Или ты ждёшь, чтобы кто-нибудь обратил внимание на наш неуправляемый дирижабль и примчался на помощь?

Такой вариант его явно не устраивал. И будь он не ранен, скорей всего, не согласился бы с моим предложением. А так и время улетало, и срок действия лекарства мог быть не бесконечным. Поэтому Циан подумал и решился:

– Хорошо. Спускаемся вниз. Но медленно. Одновременно со мной. И не вздумай приблизиться ко мне ближе чем на два метра. Начинаем!

И первым стал сползать задницей по ступенькам вниз, кривясь при этом постоянно. Видимо, ранение у него серьёзное, могло пулей и кость задеть. Но мне это только на руку. Главное, что при копошении с моторами у меня появится не в пример больше шансов справиться с ублюдком. Да и время вроде бы работает в мою пользу.

Ничего, я ещё побарахтаюсь!

Глава 27

Спаси и помилуй!

На нижнем ярусе гондолы царил полный разгром. Да и лежащие повсюду трупы придавали обстановке зловещий оттенок. Стрелок висел в раскрытом окне и только чудом не вывалился наружу, потому что на руке у него была накручена верёвка, а ещё ниже, как я уже впоследствии рассмотрел, свисал отрезок штормтрапа. Наверное, когда началась стрельба, пираты сразу обрубили концы, заподозрив засаду. Похоже, среди предателей так принято: в первую очередь подозревать своих подельников в очередном предательстве.

Рация разбита не сильно, но возиться с этим следовало во вторую очередь. Да и вряд ли я сам разберусь в этом допотопном устройстве. Почти все стёкла нижнего уровня разбиты. Моторы не просто протекают маслом, их пули так распотрошили, что из двух десятков подобных единиц не соберёшь одного целого. Иной ущерб технического плана даже не поддавался исчислению.

Оставалось только удивляться, что при таком наличии попаданий в подвесной модуль сам аэростат остался целёхонек. Как показалось изначально. И нас довольно бодро несло усилившимся ветром в юго-восточном направлении. Если судить по солнцу, потому что раненый навигатор как-то наплевательски отнёсся к ориентации в воздухе. Он уселся в отдельно стоящее кресло, угрожающе направил на меня ствол пистолета и приказал:

– Работай! – после чего прикрыл свои глаза-щёлочки, словно решил подремать.

Ну я и приступил к съёму кожухов левого мотора, благо они находились практически в салоне, а вращение на пропеллеры передавали наружу по валам. При этом внимательно осматривался по сторонам. На теле убитого капитана оружия не было. Как и на теле первого механика. А вот на втором, лежащем под самым штурвалом, пояс с кобурой оставался. И вроде кусочек стали отсвечивал, намекая на наличие пистолета. Также имелось оружие и на стрелке, и выхватить его мне казалось наиболее удобным. Следовало только выждать время и хотя бы парочку раз пройти поблизости от тела.

Увы! Вражина решил перестраховаться, продолжая следить за каждым моим движением:

– Эй ты, фикси! Ну-ка подошёл аккуратно к телу стрелка! Ручки держи перед собой!.. Опустил их вниз!.. Взял его за ноги!.. Крепче!.. А теперь поднял резко и толкнул за борт!.. Ну!

Пришлось выбрасывать тело его подельника, иначе нервный придурок мог и выстрелить. А вот куда тело упадёт: вдруг прямо на городок какой? Да в нём тревогу поднимут, вслед странному дирижаблю отправив погоню?

Ну выглянул я из окна. Ну глянул вниз и в стороны. Ну заметил какие-то строения вдали. Толку-то? Прямо под нами зеленела какая-то дубрава. Так что вернувшись к прерванной разборке, только поинтересовался:

– Циан, тебе не жалко своего товарища? Может, его следовало похоронить с почётом?

Как я выяснил по одной из книг, в империи Иберов людей погребали в земле. Но Сидюк на моё замечание фыркнул:

– Много чести! Я его увидел-то в первый раз сегодня на борту.

И вновь затих. А это меня категорически не устраивало. Хотелось хоть как-то контролировать сознание раненого. Вдруг он так ослаб, что в самом деле задремлет? Или сознание потеряет на время? Тут и следовало бы в него запустить чем-то тяжёлым да твёрдым. Поэтому попытался вызвать на разговор:

– Слушай, Циан, а ты увлекаешься историей?

– Хм! Не то слово! – неожиданно оживился предатель. И похвастался: – Меня можно смело считать профессором исторических наук. Так что я не только метко стреляю.

– О-о! Здорово! – переформатировал я своё удивление в искренний восторг. – А с историей Египта тоже хорошо знаком?

– Как с собственной биографией! А тебе зачем?

– Да вот, никак не могу найти правдивой информации по эпохе правления Эхнатона и его супруги Нефертити.

– И что конкретно тебя интересует? Об этом фараоне до сих пор слагают легенды. Ну и общепризнано, что он первым достиг ранга ангела иллюзий нашей цивилизации.

Этот момент меня и поразил в одной из ссылок, которые я выхватил в последние часы своего самообразования. Там же говорилось, что Эхнатон и его любимая жена Нефертити умерли в один год, будучи в возрасте восьмидесяти двух лет. Что уже само по себе перечёркивало все мои поверхностные знания об истории того времени. Иначе говоря, именно жизнь и деяния этого фараона, как я заподозрил, и явились точкой бифуркации здешней истории. Потому что он резко и навсегда сменил курс религиозного поклонения в своём царстве.

Но ведь в истории моего мира прожил мало, и после его смерти всё, что он построил, было жестоко уничтожено разъярёнными религиозными вандалами. Как и память о нём озлобленные гонениями жрецы попытались вымарать из истории.

А здесь всё иначе. Что меня и заинтриговало не на шутку:

– Не все легенды трактуют события однозначно. Часто они противоречат друг другу. Меня поражает, как Эхнатону удалось выжить во время многочисленных покушений на него со стороны озлобленных жрецов? Ведь, по сути, все его реформаторские деяния лишали жреческое сословие всех прав, богатств и влияния. По логике, его обязаны были уничтожить в молодом возрасте. Верно?

– О-о! Ты явно плохо знаешь историю деяний этого великого правителя! – невероятно, но, начав рассказывать, Циан преобразился, его голос стал громче и торжественней, лицо каким-то одухотворённым. – Тогда как Эхнатон заслуживает всемерного прославления, подражания и даже обожествления. Чего стоит только построенный им город Ахетатон, до сих пор являющийся самой великой и красивой из всех столиц мира! А выжил он, не раз спасаясь от рук своих убийц, благодаря в первую очередь своим талантам и умениям прокси…

И пошёл Сидюк сыпать фактами, датами, ссылками и крайне интересными подробностями. Я даже замирал порой в восторге, боясь прослушать хоть одно слово. И почему-то уже ни капельки не сомневался, что подлый предатель и убийца – на самом деле профессор истории. Если не академик! И как такое может совмещаться в одном человеке? Вроде и моральный урод, а как великолепно и с пылом повествует об истории. Ему бы детей в школе учить, студентов гонять, а он шпионскими играми занялся. Идейный фанат? Или религиозный недоумок?

Ну и чем больше он рассказывал, тем больше я утверждался в мысли, что некая точка бифуркации определена верно. Потому что правление Эхнатона резко развернуло колесо истории в этом мире. Ему удалось закрепить новую религию, а его потомки настолько увеличили и так громадное царство, что оно погребло под себя всю Африку, пол-Европы и весь Ближний Восток вместе с Индией и частью Китая. Уже шло к тому, что намечалось мировое владычество Египта и единой религии бога Атона. Оставалось только покорить Великую Скифию и их немногочисленных тогда союзников. Но…

Великие фараоны, потомки Эхнатона и Нефертити, начали экспансию через океан. То есть они открыли материки, где существовали империи майя, инков и ацтеков. И попытались подчинить себе народы этих континентов. Вот тут и нашла коса на камень, как говорится. Вялотекущая вначале война порой становилась крайне жестокой, кровопролитной и изнурительной. А длилась по общим меркам больше тысячи лет. Что и привело царство Египет к нынешнему относительному, конечно, упадку. Появилась империя Иберов. Отпали громадные территории в Африке и в Азии. А те же инки, образовав свою великую империю, ринулись на завоевания Азии и той же Африки. Даже со Скифией воевали, претендуя на её бескрайние территории.

Вот всю известную историю и воевали во всём мире жёстко, бескомпромиссно. Разве что в последние сто лет наступила некая эра всеобщего мира и относительного спокойствия.

Увлечённый рассказом, я продолжал работать, уже и второй двигатель освободив от кожуха. Тогда как нежданный профессор истории и не думал засыпать или терять сознание. Мало того, он первым обратил внимание на резкую смену забортной обстановки:

– Чтоб ты подох, проклятый фикси! – неожиданно вызверился он на меня. – Заговорил мне зубы, а нас внесло в грозовой фронт! Кидай свои отвёртки и беги к штурвалу! Будем вручную стравливать газ и делать аварийную посадку.

Нас в самом деле уже несло ветром раза в три быстрей, чем раньше. Прямо перед нами висела страшная, наливающаяся чернотой область воздушного пространства. И в этой черноте отсветами просматривались вспышки практически постоянно бьющих молний. Тут и мой опыт полётов заставил мысленно воскликнуть:

«Хана! Не успеем!»

Но к штурвалу метнулся, срывая подмётки с обуви:

– Что делать?

– Вон те два троса, – как-то не совсем уверенно стал направлять мои действия навигатор. – Тяни за… правый!

Я и потянул. А трос возьми и оборвись! Точнее, на меня упал конец, явно перебитый пулей во время стрельбы по нашему дирижаблю.

Громкая ругань со стороны консультанта и новый приказ:

– Тяни за левый!

Потянул. Где-то далеко вверху что-то зашипело.

– Следи! Как только начнём опускаться, прекращай травить газ!

Но сколько я ни стравливал газ из оболочки, снижения так и не заметил.

Опять ругань и полное досады предположение:

– Наверное, этот трос, наоборот, добавляет газ из баллонов в аэростат! Я на этом проекте в первый раз… Проклятье! Что же делать?…

Судя по голосу, Сидюк изрядно перетрусил, да и молнии уже грохотали практически рядом с нами. Потому он и решился на крайние меры: начал стрелять из своего пистолета в оболочку аэростата. Тогда как я стал медленно приседать, намереваясь либо вынуть пистолет из кобуры мёртвого техника, либо броситься на предателя. И как только пистолет встал на задержку после последнего выстрела, я уже летел к своему врагу в молниеносном прыжке. Почему-то интуиция мне подсказала действовать именно так, а не иначе. И это оказалось верным решением. Циан имел и второй пистолет, который попытался запоздало достать из кармана. Но не успел, я его сшиб вместе с креслом. После чего в короткой схватке ударил противника по ране, и тот сразу потерял сознание.

Связать врага, как надо, привязать, где лучше, уже не составило особого труда. Но к моменту завершения этих в общем-то нехитрых действий нас накрыло чёрной грозовой тучей с потрохами. Стало бы сразу темно, не начни молнии бить в разные стороны практически непрерывно. Вдобавок гондолу начало швырять из стороны в сторону и часто подбрасывать или резко ронять вниз. Так что я ухватился за боковые поручни и стал спешно привязываться к ним остатками верёвки. Ну и ногами потом упёрся в какой-то выступ на полу. И всё это проделывал с пониманием, что жить нам осталось недолго.

Из-за подобного пессимизма моё сознание накрыло отупляющей волной равнодушия и смирения. Только и вертелся в голове один вопрос, на который я пытался найти однозначный ответ:

«Хорошо или плохо, что наш аэростат имеет дырки после выстрелов этого идиота? Если мы падаем вниз, то при столкновении с поверхностью нас размажет тонким блином. А вот если бы мы не падали, имелся бы шанс оставаться всё время на порядочной высоте… Нас бы куда-то отнесло и только… Опять-таки, если при этом нас не прожарит молниями… Ага! И если сама гондола не оторвётся от корпуса аэростата. М-да…»

Много «если» и минимум шансов на спасение. Неуправляемый полёт с бешеной скоростью. Страшно…

И вот стоило мне так погибать, всего лишь три дня побыв в новом мире? Так и не получив всех полагающихся медовому месяцу удовольствий? Ха! Даже двум месяцам! Да уж, жаль!..

Глава 28

Выжил?… Но не спасся?

Неуправляемый полёт затянулся. Молнии перестали пугать минут через тридцать. А вот скорость и болтанка возросли после этого до неосознаваемой величины. Вернее, это я уже до такой степени абстрагировался от всего, что совсем перестал соображать. Тело затекло, мышцы одеревенели, голова опухла, мозги перестали работать. Зато чувство жажды достало до смерти, тем самым всё ещё связывая меня с действительностью. Но решиться встать и поискать воду даже мысли не возникло.

«Скорей бы умереть от жажды, чем от удара о какую-нибудь скалу. Хоть больно не будет…»

А нас всё носило и носило… Не то три часа, не то восемь… Может, и больше? Потому что стало совершенно темно, мы влетели в ночь. Или это ночь нас догнала? Потому я от отупения и от безысходности несколько раз впадал в сон, напоминающий беспамятство. Ещё и от холода практически околел. Даже крики порой приходящего в сознание Сидюка меня не будили и не трогали.

Но в какой-то момент и его крайне истерический вопль меня заставил прийти в себя:

– Скотина, развяжи меня! – орал предатель. – Смотри, мимо чего мы несёмся! Это горы, и нас тащит по какому-то ущелью! Сейчас разобьёмся!

Запал урагана стих, наша скорость стала значительно меньше. По крайней мере, болтанка и рывки прекратились. И тем страшней в почти непроглядной ночной темени смотрелись массивы стен, которые скорей ощущались, чем просматривались от нас с обеих сторон. Как только аэростат да сих пор не столкнулся с чем-нибудь? Или как только нас не зажало в этом мрачном ущелье?

Не успел додумать последнюю мысль, как наш жёсткий носитель стало колотить и царапать о каменные стены. Порезы и разрывы оболочки в таком случае неизбежны, и полученные пробоины сразу дали о себе знать громким шипением уходящего газа. Тут же мы чувствительно просели вниз, да так резко, что теперь оболочка стала рваться и трещать с обеих сторон. Падение ускорилось. Вопли Циана перешли в визг, после чего он сорвал голос. И вроде как потерял сознание.

А мне пришлось пережить катастрофу зряче, с полным восприятием всех последствий. Наверное, спасло то, что в конечном итоге гондолу (точнее, её искорёженные остатки) всё-таки заклинило между каменными стенами и она не успела рухнуть вниз чуточку раньше. А вот крепления к аэростату не выдержали, он оторвался и улетел на остатках газа. Но напоследок скорлупку нашей хрупкой обители несколько раз изуверски мотнуло, ломая корпус, сминая второй этаж с каютами, вышибая стёкла и круша переборки. Повезло, что над моей головой не было уже целых стёкол, что догадался предварительно привязаться и что в данное место ничем выступающим не приложило. Про остальные составляющие «везения» и упоминать не стоило. К примеру, могло меня убить иными осколками и летающими деталями корпуса. Или могло всё сгореть к фениной бабушке.

Но как-то боги миловали. Или Удача в последний миг сжалилась? Настал момент, когда всё замерло. Если не считать гудящего ветра, но и он стихал весьма резко. Природа выплеснулась неукротимым буйством и вновь впадала в блаженную дрёму.

Во что обломки упёрлись, в ночи не рассмотреть. Зато по наклону палубы под собой понял, что носовая часть задрана основательно вверх, градусов на тридцать. А по какому-то огоньку в противоположной стороне и по дующему оттуда свободно ветерку сообразил, что у нас полностью отсутствует кормовая часть.

«Огоньку?! – пронеслась мысленно по сознанию молния. – Здесь?! В горах?! И нам повезло свалиться на какой-то посёлок? Или мне уже мерещится после всех треволнений?»

Но сколько ни моргал глазами, ровный и стабильный огонёк не исчезал. И даже смутно различался освещаемый участок не то подворья между домами, не то кусочек какой-то вертикально стоящей стенки. Казалось, что до него метров двести, не больше. Иных ориентиров, чтобы определить расстояние, – ни малейших. Ну и по всем здравым рассуждениям следовало дождаться рассвета и уже тогда тщательно осмотреться. Сейчас кричать, взывая о помощи к людям, может, и нужно, но вот будет ли от этого толк?

Так что я решил помаленьку отвязываться и на ощупь выбираться из своей ниши. Или хотя бы встать на ноги, чтобы размять затёкшее и промёрзшее тело. Ещё толком не выпрямившись, услышал стоны, а потом и просьбы со стороны охрипшего Сидюка:

– Вячеслав! Отвяжи меня, смилуйся. И дай чем-то накрыться, иначе от холода околею.

– Вот же гадёныш! Выжил-таки, сволочь! – бормотал я вполне громко. – Просит милости… А как в капитана стрелять и в техников, то ни капли милосердия не проявил!

– Так это не я! – рьяно возражал Циан. – Это всё стрелок. Садист проклятый… Тогда как я настаивал всех усыпить…

– Ага! И потом подстроить катастрофу дирижабля, добив усыплённых пленников? – напомнил я очевидное. – Лучше помолчи, пока я тебя не пристрелил.

Прежде чем утвердиться на ногах, пришлось разгребать подошвами разный мусор и осколки стекла. Не хватало только поскользнуться и сползти в сторону несуществующей кормы.

Получилось. Встал уверенно. Руками проверил окружающее пространство: ничего не мешает. После чего стал делать разминочные упражнения: для согреву, так сказать. Кровь весьма активно забегала внутри моего тела, так что я резко увеличил амплитуду махов и приседаний. Пока меня не остановил хрип Сидюка:

– Ты что творишь?! Нас раскачивает! Всё скрипит, и гондола вроде как стала съезжать вниз.

– Ну всё, стреляю на звук! – последовала от меня очередная угроза. – Последнее предупреждение: закрой рот! Паникёр драный… Лучше подскажи, где здесь может быть фонарь? Или лампа какая-то?

С минуту гадёныш молчал, в силу своей врождённой мерзостной натуры. Потом всё-таки стал подсказывать:

– По правилам укладки фонари в углублениях под окнами. Там же могут быть керосиновые лампы. Справа от штурвала одно из таких углублений.

К указанному месту от меня метров шесть. Но как их пройти без подстраховки и в полной темени? Вернее, неполной, какие-то тени и контуры постепенно начинали просматриваться. Неужели рассвет близок? Или это постепенно зрение адаптировалось? Пришлось уточнять у единственного «попутчика»:

– Слышь, Циан! Ты тоже контуры начинаешь видеть? Не иначе как ночи конец?

– Какой конец? – послышался гневный хрип в ответ. – Какие контуры? Для меня вокруг мрак полнейший!

– Ну да… И вон того освещённого кусочка не видишь?… За кормой, метрах в двухстах.

– Ты недоумок, что ли? Или надо мной издеваешься? – ещё больше озлобился Сидюк. – Думаешь, я не в курсе, что фикси-прокси в полной темноте видят? И что они в полной темноте могут рассмотреть пятна аномальных зон?

Очень хотелось выстрелить в его сторону, но кто мне тогда будет давать хоть какую-то информацию? Поэтому я сдержался, спрашивая как можно мягче:

– Знать бы ещё, чем для нас может оказаться полезным подобное пятно.

– Да хотя бы тем, что все они заняты храмами или дворцами знати. То есть там обязательно кто-то всегда есть. И если ты видишь такое пятно, значит, мы в населённой местности и утром к нам придут на помощь. Наверняка и врач есть… который мне пулю из ноги вытащит…

– Зачем? – не удержался я от сарказма. – Всё равно тебя к вечеру расстреляют.

– Спорное утверждение… Слишком много я знаю… Скорей меня ещё и упрашивать станут, беречь и лелеять, – наглел предатель. – Да и вообще, не тебе меня судить!

Вот же кусок дерьма! Совсем страх потерял? Всё-таки я его пристрелю! Скажу потом, что так и было. Но пока пусть тявкает… и подсказки даёт мне нужные, пока я делом занят.

Аккуратно, чтобы не поскользнуться, я ощупывал ногами место вокруг себя. Отыскал какой-то обломок рейки и уже им стал тыкать в окружающее пространство. Дойдя до штурвала, с досадой обнаружил отсутствие тела техника. А ведь так и не проверил у него наличие пистолета, второй бы мне не помешал. Отыскал чуть позже и углубление для фонарей. Искомого там не оказалось, зато нашлась плотно сидящая внутри груша. Этакая здоровенная резиновая клизма с небольшим ревуном на конце. Использовалась она для подачи сигналов при швартовке дирижабля.

«Может, бибикнуть пару раз? – пришла неплохая идея. – И нас обозначу, и на реакцию жителей возле огонька посмотрю… Тем более что явно рассвет приближается».

В самом деле, ещё лучше просматривались все близлежащие конфигурации раскуроченной гондолы. Хоть и получалось как-то странно, только там, куда я присматривался, предметы проявлялись словно на чёрно-белой фотографии. Повернувшись и пройдя пару шагов к корме, рассмотрел и пятно тела Сидюка. Оно шевелилось и уже развязанными руками пыталось развязать верёвку вокруг пояса и груди.

«Вот же паскудь! Развязался!»

Сделав ещё шаг к предателю, я резко нажал на грушу одной рукой, а второй изготовился достать пистолет. В сравнительной тишине ревун прозвучал как глас Судного дня. Похоже, Циан чуть не обделался, и только факт, что он давно не пил и не ел, спас наши обломки от неприятного запаха.

– Расставил руки в стороны – и замер! Иначе локти прострелю! – скомандовал я.

Дождался исполнения приказа и обратил всё своё внимание на огонёк. Вначале раз десять просигналил короткими звуками, привлекая внимание именно к ним. Затем три раза подряд местной морзянкой дал сигнал бедствия. Всего две буквы «МБ», которые обозначали крик о срочной помощи «Мы в беде! Нуждаемся в помощи!» Благо подсказок от навигатора не требовалось, эти буквы и суть сигнала я запомнил ещё при первом знакомстве с дирижаблем.

И не успело смолкнуть эхо, мечущееся между стенок ущелья, как последовала реакция местных жителей на такое брутальное пробуждение. На освещённом участке подворья заметались люди, словно готовясь к отражению нападения. Но какие же они оказались маленькие! Раза в три меньше обычных представителей человеческого рода. Ростом примерно как четырёхлетние дети. Чудеса! Слышал, что в горах живут здоровенные йети, но что там же обитают подобные гномы?…

И только тщательнее присмотревшись, я осознал свою ошибку. До освещённого участка неизвестного селения было не двести, а все шестьсот метров. Если не восемьсот. Потому и человечки мне изначально показались миниатюрными. Что ещё удивило: мечущиеся людишки часто цеплялись друг за друга, порой и сталкивались, смешно падали.

«Бедняги! Ещё не проснулись! – пришла ко мне догадка. – Но чего они так испугались? Никогда ревуна не слышали?»

Побегав, люди замерли на оборонительных позициях. Например, половина из них влезла на крышу здания и там залегла. То есть идти в нашу сторону и кого-то спасать они явно не торопились. С некоторым раздражением я просигналил местный «SOS» ещё три раза. Потом ещё несколько раз взывал к совести живущего здесь народа. А те так и застыли в оборонительной позиции.

– Какие-то эти горцы тупые! – прорвалось моё возмущение вслух. – Или запуганные кем-то?

Сидюк, за которым я посматривал краем глаза, крутил головой во все стороны и тоже возмущался. Правда, теперь он не только хрипел, но и заикался основательно:

– С чего ты взял, что к нам на помощь прибегут какие-то горцы? Нагромождения скал или камней бывают и на равнинах.

– Ты ведь сам кричал, что мы в горах? – хотя логика в его словах имелась.

– Мало ли чего мне от болей в ноге померещилось… А ты что, в самом деле кого-то рассмотрел?

Интересный вопрос. Но если предатель не видит освещённого подворья, то и людей, там обитающих, он рассмотреть не в силах. Вроде логично. Если только не притворяется по каким-то причинам. Добавить к этому всё улучшающееся ночное зрение… Припомнить найденный склад оружия в лесу…

В сумме все эти обстоятельства подтверждают мнение обо мне как о личности исключительной, неординарной. Только вот ещё надо разобраться чётко, по какой причине эта исключительность проявляется. Если по причине моего иномирского происхождения, то это одно. А вот если во мне всё-таки инициировались возможности местных колдунов (как ещё иначе назвать этих фокусников?), то это совсем другое дело. Здесь уже и ящика водки не хватит, чтобы разобраться, как любил говаривать мой второй тесть.

Тесть… Жёны… Тамошние, здешние… Фикси-прокси…

«Ёпсель-мопсель, гогель-могель! – мысленно досадовал я. – Вот же меня угораздило попасть в такой жизненный водоворот! Ещё и крушение это вкупе с предателем… Хорошо хоть выжил!»

Ну и следовало разобраться с мерзавцем, к которому прикасаться не хотелось. А он опять зашевелил руками, не то растирая себе грудь, не то пытаясь распутать верёвки. Ко всем иным дефектам его речи ещё добавились стук зубов и судорожное икание.

– Слав, будь человеком! – лязгал он зубами. – Замерзаю! Дай чем укрыться и влей в пасть чем согреться.

М-да! Жаль, что его не выбросило за борт во время урагана. А сейчас добить рука не поднималась. Дать ему пистолет и устроить дуэль? Чтобы получилась самозащита, а не расстрел? Хм! Но я ведь не ума лишился, а всего-навсего замёрз. Потому и посочувствовал пленному:

– Ладно, сейчас что-то поищу! Но так тебе тоже нельзя оставаться, ещё развяжешься нечаянно… Руку вытянул… и выпадешь за борт!

Привязал на место обе его руки и только после этого приступил к тщательному обыску нашего изувеченного пристанища. Тем более что видимость улучшалась с каждой минутой, и уже не оставалось сомнения в приближающемся рассвете. На удивление, погнутая лестница на второй этаж выдержала вес моего тела. И пусть наверху мне пришлось ходить согнувшись буквой «зю», но необходимых вещей отыскалось достаточно. Вначале отыскал несколько одеял и плотно укрыл дрожащего Сидюка. Затем в каюте князя добрался до бара и вытащил из него парочку бутылок с ибераквой. Напоил враз захмелевшего пленника, сам сделал из другой бутылки пару глотков. Взбодрился и согрелся.

Дальнейшие поиски принесли мне пару шикарных кожаных курток на меху и пистолет с кобурой в капитанской каюте. Правда, оружие оказалось иной модели, чем у меня числилось в виде трофея. Зато и патронов к нему имелось полторы пачки и две обоймы запасные. Вот теперь и повоевать можно, коль потребуется. И холод не страшен. Ну а после нахождения в каптёрке стюарда порядочного набора холодных закусок меня посетила полная уверенность в завтрашнем дне. И в послезавтрашнем тоже. Даже если дикие горцы испугаются «шайтан-арбы», летающей по небу, и не пойдут к нам, то я сам выберусь куда угодно. Пусть только солнышко появится.

Уже изрядно пьяный Циан пробормотал:

– В самом деле рассвет…

Только вот с белизной наступающего дня нас довольно резко накрыл плотный туман. Откуда только взялся? Густой, словно в русской бане, он уже на расстоянии двух метров скрывал всё. И никакие мои диковинные возможности улучшенного зрения не помогали.

«Вот те раз! Новая напасть? – сокрушался я. – Но в данной ситуации мы ни осмотреться толком не можем, ни защититься от неожиданного нападения. А с этих горцев станется… Недаром они такие запуганные… Или всё-таки посигналить о своей беде повторно?»

Решил, что лучше побыть часик-два настороже и только после рассеивания тумана взывать о помощи. Мало ли что и как. Да и позавтракать не помешало бы в спокойной обстановке. Жаль, горячего кофе или чая нет, получился бы полный сервис.

Сам поел. Несколько кусков мяса и сыра скормил пленнику, не побрезговал. Жаль, что соков и простой воды так и не нашлось. Пришлось запивать местным коньяком. Но мне ли, находясь в молодом и здоровом теле, жаловаться на подобные трудности?

А небольшие трудности в виде естественного облегчения организма я преодолел, пройдясь к противоположному борту. Там солидный кусок отсутствовал, чем не гальюн? Тогда как Сидюк, явно перепив спиртного, да и быстро согревшись, крепко заснул. Или убедительно притворился спящим. Мне же следовало бдеть, несмотря на одолевающую сонливость. Вдруг «запуганные» в тумане обретают смелость и невероятную агрессивность?

Часа два прошло, пока поднявшийся ветерок не стал резко рвать на клочья туман и рассеивать его в стороны. И чем больше пространства открывалось моему взору, тем осторожнее я дышал, боясь пошевелиться. То, что кормы нет, я и раньше догадывался. Но всё остальное выглядело как в фильме ужасов. Наша измятая, искорёженная гондола носом уткнулась в какую-то расщелину в почти отвесной скале, а добрая её половина нависала над пропастью. Шириной эта пропасть имела метров сто, а дно ещё долго не просматривалось в туманной пелене.

Картина Репина «Бурлаки в сгоревшей хате». Или более точно: «Бурлаки на гребне Ниагарского водопада». Жуть!.. И ведь я совсем недавно прыгал, ходил, раскачивал нашу утлую лодочку… Насколько же выносливо моё везение?

Глава 29

Айшоды

Пропасть оказалась широченной, метров сто, не меньше. Ну и когда туман уплыл с противоположного края, расположенного чуть ниже, чем наш, стала открываться новая картина. У самой кромки стояло человек десять однозначно воинов. Это просматривалось по их единой форме, этакая пародия на гвардейцев какой-нибудь Бангладеш. Аляповатая расцветка курток и брюк «а-ля пантера», белые пояса с патронташем, красный галстук вокруг шеи, словно пионерский, и роскошный головной убор с разными висюльками, блестяшками и с радужным гребнем. Только вот лица не смуглые, а желтоватые. Ну и у каждого в руках древнее, длинное ружьё: не то мушкет, не то карамультук, не то джезайл.

Почти все они держали своё оружие на изготовку, готовые выстрелить в любой момент.

За ними, метрах в двадцати, расположились люди с более высоким статусом. Причём свидетельствовали об этом не только преклонный возраст и солидные бороды, но и неестественно белые тоги, которые укутывали старческие тела.

Дальше просматривалась небольшая толпа из людишек самого разного возраста и в самом разном одеянии. Полное смешение стилей навевало на мысль, что местные горцы не чужды общению с остальным миром.

Чуть позже удалось рассмотреть и само поселение, бо́льшую и центральную часть которого занимал не то монастырский, не то храмовый комплекс. Причём часть его словно волной набегала на скальный утёс слева, продолжаясь и внутри него, и угадываемая в виде многочисленных окон даже на большой высоте. То ли скала оказалась из пористой породы, поддающейся рубке, то ли настойчивости местным жителям не занимать. И времени? Потому что слишком архаично и древне смотрелся город вместе с комплексом. Особенно если сравнивать его с индустриальным Благоярском.

Зато оружие непроизвольно вызывало уважение. Всяко лучше поражать цели на ста метрах из допотопных ружей, чем из современных пистолетов. Да и наша оборонительная позиция была курам на смех, не говоря уже о том, что и спасти нас отсюда станет невероятной по сложности проблемой. Иначе говоря, переговоры следовало вести осторожно, чтобы не приняли за врагов или шпионов. Ещё бы с языком определиться, потому что внешний вид этих горцев намекал: мы не в Великой Скифии.

И первые же выкрики старшего среди солдат подтвердили мои опасения. Что-то рычащее и чуждое, примерно напоминающее афганский. Ещё и эхо добавляло колорита в наши переговоры, так что Сидюк сразу проснулся и теперь насторожённо выглядывал из своей кучи одеял.

«Куда это нас занесло?» – поражался я. Но в ответ тоже прокричал пару фраз приветствия, назвав «свою» страну и город Благоярск. Поняли. Вроде как успокоились и расслабились. Быстро отыскали в своей толпе толмача, и тот приблизился к кромке пропасти, уже вместе с тремя обладателями белых тог.

– Скиф? – начал он с уточнения. – Зачем вы сюда прилетели?

Хотелось пошутить на такой глупый вопрос знаменитым словом: «Стреляли…» Но я сдержался, не поймут-с!

– У нас отказали двигатели, и мы попали в ураган. Ночь. Не видно ни зги. Побоялись делать аварийную посадку. Вот нас и занесло в неведомые дали. Не подскажешь, куда именно?

– Вы находитесь в великом королевстве Айшо! В его самом древнем и праведном городе Канся.

Хоть я и просматривал атлас, даже изучал его, с ходу припомнить о таком «великом» государстве не мог. Поэтому покосился на Циана. И тот после короткого вопроса подсказал своим осипшим голосом:

– Это северо-запад Гималаев. Чу`дные места!

И столько невольной радости у него прорвалось в интонации, что я непроизвольно насторожился. И уже в который раз пожалел:

«И чего эта скотина такая живучая? Может, ещё не поздно его добить?» – после чего громко крикнул представителям славного народа айшодов, что безмерно рад их видеть и очень надеюсь не только на их знаменитое гостеприимство, но и на должные спасательные акции с их стороны. Дескать, все люди братья и обязаны помогать друг другу в беде.

Мне в ответ неслось полное согласие моим словам. Да, мол, братья. И постараемся помочь. Но тут же подчёркивалось, что всё трофейное, движимое и недвижимое, что попадает на территорию королевства Айшо, становится достоянием его величества.

Кто бы сомневался! И здесь система «ниппель»: «Что с воза упало, то пропало». Да и глупо было бы надеяться на то, что какие-то горцы с почитанием вернут обломки дирижабля князю Михайловскому. Ведь здесь, несмотря на крушение, ещё было чем поживиться. А с другой стороны, если местные смогут через такую пропасть и в таких условиях хоть что-то спасти, то честь им и хвала, флаг в руки и барабан на шею. Всё равно имущество не моё (даже не моей супруги), а тесть себе ещё построит много дирижаблей. И ещё больше самолётов. Главное, чтобы меня спасли.

Так что я ответил в стиле чиновника-временщика:

– Да всех проблем-то! Забирайте всё, что вам понравится! – ну и для себя оставил место для небольшого манёвра: – Я только и претендую, что на свои личные вещи да на своего личного пленника.

И ткнул пальцем в укутанного одеялами предателя.

– Имеешь полное право взять из вещей столько, сколько можешь унести! – обнадёжил меня толмач. – А наши скалолазы сейчас начнут строить подвесную дорогу для вашей эвакуации. У вас на борту должно оставаться много прочных линей?… Вот их они тоже используют.

Видя моё полное согласие на экспроприацию остатков гондолы, айшоды успокоились окончательно и стали частично расходиться. По крайней мере, жрецы (или кто они там?) убыли в сторону храмового комплекса. Толпа тоже наполовину рассеялась, подгоняемая командами и распоряжениями. Видно, что праздной лености здесь не терпели.

А я заинтригованно стал ждать: кто и каким способом станет сооружать подвесной мост? Как-либо помочь я не мог, даже ходить опасался, всё время имея перед глазами развёрстую за кормой пропасть.

Ну и некоторые вещички я стал собирать, перемещаясь с максимальной осторожностью. Естественно, по сторонам не переставал поглядывать. Наверное, где-то дальше имелся-таки мост через пропасть, потому что вскоре откуда-то сверху упали концы верёвок. Затем по ним скользнули ловкие ребята и стали деловито крепить весь искорёженный корпус гондолы к скалам. Верное решение, подстраховка никогда не помешает.

Связь с другим краем расщелины установили с помощью тонкого линя. А тот, в свою очередь, перебросили выстрелом из некоего подобия самострела. Затем стали строить сложную систему из тросов, используя и наши, оставшиеся в бухтах аварийного сброса и причального устройства. Получился этакий подвесной мост, сбоку от которого можно было перетаскивать любые грузы. И эти грузы, начиная от мелочи до целых кусков обшивки, стали переправлять с невероятным проворством. Словно мураши работали, зачищающие труп огромной собаки, умершей возле муравейника.

Ну и когда появилась полная уверенность в безопасности, на тот берег транспортировали и меня, вместе с вещами и с пленником. На месте даже носилки раненому предоставили, осмотрев предварительно его рану. Причём проводивший осмотр врач сочувствующе цокал языком и что-то восклицал. Толмач перевёл:

– Опасная рана. Скорей всего, придётся ногу отрезать.

– Но я слышал, – вдруг отозвался Сидюк, – что в вашем храме живёт великий целитель, известный всему миру. Не мог бы прославленный Вейшу-Ма оказать мне помощь?

– О-о-о! Забываешься, никчёмный чужак! – заблажил врач. – Да ты знаешь, как стар Вейшу-Ма?! Как ему нелегко излечивать недуги! Только члены королевского рода могут уповать на внимание к себе блаженного старца да люди, совершившие невероятные благодеяния для нашего народа.

– Ну так и я готов совершить великое благодеяние! – надрывно сипел и дёргался предатель. – Готов сделать великий дар вашему народу и лично его величеству, вашему королю Гредеку Ушшури!

Такие речи меня крайне растревожили. Циана я не очень тщательно обыскивал, но почему-то не сомневался, что у него при себе нет ничего особо ценного. Так же немало смущала его полная информированность по здешним реалиям. Вон даже имя здешнего царька знает. Не иначе как специально изучал для своей шпионской деятельности. И хорошо изучал, раз ведает нечто… И что это может быть?…

Ничего, кроме каких-нибудь сокровищ вкупе с королевскими регалиями рода Ушшури, которые давно разыскиваются, в голову не приходило. Так что я сделал шаг на упреждение:

– Не верьте этому подлецу! Он предатель, лгун и убийца. Расстрелял капитана и техников нашего дирижабля, и только сам нечаянно попал под дружественный огонь своих подельников-пиратов. – И напомнил: – К тому же он мой пленник, которого я обязан доставить домой для справедливого суда и наказания.

Вокруг нас собралась изрядная толпа, возглавляемая военными. И все они внимательно слушали слова переводчика. Когда услышали про суд и наказание, презрительно зафыркали. Да и командир гвардейцев не постеснялся уточнить:

– Ты не мог его сам наказать? Имея оружие в руках?

И крыть нечем. Только и мелькнула запоздалая мысль, что сделать это можно и сейчас. Немедленно.

Увы, меня опередил Сидюк, уже повизгивающий от торжества и злорадства:

– Это не я, это он мой бывший пленник! И это он убийца! Мало того, я делаю великий дар народу королевства Айшо и лично его величеству Гредеку Ушшури! И верю, что за это меня излечит прославленный целитель Вейшу-Ма!

После перевода повисла звенящая пауза, с таким нетерпением все ждали конкретики по поводу обещанного подарка. Да я и сам уши развесил, упустив момент, когда ещё можно было по праву сильного пристрелить предателя. А тот, упиваясь всеобщим вниманием, заявил:

– Дарю вам магистра иллюзий! Вот он!

И нагло ткнул в меня пальцем. Я вначале растерялся. Во-первых, не считал себя ни фикси, ни прокси. Во-вторых, не видел ничего для себя опасного в том, что и горцы станут заблуждаться в отношении меня. Скорей ещё больше ценить и уважать станут. Чем окончательно подписал себе приговор. Эхо слов толмача ещё звучало в сознании, а меня уже крутили и связывали ряженные в пугала гвардейцы. Всё вычистили из карманов, разоружили, благо что тёплую куртку обратно накинули на плечи. Всё-таки здесь свежо, несмотря на выглянувшее из-за гор солнце.

«О чём ты думаешь? – понеслась на сознание критика со стороны ног. – Бежать надо! Сбрасывай куртку и беги!..»

Опять они оказались умней головы. Жаль, что поздно спохватились. Прорваться сквозь такую толпу, да со связанными крепко руками – дело бессмысленное. Несмотря на крепкие ноги… И куда бежать-то?

Пришлось смириться и дать себя вести в направлении города. Вокруг меня вовсю вёлся оживлённый обмен мнений. Кажется, народ радовался безмерно самому факту моего пленения. Только вот мне переводить никто не удосужился. И моё знание нескольких языков здесь не помогало. Только и оставалось, что надеяться на здравый смысл и логику:

«Вообще такие люди, как фикси, в мире крайне редки. Их лелеют, берегут, позволяют творить что угодно. Вспомнить хотя бы того же Клюннера… Значит, ничего смертельного мне не грозит. Только то, что заставят жить здесь и работать на клан Ушшури. Если только не поймут, что мои способности не совсем той, нужной им направленности. А если и той?… Придётся им вначале обучить меня всем премудростям фикси-прокси, а уже потом…»

Дальше додумать я не успел. Мы пересекли небольшой перевал с застройками и вошли в гораздо больший по размерам город. Тут и пара дворцов возвышалась, и широченных башен вокруг них хватало. Вот в самый громадный дворец мы и вошли. Меня провели по длинному коридору, затем через несколько комнат и напоследок, отворив тяжеленную, массивную дверь, ввели в какую-то комнатушку. Там буквально силком проволокли под некой рамой, смутно напоминающей металлоискатели в аэропортах моего мира. И я… потерял сознание. В какой уже раз в этом недоделанном мире! И как к нему относиться?

Только с эмоциями моей покойной бабушки: «Ёпсель-мопсель! Гоголь-моголь!» и от себя добавить: «Стопсель-дропсель, лопнул… опсель!»

Глава 30

Офсайд

Судя по тому, в какой обстановке я проснулся, ни уважения ко мне, ни почтения, ни просто сочувствия никто проявлять не собирался. Валялся я на холодном полу, чуть укрытом гнилой соломой, вокруг меня чернели мрачные тюремные стены, а свет проникал в это узилище лишь через малое оконце (или щель?) под самым сводом. Так что всё вокруг видно хорошо. Но самое противное: вонь! И вместо отхожего места просто дырка в полу в дальнем углу.

«Как же так? Неужели им не нужен магистр иллюзий?… Тогда почему они так радовались вначале?…»

Загадочные горцы. Или как их там? Айшоды? Но мне от их загадочности и непредсказуемости лишь холодно, мерзко и неприятно. Благо хоть куртка моя рядом валялась, что меня и спасло от простуды в таком гиблом месте. А вот кто меня спасёт от… голода и жажды? Судя по бурчанию опустевшего желудка и пересохшему горлу, я так и провалялся здесь положенных четыре часа. Даже в этих богами забытых горах оказалось некое подобие арки Ирис.

Почему и эта негативно воздействовала на мой организм, сомневаться не приходилось: так достаётся всем иномирцам.

Кое-как подвигавшись и окончательно согревшись, я принялся колотить в дверь ногами, защищёнными весьма крепкими ботинками. И минут через пять это принесло результат. Из-за двери послышалось грубое:

– Чего надо?! – значит, здесь не один толмач понимает язык Великой Скифии. И хорошо бы с ним как-то пообщаться, но вначале следовало решить более насущные проблемы:

– Когда мне обед подадут? И сока парочку кувшинов! Умираю от жажды!

Ответил некто сразу, но теперь ещё злее:

– Кормёжка по расписанию! Стучать нельзя! Кричать нельзя!.. За нарушение распорядка поломаем все рёбра! Попутное наказание – лишение воды и пищи!

– Ладно, – попытался перейти я на мирный тон. – Кричать не буду, умру от жажды тихо. Но хоть можно узнать, за что меня бросили в это узилище?

– Разговаривать тоже не положено! И это последнее предупреждение!

После чего тюремщик ушёл, судя по удаляющимся шагам. Как далеко, понять не удалось, хотя я прикладывал ухо к боковой щели, пытаясь хоть как-то определиться. Наверное, это и позволило мне расслышать в наступившей тишине чьё-то бормотание, доносящееся вроде как из тюремного коридора:

– Эй! Мил-человек! Ты меня слышишь? – ещё один знаток языка? Или домовой-полиглот? Но сейчас не до сомнений, я бы и с чёртом согласился общаться, лишь бы хоть что-то выяснить:

– Слышу, слышу! – старался тоже говорить негромко, почти шептать. – Ты кто? И где? Можешь меня отсюда выпустить?

– Ага! Меня бы кто выпустил… Я от тебя напротив и наискосок влево. В такой же камере гнию заживо уже невесть сколько времени. Со счёта сбился и ослеп уже в этой темени.

– И за что тебя в узилище бросили?

– Торговец я. Из Скифии. Если полно представляться, то купец второго ранга Тимофей Крук из города Праява. Торговал парчовыми тканями и очень дорогими нарядами. Ограбили меня, а я, дурак, к самому королю жаловаться подался. А он в моих одеждах пропавших восседает на троне! Скотина…

Э-э! Да тут тирания махровая. И неприкрытая смычка уголовного беспредела с власть имущими. Или нечто в этом роде.

«Если, конечно, тюремный сиделец не врёт, – напомнил я сам себе. – Наших зэков, если верить тысячам песен, косящих под шансон, тоже посадили по ошибке. И все они творческие, утончённые натуры и страстно, больше всего в жизни любят своих мам. А на самом деле такие моральные ублюдки встречаются, что не приведи господь. Так и этот не факт, что торговец…»

И ещё я уцепился за одно несоответствие в словах узника:

– А чего ослеп-то? Или с твоей стороны нет оконца под самым сводом?

– Издеваешься? – неслось шипение в ответ. – Мы на минус третьем казематном уровне. В глубоких подвалах под скалой. Какие здесь окошки? Разве что в преисподнюю…

– И какое обвинение тебе выдвинули? – постарался я увести разговор наш в иную сторону. – Не могли же тебя просто так упечь в тюрьму?

– Могли. Но для отмазки что-то там гневно кричали про оскорбление его драного величества.

– И каков смысл твоего заточения? Неужели когда-нибудь выпустят на волю?

– В том-то и дело, что не выпустят, – шипение стало прерываться звуками, похожими на рыдания. – Живым не выпустят… Как я понял… да и раньше какие-то слухи были, что здесь со смертниками кошмарные эксперименты проводят. Не то колдуют над ними, вытягивая душу, не то на куски режут и кровь собирают до последней капли. А могут и сжечь на праздник.

Меня пробрал озноб, несмотря на тёплую куртку. Страшно! И жутко не хочется отдавать своё дивно омолодившееся тело на какие-то органы или стать бессловесным донором для переливания крови.

Правда, сознание тут же подкинуло один из вариантов жуткой действительности:

«Запугивает! Подсадили какого-то провокатора в коридоре, и он нагоняет на меня страхи. И всё лишь для того, чтобы я согласился здесь остаться навсегда и выполнял всю порученную мне работу. Хм… Сложно?… А почему бы и нет?… Кто поймёт, что у этих айшодов на уме?…»

– Эй! А ты-то кто? – вроде как прекратил рыдать незнакомец. – И как сюда попал?

Много я о себе не рассказывал. Мол, обычный водитель. Чуточку конструктор. По образованию инженер. Летел на дирижабле, среди нас оказался предатель. Он же и пострелял экипаж. Потом стычка с пиратами, потеря хода и управления, ураган, катастрофа. Ущелье и спасательная акция. Ну и напоследок:

– Предатель начал кричать, что делает великий дар местным аборигенам. И заявил, что дарит фикси-прокси. После чего указал на меня. Меня проволокли в какую-то комнатушку с рамой из железа, там я потерял сознание… И вот я здесь.

– О-о-о! – прозвучало длинное междометие, во время которого я заволновался не на шутку. Что-то этот тип явно знал, и совсем для меня неблагоприятное. И пауза затянулась.

Прервал её нетерпеливо:

– Чего замолк?… Тимофей?… Отвечай конкретно, а не «о`кай»!

– Дикий народ эти айшоды, – начал купец, словно оправдываясь за чужеродцев. – У них тут всё не как у людей… Хотя сами они хвастаются историей в семь тысяч лет. Так вот… Есть у них некая легенда… Если сжечь на центральной площади фикси-прокси, то каждый подданный получит толику божественной благодати. Мало того, ещё и материально каждый возрадуется. Потому что взрослый получает от казначейства большую золотую монету, а на детей даётся по малой. Ну и апогеем является неделя выходных и беспробудного празднования.

Теперь стало понятно, почему пленившие меня людишки так радовались. Только и выдохнул я, вздрагивая:

– Лихо! – правда, тут же попытался отыскать для себя лазейку: – Тимофей, будь добр, подскажи, как доказать, что я не фикси? Ведь всю жизнь прожил без всяких умений или иных способностей к созданию иллюзий.

– Ничего не получится… Тебя ведь через стальную арку провели?… Так вот это малый аналог великих арок Ирис, которые есть в древних городах. И тайные службы любого государства имеют эти самые аналоги в своём распоряжении. Так что…

– Но у меня просто так организм устроен, – досадовал я. – Совсем иначе, чем у всех людей.

– И такая отговорка не поможет! – вроде как злорадствовал торговец. – Ты даже меня не убедишь, потому что проговорился об освещении в твоей камере. А подобные лучи от местного источника силы могут заметить только магистры иллюзий или их коллеги высшего ранга.

Его злорадство я пропустил мимо ушей. На его месте любой мог бы повредиться рассудком. А вот новая информация о местных обычаях у меня вызвала натуральный шок. Причём в первую очередь меня поразило само сожжение пойманного пленника. Какой в этом смысл? Чего этим можно добиться? К тому же и само недельное празднество обойдётся казне королевства в непомерные убытки. Пусть и подданных мало, но в любом случае придётся раздать тонны золота. А такого себе ни один правитель позволить не может. Никакой! В том числе и сумасшедший.

«А вот по поводу благодати… – зароились у меня в сознании сомнения и разные воспоминания. – Подобных чудес здесь хватает. Сам был тому свидетелем… И не один раз. А против религии не попрёшь, бесполезно. Никакие логические рассуждения не помогут… Знать бы ещё, что за боги здесь странные правят?… И какая им от этого польза?… И есть ли она на самом деле? Вдруг вся благодать для народа только и выльется что в затянувшуюся попойку и безмерное чревоугодничество?…»

Вряд ли у купца есть ответы на такие вопросы. Но я всё-таки попробовал, озвучил свои сомнения. И получил на них вполне ожидаемые ответы:

– Честно признаться, я и в наших многочисленных богов практически не верю, – признался Тимофей вполне откровенно. – Некогда просто. Да и повода не было… А в здешних разбираться, можно умом тронуться. Их ещё больше, чем у нас в Скифии. Понятия не имею, какого течения придерживается тот же королевский род Ушшур и чем их представители руководствуются, придерживаясь этой древней легенды. Может, чего не знаю?… Но смысла точно никакого не вижу.

Ну вот, наши мысли оказались весьма сходны. Мы оба не видели логики в сожжении человека на площади. Пусть этот человек и особенный.

Нашу информативную беседу через двери прервал топот приближающихся тюремщиков. Шло их в нашу сторону немало, как бы не целое отделение. Весело шли, в хорошем настроении. Потому что, ещё только начав отодвигать запоры на моей камере, кто-то грохнул сапогом в дверь другого узника:

– Эй, купец! Ты там ещё не замёрз? – тот самый знаток здешнего русского языка?

– А что, хотите меня вывести под солнышко? – отозвался Тимофей.

– Ха-ха! – заржало сразу несколько типов. – И не только под солнышко! Скоро на костре погреешься! В отличной компании!.. Готовься! – Вот как? И эти нас понимают?

– Сволочи! Подлое ворьё и мерзкие сатрапы! – срываясь на истерику, прокричал несчастный узник. – Чтоб вы все сгорели в геенне огненной! Чтоб ваши дети и жёны на ваших глазах корчились в смертных мучениях!

«Гляди-ка! – отстранённо удивлялся я, пока меня упаковывали в кандалы „на всё тело“ и выводили наружу. – Христианства здесь нет, а вот про геенну огненную народ ведает. Или нечто подобное во всех религиях существует?…»

Меня-то увели, крепко ухватив за локти, держа цепи внатяжку сзади и спереди, а вот купцу досталось. Два тюремщика открыли камеру узника и стали его избивать, приговаривая:

– Кричать запрещено! Проклинать запрещено.

Сильно били, по-настоящему. Их жертва лишь хрипела и стонала. Оставалось только от всей души посочувствовать бедняге да укорить себя за подозрения в его адрес, думая о подсадном провокаторе. Ну и сама угроза нашего совместного сожжения окончательно выбила из меня остатки оптимизма. Сознание совсем поникло под покрывалом печали и безысходности. Почему-то показалось, что костёр уже готов и сжигать нас будут сегодняшним вечером. А может, и вечера дожидаться не станут?

Оказалось, ещё немного поживу. Привели меня в какой-то зал или пантеон, насколько я понял, религиозного толка. И там довольно витиевато укрепили цепями на одной из наклонных стен. Находился я теперь в полусидячем положении, руками доставал себя до лица и вообще оставался в относительной подвижности. Ну и мало того что куртку на мне оставили, так ещё и сама стена оказалась слегка тёпленькой, создавая некую атмосферу комфорта и защищённости. Ещё большее удивление вызвало появление нескольких женщин, которые принесли мне попить и тарелку с кусками ароматного, поджаренного мяса.

Вначале утолил жажду, потом набросился на мясо. Не руками, вилку мне предоставили. Подозрений, что меня могут отравить, не возникло. Если захотят, насильно любой отравой накормят. А с середины моей неожиданной трапезы со мной стала говорить одна из женщин. Точнее, стала меня инструктировать, пусть и делая это с ощутимым акцентом:

– Сейчас ты удостоишься великого блага. С тобой соизволит побеседовать сам король, его величество Гредек Ушшури Третий. Сам ни о чём не смей спрашивать без особого разрешения. Отвечай искренне, не пытаясь солгать или нечто сокрыть. И если докажешь свою искренность, если понравишься его величеству, твой статус пленника и приговорённого к казни сменится на статус почётного гостя. Или на статус высокопоставленного подданного королевства Айшо.

Тарелки с мясом оказалось ничтожно мало. Ещё десяток таких же опустошил бы, не запыхавшись. Но здесь явно состоялась просто попытка меня подкормить, а не насытить. Так сказать, чтоб уж совсем голодными глазами не смущал местного повелителя и благодетеля.

Ну и надежда в сознании проявилась:

«Всё-таки есть шанс выкрутиться! Ну не могут же они разбрасываться такими уникальными специалистами? Скорей всего, меня просто пытаются вначале запугать, чтобы я впоследствии скорей согласился работать на айшодов, не возражая против мизерной оплаты. Так бы сразу и начинали!.. Да и с чего я вообще решил, что меня сжечь хотят? Со слов Тимофея? Так он сам мог ошибиться, приняв страшную сказку за действительность. А слова тюремщиков о костре?… Так этим садистам положено издеваться над заключёнными».

Вот так я себя утешал, рассматривая прибывшего короля, с кряхтением усаживающегося в принесённое для него кресло. Очень стар, лет под сто. Дряхл и немощен. Лысый, безбородый, зато странные, кустистые брови. Но тем более удивительной выглядела улыбка на старческом лице, добрая, располагающая. Сразу создавалось мнение, что ты встретился со своим родным, искренне тебя любящим дедушкой. Да и начал старик с претензий и упрёков к своему окружению:

– Почему на парне цепи? Кто посмел так унизить нашего гостя?

Его окружала небольшая свита из двух пышно разряженных дам, закованного в латы рыцаря и двух угрюмых, неприятных типов, одетых в какие-то грязные (или специально обесцвеченные?) балахоны. И сразу стало понятно, что в этой маленькой компании свои войны, интриги и противостояния. Потому что первым высказался рыцарь:

– Слишком много власти ты дал главному жрецу и главе тайной полиции! Вот они и творят, что им в голову взбредёт!

Оба угрюмых типа развернулись к нему и, словно две собаки, стали облаивать:

– Следите за своими словами, принц!

– И не забывайте о безопасности его величества!

– И о своей тоже!

– Эти подлые фикси способны на всё что угодно!

– Особенно шпионы, засланные к нам из Скифии!

– Вспомни о гибели своей матери…

– До сих пор народ Айшо оплакивает её кошмарную кончину.

Рыцарь досадливо скривился и с каким-то смущением отвёл взгляд в сторону. Видимо, с обозначенными столпами местного общества он вообще не желал общаться. Зато возразила одна из женщин, смотревшая на меня как заботливая матушка:

– Всё равно я не верю словам попутчика этого прекрасного и милого парня. Тот мог и соврать.

– Тебя забыли спросить! – вызверилась на неё другая дама. – Как по мне, то и разговаривать с этим гадом не стоит. Сжечь немедленно! – и ткнула своим пальцем в мою сторону. – Очистим нашу землю от скверны!

Религиозная фанатичка? Или просто ущербная разумом? Так она у меня и зависла в памяти, как «ущербная».

Престарелый король замахал ручонками, требуя тишины:

– Уймитесь! Дайте мне хотя бы спокойно поговорить с парнем… – и уже ко мне: – Так как тебя зовут?

– Вячеслав Рюмин-Крапивницкий.

– А семейное положение?

– Женат, – почему-то показалось страшно неприятно отчитываться. – Две жены. Детей нет. Пока…

– Ну и как оно быть зятем самого князя Михайловского? – раз все детали моей личной жизни знает, то и мне скрывать нечего:

– Ещё не осознал. Только позапрошлой ночью нас соединил лентой Даждьбог.

– Да? Поздравляю! – от души порадовался за меня король и тут же перешёл к деловой части разговора: – А что ты умеешь в плане создания и фиксации иллюзий?

– Да ничего не умею, ваше величество. Сам только совсем недавно узнал, что у меня есть некие способности. Но до обучения так и не дошло… Вот, здесь оказался. И очень надеюсь на прославленную королевскую мудрость и присущее вам чувство справедливости.

– В самом деле, – смутился старикан. – Давайте его всё-таки…

И был нагло прерван угрюмыми типами в балахонах:

– Опомнись! Гредек! – вопил один с испугом. – Ты что творишь?

– Смерти своей хочешь? – вторил ему другой.

– И нам, самым близким своим сторонникам, не доверяешь?

– Хочешь без проверки помиловать этого шпиона?

– Хочешь стать добреньким для всех?

– Потом жалеть не станешь?

– А ведь он ни единственным ещё действием не доказал, что фикси!

– Именно! Всё со слов второго шпиона, которому тоже веры нет.

Слаженно работали приближённые, в унисон. Так что неудивительно, что добряк Гредек Ушшури Третий засомневался. Улыбнулся мне, словно извиняясь, и повернулся к главному жрецу:

– Ну и как его проверить, если он ничего не умеет?

– Вначале я его научу самому простейшему, – заявил угрюмый жрец. – Если у него получится, тогда можешь договариваться с ним о работе и о чём хочешь.

– Но потом сразу с него следует взять кровную клятву на преданность твоему престолу! – категорически заявил глава тайной полиции. – Иначе я с себя снимаю всякую ответственность за любые негативные последствия.

Интересное у них здесь кино получается. Меня не только к себе на службу завербовать собираются, но ещё и некие начальные курсы местного волшебства провести. Кто бы от такого отказался? Вот и я не собирался этого делать.

Глава 31

Одураченный ученик

Так что я с готовностью закивал, когда приблизившийся ко мне угрюмый жрец строго уточнил:

– Готов?… Тогда делай, как я. – Он поднял руки на уровне груди. – Составь большие пальцы вместе и указательные. Вот так… Теперь сведи все четыре вместе… А теперь представь, что ты ухватил указательными пальцами тёмную нить и начал поднимать, вытягивать её из больших пальцев вверх. Концентрируйся!.. Ещё раз! Словно ты вытягиваешь эту нить из сомкнутых больших пальцев! Стоп! Назад… Теперь ещё раз! На мои пальцы не смотри, мне подобное не дано, это лишь урок. Ещё!..

Я с трудом сдерживался, чтобы не улыбнуться при таком обучении. Какая нить? Откуда ей взяться? Ещё бы предложил просто высосать её из пальца. Хотя бы соответствовало всё это шутке из моего мира. И насколько же сам поразился, когда некая серая полоска шириной с добрый сантиметр появилась с третьего раза. Она словно соткалась из ничего и словно прилипла к сомкнутым пальцам, удлинившись до десяти сантиметров.

– Отлично! Молодец! – затараторил жрец. – У тебя всё получилось! Теперь только не теряй концентрацию! И начинай разводить руки в стороны!

Я и начал. Полоска стала расширяться, превращаясь в этакий непрозрачный прямоугольник. Странная поверхность образования чуточку искрилась, чем-то напоминая помехи на телевизионном экране. И я пялился на этот прямоугольник, боясь резко вздохнуть или сдвинуть руки, отягощённый свисающими цепями кандалов. А всё сознание прошибала какая-то внутренняя, радостная дрожь:

«Неужели у меня получилось?!» – что именно получилось, разум пока и не пытался осмыслить. Просто восторгался с каждой секундой всё больше и больше.

А между тем урок продолжался:

– Хорошо! Замри! А теперь представь, что у тебя в руках кусочек лёгкого картона… Он мягкий, существует отдельно… И теперь ты его можешь отбросить от себя! Кидай!

Я и бросил. И получилось! Прямоугольник неизвестного вещества отделился от моих пальцев и был тут же ловко подхвачен жрецом. Впервые лицо его потеряло свою угрюмость, став радостным и торжествующим. И он с продуктом моего умения ринулся к его величеству:

– Смотри, Гредек! У него получилось! Он истинный магистр! Как минимум. Потому что изначально полоска была невероятно широкая. А это, я тебе скажу, невероятная удача!

Вот тут уже все присутствующие глянули на меня как-то странно. Глаза у них блеснули как у хищников, которые собрались броситься на расслабившуюся, ничего не подозревающую жертву. Но это длилось лишь несколько кратких мгновений. После чего рыцарь вновь выглядел героем, король – добрым дедушкой, а одна из женщин – доброй матушкой.

– Принимай его на службу! – щедро посоветовал принц.

– И будь щедрым! – напомнила «матушка». – А уж мы для него такую невесту подберём! Мм! Лучшую в мире!

– Нет! – в показном недовольстве глава тайной полиции затопал ногами. – Никакой службы! Никаких даров и невест, пока он не принесёт клятву!

– Да, – поддержал его жрец, хоть и не с таким азартом. – Без этого принимать чужака на службу нельзя. Иначе он нас всех может уничтожить.

Король на меня смотрел с каким-то испугом:

– Правда, что ли?

– Да глупости это! – рассмеялся я, всё ещё ощущая в теле волну радостной эйфории. – Я вообще человек мирный и даже муху не обижу.

– Неужели? – ехидно вопрошал полицай. И продолжил тоном, полным сарказма: – А кто расстрелял из пулемёта мирный дирижабль, который спешил вам на помощь?

– Это были разбойники! Пираты! – возмутился я.

– А мы-то откуда знаем? Ты говоришь одно, твой попутчик – совсем другое. Кому верить?

– И если ты не замыслил что-то плохое, то почему не хочешь дать клятву? – тем же тоном добавил жрец.

– Эх вы, чёрствые душонки! – с презрением набросился на них не то рыцарь, не то принц. – Честного человека сразу видно! Его слово твёрже бриллиантов!

– Только его величество вводите в заблуждение! – поддакнула «матушка» и тут же мне посоветовала: – Да брызни ты им пять капель крови, иначе эти параноики и от тебя не отстанут, и нас своим нытьём до смерти доведут.

Я немного растерялся:

– А зачем? И почему именно пять?

– Да можно и шесть или семь, наверное, – пожала плечами дама. – Просто клятва такая дурацкая, где капель должно быть именно не меньше пяти. Пережитки прошлого, хи-хи!

– Но-но! Не юродствуй над святыми вещами! – осадила её «ущербная». – У самой за душой ничего нет, так ещё и древние законы попирать собралась!

– Да тише вы! – ухватился престарелый король за голову. – Раскричались как сороки! У меня опять мигрень началась…

И оттолкнув бросившихся к нему на помощь женщин, начал с кряхтением подниматься:

– Что ж, не хочет парень давать клятву, его дело… Значит, буду собирать большой совет представителей всего королевства.

– Да ты что, отец! – испугался принц. – Это же недели три пройдёт, если не больше. И всё это время магистр будет томиться в сыром узилище?

– Иначе нельзя! – чуть ли не взвизгнул глава тайной полиции. – Закон незыблем для всех!

Король глянул на меня с жалостливым вздохом, рыцарь – с упрёком. Матушка – со слезами на глазах. Я и сам недоумевал:

«Почему это не хочу?! Да хоть сто клятв дам! Тем более что клятвы пленников недействительны. После чего поживём – посмотрим. Всё лучше, чем в тюрьме. А уж пять капель крови?… Тьфу! Мелочь какая!» – и вслух завил:

– Готов принести клятву! Где надо расписаться кровью?

Трое сочувствующих людей мне обрадовались и закивали. Трое невзлюбивших меня скривились с досадой. После чего явно недовольный жрец достал из складок своей одежды пробирку с пробкой и проворчал:

– Глупости какие-то. Не надо нигде расписываться. Просто эта пробирка будет вечно храниться в сокровищнице короля. И если ты посмеешь нарушить клятву, то по твоей крови тебя настигнет возмездие в любом месте нашей планеты!

«Ладно, ладно, – мысленно отмахнулся я от угрозы. – Любую клятву можно обойти умеючи, банально используя продвинутую демагогию».

Мне дали острый стилет, предложили уколоть подушечку любого пальца и тут же подставили пробирку. Чуть раньше жрец стал декламировать:

– Повторяй за мной: жизнью клянусь всегда выполнять все задания, которые даст Гредек Ушшури! И клянусь беречь его жизнь, как свою собственную!

Я повторил, стараясь не фыркнуть от смеха. Слишком уж эта клятва мне показалась наивной и гротескной. Дети и то лучше придумывают, а тут большие дяди и тёти дурачатся. Ну и с ходу просматривались лазейки, позволяющие увиливать от выполнения клятвы. Первая и самая главная: если я буду далеко, то мне глубоко плевать на любые переданные мне распоряжения короля. Только лично, при непосредственном контакте! Точно так же, будучи далеко от старика, мне плевать будет и на спасение его жизни. Да я просто знать не буду о проблемах этого представителя рода Ушшур.

Пока я так радовался, в пробирку накапало гораздо больше требуемого: почти полная! Да и жрец делал вид, что не видел. К чему бы это? Может, он вампир? И лишнее выпивает?

Руку я отдёрнул, прокол зажал, а вот дальнейшую свою судьбу выяснить не успел. Престарелый король уж чуть ли не бегом мчался на выход, причитая на ходу:

– Опаздываю на сеанс к целителю! Вейшу-Ма меня убьёт!

Вся его свита припустила за ним. Только рыцарь, выходящий последним, обернулся и обрадовал:

– Жди! Скоро кандалы снимут, и жизнь наладится! Так держать! – и странным жестом мне отсалютовал. Причём жест мне этот крайне не понравился, чувствовалось в нём нечто издевательское и презрительное.

«Да нет, просто показалось, – попытался я успокоить возопившую паранойю. – Нормальный он, просто я местных традиций не знаю. Может, у них здесь так принято поддерживать товарища?»

Двери с грохотом закрылись. Тогда как сквозь небольшие окна до меня вскоре донёсся громкий ор толпы. Кажется, народ ликовал. Неужели ему так радостно, что в королевстве появился свой фикси-прокси? Или какая иная причина для праздника имеется?

Почему-то думать о костре не хотелось. Заставлял себя забыть напрочь рассказанную легенду Тимофеем Круком. Гнал усилием воли от себя любые сомнения. Но…

Время шло. Никто не приходил. Вопли радости за окнами плескали волнами шумной ярости, весёлых воплей и начавшихся песнопений. Покушать мне и попить тоже не несли, несмотря на всеобщий праздник. И хуже всего, что и расковывать было просто некому.

Неужели обо мне забыли? Проигнорировали распоряжения высшей власти? В голове такое не укладывалось. И я постарался тщательно, посекундно вспомнить всё, что со мной недавно случилось. Уговоры и попытки взять с меня клятву… Странные попытки, словно трое не верили в мою готовность, а трое подсказывали сделать правильный ход. Пробирка, почти полная… Уход рыцаря и прорвавшаяся от него насмешка… или издёвка? Вопли веселящегося, словно в истерике, народа… И моё полное, печальное одиночество…

И опять-таки! Страшные слова купца из Скифии.

Тут поневоле мозги в трубочку скрутятся. Но думай не думай, плачь не плачь, а делать что-то надо. Вначале попробовал кричать. Аккуратно так, не срывая голос. Вигвам в ответ. Никто не отозвался, словно меня не существовало в природе. Затем попробовал повторить получившийся у меня фокус с созданием картонки из ничего. Обрадовался, что получилось. Пять штук. На шестой получилась только полоска. На седьмой навалилась жуткая усталость. Радость куда-то исчезла. Навалилась ещё бо́льшая тоска.

Попытался вздремнуть. Куда там! При такой-то нервотрёпке. Решил попытать счастья в снятии наручников. Хотя бы одного. Увы! Возился настолько рьяно и безрезультатно, что зверски устал. Не заметил, как вздремнул, прислонившись к стене и используя цепи как растяжки.

Приснилось нечто страшное, от чего сердце заколотилось так, что вот-вот из груди выскочит. Отдышался. Осмотрелся. Почти ничего не видно. Разве что через узкие окна прорываются сполохи не то костров, не то пожарищ. Но так как народ продолжает радостно орать и лихо петь песни, пожар никому не угрожает. А вот мне стало крайне худо. И не по поводу голода или жажды. Причина проста: организм взбунтовался и требует немедленного облегчиться. Как? И куда? Потому что, кое-как изогнувшись, понял: штаны могу приспустить. Но неужели прямо здесь и гадить?

Вот именно в этот момент поиска решения мировой проблемы где-то сверху послышался мерзкий скрип, и что-то шмякнулось прямо перед моими ногами. Мой желудок сжался от страха и неожиданности. Сердце ударило, словно в набат, и замерло. А ожидание смерти резко и напрочь перекрыло факт возможного позора.

Глава 32

Очередная ловушка? Шантаж?

Зубы скрипнули, чуть не крошась. Это меня вернуло к действительности: «Так можно и без эмали остаться!» Расслабился, шевельнул челюстью, спасая омоложенные зубы. Прислушался к другим органам тела, попутно принюхиваясь. Неужели пронесло? Не в том смысле, что обделался, а в том, что ничего страшного не случилось?

Ну да, всё сухо, чинно и пристойно. Это желудок лишь сжался, а так как был пустой, то и ничего не вытолкнул наружу. Сколько там того мяса было в той тарелке?

А что тогда упало передо мной? Ха! Ещё и висеть продолжает нечто?! И шевелится?

Желудок сжался во второй раз ещё сильней, чем в первый! А вот сердце ускорилось так, подхлёстнутое адреналином, словно я стометровку пробежал с мировым рекордом. При этом зрение так резко скакнуло вверх, словно за окном воцарилось дневное время суток. И я чётко всего в полуметре перед своим носом рассмотрел подёргивающуюся и шевелящуюся… верёвочную лестницу!

«Что за чертовщина?! – мысленно возопил я, поднимая взор наверх. – Гогель-могель! Спаси и помилуй!»

Если я правильно понял, чуть ли не мне на голову спускалось привидение. Именно такое, классическое: белый балахон, внутри которого размытая пятном света фигура. Ага! И белые тапочки. Ещё и штаны белые, напоминающие пижамные. А так как руки у привидения заняты лестницей, небольшой фонарь со свечкой внутри оно держит зубами.

«Да полно уж! – попытался я сконцентрироваться на логике. – Разве бывают привидения с зубами? – и сам себя осадил: – Можно подумать, мне сплошь одни беззубые попадаются!»

Тогда как спуск нежданного визитёра в моё узилище продолжался и я уже отчётливо рассмотрел стройные лодыжки, торчащие из тапочек. А потом и некие женские выпуклости выше талии, хорошо просвечивающиеся на фоне пятна света. Мне-то снизу всё видно великолепно под ночной рубашкой, хоть и понимаю, что так нечестно.

Напоследок совесть всё-таки взыграла во мне, и самым тихим, нежным голосом я проворковал:

– Сударыня нуждается в помощи? – а что? Не мне кричать в такой момент «спасите-помогите!»? Так можно даму и заикой оставить. Она-то себе спускается, никого не трогает… Может, она вообще лунатик? Всё-таки ночь на дворе. Давно…

Привидение меня услышало и замерло. Точнее, попыталось замереть, потому что одна нога выскользнула из тапочки, сбросив её на пол, и зашарила в воздухе в поиске перекладины. Как смог – помог, натягивая лестницу и чуть подавая её вперёд. Зато лишний раз с удовлетворением отметил: ступня великолепная. Как и вся видимая часть ножки.

Вместо благодарности последовал вопрос крайне сердитым голосом:

– Ты где?

– Хм! А ты кого ищешь-то? – решил я уточнить на всякий случай.

– Тебя! Если ты тот самый фикси, так глупо попавшийся в ловушку моего отчима!

Несколько секунд – и передо мной предстала невысокая, но крепко сбитая деваха лет восемнадцати на вид. Нащупав свою тапочку и надев её, она сразу начала с оправданий:

– Прости, что я в таком затрапезном виде, но иначе никак не получалось подойти близко к стражникам. Они могли поднять тревогу, и тогда нам было бы несдобровать, несмотря на всеобщую пьянку. Да и не до церемоний нам в ситуации, когда каждое мгновение может стоить жизни.

Конкретная деваха. Мне такие нравятся. Особенно понравилось, как она небрежно и быстро стала расстёгивать пуговки у ворота своей ночной сорочки. Разве что сознание тупило, прогоняя перед собой самые противоречивые картинки дальнейшего развития событий. Что там только не мелькнуло, и почти всё годится только для порнофильмов. Но какая-то часть – всё-таки изыски здравого рассудка. Поэтому я попытался вякнуть нечто благородное:

– Но мы даже не знакомы. И моё воспитание мне не позволяет…

– Рот закрой! – последовала жёсткая, если не сказать крайне грубая команда в мой адрес. – И слушай меня внимательно, пока будешь открывать замки своих цепей!

Оказывается, она доставала из-за пазухи не свои прелести, а довольно большой ключ с бороздками и сунула его мне в руки. После чего продолжила говорить, метнувшись сама к дальней стене, где просматривались полки с каким-то разнообразным инвентарём, фигурками, чашами и глубокими мисками.

Но говорила негромко, явно стараясь не сорваться на крик:

– Твоё имя я знаю, а меня зовут Неффелана. Мама звала меня Лана… Мы возле алтаря божества, самого уважаемого в королевстве Айшо. И ты совершил страшную ошибку, что добровольно отдал пять капель крови главному жрецу. Силой они не имели права ничего взять, но ты про это забыл… или не знал?

– Не знал! – огрызнулся я, спешно открывая уже второй замок. Всего их имелось семь.

– Ну я так и поняла, когда подслушивала эту шайку ублюдков. Как они радовались, что удалось троим из них сыграть добрых и сердобольных. А уж эта тварь Гредек как ехидничал! Подлейший мерзавец, умеющий прикинуться беззащитной овечкой даже на дыбе.

– Извиняюсь, – деликатно встрял я в монолог, выбрав короткую паузу. – Но с чего такая ненависть и почему я должен верить именно тебе?

– Потому что именно я спасу тебя, уведя за стены этого страшного места. Иначе тебе грозит страшная смерть в жутких мучениях. Причём не на костре, куда вместо тебя подвесят окровавленного человека с кляпом во рту. Ты умрёшь при проведении магического обряда, отдавая свою молодость и силу магистра королю и его ближайшему окружению. И умирать будешь долго, месяца два. Именно такой ритуал позволит Гредеку омолодиться лет на пятьдесят, а всем остальным лет на двадцать каждому. Потому и отпустили народ праздновать, чтобы радовались и не мешали.

– Ёпсель-мопсель! – только и выдохнул я с ужасом.

– А ненависть… Гредек Ушшури пленил мою мать, разрушив до основания соседнее королевство. Там она была наследной принцессой, и никто не знал, что она вошла в тягость от своего возлюбленного, маркиза Си`льфида. И когда родилась я, Гредек был уверен, что я его дочь. Но совсем недавно он отыскал у матери портрет моего истинного отца. Этот зверь что-то заподозрил, сравнил, увидел наше идеальное сходство и разрешил своим старым жёнам и советницам отравить мою маму. Ты видел обеих этих тварей, они удачно поучаствовали в попытках тебя обмануть. По той же причине и мне грозит страшная кара: уже договорились отдать меня замуж за мерзкого, старого колдунишку, верховного жреца одного княжества на юге. Я сама собралась бежать, а тут и ты попался.

Пока она открывала свои тайны, попутно расставляя на алтаре сносимые предметы и в строгой последовательности их расставляя, мне поддались все замки, я и сделал первый шаг избавившегося от пут человека. И уже бредил полной свободой, предполагая, что нам придётся бежать нескончаемыми подземными ходами, тоннелями или по заснеженным перевалам. Но тут же вспомнил о несчастном купце и грозящей ему участи (кого ещё вместо меня на костёр потянут?) и решил уточнить:

– Нас не догонят? И сможем ли мы прихватить с собой ещё одного узника?

– Ты о чём? Очнись! – зашипела на меня девушка, будучи крайне рассерженной. – Чтобы взять тебя, мне придётся сбросить половину припрятанных сокровищ!

– Куда взять?

– Мы улетим на воздушном шаре! – ошарашила меня новостью. – Он уже готов к полёту, нам только и надо, что добраться к моей личной башне, принадлежащей мне как принцессе. А шар внутри, и пока ночь, никто не увидит торчащую наружу оболочку.

– И шар этот управляем? – появилось у меня плохое предчувствие.

– Нет! Но нам плевать куда, лишь бы подальше отсюда!

С таким аргументом пришлось согласиться.

– Так почему мы до сих пор здесь?

– Причина одна: ты должен мне дать клятву вечного супружества, и мы сможем провести обряд бракосочетания.

Чтобы правильно в голове уложились услышанные слова, я чуток постучал себя по лбу кулаком. Не помогло. Постучал сильней. Стало больно, но нисколько не понятливей. И чтобы хоть как-то прояснить ситуацию, я решил её обострить до предела. И ничего лучше, чем соврать, не придумал:

– Никак не получится! У меня уже есть три законные жены!

– Как – три? – замерла девушка на месте. – Я слышала утверждения выдавшего тебя предателя. Он говорил, что у тебя их только две: боярышня Градова и княжна Михайловская.

– Мм… видишь ли, – пришла мне в голову подсказка, что я нисколечко не вру. – Есть у меня ещё одна законная жена, о которой две новые и не знают ещё.

А чё? Если судить по справедливости, то со своей Настенькой-Анастасией в мире Земли я ведь не разводился. И тогда в сумме всё верно получается: три жены! Как с листа!

Это я так думал, что удачно выкрутился. Потому что принцесса оказалась невероятно образованной и много чего знала:

– Ерунда! Магистр иллюзий имеет право иметь пять жён! Так что не заморачивайся! – но так как я продолжал стоять с отвисшей челюстью, она пустилась в пространные объяснения: – И главная причина нашего срочного бракосочетания не в том, что мы вынуждены бросить половину запасённых мною драгоценностей: по большому счёту и на оставшуюся половину мы вполне проживём, пусть и скромно. А в том вся беда, что тебя обманом заставили отдать часть своей крови. Благодаря этому главный жрец сможет тебя убить на большом расстоянии. Только и надеюсь, что будет сильный ветер и нас успеет отнести далеко. Но и это ещё не всё. Благодаря части твоей плоти король Гредек сумеет отдавать тебе распоряжения лично, где бы ты в этом мире ни находился.

– Да ладно? – не удержался я от скепсиса. – Что за бредни?

– Увы! Когда ты в это поверишь, будет поздно. Ты уже вернёшься сюда сам, перерезав на пути всех своих родных и близких. После чего окончательно превратишься в бессловесную марионетку. А там и ритуал над тобой проведут, забирая молодость вместе с жизнью.

М-да! Если Неффелана врала, то очень складно. Правда, явный силлогизм в её утверждениях просматривался. Что я и подметил:

– Но если мы станем супругами, то приказы престарелого короля меня беспокоить перестанут?

– Страшно тебя огорчу: нет! Ты его приказы и проклятия будешь слышать, пока он не издохнет! Но силы тебе для сопротивления чужой воле будет давать именно привязка ко мне. Именно супружеская клятва, данная в этом месте и подтверждённая на этом алтаре.

Несколько раз шумно выдохнув, я кое-как успокоился, стараясь принимать действительность как неизбежное существование здешних сил природы. И уже более мягко попытался выяснить моральную сторону вопроса:

– Слушай, Лана! А тебе не страшно вот так, по воле обстоятельств связывать свою жизнь с совершенно незнакомым человеком? Вдруг я злой тиран, садист, избиваю жён, ущемляю их во всём?

– Не наговаривай на себя, нормальный ты парень. Я ведь вижу… Да и наличие трёх жён тебя лишь с положительной стороны характеризует. Ко всему, ты мне нравишься. Да и от моих прелестей глаз не отводил. Правда ведь?

– Ну-у-у…

– Так чего мне стесняться или скромницу из себя строить? Это раньше я была любимица и делала здесь что хочу. А мне ведь уже двадцать один год, пора давно свою семью иметь. Так почему бы и не с тобой? Тем более что ты магистр иллюзий. За такого даже императрице незазорно замуж выйти.

– Ого! А выглядишь на восемнадцать, – вырвалось у меня. Лестные намёки по поводу императрицы я пропустил мимо сознания.

– Вот и отлично! – порадовалась девушка и скомандовала тоном гвардейского сержанта: – Давай руку и становись рядом!

Ещё раз тяжко вздохнув и с безысходностью оглядевшись по сторонам, выполнил, что от меня требовалось. А как иначе-то? Как извернуться? Если нет ни времени, ни возможностей. Да и чего бояться-то? Подумаешь, одной женой больше станет? Их у меня и так длинный список, в именах бы не запутаться.

Тогда как обряд и произнесение клятвы шли своим чередом. Тоже ничего вроде как сложного. Простые слова, но ёмкие, правильные. И дымок, вьющийся из чаш, не раздражал. И расставленные на алтаре свечи не слепили. И шум с улицы не отвлекал. И девичья ладошка в моей руке подрагивала как-то чувственно и совсем беззащитно. Это для меня, старого циника и развращённого баловня судьбы, подобный союз был одним из многих. А каково ей, росшей без отца? Да оставшейся в окружении врагов, убивших её мать?

Придётся брать под свою защиту… Если она меня сумеет спасти из этого змеиного гнезда. То есть пока это я от неё полностью завишу и должен прислушиваться к каждому сказанному слову.

Ну и в который раз меня поразил до глубины души тот факт, что браки в этом мире совершаются не для показухи и не для каких-то свидетельств перед иными людьми. И не для отметки в паспорте. Здесь узы между парами скрепляются в совершенно иных сферах, скорей всего, именно божественных. И где эти божества находятся? Почему их так много и все они разные? Поверю ли я когда-нибудь окончательно в их существование?

На последние слова клятвы моей новой супруги я обратил особое внимание.

– Обещаю трепетно любить своего мужа и выполнять все его распоряжения, отданные вне домашнего очага!

Последние прозвучавшие слова. И весьма важные, которые я решил тут же проверить в действии:

– Неффелана! А вот скажи мне: ты сильно расстроишься, если я из корзины воздушного шара выкину и вторую половину запасённых тобой драгоценностей?

– Нет, не расстроюсь. Если на то будет воля моего мужа.

– И сможем ли мы пройти в узилище, чтобы вызволить оттуда томящегося там купца Тимофея?

– Сможем. Туда попасть не в пример сейчас легче, чем в этот пантеон. Но если ты хочешь спасать этого человека, нам надо очень-очень поспешить.

– Так и сделаем! – ещё больше воспрял я духом, обменявшись с супругой первым поцелуем. А когда у нас перестали кружиться головы, скомандовал: – Веди!

Чего уж там, отличная жена получится!.. Если мы вырвемся отсюда и выживем…

Но по верёвочной лестнице мы с Ланой карабкались с необычайным азартом и вдохновением.

Глава 33

Заблудайки

На пути в узилище только и попалось два в стельку пьяных тюремщика, коих мы связали от греха подальше. Они и не поняли, что с ними случилось, как уже спали, уложенные на бочок. Авось не захлебнутся, если плохо станет.

А вот купец Крук оказался совсем плох, хоть и в сознании. Узнал меня по голосу, а когда понял, что мы его пришли спасать, вначале не поверил:

– Как же так?! Ты ведь фикси? Тебя ведь самого должны на площади завтра сжечь?

– Ну так получилось, извини, что не сожгли! – подталкивал я его к выходу, практически неся на плече. – Главное – ногами быстрей шевели, иначе на поезд не успеем.

– К-какой п-поезд? – начал заикаться несчастный.

– Везущий на свободу!.. Давай, давай!

Ну и когда он оказался в корзине, а шар стал медленно выползать в ночное небо из створа башни, Тимофей не выдержал и расплакался. Только и оставалось, что пожимать его за плечо да успокаивать рыдания жестокой правдой:

– Ты рано радуешься! Мы ещё в королевстве. Вот когда домой доберёмся, в Скифию, вот тогда плачь, сколько тебе захочется.

Недавний товарищ по узилищу вроде успокоился и затих, а мы крайне медленно продолжали подниматься над ярко освещённым городом Канся, столицей королевства Айшо.

Балласт мы сбросили весь, до последнего мешочка золота, не говоря уже о песке. Оставалось при нас лишь минимум одежды, моя куртка, по небольшому метательному ножу на брата и небольшой пистолет, который Неффелана взяла как последний шанс:

– Если не повезёт, то я лучше застрелюсь, чем отдамся в руки этих тварей! – шипела она, от нетерпения подскакивая на месте и пытаясь тем самым ускорить взлёт.

– Может, всё-таки включим горелку? – трясся и я от переживаний.

– Нельзя! Если заметят нас снизу, поднимут тревогу, и жрец тебя успеет убить. Надо хотя бы перевалить за ближайшие возвышенности.

Нам везло и не везло. Ночь безлунная, даже пасмурная, зато и ветра пока не ощущалось. Неужели так и зависнем на одном месте? И только поднявшись метров на шестьдесят и почти остановившись, нас легонько подхватил ночной бриз и стал сносить к ближайшим горам. Как только освещённый город скрылся из глаз, принцесса зажгла горелку, продержав её совсем недолго в рабочем состоянии. Но этого хватило, чтобы обвисшая наружная оболочка наполнилась горячим воздухом и нас приподняло ещё метров на сто. Там ветер оказался посильней, потянув нас между двумя мрачными массивами гор. Чуть позже мы опять дали жару и взлетели ещё выше.

Ну а мне только оставалось удивляться весьма современной конструкции шара, его полётным качествам и вообще наличию такого девайса в затрапезном горном королевстве. Всё-таки несущая часть состояла из двух частей, и внутренняя оболочка содержала в себе газ. Пусть и более дешёвый водород, зато более лёгкий и выгодный в плане подъёма. А уже наружная ткань наполнялась тёплым воздухом. При этом соблюдались все строгости пожарной безопасности в виде укорота открытого пламени и дополнительных разделительных перемычек.

– Откуда такая прелесть? – не скрывал я своего удивления. – К нему ведь для старта и компрессор нужен, и баллоны с газом?

– Мама успела заказать три года назад, словно чувствовала приближение беды. Тайная доставка, тайное размещение в башне… Сколько мы с ней вдвоём намучились! И не успели сбежать… Отравители подсуетились раньше. Ну и знал бы ты, чего мне потом самой всё это стоило довести до ума, собрать, подготовить… Уф! И чтобы никто не догадался!

– М-да, представляю…

– Благо что башня – мой личный дом. Никто туда не имел права войти. Хотя уже подслушала принца, как он собирался распорядиться башней после моего убытия к мерзкому колдуну. Гадёныш попросту собирался её снести, настолько меня ненавидел.

– Дивно… вначале он мне показался честным и открытым…

– Артист! Весь в своего ублюдочного папочку! – гневалась моя нежданная спасительница и совсем уж непредвиденная супруга. – Как их только земля носит!

– В самом деле, – продолжил я размышлять, внимательно всматриваясь в темноту прямо по нашему курсу. – Но ведь получается, что айшоды любят своего короля. Или я не прав?

– Ты просто не знаешь всех тонкостей внутренних отношений. Потому что практически весь народ – это отъявленные негодяи и разбойники. Они настоящее горе и бич для соседних королевств. Грабят, убивают, насилуют. Только тем и живут. А потом возвращаются домой и притворяются мирными пастухами и садоводами. И твёрдо знают, что никто их для суда не выдаст. Того же купца Тимофея обобрали до нитки, а попытавшись жаловаться, он сразу угодил в тюрьму. Живым бы его отсюда не выпустили. Круговая порука, уголовное государство.

Да, знакомая ситуация. Такие «державы» и в моём мире имелись. Все вокруг знают, что там одно жульё и бандиты живут, а вот собраться вместе, да одним ударом выжечь гниль никак не получается. Обязательно отыщутся двуличные демагоги, кричащие «онижелюди!» И обязательно за ними прячутся те, кому выгодна нестабильность в регионе. Вот этих-то мразей извести практически невозможно.

Так и здесь. Кому-то очень выгодно существование королевства Айшо. А кому? Отвечая, Неффелана ни капельки не сомневалась:

– Главные покровители – египтяне. Только от их империи здесь есть полноценное и многочисленное представительство. Да и в тайной полиции добрая треть – это добровольцы военного профиля из Египта и его колоний.

– И остальные империи такое положение вещей устраивает?

– Инки с иберами далеко. А Скифия тоже не имеет границ с Айшо. Разве что такие, как Тимофей, сумеют донести свои жалобы до императора. А тому достаточно будет лишь черкнуть резолюцию «Разобраться!». И от бандитской вольности только руины останутся.

В этот момент купец отозвался, видимо, давно прислушивающийся к нашему разговору:

– Жизнь свою положу, но пробьюсь на приём к императору!

Мне оставалось лишь поощрительно поддакнуть, в то же время понимая, что высшим правителям не до бед каких-то пострадавших граждан. Им и глобальных проблем с головой хватает.

Попутно старался высмотреть, куда нас несёт ветром и не столкнёмся ли мы с какой преградой в ночной темени. Поднялись мы практически на максимальную высоту. А чтобы оказаться выше, следовало постоянно использовать горелку. И то ненамного получится взлететь. А ведь топлива в обрез, и по весу его лишнего не возьмёшь, да и не было его у принцессы в наличии. Можно сказать, по каплям собирала, потому что в королевстве вообще не было автомобильного транспорта. Один лимузин королевский только имелся, и тот всё время стоял на приколе из-за поломок. Да и ездить на нём было практически некуда.

Ну и, наверное, только благодаря своим новым способностям и рассмотрел, что нас не просто несёт между двумя массивами гор, а мы ещё и постепенно вползаем в какое-то марево. Да и порывы ветра стали не в пример ощутимее. Неужели опять нас накроет непогодой? Всё-таки ураганы здесь нередки, по утверждениям нашей спасительницы. И хуже всего, по её мнению, что нас несло в юго-восточном направлении.

– Там в горах настоящие безжизненные пустыни, – досадовала она. – Не выжить. А если унесёт ещё дальше, попадём в государства с рабовладельческим строем. И неизвестно, что хуже: умереть от голода или будучи в рабском ошейнике.

– Давай тогда постараемся опуститься и дождаться смены ветра, – предложил я вполне очевидный выход.

– Нельзя! Забыл о пробирке с твоей кровью? – досадовала принцесса. – Могут ведь умертвить на большом расстоянии. Не знаю, на каком именно, но чем дальше мы улетим от Айшо, тем мне будет спокойнее.

– Не переживай, до утра нас не хватятся. Да и пьяные все…

– Хорошо бы… Но ты прислушивайся к себе. Как только услышишь в сознании мерзкий голос Гредека, значит, твой побег обнаружили и начали действовать. Вначале попытаются тебя вернуть приказами, а как поймут, что ты каким-то образом противишься, сразу постараются убить.

– Чудеса! – выдохнул я, никак не в силах поверить, что утверждения Ланы строятся на реальности. – Знал бы о таком колдовстве, ни капельки крови добровольно не отдал бы.

– Да там не столько колдовство, сколько некое древнее устройство, упрятанное под дворцом, – призналась она. – Я его и видела-то всего два раза, и то мельком, но именно из него испускают некий луч, выискивающий носителя крови, образец которой закладывают внутрь. Мать утверждала, что устройство очень древнее, но я в этом сомневаюсь. Уж слишком оно блестело, как новенькое.

Ну вот, ещё одна загадка. Откуда в этом мире подобный агрегат? И почему он оказался в лапах королька диких горцев? Наследие древней цивилизации? Или подарок гостей из космоса?

Тогда как нас внесло уже в облачность приличной густоты. И можно считать, что с этого момента наш полёт стал неуправляемым. Если суждено будет разбиться о торчащую скалу, то так тому и быть. Ни посадку совершить, ни держать максимальную высоту мы не могли. И балласта не было. Разве что самому спрыгнуть в самый критический момент? Потому что в куртку я давно завернул Неффелану, а мы с Тимофеем пытались унять стук зубов. Трясло нас не по-детски. Несмотря на пояс тропиков и общее тепло, на высоте чуть ли не подмораживало. Плюс плохая, крайне сырая погода. Так и простудиться недолго.

Но что такое насморк, когда летишь неведомо куда и с такой скоростью? И если бы только это! Не успели мы усесться на дне корзины, прижавшись друг к другу, как у меня по мозгам словно сотней иголок кольнули. Я непроизвольно задёргался всем телом, не осознавая, что кричу от адской боли. А в следующие мгновения всё моё внутреннее сознание заполнили громовые раскаты чудовищно страшного голоса:

– Возвращайся немедленно ко мне! Дай о себе знать. Покажись, где ты прячешься! Возвращайся! Твой побег бессмысленный. Всё равно ты вернёшься!

И так далее, и тому подобное в течение минут пяти. Мне уже казалось, что голова у меня лопнула, а изо всех пор кожи полилась кровь. Но потом голос пропал, и я сумел выдохнуть с хрипом:

– Нас уже ищут… Но пока не знают, что мы улетели на шаре… Так что шанс у нас ещё есть…

– Жаль, что не так много, – досадовала моя спасительница. – Кто-нибудь обязательно и меня хватится. А если я не отвечу, то сразу вломятся в мою башню. К тому же поиск предпримут и там тоже. А рассмотрев оставленный компрессор, баллоны и прочие приспособления для шара, быстро догадаются, как мы покинули город. Вот тогда и жди самого опасного, смертельного удара.

А голос с узнаваемыми интонациями Гредека в моей башке вновь загрохотал:

– Слав! Сделай праведное дело! Убей похитившую тебя предательницу! Убей её немедленно! Убей! Убей! Убей! Растерзай её! Порви в клочья!

И так далее…

Но что меня порадовало, так это уменьшенное воздействие на меня. Уже не сотни иголок кололи мозг, а не больше десятка. Уже не гром громыхал внутри черепной коробки, а просто голос какого-то идиота надрывался. Ну и самое главное, никаких подвижек в сторону причинения вреда своей супруге я не подумал предпринять. Да и как бы у меня рука поднялась на свою жену? Тем более что её пальчики, массирующие мне виски, приносили невероятное облегчение своей прохладой. Под таким воздействием можно что угодно выдержать.

О чём я и заявил, пытаясь улыбнуться судорожно искривлённым лицом:

– Лана! Эта старая мразь кричит и ругается… Пытается меня заставить причинить тебе зло… Недоумок!

– Увы! Очень коварный и сообразительный недоумок, – печалилась она. – Жалею, что мы не успели убрать все предметы обряда с алтаря. Скорей всего, жрец догадается, что мы соединили свои судьбы, и они поймут, что никакие приказы бешеного короля ты выполнять не станешь… Вот тогда и ударят смертельным лучом… Мы вроде далеко, вон нас как лихо несёт. Но всё-таки страшно… Выдержишь?

– Никуда не денусь, выдержу! – пообещал я. – Ты только не убирай свои ладошки, и всё будет хорошо…

Какое-то время мы двигались в относительной тишине. Да и холод как-то стал отпускать. Зато вместо него вместе с теплом нас стал укутывать густой пар, отдающий крайне неприятными и резкими запахами. Пытаясь определиться, я разобрал отчётливый запах серы, едкого дыма и горелой древесины.

Да и Тимофей высказал предположение:

– Такое впечатление, что мы летим над горящим лесом. Как бы нам не задохнуться от дыма.

– Откуда тогда запах серы? – тоже подметила принцесса.

Тогда как я заподозрил ещё худшее:

– Слушайте, а нет ли где поблизости действующего вулкана?

Они долго морщили лбы, пытаясь припомнить, но потом в один голос заявили, что ничего подобного здесь нет. Разве что самый ближайший, так он в океане. Но настолько далеко улететь шар не мог по всем расчётам. Но откуда тогда такие едкие и неприятные запахи?

Только мы начали обсуждать разные варианты, как меня достал вначале озлобленный голос Гредека, короля айшодов:

– Умри, червяк! И пожалей перед своей смертью, что отказался мне служить. Смерть! – благодаря этому я хоть как-то успел приготовиться к возможной боли и предупредить купца и нашу спасительницу:

– Держите меня! Сейчас начнётся…

Оно и началось. Даже затрудняюсь описать точно, как оно всё ощущалось. Словно кровь вскипятили внутри тела, а потом попытались высосать безжалостным насосом. Дышать стало нечем. Пальцы конечностей запекло от мурашек. Кости заныли. Сознание стало меркнуть. Я только и успел подумать, что умирать всё равно лучше, будучи свободным. И шепнул дышащей мне в лицо Неффелане:

– Спасибо тебе… Будь счастлива!..

А на дальней периферии мелькнула недовольная мысль:

«Что за мир такой подлый?! Постоянно теряю сознание!..»

Глава 34

Из огня да в полымя

Но в этот раз могу с уверенностью заявить: в сознании я всё-таки остался. Управлять телом не мог – это да. Практически не дышал, и хорошо, что мои спутники, несмотря на тесноту в корзине, мне активно делали искусственное дыхание и прямой массаж сердца. Наверное, это и помогло мне выжить. Ну и моргать не мог, что весьма напугало мою супругу. Зато всё остальное слышал, ощущал и даже видел, пусть и в мерцающем тумане.

Минуты через три воздействие неведомой силы стало ослабевать, а потом и резко сошло на нет. Я задышал. Потом и губы стали слушаться, удалось прошептать:

– Отпускает…

Несмотря на своё залитое слезами прекрасное личико, Лана попыталась улыбнуться:

– Значит, нам повезло! Улетели на достаточное расстояние.

Зато я окончательно уверовал, что с этим миром не всё слава богу. Творцы иллюзий балуют колдовской магией, странные арки лишают сознания, боги устраивают шоу в своих храмах, клятвы одна страшней и опасней другой, подлые стариканы выпивают молодость из наивных и начинающих фикси, да ещё и устройства некие имеются, отыскивающие тебя по капельке крови и убивающие на расстоянии. И помимо того, ось вращения планеты смещена, и вся история пошла наперекосяк со времён Эхнатона.

Ужас, если разобраться. Но интересно-то как! Да и радует, что сам стал двадцатилетним.

И плевать, что жарко от пара, дышать трудно от дыма и глаза режет от какой-то вони. Главное, что живой, рядом прекрасная принцесса и мы удаляемся от смертельно опасного королевства Айшо. Для возвращения оптимизма только и следовало выяснить: куда же мы летим?

Кстати, горячий пар наверняка чуть прогрел нашу несущую оболочку, и мы хоть немного, но приподнялись. Так что прямо сейчас удариться о грунт нам вроде бы не грозило. Разве что о скалы? Всё-таки горы вокруг нас недавно проносились. И непогода могла так закрутить нас по спирали, что и на прежнее место сдуру вернёмся… Тьфу, тьфу, тьфу три раза!

Но пока вставал на ноги, воздух вокруг нас стал чище. Похоже, мы вылетели из зоны сильного лесного пожара. Иного толкования недавнего дыма и пара мы не находили. Ещё через два часа моё зрение позволило рассмотреть на земле редкие огоньки. Скорей даже отблески, обычные при использовании фонарей при обхаживании той же скотины. Высота была примерно определена выше пятисот метров, но меньше тысячи. И теперь уже смутно просматривалась под нами сравнительно ровная поверхность. Мало того, слева, по ходу нашего движения, удалось заметить светлеющий край неба. Приближался рассвет. Ну и стало понятно, что там восток, а нас довольно быстрым ветром несёт на юг. Плюс-минус пару румбов в сторону.

Тускло проглядывало русло довольно широкой реки. Опять-таки, слева от нас. От реки просматривались многочисленные каналы для орошения. А чуть позже, при начавшемся рассвете, стали заметны обширные сельскохозяйственные угодья. Сады, плантации, извивающиеся ряды виноградных кустов. Узкие дороги соединяли многочисленные посёлки и одинокие хутора. Далеко-далеко на севере, позади нас, просматривались белые вершины гор, в одном месте прикрываемые не то тучами, не то клубами дыма. А когда далеко впереди, за сплошной зелёной массой мелькнула полоска водной глади, Тимофей со странной досадой воскликнул:

– Знаю, где мы! Карту не раз подробную видел этих земель! Слева река Инд, а сзади остались запретные области со своими вечными пожарами. Их ещё называют землями Горящего Шайтана. Как мы только не умерли в том ядовитом дыму?… Кошмар! – он экспансивно хватался за голову. – Повезло, наверное, по краю пронесло… А под нами королевство Саувира. Богатейшее государство, на северной границе которого я однажды побывал по своим торговым делам. И всемирно известное благодаря своим вечно горящим горам с мутантами, копями и изменённой флорой. В тех же землях добывают приличное количество камней шегге. Но именно по той же причине Саувира – опасное государство для нечаянных путешественников. Потому что свои тайны саувиране берегут пуще глаза, закрытые области являются запретными, и любого лазутчика или шпиона, пойманного на пути к ним, казнят на месте.

Тут же была развёрнута карта, и купец показал на ней уже предметно, где и как. Насколько я понял, данная территория Саувира в моём мире принадлежала Южному Пакистану, а море, к которому мы приближались, называлось Аравийским. Но уже хорошо, что нас обратно в королевство Айшо не занесло. А шпионы… Неужели мы на них похожи?

Долго печалиться и уточнять форму местного правления мы не стали. Следовало плавно приземляться, потому что уже хорошо просматривались зелёные полоски мангровых зарослей вдоль моря, само море и какой-то прибрежный город. Допустить, чтобы нас унесло в море, дальше на юг, было непростительной ошибкой. У нас и так ни питья с собой нет, ни еды. В Индийском океане нам однозначно грозила бы смерть.

Вот и начали стравливать воздух из первой оболочки. А когда и этого не хватило для должной скорости снижения, выпустили немножко водорода из внутренней оболочки. Благо тонкие верёвки оказались в порядке и клапана сработали на выпуск выше всяких похвал. Правда, сама посадка стала ещё тем приключением. Ветер-то до сих пор приличный! Якорей у нас нет. Даже верёвок для сброса не было. И кто нас ждал внизу, чтобы за эти верёвки уцепиться? Иначе говоря, следовало выпрыгивать из корзины всем одновременно, как только та приблизится к земле на метр-полтора.

Здесь самым слабым звеном среди нас выглядел Тимофей Крук. Всё-таки его основательно избили охранники, да и длительное заточение изрядно надорвало его здоровье. А ведь для прыжка из корзины следовало вначале свеситься с её наружной стороны, а потом и спрыгнуть по команде «Все разом!». Не сумей он вовремя отцепиться, его моментально унесёт в небо облегчившийся шар. При этом и о скорости полёта не следовало забывать: мы неслись между отметкой тридцать и сорок километров в час. Тут не то что покалечиться, убиться можно при неудачном падении.

– Придётся сделать жёсткую посадку! – решилась на крайние меры Неффелана. – Открою сразу два клапана, и мы, скорей всего, рухнем вон в тот овраг. Авось нас оттуда не вытянет ветром.

На раздумья и секунды не оставалось, могли не успеть. Поэтому я согласился, подбодрив супругу обещанием:

– Давай, милая, я тебя буду держать! – и наше летательное приспособление пошло резко вниз. Сам спиной прислонился к девушке, прижав её как следует к стенке, а ногами упёрся в противоположный край корзины.

Только вот пообещать удержать и удержаться – это совсем разные вещи. В овраг мы попали вполне удачно, в самом его начале нырнули. Но нас так стало колотить о грунт, что появились панические мысли:

«Лучше бы мы спрыгнули! Тогда наши кости не раскидало бы по всему побережью!»

Раз десять нас ударяло, пытаясь вытряхнуть из корзины. Или хотя бы разломать её вдребезги. К счастью, каркас выдержал. А вот потом нас повалило набок и поволокло по дну оврага. При этом мы краем корзины, словно ковшом экскаватора, стали собирать весь мусор, песок, коряги и даже камни. Попадись нам на пути солидный валун, об него и размазало бы. А так набранный нечаянно вес помог воздушному транспорту остановиться в финальной части оврага. Оболочка какое-то время ещё пыталась рвануть в небо, терзаемая ветром, но потом всё-таки провисла, упёрлась в склон и перестала грозить опасностью дальнейшего нашего волочения. А мы постепенно стали отплёвываться, отряхиваться, откапываться из пыли и набранного при торможении мусора.

– Повезло! – констатировал купец трясущимися губами. – Кому расскажу, ни в жизнь не поверит!

– А у меня это вообще первая посадка! – вдруг развеселилась отплевавшаяся Лана. – И довольно удачная, раз даже горелка не сорвалась. И водород в оболочке остался. Если достанем топлива, то и взлететь сможем.

Им я приказал пока оставаться в лежащей на боку корзине, а сам аккуратно вылез и тут же стал собирать лежащие вокруг камни и укладывать на корзину вместо балласта и якорей. Затем и на стропы навалил всё, что удалось собрать в округе. Напоследок нашёл несколько рогулек и постарался пришпилить за оплётку и сам шар. Да и ветер, к нашему счастью, стихал, а здесь, в овраге, так вообще почти не ощущался. Дальше мне интенсивно помогала супруга, ведь пришлось носить камни издалека. Но только когда мы все втроём возлегли на пышную траву на склоне оврага, я окончательно поверил в удачное приземление. Потому что до сих пор тело изрядно побаливало местами, после ударов корзины о грунт.

– Тимофей, а ты как? – уж его состояние точно внушало опасение. Но он, пусть и со старческим кряхтением, только посмеивался:

– На мне как на собаке всё заживает! А уж тот факт, что нам побег удался и мы на свободе, – наилучшее лекарство. Я словно второй раз на свет родился, блаженствую… Потому что в тюрьме будучи, давно с жизнью распрощался. Не чаял уже детей своих повидать…

– Но-но! Не рано ли радуешься? – осадил я его. – Вот когда в Скифию вернёмся, тогда и отпразднуем твой второй день рождения.

– В Скифии мы отпразднуем нашу свадьбу, – наставительно заметила принцесса. – А радоваться спасению можем прямо сейчас.

Всё-то они спешили подвести итоги и объявить нас спасёнными. И как сглазили! Не успели мы прийти в себя, как над срезом обрыва появляться стали смуглые лица, обрамлённые белыми тюрбанами. И если бы в этих лицах превалировало любопытство или приветливость! Глядели аборигены на нас зло, алчно, и первые окрики от них были полны угрозы и злорадства.

– Неужели и здесь нас захватят в плен? – пробормотал я, вставая сам и помогая подняться своим спутникам. – И на каком языке они каркают? Ничего не понятно.

– Забыл сказать, что Саувира, несмотря на громадные богатства, очень патриархальная страна, – объяснял нам купец, прислушиваясь к выкрикам в наш адрес. – Техническому прогрессу здесь противятся изо всех сил. Говорят здесь на языке сираико, но я с ним знаком весьма слабо. Разве что в общем понимаю, о чём они кричат… Примерно это переводится как «Попались! Подлые шпионы!».

– М-да! Кажется, моё имущество конфискуют для разбирательств, – пригорюнилась Неффелана. – Мы его даже продать не сможем…

– Ага! И куртку мою продать хоть кому-то не удастся, – примерил я на себя роль капитана «Очевидность». – Жарко здесь. Тропики. Экватор. Но это всё лирика, а вот угроза казни – уже истинная беда.

Пока аборигены дальше угроз не шли, оставаясь по периметру оврага и ограничиваясь угрозами и размахиванием рук. Бежать смысла не было. Да и куда? В какую сторону? Так что, пользуясь вынужденной паузой, я поинтересовался у своих спутников:

– Кто бы мне объяснил подробно: что за камни шегге? И что с ними делают фикси-прокси? – хотя мне про них уже в общем рассказали сторожа фермы по разведению крокодилов.

– Очень дорогие штучки, – вздохнул Тимофей, аккуратно ощупывая свои рёбра. – Половина экспортных поступлений в Саувиру идёт как раз с камней. А вот о тонкостях их применения…

– …Я знаю! – зачастила словами Неффелана. – Читала в дворцовой библиотеке по этому поводу целую книгу. Даже могу нарисовать подробную структуру кристаллической решётки, знаю удельный вес и сопротивляемость электрическому току…

– Короче! – мягко прервал я её. – И о самой сути.

– Создатели иллюзий используют шегге для укладки в них своих наработок, новых идей и конечного продукта, созданного для показа большой аудитории зрителей. И чем больше камень, тем удачнее внутри его получается запечатлеть или зафиксировать самые грандиозные иллюзии. Если сравнивать отдалённо, то только с кино. Только там движущаяся картинка записывается на плёнку и проецируется на экран, а магистры фиксируют сцены в шегге, обрабатывают их там, улучшают, а потом оттуда демонстрируют свои лучшие произведения для широкой публики. Или используют боевые, специальные наработки во время военных действий с противником.

– Надо же!.. И такие камешки находят в местах проживания мутантов?

По этому вопросу больше сведений имел купец:

– Камешки образуются в том самом месте, где постоянные пожары, кипит смола и варится жидкая сера. Они каким-то образом спекаются в определённых смесях глины, откуда их и выковыривают добытчики. Но там даже мутанты не живут, не могут. Зато они могут туда наведываться время от времени в специальных костюмах. Тогда же и там же они ведут сбор уникальных растений, из которых потом местные дервиши делают не только лекарства, но и вытяжки, используемые при обучении начинающих магистров иллюзий.

– Как конкретно используют? – взыграло во мне очевидное любопытство.

– Понятия не имею! – признался Тимофей, насторожённо посматривая на галдящих местных жителей. – С этим тебе надо к наставнику… О! Стража явилась не запылилась! Сейчас возьмут нас под белы рученьки… Кстати! Советую настаивать, что мы прилетели со стороны Египта. К египтянам здесь относятся не в пример лучше, чем к руссам со Скифии.

– Но мы не знаем египетского языка! – своевременно напомнила принцесса.

– Зато я знаю! – настаивал купец. – И как-то для начала выкручусь. Главное, чтобы сразу не обвинили в шпионаже или в попытках проникновения в запретную область. Могут ведь сгоряча и казнить, не забывайте об этом.

– Ладно, готов кем угодно притвориться, – закивал я. – Лишь бы на костёр не поволокли.

После чего, по примеру опытного Крука, стал кланяться приближающимся к нам воинам. Принцесса тоже не проявляла строптивости, склонила голову, глядя в землю, и вела себя крайне скромно. Насколько я понял и как получил разъяснения позже, пройдоха-купец включил все свои умения и начал с жалобных стонов и причитаний, выкрикивая их на смеси сразу нескольких языков и повторяя на все лады:

– Помогите! Спасите! О великие воины самого добрейшего короля Саувира! Нас сутки носило над морем внезапным ураганом, мы остались без капли воды и крошки хлеба! Умираем! Сжальтесь, добрые люди! Не дайте умереть после жуткой катастрофы!

Два воина постарше и одетые побогаче подошли к нам вплотную и начали оживлённый диалог с Тимофеем. Тот включил максимум своего лицедейства и, несмотря на побитую рожу и синяки по всему телу, жёг глаголом, так сказать, по самую нижнюю конечность туловища. Размахивал руками, подпрыгивал, завывал, имитируя ураганный ветер, хватался за голову и стонал. Тыкал руками то в нас, объясняя полёт нашим желанием «свадебной изюминки», то в связку шар-корзина. Напоследок вполне понятно описал момент, как он выпал из корзины, бежал за ней, закидывал камнями, спасая своих молодых спутников, которые и совершали рискованное путешествие сразу после своей свадьбы.

И всё это так жалостливо, настолько правдиво, что даже мне захотелось его обнять, посочувствовать и поплакать в знак сопричастности и утешения. Соответственно и воины прониклись. И поверили. Как и подошедшие ближе простые крестьяне. По крайней мере, казнить нас сразу и на месте никто не спешил.

Мало того, прекрасно понимая, что нас всё равно бессовестно ограбят, Тимофей сделал громогласное официальное заявление, что дарит летательный шар главе городской магистратуры. А взамен нижайше просит только об одном: чтобы нас напоили, накормили и посадили на любой корабль, идущий в сторону Египта. Ну и подсказал, что корзину с шаром можно сразу же довольно легко доставить в город. Только и надо, что держать крепко, чтобы не унесло ветром. Мол, тут и десятка человек хватит для транспортировки этого анахронизма воздухоплавательных устройств.

Хорошо, что только я расслышал недовольное ворчание принцессы:

– Сам ты анахронизм!.. Дарильщик нашёлся чужого добра…

Но тут ворчи не ворчи, а против такой силы, имея при себе всего лишь небольшой пистолетик и два ножика, не попрёшь. И в данный момент я порадовался тому, что выглядела моя очередная жена крайне непритязательно. После посадки нам ни умыться не было где, ни просто времени хотя бы пыль с себя стрясти как следует. Так что в мужском, свободно свисающем и крайне грязном костюме принцесса выглядела нелицеприятно. И разводы на лице оказались весьма кстати. По крайней мере, в её сторону если и косились воины, то без особой озабоченности во взглядах.

Ну и свою роль всё-таки сыграло официальное дарение главе магистрата. Так что до его личного участия в этом деле никто бы не осмелился заниматься самосудом.

Иначе говоря, потерпевших катастрофу путешественников повели в город. Корзину погрузили на широкую арбу с огромными колёсами в рост человека, ещё и придерживали со всех сторон, чтобы порывом ветра не опрокинуло. Потому у шара всё-таки оставалась должная плавучесть в воздухе, и его иногда сносило изрядно в сторону.

Можно сказать, что в город вошли триумфально и при максимально возможном скоплении зрителей. То ли здесь никто не работал вообще, то ли не сезон оказался в полевых работах, но все жители высыпали на улицы, по которым мы шли, и гортанными криками переговаривались как с воинами, так и с примкнувшей к нам кучкой крестьян. Причём последние не просто так нас сопровождали, они надеялись на щедрый дар со стороны местной власти. Ибо вовремя заметили падающий шар, быстро подняли тревогу, окружили, придержали и теперь ждали соответствующего поощрения. Все остальные горожане пристраивались к нам вслед, постепенно превращаясь в невероятно огромную, галдящую толпу.

Но уже тогда, продвигаясь по улицам города, мы весьма озадачились окружающими нас пейзажами. Жуткая нищета, грязь, полная антисанитария, отсутствие канализации и крайне аварийные с виду постройки, достигающие порой четырёхэтажного уровня. Они не превращались в руины лишь благодаря многочисленным подпоркам, укосам и прокинутым балкам между стенами. Трещины змеились по стенам, фундаменты перекошены, а вместо стекла на окнах – куски разнообразной ткани. Но чаще и ткани не было. Понятно, что экватор рядом, понятно, что жарко, но не до такой же степени зацикливаться на создании сквозняков?

Изрядно поразившийся Тимофей признался:

– Бывал-то я в северной части Саувиры, так там роскошь и богатство просто в глаза бросаются. А вот почему на побережье такая нищета царит, не имею ни малейшего представления.

Догадки по этому поводу появились, когда мы вошли во внутренний город, окружённый шестиметровой стеной. Разница оказалась невероятной и кощунственной. Потому что хорошо просматривались уходящие вдаль улицы с домами, в которых не постеснялись бы жить обитатели Рублёвки из моего мира. Правда, сразу за воротами, дальше огромной площади, хода для толпы не было. Несколько казённых, массивных зданий ограничивали площадь по кругу, чётко отделяя собой роскошь от нищеты. И воинов здесь оказалось около сотни, готовых в любую минуту втоптать плебс в булыжную мостовую. Помимо копий каждый воин имел при себе револьвер на поясе и винтовку за спиной. Только пулемётов не хватало. Но и не факт, что их не было на чердаках казённых построек или в надвратной башне.

Те же воины довольно бесцеремонно отсекли бо́льшую часть собравшихся горожан, не позволив им войти на площадь. Да и в самом деле, чего толкаться-то? И чего тесниться-то? Ведь не цирк приехал.

А вот наше настроение омрачилось ещё одной неприятной картиной. На самой площади возвышались несколько виселиц и отдельный эшафот для казней. Причём в петлях качалось два тела, а на эшафоте торчало пять колов, на одном из которых виднелась человеческая фигура. Жуть! От вида которой не только у моей жены затряслись коленки.

На фоне такого средневекового зверства как-то мимо сознания прошло спокойствие и всезнайство Тимофея:

– Трупы ещё не разнесло, видимо, только вчера казнь состоялась. – А отдельно для меня негромко посоветовал: – Ты сразу не вздумай оглашать, что ты магистр иллюзий. Только в крайнем случае признавайся…

Местные представители власти на саму площадь и выходить не собирались. Шесть человек, разряженных с восточной роскошью и блеском, разместилось на далеко выступающем балконе третьего этажа, с удобством, в креслах, попивая в тени подаваемые им напитки. Так и хотелось воскликнуть при виде такого неравноправия: «Как же далеки местные правители от народа!» На соседних балконах виднелись чиновники и знать попроще, да и по всему периметру их рожи маячили в каждом окне. Успели приготовиться к представлению? Знать бы ещё, к какому?

Нас подвели как можно ближе к балкону, и какой-то вельможа взмахнул унизанным перстнями пальцем:

– Говори! – это относилось к десятнику, который со своими подчинёнными доставил нас сюда. Тот быстро пересказал суть дела, после чего палец с перстнями указал на Тимофея: – Оправдывайся! – после чего в стоящей позади нас толпе стало вообще настолько тихо, что отчётливо слышалось жужжание каждой мухи.

Купец и тут показал высший класс актёрского мастерства, живописуя наши несчастья, восхваляя мудрость, благочинность и величие главы магистрата (или кто тут правил-то?). Пересказал нашу легенду, повторил официальное дарение воздушного шара и слёзно попросил посадить нас на первый же корабль, идущий в Египет.

Выслушали нас вполне благосклонно, сочувственно кивая, ахая и переспрашивая особенно трагические моменты. Потом шестеро сановников пошептались между собой, пришли к какому-то решению, и всё тот же глава стал озвучивать решение в наступившей благоговейной тишине:

– Нам всё ясно. И мы выносим своё справедливое решение, которое придётся подтверждать вам своим одобрением.

«Чего это они? – мысленно удивился я. – Играют в демократию? Или пытаются пустить пыль в глаза? А кому?…»

– Мало того! – умело повысил голос обладатель многочисленных перстней. – Именно вы, жители нашего города, выберете форму исполнения нашей всеобщей воли. Готовы к выбору? – толпа восторженно взревела и тут же вновь смолкла после резкого жеста оратора. – Тогда выбирайте из двух вариантов: повесить шпионов или посадить их на кол. Кто за первый вариант?

В возобновившемся рёве я даже вначале как-то не осознал суть прозвучавшего «приговора». Повесить? За что? С какой такой стати? Или это такая шутка юмора у аборигенов? Типа попугать вначале несчастных гостей, а потом вместе посмеяться над их мокрыми штанами?

Переглянувшись со своими спутниками, понял, что здесь народ к шуткам непривычен. Всё слишком серьёзно и более чем реально. Глаза Тимофея подёрнулись туманом отчаяния, а моей супруги – слезами. Но при этом купец коснулся своего метательного ножа под рукавом рубашки, словно приноравливаясь его выдернуть моментально. А Неффелана приготовилась выхватить свой небольшой пистолетик. Мой нож тоже хорошо прощупывался под рубахой, но сумею ли я его добросить до сидящего на балконе вельможи? Да и апатия какая-то странная стала наваливаться на сознание. Даже дельная мысль не принесла облегчения, которую я огласил вслух:

– Ну признаюсь я, что фикси… А спасёт ли это нас?

Тогда как фарс «демократии» продолжался:

– Или лучше их посадить на кол? – выкрикнул главный сатрап местного разлива. Рёв стал ещё оглушительнее и радостнее. Кажется, свои вопли добавили горожане, оставшиеся вне площади. То есть народ с восторгом проголосовал за более жестокую и кровавую казнь.

– И кто у нас первым сядет на кол? – не унимался сановный садист. – Предлагаю эту сучку оставить напоследок! – его палец ткнул в сторону Ланы, а толпа согласно заулюлюкала. – Ну а тогда первым умереть по вашему приговору отправится этот старый лгун и подлый разбойник…

Рука уже стала подниматься в сторону Крука, а я собрался выкрикивать признание о своей колдовской сути, как на балкон просочился какой-то слуга и что-то оживлённо зашептал на ухо местного вельможи. Выслушав, тот несколько приуныл, но тут же придал своему лицу восторженное выражение и даже сподобился встать с кресла, жестом призывая народ к тишине:

– Радостную весть спешу вам сообщить, подданные нашего великого короля Харха Пятого! Возрадуйтесь, люди! Узнав о поимке шпионов из сообщений по телеграфу, герцог Дайрани возвращается к нам! Потому что сам решил поприсутствовать на казни! Наберитесь немного терпения. Будем ждать.

После чего развернулся и ушёл вглубь здания. За ним покинули балкон и все остальные. А сколько ждать? Об этом ни намёка не прозвучало. Только вот судя по радостному гомону у нас за спинами, народ не слишком огорчился бессмысленному ожиданию под солнцепёком. Да и воины не грустили, оживлённо переговариваясь и обмениваясь мнениями.

Внимательно слушавший купец и для нас перевёл суть окружающего нас гомона:

– Этот герцог, Ситар Дайрани, личный доверенный короля, инспектирует побережье. И только вчера вечером покинул город, отправившись ночевать в порт соседнего городка. Там удобная стоянка для судов… И телеграф тут есть, как ни странно… Если инспектор мчится верхом и с малым составом своей свиты, то прибудет скоро, не позже чем через полчаса. Может, и раньше, если использует автомобиль…

– Ещё один садист и любитель крови? – скрипнул я зубами от нарастающей злости. – Лана, сумеешь мне незаметно отдать оружие? Постараюсь хоть самого главного гада пристрелить.

– Сама справлюсь! – не менее злобно прошипела девушка в ответ.

– Эй, вы не слишком спешите-то! – постарался нас осадить говорящий сквозь зубы купец. – У нас всё-таки растут шансы на спасение. Однозначно, что герцог, да ещё и личный порученец короля, – это высшая власть и более рассудительная, чем местный сатрап. Он наверняка заинтересован в усилении государства, в том числе и в найме или рекрутстве нового магистра иллюзий. И жену магистра тронуть не посмеют, как и его старшего брата, коим я постараюсь представиться.

Логика в его словах имелась, и нам стало чуточку спокойнее. Но недавний пример в королевстве Айшо мог любого оптимиста моментально превратить в пессимиста. Вдруг здесь тоже не всё слава богу с отношением к колдунам? Вдруг их здесь вообще подают на стол с гарниром? Или с соусом? Вон как быстро к казни приговорили ни в чём не повинных путешественников.

Ждать в самом деле пришлось недолго. Минут через двадцать послышалось рычание моторов, и толпа вполне самостоятельно стала раздаваться в стороны, образуя широкий проезд посредине. Тут же и местный сатрап ножками соизволил выйти на площадь, изготовившись лично встречать королевского инспектора. Тем самым он сразу показал, кто здесь и насколько истинная власть.

Только вот приезжие не сразу въехали в крепостные ворота. Вначале остановились снаружи и тщательно осмотрели остающийся там воздушный шар. И только потом, уже не используя авто, так нами и нерассмотренные, вошли на площадь. Среди них сразу выделялся мужчина пожилого возраста: властный, поджарый, со спортивной фигурой и с цепким взглядом из-под нахмуренных бровей. Из вооружения у него имелся всего лишь один пистолет в кобуре, но какой-то нереально большой. Пародия на парабеллум? Герцога сопровождало с десяток воинов личной охраны, каждый из которых имел по два револьвера и как минимум по одному ножу в богато изукрашенных ножнах.

Но больше всех бросались в глаза две молодые женщины. Истинные амазонки, облачённые в открытые костюмы охотниц. Покрытые серебром и золотом доспехи, выпуклыми чашами прикрывающие грудь. Излишне много бижутерии на шеях, в ушах и в причёсках. Да и браслетов на оголённых руках хватало. И у каждой на поясе комплект метательных ножей.

Не слишком обращая внимание на лопотание местного вельможи, Ситар обошёл нашу троицу по кругу, внимательно рассматривая с головы до ног. После чего возмутился:

– Какие же это египтяне?! Ну-ка срочно принесите воды и дайте им умыться! – Суть мы поняли после перевода нашего купца, который делал это шёпотом и почти не раскрывая рта:

– Придётся нам мыть лица… А также признаваться, что мы из Скифии. Но вы всё равно помалкивайте и не вмешивайтесь в разговор…

– Скорей они с севера, – вслух рассуждал инспектор. – Ну?! Признавайтесь, подлые шпионы!

И тут же Тимофей залебезил под сердитым взглядом герцога, перейдя на русский язык:

– Ваша светлость! А мы и не утверждали, что мы египтяне. Мы только просили нижайше нас туда отправить на корабле. Потому как именно оттуда имеется регулярное сообщение с нашей родиной, да и земляков там предостаточно, которые с радостью нам помогут средствами.

– Ага! Так вот вас откуда к нам занесло! – явно обрадовался герцог.

– Ураган унёс нас в горы, – пустился Крук в оправдания, – пришлось лететь дальше… Потом ночь. И только под утро, рассмотрев землю под нами, мы решили делать жёсткую посадку.

Тем временем принесли воду в кувшинах, несколько полотенец, и мы приступили к умыванию. Но если мы с Тимофеем с огромным удовольствием смыли с лица пыль и грязевые разводы, то наша принцесса стала капризничать:

– Вода холодная! – чего не могло быть в здешней жаре по умолчанию. – И что толку мыть лицо, если всё остальное тело чешется от пыли?

После чего демонстративно, двумя пальчиками, промыла только свои глаза. При этом грязь на её личике только ещё больше размазалась. И это крайне не понравилось королевскому инспектору:

– Чего это она у тебя такая строптивая? – вызверился он на меня. – И почему по-русски говорит с таким странным акцентом?

Вона как! Он и в таких тонкостях иностранных языков разбирается? Хотя и сам он говорил нечисто, с некоторыми ошибками. Но теперь пришлось и мне отвечать:

– Моя жена из очень знатного рода! – заявил я с должным апломбом. – Я её обожаю и готов потакать любым её прихотям.

– Ха! Да ты презренный подкаблучник! – хохотнул герцог. – И как только вас в шпионы взяли-то? Хе-хе! – и уже жестами, выделяя женщин из своей свиты, распорядился: – Ну ка умойте эту обезьянку!

Обе амазонки и так стояли у нас за спинами, словно рассматривая нас и чуть ли не щупая руками. А после команды так лихо скрутили Неффелану, что та и к пистолету своему дотянуться не успела. А нас с Тимофеем тут же оттеснили в сторону остальные вояки из свиты инспектора. Ра-аз! И мою супругу чуть пригнули, давя на заломленные руки. Два! Быстро помыли ей личико. Три! Вытерли полотенцем и уже чистенькую и прекрасную подтолкнули в сторону Ситара.

Вот тут и произошло у того странное превращение. Челюсть у него отвисла, глаза округлились и заблестели в порыве необузданного вожделения. С минуту он так стоял, словно током пришибленный, потом подтянул челюсть, облизал пересохшие губы и замычал от восторга:

– Мм! О-о-о! Богиня! Самая прекрасная в мире богиня! – и даже как-то весь затрясся при этом. И вдобавок стал поднимать дрожащие руки, словно собираясь ухватить девушку за лицо или за волосы.

Создавалось чёткое впечатление, что мужик попросту тронулся умом и совершенно себя не контролирует. И это его состояние говорило об одном: перед нами развратный маньяк, который ради своей похоти ни перед чем не остановится. Его однозначно не заинтересует наличие рядом хоть сотни фикси-прокси. Он уже находится в плену образов предстоящей вакханалии.

Ещё я понял, что предстоит моя последняя схватка в этой жизни. Я не Ван Дамм вкупе с Брюсом Ли, поэтому мне не светит забрать с собой на тот свет десяток врагов, но уж до горла самого главного из них постараюсь добраться обязательно. Резко вдохнул и, забыв о ноже, бросился к герцогу Дайрани.

Глава 35

Безумный рывок

У меня почти получилось. Оттолкнув в стороны парочку личной охраны, со звериным рыком я в два прыжка достиг королевского инспектора и постарался вцепиться ему в горло. Если бы смог, наверняка поломал бы ему пальцами гортань. Но, увы, мне не хватило буквально десятка сантиметров. Кто-то меня всё-таки ударил в бок во время полёта, тело чуть снесло, и мои скрюченные пальцы вместо горла вцепились в нагрудник герцога. Наверное, враг ещё и сам чуточку отпрянул в последний момент, проявив боевые инстинкты, вот и сорвалась моя отчаянная задумка. Мы упали несуразно на булыжную мостовую.

В следующий момент мне придавили ноги. Потом и всё туловище распластали по земле. Чуть не сломали пальцы, отдирая их от нагрудника моего врага. Мне только и оставалось, что плеваться разбитыми губами и рычать, захлёбываясь от бешенства:

– Гад!.. Падаль!.. Не смей прикасаться к моей жене!..

К сожалению, больше ни на что иное моё вроде физически неслабое тело не оказалось пригодно. Против ловких и молодых телохранителей мои навыки не тянули. И через минуту меня уже вздёрнули на ноги, но при этом я буквально висел в стальных захватах. И за руки меня держали, и за ноги, и за пояс, и за ворот, и за волосы. Чуть поодаль извивалась Неффелана, безуспешно пытаясь вырваться из хватки амазонок. Где-то за спиной глухо рычал Тимофей, будучи не в силах оказать влияние на творящееся зло.

Ситар тоже вскочил на ноги самостоятельно, в бешенстве оттолкнув всех, кто бросился к нему на помощь. Выдернул из ножен кинжал и шагнул ко мне со словами:

– Поднявший на меня руку да будет уничтожен!..

Мне ничего не оставалось, как выплюнуть ему в лицо проклятие:

– Пусть твою жену и дочерей на твоих глазах изнасилуют старые маразматики! Пусть такое на тебя падёт возмездие, если у тебя нет ничего святого и ты смеешь прикасаться к чужой возлюбленной!

И всё вокруг замерло. Повисла звенящая тишина. Неффелана перестала взвизгивать, Тимофей перестал рычать и вырываться. А герцог застыл в движении, словно его парализовало, выронил кинжал и пошатнулся. Мне отчего-то померещилось, что это моё проклятие так подействовало и сейчас мой враг умрёт на месте. Только здравый смысл на заднем плане шепнул:

«Не сходится! Ты ведь не проклял его на немедленную смерть».

Ещё через пару секунд к герцогу подскочили его воины и бережно поддержали под локти, чему он уже не возражал. Просто стоял, понурив голову и глядя мне под ноги. Пару раз тяжко вздохнул и еле слышно сделал странное признание, делая большие паузы между предложениями:

– Никто твою жену не собирался обижать… Это на меня нашло какое-то наваждение… Я только хотел до неё дотронуться, убедиться, что передо мной не мираж… Она так похожа на мою любимую… Так похожа!

При таком шёпоте расслышал его хорошо и понял только я. Ну и те, кто меня крепко держал, если они понимали русский язык. Но требовать извинений благоразумно пока не стал, зато, пользуясь возникшей заминкой, я решительно поинтересовался:

– Надеюсь, вам также понятно, что никакого отношения к шпионам мы не имеем?

– Ну да, шпионы на шарике? – Ситар поднял на меня взгляд, полный печали. – Какие из вас шпионы?… Вот если бы вы летели на управляемом дирижабле…

– Слава богам! – появилась во мне надежда. – Значит, глупые обвинения с нас будут сняты? И нас отпустят домой? – заметив, как герцог усилием воли не даёт себе посмотреть в сторону Ланы, я решил пожаловаться на местного вельможу: – А то здесь намеревались устроить представление с казнью. Ни в чём не разобравшись, решили нас всех троих посадить на кол.

Королевский инспектор побережья после услышанного от меня наговора распрямился, нервно освободил локти и развернулся в сторону городского главы. В этот момент ему в руку сунули поднятый с мостовой кинжал, и находящийся сзади, плохо видящий происходящее купец принял это за очередную угрозу для моей тушки. Да и нашего краткого разговора он толком не расслышал. Потому и стал выкрикивать:

– Ваша светлость! Остановитесь! Не смейте убивать Вячеслава! Его проклятье действенно! Потому что он магистр иллюзий!

И вновь я оказался под прицелом прищуренных глаз Ситара:

– В самом деле магистр?… Почему тогда не признались сразу?… И почему не пугнули всю эту толпу идиотов?

– Так получилось! – покривился я, потому что за волосы меня держали всё так же крепко. – Сам только недавно узнал, так сказать, нечаянно инициировался. А первый фокус буквально вчера научился делать. И то скорей со страху… Потому что никем и ни разу не обученный.

– Покажи! – тут же потребовал Ситар, жестами отдавая приказ, чтобы меня отпустили. Скорей всего, он сам прекрасно знал, что могут и что умеют начинающие фикси-прокси.

Я и показал. Хотя вначале пришлось минуты две разминать руки и выравнивать до сих пор скрюченные, стонущие от боли пальцы. Но серая мерцающая картонка получилась с первого раза, упала нам под ноги, подхвачена была телохранителем и тут же вручена своему боссу. И у того не осталось ни капельки сомнений в моей новой идентификации. Потому что смотрел совсем иначе и говорил совсем иным, весьма уважительным тоном:

– Ну вот, всё выяснилось. Да и без меня разобрались бы, до казни никто не довёл бы, узнай они, кто и что.

С этими словами он отошёл чуточку в сторону, как бы отгораживаясь от нас своими телохранителями, и приказал отпустить Неффелану. Амазонки аккуратно выпустили девушку из своих рук, и та мигом оказалась у меня за спиной. Ещё и прижалась ко мне, выглядывая из-за левого плеча и шепча мне на ухо:

– Только скажи, я враз пристрелю этого старого урода!

К сожалению, шёпот получился настолько рьяный и озлобленный, что его таки услышал и сам герцог. Но вначале только хмыкнул пренебрежительно:

– Надо же, какая шустрая прелестница! Пристрелит она… – затем до него дошла суть сказанного, он нахмурился, стал краснеть от гнева, но резко развернулся почему-то в сторону городского главы: – Идиот! Ты собрался казнить этих невинных путешественников? Обвиняя их в шпионаже? И не выяснив, что среди них магистр иллюзий?! И перед этим не приказал даже обыскать подозреваемых? Как же ты меня уже достал! Тупое животное!

После чего вынул свой громадный пистоль и без промедления выстрелил в голову главного городского вельможи. Калибр оказался годным для охоты на слона. Так что голову неугодного чиновника разорвало, словно арбуз ударом камня. Только кровавые ошмётки разлетелись во все стороны. И удивительно, как от такой пули ещё кто-то не пострадал из ближайшего окружения сатрапа.

Разодетое в золото и в парчу тело упало на камни мостовой практически обезглавленным. Меня от такой картины протрясло так, словно мне ушат ледяной воды на голову плеснули. Стоящая сзади Лана впилась непроизвольно в меня ногтями и перестала дышать. Тимофей выдохнул нечто ругательное.

А вот реакция остальных оказалась вообще для нас непредсказуемой. Телохранители герцога выхватили все свои револьверы и направили в разные стороны. Причём зрачки четырёх или пяти стволов смотрели нам в головы. Тогда как из толпы, из тех, кто стоял поближе, вдруг кто-то выкрикнул срывающимся от восторга голосом:

– Слава герцогу Дайрани! Слава!

И ему тут же громовым раскатом вторила вся площадь. Затем присоединилась к воплям и толпа, оставшаяся за воротами. Тут и дурак бы догадался, что местного деспота и самодура народ ненавидел от всей души. Хотя… и сам от него недалеко ушёл. Стоило только припомнить, как они все тут радовались предстоящей нашей казни.

А вот поступок королевского инспектора заставлял задуматься совсем по иным причинам. Скорей всего, он убил городского главу, воспользовавшись подходящим для этого поводом. Нашёл отдушину для кипящего в нём гнева. Похоже, что вчера такого повода не нашлось, пришлось инспектору уехать, а вот сегодня… Только бы ещё узнать: что именно его так воодушевило на выстрел? Появление фикси-прокси? Плохое судейство? Наличие у нас оружия? Или сам факт такой суровой казни? А может, по совокупности получился приговор? Формально он как-то должен будет обосновать свои действия, перед тем же королём или нет?

Вряд ли этот суровый мужик станет делиться с нами своими выкладками. Но что крут, резок и опасен – однозначно. На этом фоне его недавняя растерянность и плохое состояние (а может, и любовь с первого взгляда?) смотрятся чем-то нереальным или притворным. Неужели для нас здесь какой-то спектакль разыгрывался? Или просто инспектор взял себя в руки и благодаря нам выполнил давно задуманное действо? И теперь ему будет чем оправдаться перед королём?

Интересно было понаблюдать и за дальнейшими событиями. Минут пять под прославляющие его крики Ситар стоял, поигрывая своим пистолем и внимательно оглядываясь по сторонам. Перестраховывался: вдруг кто из приспешников убитого сатрапа возжелает отомстить? Да ещё и скомандует нападать воякам местного гарнизона? Но ни одного безрассудного смертника не нашлось, а воины тоже рьяно выкрикивали здравицы. И к оружию никто не тянулся.

Тогда вершитель здешних судеб убрал пистолет в кобуру и стал распоряжаться:

– Ты! – жест в сторону какого-то офицера. – Становишься временно главой городского управления. – Реквизировать всё украденное, навести порядок в городе и на рынке, собрать обвинения на воров и взяточников, а кто будет противиться справедливости – тех в застенки! И пусть там томятся до моего особого разбирательства. Если к моему следующему посещению города справишься со всем, останешься на этой должности постоянно. Ты! – указующий перст на мужчину в гражданской одежде. – Возвращаешься на должность коменданта воинского гарнизона. Выполнять!

После чего, больше ни на кого не оглядываясь, двинулся к выходу с площади. Только на ходу отдал краткое распоряжение своим телохранителям:

– Наших гостей усадите ко мне в машину!

Вот нас и пригласили следом, ладошками указывая, куда идти, куда усаживаться. Автомобили здесь оказались не в пример проще и без затей, в отличие от той же Скифии. Они скорей напоминали деревянные кареты с моторами. Во время движения скрипели, визжали, пропускали пыль и шум. Зато оказались весьма вместительными, восьмиместными и довольно ходкими для своего несуразного вида.

Говорить во время движения особо было не комильфо, но инспектор сразу постарался извиниться и кратко ввести в курс нашего дальнейшего времяпрепровождения:

– Придётся потерпеть немного эту пыль, жару и грохот. Но уже потом мы вам предоставим в самом порту лучшие условия для отдыха и восстановления сил. И только потом поговорим об оказании вами помощи в одном вопросе, весьма важном для нашего королевства.

Мы понимающе переглянулись с принцессой, и она постаралась незаметно поправить свой маленький пистолет скрытого ношения. При всех изменившихся к нам отношениях не верилось, что нас вот так просто возьмут и отпустят. Вон, уже мы потребовались для решения какого-то важного вопроса. Прям вот только тем и жили, что нас ждали, пока мы прилетим и всё для них решим. Да и странное вожделение герцога к Неффелане продолжало нас беспокоить. Вдруг он пакость какую всё-таки задумал? А нам-то и возразить особо нечем, если на нас вдруг набросятся его телохранители. Но фоне этих печальных размышлений светлым пятном смотрелся тот факт, что нас не разоружили. И пока даже не собирались обыскивать. А это как-никак явный признак доброй воли.

Глава 36

Контракт на работу?

Ехали минут сорок, совершенно не беспокоясь фактом сильного отставания двух иных колымаг. Другой городок, расположенный на небольшом скальном выступе, оказался не в пример приятнее, чище, аккуратнее. Да и компактнее намного. Он словно вдавался в речную гладь дельты Инда, а серая река, в свою очередь, несколько правее и до самого горизонта сливалась с полоской синеющего моря. То есть сам порт с десятком пароходов у пирсов, полусотней катеров и несколькими парусниками располагался практически в дельте реки. А благодаря скалам выход к воде не преграждали непролазные мангровые заросли. Сама природа позаботилась об удобных причалах.

Только перед самой остановкой нам был задан вопрос, откуда мы. То есть о городе нашего проживания. Ну я и ответил за всех, что мы из Благоярска. Такой ответ нами оговаривался заранее. Другое дело, если бы нас стали раскручивать на подробности, тогда пришлось бы признаваться: «Вообще-то все мы родом с дальних хуторов…» Но раз уточнений не последовало, то и мы не вдавались в подробности. В том числе и намёков не подали, кто моя жена на самом деле и какова принцесса по рангу своего происхождения.

Поселили нас в совершенно новом, недавно построенном доме, в котором ещё пахло свежеструганым деревом. Скорей всего, богатей какой-то для себя строил. Причём в комнате сразу стояли прохладительные напитки в кувшинах и вазы с фруктами, на которые мы набросились как беженцы с голодного края. Также обратили внимание на стопки приготовленной для нас одежды. Причём одежды богатой, весьма красивой, традиционной для данного государства. Как только с размерами для нас угадали? Хотя свободный покрой не стеснял в каких-то жёстких рамках.

Утоляли жажду и первый голод, любуясь открывающимися из нашего окна просторами. Ибо дом оказался на самом краешке скалы, очень красиво нависающим чуть ли не над самой речной гладью. Если хорошо разогнаться, можно нырять в воду прямо с крыши здания. Рискуя, естественно, потому что общая высота получалась свыше десяти метров. Но именно такие размышления Неффелана учла в первую очередь.

– Если удастся дождаться здесь ночи, можно сбежать, незаметно спустившись в воду! – шептала она мне многозначительно. – Свяжем простыни и…

– Не будем так торопливы, милая, – осадил я её порывы к спешному побегу. – Ещё и обеда не было, а до вечера вообще ой как далеко!

И многозначительно глянул на широченную кровать, стоящую в выделенной нам просторной спальне. Ох и засмущалась моя жёнушка! Щёки и уши раскраснелись так, что хоть прикуривай. Тем более смелыми показались слова её, которые она выдавила из себя с трудом:

– Готова исполнить твоё любое желание, муж мой. Но… может, мы вначале всё-таки совершим омовения?

– Мм! – несмотря на пережитые нами невзгоды и приключения, я загорался словно порох. – Это ты здорово придумала! Я тебя так вымою, так вымою…

– Нет! – обломала она мои желания. – Моемся по очереди!

И проворно юркнула в отдельное ванное помещение.

Ладно, я готов был и подождать. Какое-то время… А чтобы отвлечься от охватившего меня возбуждения, стал с утроенной скоростью поглощать имеющиеся фрукты. Благо имелось их шесть разновидностей. Начиная от киви с виноградом и заканчивая грушами с апельсинами. Однозначно в этом государстве есть всё для райской жизни. Тем более контрастной нищетой поражали трущобы того города, где нас хотели казнить.

Голод свой я забил напрочь. А мою страстную тягу к близости постаралась забить уже сама Неффелана. Потому что вышла из ванной комнаты, укутанная помимо халата ещё в несколько полотенец. Только носик виднелся. Ну и голосок просительный раздавался:

– Поторопись с омовением!.. Если не хочешь, чтобы я уснула.

Сомневаться в её крайней усталости не приходилось. Всё-таки мы ночью глаз не сомкнули и набегались как собаки. Потом рискованная посадка и нервотрёпка с попытками нас казнить. Можно только порадоваться, что нас спас телеграф – новинка техники из большого мира, добравшаяся в очаг Средневековья.

Горячей воды не было, но хватало сравнительно тёпленькой. Имелись и мыльные принадлежности, в том числе и жидкого формата. Но как я ни торопился, проигнорировав даже надевание тесного для меня халата, всё равно не успел. Принцесса уснула… Или, может, крайне удачно сымитировала глубокий сон? Но начав её раскапывать из простыней и полотенец, я вдруг наткнулся взглядом на тыльную часть её ладошки, оцарапанную, со сбитыми костяшками пальчиков, измученную во время выпавших недавно испытаний и чудом вынесшую невероятные тяжести.

И так мне жалко стало свою хрупкую спасительницу, что все фривольные мысли моментально вылетели из головы. Да и разгорячённое тело вдруг легко успокоилось одной короткой мыслью:

«Успеется…» – да и в самом деле, разве положенное мне по всем правилам и законам брака от меня убежит?

Вот и не стал форсировать нашу интимную близость. Улёгся рядом, повздыхал, прислушиваясь к почти неслышному дыханию супруги, да и сам уснул. Усталость и нервное истощение взяли своё.

Придавили мы на массу здорово. Часа четыре проспали, не меньше. Может, и дальше сил набирались бы в объятиях Морфея, но пришло время обозначенного ещё при вселении обеда, и Тимофея послали будить нас. Он постучал вначале весьма деликатно, после чего стал выкрикивать:

– Эй! Молодожёны! Вы там что, спите?

– Ага! Поспишь тут, – проворчал я, потягиваясь и пытаясь стянуть простыню с прекрасного тельца. – Если двери трясутся от грохота…

– Ну, раз не спите, спускайтесь на обед. Герцог уже ждёт возле накрытого стола.

Завладеть простынёй не удалось, проснувшаяся красавица уцепилась в неё намертво, явно испугавшись спросонья и не сразу осознав окружающие реалии. Правда, тут же призналась:

– Какая-то жуть снилась! – после чего добавила, порозовев от стеснения и стараясь отвести взгляд в сторону от моего готового к коитусу органа: – Конечно, ты имеешь право настоять… Но ведь неудобно получится, сам герцог ждёт…

Какая бы досада меня ни одолевала, какое бы вожделение ни томило, обстоятельства в самом деле оказывались сильней желаний или капризов. Сейчас мы всецело зависели от воли королевского инспектора: дразнить его или игнорировать, никак не следовало. Да и мужчина я, в конце концов, или не мужчина? Неужели не смогу обуздать инстинкты самца, думающего только одним местом?

Смог. Обуздал. С притворным рычанием ухватил стопку приготовленной для меня одежды, отвернулся и стал одеваться. За что потом получил в награду многообещающий, умопомрачительный поцелуй от своей принцессы, которая оделась ещё быстрей. Правда, тут же замер на месте. Потерял волю. Утратил аппетит. И резко расхотелось идти на обед. Хорошо, что Лана проявила упорство, со смехом толкая меня к двери и приговаривая:

– То ты ведёшь себя как опытный, рассудительный мужчина, то становишься похож на юного недоросля, руководствующегося только эмоциями или инстинктами. Словно в тебе борются постоянно две сущности.

Надо же! И как только успела заметить, если мы ещё и суток не знакомы? Повышенная женская чувствительность? Скорей всего… Но свою награду за терпение я решил получить как можно быстрей и как можно чаще. Поэтому мы вначале в коридоре поцеловались, а потом и на лестнице не удержались от затяжного удовольствия.

В итоге в обеденный зал мы спустились заметно раскрасневшиеся и слегка запыхавшиеся. Глянув на нас, Ситар и Тимофей, прохаживающиеся до того по террасе и о чём-то оживлённо переговаривавшиеся, отреагировали с разными эмоциями. Но если купец не скрывал радость и некую, вполне присущую моменту зависть, то герцог резко помрачнел и стал похож на грозовую тучу. Чем меня (в который раз!) немало насторожил:

«Неужели всё-таки престарелый маньяк? И у него в голове бродят какие-то грязные мысли в адрес моей супруги? С него станется… Вон как косится на неё!..»

В то же время подспудно я понимал причины таких взглядов, потому что сам не мог оторвать взгляд от девушки. Преобразившаяся в новой одежде, румяная от эмоций, с блестящими от переизбытка чувств глазами и удивительно очаровательная, она своим видом могла оглоушить, сразить наповал любого мужчину. А если она герцогу ещё и его возлюбленную напоминала? Поневоле опечалишься и побежишь топиться.

За стол мы уселись вшестером, к нам присоединились облачённые в просторные наряды амазонки. Но они вообще за всё время ни одного слова не проронили. Да и мы вначале ели молча, стараясь унять разбушевавшийся голод. Обслуживали нас всего лишь две пожилые женщины, привлекавшие к себе внимание не столько проворством или желанием обслужить, как степенностью и независимым видом. То ли знали себе цену, то ли входили в число родственников самого герцога.

Никаких особых разносолов на столе не наблюдалось, зато всё оказалось довольно вкусно, сытно и в достаточных количествах. Нам хватило. И только после подачи горячего чая нескольких сортов и сладостей к нему нас стали вводить в курс намеченных дел:

– Не стану скрывать, Вячеслав, твоё появление здесь оказалось как нельзя кстати. И у тебя появилась чудесная возможность заработать некоторые средства, которые позволят вам вернуться на родину с удобствами, достойно и не плодя бессмысленных долгов. Для этого мы с тобой отправимся на несколько дней в путешествие, максимум на неделю. А твоя супруга и Тимофей погостят тем временем в этом доме на всём готовом.

Правильнее интерпретируя сказанное, получалось следующее: я тебя спас, парень, но тебе придётся за это изрядно поработать. А чтобы ты старался и не вздумал сбежать, твоя жена и твой приятель побудут здесь в качестве заложников. И что на такое скажешь?

Отказаться вряд ли получится при всём нежелании на кого-то батрачить. Ни денег у нас нет, ни средств передвижения. Воздушный шар не считается: вряд ли мы его ещё увидим.

Но только я собрался уточнить, какого типа мне предстоит работа, как Неффелана заявила официальным тоном:

– Подобное совершенно недопустимо! – при этом она собственнически, крепко ухватила меня за руку. – Слав – мой супруг, у нас медовый месяц, и мы не намерены расставаться ни на минуту. Если уж стоит такая острая необходимость в оказании вам помощи и в оформлении услуг целого магистра иллюзий, то учитывайте и моё постоянное присутствие при нём.

– Так уж и постоянное? – растерялся Ситар.

– Да! Вячеслава нельзя оставлять одного! И обсуждению это не подлежит! – категоричность принцессы оказала разное действие на нас.

Но если хозяин дома озадачился и наморщил лоб в раздумьях, то Тимофей тут же решительно кивнул:

– И я от друга ни на шаг!

Тогда как я титаническими усилиями сдерживал себя, чтобы не… расхохотаться. Ситуация мне показалась невероятно комичной. Именно в свете утверждения Ланы, что меня нельзя оставлять одного. Потому что она оказалась права на все сто процентов, и примером тому моя нежданная карьера многожёнца. Ведь не успела меня на короткое время оставить Николетта, первая жена, как я оказался в объятиях новой жены – Найкиссы. А не успела и та меня проводить в дорогу на дирижабле, как меня повела к алтарю третья жена – Неффелана.

Что за парадокс? Что за козни судьбы? Что за интрига моего здесь существования? Этак, ускользая случайно из-под супружеского надзора, я только и буду каждый день-два устраивать очередное бракосочетание и обрастать новыми родственниками со стороны очередной тёщи.

«Хорошо хоть Лана – круглая сирота, – мелькнуло нужное воспоминание, помогшее мне унять рвущийся наружу истерический смех. – Но если и она меня выпустит из своих крепких ручек, то я вскоре легко превышу лимит для фикси-прокси в пять жён. И тогда… Ну да, когда-то они меня всё-таки поймают и жутко отомстят, разорвав на маленькие кусочки…»

Непритязательная картинка, как плод моей богатой фантазии, помогла окончательно унять неуместный хохот в сознании, отдышаться, пригладить вставшие дыбом волосы и сделать вид, что это меня так обуревают простейшие человеческие эмоции. То есть любовь к женщине и благодарность к другу:

– Спасибо, Тимофей! И ты, Лана, не сомневайся, нас никто и ничто не разлучит.

В подтверждение своих слов подхватил её ладошку и поцеловал пальчики. Но во время этих нежностей моё сознание прострелила несколько иная мысль, ну совсем не ко времени и не к месту:

«Вот ведь как странно всё складывается! Почему-то у всех моих жён имена начинаются на букву „Н“. Здесь: Николетта, Найкисса и Неффелана. В родном мире: Нюра, Надя, Настя. Правда, полное имя первой жены всё-таки тяготело к „Анна“, а последней – к „Анастасия“, но я-то их так никогда не называл. Только на „Н“, с ласкательными и уменьшительными эпитетами. И тогда получается какая-то волшебная предопределённость? То ли злой, то ли счастливый рок надо мной тяготеет»?

– Честно говоря, – покрутил головой герцог, – местности, куда мы отправимся, крайне сложные. Условия для проживания там слишком просты и непритязательны. Для мужчин-то проще, а вот для женщин – сплошная проблема. Да и в пути нам придётся передвигаться очень быстро и без всякого комфорта.

– Меня это не пугает! – гордо задрала подбородок принцесса. – Я привычна к любым трудностям. А уж ради любимого я и убить могу.

Наш спаситель только тяжёлым вздохом отреагировал на озвученную угрозу. Хотя давно мог приказать и обыскать и разоружить. Но раз не сделал этого, значит, ему очень, ну очень был нужен я для какой-то работы. И он готов рисковать даже собственной безопасностью. Поэтому, подумав несколько минут, он приступил к изложению предстоящего дела:

– На мне висят обязанности не только по инспекции всего побережья. Также приходится курировать земли Горящего Шайтана. Знаете о таких? – получив наши неуверенные кивки, продолжил: – Там, на самой окраине вечных пожаров, у нас расположены шахты, где добывают камни шегге. И буквально на днях случилось несчастье: смело всю магическую защиту против ядовитого дыма. При этом окончательно выбился из сил и загибается от старости единственный в нашем королевстве создатель иллюзий, старец Абби Риц. Людей спасти удалось, но вот без восстановления специальной «пелены» работы возобновить нельзя. Также эта неприятность прервала наше постоянное общение с мутантами. Что привело к прекращению поставок редчайших ингредиентов из растений и проживающих там тварей. Сейчас все силы нашей дипломатии направлены на аренду хоть какого-то магистра, и для этого выделяются невероятные средства. Кого-то найдут, но вот когда? Каждый день это немыслимые убытки, потеря доверия со стороны мутантов и десятки, если не сотни больных, умерших от недополученных лекарств. Ведь практически на тех самых ингредиентах базируются почти вся наша фармацевтика в частности и медицина в целом. Абби Риц чуть ли не каждый час шлёт панические сообщения и требует помощи.

Длинный монолог дал нам понимание ситуации, но и напряг основательно. Ведь какой с меня толк при постановке какой-то там «пелены», если я ничего не умею? Что я и поспешил напомнить:

– Я ведь только-только инициировался. От меня никакого прока…

– Там неважны умения, – прервал меня Ситар. – Важна просто личная сила. Всё остальное уладит и направит Абби Риц. Мало того, старец способен быстро передать тебе такой огромный пласт знаний, что это тебе придётся доплачивать за обучение невероятные суммы. Он ведь один из самых известных в мире, в ранге Ангела Иллюзий, недавно ему исполнилось двести два года. И если он пожелает…

– Ну вот! – не совсем вежливо вмешалась Неффелана. – Вместо обещанной щедрой платы мы ещё и должны останемся! А потом что? Заставите нас здесь жить до скончания века? Пока не расплатимся?

– Плата со стороны нашего казначейства гарантирована в любом случае! – торжественно пообещал личный доверенный короля. – А уже свои личные расценки (если вы с ним договоритесь!) будет диктовать непосредственно сам великий старец. Если он будет в состоянии… И только после выполнения главной работы. А заплатить мы готовы…

И он назвал сумму, трансформируя её сразу в три вида разных валют и обозначая в каких-то величинах по отношению к золоту. Мне эти числа ничего не говорили, но Тимофей крякнул и подавился воздухом, а моя супруга опять впилась ноготками в мою руку. При этом кивнула и уставилась на меня раскрытыми глазищами, показывая всем видом, что надо соглашаться немедленно.

Но я не спешил давать согласия, помня о бесплатном сыре не только в мышеловках и не забывая о прочих превратностях судьбы. Вдруг моими силами воспользуются, после чего запрут в тюрьме? И Лану отберут по праву силы? И так слишком много приключений выпало на мою голову, вот и приходилось дуть на холодное:

– Очень хотелось бы для фиксации и подтверждения контракта встретиться с консулом Скифии. К тому же надо обязательно дать знать представителям нашей семьи, что мы находимся в полной безопасности и вскоре вернёмся домой. Думаю, что если у вас действует телеграф во всех городах, то это будет несложно?

Видно было, как герцог еле сдерживает негативные эмоции. Не привык, чтобы ему ставили условия и торговались. Но, опять покосившись на Неффелану, взял себя в руки и согласно кивнул:

– Да. Несложно. Немедленно будет отправлено сообщение в нашу столицу, и представители вашей страны встретятся с нами перед последним участком пути. Так будет и быстрее, и удобнее.

Не услышав с нашей стороны никаких возражений, он встал и заявил:

– Отплываем через час! Жду вас у пирса!

И мы поспешили в выделенные нам апартаменты. Готовиться?

Глава 37

Заслуженная награда

А чего нам готовиться? Разве что взять с собой наши прежние вещи, которые были выстираны, тщательно заштопаны и отглажены? Да ещё раз скрупулёзно перепроверить да перепрятать оружие? То есть подготовились мы быстро, а остальное время, усевшись рядышком, переговаривались вполголоса, обсуждая наши перспективы на ближайшее будущее.

– Если мы в самом деле встретимся с представителями нашей страны, – заверял меня Тимофей Крук, – то у нас появятся гарантии неприкосновенности. Нас уже не обманут и не оставят в плену по воле какого-нибудь самодура. К тому же мне ведомы определённые знаки и фразы, после которых представители нашего посольства костьми лягут, оказывая максимальные содействие и помощь.

– Хорошо, если так, – успокоился я и сделал авторитарное предложение: – Тогда ты и Неффелана остаётесь с консулом. И приготовите всё к нашему совместному возвращению в Скифию.

Зря такое предложил. Потому что получил кучу сердитых упрёков в свой адрес и очередные напоминания, что молодожёны не разлучаются во время свадебного путешествия. Да и торговец продолжал удивлять своим отчаянным стремлением к рискам:

– Для меня будет невероятной удачей хотя бы одним глазком глянуть на эти запретные земли Горящего Шайтана. Если это получится, я стану первым среди купцов, побывавшим в той местности. И это очень важно по всем критериям.

После таких слов у меня окрепло мнение, что Крук не только торговлей занимается, а скорей использует эту профессию для прикрытия разведывательной деятельности. То есть и в самом деле натуральный шпион. Причём самого высокого ранга. Вон и пароли знает, и жесты тайные может использовать. Но вот для меня с принцессой это хорошо или плохо? Ведь если Крука разоблачат, то и мы с ним пойдём по одной статье. И станут ли слушать тогда наши оправдания, типа «Да мы его только первый раз в тюрьме увидели»?

Может, мне действовать жёстко и как можно проще? Например, шепнуть во время пути герцогу Дайрани, что имею новое условие: оставить жену и друга-приятеля с представителями своей империи? А там дальше пусть уже он сам власть свою применяет. Против его слова капризы моей прекрасной жёнушки не пройдут.

Но всё это окончательно решится к моменту встречи с посольскими лицами. Как стало понятно, до этого момента сутки, если не двое. Посмотрю по обстоятельствам, многое ещё может измениться.

Мою задумчивость Тимофей просёк сразу. Чем лишний раз только подтвердил мои выводы. Он, наверное, догадался о моих сомнениях. А как? Мысли считывает? Или только эмоции улавливает? Но решил после этого действовать мягко, с помощью громадного пряника, а не с помощью угроз или взывания к патриотизму:

– Понимаешь, Слав! Моё посещение хотя бы краешка тех земель очень важно для Скифии. И поверь, твоё содействие в этом вопросе не будет оставлено без должного, невероятно щедрого вознаграждения. Скорей всего, оно превысит оплату, предложенную герцогом Дайрани. А может, мы и прочих наград каких удостоимся из рук самого императора.

Судя по скептическому взгляду моей принцессы, это купец уже явно перегибал палку, обещая нечто немыслимое. Но вслух она сомневаться не стала. Зато она вспомнила о местном фикси-прокси, слава о котором разлетелась далеко за пределы королевства Саувира:

– Слышала о таком, и не раз. У этого дедули возраст за двести лет, и он в ранге целого Ангела Иллюзий. А таких титанов всего трое на весь мир. И давно поговаривали, что он уже при смерти. Также доходили слухи, что у старца очень вредный характер.

Торговец дополнил, делясь более оперативной информацией:

– Не столько вредный, как очень сложный и противоречивый. Он себе такое позволял, что и нашим магистрам не снилось. Имелись свидетельства, что он на королей своих (коих пережил добрый десяток) кричит и топает ногами, гоняя их… хм, мокрыми тряпками. Ну и есть весомые подозрения, что именно Абби Риц является прямым предком и родоначальником нынешней королевской династии Саувира. Иначе говоря, пообщаться с этим человеком – это невероятное везение и почёт. Даже просто увидеть этого старца за счастье почитается.

«Куда это и к кому нас судьба несёт? – размышлял я уже во время погрузки на небольшой пароход. – Великий Ангел? Но при этом скандалист и старый неврастеник? Сможет ли он научить меня чему полезному?… И захочет ли?…»

Внешне речной транспорт не слишком впечатлил нас чем-либо необычным. Особенно меня и купца из Скифии. Чисто, строго, прямолинейно. Разве что Неффелана несколько возбудилась, потому что впервые в её жизни предстояло путешествие по воде. А вот внутри кораблик поразил уже всех нас роскошью, удобствами и благоустроенностью. На таком незазорно путешествовать высшим правителям даже моего мира, сохраняя при этом внешнюю скромность и сдержанность.

Не только каюты и кают-компания, но и коридоры с второстепенными помещениями были отделаны разными редкими породами древесины, шикарными тканями, увешаны гобеленами и прекрасными картинами. Ковры само собой, в том числе и в гальюнах. Мебель королевская. Светильники уникальные для этого времени и технического развития. Ну и коки, как выяснилось впоследствии, – высшие мастера своего дела. Остальные слуги – это уже знакомые нам степенные, знающие себе цену женщины.

– До ужина четыре часа, – объявил герцог, как только мы оказались на борту и ознакомились с нашими каютами. – Можете провести это время, отдыхая и любуясь проплывающими по сторонам берегами. Мне же надо заняться накопившимися отчётами и донесениями. Кстати! Вячеслав! – остановил он меня, когда я намеревался ринуться в нашу каюту следом за своей молодой супругой. – Ты разрабатываешь свои умения магистра иллюзий?

– Знать бы ещё как? – развёл я руками. – Меня только и научил один жрец простейшему фокусу, а больше у меня учителей-то и не было.

– Ну и я в этом плане полный профан, – признался Ситар Дайрани. – Зато знаю, что чем больше и чаще ты станешь практиковать хотя бы по мелочам, тем больше натренируешь свои умения. Особенно это важно в первые недели после инициации. И два следующих упражнения мне известны: развоплощение созданных тобою мерцающих участков и попытки создать их как можно большего размера. Именно в такой последовательности.

– И как их конкретно развоплощать?

– Понятия не имею. Но раз это плод твоих усилий, значит, и тебе же по силам этот плод свернуть, уничтожить или развеять. Попытайся… В любом случае это пойдёт на пользу.

Услышавшая это Неффелана, как только мы заперлись у себя в каюте, оттолкнула ладошкой моё тянущееся к поцелую лицо и строго заявила:

– Вначале сделай десяток простейших «картонок»! – наверное, от нетерпения предстоящей близости я наклепал требуемое в течение одной минуты. За что удостоился многообещающего взгляда и похвалы: – Какой ты молодец! – и тут же меня обломали следующим заданием: – Пока я буду в ванной комнате, развоплоти свои творения. Только после этого получишь от меня поцелуй. Не иначе!

И ушла! Да так ушла, покачивая бёдрами, что у меня во рту пересохло, и вся кровь из головы устремилась в пещеристые тельца. Издевательство какое-то, не иначе!

Хорошо, что мозги совсем не отключились, давая подсказку:

«Развоплотить! Легко! Как говорится, я тебя породил, я тебя и…» – да и в самом деле, какие могут быть сложности?

Взял одну из «картонок» и начал её уничтожать. Мял, крутил, пытался свернуть в трубочку, рвал, напоследок чуть ли зубами не грыз, да всё без толку. Согну – тут же распрямится. Вместо разрыва растяжение и изменение формы. Перестал тянуть – вновь «картонка» возвращается к первоначальному виду. На вкус не ощущается, зубами… только тянется, как вязкая резина. Порвать так и не получилось, лишь растянул до толщины жгута. Длины рук не хватило? Ногой наступить, что ли?

Прислушался: в ванной шумит вода. Сейчас моя прелесть выйдет, готовая ко всему, а я тут даже на поцелуй не заработал?… Вновь с рычанием набросившись на изделие «номер один», повторил весь комплекс обычных терзающих движений. А нарастающая досада подсказала:

«Чего мучаешься? Забрось эту гадость под кровать, и всех-то дел! А уже когда натешишься сполна поцелуями… хм, и всем остальным, тогда и займёшься спокойно прокачкой своих способностей».

Вот только совесть не позволила так сделать. Да и Лана наверняка потребует и ей показать процесс развоплощения. Позориться не хотелось…

Тогда как шум воды в ванной прекратился. Уже?! А у меня никаких успехов?! Поневоле станешь ощущать себя ущербным и ничего не заслужившим мальчишкой. Разве такого полюбит принцесса? Тем более такая прелестная, умная и совершенная…

«Вода? – непредсказуемый ход мыслей повернулся куда-то в нужную сторону. – Если вода убегает в песок или испаряется, её больше нет… А вот если она замерзает, то превращается в лёд… Иная субстанция?… Изменение материи?… Чем-то сходна с „картонкой“, которую я создаю практически из воздуха… И если её подогреть или испарить… По крайней мере надо попытаться представить, что моё изделие просто утекает в песок… Или обратно в воздух!..»

Несколько попыток в этом скорей философском направлении, и у меня… получилось! «Картонка» напоследок чуть ярче замерцала и исчезла безо всякого звука или иных последствий.

«Шикарно! – возликовала моя душа, пока я быстро развоплощал другие свои поделки иллюзий. – Да я крут! И заслужил… Стоп! Одну надо оставить для бенефиса!»

Ну да, вовремя звук открывающейся двери остановил мой азарт. Опять Неффелана появилась, укутанная в халат, и замерла подальше от кровати:

– Ну что? Не получается? – ещё и своё очаровательное личико старалась показать крайне строгим. А я сделал вид, что увлёкся и только что её заметил:

– А-а-а, это ты… Ох! Не успел последнюю спрятать. Ладно, сейчас покажу фокус. Смотри внимательно за руками… Ап!

Ну и, словно иллюзионист в цирке, работающий с картами, ловко развеял последнюю «картонку».

– Как это? – заинтригованная девушка шагнула ближе, присматриваясь к моим пальцам. – Куда спрятал? Или отбросил? Ну-ка повтори!

На «бис» повторил три раза, создавая и развеивая иллюзию, стараясь при этом маскировать это, словно фокус, рассчитанный на ловкость рук. Но добился главного, супруга оказалась рядом, когда и была ухвачена, повалена на кровать и зацелована с ног до головы. Ей это понравилось, чего уж там. Но капризничать она не перестала:

– Мы так не договаривались! Ты меня обманываешь, не даёшь присмотреться толком.

Пришлось уже во всех тонкостях демонстрировать свои новые умения. Поверила. Снизошла. Расслабилась окончательно. За что последовала самая желанная для мужчины награда, которую он вожделеет от женщины. Часа на два мы выпали из реальности, предаваясь взаимным ласкам, изучению тел друг друга и неожиданно раскрепощённым интимным шалостям. Девственницей Лана не оказалась, да меня подобное никогда и не удручало. Скорей наоборот, опыт и умения партнёрши в постели быстрей сведут с ума прожжённого циника, чем испуганная скромность и неуместная зажатость.

Хорошо отдохнули. Душевно. И на ужин явились вымотанные, изрядно уставшие, зато румяные, радостные и просветлённые. И это не осталось незамеченным со стороны герцога. При виде счастливой Неффеланы он вновь нахмурился, опечалился и не смог скрыть от нас резко ухудшившееся настроение. Поневоле обеспокоишься из-за такой реакции. Неужели его всё больше одолевают зависть, злоба и дикие животные инстинкты?

Мы с Тимофеем многозначительно переглянулись и уже потом, во время вечерней прогулки по верхней палубе парохода, постарались кратко обсудить этот момент:

– Как он на неё смотрит! – возмущался я. – Прямо глазами пожирает!.. Может, всё-таки лучше оставить Лану с представителями Скифии?

– А толку с того? – здраво рассуждал купец, косясь на приближающуюся к нам принцессу. – При его власти и влиятельности твою жену откуда угодно выкрадут, а мы и знать не будем. Так что лучше держи её возле себя как привязанную. А уже дальше посмотрим. Да и состоится ли сама встреча? Мало ли что…

В самом деле, ничего другого не оставалось, как ждать развития событий.

Глава 38

Невменяемый учитель

К месту нашей пересадки прибыли на следующий день, после обеда. Большой город, внушительный, хоть и не столица. И тоже не в пример первому населённому пункту у моря опрятный, чинный, достаточно современный.

А вот местных жандармов и служивых воинского контингента не в пример больше. Да и меры безопасности сразу показались чрезмерными. Ещё до подхода нашего кораблика к пирсу на нём выстроилось два десятка вооружённых винтовками вояк. А на чердаках стоящих вдоль порта пакгаузов шевельнулись дула пулемётов. Да и сам порт, несмотря на величину, оказался слишком пустым. Кораблей, яхт или катеров раз-два и обчёлся. И нас встречали насторожённо, под прицелом. И это несмотря на факт опознания инспектора. Потому что встреча готовилась торжественная, вместе с докладом примчавшегося коменданта и бургомистра. Что не могло не вызвать недоумённых вопросов в адрес нашего работодателя.

– А что вы хотите? – скривился Ситар Дайрани. – Город закрыт для посещения посторонними. Чтобы попасть сюда или выехать отсюда, нужны кучи пропусков, разрешений и согласований. Ну и любого, даже меня, могут при убытии обыскать так называемые особые таможенники.

– Камни шегге? – вспомнил я.

– И не только они… Контрабандисты показывают чудеса изобретательности, проворства, наглости и кровожадности. Ни перед чем не останавливаются. Их даже не пугает смертная казнь не только для них, но и для всех родственников. Только одних повыведем, как откуда ни возьмись новые появляются. Да и чиновники слабы на взятки. Сколько ни вешаем, никак от продажных гнид избавиться не удаётся.

Неффелана, стоящая вплотную ко мне, не поверила:

– Неужели казните всех родственников? Вместе с детьми?

Герцог с досадой покрутил головой:

– Да. Всех, кто старше двенадцати лет. Таков закон. Те, кто младше, продолжают жить в специальных приютах, подальше от этих мест.

Похоже, что он сам считал такие меры слишком жестокими, но не в его правомочиях менять подобные законы. И уже перед тем как сойти на поданный трап, наш спаситель уточнил классификацию Тимофея Крука. Потому что представлять того просто моим другом или старшим братом посчитал неправильным. Ну этот вопрос мы сразу решили, обозначив купца моим управляющим и главным поверенным в финансовых делах. Так дальше нас везде и вписывали во все документы подорожные: магистр иллюзий с супругой и управляющим.

Уйти с пирса мы не успели. С другой его стороны причалил небольшой, явно скоростной катер, из которого выбрался невзрачный чиновник. После взаимных расшаркиваний он представился:

– Заместитель консула Великой Скифии в королевстве Саувира. – Назвал своё имя, которое для нас ничего не значило. И тут же перешёл к делу: – Чем вызвана такая срочная необходимость в услугах нашего представительства?

Хватило четверти часа, чтобы описать наши мытарства, передать привет моим жёнам, огласить о коротком контракте на пользу королевства Саувира. Также и мои спутники были вписаны в книгу регистрации, и теперь о них сведения сохранятся навечно. Если что, Великая Скифия напряжёт весь свой дипломатический корпус для защиты наших интересов.

После чего зам. консула спрыгнул в катер и был таков.

Как я понял, его как привезли под строгой охраной, так и отправили обратно в столицу. Не дали в сторону берега даже посмотреть. Сурово здесь, не разгуляешься. Но чуть позже Тимофей мне шепнул:

– Всё нормально, условная фраза принята, ответный жест получен! О нас теперь не забудут и уже сегодня начнут бить в колокола широкой дипломатии.

Ладно, хорошо хоть так мы дали о себе знать на родину.

Отвлекаться на приёмы герцог и не подумал. Практически сразу погрузились вместе с телохранителями герцога и с его амазонками в два автобуса и отправились прямиком к дымящимся горам. Уже от реки просматривались необычная серая мгла, клубящиеся дымы и какое-то зарево местами, скрывающие приличный участок горного хребта и расположенное перед ним плоскогорье. А так как дорога оказалась вполне приличной (язык не прикусишь), то Неффелана, Тимофей и герцог весьма оживлённо повели беседу о политическом устройстве Саувиры, его внешних международных отношениях и глобальных торговых перспективах. При этом купец-разведчик оправдывал свой повышенный интерес полным незнанием обстановки в этой стране и отсутствием налаженного канала поставок в ту же Скифию.

Я же, краем уха прислушиваясь к ним, баловался с прокачкой своих умений, создавая мерцающие изделия уже гораздо бо́льших размеров и более сложных конфигураций. И когда их накапливалось у меня под ногами слишком много, развоплощал их обратно в ничто. И чем лучше у меня получалось, тем с бо́льшим азартом я отдавался своим игрушкам. Вначале попробовал работать с изменением цвета. Потом с изменением текстуры, толщины и жёсткости иллюзии. И хотя мне никто по данному вопросу не подсказывал, у меня стало получаться!

И как тут не порадоваться за самого себя?

Да и сидящая рядом принцесса меня время от времени поощряла за новые свершения то пожатием своей ладошки, то нежным поглаживанием по шее, а то и коротким, зато огненным поцелуем. Отличная стимуляция к развитию.

Вот так вполне продуктивно мы и ехали часа три. После чего стали углубляться в какое-то сужающееся ущелье, и разговоры сами по себе смолкли. Стены становились всё выше и выше, ближе и ближе. Дорога стала не в пример хуже, нас стало трясти и качать изрядно. Если и звучали какие комментарии, то короткие, скорей восклицания негативного плана, чем обмен вежливыми мнениями. Удивительное ущелье, на мой взгляд: если его пробила река в толще пород, то куда эта река сейчас подевалась? Или здесь просто произошло землетрясение и получился раскол горного образования?

Ещё час жуткой тряски, и мы наконец-то добрались до места. Но и там, только мы остановились, последовало предупреждение:

– Дальше двигаемся пешком. Час ходьбы, и уже непосредственно в вотчине нашего легендарного старца отужинаем. Но для начала четверть часа можно оправиться, попить и чуток отдохнуть.

Конечно, следовало оправиться. В тот же туалет сходить да по сторонам осмотреться. Тем более что смотреть было на что. Оконечность сужающегося ущелья оказалась громадной круглой каверной. Или провалом, не провалившимся окончательно в тартарары? Тавтология, однако. Но этакая поляна диаметром в двести метров, на поверхности которой местами торчали острые скалы, а местами высились крайне ветхие и древние руины каких-то храмов, пантеонов и прочих циклопических построек.

– Когда-то здесь был град святого средоточия, – с какой-то грустью пустился в объяснения герцог. – Сюда нескончаемым потоком шли паломники, торговцы, аферисты, старатели и отчаянные исследователи, мечтающие обогатиться. Доступ в то время никому не возбранялся. Кто мог, жил здесь, кто хотел, уходил в земли Горящего Шайтана сражаться с мутантами, добывать камни шегге, искать лечебные растения. Но две с половиной тысячи лет назад неведомые враги, позавидовавшие богатству и славе королевства Саувира, попытались взорвать вон тот тоннель, ведущий в горы. Неизвестно, что им помешало, но тоннель остался цел. А вот в самой толще пород этого провала появились трещины, по которым сюда стал проникать ядовитый газ. Это и стало концом святого града. Несколько раз всё наличное население вымирало в течение суток, и потоки пилигримов враз иссякли. А потом и земли объявили запретными для посторонних.

– Так это что получается? – заволновался Тимофей. – Мы сейчас тоже можем отравиться ядовитым газом?

– Нет. Подобное возможно только при редчайшем здесь ураганном ветре с юга. А такое бывает раз в году, а то и реже. И подобный ураган прогнозируется заранее. И ощущается сразу. Мы успели бы уехать отсюда или спрятаться в тоннеле.

– Странно, – удивлялся купец. – Пожарища и гарь строго на севере от нас. Как бы… Значит, и южный ветер должен относить ядовитый туман ещё дальше. Не так ли?

– А вот такой парадокс данных земель, – пожал плечами наш высокопоставленный экскурсовод. – Сколько ни бились над этой загадкой, разгадать так и не удалось. Ну что? Готовы двигаться дальше? – это он нас спрашивал, потому что его десяток телохранителей уже вскинули на плечи громадные рюкзаки, скорей всего, с продуктами питания.

– Правильнее сказать вынуждены! – констатировал я с намёком на шутку. – Потому что кушать хочется не по-детски и тело мечтает о грядущем ужине. Ведь обещание в силе?

– Не сомневайтесь. В обители Абби Рица нас уже ждут и накрывают на столы. К обители нашего легендарного старца проложена не только линия электропередачи, но и телефонная связь в наличии.

В самом деле, стоило нашей компании загрузиться и тронуться в путь, как в громадном по высоте тоннеле зажглось вполне приличное электрическое освещение. Вот никак не подумал бы о таких девайсах здешней современности, глядя на околицы первого увиденного нами здесь города.

А вот сам тоннель при близком осмотре оказался-то и не совсем тоннелем. Точнее, он никак не мог быть рукотворным. Однозначно здесь поработали воды той самой реки, которая и ущелье в толще плоскогорья пробила. Зато ещё больше поразил нас ветер, ощутимо толкающий в спину. И теперь уже заволновалась Неффелана:

– Если в руинах окажется ядовитый газ, то его засосёт за нами следом? А как же тогда ваши утверждения, что здесь безопасно?

– И тем не менее! – продолжал настаивать Ситар. – Это второй парадокс, который разгадан только частично. По утверждениям того же старца, на входе в тоннель стоит невидимый, уникальный, вечный фильтр, который пропускает внутрь гор лишь чистейший, пригодный для дыхания воздух. А вот кто мог в глубокой древности поставить такой фильтр и под силу ли это даже десятку Ангелов Иллюзий – никому не ведомо. Потому что фильтр подобной величины и такого высочайшего качества до сих пор повторить не удалось никому. И никогда… и нигде… Наверное…

Мне же стало жалко многочисленных носильщиков:

– Нельзя было проложить дорогу и здесь? Не пришлось бы пешком идти.

– Так по причине существования фильтра дорогу и побоялись прокладывать. Могли его нечаянно повредить, по утверждениям Ангела.

– А куда делась здешняя река?

– Река и сейчас есть. Но воды её непригодны для питья и проваливаются за сотню метров до обители в бездонные щели на своём пути. Где она появляется вновь, так и не выяснили, хотя не раз бросали в неё стойкие магические красители. Подозревают, что устье где-то далеко в океане, на больших глубинах.

Шли ходко. Дошли быстро. Тем более что мы, как гости, ничего не несли. Потому и не устали. И амазонок не напрягали. А личному распорядителю короля вообще грузы носить не положено. Ну, кроме внушительного пистолета, естественно.

Сама обитель представляла собой несколько пещер, расположенных длинной анфиладой, с многочисленными ответвлениями. В стенах виднелись прорубленные окна и двери, ведущие в жилые помещения. Сновали довольно многочисленные жители, старатели, слуги и прочие неидентифицированные личности. Не меньше сотни человек здесь проживало общим числом. Горели щедро прожекторы и большие лампы, использующие электрический ток. Кое-где со стен стекали тонкие ручьи чистой воды. Имелись даже какие-то плантации грибов и сочного, густого мха. Вполне съедобного, как нас заверили.

Ну и мы прошли в одну из пещер, заканчивающуюся тупиком, где всё было обустроено и поделено, прикрыто и украшено чёткими иллюзиями. То есть здесь всё выглядело так, словно лучшие каменщики выложили кирпичные стены, лучшие отделочники обложили их мрамором да обставили колоннами, а лучшие художники расписали стены фресками. Мало того, виднелись многочисленные клумбы с цветами, которые в ярких лучах насыщенного света выглядели как живые. Не знаю, как это и у кого могло получиться такое чудо, но скорей всего, частично всё это имело прочную, каменную основу. Вряд ли подобные иллюзии могут держаться вечно, просто зависнув в пространстве.

Или всё-таки могут? Или их некто регулярно обновляет и подпитывает?

Вот скоро всё и выясним. Потому что в прекрасном холле этого чудесного замка нас встречал согбенный, седой старец, опирающийся на посох. Возле него на подхвате стояло два парня в одинаковых одеждах, готовые в любой момент подхватить или поддержать своего патрона. А тот, подслеповато щурясь слезящимися глазами, рассматривал нас и пытался опознать:

– А-а-а!.. Это ты, маркиз! – говорил он на русском языке почти без акцента. – Хе-хе!.. Тебе ещё не снесли голову, юный хулиган? – похоже, у него уже прогрессировал старческий маразм. А может, он ещё хорошо помнил Ситара Дайрани молодым и ветреным парнем? И титул просто перепутал?

Но герцог и не подумал возражать или спорить, сам несколько грубовато ответив легендарному Ангелу Иллюзий:

– Все желающие моей головы давно сами без рук остались! А ты, я вижу, всё ещё портишь воздух, вредный старикашка?

– Вредный? А не я ли тебя спас, когда ты оказался в наших краях, да на последнем издыхании?

– Спасибо! Никогда этого не забуду… Хотя тогда, после потери своей любимой, очень хотелось умереть, – вспомнил герцог самые печальные часы из своей жизни.

После чего довольно тепло, но осторожно обнял моего престарелого коллегу.

– А кто это с тобой? – перевёл старик на нас взгляд своих мутных глаз. – И кто из них сможет мне помочь?

– Вот он, Вячеслав Рюмин-Крапивницкий. Прибыл к нам из Скифии вместе с женой и со своим управляющим.

– Мм! – затрясся в восторге Абби Риц, не обращая на меня никакого внимания. Зато шагнул ближе в Лане, чтобы лучше её рассмотреть: – Какая прелестница! Чудо! И где мои сто двадцать лет? Отбил бы! Точно отбил бы такую чаровницу! Хе-хе!

«Надо же! – мысленно покачал я головой. – И этот – маньяк! Уже двумя ногами в могиле стоит, а всё на молодых красавиц заглядывается! Тьфу, прости господи! Неужели и я таким стану на старости лет?…»

И что это за мысли у меня в голове? Неужели я свыкся с намерением прожить здесь до глубокой старости? Но тогда интересно: а в каком возрасте эта старость меня вот так страшно обезобразит и сделает посмешищем?

Тогда как вслух чинно ответил:

– И я тоже рад с вами познакомиться, господин Риц. Только давайте не будем смущать мою супругу неуместными комплиментами, а то она слишком резко на них реагирует: стреляет точно на звук, даже в полной темноте.

– О-о-о! Какой невоспитанный юноша! – наконец-то обратил на меня внимание старый сморчок. – Наверное, силы ему свои девать некуда? А вот сейчас и проверим его уровень… Защищайся!

Из его указательного пальца левой руки вырвался тонкий, мерцающий луч созданной иллюзии и моментально достал до моей груди. Но я-то ведь не боюсь созданных миражей! Как бы… Тем более неожиданным оказался приличный удар по моему телу после соприкосновения с мерцающим лучом в виде указки. Или всё-таки дубинки? Не удержавшись на ногах, я завалился на спину. Правда, тут же вскочил, хоть и не зная, как поступить дальше. И тут же следующие удары обрушились мне на плечи, на голову, ткнули болезненно в рёбра и по лодыжкам. Как я ни уворачивался, как ни старался, всё равно свалился с ног. Но это падение уже шло под нарастающий визг Неффеланы:

– Замри, старый ублюдок! Иначе отстрелю твою больную башку! – в руках она довольно уверенно держала свой пистолетик. – Ещё одно движение, и тебе конец!

Ещё и Тимофей присел, готовый в рывке или в броске вынуть свой нож и поспешить на мою защиту.

Дедуля свой луч-дубинушку убрал, но тут же стал громко возмущаться:

– Кого это ты привёл ко мне! Или ты сошёл с ума, маркиз? Да они всех моих слуг поубивают! Ведут себя как бандиты с большой дороги! Кошмар! И это нынешняя молодёжь? Никакого уважения к старшим! Никакого преклонения перед авторитетами! Какой позор!

Что интересно: ни его слуги, ни герцог на случившееся недоразумение никак не реагировали. Дайрани выждал паузу и попенял легендарному творцу иллюзий:

– Ну и чего ты цирк устраиваешь? Ещё по телефону сказали, что парень лишь недавно инициированный, ничегошеньки не умеет. А ты тут своё одряхлевшее мастерство показываешь. Да Вячеславу только чуток подучиться, и он тебя живо в бараний рог свернёт, в навозе вымакает и об стенку размажет. Зачем нарываешься?

– Хе! Напугал… Мне и так пару дней жить осталось…

– Который год так плачешься!

– …так что имею полное право напоследок похулиганить. И комплименты его жене никакой обиды не несут. Просто восхищаюсь ею! В самом деле, удивительная прелестница. Достойна королевой стать или как минимум принцессой. Э-эх! – ещё раз оглядев нас всех троих, напрягшихся и готовых к бою, махнул посохом в сторону виднеющегося банкетного зала: – Ладно, познакомились, пошутили. Хе-хе! Посмеялись… Можно теперь и за стол.

– Ничего себе шуточки! – бормотал я себе под нос, потирая болезненные места ушибов. – За подобное в крапиву бросают и в бан отправляют!

– Куда? В бан? Или всё-таки в баню? – стала уточнять супруга, заботливо поправляя на мне воротник рубашки.

– Послать в бан – это такое фигуральное выражение, – объяснял я уже на ходу. – Обозначает такую даль, откуда уже никогда не возвращаются.

Как ни удивительно, старик услышал. И уже усаживаясь во главе накрытого стола, язвительно прокомментировал:

– Деградирует молодёжь! Уже и послать толком не умеет. А? Маркиз? Ты-то чего молчишь?

Тот пожал плечами, внимательно присматриваясь и даже принюхиваясь к стоящим на столе блюдам:

– Сказал бы, да зубы от голода сводит! Чем потчевать гостей дорогих собрался, господин Ангел? Надеюсь, что не местным мхом да не ядовитыми пещерными мухоморами?

Аббу Риц вначале неестественно и долго хихикал, и только когда мы все расселись, пожурил герцога:

– Не забывай, Ситар! Наши грибы и мох – не только деликатес, но и панацея от многих болячек. Немалая доля средств зарабатывается именно на продаже этих растительных компонентов. Ну и учить меня не надо, чем можно кормить непривычных к такому питанию новичков. Так что не переживай: всё на столе вкусное, полезное и безопасное. Приятного аппетита, дама и господа! – и щедрым жестом хлебосольного хозяина предложил угощаться всем, что глазу понравится.

Правда, кольнуло меня какое-то вначале неприятное ощущение. Словно интуиция заворочалась, предлагая замереть, осмотреться и подумать. Висела в воздухе какая-то неискренность, какая-то недосказанность. Неужели этот Риц меня невзлюбил с первого нашего знакомства? И не помешает ли это ожидаемому наставничеству и грядущей, совместной работе? Или здесь нечто другое притаилось в пещерной атмосфере?

Додумать мысль до конца мне помешал вид герцога, решительно приступившего к запоздалой трапезе. В его простецком поведении не осталось и капельки дворцовой изысканности или придворной утончённости. Наваливал себе всего, много и в несколько движений большой вилки отправлял пищу в рот. Только хруст стоял! Так что и я, чуть не подавившись обильной слюной, приступил к ужину.

Среди нас, гостей, только моя жена вела себя чинно и воистину благородно. Не ела, а пробовала. Не насыщалась, а слегка утоляла голод. Но смотреть в её сторону было банально стыдно, за себя, естественно. Взгляд уходил в сторону, натыкался на новые блюда, и… аппетит вспыхивал с новой силой. Не знаю, как остальные, но я ел за троих. Не меньше! А почему так? Сколько себя помню, такого не случалось ещё в моей жизни. И даже когда стало трудно дышать, а мозг стал отключаться из-за какого-то тумана в голове, руки всё тянули в рот: то кусок мяса, то шмат запечённого овоща, то клубок каких-то перекрученных сладких корней. Или это были маринованные черви?

Наверное, я задремал от охватившей меня сытости и явного переедания. Тем неприятнее мне показались голоса, нагло ворвавшиеся в мой сон и доставляющие немалое беспокойство. Спорили герцог и старец, причём громко, рьяно, практически перекрикивая друг друга:

– Ты чего натворил, старый пень?!

– Не лезь не в свою епархию, щенок!

– Да ты ведь своими усилителями и разгонами его убить можешь!

– Ничего с ним не станется! Молодой, здоровый как бык.

– Но зато когда этот бык очнётся, он же тебя за такое издевательство над собой в мокрое пятно затопчет! Как ты осмелился это сделать без предварительного согласия Слава?!

– Ничего, придёт в себя, только спасибо скажет.

– Да ты идиот! А если не скажет? Если вообще откажется с тобой работать?

– Уговорю…

– Зачем же так рисковать?

– А потому что времени в обрез! – опять взвился нервным всплеском голос Ангела Иллюзий. – Понимаешь?! Совсем нет! И моя грядущая смерть ни при чём. Вся беда в том, что если мы через двое суток не усилим резко мембраны защиты, мутанты сразу поймут, что наша обитель открыта для грабежа. И тогда всё, конец всему. Они ворвутся сюда, уничтожат всех, перекроют тоннель, и Саувира потеряет все свои прибыли. Или невероятно огромную часть этих прибылей. Поэтому у меня нет суток на уговоры и обхаживание этого строптивого юнца! Или он сразу станет сильным и нас спасёт, или мы всё равно все здесь погибнем.

– Хм! Как всё сложно… Но не лучше ли тогда начать спешную эвакуацию? Должны ведь успеть…

– Куда успеть? На собственную казнь? Ха! Никого из нас не помилуют за такой провал и утерю пещер. Мне-то плевать, всё равно умру через неделю-вторую, а вот всех своих подчинённых жаль до кровавых соплей. Не только их казнят, но и всех родственников. И твоя голова с плеч слетит. Сам ведь законы знаешь…

Голоса стихли. Я благополучно заснул.

Но в глубине сознания заворочался и стал разрастаться гневный ком:

«Всё-таки нас обманули! Чем-то отравили… Или чем-то напичкали запретным, опасным для нормального существования… У-у-у! Гадкий старикашка! Решил всё сделать по-своему! Пусть только я встану! Пусть только я смогу двигаться!..»

Увы, сон становился всё глубже и глубже. Гнев и ярость не помогли, затухая как костёр, залитый щедро водой.

Тело перестало слушаться, с ним творилось что-то странное и непривычное. Повторная инициация? Ускорение и прокачка новых сил? Ничего. Главное, что несмертельно. И лишь бы не превратиться в чудовище. А вот когда приду в себя, тогда и отомщу.

Страшно отомщу! Всем, кто не спрячется, отомщу!

Конец первой книги

Примечания

1

Хорс – олицетворённое солнце.

2

Семаргл – вестник между мирами.

Content

Михаил Максимов
Ангел иллюзий

Пролог

Глава 1 Наказание?

Глава 2 Наглые аборигены

Глава 3 Плохая биография

Глава 4 Кто меня окружает?

Глава 5 Первая информация

Глава 6 Первые неприятности

Глава 7 Лживые бредни

Глава 8 Кто есть кто?

Глава 9 Беги, Слав, беги!

Глава 10 Неожиданные находки

Глава 11 Боярская милость

Глава 12 Любовный дурман

Глава 13 Незнание законов не освобождает…

Глава 14 В плену у страсти

Глава 15 Неприятности множатся

Глава 16 Неразбериха

Глава 17 Опять?!

Глава 18 В атаку!

Глава 19 Поразил – значит победил

Глава 20 Демонстрация

Глава 21 Семейные договорённости

Глава 22 Злокозненная арка

Глава 23 Прошу любить и жаловать!

Глава 24 Фокусы в храме

Глава 25 Бремя ответственности

Глава 26 Удар в спину

Глава 27 Спаси и помилуй!

Глава 28 Выжил?… Но не спасся?

Глава 29 Айшоды

Глава 30 Офсайд

Глава 31 Одураченный ученик

Глава 32 Очередная ловушка? Шантаж?

Глава 33 Заблудайки

Глава 34 Из огня да в полымя

Глава 35 Безумный рывок

Глава 36 Контракт на работу?

Глава 37 Заслуженная награда

Глава 38 Невменяемый учитель

Примечания