Колибри Клара

Свистопляска с расследованием [publisher: SelfPub]

По своей природе я сова. Утверждаю это со всей ответственностью. Лучшим подтверждением этому моя кипучая активность к закату дня. Утром мне, вынь да положи, просто необходимо подольше задержаться в постели. Если меня что-то разбудило раньше восьми утра, то все пропало: настроение пакостное, все валится из рук, а в придачу к этому еще и головная боль, если не на целый день, то до обеда обеспечена. Не помню, чтобы в такие дни, а они все же у меня случались неоднократно, я совершала что-нибудь путное. Скорее всего, они так и проходили, ни то, ни се, если вообще со мной не происходило что-нибудь из ряда вон выходящее. Например, помню, как мама подняла меня в шесть утра перед экзаменом в институте, так как решила, что мне следует повторить заученное. В итоге, я чуть не завалилась, хоть и вытащила вполне приличный билет. Помню, что те темы, которые значились в вопросах, были мною вызубрены, и могла бы рассчитывать на высокий бал, но потревоженный сверхранним пробуждением организм, дал сбой и отказался вспоминать нужную информацию: шарики зашли за ролики, проворачивались со скрежетом и через силу. Я тогда уже решила, что придется экзамен пересдавать. Но хорошо, что преподаватель знал меня, как ответственную и добросовестную студентку, был со мной терпелив, и в итоге, мне удалось, чуть не родить, но выжать из себя ответ на слабенькую четверочку.

И так, зная такую свою особенность, я старалась избегать ранних подъемов и, тем более, незапланированных и срочных пробуждений. Аварийные побудки, что-то вроде «рота подъем», для меня, догадывалась, были смерти подобны. Сразу возникал вопрос: а как существовать, если надо было работать, чтобы зарабатывать на жизнь. Это точно, от реальности было не убежать. Институт мною был закончен. Не на красный диплом, а вполне могла бы, да только некоторые лекции начинались непереносимо рано. Так что диплом был обыкновенного синего цвета. Дальше, как у всех рядовых граждан, следовало трудоустройство. Оказалось, что мне мало что подходило. Причины были самые разные. И бог с ними. Скажу только, что после долгих мытарств, проб и разочарований, но свою нишу в жизни я все же нашла.

Я работала на дому. И была этим, совершенно довольна. Могла не вскакивать ни свет, ни заря, как ошпаренная, по звонку будильника. Не заглатывать завтрак, как какой-нибудь удав, где-нибудь в джунглях. Еще в этом был такой огромный плюс, что не надо было тратить время на дорогу. А именно, каждый рабочий день трястись несколько часов в переполненном транспорте, где тебе запросто могли оторвать все пуговицы на одежде. Это же Москва, у нас в час пик тебя потоком таких же спешащих тружеников заносит в салон автобуса или вагон метро и выносит из них, и хорошо, если на нужной тебе остановке.

И так, я стала скромной «надомницей». В тот памятный день, с которого началась эта история, ничто не предвещало нарушения раз и навсегда установленного мною распорядка жизни. А именно: все самое важное должно было происходить со мною во второй половине дня, а утром должен быть спокойный и здоровый сон. Вот уже два года, как следовала этому негласному закону, и мое существование, поэтому походило на приятное путешествие по тихому течению реки. Имела в виду, реки времени. Кто-то мог со мной не согласиться, возможно, даже поспорить. Мог назвать тихую размеренность застоем. Но, как говорится, каждому свое.

Так вот, спала я себе тихо и мирно в собственной постели, и вдруг, сквозь сон услышала какой-то пренеприятный звук. Не сразу смогла сообразить, что это трезвонил домашний телефон. А когда до меня все же дошло, что меня разбудило, даже застонала, поняв, что придется вставать и шлепать в коридор, чтобы взять трубку. Сказала, придется не просто так, я была рада проигнорировать тот противный звук, но звонивший был неимоверно настойчив. Того не устраивало мое молчание, набирал номер вновь и вновь. Я еще взглянула на свой мобильный. Он лежащий совсем рядом, на прикроватной тумбочке. Вот и поморщилась. Нет, чтобы позвонили на него…

– Что там такое? – еще не до конца проснулась, и оттого не посмотрела на часы, и не увидела, что было пять утра, а значит, и не успела испугаться, что могло случиться что-то серьезное или даже страшное, раз звонили в такое время.

Я просто спустила ноги на пол и, как-то боком и неуклюже, села в постели. Босой ступней нашарила растоптанный тапочек около кровати и запустила туда ногу. Второй тапок не нашелся. Я чертыхнулась. Только, не поняла на что. На тапок? Или на снова зазвучавший телефонный звонок, было направлено мое раздражение? А после этого, почти не открывая век, поднялась и зашмыгала по паркету в коридор. В первый момент, как поднесла трубку к уху, не различила ничего. Там молчали. А вот холод от кафельного пола под голой левой ступней раздражал и начал как приводить меня в чувство. И уже немного погодя в не до конца проснувшееся сознание внедрился взволнованный женский голос.

– Танька, ты, что ли? – с трудом узнала в голосившей на том конце провода бабе свою школьную подружку.

– Конечно, я! Слава богу, ты дома! – она принялась что-то там причитать, а я переминаться с ноги на ногу, стараясь согреть, начавшую замерзать стопу.

Честно сказать, я уже пожалела, что проснулась и притащилась к телефону. От Татьяны вечно можно было ожидать сюрпризов и часто неприятных. У нее самой просто дар был влезать в разные истории, а потом затягивать в них и ни в чем неповинных людей. А еще она любила разные розыгрыши и разводки. И так как я сама несколько раз под них попадала и ничего хорошего с того не имела, то старалась с некоторых пор видеться с ней реже и общаться только по определенным поводам.

– А ты знаешь, что сейчас еще ночь? – недовольно пробурчала я в трубку и прервала поток ее стенаний.

– Не ночь, Галка, а раннее утро. И у меня безвыходное положение! Пойми же, ты, наконец!

– Узнаю твое любимое вступление перед очередной аферной задумкой. Сразу тебе скажу, что я пас. Отстань, Танька.

Сказала и положила трубку на базу. После этого сладко зевнула и собралась пойти снова лечь в постель. Не тут-то было. Телефон затрезвонил вновь. Моя рука по инерции дернулась и схватила трубку, а там уж, что было делать, снова поднесла ее к уху.

– Неймется тебе, Татьяна! Зачем людей тревожишь в этот час? Зачем лишаешь меня покоя и здоровья? А еще, зачем звонишь именно на городской? У меня мобильный на тумбочке у кровати лежит. Так, ведь, нет, тебе обязательно надо было вытягивать меня в коридор. Какая ты мне после этого подруга? Ответь?! – меня одолевала зевота, поэтому пришлось говорить сквозь нее.

– Господи! Проснись же, Галка! Ты моя последняя надежда. Давай, въезжай уже в то, что я пытаюсь до тебя донести.

– Нет, ответь, почему звонишь на городской? – не унималась я.

– Да, не помню я твой мобильный! Городской помню, еще с детства он у меня в памяти, а мобильный нет. Я же тебе сказала, что у меня мой телефон отобрали. Тут один хмырь подрабатывает тем, что дает страдальцам позвонить, вот и… Еще хорошо, что хоть что-то вспомнила…у меня мозги как отшибло!

– Почему отшибло? Кто тебе мозги отшиб?

– Слава богу, до побоев и пыток не дошло, но кто его знает… Галка! Вытащи меня отсюда, умоляю!

– Не вопи. Откуда еще тебя надо тащить?

– Как, откуда?! Я же тебе уже сколько раз… из тюрьмы, конечно! Ты там, что? Опять засыпаешь?! Не смей, Галка! Проснись!

Я и, правда, начала понемногу впадать в некую дрему. Даже тревожное слово «тюрьма» на меня не подействовало. И в этом, в первую очередь, виновата была сама Татьяна. Не надо было на мне пробовать всякие сомнительные шутки и розыгрыши. Вот, я и привыкла не принимать всерьез ее громкие слова и тревожные сигналы. У меня к ним выработалось что-то, вроде иммунитета.

– А я здесь причем? Тюрьма, какая-то… Полный бред.

– Кто же еще?! Ты у нас специалист по детективам. Раз умеешь их выдумывать, то, скорее всего, и разгадать сможешь. И еще, у тебя сосед мент.

– Вовка, что ли? И что?!

– Умоляю! Помоги! Вадика убили. Меня подозревают. В каталажку посадили. Телефон отобрали. Побить обещали…если не заткнусь хоть на десять мину.

– Хватит, Танька! Многовато для одной! Это уже, черт знает, что! Отвяжись от меня, прошлой истории мне надолго хватило! – я снова нажала отбой и кинула трубку, но на этот раз еще и провод из розетки выдернула.

Вся сердитая захромала в одном тапке в комнату, чтобы снова очутиться в кровати. На ходу приказывала себе даже не пытаться вспоминать прошлые Танькины шуточки, чтобы не расстроиться вновь, как было всегда, если в памяти всплывали злоключения, связанные с ними. Еще не хватало совсем сна лишиться, лежать потом и смотреть в потолок, а через несколько часов подняться с жуткой головной болью.

С пытающимися нахлынуть на меня воспоминаниями справиться удалось. Но только благодаря счету воображаемых овец на травянистой поляне и мурлыканью нехитрой песенки из репертуара Пугачевой.

– Миллион, миллион алых роз…

Проснулась я часов в девять и, оказалось, что начисто забыла о ночной истории. Первой моей мыслью было то, что договорилась с Мариной встретиться сегодня на пляже, на берегу озера. Взглянула на часы, чтобы определить, следует спешить собираться или нет, но времени было достаточно. Можно было даже посидеть понежиться с чашечкой кофе на балконе. Только не поняла, отчего непроизвольно нахмурилась, когда глаза мои смотрели на циферблат. В голове на секунду шевельнулась тревога что ли, не поняла сама, что это было, и в следующий момент уже исчезла в никуда. Я не стала над всем этим задумываться, а просто пошла на кухню готовить завтрак. Себе и Рыжему.

Это мой кот. Огромный взрослый котяра, как говорят, в расцвете лет. Он остался поваляться в моей постели, раз я освободила подушку. Очень любил так делать, если сразу же не застилала кровать. Бороться с ним мне давно надоело. Поэтому делала вид, что сама ему разрешала лазить по подушкам. Так вот, кот улегся на мое место, а я пошла готовиться к поездке на природу.

К озеру я поспела вовремя. Припарковалась на свободном месте сбоку бесплатной стоянки, вышла из своей машинки и тогда только заметила, как на асфальтовую площадку рядом с моей Окой подрулила вишневая Мазда моего издателя. Марина, а для многих Марина Николаевна, была мне одновременно еще и редактором и подругой.

– Привет! – обласкала она меня взглядом поверх приспущенных с носа солнечных очков. – Когда же ты машину-то сменишь, известная писательница? Не солидно как-то: популярный автор идущих нарасхват детективов и ездит на такой крошке. А в придачу, еще и на древней старушке. Сколько лет твоей машине, Галка?

– Я ее люблю, – насупилась на эти слова, но только не взаправду, а потом быстро перевела взгляд через ограждение на пляж. – Смотри, сколько народу на берегу. Яблоку негде упасть. Как бы, не было проблемы с лежаками.

– Решим, не бойся! Но поторопиться стоит. Двигай за мной и не отставай.

Мы подхватили пляжные сумки и заспешили к гостеприимно распахнутым воротам. Организацию нам комфортных мест под солнцем взяла на себя Марина. Мне оставалось только изображать группу поддержки, пока она вела переговоры со служащим пляжа и оплачивала его услуги.

– А ты боялась! – кинула она полотенце на лежак, что стоял метрах в трех от плещущейся и искрящейся на солнце воды. – Как тебе это местечко?

– Вполне. Только народу, все же, сегодня многовато. Ты не находишь? – опустилась я на соседнюю пластиковую конструкцию, на которую указал все тот же служащий.

– И что? Привыкла дома сиднем сидеть, вот тебе и неуютно, когда выбираешься на люди. Расслабься! Ложись загорать, потом искупаемся… А где здесь, интересно, можно пообедать? – закрутилась она вокруг своей оси, высматривая кафе или что-то в этом духе.

– Представляю, что здесь творится в выходные дни, – не унималась я и гнула свое. – Если в будни здесь толпы, то… Интересно, в наше время еще кто-нибудь работает? Нет, правда, ходит на работу, как в старые добрые времена?

– Ты сейчас это так сказала, будто тебе не менее полтинника стукнуло. Когда успела стать ворчуньей? И это в твои-то двадцать с небольшим!

– Ничего себе, с небольшим…

– Не надо нам точности, обойдемся без нее. А то, еще и мне придется вспомнить, что старше тебя на… А неважно, на сколько.

– Зато мы с тобой мудрые.

– Это точно. И еще успешные. Ты, вообще, гениально талантлива, – и она по-братски, или, вернее будет сказать, по-сестрински, похлопала она меня по плечу. – Ну, а я, твой шеф, гениально прозорлива, раз смогла рассмотреть такой самородок.

– Извините…

Это сказал мужик в плавках, что стоял у самой воды недалеко от наших лежаков. Мы его сначала вообще не заметили. Устраивались себе на своих местах и, как нам казалось, тихо переговаривались. А он, оказывается, нас подслушивал. И пусть бы так, да только этого ему показалось мало, и встрял в нашу беседу. Вот, нахал!

– Это вы нам? – произнесла я и повернула в его сторону голову, а потом еще пришлось ее поднять, так как я почти успела лечь, а он стоял, совсем недалеко от меня.

– Мне стало так интересно, дамы. Что не удержался и вклинился в ваш диалог… Всю жизнь мечтал познакомиться с… с…

– С самородком? – подсказала ему я, при этом развернулась на лежаке, чтобы взглянуть в его наглое лицо. – Или вас больше впечатлило слово «гениальная», или «талантливая»? Еще было «гениально прозорлива». Выбирайте.

Рассмотреть мне его не удалось. Солнце било прямо в глаза. Я попыталась побороть его яркое свечение и приложила для этого ладонь козырьком над глазами, но получилось, так себе. Оставила эти попытки и снова повернулась к подруге.

– Мне все эти слова понравились, – хохотнул мужик над моей макушкой, из чего сделала вывод, что он к нам приблизился и стоял теперь прямо у меня за спиной. – Не сочтите за дерзость, я…

– Мужчина! – довольно резко перебила его я. – Вы мне солнце загораживаете. Шли бы себе купаться. Я так поняла, что именно это собирались сделать, прежде чем принялись подслушивать чужие разговоры.

– Конечно, извините…

На наше счастье он оказался сообразительным. Сразу понял, что я не настроена была на общение, и удалился. Я так подумала, что он ушел, раз тень с моего бледного плеча сползла сначала на бедро, а потом и вовсе исчезла. Видеть же его самого не могла, потому что не поворачивала больше в его сторону голову.

– Что ты так зарычала на мужика? Совсем одичала! – неожиданно выговорила мне Марина. – Вполне приятная личность. Могли бы и поболтать немного. Нет, надо чаще выводить тебя в люди, чтобы не забыла, как приятны бывают мимолетные знакомства. Да и для твоего творчества встречи с новыми людьми будут полезны. Я в этом уверена.

– Мне и старых знакомств за глаза… – где-то глубоко в душе опять шевельнулось странное чувство, будто что-то ускользнуло от моего сознания, как если бы мне надо было что-то вспомнить и не получилось.

Я замерла было на полуслове, похлопала глазами, но ничего разумного в голову больше не пришло.

– А купаться мы пойдем? – Марина не настроена была со мной спорить. – Давай окунемся, пока наши тела не нагрелись, и вода не показалась бы нам слишком холодной.

– Можно, – не очень охотно, но стала подниматься с лежака. – Только сейчас волосы заколю, чтобы не намокли.

– Давай. И догоняй меня. Ах, да! Ты же станешь барахтаться у берега…

– Плыви, рыбка моя золотая. А я побарахтаюсь и дождусь, когда ты вернешься с того берега.

Я достала из сумки заколку и с ее помощью соорудила на своей макушке высокий пучок с кисточкой из светлых русых волос. Пока закрепляла это сооружение, посматривала, как Марина отважно входила в воду, а потом стремительно поплыла в направлении противоположного берега. Она отлично умела плавать, не то, что я. Поэтому ее голова с темными коротко стриженными волосами быстро удалялась. А когда я подошла к воде, она была уже где-то на середине озера, развернулась и помахала рукой.

Мне было не до ответа. Как только шагнула в воду, сердце зашлось от холода. Подумала даже вернуться назад, к своему лежаку, но вспомнила, что обещала подруге дождаться ее в воде, когда станет возвращаться, и пересилила себя, сделав еще несколько шагов на глубину. Тут мимо меня, с громким воплем, только я не разобрала точно «Гриша» или «Миша», промчалась длинноногая брюнетка. Совершенно всю меня обдала брызгами и с размаху плюхнулась на живот, погнав во все стороны немалую волну.

– Сумасшедшая! – зашипела я себе под нос, ежась от холодных капель, невольно приподнялась на мыски, как если бы хотела, чтобы вода не сразу намочила меня всю совершенно, и зачем-то вздернула руки повыше над головой. – Ай!

В общем, терять мне уже было нечего, то есть можно было больше не бояться окунаться, раз намокла совершенно. Я чуть присела и оттолкнулась от дна. Плыла по-собачьи. Иначе не умела. Приходилось лавировать между другими людьми, что тоже барахтались рядом. Так было минут десять. А потом увидела приближающуюся Марину. И она была не одна. Рядом с ней различила еще одну голову. Когда они подплыли ближе, то оказалось, что это был мужчина.

– А вот и моя подруга. Галя, знакомься, это Алексей.

– Здравствуйте, – сказала я, слегка лязгая зубами, так как успела немного замерзнуть.

Они в ответ почему-то засмеялись. Что такого смешного им показалось в моих словах? Может, озноб мой так на них подействовал? Это было их дело. А я развернулась от них и направилась к пляжу, раз выполнила свое обещание встретить подругу.

– Вы дотянете до берега? – голос Алексея звучал совсем рядом со мной. – А то, могу помочь.

Мне показалось, что я его знала. Голос имела в виду. И звучал вот как-то так же, из-за спины… Легкая догадка шевельнулась внутри. Вот только доплыли бы до берега, так сразу и проверила бы ее. И точно, стали выходить из воды, я сразу же обратила внимание на его плавки. Точно, он!

– Это он, – шепнула Марине, отжимающей на берегу волосы. – Тот самый мужик, что заговорил с нами недавно. Я его узнала.

– Ну, да, – не придала значения она моим словам, но этот тип снова вострил уши и смог разобрать мой шепот.

– Конечно, я. А как вы меня узнали, вроде бы старались не смотреть в мою сторону? – улыбался он во весь рот, и это мне, почему-то показалось обидным.

– По плавкам, – брякнула я, а потом еще нахально добавила. – Такие все секси!

Так получилось, что мы, все трое, моментально уставились на эти самые плавки. Я потом еще хмыкнула и развернулась к своему лежаку. Марина отчего-то смутилась, извинилась и поспешила за мной. Мужик помолчал, недоумевая, а потом решил немного посмеяться. Ну, да, это было дело его. Я своего добилась: он от нас отстал.

– Ты и, правда, диковата стала, Галина, – задумчиво бурчала Марина, когда устраивалась рядом загорать. – Что так на него взъелась? Нет, скажи? Нормальный же мужик.

– Оставим эту тему. Зачем нам его обсуждать?

– Я тебя очень уважаю, – никак не унималась она. – Ты большая умница. Как писатель, так вообще, лучший мой автор за эти два года, что вместе работаем. У тебя такая фантазия… Но что происходит в твоей личной жизни? Почему здесь у тебя полный застой?

– Хватит. Выбрались на природу, а ты устраиваешь мне проработку.

– Хочется тебя не ругать, а встряхнуть. Чтобы ты ожила. А то, не женщина, а сосулька, какая-то.

– Хм! Вот позагораю несколько деньков, моя кожа станет золотистой… Это я сейчас такая бледная, а там…

– Не притворяйся, что не поняла меня. Я выразилась вполне прозрачно.

– Да. Прозрачно. Сосулька и прозрачно. Я все поняла. Ты мне добра желаешь. Хочешь мне счастья в личной жизни. Понятно. Все понятно. Только одна моя подруга тоже мне не так давно хотела устроить счастливую жизнь. Решила познакомить с вполне симпатичным мужчиной… а он оказался женатым. У меня потом было столько неприятных сцен с его женой… Такая склочная баба оказалась. Ее угрозы расправы надо мной до сих пор звучат у меня в мозгу.

– Это кто?

– Баба? Не знаю, она не была настроена рассказывать о себе. Только норовила меня всю разобрать, по косточкам.

– Нет. Что за подруга?

– Танька. Моя школьная… Боже! Вспомнила!

Я вскочила с лежака и растерянно взглянула на удивленную моим поведением Марину.

– Она же мне звонила. Ночью.

– Баба?! Нет, говоришь. И что?! Почему ты так вскочила?

– Подруга… Она сказала… Где мой телефон? Тихо… Сейчас все узнаю. Только позвоню ей и все проверю.

Телефон Татьяны был отключен. Что это мне должно было сказать? Ничего. Или могло означать, что угодно.

– Ты можешь рассказать, что тебя так беспокоит?

– Она сказала мне, что сидит в тюрьме.

И я все доложила Марине. Все, что вспомнила. Получилось, совсем ничего. В смысле, как-то все не внятно. И это было понятно, раз меня звонок тогда разбудил в пять утра.

– Может, тебе все приснилось? – покачала на меня головой Марина.

– Может. Я не уверена. А ее телефон молчит.

– Думаю, что не стоит волноваться. Надо немного подождать. Все и прояснится.

Обстановка прояснилась к вечеру. Как только вернулась с озера и вошла в квартиру, ко мне бросился Рыжик. Он соскучился и желал немедленно поздороваться. Чуть было не наступила на него, мешающегося под ногами и орущего «мяу», и едва смогла удержаться за тумбочку в углу коридора, чтобы не упасть. Потом вспомнила, что ночью отключила домашний телефон. И верно, розетка была пуста. Восстановила связь, а потом прослушала записи. Ничего нового.

Тогда я решила еще попробовать дозвониться до Татьяны. Достала свой мобильный и прошла с ним в комнату. Там села в кресло и стала искать ее номер. Позвонить не успела. Ожил мой домашний телефон. Кинулась к нему, схватила трубку, но еще не слыша голоса, знала, что это звонил кто-то неизвестный, его номер определился именно так.

Это был мужчина. Он представился. Только я, отчего-то так разволновалась, что имени не запомнила. Правда, поняла, что он из полиции и что его дело ко мне связано с Татьяной. Что мне говорил, воспринимала с трудом. А в конце решилась и спросила, где сейчас была моя подруга. Четко услышала, что ее отпустили домой. И тогда с души как камень свалился.

Повесив после разговора трубку, снова пошла в комнату. Только взяла в руки мобильный, как он звонком заставил меня вздрогнуть. Теперь это уже была точно Татьяна. Я ей обрадовалась, она мне тоже, хоть и поворчала немного, что с моей стороны было большим свинством отключить телефон, когда ей так необходима была поддержка в трудную минуту.

– Ну, да это все не телефонный разговор, – вздохнула она глубоко и горестно. – Можно я к тебе приеду?

– Приезжай. Тем более что мне звонил какой-то мужик…

– Колесников, наверное. Это я ему дала твой телефон.

– Не запомнила имени…

– Николай Николаевич. Больше некому.

– Похоже. Да, точно. Николай Николаевич. Вспомнила. Он. И теперь мне просто необходимо знать все об этой твоей истории, Таня, раз ты меня в нее втянула.

– Это не история. Это моя трагедия, – снова начала она вздыхать в трубку.

– Приезжай быстрее. Я тебя жду.

Она появилась у меня всего через двадцать минут. Сказала, что смогла легко поймать такси, и улицы были вполне свободны, чтобы доехать быстро. В квартиру прошла вся какая-то притихшая и на себя непохожая. Зная Татьяну много лет, была уверена, что должно было случиться что-то из ряда вон, чтобы она вот так выглядела. Я расчувствовалась, забыла о былых разногласиях и принялась хлопотать вокруг нее, как мать родная. Понемногу у нас завязался разговор, из которого и смогла узнать о неведомом мне Вадике.

Оказывается, подруга познакомилась с ним как раз в то время, когда наши с ней отношения дали трещину после очередной ее «заботе» обо мне. Имела в виду именно тот случай, о котором только что рассказывала Марине. Я, как говорится, только вышла из Танькиной жизни, а у нее и появился этот самый Вадик. Спрашиваю, что за человек? А она в рев.

– Хорошо. А как он внешне-то выглядел, можешь описать?

Опять мне в ответ были слезы. Совсем моя подруга расклеилась. Пришлось сделать в разговоре паузу. И помог нам чай. Выпив по кружке, мы снова возобновили беседу.

– Ладно. Про твоего сердечного друга потом поговорим подробнее. Ты мне скажи, каким боком я оказалась в твоей истории?

– В трагедии.

– Пусть так. В трагедии.

– Я очень испугалась, когда нашла его… нашла, а он… У меня не было выхода. Понимаешь?! А ты… ты у нас умная, всегда такая серьезная. Я даже и подумать ничего не успела… Все случилось само собой… А потом уже поздно было что-то менять. Еще я ничего не соображала. Совсем… ничего. Извини меня. Не знала, что делала… И как теперь быть? Это я тоже не знаю. Как думаешь, меня посадят?

Вот так она рассказывала мне о происшествии. Заикалась, глотала слова и целые фразы, плакала, размазывая слезы, а суть все никак не выходила на поверхность. Я отчаялась добиться от нее толка и стала подумывать, как бы уговорить ее принять успокаивающее лекарство и лечь отдыхать. Выходило, что разговор надо было откладывать до завтра. Мучить Татьяну вопросами было бессмысленно.

– Ты когда спала последний раз, можешь вспомнить? – дотронулась я до ее плеча, а она вся дернулась, как от удара, и потом непонимающе уставилась мне в лицо. – Тебе надо отдохнуть. Я дам таблетки, чтобы могла заснуть. А завтра мы поговорим.

– Разве, тебе не надо быстрее разобраться во всем этом?

– У меня будет время. Сейчас, давай ляжем спать.

Она послушно приняла таблетки и скоро заснула. Я еще немного посидела рядом, а потом тихонько вышла из комнаты. Прошла на кухню, а оттуда на балкон. Моей целью было не дышать свежим воздухом, а заглянуть в окна квартиры этажом ниже. Там жил мой давний друг. Тот самый Вовка, которого Танька называла ментом. Но это он только для меня был Вовкой, а для большинства, кто его знал, Владимиром Евгеньевичем Кондратьевым.

Я свесилась с балконного парапета, перегнулась с него головой вниз, и смогла увидеть, что на кухне горел свет. Это означало, что хозяин квартиры только недавно пришел домой и пытался организовать себе холостяцкий ужин. Не раздумывая дольше, направилась к нему. Спустилась на этаж ниже по лестнице, игнорируя лифт, и позвонила условленным манером. Точка, тире, точка. Долго не ждала. Он открыл мне дверь, распахнул пошире, чтобы могла зайти, а сам, не дожидаясь этого, развернулся и пошел в комнату за футболкой, чтобы прикрыть свой голый торс.

– Проходи. Я сейчас.

– Привет, – не задерживаясь в прихожей, пошла сразу на кухню.

Заметила там, на плите, сковороду с яичницей и убавила под ней огонь, чтобы не подгорела. Потом взяла в руки нож и принялась нарезать для него хлеб, хорошо зная, сколько кусков ему понадобится. За этим занятием он меня и застал, когда вошел уже одетым в выцветшую синюю футболку и бриджи цвета хаки.

– Чего пожаловала?

– Если ты снова в этой страшной футболке, то значит, что снова со своей разбежался…

– Наблюдательная, да? – прищурил Вовка на меня глаза, усаживаясь за стол и пристально следя, как я выкладывала ему на тарелку готовую яичницу. – Вот, скажи мне, почему всех моих баб эта вещь бесит, а тебя нет?

– Может, потому, что я не твоя баба? – пожала я плечом.

– Может, – фыркнул он и принялся за еду. – Чай сделай, подруга детства.

Я неспешно налила воды в стеклянную колбу, нажала кнопку, включая нагрев, и принялась наблюдать за движением пузырей, подсвеченных синим светом. Через пару минут уже ставила перед ним горячий сладкий чай.

– Опять же, знаешь, сколько ложек сахара надо положить мне в стакан. Другие будут переспрашивать и запоминать месяцами… Может мне на тебе надо было жениться?

– Совсем сдурел, Вован?

– Что-то мне тоскливо сегодня, Галка. Покаркай чего-нибудь, чтобы смог немного забыться. Ты всегда на меня действуешь успокаивающе.

– Я за тем и пришла, чтобы, как ты говоришь, покаркать. Или как еще?

– Галдеть!

– Точно. Я тебе сейчас такого нагалдю, что точно забудешься. Только спокойствия после моего карканья, я тебе не обещаю.

– Тогда, может не надо?

– А куда мне еще податься, если не к тебе, к лучшему своему другу?

– Тоже верно. Но хоть поесть-то мне дай спокойно.

– Это ладно. Я подожду, – уселась напротив него и принялась грызть сушку, взяв ее из глубокой тарелки, стоящей на столе.

– Ладно. Уже можно, – отставил Вовка быстро опустевшую тарелку, а сам придвинул к себе чай и потянулся тоже за сушкой. – Давай, выкладывай, что там у тебя в детективе не склеивается.

– Нет. Не в детективе. Не про книжную историю пойдет речь, а про реальную жизнь. Помнишь мою подругу Таньку Лукину?

– Такая, пухленькая? Как же, помню. Ножки у нее очень даже ничего.

Я смерила его взглядом, особенно присмотрелась к ухмыляющемуся лицу, но на провокацию не поддалась и сохранила серьезность в голосе.

– Беда у нее. Любовника у нее убили сутки назад.

– Сочувствую, – посерьезнел и он, только я заметила, что тема его не тронула.

– Застрелили его. Прямо у нее на даче. И теперь она подозреваемая.

– У нее что, оружие на даче имелось? И она что, пользоваться им умеет?

– Нет. И оружия не имела, и в руки никогда ничего кроме, может, рогатки, и то в детстве, не брала. Правда, когда-то мы с ней ходили в один кружок, где…

– И ты в ней так уверена?

– Я ее хорошо знаю. Со школы дружим. Характер у нее… в общем, мы, бывало, ссорились. Но убить человека! Это не про нее.

– Постой, это та Татьяна, из-за которой тебя тогда в отделение загребли? А я тебя оттуда вынимал? Ну-ка, посмотри мне в глаза. Детка, ты за кого пришла ко мне хлопотать?

– Она нормальная девчонка!

– Так, так! – он сжал в кулаке сушку, та хрумкнула и оказалась потом у него за щекой. – А еще помню ее розыгрыш на первое апреля. Тебе надо напоминать о том случае, или сама еще не смогла забыть? А ее хлопоты со сватовством? Тебя хотела пристроить за женатого…

– Откуда про это знаешь?

– От верблюда.

– Я тебе точно не рассказывала.

– И что?! Я же всезнающий!

– И про это дело знаешь? – насторожилась я. – Фамилия убитого Некрасов.

– Нет. Про это точно не знаю. И знать не хочу.

– А если я тебя очень попрошу?

– Напрасно потратишь усилия. Точно тебе говорю. Давай, лучше про другое что поговорим. Например, про твою последнюю книгу.

– Не получится.

– Это почему? Обычно, ты любишь про это щебетать, и спаса от тебя нет, часами можешь галдеть.

– Напрасно стараешься меня отвлечь от темы. Не получится. Танька меня свидетельницей назвала. Некому Колесникову Николаю Николаевичу.

– Свидетельницей чего? Убийства?!

– Нет, ее алиби. Сказала, что была у меня в ту ночь.

– А она была у тебя?

– Откуда? Мы с ней не разговаривали после того, как… В общем, та история про жениха была правдой.

– Черт! Опять она тебя втравливает в историю. А ты, совсем дура, если снова дашь себя затянуть. Что молчишь, глаза опустила? Только не говори мне, что уже влезла в это дерьмо по самые уши.

– Нет. Не влезла. Он мне только сегодня вечером позвонил. Этот Николай Николаевич велел явиться к нему завтра.

– Значит, еще не успела. Это хорошо. Во сколько тебе назначено? Это совсем хорошо. К этому времени я уже смогу что-нибудь разузнать. А что твоя подружка, где на самом деле была во время убийства ее любовника? Что говорит?

– Они поссорились. Она собралась и уехала в Москву. Он остался на ее даче. Танька переночевала у себя дома, а утром вернулась к этому Вадику, решив, что погорячилась, устроив ему скандал. А он мертвый, в луже крови лежит. Она вызвала полицию, ее забрали, как подозреваемую, телефон отобрали, пугали, требовали признания. Танька перенервничала и сказала, что ночевала у меня, душу мне всю ночь изливала, жаловалась на судьбу и на любовника. Просит меня это подтвердить.

– Но ты же не станешь этого делать, правда?!

– Я же не законченная идиотка. Или ты во мне не уверен?

– Кто тебя знает? – с сомнением посмотрел на меня, и стало даже обидно, когда поняла, что он сказал это вполне серьезно. – Вроде, умная женщина, но временами…

– Как ты можешь?!

– Ладно, ладно. Сдаюсь. Не хватало мне и с тобой поссориться… Да, еще и на ночь глядя. Иди уже к себе, Галчонок. От греха подальше. А еще и от искушения. Я, все же, холостой мужик, а ты молодая и соблазнительная…

– Вот, пересмешник! – фыркнула на него, но с места поднялась и направилась на выход.

– И помни, говорить надо завтра, а так же и по жизни, конечно, только голую правду. Начнешь выдумывать и фантазировать, и мои коллеги тебя там в момент расколют. Нас этому хорошо учат, ловить на вранье и нестыковках, имею в виду. Это тебе не романы писать…

– Я уже все поняла. Не беспокойся.

Мы распрощались у самого порога его квартиры. Я выскользнула на лестничную площадку, и за мной сразу же захлопнулась дверь. Только хотела нажать кнопку лифта, как он и подъехал и остановился передо мной. А из него вышла Вовкина соседка, что из квартиры напротив. Она держала на руках свою маленькую брехучую собачку. За ней показался и ее супруг, Степан Иванович, увешанный сумками. В одной руке их было две, а в другой целых три.

– Здравствуйте, Варвара Игнатьевна. С дачи возвращаетесь? – посторонилась я перед ней, давая возможность пройти им к квартире с удобствами.

– Да. Припозднились, вот. На дорогах столько машин! А вы, Галиночка, от Владимира Евгеньевича, значит, к себе возвращаетесь?

Что-то в ее тоне меня насторожило. Может, оттого, что вспомнила только что произнесенную Вовкой шутку, где он намекал на мою неотразимость и возможные между нами лирические отношения.

– Заходила. К нему. Совет нужен был, – отчего-то слова застревали в горле, и чувствовала себя при этом неловко, и все, вместе взятое, начало здорово меня раздражать.

Нет, ну зачем он так сегодня пошутил? Взял и направил ход моих мыслей в совершенно ненужное русло. И эта хороша, Игнатьевна, чтоб ей пропасть совсем. Смотрела на меня так подозрительно… Не хватало еще, чтобы придумала про нас какую-нибудь чушь, а потом и поделилась ею с другими соседями. Я посетовала, но недолго этим занималась. Были у меня мысли и поинтереснее. Например, надо было подумать, что следовало завтра вытянуть из Татьяны и как вести себя с этим Николаем Николаевичем, свалившимся мне на голову нежданно-негаданно. Точно, вот к этому надо было отнестись со всей серьезностью.

На следующее утро я просыпалась в обычное для себя время. Слава богу, не было никаких ночных или ранних утренних звонков. Оттого процесс пробуждения проходил приятно плавно. Сначала меня покинули сновидения. В тот раз это была романтическая история, в которой мне отводилась самая главная роль. Я там жила в образе восхитительной платиновой блондинки, от которой сошла с ума половина мужского населения города. А город, скажу я вам, был не маленьким. Но, правда, и не Москва, и не Питер. Но, все равно, мой успех был грандиозен. Да. И еще, не обошлось там и без пикантных сцен. Даже после пробуждения, когда я лежала в постели с закрытыми глазами и вспоминала некоторые вещи, мои щеки, чувствовала, начали розоветь, а потом, возможно, и заалели. Я, как раз, пыталась вспомнить своего соблазнителя, совершенно рокового мужчину, когда совсем рядом услышала Танькин голос.

– Может, хватит уже лежать в постели и улыбаться с закрытыми глазами так, будто ты кошка, объевшаяся сметаны?

Я быстро распахнула глаза и, первым делом, увидела ее, подругу. И не мудрено. Она сидела на стуле, пододвинутом прямо к моей кровати, и смотрела на меня в упор.

– Давно здесь сижу, – покачала она головой, отвечая на мой невысказанный вопрос. – Все боялась тебя потревожить. Я же знаю, как важно для тебя проснуться самой и не раньше восьми утра. Взгляни, восемь тридцать.

Татьяна приподняла руки, и я увидела в них свой будильник. Придраться было не к чему. Надо было вставать. Эх, жаль, что так и не удалось рассмотреть лица любовника из сновидений. А мысль в голове посетовала за меня, «такого в реальной жизни не бывает».

– А я тебе уже и завтрак приготовила, – заигрывала со мной Татьяна, а ее желание угодить и без слов бросалось в глаза.

Она подала мне халат и первой устремилась на кухню, подогревать этот самый уже приготовленный ранее завтрак. Мы с Рыжим последовали за ней. Я с любопытством, что там сотворила подруга, а кот с высоко поднятым, на манер трубы, хвостом. В итоге, я немного разочаровалась, заметив пару отварных яиц. Чего, спрашивается, можно еще было ждать от Таньки? Она и кулинария, это разные полюса. А все равно, могла бы и постараться и сделать усилие, чтобы меня хотя бы удивить, раз порадовать, это вряд ли.

– Надеюсь, сварены вкрутую? – кивнула я в сторону ковша в ее руках.

– Конечно! Я же знаю, как ты любишь!

– Не люблю я яйца на завтрак, просто иногда времени не хватает ни на что другое. Ладно. Проехали. Я в ванну, а ты, будь так мила, сделай нам кофе.

– Буду, – с готовностью затрясла она головой. – В смысле, сделаю. Имела в виду, конечно сварю. Это легко. Кофе мне всегда удавался.

Завтракали мы в молчании. Я ела, а Татьяна отпивала из чашки кофе и силилась помалкивать. Но я видела, что на себя вчерашнюю уже не была похожа. Сегодняшняя Татьяна здорово напоминала мне прежнюю, ту, что втравливала меня в истории без всякого на то моего согласия. Тот же блеск в карих глазах, так же кривятся пухлые губы, даже причесалась утром иначе. В общем, жалко и уныло уже не выглядела. А вообще-то, Танька у нас красавица. Ей бы еще характер поспокойнее, тогда цены бы такой женщине не было бы.

– Какой у нас на сегодня план? – проронила она, пододвигая ко мне вазу с печеньем, заметив, куда потянулась моя рука.

Это она старалась произвести впечатление, что готова угадывать и исполнять все мои желания. На самом-то деле, я знала, что это мне отводилась главная роль по исполнению чужих желаний. А именно, ей позарез надо было алиби.

И обеспечить ей его теперь могла только я.

– Вечером у меня встреча с читателями. Титова мне ее организовала в центральном книжном магазине. Это мероприятие никак отменить нельзя.

– Понимаю, – глаза Татьяны смотрели прямо мне в душу. – Титова. Это твоя Маринка, что ли?

– Марина Николаевна. Да, это она.

– Ясно. А что еще станешь делать?

–Все время до того я планировала заниматься новой рукописью. Теперь это уже вряд ли… Раз, днем мне назначил встречу твой Колесников.

– В гробу я видала таких моих… Ой, ой. Хотела сказать, что очень извиняюсь за то, что все так получилось. В смысле, что не хотела тебя беспокоить. Как-то само получилось. Ты же моя самая лучшая подруга, дружим со школы, сидели за одной партой… Помнишь, как ты влюбилась в парня… Как его? Сережа или Саша звали?

– Саша.

– Точно! А я ему от тебя записки таскала. Красивые такие записки ты ему писала…

– А он решил, что они от тебя…

– Что вспоминать-то?! Дураком он был, если не понял, что мне так никогда не по силам было написать.

– Ладно, проехали и этот случай. Так, что ты хотела сказать?

– Не можешь ты отрицать, что мы с тобой подруги.

– Я и не пытаюсь. Так и есть. Только мне наша дружба, отчего-то, постоянно выходит боком.

– Исправлюсь. Честно. Вот, с сегодняшнего дня и переменюсь.

– Это как? Из тебя же фейерверком разлетаются всякие взрывные поступки. И, как правило, тебе ничего, почти ничего, не бывает, а окружающие страдают. Если учесть, что рядом неизменно оказывалась я, то…

– А помнишь, как я в больнице оказалась? Мы тогда пошли на реку смотреть, как лед тронулся. Оказались на льдине, и никуда с нее было не деться. Кругом была ледяная вода, а до берега далеко. Вспомни, что идея прыгнуть на ту льдину была твоей! Я только немного по ней побегала, а она, возьми, и отколись от других, и поплыви…

– Ты сама спустилась в воду и поплыла, толкая изо всех сил лед и меня на нем к берегу.

– Точно. А ты держала мои руки, чтобы они, окоченевшие, не могли отцепиться. Тогда я бы могла утонуть. Помнишь?

– Конечно. Тебя положили в больницу с воспалением легких, а меня отпускали с последних уроков, потому что каждый день ездила к тебе, а там приемные часы…

– Да. Только не каждый день ты ко мне доезжала. С уроков уходила, но у меня показывалась не каждый день!

Мы смотрели друг на друга, и глаза щурились от сдерживаемого смеха. О чем еще думала Татьяна, не могла знать, а вот мне вспомнились еще пяток моих грешков из детства и нашей с ней кипучей юности. По всему выходило, что и за мной кое-что водилось, не только за ней.

– Ладно. Позавтракали. Пошли в комнату выстраивать картинку происшествия и разрабатывать план наших действий.

– Пошли.

Мы сели в комнате. Голова к голове, мысль от одной переходила к другой иногда совсем без слов. А ведь Танька была права, мы были когда-то единой душой. Жизнь постоянно вносила коррективы, было такое, что пыталась нас развести совершенно, иной раз снова сталкивала, да так, что искры летели. С годами мы здорово изменились. Я стала тем, кем стала, претерпев более значительные перемены, чем моя подруга. А вот она изменилась мало. Все тот же задор и бесшабашность, кипучая ее энергия часто уходила в некуда.

Я почувствовала, что если не помогу ей сейчас, то потеряю ее навсегда. Мне этого не хотелось. Была уверена в этом. Даже не надо было напрягаться и задавать себе разные умные вопросы, просто знала, что мое желание продолжать с ней дружбу вполне серьезно. На том и порешила.

Вечером меня ждала встреча с читателями. Перехожу к ней потому, что визит к Николаю Николаевичу не был ни чем примечателен. Сонная обстановка казенного кабинета, сонная муха билась о стекло закрытой оконной створки, сонный голос Колесникова задавал простые вопросы, на которые я так же просто отвечала. Правда, голос мой звучал пободрее его, вот и все, что было днем. Но, зато, вечер событиями был вполне богат.

На встречу я приехала заблаговременно. До того заскочила домой переодеться, а потом еще была парикмахерская. В ней я нуждалась обязательно. Дело в том, что Марина придумала мне образ. Для читателей, естественно, она старалась. Если бы вы взяли в руки мною написанную книгу, то увидели бы фотографию, с которой на вас смотрела бы строгая тетка в очках, в элегантном, но тоже строгом костюме, а на голове у нее красовался бы «Вавилон». Это я так называла высокую прическу, что придумал для меня любимый мастер-стилист Марины Николаевны Титовой. Мне самой было все равно, как выглядеть. Вот и отдалась в руки подруги. Она же мой издатель, ей было виднее…

Мне, правда, выгода от этого образа все же была. Меня «живьем», благодаря надуманной картинке, никто не узнавал на улице. Иначе, была в этом уверена, известность моих писательских трудов меня тяготила бы. Не тот я была человек, чтобы получать удовольствие от перешептывания за спиной, пусть и хвалебного. А так, жила себе спокойно, без оглядки на общественные обязательства и чужие мнения. К примеру, даже соседи, и что там, даже все знающая Варвара Игнатьевна, с Вовкиной лестничной клетки, не подозревала, что я довольно известная в городе и не только писательница. Я когда-то сказала ей, что работаю надомницей, она и удовлетворилась. Один раз только уточнила, что именно я там, то есть у себя в квартире, творила. Мне пришло в голову тогда сказать, что клею конверты. Сама не знала, почему. Просто вырвалось.

– Как в обществе глухонемых или слепых? – поджала она губы.

Я не осчастливила ее ответом. Сказала и сказала. Она отстала и отстала. Но однажды, когда проходила мимо скамейки, что рядом с нашим подъездом, услышала случайно часть ее разговора с бабулей, проживающей на втором этаже.

– Что общего может быть у этой девочки и Владимира Евгеньевича?

– Это вашего соседа имеете в виду?

– Кого же еще! Он такой умница, при погонах и солидном чине, занимает такой ответственный пост. Ну, вы сами знаете, кем он работает.

– Да, да. Очень солидный молодой мужчина. Только в личной жизни у него…

– Откуда же ей взяться, личной-то жизни, если он всего себя отдает работе! А тут еще эта мамзель к нему шастает.

– Что вы говорите!

Вот, черт. Зря я вспомнила тот случай. Вчера еще добавила ей на себя компромата, будь оно неладно. Надо же было на нее нарваться, когда выходила от Вовки! И час был таким поздним. А, и плевать. Как-нибудь посмеемся с ним еще над тем, что, как честный и благородный мужчина, теперь обязательно должен на мне жениться. Ладно, опустим это.

Так вот, я вся такая строгая и неприступная явилась в назначенное время на встречу с моими читателями. Все уже было подготовлено: стол для меня, стулья для пришедших, красочные плакаты с изображениями обложек моих книг, а на дверях была вывеска с сообщением, что именно сегодня состоится… Все как обычно, одним словом.

При входе я повстречалась с супружеской парой, к которой успела привыкнуть за время предыдущих подобных мероприятий. Они стали что-то вроде, как мои друзья. У меня было ощущение, что знала их давно-давно, как и они меня. Будто у нас с ними не было друг от друга секретов. И видеть их, и общаться с ними мне было всегда очень приятно.

Потом, это уже в самом помещении, ко мне подошел Павел Викторович, автор документальных очерков. Мы были с ним знакомы где-то пару месяцев. Сегодня здесь он оказался случайно, но, узнав о предстоящем с моим участием мероприятии, решил немного задержаться. Как поняла, из писательской солидарности, для возможной поддержки, если в ней возникла бы надобность.

Еще мы поговорили с Мариной Николаевной, стараясь еще раз договориться о сценарии вечера-встречи, чтобы не возникло никаких накладок и недоразумений. А потом народ стал прибывать много активнее, быстро заполнил места, и решили, с обоюдного одобрения, их и моего, начать общаться.

Все шло, как обычно. Было вступительное слово от издательства. Немного времени с благодарственной речью к собравшимся заняла я. Потом были вопросы по конкретным произведениям, о моих планах в общем, желание публики заглянуть в будущее произведение, еще только готовящееся к изданию. Даже немного пошутили, и это было. А потом меня попросили дать желающим автографы.

Я окинула взглядом небольшую очередь из людей с моими томиками в руках и принялась раздавать им автографы, усердно выводя короткие пожелания или просто подписи на обложках. Когда мне в очередной раз протянули книгу в развернутом виде, взяла ее, положила перед собой и взглянула вверх, чтобы понять, что следовало написать. На меня смотрел недавний знакомый. То есть, не такой уж и знакомый. В общем, тот самый мужик в плавках. Боже! О чем это я?! Конечно, он был одет. Даже слишком. В смысле, на нем был шикарный светлый летний костюм, белоснежная рубашка и умопомрачительно дорогой галстук. Может, и костюм был тоже дорогим, даже скорее всего. И рубашка. Просто я разбиралась только в галстуках. Невольно. Имела в виду, что у меня была одна знакомая, у которой был пунктик на счет этих самых мужских аксессуаров, это она так часто верещала мне на ухо про всю эту чушь, что невольно информация въелась в мой мозг.

– Добрый вечер, Галина Андреевна, – улыбался мне тот самый, как его, Алексей, кажется. – Подпишите мне книгу, пожалуйста.

– Для вас?

– Что?

– Подписать для вас лично или…

– А, нет! Для мамы. Я подобного…ммм… не читаю, – улыбнулся еще шире, хоть я и не мыслила, что такое было возможно, уже даже коренные зубы смогла у него рассмотреть.

– Как зовут вашу маму? – я непроизвольно насупилась, но это было ничего, мой образ строгой женщины среднего возраста только от этого выиграл.

– Вон и она сама. Они с папой сидят вон там, – кивнул он в сторону, я проследила за направлением и встретилась глазами с той самой супружеской парой, о которой успела упомянуть.

– Так они же… – чуть не ляпнула, что у них уже есть автографы, причем на всех изданных томах. – Ладно.

Я написала его маме целое послание, в котором упомянула, что впечатлена знакомством с ее замечательным сыном. А про себя думала, что послал же ей бог такого настырно-нахального отпрыска…

– Мои родители в восторге от вас и вашего творчества, – занимал он меня разговором, пока я выводила строчки. – Они считают вас чуть ли не пределом мечтаний, как возможную партию для меня. Восхваляли ваш ум, такт и обхождение. Интересно, что они сказали бы, будь свидетелями нашей недавней встречи? Нет, я не намекаю на несдержанность и некоторую грубость, ни в коем случае, не коситесь на меня так. Просто понял, что вы гораздо моложе, чем, например, сейчас хотите казаться. Ха, ха.

– Вот ваша книга. Пожалуйста, – теперь я ему продемонстрировала свою улыбку, причем, у меня тоже получилось похвастаться зубами. – Была рада с вами познакомиться.

– Неужели?! Может, тогда поужинаем сегодня? Родители будут просто счастливы. А мне так хочется им угодить! К тому же, всего через пару дней уеду из этого города, и уже вряд ли когда снова сможем встретиться.

– Уедете, говорите? Это хорошо. А то что-то часто стали попадаться мне на глаза, – я отвечала ему таким тоном и с таким выражением на лице, что окружающие вполне могли подумать, что мы беседовали о той книге, за которую оба держались в тот момент, но не замечали этого, занятые разговором.

– Я и говорю, когда мама рассказывала мне сегодня про вашу сдержанность и очевидную воспитанность…

– Кто это у нас тут! – рядом с нами, как из-под земли выросла, Титова. – Алексей Юрьевич! Рада, рада!

Слава богу, она переключила его на себя. Я же заметила, что некоторым образом сама была виновата в его стоянии около меня, раз намертво схватилась за его книгу. Может, он и хотел бы уйти, да я не отпускала. Ну, надо же, какая приключилась нелепица. Но дальше мне некогда стало об этом думать, ко мне подошла женщина за автографом, а потом и еще одна.

Вечер-встреча подходил к концу. Народ стал расходиться. Зал понемногу начал пустеть. Но отдельные группы гостей еще можно было видеть. Среди них я заметила и семью этого самого Алексея. Они стояли ближе всех к выходу, и я надеялась, что вот-вот покинут нас совсем. Не тут-то было. Ко мне подошла Титова, взяла за локоть и настойчиво потащила в их сторону.

– Чего ты от меня хочешь? – зашипела я на нее, стараясь изменить намеченный ею маршрут.

– Мне просто необходимо, чтобы ты была паинькой сегодня. Галя, не упрямься. Тебе ничего не стоит пойти мне навстречу. Уступи, я тебе потом… попросишь, что захочешь. Но только потом. Ты знаешь, кто его отец? Нет? Да, тебе и не надо. Это у меня голова постоянно болит о проблемах типографии, издательства и так далее. Прошу об одолжении только на этот вечер. Ты меня поняла?

– Нет, – честно призналась я ей. – Но мне это не нравится заранее.

– Я тебя не спрашиваю…это необходимо… О! Приятный вечер получился. Не правда ли?!

Это мы уже приблизились к тем людям настолько близко, что Марина закончила обращаться ко мне. Теперь она перестала быть просто моей подругой, а превратилась в издателя. Дальше последовал для меня ничего незначащий разговор, и только в конце снова напрямую коснулся меня. Оказалось, что благородное семейство заказало столик в ресторане, на пятерых, то есть, на нас всех, включая меня. Отказаться я не посмела, особенно под жгучим взглядом Марины Николаевны.

В одну машину мы не поместились. Этого следовало ожидать, раз она была с шофером. Вот только не предполагала, что именно мне не хватит места в машине родителей, что Маринка выпихнет меня оттуда совершенно неприличным образом, чтобы меня повез сынок Алешенька на своей машине, припаркованной недалеко от книжного магазина.

– Не бойтесь, я не кусаюсь. У вас сейчас такой расстроенный вид… – открыл он передо мной дверь шикарного Мерседеса. – Не скрою, мне еще не приходилось такое наблюдать у девушек, которых приглашал со мной поужинать.

– Я еду ужинать не с вами, а с вашим семейством и моим издателем. Улавливаете разницу? – хмуро глянула на него и полезла в салон. – А тачка у вас и, правда, шикарная. Не грех прокатиться на такой.

– Польщен. Смотришь, может еще, что приятное от вас услышу… А, скажите мне вот что… Сколько вам лет на самом деле?

– Нескромно и неприлично задавать такие вопросы женщине.

– Да что уж там! У нас с вами вообще все как-то складывается… В общем, не хотите, не говорите… Родители считают, что вам тридцать два, что мы одногодки.

– Так вам уже тридцать два? – фыркнула я.

– Да. И что в этом такого? Что за фырканье?

– Я моложе. Только отстаньте, не лезьте больше ко мне с вопросами.

– Так вы же не ответили. Я и так знал, что вы моложе. Видел вас вчера на пляже, с этим, с легкомысленным хвостиком на макушке. И потом, вы, вообще, какая-то незрелая.

– Это как? – вот теперь он меня заинтересовал.

Я вся повернулась в его сторону и округлила на него глаза. Такое мне про себя слышать еще не приходилось. При моем, пусть и среднем росте, фигуру имела вполне женственную. Все было, как говорится, при мне.

– Господи! – теперь фыркнул он. – Не формы эти ваши имел в виду, а разум!

– Тоже не поняла.

– Я и говорю… Стоп, приехали. Вот тот самый ресторан. Нас уже ждут. И у меня к вам предложение.

– Надеюсь, что скромное.

– Конечно. Скромнее не бывает. Предлагаю заключить перемирие. На время. Чтобы все остались довольны. Как говорится: и овцы целы…

– И кто здесь овца?

– Черт! Вы можете хоть немного помолчать? Я не хочу портить вечер родителям. Пусть у них останутся иллюзии…

– Это вы снова на мой счет сказали или…

– Это я на свой счет… Хочу выглядеть хорошим сыном. Это понятно?

– Вполне.

– Вот и отлично. Пойдемте, они нас ждут.

Остаток вечера прошел исключительно прилично. Я вкусно поужинала, немного потанцевала, наслушалась музыки и чужих разговоров тоже. Слава богу, что самой много говорить не пришлось. Тут пальму первенства держала моя Марина и еще мама Алексея Юрьевича. Они щебетали как старые знакомые и на разные темы. Не обошлось и без упоминания обо мне, конечно. Моя подруга успела поведать, как проводят досуг писательница и ее редактор, то есть завела разговор про наш с ней отдых на озере.

– И как там вода, чистая? – проявила живой интерес родительница настырного типа, которому просто приспичило снова танцевать и непременно со мной. – В печати такие ужасы пишут про наши водоемы…

Дослушать я не смогла, пришлось подняться и возложить руки на плечи, одетые в светлый летний костюм. Разумеется, они принадлежали Алексею Юрьевичу, и он немедленно увлек меня в танце на середину зала.

– А вы умеете быть милой, оказывается, – изрек он, как только мы достаточно удалились от его «мама» и «папа».

– Что имеете в виду? – решила у него уточнить, о чем речь, но вполне безразличным тоном.

– Начинаю понимать, что имели родители в виду, когда давали вам лестную характеристику.

– Ах, это?! Да, могу вести себя культурно, если очень постараюсь.

– Хм. Знаете, похоже, мне начинает нравиться с вами общаться. В самом деле, вечные пикировки держат в тонусе, не дают расслабиться и загрустить.

– Так, вам со мной весело?

– Вполне! Могу даже предложить продлить знакомство. Вы бы продолжали на мне оттачивать свой язычок, а там, смотришь…

– На пару дней?

– Могу дольше!

– Как это? Вы же сказали, что уезжаете именно через два дня. Так вы не просто нахальный тип, что подслушивает чужие разговоры, а еще и лгун.

– Преждевременный вывод. Просто…

– Не утруждайтесь объяснениями, я вам сразу и напрямую отвечу. Нет, не станем продлевать знакомства. И даже не думайте за мной волочиться.

– И, все-таки, вы большая оригиналка! – он захохотал так, что на нас стали обращать внимание.

Через некоторое время наша компания засобиралась по домам. Не стоило и сомневаться, что провожать меня выпадет Алексею. Уже на выходе из ресторана Марина успела мне шепнуть, что родители нашего нового знакомого, и особенно мама, были в восторге от меня и наших с ним отношений. Что они имели в виду под тем словом, «отношения», мне было не понять. Хотела уточнить это у Титовой, но не успела. Она дальше ляпнула, что завтра снова ждет меня на пляже и настаивает на моем обязательном появлении. Пока я думала, что это ее так разбирает снова оказаться на озере, мы уже оказались около поджидающих нас автомобилей. Пришлось оставить выяснения до завтра и сесть, чтобы не задерживать движение.

Ко мне во двор мы прибыли глубокой ночью. Алексей подрулил почти к самому подъезду, и до него только и надо было сделать, что всего с десяток шагов. Я вышла из машины, собираясь немедленно юркнуть в парадное. Но меня остановил его голос. Он тоже покинул автомобиль и принялся разглагольствовать про свежесть и ароматность ночного летнего воздуха. В общем, нес какую-то чепуху, желая задержать меня на некоторое время. Я притормозила, но больше от любопытства, стараясь узнать, что это ему пришло в голову употреблять несвойственные слова, когда мог бы просто спросить про чашку чая на ночь, например. А потом не вытерпела, взяла и спросила его об этом напрямую.

– Вот так, да? Нельзя уже и мне попробовать быть оригинальным? А вы, как писательница, могли бы и оценить мои попытки воспеть природу и конкретно этот ее уголок.

– Мой двор имеете в виду? Так это непосильный труд.

– И, правда, тут, все же, вынужден согласиться, – обвел он взглядом стоящие невдалеке контейнеры с мусором и автомобили, припаркованные прямо на газоне, пусть и чахлом, но, все равно, природном уголке.

– Никаких фантазий не хватит, чтобы восхититься этим зрелищем.

Тут мы с ним нашли общий язык. Алексей поддакивал мне, а я ему. Пока он не уперся взглядом в мою Оку, кстати сказать, припаркованную вполне законно, на куске асфальта, что был рядом с ограждением мусорки.

– Понаставили некоторые всякого хлама…

– То есть?! – подобралась я, осознав, что меня только что оскорбили.

– Такие машины надо в металлолом сдавать, а некоторые продолжают ездить и утверждать, что обладают транспортным средством.

Он замолчал и стал ждать от меня ответной фразы. Я же крепилась и давилась, но старалась этот самый ответ не произнести. В воздухе повисла пауза. Алексей понял ее по-своему.

– Может, погуляем где-нибудь в другом месте? Время еще детское. У нас наметилось взаимопонимание. Я знаю такое приятное…

– Мне пора, – выпалила я, не рискуя и дольше задерживать дыхание. – Пока.

– Галя, подождите! Нет, ну, в чем дело, черт возьми?! Я же был вполне…

Меня уже не интересовало, что он там кричал мне вдогонку. Я неслась по лестнице на свой этаж. Пешком, а не на лифте. Решив таким образом выплеснуть наружу скопившуюся во мне разрушительную энергию от раздражения на этого мужчину. И еще ворчала себе под нос, что только его крика там, на улице, под окнами моих соседей мне и не хватало. Только ворвалась к себе в прихожую, как под ногами истошно заорал Рыжик.

– Мау!

– И ты, туда же?! – всплеснула я на него руками.

Но потом сменила гнев на милость. Кот все же был здесь не причем. Он долго был один дома, соскучился и проголодался.

– Киса! Пойдем, я тебя покормлю, – наклонилась к нему, почесала за ушком и повела на кухню.

Только поставила перед ним блюдце с угощением, как в дверь позвонили. Условленным способом. Точка, тире, точка. Быстро развернулась и снова оказалась в прихожей. В дверной глазок глянула больше для порядка, и так знала, кого там увижу. Как только щелкнула замком, дверь, будто сама, распахнулась, а на меня, точно ураган, налетел Володька.

– Где шлялась так поздно?!

– Отец родной пожаловал! – посторонилась, давая ему проход в недра моей квартиры.

Он прошел. А я немного задержалась около зеркала. Это сначала. Для того чтобы вынуть шпильки из головы и распустить приневоленные волосы, а то голова уже начала от них болеть. Потом еще присела на пуф, снять туфли и надеть домашние тапочки. Ногам тоже надо было дать отдых.

– Где ты там копаешься?!

– Иду. Не кричи. Ночь на дворе.

– Вот, именно! Ты знаешь, какой час? Могу подсказать. Я уже дважды, и это только за последний час, выходил покурить и посмотреть на твои окна, а тебя все не было…

– Не вопи. Поздно, и люди уже все спят. А у меня были дела. Писательские.

–Я их видел, эти твои дела. Ничего себе у них тачка!

– Ты за этим ко мне ворвался, чтобы обсудить тачку? Или еще что сказать желаешь?

– Желаю. Очень желаю, – грохнул он со всей силы рукой по стене, чуть выше моей головы. – Ты совсем рехнулась, да?! Ты что вытворяешь, пигалица?! Мы с тобой вчера, о чем говорили, тупица?!

– Так понимаю, это ты уже заговорил о Николае Николаевиче.

– Придушил бы тебя, дуру упертую. Нет, с какого перепугу ты подтвердила алиби этой твоей авантюристке? В тюрьму захотела, идиотка!

– Хватит уже меня оскорблять. Так надо было. Могу объяснить…

– В тюрьме объяснишь, баба ты глупая. – Он развернулся на пятках и бросился вон из моей квартиры.

– Вов! Володь! Да я…

В коридоре хлопнула входная дверь. Да так громыхнула, что стены заходили ходуном, а в шкафу звякнула посуда. Вот и поговорили, ничего не скажешь. Я вздохнула и поплелась в ванную. Сегодня мириться с Вовкой не было смысла, он вряд ли был к этому расположен. А завтра это стоило попробовать. Своего друга знала не один год, и к его характеру успела привыкнуть. Побесится, а потом сам придет, чтобы поговорить. Там, слово за слово, и попробую до него достучаться и объяснить свои мысли и намерения. Сейчас же ничего не оставалось делать, как отправляться на боковую. Тем более что и час был поздний.

Ровно в восемь утра мои глаза открылись как по команде. Хоть и легла поздно, а потом еще не сразу получилось заснуть, но, оказалось, что проснулась вполне бодрой. Позавтракала и стала собираться на озеро. Уже когда ждала лифт на лестничной площадке, услышала, что на мой мобильный пришла СМС. Посмотрела, кто мне писал, и вся просто расцвела от счастья. Это было послание от того самого Саши, про которого вспоминала недавно Татьяна, и которому она когда-то таскала от меня любовные записки. Он был моей вечной, тайной и явной, детской и юношеской, но точно не проходящей любовью.

К своей машине я летела вприпрыжку. Во всем теле ощутила неслабый прилив энергии, а лицо мое светилось счастьем, и на нем еще искрились живостью глаза. Как вам такой образ влюбленной двадцати шести летней девы? Со стороны, наверное, это было не очень. Но мне было начхать на посторонние взгляды и мнения. Мне прислал СМС любимый! Как мало было надо для моего счастья, однако.

На встречу с Мариной я немного опоздала. Нет, из дома вышла вовремя, просто на дорогах было много заторов. Пока постояла в пробках, пока объехала знак ремонта дороги, время и ушло. Она мне пару раз звонила. Беспокоилась, приеду ли. Я ее уверила, что почти у цели, еще только минут десять и осталось. В общем, договорились, что она пойдет на пляж и постарается занять вчерашние лежаки.

– Привет, – легко нашла ее по яркому желтому купальнику.

Марина приподнялась на локтях, чтобы посмотреть в мою сторону.

– Располагайся, – протянула руку и сняла сумку с соседнего лежака. – Замучилась отбиваться и объяснять людям, что он занят.

Я швырнула свои вещи и принялась стаскивать через голову футболку. Потом освободилась от коротких шорт и стала придирчиво рассматривать себя в купальнике. Увиденным осталась довольна и удовлетворенно опустилась на свой лежак.

– Какая-то ты сегодня не такая. Колись, что произошло. Это из-за Алексея, да? Это он так тебя проводил, да? Как интересно! Давай, рассказывай. Очень я люблю откровения от своих подруг!

– Причем здесь этот Алексей? Ни к чему мне Алексей. У меня Шурик есть.

– Как Шурик! Зачем тогда… Это какой Шурик?

– Саша Петров.

– Поправь меня, если ошибаюсь. Это тот самый друг со школы, что игнорировал тебя четыре года? А потом рассмотрел в тебе человека потому, что вы зачитывались с ним одним автором? Ты тоже читаешь Вальтера Скотта?! – вытаращила она сверх меры глаза изображая, как тогда отреагировал на меня Петров.

– Там было все не просто. Зато потом я с ним дружила так, как ни с кем другим.

– Да, именно. Дружила. И сейчас дружишь. Может, даже до седых волос додружишься. Толку-то, что? У тебя на его счет одни иллюзии, должна тебе сказать. Вот, ты думаешь, что он что? Сделает тебе предложение?

– Ну.

– А я сомневаюсь. Крупно. Мне кажется, что его вполне устраивает ваша дружба. Мне неловко спрашивать, но все же… Постель у вас была?

– Нет у меня настроения, это обсуждать.

– Вот. Я права.

– Просто он большой талант. У него время на день расписано по минутам.

– И что? Ты тоже талант. Может даже покруче него будешь. А носишься с ним, как… Нет, не верю я, что с ним у тебя возможно будущее. Пусть буду не права…

– И это точно, будешь! Смотри, что я от него сегодня получила, – я вскочила, схватила сумку и начала в ней рыться в поисках мобильного.

– Что?! – Марина проявила живейший интерес, приподнялась и вытянула шею в моем направлении.

– Вот! – замахала я перед ней своим телефоном. – Он мне СМС прислал!

– Ах, СМС.! – протянула она разочаровано. – Подумаешь! Нашла, чем хвастать. Его даже на звонок не хватает. Набрал в спешке пару слов, дел-то.

– Слушай. Я тебе прочитаю его сегодняшнее сообщение, – не стала я обращать внимания на ее слова. – «Галя, у меня для тебя есть новость. Важная. Надо встретиться. Заказал столик в ресторане. Буду ждать. Твой Петров».

Я посмотрела на Марину. Она замерла и не сводила с меня глаз.

– Не уж-то и, правда, решился? Не прошло и десяти лет!

– Больше. Если учесть, что я начала писать ему записки с седьмого класса.

– Во!

– Вдруг он сделает мне предложение?! – закатила я глаза к небу от такого непереносимого счастья.

– Я бы не очень на это рассчитывала.

– И ты еще называешься моей подругой?!

– Галочка, не обижайся. Но я тебе так скажу… У твоего Петрова одна любовь на свете. Нет, возможно, все же, две… Имею в виду музыку. Она на первом месте. А на втором, конечно же, его мама.

– Все. Хватит. Все настроение ты мне испортила. Я так долго ждала этого момента. А ты…

– А я, как верная подруга и умудренная жизненным опытом женщина…

– Хватит, Марина.

– Дай договорить.

– Знаю, что ты мне собираешься сказать. Даже уже догадалась, как его имя.

Я состроила ей разочарованную гримасу и предпочла отвернуться, пока она не ответила мне тем же. Легла так, чтобы смотреть совсем в другую сторону.

– Между прочим, он талант, не меньший, чем твой Петров. Во всяком случае, признанный, это уже точно.

– Мне не интересно, – пробурчала ей в ответ, не поворачивая головы.

– Зря упрямишься. Хотя бы послушай, что мне про него известно. Родители у него, понятное дело, тебе известны. У его папы такие капиталы, что… ну, это мы опустим. Бог с ним, с папой. Алексей и сам достиг не малого. Он художник. Портретист. Талантлив, но это я уже говорила. Считает себя питерцем, хотя родился в Москве и часто разъезжает по всему свету.

– Зачем ты так стараешься, чтобы я обратила на него внимание? – не удержалась и повернулась в ее сторону. – Из-за его папы?

– Не скрою. Есть у меня меркантильный интерес.

– Ну, вот! – я фыркнула и снова отвернулась.

– Нет, но скажи, что он и сам вполне хорош. Лицо, фигура, манера держаться. Согласись, что в нем есть что-то такое…природное…

– Угу, от кота.

– Что?

– Вон, он сам и пожаловал.

– Где?

– Только не говори мне, что для тебя это полная неожиданность.

– Нет, конечно. Мы заранее договорились.

– С ним или с его папой?

– С мамой.

– Я так и знала.

– Да, где ты его рассмотрела? – она не только встала на локти, потом еще совсем поднялась с лежака и крутила головой в разные стороны.

– Не туда смотришь. Следи за моим взглядом. Увидела? И как тебе герой-любовник?

Теперь и Марина могла его рассмотреть. Алексей вышагивал по пляжу в компании длинноногой красотки. Направлялся, скорее всего, к воде. Перегрелся, одним словом, и решил, должно быть, охладиться. Его довольная физиономия говорила за него, человек был полон жизни, и она к нему благоволила.

– Что он вытворяет? – реакция Марины на эту сцену меня удивила, она недоумевала и в растерянности опустилась на лежак.

– А что такого? Он холостяк, насколько я поняла. Имеет право проводить время в компании с молодыми и красивыми женщинами.

– Ты, правда, нисколько не огорчилась, увидев его в компании с другой?

Похоже, она не столько ждала моего ответа, сколько хотела прочитать его в моих глазах.

– Почему, собственно, мне надо огорчаться? Мы не в тех отношениях…мы вообще с ним ни в каких отношениях не были.

– Нет. Здесь что-то не то. Его мама сказала… Ничего не понимаю.

– Может и не надо? Понимать, имею в виду. Это их семейное дело. Наше – сторона. Успокойся и лежи загорай.

Она и, правда, легла, но еще долго бубнила себе что-то под нос. А потом к нам подошел сам виновник ее подавленного настроения. Приблизился, поздоровался, как со старыми знакомыми. Хозяйским жестом отправил, даже не представив, свою спутницу восвояси, чтобы не стояла рядом, пока у него была охота переброситься с нами парой слов. Спросил разрешения присесть рядом и опустился на мой лежак, хотя согласие ему дала Титова.

– Как настроение, дамы? Смотрите, не сгорите. Нельзя долго лежать на солнце. Советую, иногда окунаться. Вода приятная. Сам только что испытал.

Он еще говорил: о погоде на сегодня, о погоде на завтра, начал даже о прогнозе на следующий месяц. Мы слушали, посматривали на него искоса, но в беседу не вступали.

– О, мать пожаловала, – озвучил он то, что рассмотрел вдалеке. – Вовремя я Анжелику от себя спровадил.

– Анжелика, это кто? – не выдержала долгого молчания Марина.

– Натурщица. Когда-то она мне позировала. Встретил сегодня случайно.

– Хм, – это я не удержалась и фыркнула.

– Напрасно, Галина, сомневаетесь в моих словах. Я, между прочим, вчера, когда вы меня оставили одного в безлюдном ночном дворе с тоской взирать на ваши окна…

– Не могли вы знать, где мои окна. И, вообще, кончайте паясничать. Этот ваш слог совершенно неуместен.

– А разве вы не так пишете в своих романах? Мне казалось, что для лучшего взаимопонимания мне следует перейти на ваш язык. И как автор любовных романов, вы должны бы это оценить.

– Я пишу в другом жанре, в женском детективном…

– Разве это не одно и то же? Нет, правда? Представьте, мне вчера не спалось. Я взял ту саму книгу, что вы мне подписали…

– Неужели прочитали?

– Нет, не успел, заснул.

– Понятно!!!

– Но небольшое представление все же… А вот и мама! Какими судьбами?

– Здравствуйте. Решила посмотреть, о каком таком озере вы вчера говорили.

– И как первое впечатление? – это уже включилась в беседу Марина.

– Народу, на мой взгляд, многовато. И я, похоже, пришла слишком поздно. Места теперь, скорее всего, не найду.

– Не проблема. Я, как раз, собралась уходить. Появились некоторые идеи, знаете ли. Поспешу ка я домой. Записать надо. На память в таком деле не следует полагаться, – поднялась я со своего лежака. – Можете располагаться. И Марине Николаевне компания понадобится…

Я спешно схватила свои вещи, даже надевать их не стала, решив сделать это уже в машине, и помчалась без оглядки с пляжа, пока подруга не смогла придумать и озвучить возражения против моего ухода.

– Галя, подождите, – уже недалеко от автомобильной стоянки меня догнал Алексей. – Вы на меня обиделись, да? Извините. Не хотел вот так с вами расстаться.

– Решили свои слова взять назад?

– Вы про вашу книгу? Это нет, она мне действительно показалась… простоватой, – махнул он рукой, как если бы речь зашла о каком-то пустяке, не стоящем обсуждения.

– Ну, знаете ли!

– Меня не тронули ваши герои. Извините, но это так. Хорошие у вас слишком хороши, а плохие…

– Слишком плохи.

– Если коротко, то так. В общем, не настоящая в ваших книгах описана жизнь.

– А вы ее знаете лучше меня. Я поняла.

– Опять сердитесь. Какая-то вы слишком ранимая. На мой взгляд, писатель должен иметь кожу потолще. Я понятно выражаюсь?

– Вполне. Вы что-то хотели?

– Что вы имеете в виду?

– Ну, окликнули меня, догнали. Зачем? Вам от меня, что-то надо? А то, я уже пришла. Подержите, пожалуйста, сумку, мне надо шорты надеть. Спасибо. Сейчас, минутку, еще футболка. Неудобно идти по улице в купальнике. А вам?

– Что мне? – он стоял, держал вещи и рассматривал меня.

– Как что? Идти по улице в плавках удобно?

– Ах, это! – глянул он на себя. – Нет, я не стеснительный. Нисколько. Я хотел сказать вам, что не желал обидеть. Честно. А книга ваша имеет вполне закрученный сюжет. Не успел прочитать много, но у меня было желание продолжить это занятие. Честно.

– Только вы заснули.

– Время было позднее. Не принимайте мою сонливость на свой счет. А вам бы я посоветовал…

– Что, вот так сразу и станете?

– Что?

– Советовать. Стоя посреди улицы, в одних плавках…

– В самую точку! Я вас и догнал для того, чтобы договориться о новой встрече. Мы могли бы найти более приятное место для беседы.

– Слушайте, Алексей! Не имею понятия, зачем вам это надо. Сейчас, по крайней мере. Родственники ваши от нас далеко, комедию ломать не перед кем. Вроде, взрослый и самостоятельный мужчина, а ведете себя, как…мальчишка, который боится мамы. И запомните, не надо нам больше встречаться и провожать меня больше не надо. Я пришла. Вот стоит моя машина.

– Вот эта? – указал он на мою Оку. – Теперь я все понял.

– Наконец-то. Прощайте.

– Имею в виду, понял, почему вы вчера от меня убежали, – кивнул на машину и широко улыбнулся. – Но это же глупо! И поэтому вы даете мне от ворот поворот?

– Черт, возьми! Это кончится когда-нибудь?! – я открыла машину и в сердцах закинула в салон свою сумку, а потом и сама плюхнулась на сиденье. – Отпустите дверь, мне надо ехать.

Я дернула ее на себя с такой силой, что чуть не прихлопнула ему пальцы. Повернула ключ в замке зажигания и услышала предательский звук и, надо же, в самый неподходящий момент. Машина тоже решила испытать мое терпение, не желая заводиться с первого раза. Позор! И этот тип стоял рядом и ждал, что будет дальше. После моей третьей безуспешной попытки завести машину, он постучал костяшками пальцев по стеклу и поинтересовался, не нужна ли мне помощь.

– Могу подвезти, если вам и, правда, так необходимо срочно оказаться дома и творить ваш новый криминальный роман.

– И, правда, надо. Только обойдусь и без вас.

В этот момент, о чудо, мотор заурчал и заработал как надо. Я тронула машину с места и была такова. Но поехала вовсе не домой. У меня была другая цель. Сегодня я начинала свое расследование Танькиного дела. Вернее, нашего общего, раз была, некоторым образом, в нем замешана. Только о ней подумала, как она и объявилась. В смысле, позвонила.

– Ты где? – спросил меня ее голос .

– А ты?

– Я на даче. Мне разрешили навести здесь порядок. Как думаешь, могу начать убираться, или надо подождать, пока ты здесь все осмотришь?

– Не смей ничего трогать. Я уже к тебе еду.

– Как скоро будешь?

– Думаю, минут через сорок. Как там ваше шоссе, свободно?

– Когда это оно было свободно? А тут еще и лето, в придачу! Но я доехала за полтора часа.

– Значит, мне понадобится час. Я попробую окольными путями, по бетонке, раз сама сейчас за городом.

– Это где?

– Приеду, расскажу. Пока.

Когда подъезжала к ее участку, ворота передо мной тут же гостеприимно распахнулись. Подруга ждала меня рядом с ними. Я поставила машину на пятачке, выложенном садовой плиткой, хотела уже пойти за Татьяной в дом, но вспомнила, что забыла на заднем сиденье некоторые вещи. Быстренько вернулась и, перегнувшись через сиденье, достала нужный мне пакет.

– Что там у тебя? – проявила к нему интерес Танька.

– Так, кое-что. Лупа, например, перчатки, пинцет, упаковка полиэтиленовых пакетов… Вдруг понадобятся.

– Хм, – хмыкнула подруга и хотела добавить еще что-то, но потом неуверенно пожала плечом и смолчала.

– Я понимаю, что полицейские уже здесь все облазили. И они специалисты, не то, что я. И все же, надо же с чего-то начинать.

– Тебе видней. Ты у нас детективы пишешь. Так сказать, хоть каким боком, да, а я совсем никаким. Поэтому смолчу.

– Вот и молчи. Не видишь, что мне трудно сосредоточиться? Так! Где тут у тебя можно руки помыть?

– Руки? Это ты сейчас себя врачом воображаешь, или что? Молчу, молчу. Вон там, умывальник. Но ты и сама это знаешь.

– Не сбивай меня! Про руки, это я так, просто с дороги я всегда их мою.

– Ну, да, конечно. Извини.

Около раковины я проторчала гораздо дольше, чем надо было, чтобы просто помыть руки. Потому что вся ушла в себя и ломала голову над тем, с чего начать. Конечно же, на ум приходило обследовать само место преступления, или, как говорила Татьяна, место трагедии. Туда мы с ней и направились после моих водно-гигиенических процедур.

– Вот здесь его и застрелили, – сказала она и раскрыла передо мной дверь, ведущую в гостиную. – Видишь следы на ламинате?

Я деловым шагом прошла на середину помещения, очутилась, как раз, возле безобразного коричневатого пятна и согнулась над ним пониже, чтобы поближе рассмотреть, что это такое там засохшее.

– Что это здесь у нас?

– Следы трагедии, конечно же.

– Что, что? – согнулась еще чуть ниже.

– Кровь Вадькина.

В глазах моих все помутнело, в ушах зашумело, ноги и вовсе подкосились. Очнулась уже на диване. В первую минуту еще не могла никак сообразить, куда это меня занесло, и почему лежу.

– Ну и тяжелая же ты, Галина, – ко мне приблизилась Танька с мокрым полотенцем в руках, которое немедленно положила на лоб. – Еле-еле смогла заволочь тебя на диван.

– Это я у тебя на даче, что ли?

– У меня, у меня!

– Это я в обморок грохнулась, что ли?

– Грохнулась, грохнулась.

– Ну, надо же! В моих книгах эти расследования… они как-то иначе там проходили.

– Это верно! Твои героини там сознание при виде крови не теряли. И что им была какая-то там кровь! Они через пачки трупов переступали, причем легко и непринужденно.

– Ох! Помоги мне подняться. Что-то во всем теле такая слабость оказалась…

– Может, еще полежишь? Или, хотя бы, присядь пока, не надо резко подниматься. Второй раз мне тебя на диван, подозреваю, уже не поднять.

– Ох! Надо шевелиться. Время не ждет. У меня еще помимо этого расследования дел на сегодня невпроворот. А я здесь, того и гляди, зависну…

– Какие это у тебя еще планы на вечер, интересно мне знать? Я думала, что станем вплотную место трагедии изучать, потом выводы делать, потом…

– Сейчас и станем… это самое…

– Нет, ты даешь, все в одну кучу свалила: и мое дело, и еще какие-то планы.

– Может, мне Петров сегодня предложение сделать собрался. А ты тут вся раскипятилась. Я все могу успеть сделать, если хочешь знать. И расследование проводить, и …

– Как, Петров?! Как, предложение?! А подробнее?

– Нет никаких подробностей. Только приглашение в ресторан сегодня вечером. И еще намек, что ему важно, чтобы я непременно пришла.

– Ну, надо же! – она всплеснула руками и опустилась на диван рядом со мной. – Не прошло и ста лет!

– Хватит! Вы что, сговорились?! Близко мы с ним только семь лет дружим.

– Я и говорю… А кто это еще на срок давности намекал?

– А вы не намекаете, вы сразу в лоб гадости говорите.

– И все же, кто так же, как и я, за тебя переживать может?

– Кто, кто?! Титова! – я приподнялась и спустила ноги на пол. – Стоп! Куда следы исчезли?

Не обнаружив около дивана кровавого пятна, я чуть не подпрыгнула на месте, совершенно забыв, что сил во мне было совсем ничего. Вскочила и стала вертеться по комнате, обозревая чистый пол и аккуратно расставленную по своим местам мебель. Имела в виду стол и стулья, до этого, точно помнила, стоявшие, как ни попади.

– Что ты так разволновалась? Это я успела прибраться до твоего пробуждения от обморока. Решила, что ни к чему тебе новые стрессы.

– Разве можно было… Ты что?!

– Не волнуйся ты так. Ну, пятно. Ну, кровь. Что с того? Боже, сядь! Ты снова побледнела. Вот видишь! Значит, я правильно сделала, что прибралась.

– И как же теперь? – плюхнулась я на прежнее место, на диван рядом с ней.

– Ищи где-нибудь в другом месте.

– Точно. Как это я забыла. Диван ты, конечно, не трогала, раз я на нем лежала.

– Конечно. Я тебя еле-еле подняла на него, а уж и тебя и его… А что ты задумала?

– Вставай, – я вскочила сама и тянула за руку ее. – Давай его передвинем.

– Куда? Предупреждаю, он тяжелый.

– Просто в сторону. Это нам по силам.

Она ухватилась за один подлокотник, я за другой, поднатужились и смогли немного отодвинуть диван от стены.

– Этого мало. Хватайся еще. Раз, два, взяли!

Мы своего добились. Тяжеленный плюшевый монстр оказался на середине комнаты. А мы склонили головы над тем местом, где он только что стоял. Глазам представилось удручающее зрелище. Наблюдать могли только толстенный слой пыли.

– И что теперь? – с сомнением покосилась на меня Танька.

– Как что, неси веник, подметать будешь. Зря, что ли, мы его тягали?

– Никакого толку от твоего расследования! – успела она мне выговорить, пока разворачивалась в сторону кухни, где хранился тот самый веник.

– Отчего же? Вот, чистоту тут у тебя заодно наведем.

Подруга только фыркнула. Но спорить не стала, потопала туда, а потом оттуда, и вернулась с веником в руке и с совком.

– Мети аккуратно. Вдруг, под слоем пыли что обнаружится…

– Что?

– Все, что угодно. Улики имею в виду.

Она орудовала веником, а я осуществляла руководство и еще контроль, действуя по принципу: два глаза хорошо, а четыре лучше. Но ничего существенного обнаружить не удалось. Так, какие-то окаменевшие предметы дачной жизнедеятельности: костяшку от домино, черную пуговицу и сухое печенье десятилетней давности.

– Не помню, чтобы у вас играли в домино, – разогнула я спину и принялась вертеть в руке находку. – Твой папа любил шахматы, бабушка баловалась картишками, а мама твоя, помню, уважает лото.

– Так и есть. Мы в него и не играли. Но оно у нас есть. Вон, на этажерке стоит коробка.

Пока Татьяна пошла выбрасывать мусор и ставить на место веник, я принялась изучать этажерку и конкретно коробку с домино. Костяшка была из именно этого набора. В комплекте не хватало только ее. Я глубоко задумалась и в результате горько пожалела, что варварски хватала возможно важную улику. Дала себе слово впредь быть осторожнее, а найденную костяшку не вернула к остальным. Я ее положила в пакетик и убрала к себе в сумку. Потом еще немного подумала, достала резиновые перчатки, надела их и кинулась догонять Таньку.

– Ты что? – удивилась она мне, когда я не дала ей ссыпать содержимое совка в мусорное ведро, а потом еще выудила из пыли пуговицу и у нее на глазах бережно опустила ту в новый пакетик.

– Улика! – округлила я глаза и думала, что это у меня получилось убедительно.

– А! – подруга, все же, не впечатлилась. – И что дальше?

– Пошли снова в ту комнату. Чует мое сердце, что мы на верном пути.

– Как скажешь.

Мы вернулись, и я стала многозначительно смотреть на старинный платяной шкаф. Танька поняла намек и стала верещать, что нам его ни за что вдвоем не поднять.

– А если, все же, получится сдвинуть, так он может и рассыпаться. Ему знаешь, сколько лет?

– Не знаю. Сколько?

– И я не знаю. Когда я была крошечной, он уже был. Только не здесь, а в московской квартире. Это, вообще, бабушкино приданное, а ей досталось от ее бабушки. Соображаешь? И сделан он из дуба. Знаешь такое дерево?

– Я прониклась к его возрасту и антикварной ценности, но попытаться сдвинуть, все же, надо.

– Только чтобы ты потом не говорила, что это я тебя втягиваю в истории. Если он на нас рухнет и придавит, ответственность станешь нести ты.

– Согласна.

– Тогда берись.

Со шкафом мы возились долго. А сдвинуть его так и не получилось. Тогда я легла на живот и заглянула под него. Так и было, его ножки стояли в некотором углублении. Оказывается, пару лет назад на даче менялись полы. В смысле, поверх старых досок настелили ламинат. Шкаф тревожить не стали, его просто обошли.

– Неси веник, – скомандовала Татьяне, не меняя лежачего положения.

Здесь за дело взялась сама. Очень бережно вымела из-под него каждую пылинку. Но обнаружить не получилось ничего. Совсем. Только пыль. Но я не отчаивалась. Придвинулась к нему еще ближе и запустила ладонь под днище. Высота ножек и ширина шкафа позволили мне дотянуться до самой стены и обследовать каждый сантиметр площади. Сама не знала, почему проявила такую настойчивость. Не иначе, как сработала интуиция. Но у меня получилось сделать находку. Да, еще какую!

– Что-то есть!

Из-под шкафа выползла, еще не понимая, что такое нашарила моя рука в щели между старыми досками. Но предмет этот зажала крепко между указательным и средним пальцами, так это у меня вышло, и тянула его вслепую.

– Что это у тебя? – спешила все рассмотреть подруга. – Ничего себе!

– Смотри-ка, кольцо!

Мы поднялись с пола и пошли к окну, чтобы лучше можно было его рассмотреть. Колечко было миниатюрным, явно золотым, и мы сразу заподозрили, что искрящийся камень в его лапках был бриллиантом.

– Руки! – рявкнула я на Таньку.

– Мне тоже хочется его посмотреть. И потом, это ведь моя вещь…

– Твоя? – сощурилась я на нее с сомнением. – Откуда? Не помню у тебя такого. Может, у твоей мамы и было…

– Дай рассмотреть получше.

– На, но только через пакет. Что скажешь?

– Какое-то оно маленькое. В смысле, размер детский. У мамы и бабушки руки много крупнее.

– Я дам тебе задание. Попробуй у них узнать что-нибудь про эту вещь.

– Им будут казаться странными мои вопросы. Да еще колечко в пакете…

– А ты как-нибудь вывернись. В общем, я в тебя верю.

– Что еще?

– Пошли дальше двигать предметы мебели.

– Так остались кресла, торшер, стол и стулья. Но под ними я уже убралась.

– Хорошо, тогда давай сядем и поговорим про твоего Вадика. Ты мне сейчас снова расскажешь все, что про него знаешь.

– Я же уже рассказывала.

– Так надо. Обязательно должна мне все повторить. А еще меня интересует, где он останавливался у тебя на даче. В какой комнате? Были ли с ним какие вещи? Мне интересно все. Завтра же встретимся у тебя в московской квартире, и тоже это все обсудим и обследуем то твое жилище.

Уехала я от нее уже ближе к вечеру. А она осталась на даче. Мне же времени хватило потом только-только заскочить домой, чтобы переодеться для свидания с Шуриком в ресторане.

Мы встретились с ним на ступенях перед входом. Знали бы об этом мои подруги, обязательно принялись бы сыпать соль на раны. Мол, отчего он не заехал за тобой и не привез в ресторан сам. Мне бы тоже хотелось получать от него побольше знаков внимания, но таков был Петров. Как говорится, или бери его такого, или откажись от него совсем. Мне второе было не по силам. Я вообще, когда его видела, теряла последние граммульки разума, что еще оставались после того, как я решилась с ним встречаться. Он и в школе был не от мира сего. Подающий большие надежды музыкант, первый ученик в классе, эрудит и спортсмен. Но весь как будто замороженный. Мог смотреть на тебя в упор и при этом не видеть совсем. Не сказала бы точно, что творилось у него в тот момент в голове, может и музыка звучала, кто же знал. Только я часто замечала, что мои слова не достигали цели, если общалась с Александром Петровым.

Вот и тогда, я вышла из такси, потопталась на месте и пошла подниматься по ступеням к нему навстречу. Его самого я заметила издали. Петров стоял на верхней ступени отрешенно задумчивый. Это, кстати, было его обычным состоянием. Смотрел в какую-то точку или внутрь себя самого, не бралась сказать точно, куда. Но явно не на меня. А мог бы и поискать глазами, раз вышел меня встречать. Я поймала на себе взгляды других мужчин, что тоже оказались в тот момент перед входом в ресторан. Причем такие, которые были бы приятны каждой женщине. Но мне надо было внимание и одобрение его, Шурика, а не каких-то посторонних личностей.

Но нет, он даже не повернул в мою сторону головы, пока не подошла сама и не тронула его за рукав. К такому положению дел я была привычна. Было ли мне обидно? За долгие годы общения успела к нему привыкнуть, и еще очень уважала его, как личность. Но все же, если быть до конца честной, хотя бы сама с собой, то жил внутри меня некий червячок, который порой не давал покоя моей душе.

– Галя, тебя что-то долго не было.

– Нет, Саша. Я приехала вовремя.

– Ну, хорошо. Вовремя, так вовремя. Пошли. Я уже заказал нам шампанского.

По его тону можно было догадаться, что он несколько возбужден, но по внешнему виду, нисколько. Еще из слов я уловила, что собрался что-то праздновать. Иначе, зачем ему сдалось шампанское? Размышляя таким образом, взяла его под руку, и мы пошли в зал. Дальше было сплошное разочарование. Может быть, и сама в этом была виновата. Придумала, понимаете ли, предложение руки и сердца! Вот и осталась у разбитого корыта.

В действительности все оказалось много проще. Сашка пригласил меня для того, чтобы сообщить о предстоящей поездке с концертами по Европе. Согласна, что это было важно для его карьеры. Да, была за него рада. Только внутри меня будто задули некий огонек. И вдруг стало зябко. Мне сделалось неуютно в том красивом зале, хоть со мной рядом и сидел самый интересный для меня мужчина. И этот вечер, и встреча, и весь дальнейший разговор утратили вдруг для меня интерес. Совсем.

Но я смогла не показать ему вида, как умерли еще одни иллюзии внутри меня. Правда, это было совсем не сложно. Не очень-то его интересовало происходящее во мне. Он продолжал говорить, и не было понятно, для кого. Подливал вино в мой бокал, но сомневалась, что замечал при этом меня саму. Я сидела напротив и не могла оторвать от него глаз. Рассматривала каждую черточку его лица, как впитывала все и навсегда. Я с ним прощалась. А он ничего не понимал. Значит, так тому и надо было быть.

Помню, что потом впала, как в забытье. Перед глазами промчались школьные годы. Затем, будто переворачивала страницы дневника, вспомнила годы студенчества. Еще были наши редкие встречи между его концертами и чуть не постоянными репетициями. Их, эти самые встречи, можно было пересчитать по пальцам. Этим я и занялась. Смотрела на Петрова и незаметно загибала под столом пальцы. Один, два, три, четыре…

– Ты хочешь кофе с пирожными?

Вопрос показался мне таким странным, что я несколько минут просто смотрела на него, не в силах ответить.

– Значит, нет, – сказал он за меня. – Мне тоже не хочется. Так что, ко мне?

– Этого мне уже не вынести.

– Что ты сказала? Галя, я тебя спрашиваю…

– Извини, мне надо домой.

– Значит, к тебе?

– Нет.

– Что значит, нет?

– У меня важное дело сегодня…

– Какое у тебя может быть дело? Да еще в этот час?

– Я… Мне…

– Ну, да, ладно. Не важно. Нет, так нет. В другой раз, как-нибудь…

Вот, и все! А что я хотела? И без подсказок подруг знала, что он меня не любил. Стоп! Сейчас об этом лучше было не думать. Потом. Вот, когда все уляжется, когда вибрирующая пружина в груди успокоится, когда до капельки выжму из себя слезами горечь… Черт! Мне срочно требовалось место и плечо, чтобы нареветься.

Петров немного даже опешил, когда меня как ветром сдуло из-за стола. Уже на выходе из зала оглянулась на него через плечо и смогла разглядеть недоумение и что-то еще. Да, что там, какая могла быть у него растерянность. Сейчас подождет счет, оплатит его, а пока дойдет до стоянки такси, совсем забудет обо мне думать.

Я тоже направилась к стоянке, но свободных машин не оказалось. Стоять на месте и ждать, не было сил. Была острая потребность действовать, не стоять. Тем более что сюда скоро мог подойти Сашка. Увидеть его снова было выше моих сил. Поэтому я отправилась пешком. Шла себе по проспекту, просто прямо, смотрела тупо вперед и ничего не видела. Огни фонарей, домов, реклам, машин, все расплывались. Это оттого, что глаза застилали слезы. Я их смахивала. То левой ладонью, то правой. А они снова копились и не давали ничего рассмотреть впереди себя. И так было до того момента, пока рядом не заскрипели пронзительно тормоза. Я вздрогнула, моргнула и как прозрела.

– Неужели, это снова вы? Галина Андреевна, вас подвезти?

Я посмотрела на Алексея Юрьевича, наверное, как на инопланетянина.

– Что во мне не так? И что такого спросил? Вы меня слышите?! Я предлагаю вас отвезти домой, например.

Ничего ему, не говоря, я отвернулась и ускорилась в том направлении, куда смотрели мои глаза. Ожидала, что тронется с места и уедет себе прямо. Но нет. Алексей вышел из машины, за несколько шагов догнал меня и ухватил за руку.

– Что по улицам ходить такой зареванной страхолюдиной? Еще, чего доброго, напугаете кого-нибудь до нервного тика. Час-то поздний! Кто вас увидит в темноте, непременно содрогнется. Может даже заикаться начнет.

– Вам-то ничего не сделалось.

– Так, то я. Я к вам уже немного привык. Пошли, пошли. Нечего упираться.

– А, ладно, – махнула я свободной рукой, той, за которую он не тянул.

Села к нему в машину и сначала все смотрела в лобовое стекло. Он в это время завел мотор и поехал, но несколько раз бросал в мою сторону косые взгляды.

– Как это вам такое удается? – вдруг спросил меня, а я растерялась, не поняв, о чем это он сказал. – Сколько раз вас встречаю, и каждый раз вы другая. Вот сейчас, с размазанной косметикой, совершенно зареванная, вы мне особенно нравитесь.

– Что же здесь может нравиться? А, догадываюсь, мое бедственное состояние греет вам душу, – я ему ответила, а сама полезла в сумочку, чтобы достать зеркало и носовой платок.

– Моя душа здесь совершенно не причем. Этот ваш красный нос, опухшие веки, влажные следы рыданий на бледных щеках… Хоть сейчас пиши с вас человеческое отчаяние. Такой яркий образ получится!

– Кончайте издеваться.

– И не думал. Просто я хотел вас немного отвлечь от горестных мыслей.

– У вас получилось.

– Прекрасно. А давайте перейдем на «ты»?! Все же мы уже несколько дней знакомы и…

– Нет. Не вижу смысла.

– Это вы опять про то, что уеду через пару дней?

– Просто я, только что, через зеркало рассмотрела на заднем сиденье вашу девушку. Кажется, ее зовут Анжеликой? Спасибо, что подвезли. И извините за доставленное беспокойство.

– Пустяки. Не благодарите, – он остановился на углу моего дома и посматривал на меня с усмешкой. – До свидания, Галина Андреевна.

– Прощайте, Алексей Юрьевич.

Его взгляд жег мне спину, когда вышла из машины и потопала к подъезду. Но я была молодцом. Вышагивала ровно, голову держала гордо. И что такого, что недавно ревела белугой? Сейчас уверенно демонстрировала несгибаемость перед негативными ситуациями. Этот тип мог сколько угодно смотреть мне в спину, слабости больше не обнаружил бы.

И вот, я, вся такая гордая и целеустремленная, дошла до подъезда, а Мерседес все еще стоял на углу дома. Была уверена в этом, хоть и не могла его видеть. Иначе ведь, обязательно расслышала бы звук двигателя, но кругом было тихо.

– Галка!

Откуда он взялся? Из мрачной тени, что отбрасывали кусты боярышника и старые тополя, как из-под земли вырос, на меня выскочил Вовка. От неожиданности я вздрогнула и даже немного отшатнулась.

– Где опять ходишь так поздно? Я тебя ждал, ждал. Поговорить надо. И серьезно.

Моего минутного испуга он не заметил. Подозревала, был занят своими какими-то мыслями. Наверное, даже, серьезными, раз так сказал. Но у меня не было сил ни с кем беседовать в тот час, какими бы важными темы не были. Мне бы, если честно, домой было быстрее добраться и зарыться головой в подушку. Поэтому и стала высвобождать у него свой локоть, за который он меня ухватил.

– Потом, Володь. Завтра.

– Какой, завтра? У меня важная…

– Галина Андреевна! У вас все в порядке?

Этот голос раздался уже из-за спины. Пришлось развернуться, чтобы ответить. И так получилось, что мы с Вовкой оба повернулись и уставились на Алексея.

– Галка, кто это? – тон моего соседа был не такой уж и дружелюбный.

– Вы еще не уехали? – я больше удивлялась.

– Давайте я вас до квартиры провожу, а то…

– Это еще что за явление? Галина, сколько раз тебе говорил, бери такси, не пользуйся частным извозом. Вот результат. Вы, товарищ, езжайте уже. Эта женщина в надежных руках.

– Галина Андреевна? – чувствовалось, что Алексей настроился решительно услышать от меня самой подтверждение, что мне ничего не угрожало.

– Все в порядке, Алексей Юрьевич, Это мой сосед и друг, Владимир Евгеньевич. Володь, это мой знакомый, а не просто случайный водитель. Знакомьтесь.

Мужчины не подали друг другу рук и не издали ни звука, стояли и мерились взглядами, как если бы, не доверяли выданной мною информации. Пауза затягивалась, и тишина вокруг нас начала давить. Я не видела смысла стоять около этих двоих. Все, что считала нужным, уже сказала, причем, обоим. Поэтому с чистым сердцем развернулась и, была такова, нырнула в парадное, только меня и видели.

– Стой! – этот окрик Вовки услышала уже в лифте, причем через успевшие закрыться двери.

– Завтра, Володь, завтра, – крикнула ему, чуть не прижав губы к щелке между створками.

В квартире меня поджидал Рыжик. Ему-то я и высказала наболевшее. В сердцах и горестных стенаниях истискала его всего, измяла и взлохматила пеструю мягкую шерстку. Он дважды попытался от меня убежать, но вырваться не получилось. Пришлось ему притихнуть и внимать моим откровениям. Когда уже окончательно сдался, стал таращить на меня желтые глазищи и перебирать лапами на манер топтания на одном месте. И выбрал для этого мою девичью грудь. При этом он еще и урчал, что особенно на меня всегда действовало. Я начала успокаиваться и тогда впала в состояние тихой задумчивости. Перестала удерживать около себя питомца, и он смог, наконец, меня покинуть. Соскочил с колен, отошел на расстояние около двух метров в сторону, где уселся на пол и принялся приводить себя в порядок. А именно: вылизывать лапы и шерсть и приглаживать оставленные моими руками вихры.

Я же замерла, вся такая молчаливая и отрешенная от бренного мира, сидела и обнимала диванную подушку вместо кота. Так продолжалось довольно продолжительное время, пока не начал трезвонить телефон. Сначала мобильный. Потом городской. А немного погодя и они оба уже надрывались гудками. Кто бы ни звонил, отвечать мне не хотелось никому. Одно только раздражение почувствовала я, когда задумалась, ответить или нет. Решила телефоны просто отключить. Все. Но польза от тех звонков, все же, была. Я как очнулась. Стряхнула с себя тяжелую и приставучую апатию. А стоило чуть пошевелиться, и вот оно, снова ожила. Но время было совсем позднее. К активным действиям не располагало. Поэтому я просто пошла в ванную умыться, а потом благоразумно решила уложить себя спать.

Утренний сон мой был из разряда приключений на море. Что там со мной творилось, не запомнила, а проснулась с морзянкой в голове. Точка, тире, точка. Точка, тире, точка. Свихнуться можно было. Я нахмурилась, оторвала голову от подушки и еще ею потрясла. На всякий случай, вдруг бы эти сигналы ее покинули. Но нет, они продолжали действовать мне на нервы. И тогда я открыла глаза, и поняла, что сигналы шли не из сна, а из прихожей. Просто кто-то настойчиво жал на кнопку звонка. Еще минута, и я поняла, кто это был. Конечно же, Вовка. Это же был наш с ним условленный сигнал.

Я взглянула на часы и охнула. Все! День обещал быть испорченным. Иначе и быть не могло. Со мною, точно. Раннее пробуждение всегда делало меня болезненно раздражительной. Поэтому дверь я открывала вся неласковая и с насупленными бровями.

– Зачем в такую рань притащился?

– А я работаю, между прочим. И сегодня будний день, к твоему сведению.

Вовка, вроде, обычно нормально вставал с утра пораньше, и не был он подвержен той же боязни восхода солнца, что я. Но сегодня в ранний час, отчего-то, выглядел не лучше меня.

– Оденься, разгильдяйка! Совсем обнаглела, мужика в таком виде встречать!

Я недоуменно себя рассмотрела, но ничего неприличного или вызывающего не обнаружила. На мне была обычная пижама. Почти детская, с жирафами и зебрами на желтоватом фоне. Ну, ладно, раз ему охота была меня воспитывать, то пусть получил бы удовлетворение. Для этого пошла и накинула на себя халат.

– Так лучше?

– Ты мне вот, что скажи. Не пришло ли тебе, случайно, в голову провести собственное расследование того дела?

– Это, какого же?

– Не валяй дурака! Отвечай коротко и ясно. Мне на работу пора. Была у Таньки твоей на даче?

– Была. И что?

– А то, что там возможно серьезные дяди замешаны. Ты меня поняла? Имею в виду, что они шутить не то что не любят, а вообще, не умеют. В один момент хорошим девочкам головы открутят.

– Веришь, мне так страшно сделалось!

– Кончай балагурить! Колись, что нашла на даче?

– Чего там можно было…

– Колись! Не то, никогда и ничем тебе больше помогать не стану.

– С чего ты взял…

– Ну! Знаю я тебя. Если уж доехала до места, то наверняка облазила все углы.

– Так, ваши тоже там были…

– Я по глазам твоим вижу, что что-то нашла. Давай, тащи сюда. Галина, не тяни время, у меня его нет.

– Вот, черт приставучий! На, держи! Грабь частного детектива! Еще друг, называется!

– Я и есть, самый настоящий друг. Что это?

– Пуговица и костяшка от домино. Правда, костяшку я своими руками похватала, извини. Потом опомнилась и надела перчатки.

– Где они были, эти твои находки?

– Под диваном, в пыли. Тяжелый был такой диван…

– А что еще нашла? Давай, говори. Не тяни кота за хвост. Кстати, привет, Рыжик! Что это он такой тихий?

– Не выспался, как и я. Не понятно, что ли?

– Так, так! С отступлениями от дела закончили. И что с моим вопросом? Ты его не забыла? Что еще, спросил, нашла? По-хорошему, Галина, отдай все мне. Сама посуди, у меня, все же, возможностей побольше, чем у тебя. Вдруг, что путное по вещам узнаю? И тогда, непременно, все расскажу тебе.

– Обещаешь?!

– Клянусь бывшей женой! Что? Не нравится такая клятва? Ладно. Клянусь своими погонами. Эта подойдет?

– Черт с тобой! Я еще под шкаф лазила, там, в щелке между половыми досками, нашла колечко. С бриллиантиком.

– Так, так. Хорошо. Давай его сюда. Как это у тебя его нет? А, где оно?

– Сегодня вечером могу отдать.

– Где, спрашиваю кольцо?!

– Не ори. У Татьяны, она должна узнать…

– Только не хватало, чтобы она его всем показывала. Ну, девки! Давай, звони ей, скажи, чтобы ничего не предпринимала и сразу отдала бы его мне.

– Но…

– Живенько давай, звони. Я жду. И мне не до игрушек! А, ладно, не надо звонить. Сам сейчас к ней крутанусь. Куда ехать?

– Хоть скажи, что там…

– Забудь. Выкинь из головы это дело. А как мы его закроем, обещаю, сразу к тебе и все расскажу, с подробностями. Будет у тебя тогда новый материал для детектива.

– А Танька моя? Обещаешь, что ее не посадят?

– Ее же выпустили, что тебе еще надо!

– Кто его знает, как еще все может повернуться? Мне бы не хотелось, чтобы моя подруга подвергалась…

– Не волнуйся, никто ее всерьез не рассматривает на роль убийцы.

– А на другие роли? Кто вас, ментов, знает, что еще могли там надумать?

– Но, но! Галка! Не забывайся. Мы с тобой, конечно, друзья, но не увлекайся. Оскорблений в адрес мундира я не потерплю. И еще… Что за тип около тебя стал с недавнего времени вертеться? Не нравится мне этот художник! – особое ударение на слове «художник» должно было дать мне понять, что он этого знакомства не одобрял.

– Как же ты узнал, что Алексей и, правда, художник? Чудеса, да и только.

– Вот, еще! Ничего особенного. Просто пробил по базе номера его машины, а потом…

– Это когда же? Ночью, что ли? Надо же, как можете быстро работать!

– Угу. Теперь поняла, какими возможностями располагаем? А ты улики скрывать надумала… и вообще, пишешь свои книжки, вот и пиши.

Он еще немного поворчал и отправился, восвояси. Мне же пришлось распрощаться с надеждой еще поспать, так как совсем разгулялась. Чтобы получить толк от раннего пробуждения, решила засесть за новую книгу, рукопись которой застряла на тридцатой странице и больше пока не продвигалась. Поработать получилось. Но потом, как-то неожиданно вспомнила, что завтра Петров отбывает в сторону западной границы нашей Родины, затем еще припомнила свое решение с ним расстаться, и мне сделалось опять так плохо, что все стало валиться из рук. Ясное дело, что про сочинительство в этот день уже можно было забыть.

Я отложила ноутбук и взяла в руки телефонную трубку. Долго вертела ее в руках. При этом часто вздыхала и обращала глаза то за окно, то к потолку. Конечно, было искушение позвонить Сашке. Тем более что он мне вчера звонил и не один раз. Его номер определился. Только было страшно нарваться на его ровный, без эмоций, голос и услышать какой-нибудь совершенно рядовой вопрос. Он вполне мог спросить: у тебя все нормально? И мне пришлось бы снова глубоко запрятать свои надежды и ожидания, мечты и совместные планы. Нет. Хватит. Не хотела больше жить только своими фантазиями.

Как только проговорила это про себя, так и швырнула трубку подальше. Вот только на ум не приходило, чем следовало заняться. Мне было просто необходимо отвлечь себя от воспоминаний. Спрашивалось, каким образом? Позарез нуждалась в каком-нибудь приключении. Лучше всего подошло бы наше с Танькой расследование. Было жаль, что Володька его прекратил, да еще так категорично.

– Чтобы и думать не могла! Выкинь из головы! – попробовала его передразнить, сначала просто голосом, а потом еще состроила неприятную рожу, глядя на себя в зеркало, так как в тот момент стояла перед ним в коридоре.

Вот тут и зазвонил домашний телефон. Я как раз была рядом. Безразлично взяла трубку и ответила. На том конце провода была Танька. Меня насторожил ее встревоженный голос, хоть она и говорила вполне обычные вещи. Про то, как к ней на работу заехал Володька, как забрал кольцо…

– У тебя что-то произошло? – подобралась я, ожидая ее ответа.

– С чего ты взяла? – она вроде как возмутилась моим подозрением, но меня ей было не обмануть.

– Хорош, рисоваться. Не передо мной, ладно?!

Татьяна немного помолчала, повздыхала, а потом начала частить словами, как делала всегда, если некоторое время от меня таилась, и потом ее прорывало на откровения.

– Понимаешь, мне кажется, что у меня начались глюки. То есть, вроде бы рассказать нечего, но не оставляет чувство, что вокруг что-то происходит. Я что-то вижу, что-то ощущаю, но не могу понять, что именно. Не понятно, да?

– МММ! Не очень. Давай встретимся где-нибудь и поговорим. Ты когда заканчиваешь работать? Отлично. Помнишь, рядом есть кафе? Давай, я подъеду туда. Договорились.

Через час мы сидели за столом напротив друг друга и пили кофе.

– Знаешь, Галка, у меня уже за неделю до смерти Вадика были какие-то нехорошие предчувствия. Все оттого, что он стал напрягаться. Трудно четко тебе объяснить, что это значит, ведь, ты его совсем не знала. А он был необыкновенно легким в общении человеком. Только с ним познакомилась, а казалось, знала всю жизнь. Ты меня с детства наблюдаешь. Поэтому знаешь, какая я могу быть напряженная с мало знакомыми людьми. Это с тобой или дома я вся такая веселая, раскованная, даже порой неугомонная. Так вот, с ним я сразу почувствовала себя самой собой. Без усилий. Раз, и он уже все про меня знал. А мне казалось, что и я про него, тоже все знала. Ты меня понимаешь, Галчонок?

– Вполне.

– Но потом оказалось, что мой любимый мог быть и другим. Как бы толковее выразиться? Вот, например, говорим мы с ним на какую-то тему, вполне рядовую, я гляну в его глаза, а там… не слышал он нашего разговора, весь был в себе в тот момент. И глаза его при этом могли быть чужими. Не всегда злыми, но и такое бывало. Тогда они точно стальное лезвие сверкали и отливали холодом.

– Ты его начала бояться?

– Нет. Этого точно не было. Просто, мне делалось все тревожнее.

– А он? Объяснял это как-нибудь?

– Я пыталась с ним поговорить. Видела, что его что-то беспокоило и начала спрашивать. Сначала издалека, потом уже почти напрямую. Но он или шутил или переводил разговор на другие темы.

– Никогда не сердился?

– Было. Я тогда привязалась к его шраму на боку. Я же медик и в этом понимаю. А он начал меня, зачем-то, обманывать. Сначала я сама себе объясняла его поведение, конечно, выгораживая его перед самой собой. Потом недомолвок и мелкой лжи скопилось больше, и стала настойчивее допытываться у него правдивых ответов.

– Теперь-то тебе сказали в полиции, что у него были два заключения и друзья с тех времен.

– Я это и раньше знала. Только любила и таким. Что же теперь было делать, что сидел? А друзей он к нам не водил. Если и встречался с кем, то я об этом не знала, и никого не видела, никогда. Я нашла его фотографию. Мы с ним ездили в парк и катались там на аттракционах. Какой-то фотограф нас снял и предложил фото купить. Тогда эти карточки нам не понравились, и мы отказались. А когда… В общем у меня не осталось от него ничего на память. Я вспомнила про эти снимки, съездила в парк, нашла того парня… У меня теперь хоть его карточка останется. Хочешь взглянуть?

– Конечно. Симпатичный. И мне кажется, что веселым был твой Вадик.

– Так и было. У меня такое чувство, Галка, что он жив и где-то рядом. Ходит за мной по пятам, но не показывается.

– Как же так, Таня, ты же сама его нашла. Там, на даче. Еще мне рассказывала, как много было вокруг крови… Собственно, я и сама пятна видела, так что, представление имела, что там творилось.

– Все так. Но я чувствую.

– Не сходи с ума. Выпей чего-нибудь успокоительного. Ну, ты сама лучше знаешь, что в таких случаях принимают. У нас же ты медик, а не я.

– А как быть с вещами?

– Ты о чем?

– Я заметила, что некоторые вещи в моем доме иногда стоят не на своих местах.

– Это как?

– Обыкновенно. Я оставила стул на одном месте, а он потом оказался передвинут. И посуда. Мыла ее, уходя на смену. Поставила в сушилку. А когда вернулась, чашка оказалась влажной, как если бы ею только недавно пользовались.

– Уверена?

– Совершенно.

– Не замечала я раньше за тобой такой наблюдательности.

– Будешь тут… И потом, с кем поведешься, от того и наберешься! Разве, не моя близкая подруга занимается написанием детективов? Я все твои книги прочитала, сама знаешь.

– Одна из первых, это точно.

– Что же мне делать, Галочка?

– Разберемся мы с твоими подозрениями. А вещи и все такое, это на даче происходит или в квартире?

– Чувство, что Вадик рядом и за мной наблюдает, оно теперь со мной всегда. А вещи… это в квартире.

– Поехали сейчас к тебе. Посмотрим, что и как.

– А Вовка твой? Он же со мной беседу имел. Очень строгую. Велел к тебе не лезть.

– Что нам Вовка?! Подумаешь, сосед. Улики, правда, отобрал. Ну, да ладно. Поехали. Кому говорю?

Я была на своей машине, поэтому к ней домой подскочили одним махом. Татьяна принялась ходить по квартире и присматриваться, а я следовала за ней тенью и даже дыхание затаила, чтобы ни в коем случае не мешать и не спугнуть ее интуицию.

– Ну, как? – решилась, все же, уточнить, когда мы с ней сделали полный круг по квартире и очутились снова в прихожей.

– Сегодня ничего такого не нахожу, – созналась, посматривая на меня немного виновато.

– Ладно. Не удалось ничего подозрительного заметить, так это и ничего. Может, оно даже и к лучшему, – взглянула я на нее ободряюще. –Что дальше станем делать?

– Не знаю, – подруга как-то вся поникла, и мой бравый тон на нее не подействовал. – Я бы спать легла, оттого, что больше ничего делать не хочется. Да, рано еще, в это время никто не ложится.

– Не нравится мне твое упадническое настроение.

– Поверишь, все из рук валится, с тех пор как…

– Ну, это понятно… Только, смотри, за чистотой следишь, как никогда ранее. И это похвально.

– Какой там, все эти дни тряпки и веника в руки не брала. И что маяться, если все из них выпадает.

– Стоп! Сколько, говоришь, уборки не делала? Несколько дней?

– Не менее недели. Это было еще до того… а потом и вовсе, не до того стало.

– Интересно. Взгляни, Таня. У тебя же ни пылинки нет ни на тумбе в прихожей, ни на мебели в комнате…

Говоря все эти слова, я прошла к ней в спальню и провела пальцем по туалетному столику. Он был чистым. Потом мы с подругой уставились на разные пузырьки, тюбики, помады и просто всякие мелкие вещички, любимые женщинами. Они стояли и радовали глаз ровной шеренгой. У меня самой такого порядка в доме не наблюдалось, а уж Танькин стол мне видеть раньше доводилось.

– Как тебе картина?! – махнула я рукой, обводя всю спальню целиком. – То же самое я заметила и в другой комнате, и на кухне. Думала, что ты уборкой занимаешь себя, чтобы отпугнуть, так сказать, горестные мысли. Но раз ты говоришь… Постой, а под кроватью, как дело обстоит?

Недолго думая, я опустилась на колени, а потом и вовсе легла на живот, и поползла под широкую двуспальную кровать. Можно было не опасаться за одежду, кругом все было чисто убрано.

– Взгляни! – я вылезла наружу, встала на ноги и распрямилась. – На мне ни пылинки. Мне бы такую уборщицу в дом. Хоть раз в год бы приглашать.

– Галька! Я боюсь!

– Чего? – ее страх был не только в словах, он и на лице отчетливо читался, а еще, и это уже никуда не годилось, начал передаваться и мне. – Глупенькая! Кому ты нужна?

– Да. Только можно я у тебя сегодня переночую?

– Нет проблем. Только тебе тогда придется не просто переночевать один или несколько раз, а жить у меня постоянно.

– Ты думаешь?

– А как иначе? Если эту проблему не решить сейчас, то она сама уж точно не решится.

– Это ты сейчас что имела в виду?

– Не знаю точно. Только мне кажется, что нам надо выследить того, кто к тебе ходит. У кого есть ключи от твоей квартиры? Вспоминай!

– У меня. У родителей. У Вадика, были. И у тебя, Галка. Все.

– Я вне подозрений. Если и зашла бы, то обязательно прежде позвонила, а уж убираться…

– Да, согласна.

– Ты не помнишь, у… у тру… у Вадика полицейские обнаружили при обыске ключи?

– Нет. В смысле, не знаю. Была в таком состоянии, что и свои… в общем, не помню.

– Понятно. Можно было бы Вовке позвонить, да он ведь сейчас прицепится, как клещ.

– Не надо. Он мне грозил, если тебя опять в это дело втяну…

– Тогда что станем делать?

– Были ключи, не были ключи… Все равно кто-то ко мне проникает. Ведь так?!

– С этим не поспоришь. И нам надо его засечь, поймать и обезвредить.

– И кто это все станет делать?

– Полиция, например.

– Это как? Я им звоню. Говорю, что подозреваю кого-то. А они посылают бойца все проверить?

– Вряд ли. Не могу представить такое. А ты?

– А я знаю, что у соседки с третьего этажа муж пропал, ночевать не пришел. Она пошла в отделение и такого там наслушалась в свой адрес и в мужнин, что потом три дня ходила под впечатлением.

– Мужа-то нашли?

– Что? Нет, сам на другой день пришел. Но дело в другом, полицейские и не собирались его искать, это они сразу ей доходчиво объяснили.

– Да, вот если бы у нас был знакомый полицейский… Не смотри на меня так. Я не про Вовку. Про него мы уже забыли. У тебя никого на примете нет? Что, совсем никого? Плохо. Надо искать. Без мужской помощи нам здесь не обойтись.

– Тогда почему нам обязательно нужен мент? Может любой сгодиться.

– Нет, не любой. При исполнении предпочтительнее. Дело-то щекотливое. Начнем самообороняться, а нас потом же и осудят.

– Ты про крайнюю меру? Думаешь, и до этого может дойти? Мама, моя!

– Что же делать? Вовка намекал, что мужики в деле замешаны серьезные. Только мне никак не представляется, чтобы крутые бандиты или воры в законе ползали здесь и мыли полы. А тебе?

– Мне вообще никто не представляется. Только знаю, что жить здесь больше не хочу.

– У меня хочешь? До седых волос?

– Хорошо. Что предлагаешь? Говорю сразу, у меня вообще никаких знакомых мужиков сейчас на примете нет. Я, в некотором роде, несколько дней как вдова. Этот факт тоже прошу учесть.

– Обязательно. Уже учла. И поэтому ты сегодня ночуешь у меня.

– А завтра?

– Как получится.

– Это как?

– Отстань. Сама еще не знаю, что делать стану. Положимся на судьбу и волю случая. Собирай вещички. Только самое необходимое. Моя малышка Ока не резиновая.

До моей квартиры мы не доехали. Мне на мобильный начала названивать Титова. Я ей ответила, а она как завела волынку с вопросами о Петрове, что тошно стало. Несколько раз просила ее оставить эту тему, но та не унималась. Еще и норовила обидеться, что я ее игнорирую, видите ли, на звонки ее не отвечаю и от разговора отлыниваю. Пришлось согласиться на личную встречу. За этим мы и повернули в сторону редакции, меняя намеченный ранее маршрут. А когда подъезжали к зданию, Марина позвонила снова.

– Галочка, ты где?

– Уже подъезжаю.

– Хорошо. Машину оставь на нашей стоянке. А сама подходи к дому напротив.

– Это к выставочному центру, что ли? Зачем? Как тебя туда занесло? Если снова начнешь устраивать мне встречу с Алексеем…

– Даже если бы захотела, то ничего не получилось бы. По моим сведениям он отчалил в город на Неве. Так что, можешь не опасаться его увидеть.

В здание мы входили с Татьяной и уже через пять минут после того, как дала отбой мобильной связи. Я в выставочном центре давно не была. Если честно, то несколько лет, хоть тот и располагался прямо напротив редакции, где я бывала довольно часто. Пройдя в зал современного искусства, сразу заметили Титову. Но она общалась с незнакомыми мне людьми. Решила немного подождать, когда она освободится.

– А здесь прикольно, – подала голос Танька. – Приятный простор, полотна такие яркие, освещение, что надо, и кондиционер… Нет, я, правда, немного одичала. Эта работа, заботы… Давно никуда не выбиралась.

– Я тоже. Только редакция, да дом. Пойдем в соседний зал. Видишь, стрелка. Я этого художника знаю. Вот как тебя видела.

– И говорила с ним?

– Конечно. Это сын одних моих знакомых. Вернее будет сказать, моих постоянных читателей. Случайно с ним познакомились.

– Надо же! И это все его работы? Здорово. Смотри, девочка на этой картине, ну, как живая.

– Да. Похоже, что она отчаянная хохотушка.

– Мне еще понравился мальчишка с собачкой.

– А мне солдат. Вернее призывник. Совсем еще пацан, а глаза такие настороженные и строгие.

Мы прошлись, рассматривая полотна и обсуждая их. А через несколько минут вернулись в первый зал и как раз вовремя, Марина освободилась и начала меня искать. Она заметила Татьяну и удивилась, но ничего не сказала, только поздоровалась с ней.

– Пойдем, присядем? Вон, удобный диван стоит.

Я думала, что ей хотелось обсудить мое свидание с Петровым. Может, так оно и было, пока она не увидела Таню. Только присев на диван, мы не стали касаться прежней темы, теперь Титову интересовала рукопись моей новой книги. Она задала несколько вопросов, а потом поинтересовалась, куда мы направлялись. Ответить, а вернее, придумать, что ей ответить, я не успела, в зал вошел Алексей.

– Говоришь, в Питер уехал? – глянула я на Титову.

– Клянусь, что думала именно так. Ну, да, что с того? Подумаешь, еще раз встретились. Татьяна, посмотри, это и есть тот самый художник, чьи картины ты только что смотрела. Да, это Самойлов, собственной персоной.

– Правда, что ли? Такой молодой? Такой… спортивный? Я думала, что ему лет пятьдесят и что он весь покрыт мудрыми морщинами. Галка, ты не сказала, что твой знакомый весь из себя сплошное загляденье.

– Она и не могла такого сказать, – фыркнула Марина. – Она от него шарахается, как черт от ладана.

– Иди ты…

– Кто от меня шарахается? – заговорил с нами Алексей Юрьевич еще издалека.

– Ты забыла, что ли, Марина Николаевна, какой у него слух? Не уши, а локаторы!

– Обыкновенные у меня уши. Не надо на меня наговаривать лишнего. Недостатки, конечно, имеются, но…

– Что вы говорите?! Вам не чужда бывает самокритика?

– А я первый раз вижу художника вот так близко, – выпалила Татьяна, да так громко, что на нее посмотрели не только мы все, а и другие посетители выставки. – Меня Таней зовут. Я Галина подруга.

– Вот как? Рад знакомству. А хотите, я сам вам покажу свои картины и еще расскажу небольшие истории, связанные с их написанием?

– Мне бы очень хотелось.

– Так пойдемте.

Он ухватил Татьяну под локоть и увлек в соседний зал. Мы с Мариной тоже потянулись в том направлении. Шли за ними и продолжали беседовать между собой, только иногда прерываясь, чтобы послушать, что там за истории выдавал Самойлов. В конце мы уже совсем увлеклись его рассказами, говорить сами прекратили. А я еще и стала на него посматривать с зарождающимся интересом. Как там Танюшка сказала, весь такой спортивный? И, правда, выглядел мужчиной не из слабых. Особое свое внимание обратила на его плечи и руки. Увиденным осталась довольна. В смысле, с такими мускулами, что виднелись из-под рубашки с коротким рукавом, а было лето, и одет Самойлов был по-летнему, мужик, я считала, просто обязан был уметь постоять за себя и за представительницу слабого пола. Еще лучше, за двух. Это я про Таньку думала и про себя. Но больше про подругу. Это же не у меня, а у нее кто-то проникал в квартиру и уничтожал там все улики и отпечатки. Это ей было страшно ночевать теперь одной в доме, куда мог запросто явиться незнамо кто.

И вот, в голове моей начал выстраиваться хитроумный план. Главным действующим лицом в нем, пока что, была Татьяна. Потому что ей еще только предстояло обзавестись героем и спасителем. А потом, да, и Самойлову в нем отвела бы очень даже не последнее место. В связи с этими моими мыслями, я принялась пристально на них посматривать, на этих двоих. И то, что наблюдала, меня радовало.

А Алексей Юрьевич, как, все равно, меня, в чем, заподозрил. Несколько раз косо посматривал, один раз, и вовсе, пристал с какими-то глупыми вопросами. Скажи ему то или другое, в общем, с мыслей пытался сбить и в общий разговор вовлечь. Но я была на чеку, не позволила ему меня всякой ерундой отвлечь от главного. А наиважнейшим вопросом тогда была безопасность Татьяны и, может быть, моя тоже, если я не собиралась это дело оставить, бросив интересоваться происходящим.

– Танька, подойди ко мне, – схватила я ее, улучив момент, когда у Титовой возник какой-то интерес к очередной картине Алексея. – Как тебе этот, художник?

Сказала это ей по-тихому, а сама услышала у себя те же интонации, что и у Вовки недавно при слове «художник».

– Очень интересно рассказывает, я просто вся заслушалась…

– Не про то я сейчас говорю. Я тебя спрашиваю, как он тебе в роли твоего телохранителя?

– Да, ты что?! Он телохранителем подрабатывает? Мне показалось…

– Я другое имела в виду. Вот, если бы он на тебя глаз положил, начал бы завлекать, а там…

– Это как? Я же вдова, если ты еще об этом не забыла?!

– Все я помню, уймись. Но моя забота о том, чтобы скоро меня не покинула. В смысле, не ушла бы за своим Вадиком следом.

– Ох! Не пугай меня, я и так боюсь. Все эти непонятности… Но вот так, с бухты-барахты, мне бы не хотелось с мужчиной завязывать отношения. Да и он, этот Самойлов, не очень-то стремится со мной сблизиться, все больше на тебя и на Маринку посматривает.

– Это ничего. Это мы уладим. Мне главное твое принципиальное согласие получить. А там уж я за него возьмусь. Будь спокойна. Станем нажимать на его природные инстинкты. А он у нас, так понимаю, котик еще тот!..

– Как это? Мне что-то, совсем тревожно стало. И потом, не согласна я на чужого мужика просто так кидаться. Вот, разве что, он просто у меня заночевал бы. В другой комнате, на диванчике. Одну ночь или две… Там было бы видно…

– Этот, подозреваю, просто так не станет, – я с сомнением посмотрела на Самойлова, а он, как раз, взглянул в этот момент в мою сторону и продемонстрировал одну из своих лучших улыбок.

– Может, тогда и не надо… имею в виду, что я вполне и у тебя могу…

– Поселиться? – строго посмотрела я на Татьяну. – Нет. Это тоже не вариант. А у тебя у самой предложения лучше есть? Устраивать из моей квартиры общежитие, я тебе не засчитываю. Новое давай. А раз нет, то и не препятствуй. И этого заставить что-то делать, идущее в разрез с его желаниями, не просто будет. Мы хотя бы должны попробовать. Поэтому не препятствуй мне.

– А что ты задумала? Спрашиваю не из праздного любопытства, а чтобы ничем тебе не навредить и не испортить, по неведению-то.

– Спроси, чего полегче. Я и сама еще не знаю толком, как стану поступать. В голове у меня только еще одни наброски. Вот, начну импровизировать, тогда и постарайся помочь. Только, смотри, не брякни что-нибудь про опасность предстоящего ему мероприятия. Мужик нынче, знаешь, какой пошел? Трудности они теперь не уважают. Что полегче, да само в руки идет, это им, другое дело, это им нравится. Так что, держи ухо востро.

– Ты мне скажи, что от меня конкретно требуется.

– Не знаю еще. Отстань.

– Хоть намекни. Иначе я не потяну. Сразу и откровенно тебе об этом и заявляю.

– Ладно. Попробую, сформулировать в общих, так сказать, чертах, – наморщила я нос от напряжения в мыслях. – Нам надо, чтобы он у тебя остался на ночь. Чтобы тебе было безопаснее в квартире оставаться. Для этого туда его надо сначала завлечь. Идеи есть?

– В смысле, чем завлечь? Может, скажу ему, что у меня в ванной кран потек?

Я даже расстроилась от такого примитивного мышления подруги. Она это прочитала на моем лице и тоже приуныла. А еще мы обе взглянули на Алексея и загрустили еще больше. Такой мужик и водопроводный кран были вещами несовместимыми, на наш взгляд.

– Да, – вздохнула Татьяна. – Это мне, пожалуй, надо сантехнику звонить…

– Какой еще слесарь?! Этого осилим. Я вспомнила. У тебя в спальне картина висела. Сейчас она там есть? Я что-то не заметила, когда у тебя были.

– Висит. Что ей сделается. Называется «Маки». Автор Вельветова.

– Это, что надо! Заведи с ним разговор про эту картину. Скажи, что тебе нужна консультация.

– На предмет чего?

– Скажи, что хочешь вывезти ее за границу. Тебе надо узнать, нужно ли какие документы оформлять.

– Я что, на курорт с картиной собралась? Глупость получается.

– Не глупость. Допустим, ты летишь к подруге, по гостевой визе. Везешь ей подарок. Дошло? Наконец-то.

– Поняла. Идея, конечно, хорошая. Только я одна не смогу. Давай, мы все вместе ко мне поедем, если он согласится на картину взглянуть.

– И Маринку прихватим? – начала я раздражаться.

– Нет. Не сгущай! Я просто не знаю, что потом с ним делать стану. Вдруг, он просто развернется и уйдет? Это же какой будет удар по самолюбию?!

– Тут, дорогая моя, от тебя многое будет зависеть. Ты у нас красотка и себя преподнести умеешь. А он на женские прелести падок, это я уже успела заметить.

– В смысле?

– Видала с ним одну… натурщицу, одним словом.

– И что? Хороша?

– Не то слово! Ноги длиннее моих в два раза. Они у нее, вообще, кажется, что не заканчиваются, там, где положено, как у нормальных людей.

– Во! Я пас. У меня таких нет.

– Зато, у тебя грудь есть. А у нее один намек. И еще у тебя глаза, Татьяна, взглянешь в них и утонешь. Вот, какие у тебя глаза.

– Это верно. С этим я согласна, – приободрилась подруга. – Хоть и не натурщица я, но достоинства имеются.

Тут нам пришлось разговор прекратить. Потому что те двое перестали обсуждать картину в дальнем правом углу и подошли к нам слишком близко. Теперь я все поджидала момент, чтобы и самой в их беседу вклиниться. Мне же надо было как-то завлечь Самойлова к Татьяне на квартиру. А она сама мне в помощницы не годилась, по некоторой причине подруга впала в глубокую задумчивость, как только Алексей подошел и взял ее под руку.

– Что-то у нас Татьяна совсем загрустила, – склонил Алексей Юрьевич к ней голову. – Наверное, устала от моего разглагольствования. У вас, Танюша, сейчас такие глаза… хоть за кисть немедленно берись.

– Хорошая идея, – пробубнила я себе под нос, совершенно забыв про его чуткий слух.

– Я бы с удовольствием пригласил вас к себе в мастерскую, да только в Питер ехать придется, – говорил он это подруге, но в конце фразы точно смотрел на меня.

– Питер не пойдет. Это слишком далеко. В Москве есть магазины, где тоже можно добыть … что нужно художнику. Я еще слышала, что сначала надо сделать зарисовку, набросок… Как правильно это называется?

– Вы это серьезно? – Самойлов посматривал на меня с сомнением, но я почувствовала, что был в его взгляде и некий интерес. – Правда, хотите, Галина Андреевна, чтобы я нарисовал вашу подругу?

– Не то, чтобы я вам заказывала ее портрет. Это мне, скорее всего не по карману. Просто, вы так сказали… Что ее глаза на вас произвели сильное впечатление.

– Это точно. Я от своих слов не отказываюсь.

– Вот. Могли бы поехать к ней домой. Нам бы с ней и набросок, какой скромный, душу согрел. Если бы вы нам его на память оставили. Правда, Тань?

Она как в рот воды набрала. Но Алексей на нее не смотрел и ее молчания не замечал. Он меня поедал глазами. Не иначе, как заподозрил в чем. Надо было срочно добавить убедительных причин, почему я так явно приглашала его на квартиру к подруге.

– И еще, – я немного толкнула Таньку в бок. – У нее там картина есть. Правда, Таня? Она только сегодня мне говорила, что хотела с кем-нибудь знающим о ней поговорить.

– Да, – как выдохнула, Татьяна, и я вслед за ней вздохнула с облегчением, наконец-то та ожила.

– Она была бы вам очень признательна, – я многозначительно глянула на снова начавшую впадать в прострацию хозяйку картины. – Правда, Таня?!

– Да. Я… Мы будем признательны, – она вдруг схватилась за мою руку, точно клещами, потом дернула и притянула к себе.

Больше Танька меня уже не отпускала. Как я ни пыталась ослабить ее хватку, ничего не получилось. Мы и с выставки вышли, тесно прижавшись друг к другу, и в машину садились рядом на сиденье. Причем в Мерседес Алексея, хоть я и приехала сюда на своей Оке. Но пришлось ее бросить, так как Таньку точно переклинило, она решила со мною больше не расставаться, в тот вечер точно. Поэтому в ее квартиру мы входили вместе, но настроения наши поменялись. То есть, Татьяна заметно к тому времени повеселела и стала вполне активна, а вот я, наоборот, вся как-то притихла и немного погрустнела, так как совершенно не представляла теперь, как мне было убраться от них подальше.

– Галюня! Мы с Алексеем Юрьевичем пойдем глянем на картину, а ты пока чай завари, ну, и к нему чего-нибудь по быстрому сооруди. Сама знаешь, перекусить нам не помешает перед тем, как станем позировать.

Тон подруги меня не порадовал. Обычно она так гнусавила и ломалась, если задумала, какую каверзу.

– Я здесь причем? Мне вообще, домой надо. Ко мне сосед обещался зайти. У нас с ним разговор намечался и вообще…

Попыталась изобразить Таньке свое недоумение ее поведением, с помощью вытаращенных глаз и еще пожатием плеч. Ничего, мол, не понимаю, что я здесь делаю.

– Это какой сосед? – пришлось глаза срочно уменьшить, до их обычных размеров. Потому что из-за двери моментально показался Самойлов, уставился весь такой настороженный мне в лицо и еще начал почесывать указательным пальцем кончик своего уха, а я заметила, что делал он это всегда, если на него нападала настороженность. – Не тот ли, что поджидал вчера во дворе, а потом хватал за руки?

Мне это не понравилось. Мое дело во всей этой истории было в стороне. Только никак не получалось само ликвидироваться. В данном случае решила, что лучше мне было убраться на кухню. Все, расстояние до этих двоих увеличилось бы. Так и сделала. Соорудила там спешно салат, под названием «походный». Всего-то и надо было, что пару банок с консервами открыть, их содержимое в салатник вывалить, добавить сухарики, майонез и все перемешать. Потом еще порезала на отдельную тарелку колбасы и вяленого мяса, а на другую положила куски хлеба. Вот, и ужин был готов.

Перекусили мы быстро. А потом Самойлов, как по волшебству, достал откуда-то грифель и блокнот и пригласил Татьяну пройти к окну, «погрустить». Это он так выразился, намекал, что хотел запечатлеть ее печальный взгляд, подсмотренный им еще в выставочном центре. Ну, а к окну ее подвел, так это было понятно: там света было больше. Хотя время уже было ближе к закату, поэтому люстру включить тоже пришлось.

– Я, пожалуй, пойду. Посуду вам помыла…

– Куда?! – рявкнула на меня Татьяна, не поворачивая головы в мою сторону, продолжая сидеть в той позе, как ее усадили.

– Стоять! – вторил ей Самойлов, не прекращая водить грифелем по листу блокнота. – Я тебя тоже собираюсь запечатлеть, радость моя, как только с Татьяной закончу.

– Попрошу мне не тыкать, – мое недовольство их окриками вылилось исключительно на Алексея. – Некогда мне с вами тут…

– Это мне некогда было, Галина Андреевна, голубушка вы моя. У меня, между прочим, на этот вечер была деловая встреча назначена, а я ее отменил, чтобы вашу просьбу выполнить.

– Видела я ваши встречи «деловые», Алексей Юрьевич! Не далее, как вчера, между прочим! Так что…

– Что за намеки?! – развернулся он от Татьяны и даже руки опустил. – Это вы, конечно, сейчас про Анжелику вспомнили. Так вот…

– Не надо ничего говорить. Не утруждайтесь. Все равно мое мнение о вас останется неизменным. Лучше, продолжайте делать зарисовки.

– Это, какое же, мнение? Когда вы успели его заиметь, птичка моя?!

– Я не птичка. И тем более, не ваша! Попрошу обойтись без прозвищ. И вообще, разве нельзя сегодня рисовать только подругу? А меня можно и потом… как-нибудь…

– Мне решать, когда на вас время свое тратить. Стоять, я сказал! Вот, так. Присядьте на стул и ждите.

– Ладно, – сдалась я, заметив умоляющий взгляд Татьяны, но села не на стул, а в кресло, принципиально, чтобы хоть какое решение оставить за собой. – И долго мне ждать?

– Как получится.

У него это вышло к полуночи. Я уже во всю к этому времени дремала в кресле. Подобрала под себя ноги, руку устроила на подлокотнике, голову на ней. Очнулась, почувствовав на себе чужой взгляд. Надо мной стоял Алексей и смотрел так пристально, что вот я это и почувствовала сквозь сон.

– Что? Как? Зачем? – заморгала я, не в силах до конца проснуться.

– Тихо, тихо. Птичка невеличка, – склонился он надо мной, говорил тихо и вкрадчиво, я даже не поняла, кто это аккуратно берет меня на руки. – Сейчас будем баиньки.

Краем глаза заметила Татьяну, она была в этой же комнате и стелила постель на разобранном диване. Увиденная при моем кратком пробуждении картинка была очень мирной и успокаивающей. Может, поэтому я снова закрыла глаза и продолжила досматривать прерванный, было, сон. Снова пробудилась уже глубокой ночью, это я поняла по окнам в доме напротив, они там почти все не светились. Приподняла голову с подушки, осмотрелась. Заметила рядом включенный торшер. Удивилась, зачем ему было гореть в такое время. Но потом рассмотрела в кресле, рядом с диваном, Алексея. Он сидел и рисовал, на мое пробуждение не очень-то и реагировал.

– А, а! Все рисуете… – пробурчала я, не замечая, что лежу перед ним в одном нижнем белье, что простыня с меня сползла чуть не до копчика, просто зевнула сладко-сладко, и повернулась на другой бок, отворачиваясь от света, чтобы не бил мне в глаза, и натягивая простыню повыше. – Ложились бы уже… поздно совсем…

Дальше мне приснилось, что замерзла. Может, это и не сон вовсе был, а по правде, но просыпаться и поправлять на себе одеяло мне не хотелось и не моглось. Так и продолжала корчиться и сжиматься в тугой комок все больше и больше. Но потом почувствовала под боком тепло. Мне захотелось его больше, и я придвинулась к этому приятному и такому нежному теплу, что потом мне захотелось его еще больше. Я прижималась к нему и дальше, пока мне не стало жарко. Настолько, что чуть отодвинулась, и тогда почувствовала прохладу простыни. Этот контраст в ощущениях прибавил удовольствия и послал сладкую негу. От переполнившей чувственности вздохнула и даже немного, как всхлипнула, а потом вся расслабилась и раскинулась на постели, ощущая снизу прохладу, а сверху жар. И так какое-то время и пребывала, как между небом и землей.

Очнулась от ощущения тяжести на правом бедре. Ногу тоже сильно придавило, и она даже начала неметь. Надо было срочно ее освобождать. Открыла глаза и попыталась повернуться. Не очень-то и получилось, меня крепко держали мужские руки. Взяли всю в кольцо и не собирались выпускать, хоть я и принялась извиваться и ворочаться. То, что это был Самойлов, не сомневалась нисколько. Просто знала, и все, хоть еще и не могла видеть его лица. Только ногу, закинутую на меня и руки. И еще узнала его парфюм. Этот запах и лишил меня остатков сонливости и расслабленности. Он прилил мне в кровь повышенную дозу адреналина. И еще этому способствовал вид полностью обнаженного мужского тела и моего собственного. Я уже не могла дольше спокойно лежать. Попробовала отстраниться. Но удалось только немного разжать его руки, и то, не надолго. Алексей заворочался и снова крепко меня сжал. Да так, что мне трудно стало дышать. Я пискнула и тогда почувствовала, что он проснулся.

Как я это поняла? Возможно, по его дыханию. Еще по мышцам. В них точно тоже произошли перемены. Я была уверена, что он открыл глаза и смотрел теперь на мою макушку, расположенную где-то у него под подбородком. Удары его сердца тоже говорили за это. Они стали более частыми и гулко отдавались у меня в спине, тесно прижатой к его груди.

– Что тебя разбудило, малыш? – раздался над моей головой его голос. – Может, новое желание?

Эти слова мне показались даже более странными, чем сам факт, что лежала сейчас в его объятиях. В голове, а именно в мыслях, начались потуги от старания вспомнить, что же между нами произошло. Хотя я, конечно же, занималась самообманом, все мне было понятно, уже многое готово было всплыть в памяти, и это я сама тормозила неизбежный процесс, так как вместе с воспоминаниями приходило и чувство собственной вины во всем, что недавно произошло. А именно, не было надо мной насилия, я сама позволила ему все. Но теперь, ох как, не хотелось в этом сознаваться.

– Я готов, – он взял меня за плечо и развернул к себе лицом.

Я же, малодушно закрыла глаза, боясь встретиться с его взглядом. Уперлась руками в грудь, пытаясь сохранить между нашими телами, хоть какое расстояние. Алексея это не устраивало. Особенно мои закрытые глаза.

– Зачем ты зажмурилась, милая? – он приподнял мне лицо, держась за подбородок, и я немедленно ощутила, как загорелись мои щеки. – Я бы очень хотел, чтобы ты теперь открыла глаза. Насколько успел тебя изучить, иначе ты запросто завтра можешь сказать, что ничего не было. Бесполезно будет тебе напоминать, сколько раз за ночь я тебя брал. Что скажешь?

От услышанного мои веки сами собой моментально открылись.

– Что? Что ты имеешь в виду? Сколько ты говоришь уже…

Ответом мне стал его тихий смех. А потом поцелуй. Да такой долгий и жаркий, что … в общем, я перед ним капитулировала.

– Сейчас будет два, – успел шепнуть он мне в губы в совсем малую паузу между этим и следующим поцелуем.

Про свою боязнь предрассветного пробуждения я в ту ночь не помнила. Заметила робкие лучи солнца за окном и решительно стала смещаться к краю постели.

– Что теперь тебе неймется в моих объятиях, пташка моя милая?

Меня снова засекли при попытке покинуть ложе страстной любви.

– Алексей Юрьевич, вы когда-нибудь, вообще по ночам спите?

– Что за странные намеки? Не приняла ли ты меня за вампира, малыш? И еще… Как ты сказала? Алексей Юрьевич? И это после всего, что у нас было этой ночью? Вот это, да!

Он откинулся на спину, чем облегчил мне, наконец, задачу оказаться ближе к краю дивана, и глухо засмеялся.

– Нет, подобного со мной еще не происходило. Ты, все же, самая оригинальная из… Куда?!

– Не кричи. Мне надо в ванную. Что не понятного!

– Я с тобой.

Когда вышла из ванной, вся закутанная в банное полотенце, Немного замешкалась. Куда было податься? Снова оказаться рядом с тем злополучным диваном боязно, но и в ванной комнате оставаться, не было решением проблемы. Я глубоко задумалась, как было поступить, оттого и замерла прямо в коридоре. А за спиной уже нарисовался Самойлов. Тоже накрутил на себя полотенце, только оно ему было маловато, приходилось придерживать, чтобы не соскочило. Но выглядел он довольным и даже веселым, хоть и не спал всю ночь. Не то что я, у меня глаза совсем закрывались, а в голове с некоторых пор прочно поселилась мысль, бросить бы к черту всю эту свистопляску с расследованием, да оказаться у себя дома.

Когда уже одетая я входила в кухню, мне на пятки по-прежнему наступал Алексей. Притащился следом за мной и с интересом стал наблюдать, как я ставила чайник и лазила по холодильнику в поисках съестных припасов. Его пристальный взгляд от дверного косяка, где он притулился, меня нервировал. Поэтому я и указала ему на стул рядом с окном и столом, садись, мол, чтобы сменил позу, а заодно, надеялась, и от наблюдения за мной отвлекся бы.

– Как приятно видеть твои хлопоты по хозяйству, птичка моя. Так понимаю, сейчас станешь кормить своего мужчину. Правильно. А то я почти истощился. Все силы ты у меня забрала.

Я взглянула на него хмуро, и еще подумала, что мог бы и не надрываться, я бы не была в обиде. Но рассмотрев его более пристально, пришла к выводу что до полного истощения ему было еще очень далеко. Надо было его быстрее выпроваживать из квартиры, от греха подальше. Тем более что ночь закончилась, а преступления совершаются чаще всего именно в это время суток. Это значило, что надобности в нем теперь и вовсе не было.

– Тебе чай или кофе? – спросила, бросив взгляд из-под бровей.

– Утром всегда пью кофе. Черный, без сахара. Запомни, дорогая.

– Есть только бутерброды. Будешь, или так уже пойдешь себе?

– Конечно, буду. Я бы еще от яичницы не отказался. Между прочим, там, в холодильнике, яйца были, я видел.

– И что? Совсем хозяйку объесть хочешь? Давай, соглашайся на то, что даю, или…

– За что сердишься, птичка моя? Ладно, ладно. Могу обойтись и этими двумя бутербродами.

– Как это двумя? Второй мой, – я побыстрее ухватила с тарелки хлеб с колбасой, оставив там лежать бутерброд с сыром, и откусила приличный кусок, чтобы уж совсем закрепить мои на него права.

– Н-да! Весело. Что же, ничего не поделаешь, придется смириться и принимать от жизни то, что она дает. Только не веселись уж так откровенно, радость моя, будет и на моей улице праздник.

– Кто бы спорил! Конечно, будет. Тебе, кстати, уже не пора к себе отправляться? – взглянула на него поверх чашки с кофе.

– Какое коварство! Всего меня использовала, жизненных сил лишила и на порог теперь указывает. Ни за что бы, не подумал, ведь, такой страстной еще совсем недавно была. Прямо не просто птица, а жар-птица!

– Хватит молоть чепуху. Жар какой-то придумал… хорош, балагурить.

– Вот, так да? Выгоняешь? А лечить меня кто будет? Мама моя? Смотри, что ты со мной сделала.

Он приподнял на себе рубашку и продемонстрировал красное пятно на боку.

– Еще на плече есть и на спине немного…

– Что это такое?

– Как, что? А кто своей хорошенькой попкой задел кран с горячей водой… там… в ванной. Да ты меня всего кипятком обдала. А я что? Я стерпел. Но теперь все просто невыносимо горит.

– Там? В ванной? Что ты говоришь?! А я и не почувствовала…

– Где уж тебе?! Весь кипяток мне достался!

На лицо была проблема. К маме мне его такого отправлять не хотелось. Но и оставлять здесь не было желания. А еще я ничего не мыслила в медицине, и как лечить ожоги не знала. Надо было обращаться за помощью к медику.

– Сейчас Татьяну позову. Она должна знать, как тебя вылечить.

– Стой! – не дал он мне выбежать с кухни, ухватил за руку и притянул к себе, усаживая на коленях. – Не надо нам Татьяны. Сами справимся. Ты меня поцелуй, вот мне и станет легче.

– Ну, как? Полегчало? – спросила через минуту. – Уже можешь идти?

– Вполне, – он ссадил меня с колен, поднялся и пошел собираться, чтобы отбыть.

Я даже улыбнулась ему в спину, радуясь, что смогла решить сразу не одну, а две проблемы.

– Когда увидимся? – спросил он вдруг, не оборачиваясь в мою сторону.

– Как-нибудь, созвонимся.

– Идет. Только не как-нибудь, а я наберу тебя часов в двенадцать, пообедаем вместе. А сейчас, извини, должен бежать. Вчера отложил важную встречу, придется звонить, извиняться и договариваться о новом месте и времени. Пока, милая.

Как только за ним закрылась дверь, я поспешила к Татьяне. Пора бы ей было уже и подняться. Что-то она там разоспалась. Приоткрыла дверь к ней в спальню и тихонько заглянула. К моему удивлению, кровать была разобрана, а подруги в ней не было, и в комнате тоже. Я недоуменно отстранилась от двери. Неужели, она прошла в ванную, а я этого не услышала? Развернулась и направилась в том направлении. Но и там было пусто.

– Ничего себе! – на меня нахлынуло смятение, а вместе с ним и слабость в ногах появилась, даже пришлось сесть, прямо там, на пуфике в коридоре, рядом с дверью в санузел.

Только присела, как во входной двери раздался характерный скрежет. Кто-то вставлял ключ в замочную скважину. Меня прямо подбросило с пуфа, я заметалась по прихожей, не зная, что предпринять. Следовало ли мне прятаться, не знала. Попытаться не дать открыть дверь? Или, может, кричать караул и срочно звонить в полицию? Сделать не успела ничего. Когда из-за двери показалась Татьяна, так и стояла перед ней столбом с распахнутыми сверх меры глазами и глупо приоткрытым ртом.

– Привет, – сказала она, не замечая моего испуга и временного столбняка. – Я увидела, что твой Самойлов отчалил, и решила вернуться в квартиру.

– А где ты была?

– У Людки, с пятого этажа.

– Почему?

– Что почему? Почему к ней ушла? Ну, по разным причинам. И страшно было и завидно, и забыться сном никакой не было возможности.

– Почему?

– Еще спрашиваешь?! Вы такое здесь устроили, дорогие мои! Меня можно было тридцать три раза здесь убить, а вы бы, двое, и не заметили бы.

– Ну, ты скажешь!..

– Точно, точно! Вот и решила к Людмиле податься. Она, как раз, с работы возвращалась. У нее, хоть выспалась. А то, с вами тут было не уснуть. Тебе-то удалось хоть немного поспать?

– Только в самом начале, – честно призналась я.

– Понятно. А завтракала?

– Съела бутерброд. У тебя в холодильнике, как-то не густо с провизией.

– Знаю. Надо идти в магазин.

Отправились мы туда вместе. Только не как все нормальные люди. У нас возникли некоторые соображения, проверить, не было ли за Татьяной слежки. Поэтому из квартиры вышла сначала она, а потом, немного погодя, уже я. Моей целью было осмотреться и со стороны за ней понаблюдать. Если бы кто следил за Танькой, то я должна была это обнаружить и проследить за ним. Но ничего интересного увидеть мне не удалось, в смысле, подозрительного ничего не происходило. Поэтому мы просто отоварились в ближайшем гипермаркете, а потом отнесли покупки к ней домой.

– Что дальше? – уставилась на меня Танька, выкладывая продукты из пакета.

– Не знаю, – как-то совсем вяло ответила я ей. – У меня, похоже, силы заканчиваются. Что скажешь, если я поеду к себе и там высплюсь?

– Можно. Только я про другое интересовалась. Днем мне как-то не страшно. Но вот, ночью… Что поздно вечером станем делать?

– Над этим надо подумать. Но знаю одно: второй подобной ночи мне, скорее всего, не осилить.

– Ладно. Поезжай, а потом созвонимся.

Как добралась до дома, так и завалилась сразу спать. Ничего не видела, ничего не слышала. В сладком и расслабленном забытьи пробыла не менее четырех часов. А когда проснулась, обнаружила прямо у себя на голове кота, и трезвон телефона на прикроватной тумбочке. Сначала пришлось поставить на место Рыжика, только потом дотянулась до мобильного.

– Да.

– Почему трубку не брала? Я начал волноваться, между прочим, – заговорил со мной Самойлов.

– Только проснулась. Так здорово получилось выспаться!

– Завидую. А у меня только все одни дела и были. Как смотришь, чтобы пообедать?

– Наверное, уже ужинать пора? – взглянула на улицу сквозь не зашторенное окно.

– Какая разница? Предлагаю перекусить. Давай, поторопись и выходи во двор. Жду тебя на углу твоего дома.

Сама не знаю почему, но я ему повиновалась. Может, из-за его командирского тона, а может, просто есть очень хотелось, а в доме было шаром покати. Приехали в небольшой ресторанчик, сделали заказ и отлично поели, не потратив на это особо много времени.

– Давай, рассказывай, что это была за выдумка затащить меня на квартиру к твоей подруге, – отложил он салфетку, и сам отодвинулся от стола, удобно устраиваясь в кресле, приготовившись меня слушать.

– О чем ты? – я и правда удивилась его допросу, так как уже успела на той истории поставить точку. – Обычное желание получить твою работу. Как иначе? Быть в близком контакте и не попытаться, так сказать, воспользоваться…

В смысле, не думала я, что у нее, у истории, могло быть продолжение. В первую очередь из-за того, что как охранник он нам с Татьяной явно не подошел. А потом поразмышляла над тем, что между нами произошло, ночь любви имела в виду, и пришла к выводу, что все случилось пугающе быстро. Еще вел себя Алексей как-то уж напористо и самоуверенно. Подобный любовник был у меня впервые, да и сравнивать особенно не с кем было, но такая мужская сила смущала и сбивала с толка. Причем, это были только мои смущения, а он выглядел так, словно все было в порядке вещей. Из этого сделала вывод, что для него все происшедшее было обычным и, возможно, ничего не значащим. Просто еще одна девица оказалась к его услугам. Пустяк, да и только. Вон, и выглядел как обычно. Только, конечно, глупым и доверчивым не был, оттого и заинтересовался моим объяснением. Почуял, одним словом, что мы его пытались заманить в переделку.

– Все обычно, говоришь? – он отчего-то принялся крутить в пальцах ножку бокала с минеральной водой.

– Ну, да. У тебя какие планы на вечер?

Ответить он не успел. Я не дала. Пока он ко мне присматривался да прищуривался, как если бы проявлял недоверие к словам и действиям, уже успела заявить, и очень твердо, что мне позарез надо домой.

– Мысль так и бурлит в голове. Новые образы, опять же, покоя не дают. Надо скорее их на бумагу поместить. Поэтому, спасибо большое за угощение, Алексей Юрьевич, но мне пора. И отвозить меня не надо. Всего в квартале отсюда стоит моя машина. Та самая. Ока, одним словом. В смысле, пока.

– Желаю творческих успехов, Галина Андреевна.

Такого доброжелательства я от него даже не ожидала. И в словах и в голосе, был один позитив. По имени отчеству назвал тоже вполне миролюбиво, никакой издевки я не ощутила. И смотрел на меня весело так. Выходило, что мы оба признали нашу любовную связь скоропалительной, и вполне мирно дали задний ход. Или это называлось, разошлись в разные стороны? В общем, не важно. Мы попрощались, и я побрела разыскивать свою машину.

Домой доехала без приключений. А во дворе встретила Володьку. Он, как раз, возвращался с работы, и наши пути пересеклись около подъезда. Выглядел мой друг детства, как всегда, серьезным и озабоченным, за что его наши местные кумушки очень даже уважали и называли не иначе, как «солидный мужчина». Я против него не тянула. Меня, как могла несколько раз подслушать разговоры, называли все больше «штучка» и «девица из тридцатой квартиры». Поэтому когда он предложил постоять у подъезда и подождать пока он докурит, я первым делом глянула в сторону скамейки, где сидела наша местная общественность во главе с Варварой Игнатьевной, и заметила, как та многозначительно поджала губы.

– Эх, не пара я тебе, – я деланно вздохнула и, изображая безграничную грусть, низко опустила голову.

– Чего?! – не сразу понял он моего паясничания, но потом глянул на скамью с кумушками и засмеялся. – Пошли уже, штучка!

Выходило, что он тоже имел удовольствие услышать это мое прозвище. Володька затушил сигарету, приобнял меня за плечи, подозреваю, что сделал это нарочно, и уверенно повел в подъезд.

– Владимир Евгеньевич, подождите, пожалуйста!

Это закричала нам вслед Варвара Игнатьевна. Она встала со скамейки и заспешила в парадное.

– Я имею в виду, лифт придержите, пожалуйста. Благодарю.

Она втиснулась к нам, и в кабине сразу сделалось жутко тесно и, вроде как, из нее совсем исчез воздух. Женщина обвела нас заинтересованным взглядом, а потом остановила его исключительно на мне.

– А у вас, Галиночка, вчера вечером свет не горел! Совсем. Я еще подумала, не случилось ли чего. Но потом решила, что вы, наверное, совсем рано спать легли, засветло. Что, нездоровилось? – она сверлила меня взглядом, но глаза ее при этом как-то хитро посверкивали.

– Что-то вроде этого, – кивнула я ей твердо.

– О, вот и наш этаж, – она вышла и обернулась, ожидая, что мой друг последует за ней, но Вовка решил ехать со мной.

Поэтому мы могли наблюдать ее растерянный взгляд, пока закрывшиеся двери не скрыли его от нас.

– А правда, где ты была ночью, Галка? – не удержался он от вопроса, но задал его уже, когда вошли в квартиру.

– У Татьяны ночевала.

– Так, так, – упер Вовка руки в бока. – Это то, о чем я думаю?

– Не совсем. В общем, так, нам твоя помощь нужна.

И я ему все рассказала. Вернее, почти все. Он выслушал молча, но при этом больше хмурился. После окончания моего рассказа мы еще некоторое время посидели в тишине. Володька над чем-то задумался. Заговорил уже через несколько минут.

– А в этом что-то есть. Твой рассказ имею в виду, про то, что Татьяне мерещится рядом Вадим Некрасов. Надо будет ребятам сказать, чтобы еще раз проверили документы опознания.

– Это значит, что… – в моей голове зашевелилась некая мысль, но ухватить ее было трудно.

– Ничего это не значит. Я по-прежнему против, чтобы ты лезла в это дело. Даже думать не моги! – он грозно свел брови на переносице.

– А что делать Таньке? Ей, Вова, очень страшно. Вчера, вот, я с ней ночевала.

– Ладно. Над этим я тоже подумаю.

– Когда? Она меня ждет. Сейчас звонить начнет. Что мне ей сказать-то?

– Черт, его знает?! Она как работает? Сегодня дома, а завтра на сутки уйдет? Ладно. Поехали. Сегодня я с вами заночую, раз ничего другого в голову не приходит.

– Спасибо, Вовка, ты настоящий друг!

Я радостно взвизгнула и начала бегать по квартире, собирать кое-какие вещи.

– Я сейчас. Только домой заскочу. Надеюсь, ужином вы меня там накормите?

– Обязательно. Мы с ней сегодня в магазин ходили, накупили всякой всячины. Будет тебе шикарный ужин.

Танька тоже очень обрадовалась, когда узнала, что в эту ночь ее станет охранять сам Кондратьев. Сначала, правда, была заминка, как только он оказался в ее прихожей. Подруга ничего не могла понять, отчего к ней явился Вовка. Думала, что меня выследил и пришел, чтобы устроить нам разнос. Но потом разобралась, что к чему, и была очень довольна. Мы героя нашего накормили, напоили и спать уложили. В комнате, на диване. А сами легли с ней на кровати в спальне. От перевозбуждения подруге не спалось, а мне оттого, что днем выспалась, поэтому долго лежали и шептались.

– А у тебя, правда, с ним ничего нет? – решилась спросить меня Татьяна. – Кондратьева имею в виду. Видный такой мужик! И со всех сторон положительный, и собой недурен, и профессия его для тебя, как для писательницы, наверное, просто одно сплошное вдохновение. Вам бы вместе быть. И смотрит он на тебя… Я заметила как. А ты говоришь, что просто друг. Неужели между вами так ничего и не было?

– Почему же, было. Только, очень давно. Я тогда еще в институте училась. А он с женой своей первой развелся и был весь в поиске новой подруги. Я решила, что просто обязан был на меня обратить внимание. Но не тут-то было. В подруги меня записал и точка. А у меня тогда из-за этого чуть нервный срыв не случился. Прикинь, этому подруга детства, Сашке Петрову тоже подруга детства, а мне тогда уже за двадцать перевалило. Все мои знакомые девчонки опыт сексуальный имели, только я одна не тронутая ходила.

– Эх! Помню я те годики. Славное было время, ничего не скажешь. Только… стой! Ты же мне заливала тогда…

– Врала. Очень мне не хотелось сознаваться, что ко мне мужики никакого интереса, как к женщине, не имели. А что оставалось делать? У тебя, вон, какие любовные истории были! А у меня совсем ничего.

– Ну, знаешь, теперь и я должна сознаться. Не очень-то и у меня тогда все ладно складывалось. К слову, всяких заморочек хватало.

– Но я-то об этом не знала и решила, что мне срочно надо было вас догонять, в смысле сексуального опыта. В общем, это я сама тогда Вовку соблазнила. Пришла домой после неудачного свидания с Петровым, а Володька мне взял и подвернулся под горячую руку. Я к нему зачем-то зашла, сейчас уже и не помню, он был один… Сама понимаешь, что дальше было.

– Почему же тогда вы сейчас-то снова в друзьях?

– А? Так вышло… На следующее утро, после нашей первой ночи, я в нем почувствовала какую-то странность. Он будто маялся чем-то. Виноватым выглядел, в глаза мне засматривал.

– Ты попыталась выяснить, в чем дело было?

– Лепетал что-то про разницу в возрасте и жизненный опыт. Но потом ничего, притих, одним словом. Стал с работы ко мне спешить. Не то, что до того, до наших с ним отношений: мог и в полночь к себе заявиться, и под утро. Ко мне, как штык: ровно полчаса на дорогу и уже был дома. Я вся цвела.

– И что потом?

– Ничего хорошего. Между нами появилась трещина. Я стала сочинительством заниматься. Ему это не очень понравилось. Петров из поездок концертных возвращался, приглашал в ресторане встречу отметить или еще куда сходить. А Кондратьев на стену лез. Потом, вообще, начал воспитывать, как отец родной. Все мне было нельзя, а если и можно, то надо было у него разрешения спрашивать.

– А замуж не звал?

– Было. Только на какой-то свой манер, знаешь ли. Вроде, как звал, но с оговоркой, чтобы все взвесила: разницу в возрасте, его работу и строгость ко мне. Я подумала, подумала, и решила, что как друг детства он меня устраивал больше. А как в голове у меня все улеглось, так стала работать над тем, чтобы у нас все по-прежнему было. Вроде, получилось, что скажешь?

– Теперь даже и не знаю. Смотрит он на тебя… Когда думает, что ты не видишь. Да! Дела!..

– Может, и так. Но уже ничего не вернуть.

– А тебе теперь этот Самойлов нравится, да?

– С чего ты взяла? Совсем даже…

– Мне-то не ври! Я приметливая. Вот только что тебе сказала, что Кондратьев на тебя смотрит и томится. Это факт. Так, вот! Ты, дорогая моя, так же смотришь на художника, на Самойлова.

– Фи! Брось выдумывать!

– Нет, нет. Я точно говорю. А уж в постели вы… одним словом, от вас искры летят.

– Глупости. Давай спать. Завтра рано вставать.

Наутро мы поднялись все одновременно, по команде Танькиного будильника. Потолкались немного в ее тесном коридоре, с непривычки занимать очередь в ванную комнату, слегка поворчали друг на друга, но на работу никто не опоздал. Это я тех двоих имела в виду. Вовка даже успел завезти Татьяну на службу, а потом меня домой, прежде чем сам поехал к себе в контору. А еще, зачем-то, взял и поцеловал меня в щеку на прощание. Я немного задумалась, но совсем чуть-чуть, и пошла в квартиру. Только зашла и поприветствовала кота, как в дверь позвонили.

– Кого черт несет? – это я так и, правда, спросила саму себя, открывая замок.

– Здравствуй, милая, – черт принес Самойлова. – Я зайду?

Вопрос его был чисто риторическим. Он отстранил меня от двери, освобождая себе проход, даже не дожидаясь, когда ко мне вернется дар речи. Прошел сразу в комнату и встал напротив дивана. Я догадалась, что решал, куда ему сесть: на тот самый диван или в кресло. Выбрал второе.

– Чему обязана? – вопрос мой прозвучал несколько грубовато, вспомнилось Танькино утверждение, что я от этого типа тащусь, вот и решила себя приструнить, а заодно и этого нахала на место поставить.

– По делу зашел. Взгляни.

Тут я заметила на столе большой бумажный конверт. Подошла и взяла его в руки.

– Смелее. Это безопасно.

Прежде чем развернуть посмотрела на Алексея пристально. Вроде прежний, но было что-то в нем и новое. Только совсем неуловимое. Раскованная поза, поворот головы, улыбка… все прежнее. Возможно, что-то притаилось в глубине глаз, но сразу не возможно было понять, что именно.

– Это мне?

– Просьба исходила от тебя. Так что… выходит, что тебе.

В конверте были листы плотной бумаги. Вынула первый и на меня с него взглянула Татьяна. Акварель. Но написано было так здорово, что дух захватывало. Я даже немного засмеялась, представив реакцию подруги, когда она сможет увидеть.

– Ты гений! – прижала портрет к груди и взглянула на Алексея. – Нет, правда!

– Да я знаю, – махнул он мне небрежно рукой, чтобы не утруждалась его хвалить и благодарить.

Этот жест меня отрезвил. Я посерьезнела и решила снова обратиться к конверту, вспомнив, что там еще что-то было. И правда, рука нащупала даже не один, а три листа бумаги. Потянула за угол первый, и поняла, что там был грифельный набросок. И это была уже не Татьяна. Я сама была изображена на том листе.

– Зачем? – первое, что пришло мне на ум. – Речь шла только о Татьянином портрете.

– Я правильно тебя сейчас понял? Про портрет подруги все было серьезно? Ты мне его заказала?

– Ну, хватило бы и вот такой зарисовки, – потрясла в воздухе собственным изображением и снова принялась его рассматривать.

Я на нем не очень-то и была на себя похожа, как мне казалось. Вот, Татьяна, та, да. А я нет. Он изобразил меня спящей. Сложенные лодочкой ладони под щекой, упавшая на закрытые глаза челка. Такие пухлые детские губы, и это выражение моего лица… может, когда в детстве и было такое, но только не сейчас.

– Что, не нравится? – хохотнул со своего места Самойлов. – Посмотри, что дальше еще есть. Может, там, что придется по душе? Но их рисовал уже по памяти. Не обессудь.

Вытянула на свет второй рисунок и сразу же нахмурилась. Ничего себе, у него была память? Наверное, третий доставать и вовсе не следовало, но рука моя не удержалась, и я теперь их оба держала перед собой. Ну что было сказать?

– Сукин сын! – зашипела я на него, ответом мне был тихий смех.

Что это были за рисунки? Первой моей реакцией на них был сбой в дыхании, второй прилив крови к голове и вообще… ко всему телу. Дальше появилось искушение их скомкать и порвать. Еле себя сдержала. А потом еще пришлось заставить себя говорить ровно и без эмоций, переполнявших и требующих выхода.

– Умница! Умеешь держать себя в руках. Я в тебе не ошибся. В тебе нет вульгарности, птичка моя ненаглядная. Так понимаю, это и заставило меня обратить на тебя внимание. И как тебе мои рисунки? Согласен, что не каждому можно такое показать, – Алексей качнул головой, как если бы соглашался сам с собой. – Но они правдивы. Ничего не прибавил от себя, там только ты, Галя. На первом, что у тебя в правой руке, запечатлел твой взгляд. Смотришь через плечо. Этот твой поворот головы просто шикарен. Ну а выражение глаз заведет и ветерана даже какой-нибудь гражданской войны. Я этот взгляд ловил на себе не один и не два раза за время нашего знакомства. Желаешь со мной не согласиться?

– Уверен, что заметил мой призыв, а не изобразил свое желание приглашения?

– Ты это серьезно? Так думаешь про меня? Нет. Я, конечно, человек творческий, но в работе увлекаться настолько себе не позволяю. У меня чуткое восприятие происходящего вокруг, острый глаз и, надеюсь, разум. Еще великолепная память. Можешь быть спокойна, я показал тебе саму себя.

– Пусть будет так. Ты показал. Я увидела. Что дальше? Оставишь эти рисунки у меня или возьмешь их с собой, не понимаю только для чего…

– Заберу с собой. Для личного архива.

– Что ты хочешь, Самойлов?! Я тебя не понимаю.

– Откровенно?

– Конечно.

– Наказать тебя.

– За что? Какие у тебя ко мне могут быть претензии? – я искренно недоумевала, а еще гневалась, поэтому голос снова начал меня выдавать, зазвенел и стал выше на тон.

– Не надо было делать из меня… одним словом, теперь мой черед заказывать сценарий.

– Ты о чем? Наверное, просто денег хочешь? – прищурила на него глаза. – Я тебе заплачу.

– Это обязательно, – он так это произнес, что заставил меня насторожиться.

– Сколько ты хочешь?

– Тебе Титова не говорила, сколько я зарабатываю на одном портрете?

– Было. Только я не очень тогда слушала, думала, что ко мне эта информация не имеет никакого отношения. Теперь припоминаю… Но это и не совсем портрет… Вернее, Татьяна… это да. Но не холст, и не масло, а акварель. А мои рисунки вообще…

– Вот и начался торг, – сначала он посмеялся немного, а потом назвал сумму, от которой у меня перехватило дыхание во второй раз за наш сегодняшний разговор.

– Это слишком!

– Плату деньгами возьму только за портрет твоей подруги.

До меня не сразу дошел смысл сказанного, поэтому начала пытаться его вразумить, только на счет озвученной суммы. Когда мне удалось ее значительно снизить, радости я не ощутила, так как приходилось распрощаться со всеми моими сбережениями да еще у Титовой одолжить.

– Деньги смогу отдать тебе только завтра, и это самое раннее. Согласен? Тогда по рукам, – пододвинула я портрет Татьяны и рисунки к себе поближе.

– По рукам! Собирайся, – начал он приподниматься из кресла.

– Куда? Я же сказала… завтра!

– Деньги да. Все остальное с сегодняшнего дня.

– Это что еще такое? – попятилась от него, заметив хищный блеск в глазах.

– У тебя со слухом нормально, милая? Я же четко сказал, что продаю тебе только портрет твоей подруги, – при этом он взял его в руки, повертел у меня перед лицом и положил на стол, мои же рисунки аккуратно сложил в конверт и отодвинул его от меня подальше.

– Ничего не понимаю. Что за забаву ты придумал? Да эти рисунки… они не могут быть мне опасны. Не перед кем меня компрометировать. Я девушка незамужняя…

– Тогда и проблемы никакой нет, дорогая моя! Я их забираю и ухожу.

– Стой! Не спеши. Все же хочу оставить их себе, особенно третий.

– Еще бы! Но по отдельности продавать не стану.

– Просто, мне неприятно будет, если они попадут в чужие руки. Все же, там запечатлены интимные моменты…

– Я не собирался их продавать еще кому-то.

– Так и ты, Алексей Юрьевич, мне не родной.

– Это точно.

Какое-то время мы стояли напротив друг друга и мерились взглядами.

– Хорошо. Я их тоже у тебя куплю. Сколько ты хочешь?

– У тебя столько нет.

– Найду. Сколько бы, не запросил. Не дороже денег.

– Будь, по-твоему.

Когда назвал сумму, у меня зазвенело в ушах.

– Бред, – я еще всплеснула руками и уселась на диван. – Даже если бы я согласилась, ты же не сумасшедший, чтобы верить мне на слово. А у меня нет гаранта и подходящего залога тоже нет. Эта квартира? По сравнению с твоей суммой… Нет, это полный бред. Не можешь ты говорить это серьезно. И потом, у меня тоже не будет гарантий, что не станешь рисовать больше ничего подобного. Что тебе стоит, с твоей-то хваленой памятью? Ты загоняешь меня в угол, из которого мне не выбраться. Поэтому нам придется распрощаться, ни о чем не договорившись.

– Есть еще вариант расплаты. Тебе интересно, какой? Я с него и хотел начать, но именно ты перевела разговор на деньги.

– Говори, уже, вряд ли, чему удивлюсь. Только давай побыстрее, я устала, и дел у меня на сегодня еще полно.

– Наверное, собиралась снова детективы писать? – хитро так на меня взглянул, как будто на что намекал.

– И что? Чем не занятие?

– Ладно. Не станем отвлекаться. Ты, птица моя, хочешь забрать себе рисунки, – Алексей постучал пальцем по конверту. – Но нужной суммы у тебя нет.

– Хм. Такая мало у кого есть. Я бы даже сказала, что этих людей можно по пальцам пересчитать. Поэтому сделала вывод, что ты мне, Алексей Юрьевич, просто морочишь голову. Не пора ли…

– Предлагаю другой вариант. И так…

– Не томи.

– Хочу твое тело.

– Убьешь меня?! – вытаращила я на него глаза.

– Фу. Что мне делать с трупом? Я не псих.

– У меня теперь уже нет в этом уверенности. Как ты себе все представляешь, Самойлов? Я тебе не рабыня Изаура! И потом, какая баба может столько стоить? Так, посчитаю. Допустим, ты выдержишь меня три года. Множу на триста шестьдесят… Иногда, ведь, и тебе отдых нужен. Тебе хватит пять дней в году обходиться без моих сексуальных услуг?

– А почему ты взяла три года? – не ждала я от него, что станет веселиться и даже смеяться во время моих подсчетов.

– Сомневаюсь, что выдержишь меня дольше. У меня характер дурной, и еще язык длинный и острый. А взять меньше, так сумма за ночь получится космической.

– Так радуйся. Согласись и веселись, во сколько ты мне обошлась.

– Не получается. Потому, что, как раз, я тебе досталась даром. Ну-ка, давай сюда третий по счету рисунок. Вот! Разве я не отдалась тебе уже со всей страстностью? Смотри сюда. Только попробуй сказать, что не ты довел меня до этого состояния. Что же теперь получается? Что плачу тебе дважды!

– Не кипятись. Тоже предлагаю посмотреть на этот самый рисунок. Что ты видишь? Нет, ты скажи мне правду, не отводи глаза. Не хочешь? Так и знал, что не будешь честной. Ты чувствовала что-нибудь подобное с другим? О! Стоп! Стоп! Только посмей… молчать, я сказал!

Я бы ему такого наговорила в тот момент, но он успел закрыть мне рот рукой. Да еще так крепко, что я чуть не задохнулась. Начала биться в его руках, пытаться отстранить его ладонь, а Алексей только крепче прижимал меня еще и к груди. И тогда я затихла. Просто прижалась к нему и слушала, как сильно и часто билось его сердце. Он же ослабил хватку, перестал зажимать мне рот, только держал за плечи и второй рукой стал перебирать мне волосы, будто изучать их на ощупь.

– Какой же ты, Самойлов! Что было проще, прийти и сказать, что соскучился, что жить без меня не можешь. Ну, может еще что-нибудь для девушки приятное мог бы сказать. А ты?

– А я?

– Дуралей, одним словом.

– А мне, все же, интересно знать, что это там было? У подруги твоей, имею в виду. Пока не разберусь, не будет мне счастья. И это была бы половина беды. Мне еще интересно, почему этот твой сосед, Владимир, кажется, постоянно попадается мне на глаза. И не просто так, а в твоей компании. А сегодня утром он еще тебя подвозил к дому и на прощание целовал в щеку.

– Ты еще забыл спросить, почему я не ночевала дома и где и с кем была. Тогда я точно решу, что ты в меня влюблен.

– Не забыл, птичка моя, а приберег этот вопрос напоследок. И насчет влюбленности ты погорячилась. Просто у меня сильно развито чувство собственника. Все от этого.

– А я думала, что это…

– Не привык я делить своих любовниц еще с кем-то! В общем, собирайся. Ты едешь со мной в Питер. Я за этим и пришел.

– Это не возможно, – вздохнула я и уткнулась носом ему в рубашку. – У меня здесь работа.

– Сможешь по электронной почте отсылать Титовой свои рукописи.

– У меня здесь подруги.

– Там тоже появятся. И потом, там буду я, а здесь меня не будет.

– Нет. Не понимаешь ты меня.

– И не собираюсь.

– И я.

– Что? – ему пришлось меня от себя отстранить, чтобы заглянуть в мои глаза, потому что именно там он собирался прочитать ответ на свой вопрос. – Что ты не собираешься? Ты еще не поняла ничего?! Я тебя себе присваиваю. Это тебе понятно?

– Так не бывает.

– Еще как бывает!

Взял и встряхнул меня. Вот так, просто, как куклу, или микстуру какую. Моему проснувшемуся в один момент возмущению не стало границ.

– Все! Тебе пора. Покинь мою квартиру. Ты меня слышишь?

– Не надо так кричать. Забыла, что у меня отличный слух? Я и сам собирался уходить. Так понял, что по-хорошему ты не хочешь все уладить? Ладно. Тогда жди моего звонка.

И он ушел. Еще и дверью при этом хлопнул. И все бы ничего, но Самойлов унес с собой конверт с рисунками. Цапнул его со стола, и был таков. Я не успела ничего сделать. Дернулась, было, в том направлении, но он меня опередил. Этот факт меня вывел из себя. Какое-то время все никак не могла успокоиться, шагала по квартире, размышляя, что он мог задумать. Приходилось ожидать неприятностей.

Они и не заставили себя долго ждать. Уже к вечеру, но в тот же день, Алексей мне позвонил. Был вполне любезен и пригласил вместе поужинать. Я попробовала отказаться. Тогда он сделал вид, что загрустил, даже пару раз вздохнул, но волю мою принял. Вот только в самый последний момент разговора, так, невзначай, спросил, не выглядывала ли я сегодня в окно. Мне стало интересно, что имел в виду. Подошла и отдернула штору подальше в угол, чтобы больше можно было увидеть, что на улице творилось.

Тот рекламный щит мне сразу попался на глаза. Но, как понимала, Самойлов на это и рассчитывал, когда заказывал там расклейку моей спящей физиономии с его рисунка. Не малую, должно быть, сумму ему пришлось выложить за срочность. Но меня беспокоило другое.

– Ты совсем с ума сошел! Надеюсь, тебе не пришло в голову и остальные…

– Пока нет, – отвечал он спокойно и твердо, и я поняла, что мне надо было срочно собираться и ехать к нему на переговоры.

– Где ужинаем?

– Выходи. Жду на углу дома.

Стол он заказал в том же ресторане, что и вчера. Я еще над ним немного подшутила на эту тему. Мол, не воспоминания ли какие тянули его туда? Об утерянной юношеской любви, например. Или, быть может, не мог забыть, как однажды здесь его муза, какая посетила. Или же просто не знал в Москве других ресторанов?

– У меня номер снят в гостинице через дорогу. Туда тебя и поведу, как только поедим. Так сказать, скреплять наше мирное соглашение.

– Ты так уверен, что я соглашусь со всеми твоими условиями, то есть целиком и полностью капитулирую?

– Конечно. В Москве, милая, столько рекламных щитов…

– Это низко, Самойлов!

– А как быть? Не могу же я допустить, чтобы ты мною помыкала. Лучше уж я сам все решу. Где нам с тобой жить, где спать, как питаться, как одеваться. Одним словом, все. Ты теперь в «моих надежных руках» будешь. А не… как там его, этого соседа?

– Кого?

– Этот, сосед твой.

– Припоминаю… точно. Кондратьев это еще тогда сказал, это когда ты меня первый раз домой провожал, после ужина с твоими родителями, про надежные руки, имею в виду.

– Ну и что? Я не собирался его цитировать. Просто к слову пришлось.

– Просто ты жутко ревнивый тип!

– Глупости. С чего? И повода, к тому же, у меня больше не будет. Вот, завтра уедем в Питер…

– А если я на тебя нажалуюсь твоим родителям?! Нет, правда, у меня и телефон есть, твоей мамы номер у меня записан.

– Давай, звони, – он даже протянул мне свой мобильный.

– Может, еще какие варианты придумаю?

– Это вряд ли. Я все предусмотрел.

– Хорошо. Сдаюсь. Я согласна.

– Так и знал, что долго не протянешь. Десерт будешь, или уже пойдем в номер?

– У меня есть условие.

– С какой стати? Не в том ты положении, чтобы выставлять встречные требования.

– И все же. Ты мог бы и уступить, хоть немного, празднуя полную победу. Я хотела просить тебя только об отсрочке. На день. Всего-то.

Тут у него зазвонил телефон. Он досадливо на него поморщился, но на вызов ответил, не забыв передо мной извиниться за это. У меня затеплилась надежда, что не совсем был потерян для культурного человеческого общества. Следовало только мне запастись терпением, а там, дал бы бог, смогла бы этого мужчину вернуть на путь человеколюбия и взаимопонимания.

– Так. На чем мы остановились? – вернулся Алексей Юрьевич к нашему с ним разговору, закончив выговаривать кому-то по телефону.

– Ты хотел поехать в Питер без меня завтра. А я…

– Ничего подобного, – его телефон не дал ему продолжить, зазвонив снова. – Опять! Извини, Галя. Да, слушаю…

Он еще не закончил отвечать в трубку, а я уже знала, что поездка в город на Неве откладывалась на пару дней и скрепление нашего союза в гостиничном номере тоже откладывалось. Нет, номер мне по-прежнему светил. Только сидела бы я там в гордом одиночестве, так как Алексея срочно требовал к себе мужской голос. Подозревала, что звонил ему отец. Никого другого, кто бы мог навязать Самойлову свою волю представить не могла.

– Что-нибудь еще хочешь? Или могу уже попросить счет?

– Я уже готова пойти в номер.

– Разговор подслушала! Понятно. Не веселись, милая. Будет и на моей улице праздник.

И вот я оказалась в его номере. Про себя подумала, все лучше, чем на квартире его родителей. Эта мысль меня здорово грела, но не долго. Это закончилось, когда поняла, что дверь Алексей за собой закрыл так, что мне было не выйти без посторонней помощи. Но как ее организовать, я сообразила быстро. Позвонила дежурной и заказала в номер кое-что, из предложенного в брошюре, лежащей на прикроватной тумбочке. Потом еще были объяснения с персоналом через закрытую дверь, но в итоге, те сходили за запасным ключом и меня освободили. Я номер покинула, а на столе оставила записку, в которой клятвенно заверяла, что буду следовать нашему договору. Но только через некоторое время, скорее всего через день. Почему мне потребовались эти сутки? Сама не знала. Не иначе, как вмешалось провидение. Но скорее всего, просто думала, хоть немного время потянуть. Авось, и вышло бы что-нибудь. Оно и вышло. Только, лучше бы я посидела в гостинице.

Домой я не поехала. Что в этом было толку? Приехал бы через час или два Самойлов и забрал бы меня назад. Только выглядела бы идиоткой. Я подалась на квартиру Татьяны. Открыла ее своим ключом и прошла в комнату. Оттуда позвонила подруге в больницу, предупредила, что ночевала у нее, и принялась готовиться ко сну. Постелила себе на диване, опустилась на него и долго сидела и думала, как мне дальше быть и что делать. Ничего разумного выдумать не получилось. Я повздыхала еще некоторое время и улеглась. Уснуть, как ни странно, удалось сразу же.

Но ночью меня разбудил какой-то звук. Я открыла глаза и села в постели, не соображая, что это было. Страшно или тревожно мне не было. Нисколько. Просто с меня слетел сон, как рукой его смахнули. Взглянула на часы, было двенадцать ночи. Я встала совсем с дивана и прошлепала в коридор за своей сумкой, где оставила ее, как только вошла в квартиру. Вернувшись в комнату, достала мобильный, села на диван и решила посмотреть, кто мне звонил за это время. Для этого включила его и стала наблюдать высветившиеся на экране номера.

Так, выходило, что несколько раз пытался связаться со мной Самойлов. Как же иначе? И быть иначе не могло. Кто еще? Кондратьев звонил один раз. Когда это было? Час назад всего. Наверное, пришел с работы, хотел поговорить. А может, у него какие новости о Танькином деле появились? Мне стало интересно, и решила попробовать Вовку набрать. Он, все равно, поздно спать ложился, не должна была я его сильно побеспокоить. Нажала на соединение и почти сразу услышала в трубке голос Володьки.

– Привет. Ты где?

– У Татьяны.

– Сегодня-то, зачем ты там оказалась? Она, вроде, на сутках должна быть, или изменилось что?

– Ничего у нее не изменилось, это у меня изменилось. Ну, да, долго рассказывать. Ты чего звонил?

– Ах, да, хотел тебя поздравить. Не зря детективы пишешь. Твои соображения про то, что Татьяну кто-то пасет, навели нас на интересные мысли.

– Это не мои соображения были, а подружкины страхи.

– Но пыль, убранную, и уборку заметила ты?

– Вроде. Да точно. Заметила и еще подумала, что кто-то убирал свои следы.

– Точно. Потом в дело пошли собранные тобой улики.

– Это кольцо, домино и пуговица?

– Пуговица была ерундой. Кость от домино ты здорово заляпала, но кое-что, все же, наши обнаружили. А главное, то кольцо пришлось к месту.

– Что кольцо? Я его не ляпала, я его сразу в пакетик положила.

– Умница! Мы тут покумекали и пришли к выводу, что Танькиного ухажера мы рано похоронили. Это пока догадка, но мы работаем в этом направлении.

– То есть? Вадик Татьянин не убит? Как такое могло быть, если она сама его обнаружила застреленным, и я на полу огромный кровяной след видела. Там, на даче.

– А если предположить, что там был труп другого человека? Как тебе такое?

– Значит, Вадим жив, а вместо него…

– Нет. Не Вадим жив. Некрасова убили, застрелили. Против экспертизы не попрешь. Отпечатки пальцев, зубы и кровь говорят именно за это.

– Как же так? Тогда получается, что… Ерунда получается.

– Смотри, Татьяна обнаруживает труп. Его лицо изуродовано выстрелом в упор. Картина не для слабонервных. А тут еще слабая женщина, потеря любимого, стресс. Она могла спутать все на свете. Другого, например, принять за своего возлюбленного. Если он был примерно того же роста, русоволосый и одет в вещи, ей знакомые. Доходит до тебя моя мысль?

– Грандиозно! Вовка, ты молодец. Я поняла. Кто-то, очень хитрый, подставил этого Вадика. Выдал его за себя. Постой, нет. Наоборот, себя выдал за него. Ой. Тоже ерунда. Хотя…

– Давай, голова, думай. Ты на верном пути. А я тебе еще подскажу. Но ты, все равно, умница. Мне было легче сообразить, у меня сведений было больше.

– Так что ты хотел мне подсказать? Говори уже, не терпится.

– Главным в этом деле стало кольцо. В смысле, из собранных тобой улик, а у нас еще кое-что было. Так вот, в городе произошло ограбление, не обошлось там и без трупов. Но есть и свидетель. Уцелел случайно. Это нам тогда так казалось. Теперь считаем, что кто-то все же постарался, чтобы он выжил. И человек указывал нам на Некрасова, как на участника ограбления. Только получилась нестыковка. Мы этого Некрасова арестовали, а у него справка об освобождении с датой, как раз на день происшествия. Вникаешь?

– У него оказалось крепкое алиби.

– Точно. Устроили очную ставку, а свидетель замялся, не признал никого. Пришлось Некрасова отпустить. Наши его немного поводили, но ничего подозрительного не увидели. Наблюдение сняли. Потом мы его уже наблюдали в виде трупа.

– Это так ты мне подсказываешь? У меня еще больше в голове все запуталось. Кольцо-то здесь причем?

– И кольцо, и отчасти кость домино… Кольцо точно проходит по списку украденных вещей.

– Там были отпечатки! – осенило меня. – Того, кто действительно грабил ту квартиру! И кто он?

– С отпечатками есть проблемы, но все равно, кое-что удалось обнаружить. А грабил Суриков Николай Васильевич. Серьезный тип, я тебе скажу. Как он проходит по делу, так будет там и кровь и трупы. Такому убить, что… В общем, его на ночь лучше не вспоминать.

– Выходит, что моя Татьяна, скорее всего, познакомилась с этим самым Николаем. Он назвал ей другое имя. Поэтому она знала его, как Вадима. Неужели, преступник загодя все предвидел и спланировал?

– Молодец, в самую точку. Суриков подстраховался, сам старался остаться в тени, прикрываясь своим знакомым, с которым когда-то вместе сидел. Но дружок попал к нам на заметку, пока у нас немного поотдыхал и поотвечал на наши вопросы, смекнул, что его кто-то подставляет. Дураком он не был, этот Вадим, понял, кто это мог быть. Как от нас вышел, немного по городу побродил, а потом к бывшему другу дорогу нашел. Решил ему, видно, вопросы позадавать. Ну, а Суриков этого не любит. Результат тебе известен. А Николай Васильевич и из убийства Некрасова решил выгоду поиметь. Ему пора было с насиженного места исчезать.

– Лучше всего было умереть. Хитро.

– Именно. Как тебе история?

– Достойна того, чтобы я ее в своей книге потом описала.

– Да. Все так. Только это все еще доказать надо.

– Слушай! Татьяну надо серьезно охранять. Она может опознать Сурикова, как человека, выдававшего себя за Некрасова.

– Это точно. Мы уже это решили. Теперь можешь за нее не волноваться. Она в надежных руках.

– Ох, уж эта твоя любимая поговорка!

– Что такого? Почему тебе не нравится?

– Так. Ничего. Значит, за подругу могу быть спокойна?

– На все сто. Смену свою закончит, мы ее встретим и отвезем к себе. Там покажем ей фотографии, а тогда уже все должно встать на места.

– Здорово. Слушай, я еще кое-что вспомнила. Я одну фотографию недавно видела…

Закончить эту фразу у меня не получилось. Дело в том, что в тот момент взглянула на Татьянин сервант, вернее, на зеркало, что было на его задней стенке. В нем отражался тот самый, яко бы, Вадим, с той самой фотографии, о которой хотела рассказать Вовке. Слова застряли у меня в горле, только и могла, что смотреть, не отрываясь ни на миг, на отражение. А оно мне сделало знак, приложив указательный палец к своим губам. Молчи, мол.

– Ой. Я пропала.

– Что ты сказала? Галчонок, повтори, я не расслышал.

В этот момент отражение в зеркале пошевелилось, отлепилось от дверного косяка, где до этого стояло, и двинулось ко мне. Мне захотелось закричать, очень, даже завопить, но получился только сдавленный всхлип.

– Вова!

В этот момент Вадим, или как там его, Николай, подошел ко мне вплотную и протянул ко мне руку, требуя, чтобы я отдала ему телефон.

– Вовка! – у меня вдруг снова прорезался голос. – Спаси меня! Здесь…

Бах! Моего лица достиг кулак, и в следующий момент я утратила все чувства.

– Ох! – этот стон достиг моего сознания, возникнув откуда-то из вязкой темноты, но, оказалось, был моим собственным.

Так я снова начала обретать свое я. Сколько была отключена от реальности, не бралась сказать. Открыла глаза и увидела все ту же Танькину комнату, только в перевернутом набок виде. Оказалось, что это я лежала на боку на диване, а с квартирой все было нормально. Поняв это, попыталась приподняться. Пусть и с кряхтением, но мне это удалось. Села и начала осматриваться.

Диван был прежним, на нем лежали подушка и одеяло, немного не правильно, то есть были помяты и сбиты. Ну, да, я же здесь спала. Это я вспомнила. Помог мне в этом и мой внешний вид. Я была в ночной рубашке. Поправила ее немного, подол натянула на голые колени, и принялась дальше изучать обстановку.

У меня сильно ныла скула, и лоб, и вообще вся голова болела. Поднесла руку к лицу, чтобы его потрогать, и скривилась от саднящей боли. Что за… безобразие? Чтобы это выяснить, пришлось приподняться и сделать пару шагов к серванту. Это я хотела в его зеркале рассмотреть свое отражение. Но как только, заметила себя с фингалом и ссадиной, так и вспомнила, что недавно в этом самом зеркале видела мужика. А как только это всплыло в моей памяти, так и сам этот тип появился в комнате. Я его испугалась, припомнив, кто и как нанес мне увечья, попятилась и снова оказалась сидящей на диване.

– Одевайся, живо! – этот Вадик-Николай швырнул в меня мои же тряпки, а сам стал рыться в Танькином шкафу и доставать из него какие-то вещи.

Я свою одежду ухватила и стала приподниматься, чтобы пройти с ними в ванную.

– Куда?! Здесь надевай!

Спорить я не рискнула. Как могла, поспешила одеться. А пока натягивала на себя платье, посматривала в его сторону.

– Хорош глазеть. Это все твои вещи? Больше здесь ничего нет?

– Ночная рубашка Танькина, – промямлила я.

И поймала себя на мысли, что он действовал на меня, как удав на кролика. Подозревала, что не смогла бы ему перечить, даже если сказал бы мне спрыгнуть с крыши.

– Подойди сюда и руки протяни. Вот, так, – он стянул мои запястья скотчем, обмотав его вокруг несколько раз, а потом резким движением оторвал от него еще полоску, чтобы моментально припечатать к моим губам.

От неожиданности я только всхлипнула и немного от него попятилась.

– Стоять! Будешь мычать или дергаться начнешь, брюхо вспорю. Тебе нож показать или на слово поверишь?

Я усиленно затрясла головой, изображая абсолютное согласие. Так и было, я ему верила. И не оттого, что Володька успел мне немного поведать об этом человеке. В его облике было нечто, глазу не заметное, но поджилки начинали вибрировать, стоило взглянуть в глаза или даже просто понаблюдать за его движениями. С виду вполне симпатичный был мужчина, как я и сказала Татьяне, когда она показывала мне ту фотографию, а присмотришься и четко различишь для себя угрозу. В природе такое часто приходилось встречать, вспомнить хотя бы агрессивно-предупредительные окрасы у некоторых насекомых. У ос, например. Желтое с черными полосами наводило на мысль об осторожности. Только этот тип был даже не осой, а… может шершнем? Где были глаза у моей подруги, интересно знать?

– Что ты там вякала в телефон про фотографию? – вернул меня к действительности его хрипатый голос.

Чтобы до меня быстрее дошел его вопрос, встряхнул, ухватив за плечо. Вроде чуть и приложил силы, а меня всю повело, и голова дернулась так, что думала, оторвется. Я еще мысленно сказала себе, что жди новых синяков в том месте, где хватанул. Но потом вспомнила, что фингал на лбу и скуле, как и пятна на руках от его пальцев, ничто по сравнению с тем, что может сделать с моим телом лезвие его ножа. И сразу поспешила поблагодарить бога, что до этого пока не дошло.

– Быстро покажи мне, где она лежит. И не таращь глаза! Живо!

Я подняла руки, чтобы указать на тумбочку и на выдвижной ящик на ней, получилось сразу две, так как они были привязаны друг к другу. После его второго нетерпеливого окрика и сама шагнула в том направлении, чтобы у него не было сомнений, где искать.

– Посмотрим, – он нагнулся, открыл ящик и достал конверт. – Здесь?

Пришлось яростно закачать головой, чтобы подтвердить.

– Вот, дура! – процедил сквозь сжатые зубы, как только в его руках оказалась та самая фотография. – Свяжись с бабой…

Я наблюдала, как Суриков просмотрел содержимое конверта, а потом еще и весь ящик перевернул, но больше ничего интересного для себя не обнаружил.

– Кажется, все, – Николай еще раз окинул взглядом все пространство комнаты и после этого остановил его на мне.

У меня от его глаз внутри образовался тугой узел, а по сосудам разлился арктический холод. Хорошо, что рот был заклеен скотчем, не то непременно заорала бы в голос, так же всего лишь замычала.

– Не ори, убивать тебя пока не собираюсь. Посмотрю, может, какой толк от тебя и можно будет получить…

Суриков схватил с пола большую спортивную сумку и закинул ее лямку себе на плечо. Мои же связанные руки как одел себе на вторую руку. Получилось, похоже, что я двумя руками взяла его под локоть. К двери на выход и далее шел быстро, я еле поспевала и постоянно спотыкалась обо все подряд. Его это, может быть, и раздражало, но он молчал, только иногда дергал рукой, чтобы старалась поспевать.

На первый этаж спускались мы не на лифте, а по лестнице. Я догадалась, что это было сделано из опасения, повстречать кого в подъезде. Но во мне все равно какое-то время жила надежда попасться кому на глаза. Только сбыться ей, не было суждено. В тот поздний час нормальные люди уже все спали. И до машины Николая мы дошли, так и не встретив ни одной живой души. А та стояла на приличном расстоянии от подъезда, и даже не в этом дворе, а в соседнем. Этому гаду везло, а мне совсем даже нет.

– Залезай, давай, – открыл он передо мной заднюю дверь и еще подтолкнул под зад, чтобы совсем ускорить мою посадку в его автомобиль.

Из-за связанных рук у меня не очень получилось удержать равновесие. Еще и согнутое положение тела сыграло роль, и вышло, что завалилась на сиденье. И это еще было хорошо, так как могла и вовсе оказаться на полу за креслом. Когда, наконец, смогла усесться, как положено, посмотрела за окно и заметила, что мы подъезжали к корпусам больницы, что была в том районе. У меня сразу возникла мысль, что едем за Татьяной.

Так оно и оказалось. Суриков подрулил и встал рядом с въездными воротами. Обычно, здесь негде было припарковаться, все было уставлено машинами родственников, навещающих пациентов клиники. В тот поздний час все видимое пространство перед забором, ограждающим большую территорию больницы, было к нашим услугам. Николай заглушил двигатель, вышел из машины и подошел с моей стороны. Я невольно поежилась. В душе возникло тревожное предчувствие, поэтому начала пытаться отъехать от него к противоположной двери. Но не вышло. Резким движением этот бандит распахнул дверцу и заехал мне в висок. Все, снова меня вырубил.

Когда очнулась, оказалась лежащей на сиденье. Макушка упиралась в жесткую дверь, нос в кожаную обивку, ноги свисали на пол. Некоторое время еще так полежала, оттого, что в голове звенело, и ощущала дурноту. Пока приходила в себя, поняла, что машина на месте не стояла, а неслась на скорости, скорее всего, по ровному покрытию шоссе. Попробовала подняться и снова сесть. Со второй попытки мне это удалось.

Как только села, так и заметила, что нас в машине теперь было трое. На переднем пассажирском сиденье смогла рассмотреть Татьяну. Внутри меня гейзером поднялась радость, что вижу ее перед собой, но только в первую секунду. Потом до меня дошла мысль, что теперь и она была в опасности и ничем не могла мне помочь.

Мой рот по-прежнему был заклеен скотчем, говорить не могла. Да и что скажешь? Поэтому я только горестно вздохнула и принялась рассматривать подругу, стараясь со своего места понять, в каком состоянии она там находилась.

Вроде, была в сознании. Я понадеялась, что ее Суриков не бил, как меня: по голове и до полного отключения. Она сидела ровно, не шевелилась и смотрела перед собой. Не была уверена, но мне показалось, что ей рот он не заклеил. Попыталась выгнуть шею, чтобы взглянуть на ее руки, но в виске стрельнула такая боль, что забыла о своем намерении на некоторое время.

– Очухалась? Сиди ровно и не ерзай. Не то, добавлю.

От этого голоса я вжалась в спинку сиденья и замерла. Даже головой крутить расхотелось, теперь тоже окаменела вся, как и Татьяна. Я только глазами повела в сторону окна и заметила, что ехали в пригороде. А через десять минут Суриков свернул с асфальта шоссе, и моментально пошли ухабы грунтовой дороги. За стеклом стало совсем темно, потому что нас обступил частый и высокий кустарник, за ним и вовсе начался густой лес.

Такая дорога продолжалась с полчаса. Потом лес закончился, и пошло поле. Но ненадолго. Вблизи оказалась деревня. Я насчитала три дома, прежде чем мы повернули в переулок. Дальше увидела покосившийся деревянный забор и открытые в нем высокие ворота. Мы туда заехали, встали во дворе, на травяном пятачке, совсем рядом с неприветливой избой с темными окнами.

Первым из машины вышел Николай, за ним Татьяна. Я приметила, что руки у нее были свободны, то есть, не связаны, как у меня. Еще смогла отметить, что она старалась на меня не смотреть, даже в мою сторону. Это я объяснила просто. Этот бандит ей запретил, пригрозив расправой.

Таня поднялась по скрипучим ступенькам на низкое крыльцо и там остановилась. Суриков открыл багажник и вынул из него пару сумок, только потом, подхватив свою ношу, тоже поднялся к двери. Чтобы ее открыть, ключ ему не понадобился. Двинул ногой, дверь и распахнулась. Да так, что со всего маха ударилась о невидимую стену, где-то в темноте коридора.

– Что встала? Заходи уже.

Подруга повиновалась и вошла первой. За ней в черном дверном проеме скрылся Николай. Тут до меня дошло, что сижу в незапертой машине. Можно было из нее выбраться и метнуться в сторону открытых еще ворот. Ну и что же, что связаны были руки, бежать могла и так. А потом нырнула бы в темноту кустов сирени, что заметила вдоль деревенской улицы, только он меня и видел бы. Но тогда вспомнила о Таньке. Как ее было бросить? Из нас двоих она была для Сурикова опаснее меня, как самый первый и главный свидетель. Ох, горе мое горькое! Внутри меня все заныло. Еще хотелось заголосить, только даже с раненой головой понимала всю бесполезность этого занятия. Поэтому только глубоко вздохнула и начала неспешно выбираться из машины.

– Бежать не пыталась? Это хорошо. Это значит, что мозги у тебя есть.

Повернулась в сторону крыльца и заметила Николая. Как долго он там был? Подумала было, но тут же начала себя урезонивать. Что это я? Какая теперь была разница, сколько там стоял? Время-то, все равно, ушло, когда еще можно было попытаться скрыться.

– Иди сюда. Я кому сказал? Топай, давай сюда.

Пришлось повиноваться. Не знаю, зачем, но он толкнул меня в спину, когда проходила мимо комнаты, где заметила Татьяну. Лица ее рассмотреть не могла: не было на то времени, и лампа на длинном проводе горела совсем тускло. А от его тычка сбилась с шага, споткнулась о невидимый порог и больно врезалась плечом в угол стены.

– Дверь видишь? Двигай туда.

Вошла и замерла в полной темноте. Всего пару шагов и сделала, дальше ступать боялась, чтобы снова ни обо что не удариться. Решила постоять и свыкнуться с темнотой. Но только глаза стали немного привыкать, как сзади щелкнул выключатель. Лампа, еще более слабая, чем в той комнате, где видела подругу, дала мне возможность рассмотреть совсем маленькую клетушку, стоящую сбоку кровать и еще табурет. Мебели было совсем ничего, но и она съела больше половины площади пола. Не комната, а чулан какой-то.

– Окно не открывается, – помог мне с изучением обстановки Николай. – А с той стороны есть еще и ставни. Так что, вылезти в него не получится. Эту дверь я буду всегда запирать. Надо будет на двор, постучишь. Но открою, если только окажусь в доме. Поэтому думай заранее. Кормить буду. Но только один раз в день. Некогда мне с этим заморачиваться. Все поняла?

Я качнула головой. Потом заметила, что он собирается уходить и замычала, указывая на скотч на руках и на губах. Сними, мол.

– Обойдешься, – на эту его отрывистую фразу я снова принялась издавать звуки. – Заткнись. Не то, врежу сейчас. Подождешь до утра. Не барыня.

Он ушел, хлопнув дверью. И свет погасил. Оказавшись снова в темноте, я на ощупь добралась до кровати, села и принялась вздыхать. Потом решила прилечь. Какое-то время лежала и слушала звуки в доме. Были шаги, был скрип половиц и дверей, еле-еле удалось расслышать разговор. Только слов было не разобрать, и голоса звучали совсем издалека. Когда заснула, не поняла. Разбудил меня звук открываемой двери.

– Подъем!

Разлепила глаза, и первое, что увидела, были слабые полоски света, пробивавшиеся через закрытые ставни.

– Иди сюда. Не хочешь? А у меня времени нет, тебя ждать. Еще потянешься и останешься на сегодня без туалета.

Я переполошилась и в один момент стояла около него. Когда в его руке неожиданно блеснул нож, я здорово испугалась и не удержалась, чтобы не вздрогнуть.

– Не трясись. Время твое еще не пришло. Руки давай!

Он разрезал скотч, но так его и оставил на моих запястьях, свисающим клочками. Потом задумался, посмотрел мне в лицо и, взяв за шкирку, поволок на выход.

– У, у, ум! – замычала я, прозрачно намекая, что он забыл про рот, но взять самой и отлепить с губ скотч не рискнула.

– Это подождет, – был мне ответ. – Может, у тебя голос и ничего, но мне он ни к чему. Вы, бабы, народ говорливый… Значит, придется тебя снова бить, чтобы не голосила или не трепалась без меры. А кто знает, сколько твоя голова еще сможет выдержать? Поэтому походи пока так.

Я его послушала, поразмышляла и, в конце концов, вынуждена была с ним согласиться. Пока мы с ним таким образом беседовали, он вслух, а я мысленно, дошли до нужного мне заведения. Это ветхое строения заметила еще издали, как и то, что стоящие неподалеку избы были необитаемы. Посещение его совместила с размышлениями на тему, как быть дальше, и с наблюдением окружающей среды в многочисленные щели между досками.

– Эй! Ты там никуда не провалилась? Вылезай! Зря глаза не таращь, деревня заброшена, никого из местных не осталось. Живут здесь неподалеку несколько бомжей. Это через четыре дома к северу. Но им на глаза показываться не советую. У них, с два месяца как, бомжиха померла, мужики и раньше были диковаты, а теперь и вовсе… Не думай, если что, кидаться к ним за помощью.

Наверное, Николай говорил правду, потому что то, что и сама я наблюдала при утреннем свете, ох как, не радовало. Кругом глаза натыкались на разруху, гнилушки и крапиву, чуть не с меня ростом. Вполне могли бы вписаться и опустившиеся вонючие мужики. Отчего нет? Место дикое, запущенное. Вполне подходящая среда обитания для всякой нечисти, включая и такие особи, как этот нехристь, что стоял сейчас, руки в бока, и мерзко ухмылялся, наблюдая мое расстроенное лицо.

– Пошли в дом. Насмотрелась уже вволю. Дам тебе поесть и снова запру. Хотя… стой. Встань смирно.

– Ай! – взвыла я, когда он неожиданно рванул липкую ленту с моих губ.

– Теперь иди.

– А можно мне умыться? Я вон там рукомойник вижу.

– Это тот, что к дереву приколочен? Валяй!

Мне не надо было повторять разрешение дважды, припустила в указанном направлении во весь опор. Только увеличить расстояние до моего захватчика не удалось. Он, хоть и неспешно, но последовал за мной. Встал невдалеке и принялся наблюдать, что стану делать дальше. Я и, правда, собиралась помыть руки и умыть лицо. Но от небольшого разведывательного броска тоже не следовало отказываться. Вдруг бы этот бандит после только что проведенного запугивания расслабился бы и позволил улизнуть в зону, не доступную для его за мной наблюдения. Но нет, не расслабился, продолжил присматривать и еще при этом глумливо так кривил губы, будто все мои мысли были ему известны.

Обзывая его, про себя естественно, самыми последними словами, я склонилась к рукомойнику и, приготовив ладони ковшиком, принялась нажимать на стерженек, чтобы добыть себе воды. Ничего не получалось. Стала стучать по той самой пимпочке сильнее, пока мне в протянутую руку не накапало что-то зеленое.

– Что это?!

Мой удивленный вопрос и еще принюхивание к неопознанной жидкости необычайно развеселили Сурикова. Но мне было не до него и его смеха. Тухлятина в моей руке занимала меня больше. Я взвизгнула, выплеснула ее вон и кинулась в направлении ворот, так как еще ночью приметила там некое корыто, наполненное дождевой водой. Добежать не успела. Этот мужлан меня догнал, схватил поперек туловища, дернул на себя и сжал так, что затрещали ребра и перехватило дыхание.

– Куда?! Я ли тебя не предупреждал?!

– Вода! – хрипло выдохнула и поперхнулась.

– Что? – тряхнул меня разок, но так, что мысли в голове закрутились в ускоренном темпе. – Не морочь мне голову. Сбежать, дура, хотела.

– Болван! Я руку вымыть собиралась. А там вода. Сам посмотри.

– Еще раз назови меня так, пигалица, и я тебе точно башку откручу. Иди в дом, дурища, там умывальник есть.

В избу мы входили оба нахмуренные. Суриков еще и руки позволил себе распустить, несколько раз грубо пихал меня в спину, давая понять, чтобы пошевеливалась. Когда я снова оказалась в своей конуре, он прикрыл за мной дверь и удалился. Оказалось, пошел за едой. Принес эмалированную миску с отбитым и начавшим ржаветь краем, в которой могла рассмотреть несколько кусков хлеба и грубо порезанную вареную колбасу. Ее и еще большую, на пол литра, кружку с чаем поставил на скамейку и ушел, закрыв за собой наглухо дверь.

Я осталась в полумраке комнаты-чулана. Свет ко мне проникал только совсем чуть-чуть. Подошла к окну и принялась пытаться что-нибудь рассмотреть сквозь щели ставень. Выходило так себе. Видеть могла все ту же крапиву, так как окно выходило, по всему, на задворки. Поэтому быстро утомилась и пошла, присесть на кровать. На время удалось занять себя нужным делом. Отлепляла с осторожностью скотч с запястий. А когда с этим справилась, прилегла и стала размышлять.

Больше всего меня интересовало, как там Татьяна. Моя учесть тоже оставалась в потемках. Но еду мне этот бандит принес, значит, сегодня точно не собирался убивать. А как дела были у подруги, это был вопрос. Очень я за нее переживала. И в этих грустных раздумьях прошла где-то половина дня. Точно знать не могла, не привыкла я определять время по солнцу. Да и день выдался для этого не совсем удачный, пасмурный, практически без солнечных лучей, одни тучи, хоть и высоко были на небе, но светило загораживали совершенно.

Но только я сообразила, что день близится к завершению, как у меня в душе поселилась еще одна тревога. Теперь мне не давала жизни мысль, как там был Рыжик. Он у меня был мальчик неприхотливый, кушал, что давали, не капризничал. Не склонен был и к обжорству. Поэтому я всегда могла положить ему в миску корма чуть больше, чем была его дневная норма, не переживая, как бы не слопал все разом. Это давало мне возможность иногда, где задерживаться или вообще проводить вне дома более суток, не заботясь особенно о его кормежке. Так вот, по моим расчетам, есть коту к тому времени было нечего. И это была только одна проблема. Над второй я уже некоторое время ломала голову. А как там у моего питомца обстояли дела с водой? Никак не получалось вспомнить, наливала я ему ее вчера или нет. Скажете, ерунда какая, когда вопрос стоял о моей собственной участи и совсем не радовал перспективами, а даже наоборот? Ничего подобного! Именно, в связи с моим бедственным положением, терзалась, что некому теперь было присмотреть за моим питомцем.

– Черт знает, что! Хоть волком вой! – проговорила в сердцах и еще стукнула кулаком в стену.

И тут услышала, как где-то рядом заработал машинный движок. Прислушалась, так и было. Суриков собирался нас покинуть. Эта мысль первой пришла в голову. Потом я в ней немного усомнилась. Но через пару минут вновь в нее уверовала. Не бомжи же, в самом деле, собирались поехать в город? А что давало это нам с Татьяной? В первую очередь могли поговорить, не опасаясь, что бандит при этом взбеленится и пресечет наш обмен информацией самым решительным образом.

Я таким мыслям обрадовалась. На некоторое время даже забыла думать о своем любимом коте и его ужасном положении, так как вся превратилась в слух. А как только услышала звук удаляющейся машины, так вскочила с кровати и кинулась к двери. Подбежав к ней, приложила губы к щели и принялась звать подругу.

– Таня! Татьяна?! Танька!

Ответом мне была тишина. Сколько ни прислушивалась, ни прикладывала ухо все к той же щели, ни напрягала слух, как завзятый акустик на подводной лодке, когда-то увиденный мною в кино, голос подруги меня не достиг. Я еще попробовала стучать в дверь и в стены тоже, но результата не было. Надежда докричаться, достучаться и дошуметься жила во мне долго. Когда совсем выдохлась и присела на кровать отдохнуть, заметила, что в моей каморке совсем потемнело. Это значило, что близилась ночь.

Я лежала на кровати в бездействии и чувствовала, как тревога за Таньку захватывала меня все сильнее. В голове сменялись мысли, одна страшнее другой. Когда я уже начала представлять ее хладный труп, где-то в неведомых глубинах этого мрачного дома, вздрогнула всем телом и приказала, взять себя в руки. Не успела понять, удалось мне это или нет, как послышался звук мотора. Это приближались новые испытания, не сомневалась в этом нисколько. Разум подсказывал, что теперь была моя очередь, раз подруга уже не откликалась.

А в следующие минуты звуков прибавилось. Только и поспешала ушами водить. Скрип ворот и дверей, а еще половиц. Топот ног, причем не одной пары, как минимум двух. Еще были и голоса. Мне казалось или и, правда, мужской и женский? Весь дом ожил, а я сидела на кровати, поджав под себя ноги, и водила головой в разные стороны. И вдруг поняла, что четко различимые мужские шаги направлялись ко мне, в сторону моей клетушки.

От предстоящей встречи с неведомым, по мне пробежала волна холода. Я вся покрылась мурашками. Мне еще казалось, что даже на голове волосы встали дыбом. Прижала ладони к вискам, пытаясь себя успокоить, только не очень-то получилось. Тогда обняла плечи, чтобы хоть дрожь в руках не была столь ощутимой. И в этот момент одновременно произошли две вещи: открылась дверь, и зажегся свет.

Я зажмурилась. Не знала, от чего больше. И страшно было, и глаза резало. Когда смогла вновь приоткрыть веки, заметила на пороге Сурикова. Он стоял и рассматривал меня, как если бы видел впервые. Смерил меня взглядом, скривился весь, как будто остался, чем-то недоволен. Потом покосился на табурет, стоящий возле кровати. Рассмотрел там нетронутую еду и паршиво так усмехнулся.

– Не будешь жрать, станешь оставлять пищу в миске надолго, вот как сегодня, на целый день, к тебе пожалуют крысы, – он с удовольствием понаблюдал за моей реакцией на его слова, а когда я заткнулась, перестав визжать, продолжил. – И еще, не жди, что стану таскать тебе деликатесы. Вот лежит здесь хлеб и колбаса, и так и останутся лежать, пока не съешь их ты или те твари с лысыми хвостами. Делай, как знаешь. А чай я тебе принесу, раз ты его выпила. В туалет хочешь? Тогда чего сидишь?! Потопали.

Мы проследовали с ним прежним маршрутом до того самого строения в конце плантации крапивы, в простонародье называемого нужником. Сначала туда, а потом и оттуда. Когда возвращались, я случайно глянула на боковое оконце избы, в котором горел свет, и заметила в нем женский силуэт. Кто это был? Татьяна? Рассмотреть я не успела, в спину меня, как всегда, подпихивал Николай, да и тень промелькнула очень быстро. Только, вряд ли, это могла быть моя подруга. Та женщина двигалась свободно, как если бы ее ничто не стесняло. Пленница так не смогла бы. Тогда кто? Это был неразрешимый вопрос. Вряд ли, Суриков согласился бы мне на него ответить.

– Что тянешься? Шевелись, давай!

И вот, я снова оказалась закрыта в крошечной комнатенке. Сидела на кровати в кромешной темноте. Потом вспомнила про крыс, что могли прийти, и мне стали мерещиться в черных углах их горящие глаза. Дальше больше, начались и звуковые галлюцинации. То писк, вроде бы, слышался, то какая-то возня рядом с плинтусом. О еде не могло быть и речи, получилось только влить в себя чай. А потом забралась на кровать с ногами, сжалась в комок и принялась лязгать зубами. Еще никак не могла понять, от страха это было или от начавшего пробирать холода.

Ночь и, правда, выдалась зябкая. А я была в одном легком платье. Черт дернул меня тогда податься к Таньке на квартиру. Он даже дважды виноват передо мной, тот самый черт. Что оказалась в ненужный час в ненужном месте, и еще, что одета была так по-дурацки. А как иначе? Я же в тот вечер посещала ресторан, куда меня вытянул откровенным шантажом Алексей. Вот и сидела теперь в узком шелковом платье с тонкими лямками на грязном одеяле поверх дырявого матраца.

Тут я вспомнила Самойлова. Какая же я была идиотка, что сбежала от него в тот вечер. Припомнила его самого, и внутри меня шевельнулось что-то приятное и теплое. Но это только в душе, а телу моему было по-прежнему холодно и бесполезно было обнимать себя за голые плечи, теплее от этого не становилось. Покосилась на окно и посетовала на несправедливость. Вот ведь, что толку было от такого окна. Наружу через него было не выбраться, а от уличной сырой свежести нисколько не защищало.

Сколько я так просидела, не знала. Но у меня все затекло, особенно спина. Попробовала сменить позу, прилечь, например. Опустилась на одеяло, вся скрюченная, и одним его углом постаралась себя хоть как прикрыть. Вроде, удалось немного согреться. Даже стала понемногу впадать в дрему. Просто, о плохом не надо было думать. Все равно, в том не было толку. Впереди еще, подозревала, было время сетовать на судьбу и всякую нечисть. А в тот час решила забыться сном.

И только мне это стало удаваться, как некий шум поставил точку на всех стараниях заснуть. Мои глаза открылись как по команде. Я вся насторожилась и еще решила привстать на локте, чтобы точно сообразить, откуда доносились шорохи и скрипы. Вроде бы, это все слышалось из-за стены, рядом с которой стояла моя кровать. Но я все равно с опаской покосилась на едва различимый в темноте комнаты табурет. Это потому, что в первый момент посчитала, что звуки походили на нашествие крыс. А куда они могли стремиться, как не к миске с едой?

Соображая таким образом, отважилась сесть на кровати, а потом и встать рядом с ней. Это я задалась целью отодвинуть подальше от себя злополучную миску. Надо было еще взять ее в руки и отнести куда-нибудь в противоположный кровати угол. Тогда я была бы молодцом. Определенно. Только смелость моя таяла с каждой минутой отсрочки этого отчаянного действия. Голову сверлила мысль, а что если крысы уже были около тарелки.

Ломая глаза в безуспешном старании увидеть своих врагов, стала медленно придвигаться к цели. Надо было сделать всего-то полтора шага, но это было совсем нелегко. Ноги подкашивались, а руки никак не хотели слушать свою хозяйку. Но воля моя сделала невозможное. В итоге мне удалось, в конце концов, взять в дрожащие руки миску и перенести ее в нужное место. Как только с этим было покончено, я одним махом снова оказалась с ногами на кровати.

Забралась на нее и принялась чуть ли не ликовать и превозносить свою смелость. Но оказалось, что все мои старания были напрасны. Звуки продолжали доноситься из-за стены, как прежде, хоть миска теперь и стояла далеко от нее. Я такого не ожидала, надеясь, что они, если и не стихнут совсем, то хоть сместятся к другой стене, подальше от меня. А тут еще к скрипу и шебуршанию, вводя меня в транс, прибавились новые звуки.

– Что это? – эту фразу я произнесла вслух и не узнала собственного голоса.

Но теперь мне чудилось, что различила голос Татьяны. Вот, снова вскрикнула, потом еще и еще. Затем был стон. После него новый вскрик. Точно, голос подруги нарушал ночную тишину вновь и вновь. Господи, как я могла ей помочь? Этот гад ее истязал. Пытал или еще что творил, не знала, но принялась вся трястись. И не от страха вовсе, а от своей беспомощности. Что я могла сделать?

Ответить себе не успела. Просто подскочила на месте и принялась стучать в стену. Ладонью это делать было больно, да и толку получалось мало. Вряд ли, моя акция протеста была слышна с той стороны стены настолько, как мне хотелось. Поэтому я сообразила схватить табурет и им ударила в стену. Получилось лучше, но, все равно, как-то глухо. А вот об дверь трахнуть все той же табуреткой, это, скажу вам я, было другое дело. Звук разнесся по всему дому. Я даже загордилась собой, такой переполох устроила. Только, раз начав бесноваться, остановиться было уже трудно. По этой причине или другой, но я совсем разошлась и запустила своим орудием в окно. Вот это было, да! Шум, треск, красота! Стекло так и посыпалось. Сначала на подоконник, а с него на пол. Эффект был сногсшибательным. Поэтому даже я плюхнулась на кровать, не в силах его перенести.

А через пару минут в моей камере уже стоял Суриков. Он остолбенел от увиденного погрома, я от его вида и погрома тоже. Но от него больше. Свет он включил. Друг друга и разбитое вдребезги окно, поэтому видели отчетливо. Как смотрелась я, не могла сказать. Но этот бандит меня впечатлил. Даже рот рукой пришлось прикрыть, потому что на меня на нервной почве даже икота напала. А все оттого, что Николай был наг, совсем, на нем не было абсолютно ничего.

– Ты что наделала, пигалица?!

Суриков быстро приходил в себя. А как только пришел, так ухватил меня за шкирку и сначала потряс, чуть не оторвав при этом мою голову. Потом ему этого показалось мало и перехватил меня за шею. Она вся поместилась в его лапе, и ему даже удобно было меня душить.

– Гадина! – орал при этом на меня и вращал глазами в нескольких сантиметрах от моего лица. – Сучка гр… Да я тебя…

Мне очень скоро стали безразличны и его матерные слова в мой адрес и его ошарашивающий вид. Все от того, что воздуха для дыхания стало совсем не хватать, в ушах зашумело, в глазах все больше темнело. Но в ту ночь он решил оставить мне жизнь. Как сказал, уходя из коморки, я ему еще была нужна. Поэтому и швырнул мое ослабевшее тело на матрац. А еще сплюнул в мою сторону и процедил сквозь зубы очень странные слова.

– Вот, зараза! Весь кайф обломала.

Они крепко засели у меня в голове. Сначала просто, сами по себе. Даже не могла решить, что это меня разбирало их повторять. Я сидела, скрючившись на кровати, терла больную шею и их приговаривала. Потом уже начала их тянуть, на манер плохой песни. Как в раж вошла и завывать принялась громче.

– Кайф обломала… кайф… ла… ла… обломала…

– Заткнись! – рявкнул зверем из-за стены Суриков и бухнул в нее чем-то.

Пришлось подчиниться. Сработал рефлекс самосохранения. Такой рык говорил о многом. А пожить еще хотелось. Я стиснула зубы, чтобы невзначай не затянуть вновь. Потом глянула в сторону окна и поежилась. Что от холода и сырости, проникающих через него, это точно. Но еще и от увиденного. Крупная крыса забралась на подоконник через щель в ставне, потянула носом в сторону комнаты и замерла. Только сидела недолго. Перевесила голову вниз к полу и соскользнула туда, привлекаемая запахом колбасы.

Было ощущение брезгливости, но страха, отчего-то, в себе не обнаружила. Как-то отчужденно посмотрела на свою непрошеную гостью, принявшуюся за первый кусок, и потянула на себя одеяло. Закуталась в него по самые глаза, привалилась к стене и опустила веки. Я знала точно только одно, я устала. Поэтому очень хотелось отключиться от всего. И, о чудо, мне это удалось. Уткнулась носом в свои сжатые кулаки и заснула.

Утром меня никто рано не тревожил. Поэтому пробуждаться и не спешила. Тянула время, сколько могла. Все строила иллюзию, что лежала себе в собственной квартире, на своей любимой кровати. Сначала это было вполне осуществимо. Воображать еще не забытые ощущения и привычки, имела в виду. Но потом начали напоминать о себе некоторые природные потребности, и лежать в одном положении и далее стало невмоготу.

– Куда там этот гад запропастился? – сдернула я с головы одеяло и приподнялась. – Когда же, наконец, на двор поведет?

Но мои слова потонули в глухом пространстве без отклика, и результата никакого не последовало. Тогда я встала и приникла к ставням, чтобы подсмотреть, что там, на свободе, делалось. Только коснулась щекой шершавой доски, как вспомнила ночь и крысу, пролезающую в эту самую щель. И моментально отшатнулась, брезгливо поморщилась и попятилась назад. Потом еще обернулась, чтобы убедиться, что этого создания нет нигде рядом. К моему облегчению, так оно и было. Зверя в комнате не наблюдалось, как и колбасы с хлебом, только пустая миска валялась перевернутая вверх дном.

Не успела, как следует, порадоваться своему одиночеству в комнате, как мой организм снова напомнил, что мне пора прогуляться до ветру. Чтобы его унять принялась мерить комнату шагами. Сначала делала это вполне спокойно. Потом быстрее. А некоторое время спустя, уже чуть не бегала из угла в угол.

– Вот, урод! Что бы он сдох!

Только выдохнула эти слова, как послышался звук подъезжающей машины. Так, так. Выходило, что я проспала тот момент, когда Суриков, с утра пораньше, отчалил куда-то. А вот теперь, он возвращался. Сомнений быть не могло. Я успела уже запомнить гудешь его автомобиля за эти дни. Когда твоя жизнь сворачивается до мрачного пятачка комнаты в заброшенном доме, то восприятие окружающего становится острее, каждая малость начинала иметь значение. А уж звук машины твоего тюремщика тем более становился важен.

И вот мужские шаги достигли моей двери. Когда же она раскрылась, я словно ураган, сметая все на своем пути, устремилась на выход. Реакции Сурикова не хватило, чтобы меня остановить и задержать. Более того, я его так толкнула в грудь, что он не удержался и врезался спиной в дверной косяк. Что не сделаешь, когда очень приспичит?!

– Ошалела, зараза?! – неслось мне вдогонку, и не только это.

Сам Николай тоже потопал за мной следом. Не очень поспешал, но все же без присмотра не оставил, дошел до самого заведения и остановился метрах в пяти.

– Хватит уже, а? Вылезай. Сколько можно там сидеть?! Если тебя всю, сучку такую мерзкую, взять и выжать до капли, столько не получится, – гоготал этот негодяй, а я слушала и гадала, не нарочно ли он так сделал, чтобы меня наказать за ночное происшествие. Или как?

Назад в темницу Суриков вел меня тоже не торопясь. А раз ему было не к спеху, то мне и подавно. Шла себе потихоньку и по сторонам посматривала. День распогоживался: небо просветлело, ветер чуть овевал, и воздух прогрелся. Птички кругом весело верещали, лучи сквозь листву сверкали, и даже крапива в огороде смотрелась вполне оптимистично, зелено так и чувствовалась в ней природная сила.

Возвращаться в ту лачугу, что когда-то была кому-то домом, мне не хотелось. Поэтому я не просто медлила на обратном пути, а откровенно начала тянуть время. Николай это понял, дураком он не был, и сначала кривил губы в усмешке, а потом привычно ткнул меня в спину, хватит с тебя, мол. От его толчка у меня получилось пролететь метра два. Потом, все же, устояла, выпрямилась и снова наладила поступь. Шла себе гордо, с ровной спиной и высоко поднятой головой. Но когда поднялась на крыльцо, снова сбилась, как споткнулась и походка моя утратила уверенность.

– Таня?

Ее я увидела в комнате, что располагалась первой по левую сторону коридора. Лица рассмотреть не могла, потому что подруга стояла ко мне спиной. Что она там делала, тоже не поняла, но мне показалось, что после моего окрика она вжала голову в плечи, как испугалась чего-то. Мне захотелось к ней приблизиться, хотела с ней заговорить, но ничего не получилось. И Суриков не дал, ухватил за руку, дернул и потащил дальше в направлении моей клетушки. И сама Татьяна, не оборачиваясь и нисколько не пытаясь войти со мной в контакт, поспешила сделать шаг в сторону, где уже видеть ее не могла.

Что это значило? Поведение Николая было понятным, но Танькино обескураживало. Может, этот бандит ее совсем забил и запугал, что она решила держаться от меня подальше? Наобещал ей свернуть шею, в случае чего, вот она и не смела его ослушаться? Я невольно подняла руку и потерла свою собственную шею, еще болевшую и напоминающую о том, как душил меня недавно. Наверное, и с ней было нечто подобное, вон как стонала и причитала минувшей ночью.

– Эй, ты! Есть будешь?

– Если из той же миски, из которой ночью ела крыса, то нет. А если ты ее заменишь или помоешь…

– Понял. Ты отказалась! Тогда посиди пока. Минут через двадцать зайду.

Его предупреждение о визите подействовало на меня моментально. Кожа покрылась мурашками, волосы на голове зашевелились, еще подозревала, что глаза мои были вытаращены без меры.

– Что вылупилась, пигалица? Боишься?! Это правильно. Это нормально. Моя воля, я бы тебя убил дня три назад. Вчера ночью, вообще, еле себя сдержал, сучка поганая. Чуть не силой заставил себя разжать пальцы на твоей костлявой шее.

– А, что ко мне заходить-то, если есть, все равно, не дадите?

– Поговори мне! Жди, сказал!

Вроде, и не угрожал, а у меня все нутро завибрировало. Что, этот гад мог задумать? Никакими сведениями я не располагала… Наверное. А, может, располагала? Я глубоко задумалась. Стала вдруг в себе сомневаться. Если бы этот бандит начал бы меня пытать, я бы смогла ему противостоять? Одно дело писать о стойкости и решимости, другое найти эти качества в себе. Вот ведь задача! Так ничего и не решив, просто села на кровать и приготовилась ждать. Вот, будут проблемы, тогда и принялась бы их решать.

– Выходи! – дверь открылась минут через тридцать.

На пороге стоял Суриков, а я покосилась на его позу и на руки. Особенно меня интересовали руки. Не принес ли с собой какой инструмент для пыток? Но ничего не заметила, то есть у него совсем ничего с собой не было. Это меня здорово порадовало, даже не смогла сдержать вздох облегчения. Он его заметил, но причину такой на него реакции, похоже, не понял.

– Чему радуешься? Руки сюда давай!

Я ему их протянула. И в тот же момент Николай их связал, так же, как и в предыдущий раз, скотчем. Открыла, было, рот, чтобы спросить, зачем ему это понадобилось. Но он не дал и слова сказать. Моментально приляпал кусок липкой ленты на мои приоткрывшиеся губы. Только и смогла, что замычать.

– Заткнись! Не то… – он показал мне свой кулак, придвинув его почти к самым глазам, даже задел нос, но не сильно. – Если начнешь пытаться вопить, я тебя вырублю. Помнишь, как это уже было?

Я затрясла головой, тем более что это было чистой правдой, забыть насилие над собой еще нисколько и не успела.

– Пошли. Куда? Прямо топай и никуда не сворачивай. Головой тоже кончай крутить. Иди прямо на двор. Нет, не туда. Машину видишь? Туда ступай.

Я подошла к его автомобилю и замерла.

– И что встала? Вот, тупая! В машину залазь. Тебе дверь еще открыть?

Бедная моя спина, снова ей досталось. Суриков меня толкнул так, чтобы не могла сесть нормально. Ему обязательно надо было наблюдать за моими барахтаньями. А я завалилась на пол за сиденья и долго оттуда выбиралась, все оттого, что со связанными руками это было затруднительно.

– Вот, никчемная баба!

Он сел на место водителя и завел мотор, а потом и машину тронул с места. Пока мы выезжали на шоссе, я различала знакомую грунтовую дорогу. Была уверена, что именно по ней мы приехали сюда. Точно, лес был прежним, кустарник тоже, да и колдобины с рытвинами показались все, как одна, мне знакомы. Неужели, мы возвращались в город? Такая мысль внесла смятение в душу, а сердце при этом заколотилось как бешеное.

Но моим мечтам не суждено было сбыться. На шоссе мы и, правда, выехали. В сторону Москвы развернулись. Только не успела я за себя порадоваться, как Суриков остановил машину в чистом поле. Она встала на обочине, а вокруг совсем не радовали мой глаз просторы сельской местности.

Николай вышел из машины, сильно хлопнув дверцей, и принялся смотреть на экран своего мобильного. Увиденным остался доволен, по всему, обнаружив наличие связи. И сразу же принялся набирать какой-то номер. Я же прилипла к стеклу двери и пыталась все, что можно рассмотреть, расслышать и запомнить.

Получилось не слишком много. Только отрывисто «да, я», «что надумал?», «устраивает», «заметано», «обойдешься», «сделаешь, как я сказал», «пока, да», «только голос». После этой галиматьи Суриков устремился назад, к машине. Я думала, что сядет за руль, и мы поедем. Но, нет. Он подошел ко мне, открыл дверь, рывком сорвал липкую ленту, отчего я не удержалась и взвизгнула, и только потом заметила, что мне под нос совали телефон. Обалдела от увиденного и стала тянуть к трубке руки, пусть и связанные в запястьях. Только, оказалось, говорить мне не полагалось, иначе зачем этот бандит саданул мне по ладоням, если не поэтому.

Я опять айкнула, а Суриков, по всему, остался мною доволен. Снова распрямился рядом и поднес телефон к своему уху. После чего я услышала «доволен?», «как, не она?», «кончай дурить», «черт с тобой, получи удовольствие». Слушая все это, ничего приятного внутри себя не ощущала. Только тревогу. Поэтому сидела вся напряженная и непрестанно хлопала ресницами от недоумения. Когда заметила, что Николай снова разворачивается в мою сторону и начинает сгибаться ко мне, занервничала еще больше и принялась елозить по сиденью, стараясь увеличить между нами расстояние.

– Куда, сучка? А, ну… Вот, гадина! Кусаться?! Получи! Мало? Да, я тебя…

После возни и борьбы я тяжело дышала, прижатая, плотнее не бывает, к коже сиденья его коленом, упирающимся мне в многострадальную спину, впрочем, голове моей тоже много досталось от этого гада. Ему же все было нипочем, говорил ровно, только зло цедя слова через зубы.

– Поздоровайся с дядей. Ну, же. Будь хорошей девочкой.

Телефонным аппаратом при этом больно ткнул мне в зубы, подозревала даже, что повредил при этом губу. Иначе откуда ощутила бы вкус крови?

– Пусти, гад! Ай! Ты мне позвоночник сломаешь!

– Узнал, свою бабу? Как видишь, пока еще терплю ее. Но надолго меня не хватит… Давай, действуй. Дальше все будет зависеть от тебя. Я сдержу… А вот ты, лучше не дури. С удовольствием сверну ей шею, если хоть… Ладно, не горячись. Давай, до завтра.

Как только закончил говорить, сразу убрал свою тушу с моего хребта. Но вставать я не спешила, боялась, что позвонки могло переклинить, при резком переходе от недавнего прессинга к неожиданной свободе. Или они могли бы невзначай осыпаться прямо здесь же, в салоне автомобиля, так ощутимо у меня там все ныло, болело и тянуло.

– Придурок! – прошипела себе под нос, когда все же осмелилась немного пошевелиться, а потом и приподняться на локтях.

– Что ты там бормочешь, пигалица? – повернул Суриков голову в мою сторону, усаживаясь за руль. – Нет, надо бы тебя поколотить, чтобы знала свое место и не смела рот раскрывать, когда тебя не просят.

Я же спешно принялась усаживать ноющее тело в угол, чтобы максимально его зафиксировать, предчувствуя тряску при скором съезде на ту самую ухабистую дорогу, что снова приведет нас к заброшенной деревне. А еще задумалась над тем, что же тогда было недавно, если не побои, о которых он яко бы меня еще только предупреждает. От подобных мыслей мне сделалось совсем нехорошо. Выходило, что бандюга еще и не думал наносить мне увечий… Мама, моя дорогая!

До лачуги, что была нам домом эти несколько дней, я, худо-бедно, добралась. Потом меня отвели все в ту же комнату, где и просидела до темноты. С ее наступлением ко мне явился Суриков и предложил вывести во двор. Отказываться было верхом легкомыслия. Когда уже возвращались, рискнула попросить его поесть. Он кивнул и обещал принести. Просьбу мою и, правда, уважил, но ограничил паек только хлебом. Я была не в претензии. Схватила из его рук большой кусок ржаного хлеба и забралась на кровать, где в считанные минуты съела все до крошки. Есть стало хотеться меньше, хоть до насыщения было еще очень далеко, да и в животе продолжало все сжиматься и бурлить. Думала, кружка чаю еще немного мне поможет снять неприятные от спазмов ощущения, но не тут-то было. Чай закончился, а боли в животе нет.

– Эй! Кто-нибудь? – стукнула я ладонью по двери.

Но ответа не было. Я еще некоторое время послушала, только кругом была одна тишина. Куда они подевались? Может, я одна была во всем доме? Еще ничего не решив и не придумав, подошла к заколоченным ставням и попробовала их потрясти. Надо же, изба одна сплошная гнилушка, а эти доски держались вполне крепко. Было ясно, что мне их не осилить. Еще немного подергала, результат был прежним.

– Ау! – снова принялась стучать в дверь.

Через какое-то время я услышала, или мне это только показалось, но за дверью как бы стали различимы осторожные шаги. Будто кто-то совсем тихо подкрался к ней с той стороны и стоял там, не шевелясь.

– Эй! Кто там есть? У меня живот очень болит. Нельзя ли дать мне но-шпы, к примеру, или еще чего?

В ответ была одна тишина. Может, мне только показались те крадущиеся шаги? Ничего не поняла и пошла назад к кровати. А темнота на улице и, само собой, в комнате, все сгущалась. И путь мой в ней, хоть и состоял всего из двух шагов, но был почти вслепую. Я выставила перед собой руки и так шагала, пока не уперлась в спинку кровати. Потом присела и стала ждать. Чего? Сама не знала. Просто сидела. Делать-то, все равно, было нечего.

И вот, я снова различила что-то. Снова было похоже на очень тихие шаги. Я вся напряглась, и тогда смогла расслышать еще какой-то звук. Он шел откуда-то снизу. Поводила головой и определила, что, скорее всего, раздавался из-под двери. Сначала я вздрогнула, припомнив недавнюю крысу. Сегодня у меня не было для нее угощения, хлеб, что принес Суриков, съела сама. Вдруг бы, животное на меня рассердилось… Что бы оно могло мне сделать? А я, как бы могла от него защититься?

Нервно сглотнула и заерзала на одеяле, пока не вспомнила про табурет. Вчера я им запустила в окно. Стекло разбилось, а от табуретки отвалилась ножка. Чем было не орудие для самообороны? Надо было только его нашарить в темноте. Делать это было и страшно, и неприятно. Из-за боязни нащупать что-нибудь непотребное, например, все ту же мою ночную гостью с длинным лысым хвостом. А еще весь пол был теперь усыпан битым стеклом, не говоря уж о элементарной годами копящейся там грязи.

Но делать было нечего. Надо было на что-то решаться, хоть шорох и прекратился под дверью, страх мой не проходил. И тут на мое счастье в небе выглянула луна. Стало посветлее, можно было теперь хоть что-то рассмотреть и на полу, и под дверью. Первыми глаза обратились к двери. Мне показалось, что наблюдала какой-то белеющий пятачок. Поднялась, приблизилась, присмотрелась. И, правда, там был, вроде как, лист бумаги. Поднесла к нему руку и пощупала его немного. Точно, бумага, подсунутая под дверь. А на ней нашарила кругляшки. Неужели, таблетки? Взяла в пальцы, пощупала еще, более тщательно, и убедилась, что в руках держала таблетки.

Кто же это мог их мне дать? Неужели, Татьяна? Отважилась! Не побоялась новых побоев. Вот это молодец! Я порадовалась за нее и за себя. А потом подошла к двери и приникла к ней лицом.

– Таня! – звала не очень громко, чтобы не обнаружить ее перед тем извергом. – Ты здесь? Спасибо тебе. Как ты? Держись, подруга. Мы с тобой девчонки, что надо. Все осилим. Нас, наверное, уже ищут. Только и надо, что дождаться помощи. Крепись… Господи, как живот-то болит…

Надо было скорее принимать лекарство. Чтобы его запить, можно было и не мечтать. Чай я давно весь выпила, а больше ничего не было, и взять было негде. Пришлось грызть таблетки и глотать их в сухую. А они, как на грех, еще оказались жутко горькие.

– Фу, гадость, какая. Что это за лекарство? Не мышьяк, надеюсь. Ладно, лишь бы помогли.

Я вернулась на кровать, легла там, вся скрючившись, и обернулась одеялом, чтобы согреться, так как с наступлением ночи снова пришла сырость и холод. Боль от спазмов в животе еще долго не отпускала. Чтобы от нее как-то отвлечься, закрыла глаза и принялась, про себя, читать стихи. Все, что удавалось вспомнить. Начала с детских, а чем закончила, не помнила, так как мне все же удалось заснуть.

Сколько я отдавалась сновидениям, не помнила, как и самих снов. А проснулась и, как по команде, открыла глаза из-за довольно громких голосов за стеной. Прислушалась и отчетливо различила голос Николая, а вслед за ним, и Татьянин. Мне показалось, или они и, правда, устроили там попойку? Обычно, нечто подобное мне приходилось слышать, если народ гулял на полную катушку. Только в сильном подпитии, шло подобное веселье. Да, было похоже, что там что-то отмечали. Вон, и музыку себе организовали. Откуда она доносилась? Неужели, из машины Сурикова, припаркованной рядом с домом? Вот, посадит, придурок, аккумулятор, будет знать!

Я уселась в постели, закутавшись в одеяло, и принялась слушать их сабантуй. Всего разговора разобрать было не возможно. Только отдельные слова долетали через стену, отделяющую меня от них. Но по ним и общему настрою поняла, что они там между собой ладили. Несколько раз даже слышала смех. И Танькин, и Колькин. Что бы это значило? Может, подруге удалось наладить контакт с нашим похитителем? Старалась на общее благо, так сказать? Посмотрим, что из этого выйдет.

Мне же приходилось кутаться в видавшее виды одеяло, стучать зубами от холода и слушать чужое веселье. Хорошо еще, что живот перестал болеть. Хоть здесь могла за себя порадоваться. В остальном была тоска, голод и холод. Так продолжалось довольно долго. Заснуть снова мне не удалось, поэтому продолжала сидеть в некотором забытье. Но вдруг напряглась. Что это было? Что такого странного достигло моего уха и привлекло внимание?

Неужели, те двое начали ссориться? Да, было похоже на то. Голоса стали выше. Особенно Татьянин. Если Суриков что-то глухо бурчал, то подруга разошлась странным визгом. Насколько ее помнила, это у нее бывало, если выпивала лишнего и в споре, с кем-то, ни в какую не хотела с ним соглашаться. Она что, совсем там сдурела, идти против этого бандита?! Хотелось крикнуть ей: «Танька, одумайся. Черт с ним, с этим придурком. Здоровье береги.» Но это у меня осталось только в мыслях. И все потому, что почти сразу услышала их довольно громкие шаги и голоса, приближающиеся к моей каморке.

– Что же это вы там еще-то задумали?! – от внутреннего переполоха сидеть больше не могла, встала и еще крепче запахнула на себе одеяло.

– Вот я сейчас все и пойму! – гудел уже под самой дверью Николай.

– Николаша! Стой! Если ты меня не послушаешь, я не знаю, что тогда сделаю! – как-то визгливо вопила Танька.

Как раз, в следующий момент дверь и открылась. Я различила на пороге два силуэта. Без всякого сомнения, передо мной стояли эти двое. Но в следующую минуту мне пришлось срочно зажмуриться. Так как Суриков щелкнул выключателем, и в комнате загорелся свет. Не успела снова открыть глаза, как оказалась в руках Кольки. Что ему от меня было надо? Зачем больно хватал за плечи и рвал с меня одеяло?

– Что, пигалица?! Как ты это делаешь? Какого…за тебя дают миллионы? Я хочу знать! Я не я буду, если…

– Коля, не надо! Слышишь?! Пойдем со мной.

– Нет, на кой мне сдалась другая баба, если под рукой есть эта? А, ну… стоять!

Какое-то время я была в растерянности. Что видели мои глаза, отказывался принимать разум. То, что Суриков собирался воспользоваться моим телом, стало быстро понятно. Этот факт принять никак не могла, и следовало приготовиться к отпору. Но меня выбило из реальности не это. Я впала в прострацию от того, что Татьяна явно его ревновала. Она на себя не была похожа. Злющая и жалкая и еще какая-то не такая, хватала Николая за руки, за плечи, за что придется, висла на нем и грозила и умоляла одновременно. Что случилось с ее лицом? Я его таким никогда еще не видела. Рот перекошен, глаза выпучены, вся бледная, как приведение.

– Коля! Николаша! Ведь, ты же мне клялся…

– Пошла прочь! Надоела!

Этому просто приспичило меня раздеть. Одеяло уже с меня было сорвано и валялось где-то на грязном полу. Схватил подол моего платья и тянул его вверх, собираясь стащить через голову. Только не понимал, что узковато оно для этого было, чтобы снять, надо было расстегнуть на боку молнию. Суриков начал дико яриться. Этому способствовали и Танькины крики и хватания его за разные части тела. Не выдержал и ударил ее. Наотмашь махнул рукой так, что ту отбросило. Но она не собиралась сдаваться. Только заревела. Громко и не красиво, с потоком слез и блеском соплей и слюней. Подползла, собирая грязь руками и коленями, и ухватила Кольку за ноги. Он пнул ее, но смог освободиться всего лишь на минуту, потом та снова к нему прилипла.

– Пропадите вы пропадом, придурки! – это уже я включилась в буйную сцену.

И как было не начать действовать, если Суриков решил обойтись без снятия платья, только намотал мне его на лицо и голову в целом. Сам же он теперь принялся стягивать с меня белье. Грудь уже облапил и затискал до боли, теперь тянулся к нижней части туловища.

– Ах, ты… – у меня перехватило дыхание, когда он завалил меня на кровать и сам свалился сверху.

– Коля! – дико заорала Танька, будто это ее насиловали, а не меня.

Я же почувствовала, что Суриков совсем скоро своего добился бы, если я и дальше только старалась бы освободиться от связавшего меня платья. Надо было переходить к решительным действиям, а не визжать и отталкиваться от душившей меня тяжести. Поэтому, наплевав на все правила рукопашного боя, пустила в ход ногти и зубы.

– А, а!!! Нос! – заорал гнусаво.– Ну, держись, сука!

Но я не стала ждать его ответного действия, вовремя вспомнив, что лучшая защита-это нападение.

– А, а!!! Глаза! – взревел насильник шальным медведем.

Но тут я различила еще враждебный выпад против меня со стороны Таньки.

– Зараза! Мужика мне покалечила!

Она вскочила с карачек и кинулась на меня. Ударила в грудь и насела сверху, заняв место своего горячо любимого Николаши, который пока был не в теме, и сидел чуть в стороне, утирая окровавленное лицо. Я медлила совсем недолго, попыталась было разжать ее руки, вцепившиеся мне в волосы, но быстро поняла, что это все пустое. Меня снова выручили ногти. И зубы. Похоже, только у меня они и были, или только я знала, как ими еще можно было пользоваться. В любом случае, действовала молниеносно и очень нацелено.

– А, а, а!!! – Танька тоже откатилась в сторону.

Только в следующий момент мое везение закончилось. Элемент неожиданности был утрачен, а против тяжелого мужского кулака, была бессильна. Его, то есть приближающийся ко мне кулак, увидела слишком поздно, чтобы отвернуться, поэтому он меня и вырубил. Когда вновь очнулась, долго не могла понять не то, что где я, почему, зачем, как, а, вообще, кто я такая. Это меня очень напугало. Поэтому, может быть, не замечала ничего остального. Того, например, что у меня жутко болела и кружилась голова. Что нос мой почти не дышал от запекшейся в нем крови. Что правый глаз не открывался, и от него осталась совсем маленькая щелочка. Еще могла бы заметить, что связана теперь не только по рукам, но и по ногам тоже. Что рот мой залеплен был от уха до уха тройным слоем скотча, если не больше. А самое главное еще было то, что на мне совсем не было одежды. Но это все я заметила гораздо позже.

Случилось это, когда уже вовсю взошло солнце и даже в моей каморке стало светло. Да, тогда я уже могла рассмотреть себя, но еще как бы со стороны, отвлеченно, не раня собственное я. А все оттого, что еще не понимала, кто я такая. Значит, и все остальное пока меня будто и не касалось. Но вот скрипнула дверь, и в комнату вошла Танька. Ее я узнала моментально. И ненависть моя к ней была вполне ощутима. А раз так, то пришло и озарение, кто, отчего и почему. Вот тут на меня ужас и нахлынул. Невыносимо хотелось орать. Но получился только всхлип и потом глухое мычание.

– Мечешься? Мычишь? Давай! Давай! Стерва проклятая. Только хуже себе сделаешь. Я тебя крепко связала. Ленты не пожалела!

Она стояла в дверном проеме, как подпирала его плечом. Руки сложила на груди и с удовольствием рассматривала мои попытки развязаться, а еще разбитый нос и отекший глаз. Потом окинула взором, полным ненависти, и остальное мое тело. А я по ее реакции поняла, что и там не обошлось без урона, наверняка, имелись синяки и ссадины.

– Вот и не такая ты теперь красотка. Видел бы тебя сейчас твой художник, ни за что не отвалил бы столько бабла.

Про бабло, то есть деньги, я сначала пропустила мимо ушей. Мое внимание больше привлекли слова про мою красоту, с ее слов утраченную. Грустно мне не стало, потому что в этот момент наблюдала огромный синяк на щеке у Таньки, приличную припухлость и следы моих зубов. Что это я ее укусила сомнений не было, уже успела вспомнить нашу ночную драку.

– Удивлена? Да, мы с Николаем за тебя выкуп запросили. Вот Колька деньги получит, и можно будет с ними отчалить. Золотишко тоже при нас. То, что Суриков на квартире взял. Только он решил, что его надолго не хватит, так себе добыча оказалась. Опять же, нас теперь двое, и трат больше предвидится… А так, с деньгами, да еще в твердой валюте, жить нам с ним станет привольно и весело.

– У, у. М, м. – это я хотела ей сказать, что некоторым, сколько ни дай, все мало будет, но Танька меня поняла по-своему.

– У, гадюка, извиваться снова начала! Не бесись, не удалось тебе у меня этого мужика отбить. Вовремя я твои взгляды на него заметила, и пресекла шашни тоже вовремя.

Я округлила глаза от неожиданности. Что она имела в виду? Но потом решила голову понапрасну не ломать, она у меня и так жутко болела, да и тема ее возлюбленного для меня никогда не стояла. Что эта, дурища, вообще, себе придумала?

– Не то, что с Петровым получилось.

Про Сашку Петрова я бы послушала, но только не в таком положении. Все же, в настоящий момент, моя нагота, заневоленное положение и следы насилия на лице и теле волновали меня значительно больше, чем история про друга детства. Хоть бы и узнала, что новое. Поэтому только вздохнула и отвернула от Таньки голову. Не интересно, мол.

– Ага! Глаза отводишь! Знает кошка, чье мясо съела. Тебе же было известно, что он со мной спал. Не старайся делать вид, что была в неведении. Об этом многие знали, что мы с ним начали встречаться, как только школу закончили. Но ты, зараза такая, изображала святое неведение. Эти твои разговоры с ним о музыке, о поэзии, о… тьфу! Я-то знала, цель у тебя была одна, отбить его у меня. И тебе это удалось. Только не вышло у вас ничего. На одном возвышенном трепе отношения с мужиком не строятся. Вышло как с собакой, лежащей на сене. Не получилось у тебя его съесть!

Надо же, как я ошибалась когда-то. И, похоже, не только в случае с Петровом. Когда же мы с Татьяной стали такими чужими?

– А с Николаем у нас все ладно будет. Он меня любит. То, что вчера вышло, не считается. Просто, он выпил лишнее.

Я снова повернула к ней голову, пытаясь взглядом дать понять, что она сама не знала, что делала. Мыслимое ли дело связываться с бандитом, с уголовником…

– Не сверкай глазами. Тут ты бессильна. Его любовь ко мне крепка и прошла испытания. Но я пожалела, что обратилась к тебе тогда, той ночью. Помнишь, позвонила тебе из каталажки? Может, и так все обошлось бы. Да, я занервничала, вот и вспомнила о тебе. Суриков потом рвал и метал, только сделать уже ничего было нельзя.

Как было не помнить? Если бы не тот звонок, жила бы я себе спокойно, писала бы в тиши и уюте свои детективы, а не лежала бы вся избитая на грязном и рваном матрасе в жалкой каморке.

– Мне действительно хотелось надежного алиби. Кто, как не ты, мог мне его обеспечить?! Опять же, и друг у тебя есть среди ментов… Твой Вовка там, в сыскном, далеко не последний человек. А зная его отношение к тебе, легко было предположить, что… все будет как надо, одним словом.

Тут я с ней была целиком и полностью согласна. Кондратьев меня в беде никогда не бросил бы. Наверное, и сейчас все в городе перерыл, меня искал. Где ты, Володька?! На глаза чуть слезы не навернулись, пришлось снова отвернуться к стене, чтобы враг не заметил моей слабости.

– Вот я тебе и позвонила. Но ты же возомнила себя очень умной. Начиталась детективов, наваляла сама с десяток историй. Вот и решила, что тебе по силам и в реальной жизни распутать хитрость. Все бы ничего, но ты стала слишком рьяно изображать из себя сыщика. Начала везде нос совать. Кольцо нашла. Я тоже хороша, причем дважды. Первый раз, когда фотографию тебе показала. Решила реакцию твою посмотреть. Как думаю, тебе такое понравится, какой парень моим стал?! Второй раз, когда замешкалась и следы с кольца вовремя не стерла. Твой Кондратьев меня врасплох застал и кольцо отобрал. Вот уж я локти кусала! Ох! Нет! Был еще и третий раз. Суриков хотел тебя жизни лишить, был такой момент в этой истории, а я уговорила подождать, денег очень захотелось. Это же мне в голову мысль пришла за тебя у художника выкуп попросить. Очень меня тогда ваша страсть впечатлила. Ну, думаю, поплыл мужик. А сам из богатеньких. Что же было не попробовать…

Вот в тот момент до меня и дошло, что Танька уже несколько раз про деньги и выкуп говорила. Еще припомнила вчерашнюю поездку и телефонный разговор с кем-то неведомым. Выходило, что это был Самойлов. Больше у меня никого на примете не было, чтобы и художник, и богатый, и ночь любви. Особенно, если учитывать ее слова про впечатляющую страсть. Неужели, он согласился им за меня заплатить? Вот это, да!

– Чуть не поплатилась за свою неосмотрительность. Забыла, одним словом, как на тебя мужики ведутся. Нет, скажи, что в тебе такого есть?! Ничего особенного! Все как у всех.

Однако, все да не все! Хотелось мне ей сказать, и еще иронии в голос побольше добавить. Так она меня уже достала! Стоит, руки сложила, а я, между прочим, вся голая перед ней лежала, на жестком и неудобном рваном матрасе. А она надо мной распиналась… Стоп! Что это Танька так со мной разоткровенничалась? Все мне выбалтывала, как если бы была уверена, что я уже никогда и никому не могла бы сказать ничего.

– Ладно, чего уж! Недолго тебе соблазнять их осталось! Вот, Николай вернется с деньгами, тогда и решим твою судьбу.

Мама моя! Точно, угадала. В живых они меня не собирались оставлять. Это что же получалось? Жить-то мне было совсем ничего! От этой мысли в животе сделалось так плохо, что невольно застонала.

– Ага! Помирать-то не хочешь! А придется. Ха, ха. Отбегалась, открутила хвостом. Вот только, видок у тебя… Колька приедет на взводе, отметить операцию нашу захочет, деньги, значит, обмыть. А тут ты лежишь, вся такая готовая для утех… Только и надо, что скотч на ногах разрезать. Нет, это дело не пойдет. Надо мне тебя…

Неужели, смогла бы убить? Я теперь уже ни за что бы не поручилась.

– Надо тебя одеть. Твое платье не пойдет. Да, и нет его больше. Суриков, в сердцах, его в клочья изорвал, когда тебя метелил. Пойду, поищу, что-нибудь из своего.

Она ушла, не забыв закрыть дверь на замок. А я осталась лежать, жаться и трястись, то ли от холода, то ли от страха. Бояться было чего. В голове возникали картины, одна страшнее другой. Если уж помирать, то смерти я бы попросила быстрой. Только какие планы на мой счет строил Суриков, мне было не ведомо. Хорошо бы просто шею свернул. Я в кино видела, что человек при этом иногда и ойкнуть не успевал. Это бы мне подошло. А то я вида крови, ну, нисколько не переносила, сразу в обмороки падала. Господи, о чем я?! Какой обморок! Вот, тупица непроходимая! До этого ли мне будет, если резать будут именно меня… Ох, не дай, бог. Этого мне не вынести, ни в каком виде. И потом, Суриков просто обязан свернуть мне шею. Я сама слышала, собственными ушами, как обещал это Алексею Юрьевичу, там, на шоссе, когда говорил с ним по телефону. Если это был он… Голоса-то я его не слышала, сама вопила, чтобы Колька слез побыстрее с моего позвоночника. Алексей, Леша, где ты? Неужели, и, правда, готов за меня большие деньги отдать? Эх! Скорее всего, не увидимся больше.

В этом месте моих раздумий в глаза набралось столько слез, что они перелились через веки и побежали по вискам и щекам, вниз, мочить матрац под моей головой. А там и нос захлюпал. В общем, я принялась плакать. Сначала даже не поняла над чем конкретно. Оказалось, что жалела, конечно же, себя, потом еще Самойлова, почему-то, и уж совсем не понятно было отчего, нас с ним вместе взятых. Вот ведь, странность, то от него бегала, а то…

Додумать не успела. Вернулась Танька. Она принесла свои джинсы и футболку. Все это добро свалила на кровать в ногах и принялась меня рассматривать.

– Да, придется развязывать. Я сейчас.

Она стремительно выскользнула за дверь, а я сообразила, что та осталась приоткрытой. Это был дохлый, но шанс, попробовать сбежать. Начала шевелиться, полная решимости его не упустить. Но даже сесть на кровати было делом не простым. Связали меня крепко, и болело у меня при этом совершенно все. С кряхтением и стонами только удалось сесть, подняться на ноги не успела, как Танька уже снова входила в комнату к тому моменту.

Я с удивлением заметила у нее в руках оружие. Да, именно! В правой руке она держала пистолет, быть может, я в этом не разбиралась… а в левой я увидела нож. Ничего себе, подготовилась! А может, она решила сама меня порешить, не дожидаясь Сурикова?! Ага, и не решила пока, как…

– Протяни ко мне ноги! Без глупостей только… Ты знаешь, я стрелять умею.

Точно. У нас в классе Танька лучше всех и быстрее разбирала и собирала винтовку в военном кружке, куда мы с ней ходили около года. И на стрельбище, и в тире… ее результаты всегда были лучшими, я же оказалась в отстающих.

– Сначала разрежу путы на ногах, потом на руках. А на губах скотч останется. Не о чем нам с тобой теперь разговаривать.

Я спорить не собиралась. Только подчинилась ее требованиям, подставляя под нож конечности. Еще немного при этом успела поволноваться. Как, думала, она сможет резать липкую ленту левой рукой? Она же у нас была правшой! Вот, ведь, странно я была устроена. Мне несколько минут назад сказали, что сегодня придет мой смертный час, а я сейчас переживала, как бы Танька меня не зацепила острием ножа и не поцарапала. Идиотка, одним словом.

– Надевай. Что уставилась? Трусов не дам. У самой мало. Поручи мужику твои вещи собирать, он тебе такого в сумку положит! Как поняла, мое белье для него не главное было. И черт бы с ним, да ему и шуба моя норковая не показалась. Вот, теперь придется в конце осени новую покупать, деньги тратить. А ведь, и та была почти новая, всего три года и ходила в ней.

Меня Танькина шуба нисколько не взволновала, в отличие от ее хозяйки. Я больше радовалась, чем огорчалась. Но не ее потере. Мне же давали возможность одеться! Пусть, все было великовато. Хоть как, а не в костюме Евы. Только, избитой прародительницы. Мне гордиться синяками и ссадинами не приходилось. Говорят, что мужчин шрамы украшают, но я это не они. Поэтому одежда любая вполне могла сгодиться, чтобы только прикрыть наготу и следы побоев. И еще можно было согреться. Тоже было очень важно. Простуды я уже не боялась, поздно, если знаешь, что тебе скоро наступит конец. Просто, предпочитала выглядеть человеком в свой последний час.

– Джинсы совсем новые. Одеть не успела. Купила на распродаже выгодно, но размер подкачал, узковаты оказались. Думала за лето похудеть, только… ладно, проехали. Футболка эта тебе совсем не идет. И это хорошо. Мне будет приятно на тебя смотреть. А Кольке нет. Он любит дам в теле. А ты в ней, как щегол. Умора! Шея тонкая, длинная…

Что они все к моей шее прицепились? Нормальная она у меня. А эти… Суриков назвал ее костлявой, Танька тоже радуется моему безобразию. Но, да бог с ними. Я нацепила все, что было предложено, осмотрела себя и пришла к выводу, что жить можно, только хотелось бы подольше. А вот для этого надо было что-нибудь предпринять. Покосилась на Таньку и призадумалась. Она же к тому моменту расслабилась, раз я нисколько не пыталась сопротивляться, а наоборот, ее слушалась. Привалилась к косяку, опустила вниз обе руки и с насмешкой на меня поглядывала.

Я, вообще, заметила, что это выражение лица к ней прочно приклеилось. Вот уже сколько с ней тут беседовали, а она не переставала на меня кривиться и надо мной насмехаться. Раньше я за ней такого не замечала. И кровожадной Татьяна в прежние времена тоже не была. Как люди способны быстро меняться. Все из-за алчности! Я так поняла, что моей бывшей подруге очень хотелось много денег. Радовалась бы себе, ведь скоро должна была их получить. Что же ее так клинило на моей кончине? Над этим стоило поразмышлять, может, и вышло что-нибудь бы путное. Вот я и наморщила лоб, как бы Танькину жадность обернуть в свою пользу.

– Что это ты нахмурилась? – обеспокоилась она, но руки с оружием не подняла, словно и вовсе про него забыла.

– У, у. М, м!

– Не поняла. Что ты там мычишь?

Тогда я поднесла руку к лицу и, без спешки или каких резких движений, аккуратно отлепила скотч от губ.

– Куда?! Кто тебе разрешил? – спросила, но не злобно, из чего я сделала вывод, что эта моя выходка вполне сойдет мне с рук.

– Я тут, что подумала? А зачем тебе, Таня, так уж нужна моя смерть? Что тебе-то с того, что я скончаюсь? Подумай сама!

– Что ты задумала, Галька? Хочешь мне лапши на уши навешать? Не выйдет.

– О чем ты? Я решила тебе дело предложить. Какая тебе выгода от моей смерти? Никакой. Какая тебе угроза от того, если я останусь в живых? Никакой. Не напрягайся, я дело говорю. Если я чего и узнала про вас двоих, так Кондратьеву обо всем уже известно, и без меня. Ничего нового я ему, при всем желании, поведать не смогу. Это тебе и твой Суриков подтвердит, он мой разговор с Вовкой слышал. Это было еще там, на твоей квартире. С тех пор ничего нового мне разузнать не получилось. Ну, увидела эту вашу лачугу, что с того. Вы, все равно, как только деньги возьмете, так и уедете, куда подальше.

– Может, вреда от тебя и не предвидится? А толк-то, какой?

Слава богу, она заинтересовалась этим разговором. Значит, у меня появилась надежда ее уговорить перейти на мою сторону. А там, смотришь, и Сурикову не пришла бы охота меня жизни лишать.

– Самый настоящий. Материальный. Я тебе заплачу. У вас денег станет еще больше. Чем плохое предложение?

– Да у тебя, ведь, много их нет, денег-то?

– Сколько есть, все отдам. Все у тебя прибавится. А в противном случае, ни насколько твоя сумма не увеличится, – в ее глазах я заметила сомнение, надо было срочно дожать. – А еще у меня шуба есть. Тоже норковая. Мне она широка, тебе, наверное, в самый раз будет.

– Помню я твою шубу. Тебе Петров на нее денег добавлял. Дорогая вещь!

– И совсем новая. Я ее в конце зимы только купила.

– А Петров?!

– Что Петров?! Это моя шуба, он тут совсем ни с какого боку.

– Я про моральное удовлетворение от твоей кончины сейчас говорю.

– Это очень все сомнительно. Зачем тебе надо мне за него мстить, если ты сама недавно сказала, что «слопать мне его не удалось». Вспомни. Ты еще меня с собакой на сене сравнивала. И вообще, расстались мы с ним. Совсем. Я, конечно, до последнего надеялась на его предложении, но, увы, ничего у меня с ним не вышло.

– Да. Было… Только потом еще этот художник у тебя появился… Какая же это будет месть, если вы станете жить долго и счастливо…

– Причем здесь художник?! Соглашайся, Танька! Я тебе свою банковскую карту отдам с кодом и с шубой, а ты про меня забудешь, как и я про тебя. Просто оставите меня здесь, допустим, или еще где. Я потом сама потихоньку выберусь, а вы уже будете далеко. Чем не вариант?

– Я подумаю! С Суриковым посоветуюсь!

Ну, вот опять. Этот ее взгляд, полный насмешки и коварства. Совсем, только что, была нормальным человеком, с которым можно было говорить, и вот…

– Подумай, – кивнула ей спокойно. – А пока своди-ка ты меня в туалет. И не беспокойся, бежать не собираюсь.

– А я и не переживаю по этому поводу. Надумаешь дернуться, я выстрелю. Ты знаешь, какая у меня рука.

Я это отлично знала. Поэтому шла прямо, ровно, даже и, не чуть, не дернулась. А все потому, что было у меня такое ощущение, что Татьяна только и ждала от меня какого лишнего движения, чтобы нажать на курок. Это чувствовал мой затылок, мои лопатки, вся моя спина, в которую упирался Танькин взгляд. Он жег меня, заставлял напрягать плечи, а ноги делал ватными. И мне не было до конца ясно, отчего у нас с ней так получилось, почему кончилась дружба и что такое между нами было теперь. Какое этому всему, происходящему с нами, было название? И было ли оно вообще? Ничего я не понимала. Только шла по тропе через крапиву и знала, что каждый мой шаг мог стать для меня последним. Откуда? Знала, и все.

Суриков появился, когда солнце начало клониться к горизонту. Подъехал, и сразу вокруг все ожило, будто с ним прибыло человек пять. Заскрипели все доски в ветхом домишке, захлопали разом все двери. А народу, как выяснилось, нисколько и не прибавилось. Это они с Танькой столько шуму наделали, радуясь успеху их операции. Принялись орать и голосить, как сумасшедшие. Я даже сначала решила, что у них там чего случилось. Уж, подумала, не Альфа ли, какая их там штурмует, а они готовятся к обороне. Только потом поняла, что голоса звучали, хоть и возбужденно, но радостно.

И такой у них кайф случился, что мало им стало делить его между собой, решили и мне показать, чего достигли. Или это была целиком Танькина идея, вытянуть меня из каморки и повертеть перед моим носом добытые ими деньги. Только дверь вдруг открылась, меня вытянули из темницы и привели в соседнюю комнату. Я стояла перед ними, перед допотопным и видавшим виды овальным столом, заваленным кучей денег, и щурилась на свет тусклой лампы, что висела как раз над их новоявленным богатством.

– Видала?! Видала?! – Танька схватила в обе руки пригоршни купюр и стала крутить ими у самого моего лица, так близко, что даже пришлось отстраниться немного, если не хотела, чтобы она меня задела. – Это тебе не книжки твои глупые и никчемные писать, писательница вшивая. Я теперь богаче тебя стала в несколько раз! Так-то!

Я только на нее смотрела и молчала. Если честно, то даже и не находила, что бы такого сказать. Но такая моя реакция бывшую подругу явно не устраивала. Она принялась меня толкать кулаком, сжимающим крупные купюры евро и комкающим их. То в плечо ударит, то в грудь, один раз угодила под вздох, я даже поперхнулась и закашлялась, согнувшись вперед. А Танька хохотала при этом, как сумасшедшая. Может, даже и, правда, немного тронулась умом от подобного количества денег. Как знать?!

– На, держи! – протянул ей Суриков полную водки внушительную стопку. – Отметим наш успех.

– Пусть эта тоже выпьет, – начала настаивать на своем Танька, хоть Суриков и не выглядел довольным от ее предложения. – Нет, правда, Николаша. Ты только на нее посмотри, она же считает, что лучше нас. А чем, хотелось бы мне знать?

При этих ее словах я начала более внимательно всматриваться в ее лицо.

– Сдалась она тебе… вместе с ее… мнением.

– А я так хочу! Вот сейчас ее напою и узнаю все, что у нее про меня в голове.

– У нас сейчас здесь только литр водки. Ты смотри, не заигрывайся…

– Не переживай, она быстро косеет. Только дай стакан побольше. Сейчас я покажу тебе шоу. Ты, Колька, не пожалеешь. Моя «подружка» вывернет наружу перед нами свои мысли, они нам, конечно же, не понравятся и больно ранят наши чуткие души, и мы, играя, перережем ей горло.

– Резать ты станешь, что ли? – хмыкнул он, но в глазах его я прочитала некий интерес, а, ну, как решил бы проверить ее слова.

– Это уже как выйдет. Только я бы лучше ей стрельнула, прямо вот сюда, –она больно ткнула мне костяшками пальцев в самый центр лба. – Получилось бы, прямо как в ее дешевых детективах.

– Ну, ну. Давай, а я посмотрю.

Суриков плеснул себе водки в обычный чайный бокал, причем не рассчитал и перелил через края. Махнул все это как-то, чуть ли не одним глотком, и уселся на обшарпанный диван, придвинутый к стене, задрапированной плюшевым ковром с обширной проплешиной.

– Начнем, – Танька схватила со стола похожий бокал, как был у ее любовника, только с отколотой ручкой, и начала наполнять его водкой из той же бутылки, вычерпав все до дна.

Я наблюдала за ее действиями пристально. Как было иначе, если они касались меня напрямую. Подметила ее возбуждение сверх меры, трясущиеся руки, горящие глаза. Но даже после этого не могла представить, что она могла, вот так, подойти ко мне и заставить все выпить. И как Танька воображала со мной справиться, у меня уже никак фантазии представить не хватило бы. Ударить, поранить… это возможно. Но влить в рот содержимое кружки… Неужели рассчитывала, что стану сама глотать только под ее жгучим, полным ненависти взглядом?

– Ты, что?! Танька, ты в своем уме? – попыталась хоть немного привести ее в чувства.

Возможно, надо было быть более покладистой. По сути, во мне еще теплилась надежда, что она затеяла некую игру, пока мне неведомую. Попыталась заглянуть ей в глаза, только ничего там не увидела.

– Рот открывай, стерва!

Такое вступление мне нисколько не понравилось. И не верилось, что после него она могла быть моей сторонницей.

– Слышала? Я к тебе обращаюсь. Не то… Колька, подержи ее за шею.

– Твоя задумка, вот и действуй, – хохотал с дивана этот бугай и, открыв вторую бутылку, принялся снова наполнять свою кружку.

Танька решилась. Шагнула ко мне и протянула свободную руку, чтобы ухватить меня за подбородок. Наверное, уверила саму себя, что не отважусь сопротивляться, раз за ее спиной был такой мощный сообщник, на чью поддержку, определенно, могла в случае чего рассчитывать. Только она забыла про мой природный характер и еще про то, как ведет себя всякий, кого загоняют в угол. В данной ситуации самым простым было изловчиться и выбить из ее руки кружку.

– Ах, ты! – заорала Танька, стряхивая с руки и со своей одежды выплеснувшуюся водку.

– Ах, ты! – взревел за ее спиной Суриков, и не было понятно, на кого гневался.

На меня, за то, что извела такой нужный ему самому продукт, или на свою любовницу, которую предупреждал, чтобы не переводила на меня водку? Разбираться в этом мне было некогда, так как Танька на меня полезла. Для начала вцепилась в волосы и начала со всей силы дергать за них и трепать, чтобы моей голове побольше досталось. Мне такое болезненное мотание головы не пришлось по вкусу. Но действовала, все же, больше по инерции и из обычной самообороны, чем осознанно и озлобленно. Как-то само получилось, что задвинула ей под дых. И согнула она меня в тот момент, как раз, для этого подходяще, и сама стояла, как нарочно подставилась. Получилось, что я в той короткой схватке победила.

– Вот, тебе, и пигалица! – хохотал Суриков, развалясь на диване.

А я успела покоситься на него, отметить расслабленную позу и порадоваться догадке, что вмешиваться в драку не собирался.

– Стерва! – Танька снова была готова нападать, для этого или, чтобы чувствовать себя увереннее, взяла в руки пустую бутылку и пошла на меня с совершенно шальными глазами.

– Остановись, Танька! Что я тебе сделала?!

– Еще спрашиваешь?! Вот, зараза, не понимает она! Да, ты мне всю жизнь перевернула!

Долго задумываться над ее словами не пришлось, надо было сконцентрировать внимание на другом. А именно, на орудии в ее руке. Я уже начала понимать, что ждать ничего хорошего от бывшей подруги не приходилось. Это значило, что доверия моего она окончательно лишилась, и следовало не подпускать ее к себе на близкое расстояние, тем более с бутылкой, которой запросто могла воспользоваться против меня.

И, правда, взмахнула рукой угрожающе и сделала шаг в моем направлении. Я попятилась, прикидывая, что стану делать, если она дальше на меня полезет. А Танька решила, что испугалась ее, криво усмехнулась, собой довольная и замахнулась сильнее.

– Трусливая, сучка! Я тебя сейчас…

Она действительно метила мне в голову, без дураков. Вот только я не стояла на месте и не дожидалась, когда бутылка грохнется об мою макушку. И та пролетела мимо, и угодила в угол какого-то комода, что ли. Послышался треск, характерный звук бьющегося стекла, и осколки разлетелись по всему полу. На секунду поблагодарила бога, что отвел от меня удар. А в следующую секунду уже извивалась и отскакивала от ударов по воздуху острых краев горла битой бутылки. Приходилось от этих опасных, нацеленных в меня взмахов пятиться, а места за спиной оставалось совсем мало. Там, сзади, неумолимо приближалась стена.

И тогда я не стала больше медлить. Собрала волю и силу в кулак и выбросила его, со всей возможной для меня резкостью, прямо Таньке в нос. Она завизжала, как резаная, и схватилась ладонями за лицо. А я еще, идиотка, подумала, как бы она сама себя не поранила тем самым острым стеклом, что был зажат в ее руке и теперь оказался в опасной близости от ее глаз. Это же надо было до такого додуматься! Но в следующий момент моим собственным глазам открылась картина, как из Танькиного носа тонкой струйкой потекла алая кровь. Сначала на ее ладони, прямо мимо пальцев, а дальше просто по губам и подбородку. А потом… потом ничего уже не видела. В ушах у меня зашумело, в глазах потемнело, я опрокинулась спиной на стену, а по ней совсем опустилась на пол, без чувств.

Очнулась и обнаружила себя, лежащей на грязном полу все в том же углу, на мусоре и осколках. Но, слава тебе господи, была жива и здорова. В смысле, не обнаружила на себе новых ран. Если бы меня, всю такую беспомощную, пришла бы кому охота изрезать на лоскуты, то никак не смогла бы помешать, находясь в обмороке. Только, на мое счастье, этим моим состоянием никто не воспользовался.

Я повернула голову в сторону ставших различимыми голосов и увидела этих двоих. Суриков все так же сидел на диване. Он приканчивал вторую бутылку. Пил и закусывал большим куском Краковской колбасы, зажатым в пятерне. По всему, этот процесс интересовал его больше всего. Таньку рассмотрела за копошением в стопках денег. Она их перебирала в руках и что-то бубнила под нос. Слов ее разобрать не могла, но, все равно, порадовалась, что та была занята и не замечала моего пробуждения и прихода в себя.

Стараясь быть для них незаметной, я немного подобралась и попыталась медленно сесть. Вроде, получилось. Тогда еще пошевелилась и подтянула ноги, согнув их в коленях. И это у меня получилось. Теперь я сидела вполне по-человечески. Вжалась в угол, чтобы занимать меньше места и поэтому, надеялась, была менее заметна для своих врагов. Только зря на это надеялась, телодвижения мои были подмечены. И ни кем иным, как Суриковым.

– Смотри-ка, «подружка» твоя очухалась, – прочавкал Николай, дожевывая внушительный кусок колбасы, едва поместившийся у него в пасти. – Не желаешь поквитаться с ней за свой разбитый нос?!

Его ржание показалось мне оглушительным. Я еще дернулась, чуть не всем телом, и поежилась. А Танька, к моему счастью, как-то вяло на него отреагировала, продолжая рыться в деньгах.

– Отстань! – только от него отмахнулась.

– Нет! Так не интересно! Обещала всю ее изрезать на куски…

– Замолкни, Колька! Ну, вот! Опять сбилась. Что бы тебе стоило еще пять минут посидеть молча?! И эта хороша… Разворочалась, там!

– Чего ты привязалась к этим пачкам? Неужели думаешь, стал бы ее хахаль со мной шутки шутить? Прикинь, все деньги подготовил, а тысячу евро зажал?! Тебе это покоя не дает?

– Отстань, сказала. Может, мне просто нравится их считать?! Тебе-то, что?

– Скучно мне с тобой стало. Вот, когда вопишь или дерешься, другое дело… А так…

– Что же мне, теперь всю оставшуюся жизнь ругаться и с кем-нибудь драться? Скажешь тоже!

– Так далеко я не смотрю. Не привык. Мне бы сегодня нагуляться и навеселиться. А что будет завтра…

Этот бандит смачно так весь потянулся, аж до хруста в суставах. Потом легко поднялся на ноги, точно пружина у него внутри какая распрямилась, и направился в мою сторону.

– Что тут у нас? Какое веселье может быть?

Пока он весь надо мной не навис и не заслонил от меня все пространство комнаты, я смогла наблюдать, как Танька напряглась и бросила копаться в деньгах. Она подняла голову, а потом и вовсе развернулась от них в нашу сторону.

– Слышишь, Николай?! Поди-ка сюда, – позвала она, но видеть ее я уже не могла.

Суриков и ухом не повел на призыв. Встал, руки в брюки, и посматривал на меня сверху вниз, и как-то глумливо. Потом вздохнул глубоко и показно и протянул в мою сторону лапу. Догадывалась, хотел схватить меня за грудки. Только я не дремала, подготовилась отреагировать на возможный выпад. И хоть с реакцией после недавнего обморока полного порядка еще не наблюдалось, увернуться смогла. Он немного удивился моей прыткости и попробовал схватить еще раз, и снова мимо.

– Вот, оно как! – в его физиономии прибавилось веселья. – Играемся, детка?!

После этих, вполне миролюбивых слов бандюга сверкнул глазами и выбросил вперед уже две руки, да так стремительно, что я и ойкнуть не успела, как оказалась в его лапах. Хватка у него была медвежья, хоть сам таким огромным и тяжелым не казался. Ухватил меня за плечи и легко оторвал от пола.

– Коля! Брось ее. Давай лучше еще выпьем.

– Чего пить-то? Ведь, нет ничего больше.

– А вот и есть… У меня немного от вчерашнего осталось. Посмотри-ка!

Сурикову стало интересно, он повернул в ее сторону голову, но меня выпускать из рук не спешил, так и держал навесу, что ноги мои болтались в воздухе. Танька же, как фокусник, достала, неведомо откуда, уполовиненную бутылку водки и покрутила ею у себя над головой.

– Будешь?

– Спрашиваешь!

Он моментально утратил ко мне интерес и разжал пальцы. Я так и опустилась снова в свой уголок: быстро и в ту же точку.

– Ты тоже, что ли, будешь? – в его голосе мне послышалось неудовольствие.

Но Танька была другого мнения. Принялась перед ним заигрывать и жеманиться. Свою стопку выпила одним махом, а я чуть не крякнула на такое зрелище, ведь раньше я за ней подобной прыти не замечала. Пока они были заняты, у меня появилась возможность оглядеться. Перевела глаза на окно и заметила, что на улице совсем стемнело. От этого или все же от совершенной безысходности, но на душе сделалось абсолютно черно, и тоска сжала мне сердце. Что толку было тянуть время, раз результат был известен? Эх, подумалось, и пожить совсем не успела! А потом еще вспомнила про кота своего, горемыку не пристроенного, сиротинку мою горькую, и тогда уже захотелось завыть в голос.

– Ты чего там вздыхаешь? – Повернулся в мою сторону на скрипучем стуле Суриков. – Заскучала без моей ласки?

Вот только его мне и не хватало в тот момент! Подняла на него глаза и сжала зубы, заметив его похоть и самоуверенность. А дальше все получилось как-то само собой.

– Заткнись, тупица. Ни видеть, ни слышать тебя не желаю.

– Что ты сказала? – он еще продолжал веселиться. – Крепко, верно, головой приложилась.

– Пошел вон, болван!

– Решила быстро на тот свет попасть? Не выйдет. Этот номер у тебя не пройдет, – начал он подниматься из-за стола. – Мне, все же, интересно, отчего за тебя такие бабки заплатили. Не подскажешь, пигалица? Нет? Жаль. Очень знать мне охота. А когда уже придушу тебя, то никогда не узнаю. Смекаешь? Так что, либо сейчас тебя…

– Коля! – снова встряла Танька. – Баба она и есть…

– Заткнись! Я сам слышал, как они у тебя, там, на квартире, забавлялись. Меня тогда аж в жар всего бросало и лихорадило, так самому захотелось… Что пришлось убираться подальше, чтобы игры не поломать. Не помнишь, разве? Ты еще за мной кинулась, и мы в машине… Только это все было не то.

Он приближался. Походка была твердой, хоть я и ожидала, что выпитое его должно было, если не подкосить, то ослабить. Но ничего подобного обнаружить не удалось.

– Коля! Пойди ко мне. Ну же, Коля…

– Иди прочь, надоела, – отмахнулся Суриков от Таньки, как от надоедливой мухи. – Я ее хочу. Отстань, сказал! Что тебе не понятно?!

Взял и расстегнул ремень на брюках. Танька, как только это увидела, вся побелела. Начала верещать и виснуть на его плечах.

– Что взбеленилась? От меня не убудет, и тебе достанется.

Но той его слова только придали сил. Кинулась ему на шею и чуть не задушить попыталась. Я понадеялась, что так оно и будет. А чтобы не пропустить этот долгожданный момент, даже начала приподниматься с пола. Встала на ноги и стала посматривать в сторону двери, собираясь подгадать момент, когда можно будет туда припустить. Только моим надеждам не суждено было сбыться. В следующую минуту Сурикову надоели окончательно Танькины объятия, и он ее с себя стряхнул. Да так, что та отлетела на несколько метров и приложилась головой об угол комода. Должно быть, крепко, раз не встала, а так и осталась лежать на полу.

Только мне уже стало не до нее. Бандиту оставалось до меня пара шагов. Но он не очень спешил, решил, что сначала стоило еще и пуговицу на поясе брюк расстегнуть. При этом пристально наблюдал за моим лицом. Что уж заметил в моих глазах, не знала, но догадалась, что уже начала доставлять ему удовольствие.

– Не бойся меня, – глумился он надо мной. – Больно не очень будет.

Я ему не верила. Особенно его глазам. Они у него, как остекленели. И все лицо его утратило краски жизни, выглядело бледным, прямо, как у Дракулы. Не удивилась бы, заметив у него острые клыки. Только в следующий момент Суриков перешел к более решительным действиям, а именно решил, что на мне было слишком много одежды, и принялся рвать ее, как дикий зверь, с остервенением и рычанием.

Сама не знаю зачем, но я завизжала. Что в том не было толку, раз никто все равно не услышал бы, не сомневалась. Только ничего с собой поделать не смогла. Дай, думаю, напоследок хоть наорусь вволю. Опять же, раньше у меня это здорово громко получалось, возможно, что у Сурикова уши заложило бы. Хоть какая, а месть. И вот, орала я во все горло и мощь моих легких, а этот гад рычал над самой головой и продолжал рвать мою одежду. Но я тоже, если честно, не только визжала, еще вырывалась и пиналась, по мере сил. Вот такая получилась сцена. И вдруг, совершенно для нас двоих неожиданно, в ней появился третий участник.

Не Таньку я имела в виду. Хотя сначала подумала, было, на нее. Потом глянула боком и вниз, а она все еще продолжала лежать на полу, правда, зашевелилась немного. Кто-то другой налетел на Сурикова сзади, да так, что ему расхотелось заниматься мной и моими тряпками. Выпустил меня из своих медвежьих объятий и переключился на неизвестного. У меня появилась возможность перевести дух. Но расслабляться долго не думала. Наметила сбежать, хоть и в ночь, и бомжи были где-то рядом. Только природное любопытство задержало меня в той комнате на несколько секунд, за которые смогла рассмотреть, что противник у моего недруга был достойный и очень смахивал на Самойлова. Вот, только не такого, каким знала его ранее. Он, Алексей Юрьевич, теперь тоже больше походил на дикого зверя.

Драка, что развернулась перед глазами шла не на жизнь, а на смерть. Это было ясно даже мне. Смотреть на нее было так же страшно, как недавно еще самой участвовать в переделке. Оттого сначала вжалась в стену и принялась беззвучно хватать ртом воздух, не отдавая себе отчета в действии. А потом вспомнила, что собиралась сбежать отсюда, и решила не мешкать. Боком, боком, продвинулась к двери. Как только до нее оставались считанные сантиметры, оттолкнулась от стены и припустила, что было сил.

Скорость смогла развить такую, что на повороте коридора меня даже занесло, не вписалась в него и врезалась в какую-то рухлядь. Ударилась, на меня что-то посыпалось, а значит, шуму наделала достаточно много, чтобы те двое, если к тому времени не поубивали друг друга, поняли бы, что я была у цели, то есть приближалась к выходу из лачуги.

– Галка, стой! – раздался за спиной голос Алексея, но не рядом, а все еще из той комнаты.

Какой черт в меня вселился, не знала и бегство свое продолжила. Только выбежать на улицу у меня, все же, не получилось. И скорость снова удалось наверстать, и дверь была уже перед глазами, даже не закрытая ни на замок, ни на задвижку какую, а преодолеть порог не вышло. На самой границе налетела на чье-то тело. В смысле, на живого человека. Тот бежал мне навстречу. Но меня сначала не видел, поэтому мы с ним и столкнулись с такой силой, что чуть не сбили друг друга с ног. Я бы точно упала, если бы тот человек вовремя не пришел бы в себя и меня не поддержал.

– Галчонок, ты?!

Боже! Нет, он, правда, существует. Иначе, как объяснить, что оказалась в Володькиных руках. При звуках его голоса у меня даже голова закружилась от радости. А может, и от перенесенных переживаний. Не знала точно, только я снова вся пошатнулась, и ему пришлось взять меня на руки. Как приятно было понять, наконец, что пришло долгожданное спасение.

– Так, так, – это снова был голос Алексея, и раздался он совсем рядом. – Я там бандита скручивал, а наш офицер в это время принимает знаки благодарности от нашей пропавшей Птички. Теперь понятно, как строится работа у нашей полиции. Товарищ Кондратьев, достаточно, подержали на руках и хватит, поставьте уже девушку на землю.

Не знаю почему, но Вовка покраснел до корней волос.

– Ты, как? Галчонок, можешь сама стоять? – спросил, а я ему только кивнула, слова из горла не шли, так была взволнована.

Когда почувствовала твердый пол под ногами, по непонятной причине начала между ними вертеться и не могла насмотреться ни на того, ни на другого. Самойлов улыбался, Кондратьев выглядел смущенным. Я взвизгнула от счастья и протянула к ним руки, сразу к обоим. А потом мы все трое разом обнялись. Как же мне было хорошо! Так бы стояла и прижималась сразу к двум этим мужчинам одновременно и нескончаемо долго. Только моя эйфория была прервана непонятным звуком. Вернее было сказать, что услышала сначала шорох, потом щелчок и затем скрип. По реакции мужчин поняла, что они тоже это все слышали.

Первым встрепенулся Вовка. Отстранился от нас, полез за спину, и тогда я увидела в его руке пистолет. Оказалось, что расслабляться было еще рано. Враг не был обезврежен полностью. Когда эта мысль дошла и до Самойлова, он схватил меня двумя руками и развернул так, чтобы загородить собой от возможного нападения. Кондратьев же уже выдвинулся вперед, в том направлении и подошел к двери, ведущей в комнату, откуда недавно сбежала.

Мы с Алексеем продвигались в ту же сторону, только держали интервал. Когда же зашли туда, вслед за Вовкой, то я сразу поняла, в чем было дело. Это не было трудным. Распахнутое окно, отсутствие в комнате Таньки. Стало ясно, что она сбежала. Об этом я им и сказала. Вышло так, что Кондратьев о ее присутствии в доме просто не знал, а Самойлов в пылу схватки просто ничего и никого не заметил.

– Попробую догнать, – встрепенулся Вовка и ринулся в окно.

– Куда? – крикнули мы с Алексеем ему вдогонку почти одновременно.

Только Володьки и след простыл, как растворился в ночной темноте за окном. Мы с Самойловым остались одни, если не считать на полу поверженного врага, который не подавал признаков жизни.

– Как ты?

Он развернул меня к себе лицом и принялся в него всматриваться. Я, тут и вспомнила, что у меня был разбит нос, затек глаз, ободрана в кровь скула, не считая еще нескольких синяков и царапин, но это уже были, так, мелочи. Правда, это я вспомнила все про лицо, забыв пока, что и тело требовало некоторой медицинской помощи.

– Жива, – пожала плечом, не соображая, что еще следовало сказать и что сделать, ведь, как ни крути, а передо мной стоял мой спаситель.

– И, слава богу! – заулыбался мне, как мог делать только он один, и тепло, и дружески, и чувствовался какой-то подвох.

– А этот? – повела я головой в сторону Сурикова. – Он, что? Он жив или…

– Что ему сделается? – махнул рукой Алексей, и сразу стало понятно, что тема поверженного врага его трогала мало, гораздо важнее для него была тема восторгов и благодарности спасенной, то есть меня. – На время только вырубил его, очухается.

– Как бы тоже не того, не сбежал, как моя… то есть Танька.

– Правда в этом есть. Хорошо бы предусмотреть такой вариант.

– Надо бы связать, – с жаром заговорила я. – Жалко Вовка убежал. У него же должны быть наручники, как думаешь?

– Кто его знает?! – засмеялся Самойлов. – Если нашелся пистолет, то… в общем, в традициях жанра, они у него просто обязаны быть.

Но при этом стал осматриваться вокруг, и я догадалась, что искал подручные средства. Как назло, ничего, даже отдаленно похожего на веревку, обнаружить не удалось. Зато, я вспомнила, чем связывали меня, и сбегала за мотком скотча, который с недавнего времени валялся в той каморке, где провела несколько дней и ночей.

– Вот, держи. Этим они связывали мои руки и ноги.

Он покосился на меня, не понятно было, как, и стал наматывать слой за сдоем липкую ленту на заломленные за спину руки Кольки. Когда с этим было покончено, распрямился и снова стал пристально вглядываться в мое лицо.

– Сейчас тебе спокойнее?

– Да. И что теперь? Мы могли бы уже отсюда убраться?

Не этих слов он ждал от меня. Поняла это сразу. И еще догадалась, что представлял получить от меня жаркую благодарность. Только мне невыносимо хотелось поскорее оттуда убраться, куда подальше, а еще снова вспомнила о Рыжике, закрытом в моей квартире. И это вселило в душу дополнительную и очень ощутимую порцию тревоги. С таким грузом переживаний не просто было броситься на шею мужчине, хоть он действительно заслужил и объятий и благодарных слов и поцелуев, конечно. Вот бы, еще место было другим, и кот мой был накормлен и напоен…

– Наверное, придется еще немного задержаться, – вздохнул Алексей и сочувственно улыбнулся. – И Кондратьева надо теперь дожидаться, и с этим думать, что делать.

– А что с ним делать? – покосилась я на лежащего и, как мне показалось, слегка пошевелившегося, Сурикова. – Разве, вы не с отрядом полиции сюда прибыли? Они подгонят машину, погрузят его… Что?!

– Нет. Мы без отряда здесь. Только Кондратьев и я.

– Как это?!

– А, вот так! Решили без шума обойтись. По-семейному, так сказать, по-тихому. Опять же, и требования похитителей были такими. Чтобы никуда не заявлять, никуда не обращаться. Поскольку, мы двое знали о твоей пропаже и уже принимали меры по розыску, то решили так все и оставить: только он и я.

– У Вовки столько денег нет… У него вообще… – округлила я глаза и указала рукой на стол с пачками евро. – Это все твое?

– Ага. Большая часть. Но ты права. Пришлось третьего привлечь. Это мой отец денег добавил. Мне в голову пришла мысль, а вдруг пересчитают, а я не добрал капиталов…

– И ты был прав. Танька пересчитывала. Не знаю, успела ли довести дело до конца, но пыталась всю эту кучу пересчитать.

– Знаю. Я видел.

– То есть?

– Я здесь уже был, некоторое время. Прятался в крапиве за окном.

– Ты герой!

– Знаю. Так вот, я этого недоумка выследил. И мобильная связь помогла и план местности. Здесь же на несколько десятков километров только эта заброшенная деревня и есть. А он еще принялся кататься туда и сюда. И это по дороге, где, предполагалось, никто ездить в принципе не мог.

– А пораньше прийти не мог? Глаз и нос мне совсем недавно разбили.

– Извини, птичка. Раньше не получилось. Но я очень старался. Хочешь твой носик поцелую? И глазик тоже…

– Кончай надо мной смеяться.

– И в мыслях не было, Галочка. Скорее над собой…

– Что это значит?

– Стою перед спасенной мной женщиной и выслушиваю ее неудовольствия.

– Ты, правда, хочешь меня поцеловать? Вот, такую?! Всю в синяках, в рваной одежде…

– Брось! Это все отговорки. Мне ли тебя не знать…

– Ну, хорошо!

Я томно вздохнула, приблизилась к нему вплотную и подняла руки, чтобы положить их ему на грудь.

– Фу, всю местность обегал! Кругом такая темень, что хоть глаз выколи. А эта шалава нырнула в кусты сирени, только я ее и видел, – ввалился в дом Кондратьев, заметил нас и заулыбался. – Неужели, нам это с тобой удалось, а, художник?!

– Удалось, как видишь! – поморщился на его появление Самойлов. – А ты сомневался! «Ребят надо вызывать, ребят!»

– Это не сомнения были, а волнения за успех операции. Понимать надо! Хотя, куда тебе, одним словом, мазила!

– Это, от какого же слова? – опешил Алексей, но совсем растерянным не был, потому что успел при этом обнять меня демонстративно за плечи и привлечь к своей груди.

Кондратьев этот жест приметил, и он ему не понравился. Мой друг сощурился и принялся нарезать круги по комнате.

– Так, так. Преступник схвачен. Связан. Обезврежен. Ты проверил у него оружие?

Самойлов свободной рукой полез за пояс джинсов в районе спины, ловко достал и продемонстрировал Вовке добытый трофей.

– Не расслабляться! И бдительности не терять! – скомандовал тот ему. – Потом станем праздновать победу. Сейчас надо все довести до логического конца. Как меня понял, художник?

– Что здесь непонятного? Я со своей ненаглядной птичкой еду в гостиницу, а ты, офицер, здесь все доводишь до этого… до логического…

– Не пойдет!

– Почему же? Я в свою машину всякую гадость затаскивать не стану, – пнул он мыском ботинка Сурикова.

– Ладно. Это я вызову группу, они и… А деньги? Надо же опись произвести!

– Какую еще опись, Кондратьев?! Дело было тихое, семейное? Никто о нем не знает? И денег никаких не было. Я их сейчас соберу, вон и сумка моя стоит… Скажешь, что сам напал на след преступника, преследовал его, и тебе в тяжелой борьбе и безжалостной схватке удалось его скрутить. Вот и все! Собираемся, птичка моя!

Эти слова Самойлова мне понравились, я взбодрилась и уже представила себе, что всего через несколько минут снова обниму своего рыжего питомца… Вдруг с пола раздался подозрительный стон. А потом и шевеление. Мы дружно повернулись в том направлении и смогли наблюдать пробуждение Сурикова после длительной отключки.

– Что за хрень?! – стал тот водить головой, как баран, налетевший ею со всей дури на дубовые ворота, а потом еще до него дошло, что связан, и принялся дергать руками и весь извиваться. – Какого… черта?!!

Кондратьев моментально к нему подскочил и убедился, что скотч выдержит все попытки его сорвать. После этого достал мобильный телефон и принялся звонить. Не надо было быть особо сообразительными, чтобы понять, куда именно. К тому же, мы еще и глухими не были. Но когда у него разговор с коллегами не заладился, то есть дошло до довольно крепких выражений, решил выйти в коридор, подальше от наших ушей.

– Мы снова одни, – повернул меня к себе лицом Алексей. – Ну, же, когда, наконец, я дождусь обещанного поцелуя?

– Обстановка снова изменилась, – принялась я изворачиваться и отстраняться от его приближающихся губ. – Вон, и этот, бандит опять на ноги поднялся. Я так не могу! Он на нас смотрит. Еще и ухмыляется!

– Какое тебе до него дело? Ну, хочешь, я его снова вырублю, раз без этого никак не обойтись? Только скажи, радость моя!

Он и, правда, хотел сделать шаг в сторону Сурикова, а я чего-то испугалась и повисла у него на руке.

– Нет. Не надо. Я и так попробую.

Странно, но целоваться получилось. Думала, что будет мучительно чувствовать при этом фингал под глазом и прочие травмы, но я про них и думать забыла, как только соприкоснулись телами, губами и ощущениями. Только разбитый нос подвел, трудновато было дышать, но и то, мы с этим справились. Всего-то и надо было, что кратковременно прерывать поцелуй, чтобы смогла набрать в легкие воздуху, а потом был такой кайф, снова продлевать и получать удовольствие.

– Эй, эй! – на пороге снова показался Кондратьев. – Я все понимаю, художник первым ворвался в дом и кинулся на противника, но, ведь, и я в деле участвовал… Если не поцелуй, то уж внимание и уважение заслужил, определенно. А, может, все же, тоже поцелуй?!

– И не мечтай! – отстранился от меня Самойлов, но кольца рук с плеч не убрал. – Она моя! И так было еще до этой истории. Правда, милая? Скажи это нам сейчас. Чтобы уже к данной теме не возвращаться.

– Что скажешь, Галка? – Кондратьев тоже принялся ждать ответа.

Я же решила вернуть их к действительности, а не заниматься всякой чепухой.

– Так понимаю, сейчас приедет оперативная бригада?! Или как там она называется? Может, подумаем, что надо сделать перед их прибытием, друзья?!

– Что же, дело и, правда, у нас здесь важное, – поддержал меня Вовка. – Подумаем об обстановке на месте взятия бандита. Эй, ты! Поднялся на ноги и встал сюда! Шевелись. Нет. Лучше туда.

– Ты, офицер, думай пока, а я свои деньги приберу. Нам они с Птичкой еще понадобятся. Галина, подержи сумку. Да, так. Спасибо. Пошли в машину. Тебе там удобнее будет, да и сумку припрятать надо, чтобы на ненужные мысли никого не наводила.

– Да, ты прав. Надо обмозговать, что станем сейчас говорить, – наступал нам на пятки Кондратьев, пока мы топали к Мерседесу Самойлова.

– Эй! Вы там ничего не забыли, – догнал нас голос Сурикова. – Меня, например.

Мы трое дружно оглянулись и увидели Николая, стоящим на пороге дома, в то время как нам уже почти удалось спуститься с крыльца. Причем, мне лично сразу в глаза бросилось то, что руки у него были свободны и в правой держал ту самую битую бутылку, с которой на меня нападала Танька недавно.

– Что за дела?! – развернулся в его сторону Кондратьев.

Только он ничего не успел. Пока разворачивался, пока задавал вопрос… А Суриков в одно мгновение выбросил левую руку вперед, ухватил меня сзади за майку, и я и вскрикнуть не успела, как оказалась к нему притянутой, прижатой плотно к груди, а возле моего горла холодом стекла и острым краем обозначилась та самая злополучная бутылка. Или все же успела? В принципе, это уже было не важно, положение мое снова стало бедственным.

– Допрыгались? Мать вашу… – заржал над моей головой этот гад и еще поддернул меня вверх для убедительной демонстрации, что я полностью была в его руках. – А, баба-то ваша снова у меня!

Дальше всех от меня был Самойлов. Он первым шел к машине с объемной сумкой в одной руке и с ключами и брелоком сигнализации в другой. К тому моменту тоже развернулся и встал, как вкопанный. Кондратьев же было дернулся мне на помощь, но вовремя сообразил, что не успеет, и решил тоже пока замереть.

– Что ты хочешь? – постарался Вовка выровнять голос, но волнение его, все же, было явным.

– Деньги, конечно! – снова хохотнул бандит. – И бабу!

– Это вряд ли! – зло отпечатал каждое слово Самойлов, и получилось, хоть и коротко, но внушительно, даже меня пробрало. – Баба моя! А деньги? Деньги вот они… Бери!

При этом взял и разжал пальцы, держащие сумку, и она упала к его ногам. Получилось резковато. Может, поэтому Суриков заволновался, дернулся и обрезал мне кожу на горле. Я моментально почувствовала теплую струйку крови, стекающую за ворот футболки, и поняла, что сейчас отключусь. Это могло плохо кончиться для меня. Кто знал этого гада, нужно ли ему было мое бесчувственное тело? Поэтому в самый последний момент перед потерей сознания собрала всю свою волю в кулак и смогла справиться с ситуацией, выстояла, одним словом. Только пискнула немного.

– Полегче! С перерезанным горлом она ему не нужна, – проговорил Кондратьев, и его слова, а так же интонация, мне совсем не понравились.

– Хватит трепаться! И дергаться тоже перестали! Ты! Деньги от себя отодвинул! Стоп! Никто не наклоняется, ногой, ногой отодвинь от себя мои деньги. Хорошо. Руки подняли! Оба.

– Считай, они уже твои. Женщину мою отпустил!

– Командовать привык? Сейчас у тебя не получится. Сейчас все козыри у меня. А, что, не нравится?! Не все коту… масленица. Придется поджать хвост, засунуть себе в задницу гонор и делать так, как я скажу. Быстро! Отошли оба вправо! Дали дорогу к машине… мне и «моей» бабе! А мы с ней прокатимся… Нет, ну, и фортануло же мне сегодня! При деньгах остался, надоевшую бабу поменял на новую, а в придачу еще и тачкой крутой обзавелся. Красота, мать вашу… Отошли, сказал! Оглохли?!

Специально или нет, не знала и знать не могла, но бандит сделал мне новый порез, из которого кровь полилась сильнее. Я это почувствовала моментально, а еще и то, что ноги мои сделались почти совсем ватными.

– Не дури, Суриков, – попытался его вразумить Володька. – Я вызвал своих, они вот-вот будут здесь. Если поедешь на машине, а дорога здесь одна, точно их встретишь. Оставь девушку. Бери деньги. Мы не станем тебя пока преследовать. Ты успеешь уйти.

– Заткнись! Я уже все сказал. Меняемся местами. Вы двое вправо. Что оглохли? Вправо, я сказал! Освободили дорогу! Хорэ! Стоять теперь!

Он подтянул мое обвисшее тело повыше и почти потащил, так как ноги только чуть касались земли. Теперь мы с ним были ближе к машине и стояли в темноте. А это значило, что шансов остаться с друзьями у меня стало меньше.

– Ключи бросил! Без спешки, Художник! И бросай сверху на сумку. Чтобы я их не искал. Вдруг, случайно на горло ей нажму не в том месте! Уяснил, умник? Ну, кидай, давай. Молодец. А кричал «моя, моя»! Вот, и нет! Мне тоже ее попробовать захотелось. Еще там, в квартире. И здесь… Очень мне интересно стало, что ты в ней нашел. Особенно теперь. Особенно, когда понял, с кем дело имею, с каким богатым и ушлым фруктом. Ха, ха! Художник!.. И все было налажено, только вы двое не вовремя заявились. Но, все уладится, это дело поправимо, и оно теперь в моих руках. Ха!

Так получилось, что это был его последний смех. Машину он заводил в очень неудобной позе, потому что вынужден был еще держать и меня, прикрываясь моим телом. А как только двигатель заработал, и он отпихнул меня в сторону пассажирского сиденья, раздался просто оглушительный выстрел.

– Жива?! Слава богу! Ты совсем сдурел стрелять из такого положения и в такой темноте? – это орал в сильнейшем возбуждении Кондратьев, склонившись надо мной и тряся за плечо, чтобы могла прийти в себя от шока.

Я совсем было очухалась, но увидев в его руке пистолет, в тот момент оказавшийся недалеко от моего лица, снова немного поплыла. И тут грянули еще два выстрела. От неожиданности мы оба, я и Вовка, вздрогнули, потом на секунду замерли, а дальше нам срочно понадобилось узнать, что происходит.

– Мать твою… Ты совсем… Что себе… выдумал?!

Если до того момента Суриков, возможно, и был только ранен, пусть, тяжело, то теперь, с тремя дырками в теле, это было вряд ли. Так поняла, что Самойлов поставил точку на всех сомнениях, особенно сделав последний, контрольный выстрел, в голову. Я все это видеть не могла: и сама не стремилась, и мужчины плотно сгрудились над поверженным врагом. Но слышала достаточно, чтобы четко все представить.

– Нет! Ты не художник! Какой ты… «живописец»?! Где так… стрелять… научился? Детка, ты с кем связалась, можешь сказать?!

– Угомонись, офицер.

Я даже вздрогнула, не помню в который раз за этот вечер, когда услышала голос Алексея. Странный он был, а интонация… Нет, мне и самой тогда подумалось и, не скрою, со страхом: «с кем меня свела судьба?»

– Ты понял, что сделал? Ты закон нарушил, урод!

– Я спас свою женщину. Пока ты снова примерялся и все взвешивал…

– Да, надо было все продумать. Как иначе? Результат был бы тем же. В смысле, Галка была бы спасена. Это точно. Только действовать собирался иначе. По закону все надо!

– Не спорю. Но так вышло. Не мог я больше ею рисковать…

– А в темноте стрелять, мог?! Не думал, что в нее попал бы?

– Это нет, это вряд ли. Можешь не сомневаться. Я все взвесил. Клянусь.

– Тогда зачем надо было этого добивать?! Она же уже была в безопасности.

– Десять минут назад тоже… была в безопасности. Я точно так думал, когда отвернулся от вас и пошел к машине. А что вышло? Между прочим, ты ближе к ней был, совсем рядом стоял, когда этот ее схватил.

– Да, я…

– Короче, офицер, давай думать, что дальше делать станем.

– Уверен, у тебя, художник, уже есть план действий.

– Точно. Звони своим и скажи, что бандит от тебя ушел.

– В своем уме?!

– Абсолютно. Ты звони, а я пошел искать лопату.

– Что ее искать, она за углом стоит.

Это уже я обрела возможность снова говорить. Услышав меня, Кондратьев удивился моим словам и повернулся в мою сторону.

– Вы, что, сговорились? Когда успели?

– Володь, так будет лучше. Для всех нас.

– Да, вы два сапога пара!

– Ты еще сомневался? – пожал плечами Самойлов и пошел за угол за лопатой. – Муж и жена – одна сатана.

– Не понял! Вы уже поженились?

– Это он соврал.

– Вопрос времени. Теперь, вот, еще и кровью связаны… правда, все трое, и чужой. Но тоже факт, – Алексей возвращался с лопатой.

– Кончай балагурить, Леша. Вовкины друзья, все же, могут нагрянуть. Иногда наша полиция может удивить. Правда, Вов?

– Галка, ты понимаешь, что делаешь?

– Конечно, Володя. Вполне. Чего мы добьемся, предъявив твоим труп? Подумай сам! Нормальная жизнь закончится. У него, у меня, у тебя. Объяснения будем писать и давать показания до седых волос. И еще, совсем не исключено, что Алексея посадят. А за что? Задумался? Правильно!

Пока я стояла и пыталась убедить своего друга детства быть с нами заодно, Самойлов принялся примеряться черенком лопаты к габаритам объекта, который собирался закопать в землю.

– Здоровый, гад!

– А копать надо подальше от дома, – выдала я уверенно и без всякого перехода от предыдущей темы, отчего Кондратьев даже глаза ко лбу закатил. – Так надежнее будет. Пошли, покажу, где.

– Умница, ты моя! – хохотнул Алексей и устремился за мной. – Я еще не говорил, что полюбил тебя, практически, с первого взгляда? Нет?!

– Вы оба сумасшедшие! – Вовка вздохнул и достал из кармана телефон.

Рыли землю они вдвоем. Для Кондратьева тоже нашлась лопата. А я, как могла им помогала. Держала в руках большой фонарь, что достали из багажника Мерседеса, и светила широким лучом на землю. Двое крепких мужиков в расцвете лет и сил, управились с простой задачей быстро. Могилу для Сурикова вырыли в один момент. А когда с захоронением было покончено, мы вернулись снова к дому.

Кондратьев все вздыхал и маялся своими мыслями, но мозги не выключил. Поэтому решил еще раз все осмотреть в комнатах и коридорах, чтобы потом не получить, каких нежелательных неожиданностей. Самойлов вызвался ему помогать. Меня они хотели сначала посадить в машину и там закрыть. Но потом поразмыслили и пришли к выводу, что гораздо спокойнее держать перед глазами под постоянным наблюдением. Я не спорила и поплелась с ними в дом тоже, тем более что не успела забыть о свей бывшей подружке, возможно, прячущейся где-то неподалеку в кустах.

В Москву мы возвращались все вместе на машине Самойлова. И как было иначе? Никак. Ехали и обсуждали то, что с нами произошло, а еще вырабатывали стратегический план на будущее. Мужчины сидели впереди, а я сзади, так как предполагалось, что захочу прилечь и отдохнуть. Только какой там отдых и сон, если будущее наше было таким туманно тревожным.

– Эх! Не миновать мне ковра у начальства! Суриков утек, награбленного им добра в доме нет, и, похоже, теперь уже нигде не всплывет, раз Колька, мы знаем где, – принялся вздыхать Кондратьев.

– Слушай, Вовка! – встряла я в разговор и даже привстала с сиденья, и придвинулась к нему поближе, чтобы быть наверняка услышанной. – А если ты то золото найдешь и, куда следует, сдашь? Тогда тебе меньше достанется от начальства? Допустим…

– Стоп! – поднял Алексей вверх одну руку от руля, требуя и словом и жестом моего внимания. – Ни звука больше!

– Нет, правда?! У меня есть догадка…

– Я что тебе сказал, милая Птица? Ничего больше и слышать не хочу о твоем участии в этом деле. Как только до города доберемся, сразу в ЗАГС, потом в Питер к мирной семейной жизни.

– И, правда, Галка! Я тебе тоже неоднократно говорил, чтобы и думать не могла ни о каком расследовании. Ты не послушалась. И что из этого получилось? Фигня! Поэтому я тоже, против. Но только с Питером не согласен. Мирно и по-семейному можно и в Москве существовать.

– Не думала, что после всего перенесенного ужаса, можно еще шутить подобными серьезными вещами! – мне показалось, что смогу таким образом их урезонить и прекратить щекотливую тему.

– Я предельно серьезен, – заявил Самойлов.

– И я, – повысил голос Кондратьев.

– Тогда должна пояснить, что я девушка еще молодая. Мне замуж не к спеху. Не нагулялась еще!

В следующий момент машина настолько резко затормозила, что мы с Вовкой от неожиданности так и полетели вперед. Он влетел грудью в торпеду, а я в спинку его кресла.

– Обалдел, так тормозить?! Дорога же совсем пустая?! – начал гневаться Кондратьев на Алексея.

– Что ты там щебетала про свой возраст, Птица ты этакая?! – игнорировал тот гнев товарища и мое видимое неодобрение, сам развернулся в мою сторону с очень серьезным лицом. – Тебе уже за двадцать шесть! Твои подруги давно детьми обзавелись! А у тебя в голове одна чушь!

– Узнаю родного папочку.

– Правильный, между прочим, человек, – теперь на меня накинулся и Володька. – Я Андрея Ивановича очень даже уважаю.

– Мне он тоже, заочно, но понравился, – добавил свое мнение Алексей. – Кстати, а кто у нас папа? Почему я его не видел и ничего о нем не слышал?

– А должен, разве, был?

– Не дерзи будущему мужу! Повторяю вопрос. Кто твой отец и где он у нас находится?

– В Африке! – состроила я ему рожу. – Может, поедем уже, что на месте-то стоять?

– Нарываешься!

– Она правду сказала. Он у нее посол в одной африканской стране.

– А мама, значит, тоже с ним там?

– Мать у нее умерла. Давно. Там с папой ее мачеха.

– Вот значит, что?! А какую чушь понаписали про автора на обложке ее книги-то… А она здесь совсем без присмотра-то жила…

– Почему? Я присматривал. Вполне прилично жили…

– И дожили! Чуть не угробилась! Нет, я это дело прекращаю, – Самойлов твердо качнул головой и тронул снова машину. – Сегодня в ЗАГС поздно, конечно, но завтра…

– Это важный шаг, о нем хорошо подумать надо, – сказала, а сама решила, что в случае чего, можно будет потом и развестись.

Что брачных обязательств мне, скорее всего, не избежать, уже догадывалась. Так как Алексея Юрьевича успела немного изучить. Он вроде смехом и, порой, невзначай много чего говорил, но если повторил что дважды, то это могло быть и серьезно. Потом, не следовало забывать и про рисунки. Они по-прежнему были у него, и Самойлов не говорил пока, что больше не намерен был меня ими шантажировать. Как раз, наоборот, скорее всего, придерживал козыря. Никак не могла решить, что же ему во всей этой истории надо-то было? А очень хотелось разобраться во всей этой интриге.

– Сиди, молчи и думай, если охота.

– А куда мы едем? Надеюсь, что окажусь сегодня дома? У меня там кот!

– Это точно. Галка, он так там орал, под дверью…

– Боже! Какой ужас! У него ни пищи, ни воды…

– Не, Колбасы я ему на балкон закинул, хоть и трудно было, с нижнего-то балкона. А, форточка на окне оказалась не закрыта. Так что, доберется до жратвы. Это я все продумал, – решил успокоить меня Вовка. – С водой хуже получилось. Пришлось бросать полиэтиленовый пакет с водой.

– Это как? – мы с Алексеем заинтересовались вопросом одновременно.

– Просто. Пакет туда упал, раскрылся, на полу балкона получилась лужа. Поэтому от жажды тоже не судьба ему подохнуть. Я Рыжика уважаю! Сам до нитки промок, пока бросок отрабатывал, но друга выручил.

– Значит, у тебя есть кот? – задумался о чем-то своем Самойлов. – Ладно.

– Да, кот. И мне надо домой. И давай, без шуток. Володь, скажи ему, что я девушка серьезная, что со мной нельзя, вот так, шутить, понимаешь ли. Пусть отвезет нас домой.

– Конечно. Уже говорю. Отвезите нас, господин Самойлов, по известному вам адресу. И можете не беспокоиться, с нами все будет в полном порядке. Да, детка?

– Да, Владимир Евгеньевич.

– Можно просто, дорогой… или Володя, например. И заживем как в прежние времена…

– Так и понял, что вы в прошлом любовники! Только надо было раньше думать. У тебя был шанс, офицер. Но ты его упустил. Разве не понятно, что с этой женщиной назад хода нет. Я, так это сразу понял. Поэтому, вот, приходится сразу соглашаться на брак. Был бы не прочь походить еще в холостяках, но вынужден распрощаться со своей свободой. Иду на жертвы, так сказать.

– Кто же тебя неволит, Алексей Юрьевич? Не я, это точно. Тогда, кто?

– Желание заполучить тебя себе. Это раз. И еще моя семья. Если точнее, то мой отец. Мать тоже сыграла свою роль. Внушила ему, что ты прекрасная партия для меня. Ты же сама это знаешь. Ведь, ты видела их в книжном магазине, и в ресторане еще потом тоже. Что же спрашиваешь?

– Хорошо, они так решили. Но ты не похож на пай-мальчика.

– А на кого похож? – тема Алексея явно веселила, а вот я почувствовала, как начала раздражаться на него.

Поэтому решила, что благоразумнее будет мне помолчать. Села себе в угол и точно, в рот воды набрала. Так мы дальше и ехали, в полной тишине и относительном спокойствии. Когда подъехали к родному двору, сердце все затрепетало от предчувствия скорой встречи с моим любимцем. Мы только вышли из лифта, а Рыжик меня услышал и стал мяукать из-за закрытой двери.

– Сейчас, сейчас, моя радость!

Я спешила открыть замок и еще немного разволновалась, поэтому ключ никак не хотел попасть в скважину, а потом в ней поворачиваться.

– Дай-ка, я… – отстранил меня Самойлов.

Он тоже поднялся вместе со мной, хоть я и попыталась проститься с ним около подъезда. В лифте мы поднимались втроем, но Вовка вышел этажом ниже. Алексей демонстративно указал ему на его дверь и не склонен был, по всей видимости, на этот раз шутить сам и воспринимать чужие шутки. Поэтому мы и оказались вдвоем перед моей дверью. Он ее открыл и в квартиру вошел первым.

Я, было, подумала, что это результат плохого воспитания, не пропускать женщину вперед. А потом поняла, что он не просто так это сделал. Алексей решил проверить, все ли там было в порядке, не оказались ли в помещении непрошенные гости.

– На кого ты думаешь, кто здесь мог быть? – спросила его, как только он закончил осмотр квартиры и вернулся ко мне в прихожую.

Я к тому моменту уже вовсю наглаживала Рижика. Кот ластился, радуясь моему возвращению и мурлыча. Мы так и сидели с ним на пуфе, когда к нам подошел Алексей.

– Это и есть, тот самый Рыжик? Когда был у тебя прошлый раз, его, вроде, не было? – Проигнорировал он мой вопрос.

– Был. Просто, не вышел из комнаты. Он не со всеми ладит.

– Что ты говоришь?! Рыжик, иди ко мне. Нам надо с тобой срочно подружиться. Ты как? Я согласен.

Как ни странно, но кот дал себя погладить и стерпел почесывание за ухом. А может, ему даже было приятно. Не могла понять определенно.

– У него есть переноска? Галя, я тебя спрашиваю.

– Есть. А зачем она тебе?

– Не мне, Рыжику. И собери, если хочешь, вещи, какие посчитаешь необходимыми.

– Рыжику?

– Не строй из себя глупышку. Собирайся и живее. Я посижу в этом кресле, оно мне еще в прошлый раз понравилось. Давай же, не тяни.

– Мне кажется, что это слишком. Переселять меня куда-либо, имею в виду. Как-то все это… – я стояла над ним и силилась подобрать правильные слова к своим ощущениям.

– Время, Галя, время! Шевелись.

– И спешка эта тоже… какая-то…

– Здесь вообще все ясно. Но если тебе прямо все скажу, то тебе может не понравиться. Вы, женщины, так устроены…

– Говори. Я вынесу, клянусь.

– Хочу тебя очень. Ну, ты поняла. Прямо, терпения уже не стало. А заниматься любовью в квартире, куда может заявиться, кто угодно и без спроса…

Я продолжала над ним стоять и его рассматривать. Никак не могла понять, когда он был серьезен, а когда валял дурака. Вот, и сейчас, тоже…

– Хватит стоять столбом и сверлить меня взглядом. У Таньки твоей ключи от этой квартиры есть? Кивни, если дар речи утратила. Так-то! Теперь поняла, почему тебе нельзя здесь оставаться?

Воспоминания о Татьяне и ее бегстве меня отрезвили.

– Теперь, да. Но я могу…

– А вот про Вовку твоего мне говорить не надо. Это я тебя спасал, а не он. Если бы было иначе, ты бы… А, ладно, проехали.

– Но мне, все же, интересно. Что бы тогда было?

– Сама не знаешь, да? Хорошо. Скажу тебе больше. Ты деньги видела? Кстати, их надо срочно убрать в надежное место, не должны они долго валяться в багажнике машины. А, их часть и вовсе не моя. Надо вернуть. Так вот, тебя что, нисколько не впечатлило, сколько я за тебя выложил? Что, правда? Нисколько?! Оригинальная женщина!

– Ладно, убедил, – очнулась я как ото сна и решилась, наконец, на действия.

Про свою не впечатлительность я ему соврала. Конечно, сумма была огромной и польстила бы самолюбию любой девушки. И мне в том числе. Только внутреннее чутье мне подсказывало, что не стал бы он просто так ее выкладывать за первую встречную, с которой сподобился весело провести одну ночь. В его действиях была тайна. Ее-то мне и захотелось разгадать. Для этого и принялась собирать чемодан. Поразмышляла, сколько это мое бегство могло занять всего времени, и добавила помимо летних вещей еще и более теплые, ведь осень была не за горами. Потом еще пошевелила мозгами…

– Что это ты положила в чемодан теплый свитер и куртку? – Самойлов с интересом поддел пальцем капюшон, отороченный мехом. – Вроде, я ничего не слышал про резкое похолодание. Даже наоборот, мне больше приходится слышать про глобальное потепление и все такое…

– Мало ли, что! – это был весь мой ему ответ, после которого он еще больше задумался.

Надо было отдать ему должное, хоть по лицу и пробежала тень, быстро взял себя в руки. Снова уселся в кресле, стал наблюдать за моими перемещениями по квартире и еще веселил себя комментариями в мой адрес. Надо сказать, в чувстве юмора ему было не отказать.

– Я готова, – заявила ему, встав рядом с доверху набитым чемоданом, крышка которого не хотела уже закрываться. – Только вот здесь твоя помощь понадобится. Ты пока закрывай чемодан, а я стану ловить Рыжика. Он спрятался. Страсть как не любит дорогу.

– А ты?

– Дорогу? Смотря куда и с кем, – я вылезла из-под соседнего кресла, прижимая к груди кота, потом сунула его в стоящую неподалеку переноску и разогнулась, приготовившись услышать ответ на свой следующий вопрос. – И куда мы теперь?

– Увидишь, – ему почему-то было весело, хотя я и постаралась испортить это настроение.

Взять, хоть те мои зимние сапоги, что лежали, как раз, сверху всех вещей и никак не могли быть им не замечены. Представляю, какие мысли посетили его голову. Наверняка прошелся, хоть и про себя, по всем женщинам в целом и по моей личности конкретно.

– Это все, или еще желаешь наполнить пару чемоданов? Тогда потопали на выход. Да?! А для кота не надо никакой корм прихватить? Я видел рекламу, так там…

– А меня чем собираешься кормить?

– Тебя кормить надо?! Извини, это я неудачно пошутил. Конечно, конечно, будет тебе все, что пожелаешь, птичка моя.

– Не надейся, что стану питаться зернами и прочей ерундой. Я та еще Галка! Вернее, в еде скорее хищница. Люблю мясо, из рыбы: осетрину и семгу. Понял?! Мой кот тоже не вегетарианец.

– Вот теперь я точно знаю, чем вас кормить. Спасибо за разъяснения. Обещаю, жаловаться на питание не станете.

Мой огромный чемодан не поместился в багажнике его Мерседеса. Алексей даже немного озадачился заталкивать его на заднее сиденье машины, вот какой у меня был чемодан. А еще была и переноска с котом. Ставить ее в багажник я категорически отказалась. Еще и пообзывалась на Самойлова, пообещав натравить на него общество защиты животных. Пришлось ему согласиться, чтобы я держала кота на руках, а тот таращился на него желтыми немигающими глазищами из переноски и хищно водил в его сторону носом. В общем, я надеялась, что Самойлов теперь хорошенько подумает, прежде чем еще раз заикнется о ЗАГСе.

Наш путь, оказалось, лежал на квартиру его родителей. Шикарный такой был дом и в самом центре Москвы. Когда я потом выходила на увитую цветами лоджию, то всего в нескольких сотнях метров наблюдала Красную Площадь, а, свесившись с той самой лоджии, могла видеть потоки людей, спешащих в ГУМ или, еще куда, в том направлении.

Когда до меня дошло, куда он меня вез, то принялась канючить про гостиницу. Но Алексей был непреклонен. Наотрез отказался рассматривать другие варианты нашего совместного проживания.

– Не нравится жить с родителями? Не проблема! Вот, приедем в Питер, и будет тебе отдельная квартира. Сейчас же, смирись. Правда, мать с отцом собирались на дачу завтра, это выходит, что совместное с ними проживание продлится всего одну ночь. Нет, несколько часов. Взгляни на часы, утро уже скоро.

– Тем более, беспокоить пожилых людей в такой час…

– Так считаешь?! Думаешь, они спят сейчас? Это притом, что знают, куда я отправился и с каким мешком денег?

– Что ты говоришь?! Они все про меня знают? Вот, это да! Нет, я к ним не поеду. Поворачивай машину.

– Успокойся и ничего не бойся. Когда ты со мной, все будет нормально, милая. И потом, отец, скорее всего, скрыл от матери правду, наплел чего-нибудь для ее спокойствия, на этом дело и кончилось.

– Так значит. Мне уже легче. А ты ему позвонил, что с тобой все в порядке? Как, нет?! Как ты мог?!

– Брось, он и так знает, что у меня всегда все под контролем. Ждет, конечно, но чтобы сходить с ума от волнения, это вряд ли.

– Что ты в этом понимаешь? Вот будут у тебя свои дети…

– Как ты сказала? Дети? Уже?!

– Не пугай меня. Бог с тобой! Какие дети? Здесь у меня все под контролем!

– Да? Точно? Мне сразу стало легче. Так, на чем мы остановились?

– Надо было позвонить отцу и сказать, что у тебя все нормально и что ты везешь в его дом любовницу и ее кота.

– Про кота он и, правда, не в курсе. А в остальном… про жену знает.

– Что же ты упертый-то такой?! Сейчас, вообще, жениться не модно. Вон, сколько народу живет в гражданском браке. Ты же, какой-то не типичный.

– Это точно. Я такой. Да и ты, птичка-невеличка, мне под стать подобралась.

Вот так весело мы и доехали до квартиры его родителей.

В их дом я входила, вертя головой во все стороны. Было на что посмотреть, скажу я вам. Только в подъезде и около него я насчитала пять камер. Кодовый замок можно было открыть только пластиковой картой или обратиться к консьержу. Правда, назвать так подтянутого и цивильно одетого молодого спортивного телосложения мужчину, язык не поворачивался. Я была совершенно уверена, что кадры для этой службы подбирались специалистом и среди бывалых военных. Вот, так. А в остальном, да, парадное выглядело шикарно, под стать квартирам в этом доме.

– Не вертись. Отсюда не убежать. Это тебе не номер в гостинице.

– Согласись, что и оттуда смыться было непросто. Но у меня получилось.

– Только не на этот раз. Выкинь сразу из головы любые попытки меня покинуть. Я теперь все учел.

– С чего ты взял, что…

– Выкинь, я сказал!

Дверь нам открыл его отец. Похоже, правда не спал, или его предупредили, что мы прибыли, так как мы не успели нажать на звонок, а он уже стоял на пороге.

– Входи. Только тише давайте, мать спит.

Я за ним понаблюдала и рассмотрела настороженность и неудовольствие. Второе как-то само собой приняла на свой счет. Нет, мог еще сердиться на Рыжика, только тот еще ничего не успел у них там натворить, раз сидел в переноске, и всего-то пару раз и мяукнул. Ну, а на сына-то ему чего было сердиться? Радоваться должен был, что тот вернулся в родительский дом живой и здоровый.

– Все нормально?

– Как обычно. Устал только. На, прими. Должны быть все на месте, а там… не знаю.

– Это деньги? А…

– Только деньги! – на мой взгляд, их разговор был каким-то резким и колючим, хоть ничего особенного и не произносили. – Остальное потом. Говорю тебе, устал! Вот, отдохну и продолжу. Можешь быть уверен, что все сделаю, как надо. Не беспокойся.

– А она? Ты серьезно все продумал? Я бы тебе не советовал…

– Серьезнее не бывает. И говорить здесь не о чем. Отец, отстань, а?! Я с ног валюсь.

– Ладно. Оставим эту тему на потом. Ты обещаешь не торопиться и дождаться нашего с матерью возвращения с дачи? Всего пару дней…

– А вот это выше моих сил. Завтра же поставлю точку в этом деле. Спокойной ночи. Я в свою комнату. И попрошу не беспокоить ни под каким предлогом… Идем, милая!

– Алексей! Ты ведешь себя… Нет, это ни на что не похоже! Это важно, это очень серьезно, а ты все валишь в одну кучу. Легкомыслие в высшей мере!

– Ты просил меня тебе помочь? – снова развернулся Алексей в сторону отца, не успев переступить порог, следующей справа по коридору комнаты. – Я это сделаю. Можешь быть уверен. А остальное… это уже мое личное дело. На этом все! Отбой!

Его отец так и остался стоять в коридоре, только молчал и смотрел нам в спины. Мы же вошли в комнату и стали пристраивать наши вещи. Алексей мой чемодан, а я переноску с Рыжиком. Если бы эти предметы занести в мою спальню, то подойти к кровати стало бы трудновато, такие у нее были габариты. А здесь, ничего, могла бы еще пару-тройку чемоданов прихватить, все поместились бы и не особо стеснили бы.

– Давай сразу спать завалимся? Я не шутил, когда говорил отцу, что устал.

Обратился Самойлов ко мне и принялся наглядно демонстрировать свои приготовления ко сну. Снял рубашку и принялся расстегивать джинсы.

– Конечно! Я тоже за отдых. Вот, только пижаму достану. Помоги мне, поставь чемодан на бок. Хорошо. Да. Так. Теперь помоги открыть его. Не видишь, молнию заело! Кто так закрывал?! Руки бы оторвать! Так. Хорошо. А, я взяла с собой пижаму, не помнишь? Определенно, должна была взять. Но я этого не помню. Совершенно.

– На! Только угомонись. Спать пора, я уже двое суток без сна. И потом, стены здесь хоть и толстые, но ты так разгалделась, что можешь разбудить мать. А если это случится, то мало никому не покажется. Она своими разговорами и поучениями может любого довести до нервного срыва. Я тебя предупредил, Галчонок!

Обернулась на его слова и увидела, что протягивал мне футболку, какую-то из своих, у меня таких не было. Взяла, хмыкнула и направилась в коридор.

– Ты куда? Я же сказал «спать».

– А мне надо! Что, уже и в ванную нельзя?! – прихватила еще по ходу косметичку и решительно взялась за ручку двери.

– Черт! – прошелестел он где-то за моей спиной. – Ладно, пошли!

Его помощь мне действительно понадобилась. В их квартире можно было потеряться, и сама я ванную, скорее всего, искала бы до утра. А так, получилось быстро.

– Сюда, – распахнул Алексей передо мной дверь.

Это было нечто. Умеют же некоторые люди получать удовольствие от всего. Осмотревшись по сторонам, захотела наполнить тот небывалый по объему и красоте сосуд, который язык никак не поворачивался назвать ванной, и полежать там с часочек. Руки так и чесались это сделать. Но в дверь поскреблись, и голос Алексея придушенно сообщил, что у меня всего десять минут. За это время или чуть больше успела только почистить зубы и наскоро принять душ. Когда покидала эту комнату, прямо вся расстроилась, что пришлось воспользоваться душевой кабиной, а не ванной. Но делать было нечего, под дверью ждал Самойлов.

– Добилась своего? Наслаждайся. Только не веселись, птичка моя, уж очень. Теперь будет на моей улице праздник.

– Ты про что? – я вошла снова в его комнату и принялась рассматривать широкую кровать, соображая, где его любимая сторона, чтобы лечь именно с того края. – Мне пришлось наскоро сполоснуться, а соблазн был залечь на несколько часов в воду с пеной. Но я ни-ни. Я само послушание. Ты где любишь спать? Справа? Слева? Надо же, я тоже! Теперь ты мне должен уступить, раз не полезла надолго в ванну. Куда?! Здесь теперь мое место!

– Ну, все! Марш из постели!

– Ты меня выгоняешь? Совсем?! Так и знала, что ты эгоист! Маменькин сынок и эгоист! Вызови мне немедленно такси, я еду домой!

– Вот уж, нет! Останешься здесь. Просто у тебя волосы мокрые. А я не люблю, когда ложатся ко мне в постель с мокрой головой. Суши давай. А потом вернешься, и на какую пожелаешь половину. Мне все равно, нет у меня пристрастий. Могу спать справа, могу слева. Давай, давай, пошевеливайся! Время пошло.

Требование было законным, и я его признала. Тем более что поняла его решимость не уступать. Ладно, это было ничего, сама не любила ложиться с мокрой головой. Поэтому принялась интенсивно работать руками, высушивая волосы полотенцем.

– У тебя красивые волосы, Птица, – рассматривал меня, уже лежа в постели.

– Обыкновенные.

– Тебе идет моя футболка. Ты в ней такая сексуальная… иди уже ко мне.

– Нет, как можно! Я еще не до конца просушилась.

– Черт с ними, с мокрыми волосами! Иди сюда, не могу больше ждать, ты меня совсем разгуляла. Сна теперь ни в одном глазу, только сплошное желание. Бросай полотенце.

– Нет, надо спать! Не знаю, как ты, а я должна отдохнуть. У меня сплошные травмы на теле, меня надо пожалеть!

– Покажи мне скорее твои раны, я уже готов тебя жалеть. Где надо поцеловать?

Дальше сопротивление было бесполезным. А заснули мы, когда вовсю светило солнце. Сколько проспали, затруднялась сказать. А глаза открыла от ощущения, что меня пристально рассматривали. И не ошиблась, дверь в комнату была приоткрыта, на пороге стояла мама Алексея. Я, как ее увидела, так и вздрогнула, а как дернулась всем телом, так и разбудила Самойлова. Он убрал кольцо своих рук от меня и сладко потянулся.

– Что, пора вставать? Ты проснулась, милая?

– У нас, кажется, гости.

– Что? Кто? А, мать… Я, кажется, просил ко мне не заходить?

– Я стучала.

– А я отцу сказал, чтобы ни под каким предлогом…

– Кот кричал. А вы так крепко спали, что не слышали бедное животное. Но, раз уж вы все равно теперь проснулись, то давайте позавтракаем вместе. А потом мы с отцом уедем на дачу. Поднимайтесь, кофе готов.

– Где же Рыжик? – привстав на локте, осмотрелась, но в переноске его не обнаружила.

– Квартиру осваивает, не сидеть же ему теперь взаперти, если вы будете все время проводить в постели.

– Начинается! Мать, закрой дверь, нам одеться надо.

За завтраком собралось все благородное семейство. И я, как белая ворона, присела скромно с краешка стола. Для меня получилось довольно неуютно. Точно это чувствовала, а как им, не знала. Лично мне было не очень приятно ловить на себе постоянно взгляды, то его матери, то отца. Сам Алексей был совершенно спокоен и его больше занимал завтрак, чем разговоры и атмосфера за столом. Последнюю я бы назвала угнетающей.

– Какие у вас планы? – как разрубила вопросом тишину мама Алексея.

К кому конкретно относилась эта фраза, не поняла. Самойлов ее проигнорировал. Тогда Анастасия Семеновна устремила взгляд на меня. Так вышло, что ответ пришлось держать именно мне. Что же, надо, так надо.

– Как вам сказать… У меня возникли проблемы с жильем. Правда, Алексей? – он не сразу понял, куда я клонила, и решил, что не слишком себя обременит, если кивнет утвердительно. – Да! Так получилось, что лишилась квартиры.

– Как же так? Вы же москвичка, насколько я знаю!

– Так вышло. И теперь мне негде жить. Тут ваш сын подвернулся. Сказал, что могу пожить у него, в смысле, у вас, что здесь полно места.

– Алексей, что это значит?

– Не слушай ее, – он спокойно жевал бутерброд и запивал его кофе. – Я ее полюбил, сделал предложение, она согласилась, сегодня распишемся, через месяц жди сообщение о внуке.

Его слова в шок вогнали и меня и Анастасию Семеновну. Отец Алексея ударил рукой по столу так, что вся посуда подпрыгнула, и мы с его женой тоже.

– Кончай паясничать! Я тебе не позволю устраивать из семьи балаган!

– Я в Москве не задержусь. День-два побуду и уеду к себе. С женой. Разве не этого ты хотела, мама? Постоянно твердила мне про внуков, что тебе давно пора их иметь. Вот, я на пути к исполнению твоего сокровенного желания.

И снова повисла тишина. Когда из моих рук нечаянно выпала вилка, то было похоже на небольшой такой звуковой взрыв.

– А, а что это у вас с глазом и щекой, Галина Андреевна? – решилась спросить меня его мама, но было похоже, что ответа слегка побаивалась.

– Так… бандит один… заехал кулаком.

– Хватит! – теперь Алексей ударил по крышке стола. – Ты поела? Тогда марш в нашу комнату.

Я не стала ждать, когда он повторит дважды. Бросилась бежать без оглядки. А когда оказалась на месте, то поняла, что Самойлов на кухне задержался, и там разгорелась словесная перепалка. Громче всего в ней звучал голос его отца, на втором месте была мать, но и Алексея тоже слышно было достаточно. Я присела на кровать и задумалась. Зачем я здесь? Для чего? Ответов у меня не было. Потом мне в голову пришла простая мысль. А не позвонить ли мне своему другу? Решила и сделала. Благо, и телефон оказался под рукой. Мой собственный. Мне его Вовка вернул, сказал, что нашел в кармане Сурикова, когда его обыскивал.

– Как ты? – он опередил меня вопросом. – И где ты?

В его голосе слышалась явная тревога. Иначе, отчего он даже поздороваться со мной забыл, так торопился узнать о моем месте нахождения.

– К сожалению, на квартире у родителей Алексея, – вздохнула я, рассчитывая на сочувствие.

– К счастью, детка, к счастью! – он чуть не кричал уже в трубку от возбуждения.

– Вова, что случилось? – теперь и я разволновалась не на шутку.

– Твою квартиру вскрыли. Дверные замки открыли и вошли. Работа профессионала, а не хулиганов каких, или пьяниц с наркоманами. Внутри полный погром. По всему, что-то искали. Не знаешь чего?

– Понятия не имею, – произнесла я как-то заторможено и повела глазами в сторону двери, тогда и обнаружила, что Алексей стоял на пороге и прислушивался к моему разговору.

– Этот художник, вполне возможно, тебе жизнь спас тем, что увез отсюда. Ты поняла? Галя, что ты молчишь? Ты меня слышишь?

– Да, Вов, слышу. И что теперь делать? – не знаю, кому точно адресовался этот вопрос, но смотрела я на Алексея. – Мне надо приехать?

– Полагается заявить в полицию, – ответил мне Володька.

– Нет смысла, – подошел ко мне Самойлов и протянул руку, давая понять, чтобы передала ему трубку.

Я послушалась, и тогда они продолжили разговор между собой. Мне же оставалось подслушивать и вздыхать, догадываясь, что ничего хорошего от жизни и дальше ждать не приходилось.

– Ну, что? О чем договорились? – с тревогой смотрела на то, как Алексей клал телефон на тумбочку.

– Не волнуйся, все будет хорошо. Забыла, я уже тебе это обещал. Но у меня условие. Сейчас быстренько собираемся и едем в ЗАГС. У тебя есть, что надеть? Насколько знаю, женщины предпочитают что-то белое. Ну, или там…светлое…

– Белое или светлое? – у меня, по-видимому, еще продолжался шок, так как поднялась с места и послушно стала рыться в глубинах своего чемодана. – Было… Костюм подойдет?

– Вполне. Доставай и надевай. Паспорт у тебя с собой? Отлично. Дай его мне.

– А зачем?

– Как зачем?! Мы едем оформлять брак.

– Какой брак?

– Ну… милая! Очнись, давай!

– А, а! Догадалась. ЗАГС! – посмотрела на него и как пришла в себя.

Главное, что поняла, что он совсем не шутил. Да, был вполне спокоен, но лицо выглядело настороженным и, наверное, даже суровым. Таким его видеть мне еще не приходилось. Как будто, передо мной теперь стоял другой человек, и такому лучше было не перечить. Только я все еще не очень хорошо соображала, поэтому, должно быть, и решила попробовать отказаться.

– Алексей! Не надо!

– Давай так, Галя. Ты просто поверишь мне на слово, что во всем этом есть смысл. Потом, когда все закончится, ты уже и сама поймешь, что к чему.

– Все равно, – гнула я свою линию. – Это слишком серьезно, то, что собираемся сделать. Для меня, точно. Поэтому, не хочу и не стану.

– Так, снова бунт. Хорошо. Дай мне телефон сюда. Смотри, я набираю номер Кондратьева, – Вовка сразу же откликнулся, и какое-то время они разговаривали между собой. – Да, снова я. У меня вопрос. Угадал. И что? Можно было предположить, что этим кончится. Нет. Я считаю, что надо ей рассказать. Лучше ты. Мне она может не поверить.

После этого протянул трубку мне.

– Галка, я тебе не все сказал недавно. Дело в том, что сегодня утром меня вызвали на работу. И совсем по другому поводу… не про Сурикова была речь. Позвонили соседи твоей Татьяны. Нет, не с московской квартиры, а с дачи. Там было шумно ночью, вот они и решили вызвать полицию. Те прибыли, но было уже поздно: в доме все оказалось перевернуто вверх дном, а никого задержать не удалось, скрылись. Стали разыскивать хозяйку, и выяснили, что она не вышла на работу, чего ранее с ней не случалось. Позвонили в местное отделение и попросили проверить московскую квартиру. Вот, там ее и нашли… вернее, ее тело. Татьяну зверски пытали. Смерть была ей облегчением. Вот такая история. Мне кажется, что у нее и у тебя побывали одни и те же люди. Ты поняла, о чем я сейчас тебе сказал? Будь предельно осторожна и держись Алексея. Сейчас главное выжить.

После такой новости мне потребовалось довольно длительное время, чтобы прийти в себя. Сама не помнила, как надела тот самый костюм и под руку с тоже принарядившимся Самойловым вышла из квартиры. Пешком прошли в какой-то переулок и посетили там ювелирный магазин.

– Тебе какое кольцо нравится? – Алексей склонился над прилавком с обручальными кольцами. – Все равно? Тогда положись на меня. Я сам сделаю выбор.

Дальше был ЗАГС. Мне пришлось немного посидеть в коридоре в одиночестве, но совсем не долго. Потом нас по-быстрому расписали. Самойлов надел мне на палец кольцо и чмокнул в щеку. Помню, что рядом крутился фотограф. И как бы ни была заторможена в тот момент, а все же успела подумать, что мой фингал под глазом – самое оно для свадебной фотографии.

– О! Родители дома, – это мы уже возвращались домой. – Почему не уехали на дачу? Нас ждали? Зачем? Да, можете поздравить. Рыдать-то зачем, мама? А ты, отец, ничего не хочешь мне сказать? И на том спасибо! Жена, собираем вещи и съезжаем в гостиницу. Не стой столбом, милая, лучше поищи своего кота. Да, я видел его хвост в кадке с цветами на лоджии. Нет, мама, я уже все решил. Отец, жди моего звонка. Всем пока.

В гостиницу мы ехали в гробовом молчании. Добрались, закинули вещи в тот же номер, где мне уже пришлось побывать, и пошли в ресторан напротив, чтобы поужинать. Нас посадили за тот же самый стол, за которым не так давно выясняли отношения. Подумать только, всего четыре дня прошло, а сколько всего случилось! Уму было непостижимо.

Ясное дело, что мысли мои витали вокруг тех событий, что теперь не скоро забудутся, и из-за которых никак не удавалось взбодриться и, не то что веселиться, а даже улыбнуться. Самойлов сидел напротив меня и тоже был серьезен. Предполагалось, что мы обмывали наш союз. Да, на столе было шампанское, мы его пили, но выглядели при этом, точно на похоронах. Что было совсем не удивительно.

– Можно тебя пригласить на танец?

– Что? – его вопрос вырвал меня из грустных раздумий, и не сразу сообразила, что ему было надо. – Танцевать? Сейчас?!

– Когда же еще? Это, все же, наша свадьба, дорогая. Лично я не каждый день или год женюсь.

– Я тоже. И это замужество у меня первое. Только очень тебя прошу, давай обойдемся без танцев.

– Как скажешь. Устала? Может, отвести тебя в номер?

– Пожалуй, пойду уже. Не надо меня провожать, дождись счета, а я и сама дойду.

Он пожал плечами и остался на месте, когда я поднялась из-за стола. Выйдя на улицу, ступила, было, с тротуара на проезжую часть и чуть не угодила под машину. Та резко затормозила, с характерным скрипом тормозов и покрышек об асфальтовое покрытие, а мое сердце так и ухнуло вниз.

– Смотреть надо, куда идешь!

Я пришла в себя настолько, чтобы унять сердцебиение и дрожь в коленках, и, вертя головой во все стороны и опасаясь новых неприятностей, припустила во весь дух к дверям гостиницы. Там, тоже быстро, взяла ключ и через несколько минут оказалась в номере. Заперла за собой дверь и прижалась к ней спиной. Меня всю трясло. Надо было признать, разумом завладели страхи. Я боялась нового похищения, боялась пыток, не хотела думать о трагической кончине, но такие мысли так и роились в моей голове.

Пришлось уговаривать себя, унять нервы, набросив узду на тягостные воспоминания. Только приказывать себе было легко, а добиться желаемого получалось очень сложно и медленно. Сделав несколько кругов по площади номера, с большим трудом смогла отвлечься и немного успокоиться. Уже хотела, было, присесть, как в дверь постучали. От вполне обычного и не громкого стука, как подпрыгнула, а потом крадучись начала приближаться к двери, чтобы спросить, кто там был. Получилось совсем хрипло, так, на нервной почве, сел голос.

– Алексей, любимый, это я.

– Кто, я?

– Анжелика. Открой.

Голос и, правда, был женский. Только я ему нисколько не поверила. Мне мерещились дюжие ребята, в количестве не менее двух, готовых ворваться и наброситься на меня, как только открыла бы дверь. А женщина, что женщина? Она им нужна была просто для того, чтобы меня обмануть. Это же было ясно! Я отодвинулась подальше от двери, предварительно проверив крепость замка. Но там, в коридоре, засекли мое шевеление и принялись дергать за ручку и еще и стучать. Что было делать? Я решила срочно набрать Алексея. Когда у меня это получилось, он подозрительно долго не брал трубку, потом и вовсе сбросил звонок. Но я проявила настойчивость, набирая его вновь и вновь. А потом совершенно неожиданно для себя поняла, что услышала трезвон его телефона, как раз, за дверью номера. Какая муха меня укусила, не знала, но решила, что с ним случилась беда, и мне срочно надо было ему помогать. Именно поэтому подскочила и рывком открыла створку.

Как выяснилось, совсем не вовремя. Для него. Он стоял в обществе известной мне бывшей натурщицы, держал ее за плечи и тихим голосом говорил какие-то нежные слова. Почему я так решила? Просто вид у нее был такой, какой обычно у нас, женщин, бывает при случае, если нам на уши поют песнь обещания скорой и долгой совместной радости. Руки ее при этом лежали у него на талии, она почти, что прижалась к нему, а глаза не отрывались от его лица и были полны обожания. Смотреть на них далее у меня не было никакого желания. Поэтому поспешила убраться и прикрыть дверь.

Сказать, что в душе наметилось спокойствие, раз не было в помине никаких громил и опасности, у меня не получилось бы. Как ни странно, но я снова была в волнении, и не менее сильном, чем совсем недавно, до того, как подсмотрела ту сцену. Но я с собой боролась. В первую очередь решила себя отвлечь на какой-нибудь позитив. И как раз, на глаза попался Рыжик, мое пушистое спасение. Мы с ним сели в кресло и обнялись. Для звукового фона я включила телевизор. Чтобы удобнее и комфортнее было приходить в себя после многочисленных стрессов, выключила верхний свет и включила торшер. Получилось вполне подходяще для возобновления душевного равновесия.

В таком положении меня и застал Самойлов, когда вошел в номер. Надо сказать, что долго мне его ждать не пришлось, только-только успела снова опуститься с котом в кресло, нажав кнопку напольного светильника, и приняла отсутствующий вид. Он подошел, присмотрелся, помолчал, протянул руку к Рыжику, желая потрепать его за ухо. Но мой кот был не из тех, кто способен предать свою хозяйку, он отстранился и повел губой, намекая на то, что третий нам с ним был нежелателен.

– Помешал? – мне не было понятно, кого спрашивал, меня или Рыжика, но отвечать все равно не была намерена. – Медитируете? Так, так. Ладно, я в ванную.

Когда он вышел, я уже лежала под одеялом. Причем в своей любимой длинной пижаме, а между собой и его половиной кровати положила кота. Я знала, что делала. Мое животное обожало спать со мной в одной постели, и готово было порвать на лоскуты любого, кто мог ему помешать.

– Не дело брать кота в кровать. Ты меня слышишь, жена? Ладно, я сам его посажу в переноску. Киса, киса, иди сюда. Ай, ой! Вот, зараза! Мерзавец! Ты посмотри, что он сделал с моими руками. А теперь еще и орет благим матом. Будто это не он меня, а я его травмировал! Ты это нарочно сделала, да? А за что? Никак приревновала?! Надо же! А, сама замуж за меня ни в какую не хотела.

– Ты угомонишься, наконец?! Я устала и хочу заснуть. Гаси, давай, свет. Куда?! Это моя половина. Где граница? Смещайся, давай, дальше к своему краю. Дальше. Еще. Ничего с тобой не будет. Такие не падают. А если все же? Наверняка встанешь на все четыре лапы. Кот мартовский!

– Так понимаю, любовь сегодня отменяется. Ничего себе, первая брачная ночь! Что ты там фыркаешь? Не знаю, что ты себе придумала, только…

– Мне не интересно.

– Между прочим, ты просто обязана теперь исполнять…

– Заткнись!

– Так грубо? Может, еще и кричать примешься? Нет, это ни на что не похоже. Какой обман?! Ладно, сегодня, так и быть, стерплю, у тебя был трудный день. Отдыхай. Спокойной ночи, любимая.

– И тебе приятных сновидений.

Утром я проснулась первая. Встала, привела себя в порядок, покормила Рыжика, а Самойлов все никак не хотел просыпаться. Тогда я присела с самого края кровати, поджав под себя ноги, подперла руками подбородок и стала его гипнотизировать. Наверное, у меня это плохо получалось, потому что мне еще долго пришлось так сидеть. Наконец, он зашевелился, а потом открыл глаза.

– Доброе утро! – выпалила я с самой своей милой улыбкой на лице.

– Что это? Никак моя женушка одумалась и решила быть хорошей?

– Я есть хочу, а ты все спишь и спишь…

– Понятно. Значит, иногда буду морить тебя голодом, чтобы была покладистее. С этим все ясно. Теперь иди ко мне, моя милая.

– Обойдешься. Вставай и пошли завтракать.

– Это не метод от меня чего-то добиться. Капризы и приказы имею в виду. Прыгай, давай, сюда, и мы быстро обо всем договоримся.

– Кончай, Самойлов. Говори, давай, что тебе от меня надо. Ведь, надо же! Я это уже поняла. Пришло время во всем разобраться.

– Так считаешь? Тогда ладно. Тогда сначала поедим. Сейчас буду готов, я быстро.

Завтракали мы в кафе на соседней улице. Ели молча. Я все ждала, что Алексей уже за столом скажет хоть что-нибудь, способное пролить свет на мою дальнейшую судьбу. Но нет, он не смешивал утоление своего голода с утолением моего любопытства. После того, как наелся, предложил вернуться в гостиницу. Что было делать, запаслась терпением еще на двадцать минут. Когда вошли в номер, меня так и распирало от вопросов.

– Ну! Я вся сплошное внимание, – уселась в кресле напротив него, приготовившись слушать.

– Что ты хочешь услышать?

– Тебе, ведь, многое известно о том деле, так?

– Каком деле?

– Не начинай, а?! Так мы здесь до ночи просидим. Я имею в виду то ограбление, что провернул Суриков.

– Почему ты так решила?

– Это же просто. Ты точно знал, что придут ко мне на квартиру. По твоей реакции, я поняла, что смерть Татьяны для тебя не была неожиданностью. И вообще, ты с таким напором влез в это дело, что это наводит на мысль.

– Что ты говоришь?! И какую?

– А, сам сказать ничего не хочешь?

– Просто я волновался за тебя. Не хотел, чтобы пострадала…

– Как же, как же, помню, полюбил меня с первого взгляда. Но при этом продолжал приятно проводить время с Анжеликой.

– Опять ревность! Сколько можно говорить…

– Не важно. Я сейчас не об этом. Лучше скажи, где так научился стрелять.

– В армии. Я служил в ВДВ. Два года. Потом еще немного по контракту. Какие еще вопросы?

– Кто ты, Самойлов? Я тебе не верю. Очень хочу, но не получается. У тебя в том деле есть какой-то свой интерес.

– Не веришь, говоришь? А как насчет боязни? Ты меня боишься?

Я глубоко задумалась, так как отнеслась к его вопросу с полной серьезностью. Но сколько себя ни пытала, ничего подобного не почувствовала. Поэтому и закрутила головой, отвергая свой страх перед ним.

– Это хорошо. Это вселяет надежду…

– Зачем ты сейчас говоришь загадками? Можешь сказать просто: да или нет? Есть у тебя свой интерес, да или нет?

– Будь по-твоему. Да, и не один, целых два. Довольна?

– А дальше-то что?

– Ты же такая догадливая, отчего же сама не можешь ответить?

– Тебе и тем людям нужно золото, похищенное Суриковым.

– Я правильно сделал, что на тебе женился. Во-первых, ты умна. Во вторых, жалко такую было бы потерять, потому что такие догадливые долго не живут. А без меня за спиной это было бы совсем невозможно. Тебе выжить, имею в виду. В-третьих, ты точно знаешь, где то золото и меня к нему приведешь.

– Так уверен?

– Абсолютно. Причем, сразу по трем пунктам.

– Берем первый. Здесь спорить мне не хочется. Второй. Зачем жениться-то надо было? Просто бы поохранял немного…

– Это тебе сейчас не понятно. Но с твоими способностями в логическом мышлении, быстро поймешь. Переходим к третьему пункту. Так ты знаешь, где спрятано награбленное?

– Имею предположение, не более того. Допустим, оно окажется верным. Но зачем мне тебя туда вести?

– А кого еще? Твоего друга Владимира Евгеньевича? Валяй! Только не сносить тебе тогда головы. Здесь не только его и мой интерес. Имеются еще люди, которые не остановятся, пока не найдут тайник. Да ты уже должна была об этом догадаться. Поэтому мне и доверилась. Не так ли, птичка-невеличка?

– Ну, да. Как говорится, из двух зол выбирают меньшее.

– Хороший стимул выйти замуж.

– Не начинай. Говори, что дальше будет. Кто те люди, что…

– О них тебе знать не положено. Дело в том, что, как только с ними познакомишься, так я серьезно буду волноваться о твоем здоровье. Ты меня поняла? Только вот, избежать встречи уже никак не получится. Они постоянно рядом с нами. Дело в том, что ты теперь единственная их надежда отыскать спрятанное золото. Татьяна твоя была неосмотрительна, а кто-то из тех не рассчитал силу воздействия на нее. Теперь ее нет. Осталась только ты, Птица!

– Я же не была их сообщницей, и они не раскрывали передо мной свои секреты!

– Да. Только это знаю я, а те люди не будут долго задумываться, просто начнут тебя спрашивать. Своими методами, конечно. И быстро поймут, как и я, что ты девочка умненькая и привыкла все анализировать. Это их воодушевит усилить методы дознания.

– Хватит. Я уже и до того боялась. Больше пугаться, наверное, некуда. И отлично поняла, что ты мне больше друг, чем они. Только вот, как заноза в голове сидит мысль, зачем тебе было жениться. Есть уже догадка конечно. Кивни, если права. Хотел быть максимально близко ко мне?

– О, да, максимально!

– Паяц! Правильно про тебя твой папа сказал. Но еще и мерзавец.

– Это еще почему?

– Чувствую, что ты меня всю использовал, а выдвинуть серьезное обвинение как-то не получается. Скользкий ты какой-то. Одно знаю точно, что ни за что не связалась бы с тобой в других обстоятельствах.

– Похоже на правду. Но мы очень отвлеклись, милая. Давай, хотя бы на сегодня, отбросим все личное. С ним потом разберемся. Сегодня у нас с тобой будет решающий день. Дело в том, что мои конкуренты и твои злейшие враги, уже объявили о желании тебя заполучить.

– Что, просто позвонили тебе по телефону? Так?

– Тебе обязательно нужны подробности? Ладно, будут. Их представитель сидел вчера в ресторане за соседним столом, как раз за твоей спиной.

– Ужас! – думала, что больше пугаться уже не могла, оказалось, что ошибалась, но все равно в голове не унималась некая мысль и не давала мне покоя. – А ты, что же, их, врагов моих, всех в лицо знаешь? Опять спрашиваю тебя, кто ты, Самойлов?

– Пока тебе только надо знать, что я на твоей стороне. И еще, что имею возможность оградить тебя от больших неприятностей. Поэтому, давай, сосредоточься и не пытайся вывести меня из себя. Повторяю, ты должна мне показать, где золото. Или просто озвучь свою догадку. Это тоже сойдет.

– А, ты поедешь туда? Нет, я одна не останусь. Боюсь. Только вместе.

– Лучше бы, я один туда отправился. Уверяю, что здесь, в этом моем номере тебя никто не тронет. Это факт. И кстати, моя фамилия теперь тебя оберегает от многого.

– Вместе. Это мое последнее слово. Ты согласен? И еще, мне надо знать, что потом будет со мной. Ты, они, вы вместе получите желаемое. А как со мной?!

– Давай, решать проблемы поэтапно. Так далеко даже я знать не могу, честно тебе говорю. Но многое будет зависеть от тебя. Станешь ли меня слушаться, доверять мне…

– Стану! – выпалила я с небывалой поспешностью. – Только, пожалуйста, сделай так, чтобы меня не пытали и не убивали.

– Это полностью совпадает и с моими желаниями. И прошу тебя, держись все время рядом. Прилепись и не отходи ни на шаг. Поняла? Договорились? Хорошо. Теперь говори, куда нам ехать.

– На Танькину дачу, конечно. А ты, разве, не догадался?

– Были такие мысли. Но там все перерыли конкуренты. Если они нашли, то, что искали… дело дрянь. Хотя, не похоже… они же продолжают тобой интересоваться.

– А, может, просто желают от меня избавиться? – округлила я на него глаза. – Заманивают в западню.

– Больше склоняюсь к тому, что им не удалось ничего разыскать.

– Если так, и нам повезет больше, это хорошо будет для нас?

– Не сомневайся, твои шансы выжить возрастут во много раз.

– Тогда, что мы сидим? Поехали быстрее.

Сразу направиться на Танькину дачу не получилось. Даже мне стало понятно, что за нами следили. Так откровенно на хвост сел синий автомобиль. Алексей принялся лавировать и накручивать километры по улицам города. На все ушло не менее часа, а избавиться от сопровождения никак не удавалось. Тогда Самойлов изловчился проскочить на светофоре и улизнул от преследователей в один из переулков старой Москвы. Узкие кривые улочки замелькали перед глазами, а когда снова выскочили на Садовое кольцо, то вздохнули с облегчением. Мы оторвались. Дальше, все равно, не спешили расслабляться и долго еще наблюдали все машины и в зеркала и в окна. Но так ничего подозрительного и не обнаружили больше. Поэтому Самойлов решил, что теперь могли отправляться в известное нам место.

К дачному поселку приехали где-то к часу дня. Подъезжать прямо к воротам не рискнули. За ними могли следить, и не только наши враги, но и полицейские, которые тоже перестанут быть друзьями, если мы попытаемся проникнуть в опечатанный дом. А мы, определенно, планировали дачу посетить, хоть бы ее всю сплошь заклеили предупреждениями не входить. По этой причине я и указала Самойлову другую дорогу в поселок. По ней удобнее было достичь цели менее заметно, потому что с той стороны нужный дом был первым в прямом ряду строений. А еще, на ту дорогу выходили не широкие ворота, а узкая калитка, которая с той стороны запиралась всего лишь на щеколду. Ее Алексей легко открыл, как только смог перелезть через глухой деревянный забор. Поэтому, я вошла на задний двор дачи со всеми удобствами и сразу направилась, опять же, к скромной двери с торца дома.

– Я очень удивлюсь, если она окажется закрытой, – сказала я и собралась взяться за ручку.

– Стой. На, вот, надень.

– Перчатки? Для садовых работ?

– А ты, какие хотела? Или решила везде здесь оставить свои отпечатки? Вот уж, твой дружок, Кондратьев, обрадуется. Мало ему прежних объяснений с начальством, так…

– Тихо! Я что-то услышала. А ты? Ничего не слышал?

– Вроде, нет. Это у тебя, должно быть, от страха. Мерещится.

Мы замерли на узком крыльце перед входом. Встали напротив друг друга и стали прислушиваться.

– Не скажи. Когда меня очень припечет, тоже могу настраивать уши на любой, даже малый шум. Не ты один обладаешь локаторами.

На всякий случай, громко мы не говорили, скорее шептали.

– Прошу не задевать снова мои уши. Нормальные они у меня. Что ты к ним привязалась? Просто, это с тобой приходится «держать ухо востро».

– Ладно, ладно. Не обижайся. Они, действительно, у тебя очень даже ничего. Я бы еще сказала, что в них что-то есть, красивое. Вот этот изгиб, например.

– Да? Это какой? Покажи. У! Приятно. Еще! Какие нежные у тебя пальчики.

– Пусти, пусти! Ах! Опять целоваться надумал? М, м…

– Теперь ты меня поцелуй.

– Можно в ухо?

– Если целовать, то можно. О! Мне понравилось. Повторить!

– Кстати, скажи, пожалуйста, как тебе моя шея? Не в этом смысле. Отстань. Я серьезно спросила. А то, некоторые утверждали, что она у меня худая и длинная.

– Врали. От зависти. Шикарная у тебя шея. Дай еще поцелую. Вот, в это место. Там я еще ни разу не целовал.

– Ты не забыл, зачем мы сюда пришли? Я-то просто от боязни время тяну, опасаюсь входить. А ты? Отчего дурью маешься?

– Использую любой момент и случай, чтобы насладиться своей несговорчивой женой.

– Зря ты мне об этом напомнил. Только-только начала забывать об этом злополучном браке, как ты снова воскресил мою память.

– Нормальный брак! Не выдумывай. Еще потом мне спасибо скажешь, что все так получилось, а не иначе.

– Сомневаюсь, но ладно. Может, уже войдем?

– Прошу! – нажал он на ручку и легко распахнул передо мной дверь. – Заходим.

Дверь распахнулась широко и с небольшим скрипом. Мы повернули головы в направлении коридора, что был сразу за ней и застыли на месте. На нас смотрело дуло огнестрельного оружия. И не просто так, а было в руках дюжего молодца, который явно нас поджидал. А как только к нему присмотрелись, так и второго подобного дядю заметили. Тот стоял за его спиной и немного боком, но тоже выглядел недружелюбно.

– О! Привет! – у Самойлова хватило духу с ними поздороваться.

Не знала, что бы без него делала, так как сама не способна была произнести ничего вразумительного, даже, наверное, ни на какой просто звук не была способна. Те двое выглядели страшно внушительно и могли бы на меня совсем рассердиться за невежливость, а так, все свое внимание обратили исключительно на Алексея. Оружие тоже, теперь оно смотрело на грудь Самойлова. Я же, как он до того и хотел, прижалась к нему сзади, то есть прилепилась, и только чуть выглядывала из-за его боку.

– Руки! – рявкнули на нас.

Я от этого дернулась всем телом, но пальцы свои, комкающие край одежды Алексея не разжала, а, как раз, наоборот, сжала сильнее. Он же послушался тех двоих и руки поднял.

– Ребята, я чист. Взгляните сами. Зачем мне перестрелка с вами, когда рядом моя жена? Сами подумайте? И давайте не будем стоять так долго, у меня на хвосте были люди Крутого. Оторвался от них конечно, но они должны были уже сообразить, куда я делся, поэтому давайте поторопимся. Вам нужны здесь конкуренты? Мне точно нет. Вас принимаю, а другие мне ни к чему. Так что? Пройдем внутрь или так и будем стоять здесь?

На «ребят» его слова подействовали. Они посторонились и дали нам зайти. Алексей направился прямо в ту сторону, где убили Вадика, и где я делала несколько дней назад обыск. Шел твердо и уверенно. У меня еще успела закрасться догадка, что ранее здесь побывать успел. Я же передвигалась на непослушных от страха ногах, и поэтому спотыкалась, шаркала и несколько раз наступила ему на пятки, в буквальном смысле, раз уж была к нему абсолютно прилеплена.

– О! Кто к нам пожаловал! – встретил нас таким возгласом мужчина, сидящий на том самом диване, на котором, было дело, лежала не так давно я, находясь в обмороке от вида кровавого пятна. – Сам Самойлов младший пожаловал! Проходи, проходи, Алексей Юрьевич. Приятная встреча, должен сознаться. Сколько лет, сколько зим! Что в наш город явился? Я слышал, что совсем питерцем стал.

– Жена моя москвичка. Вот, приехал оформить, так сказать, брак. Познакомьтесь. Милая, это Александр Александрович. Моя супруга, Галина Самойлова.

Я при этих, вполне мирных словах, рискнула от Алексея отлепиться, вышла из-за него на робкий шажок и замерла в ожидании, что будет дальше. Он же протянул руку и, обняв за плечи, снова притянул меня к себе. От этого его движения поняла, что расслабляться не стоило, доверять Сан Санычу, тем более, не следовало. Когда столько перенесешь, то соображать начинаешь быстрее, я же еще и от природы была натурой чувствительной и смекалистой.

– Где ты их берешь, баб этих, Художник? Одна краше другой. Я еще помню предыдущую твою «невесту». Не успел отойти от зависти, понимаешь ли, и нате вам, другую приволок. Ты мне новое испытание подсовываешь? Лапочка, иди к дяде, поздороваемся.

Его слова и особенно тон, какой-то вызывающий, мне не понравились. Сам гражданин тоже. Поэтому даже в мыслях не было к нему приближаться. Но Алексей отчего-то напрягся, точно мог ожидать от меня какой глупости, и теснее прижал к себе.

– Про кого это он говорит? – рискнула все же спросить «мужа», предполагая, что любая жена на моем месте должна была бы подобным высказыванием заинтересоваться, и начхать ей было бы, что момент неподходящий. – Снова про ту Анжелику? Самойлов?! И ты мне еще клялся, что она тебе только натурщица?!

– Стоп, стоп! Галочка, не начинай снова, дорогая. Мы же уже все с тем случаем обговорили.

– Нет, права была моя интуиция, не надо было тебе доверяться. А я… надо же… нет, раз всякий встречный такое говорит… ужас… и я домой хочу.

– Правильно, лапочка. Этот хмырь девок меняет по пятьдесят штук за год. Не следовало ему доверять, права была твоя интуиция. А вот я… другой. Иди ко мне, тоже могу, если захочешь, жениться. Делов-то! Ну, как, договоримся?

– Заткнись, Лаврентьев! Давай уже о деле говорить. А если еще раз, что ляпнешь моей жене…

– Ты и, правда, злишься?! Вот, это, да! Неужели, серьезно, женился?! Никогда бы не поверил, если бы мне кто другой сказал… если бы сейчас и, правда, сам не наблюдал твою реакцию… Чудеса, да и только!

– Кончай, сказал! Не то, не посмотрю, что ты здесь с двумя помощниками…

– Ладно, ладно. Не будем играть друг у друга на нервах. Ты хотел о деле? Давай, валяй.

– Времени мало. В городе у меня на хвосте висели люди Крутого. Смог оторваться. Только чую, что совсем скоро надо и их сюда ждать.

– Чутье тебя никогда не подводило. А вот, с чего взял, что у Крутого к тебе есть интерес? У меня таких сведений нет.

– Разве, Карп сейчас не с ним? Я давно в Москве не был, могу, чего и не знать.

– Вот как? Карп, говоришь? Тогда надо с болтовней заканчивать. Мальчики! – позвал Сан Саныч своих людей, тех двоих, что остались в коридоре. – Слышали наш базар? Будьте начеку.

– Господи, Леша, давай побыстрее все решим. Мне действительно хочется отсюда убраться. Все эти твои перечисления бывших знакомых, так сказать… мне вполне одного этого вот хватит.

– Я бы рад, только у этого Шур Шурыча привычки такие, что никак не может без трепа обойтись.

– Уговорили, – Лаврентьев поднялся с дивана и встал напротив Алексея. – Куда идти?

– Что скажешь, Галя? – спросил Самойлов, но повернулись ко мне сразу две головы. – Веди и говори, что надо сделать.

– Сейчас. Только немного подумаю. Идти, скорее всего, никуда не понадобится. Только, если здесь ничего не окажется, то я буду бессильна.

– Не пугай меня, лапочка. Потому что в этом случае мне придется тебя попытать, а твой муж… в общем, лучше бы ты справилась и золотишко то нашла бы.

– Сама уже хочу его найти. Очень мне интересно, что там такое может быть.

– Так в чем проблема? Почему стоим? – уперся в меня взглядом Алексей.

– Боюсь потерять ваше доверие, причем, сразу двоих, – обвела взглядом мужчин, а потом скосила глаза на старинный шкаф.

– Это там, да? Я прав? – уловил мой намек Самойлов.

– Думаю, что да. Смотри, он остался на прежнем месте. Сам по себе громоздкий и неподъемный, так еще и буквально врос в пол.

– Но в нем все смотрели. Вон, и содержимое, все без исключения, вывалили на пол. – Вклинился Лаврентьев. Могу двери открыть. Взгляните, пусто!

– Не надо так думать. Можно вас попросить отойти в сторону? Спасибо. Не надо здесь стоять, товарищ. Вы мне мешаете.

– Не спорь с ней Саня. Лучше отойди. Так много быстрее получится.

– Что, упертая? Где же твои глаза были, Леха? А в прочем, это тебе, должно быть, божья кара.

Они еще что-то говорили, но их треп перестал меня заботить. Подошла вплотную к шкафу и принялась его со всех сторон осматривать. Потом присела на корточки и особенно принялась изучать дно шкафа.

– Алексей, вынь, пожалуйста, последнюю полку, она мне мешает.

– Так удобно? Чем еще помочь?

– Пока не знаю, – снова присела рядом с распахнутыми дверями шкафа. – Такое впечатление, что дно это капитальное. Кроме этого, и стены и полки не представляют для нас интереса.

– Хм, и так было ясно! Я же сказал, здесь все облазили. Дохлый номер!

Лаврентьев упер руки в бока и набычился на меня, точно изображал, что его терпение выносить мои глупые осмотры совершенно пустого предмета мебели иссякли.

– Попробую подлезть снизу, – Сказала и принялась устраиваться на животе, чтобы сподручнее было заглянуть под дно. – Я, ведь, именно под ним то кольцо с бриллиантом нашла, в щели между досками.

– Милая, что бы тебе было надеть джинсы, а не платье?

– Ха! Леха, ниже подол тяни. Такие ножки, просто блеск! – этот Сан Саныч, кем бы он ни был, но голова у него, что кочан капусты, ей богу. – Ладно, ладно, могу отвернуться. Пожалуйста! Только не нервничай. Нет, не на пользу тебе женитьба, Художник.

– Галя! Вылезай. Я сам могу там все посмотреть. Достаточно было просто сказать, где искать. Дальше, это моя уже забота. Вставай, давай, Галина. Кому сказал?!

– Леша, там точно что-то есть, – я вылезла из-под шкафа и стала распрямляться и отряхаться. – Посмотри, справа и слева есть деревянные планки, совсем тонкие. Их назначение не понятно. Я думаю, что должно быть второе дно. А открывается оно, как раз снизу.

– Дай-ка! Вижу. Сейчас, только улягусь поудобнее. Руками достаю, но сила здесь ничего не решает. Должен быть секрет, со старинными вещами всегда так.

Через некоторое время он полез обратно, сел рядом в задумчивости.

– Что? – спросили мы с Лаврентьевым одновременно.

– Она права, Саня. Дно точно должно сниматься. Вернее, та крышка, что я наблюдал. Я еще рассмотрел отверстия в ней по бокам.

– Дай-ка, я тоже гляну. Подвинься. Так, где это? По бокам, говоришь. Как же, вижу. Что если в них чего просунуть.

– А что именно?

– Хрен его знает!

– Кажется, что знаю я, – это у меня возникла догадка, вспомнила кое-что. – Я на этой даче гостила не раз и не два. И сам дом и мебель и все знаю вполне хорошо. Как-то раз помогала Танькиной бабушке мыть посуду. Заглянула в ящик, а там лежали две сломанные вилки. Да еще такие все старые и почерневшие, что очень удивилась, зачем их до сих пор хранили. Спросила у бабушки. А она ответила, что так надо, что нужны, и вообще, память…

– Где они лежали? – Алексея очень заинтересовал мой рассказ. – Пошли на кухню.

Через пару минут мы уже стояли возле шкафа с этими согнутыми пополам и почерневшими от времени «вилками». Причем, когда я их осматривала на этот раз, на кухонную утварь они мало походили, если не лежали среди прочих ложек, ножей и вилок.

– Давай вдвоем, Саня. Лезь за мной.

– А поместимся?

– Должны. Ты с правого боку, а я слева. Вставляй, но только потихоньку. Раз, два, три. Вошла? У меня тоже. Попробуем нажать. Раз, два, три.

– Опа! Леха, получилось! Ты держишь? Опускаем одновременно. Плавно давай. Раз, два, три. Теперь, на себя. Выдвигаем!

У них получилось. Так вышло, что золото было спрятано в ящике под днищем шкафа. Не глубоком, но все равно вместительном, потому что имел большую площадь. Она была почти равна всей площади дна шкафа. Ящик этот, как все равно, прищелкивался снизу. Старинный механизм работал безотказно и держал очень весомую тяжесть. Мужчины вынули тайник и принялись рассматривать его содержимое. Я тоже тянула туда шею и смогла рассмотреть много чего интересного. Например, там были не только женские украшения, но еще заметила несколько мужских портсигаров, кажется, скорее всего, золотых. К одному из них и протянул руку Самойлов. Схватил и не намерен был класть его на место.

– Эту штуку я беру себе, – сказал так, что стало понятно, что никаких возражений не намерен был принимать. – Больше меня здесь ничего не интересует.

Он поднялся с пола и принялся отряхивать колени. Мне хотелось взглянуть на его находку, но она моментально оказалась у него в кармане, только мы ее и видели.

– Ха! Это то, о чем я думаю, Самойлов младший?! Не правда ли?! Теперь мне понятно, зачем ты оказался в Москве. Папа твой по-прежнему мало кому доверяет, как погляжу. Да, вроде бы такая малость… подумаешь, портсигар! Но если это та самая вещь, что он дарил…

– Прикуси язык, Лавр! И вообще, тебе лучше забыть, что видел эту вещь. Ты меня понял? Иначе, не посмотрю, что мы друзья…

– Как не понять! Конечно, понял. Причем все! Буду нем, как рыба. Еще бы! Такой человек… такой вес в городе имеет… с мэром за руку здоровается, а…

– Твой язык тебя когда-нибудь до могилы доведет, Саня. Счастье твое, что нас здесь только трое и она моя жена.

– А это уже, пожалуй, ее счастье. Выходит, и правда, женился?! Что же, поздравляю, раз так. С меня подарок. Лапочка, тебе понравилось здесь что-нибудь? Взгляни, какие цацки! Хочешь, выбирай, что надо!

– Мне чужого не надо, – отошла от него на всякий случай подальше.

От Самойлова тоже хотела увеличить расстояние, только ничего не вышло. Цапнул меня за руку и потянул к самому своему боку.

– К твоему сведению, лапочка, это все мое. От папы моего покойного досталось. Вот, и Алексей может подтвердить. Так что, не бойся, не ворованное берешь, я сам тебе дарю. Выбирай, давай!

– Спасибо, не надо. У меня все есть.

– Отстань от нее! Не хочет – не надо. Пора прощаться, Саня. Загостился я в Москве. Бывай.

– Что, так и уедешь? И свадьбу твою не отметим?

– В другой раз. Сейчас нам пора. И помни, что я тебе про Карпа сказал.

– Я здесь тоже не задержусь. Вот только соберу свое наследство. А тебе добрый путь. И надеюсь, что не скоро снова увидимся. Пойми меня правильно, ведь, тесно же нам здесь вдвоем…

– Трепач! Прощай, Саня.

На двор мы вышли беспрепятственно. Те двое, что охраняли Лаврентьева, только на нас покосились, но попыток задержать не предприняли. Вышли мы на улицу через ту же калитку, что и зашли. Только дальше у нас не заладилось. Так вышло, что, как раз, в ту минуту на горизонте показалась синяя машина, что преследовала автомобиль Алексея в городе.

Самойлов первый их заметил и отреагировал быстро. Схватил меня в охапку, и пискнуть не успела, и поволок назад. Нас прикрыл глухой забор. Это в нем застряли те первые пули, что запросто могли угодить в нас. Дальше Алексей крикнул ребятам Лаврентьева предупреждение, кто к ним пожаловал, а сам устремился вглубь дома. Уже в коридоре столкнулись с Сан Санычем. Он выглядел озабоченным, а в его руке успела рассмотреть оружие. Но потом меня пихнули в чулан под лестницей, к щеткам, веникам и прочей ерунде, захлопнули за мной дверь и еще, подозревала, подперли ее с той стороны, чтобы совсем не могла оттуда выбраться.

Я вся превратилась в слух. Что там творилось! Раздавались выстрелы, топот ног, а еще ругань. Такая крепкая, что уши могли завянуть. Несколько раз различила голос Алексея. Сначала он попросил у кого-то дать ему оружие. Верно, и, правда, приехал сюда без пистолета, не соврал. Потом советовал кому-то подняться на второй этаж. И, конечно же, тоже ругался. Как без этого, когда находишься под огнем, враг окружил со всех сторон и в рядах потери. Это я тоже поняла, хоть видеть и не могла ничего. Только догадывалась, что подстрелили кого-то из охраны Лаврентьева, потому что его голос звучал и вполне бодро.

И вдруг все смолкло. Несколько минут тишина стояла мертвая. И это было страшнее, чем слышать перестрелку. К счастью, долго ломать голову, кто победил, не пришлось. Дверь чулана распахнулась, и ко мне снова протянулась рука Самойлова. В своей обычной манере, без лишних слов схватил за руку и потащил на выход. Со ступеней, как сдернул налету, я их даже не очень-то и коснулась ногами.

– Уходим. Быстро! Не крути головой по сторонам. Это тебе видеть ни к чему, Птица.

Лучше бы ничего не говорил. Тогда, возможно, я бы их и не заметила, тех тел, что лежали возле забора. Но меня угораздило после его предупреждения непременно поискать глазами, о чем была речь. А как только рассмотрела мужские трупы, так и все, дальше ничего уже не видела и не слышала. Очнулась в машине, за рулем был Самойлов. Покосилась по сторонам: мы были в салоне одни, машина неслась по шоссе, но не в сторону Москвы.

– Куда мы?

– На родительскую дачу. Раз, они в городе, то грех не воспользоваться пустым загородным домом. Как считаешь, милая? И здесь совсем недалеко, всего километров двадцать. Отдохнем немного. Придем в себя.

– Да, уж, мне не помешает. Голова просто раскалывается…

Сооружение, к которому мы вскоре подъехали, назвать просто загородным домом у меня не получилось бы. Уже въездные ворота впечатлили, будто на территорию фамильного поместья заезжали. Местность за кованым забором выглядела так, словно над ней человек пятьдесят ландшафтных дизайнеров потрудилось. Про жилище вообще говорить не получилось бы, так как сначала дом садовника приняла за хозяйские хоромы. Ясно, что в родительском гнезде Самойлова руками старалась ничего не трогать из опасения навредить таким дорогим и красивым вещам, как в музее, одним словом. Села скромно на кушетку в какой-то комнате и поджала под себя ноги. Алексей скрылся в глубине дома и где-то там затерялся. Не менее двадцати минут так сидела, в одиночестве и тишине. Рядом только тикали бронзовые часы с купидонами, а больше ни от чего и ни от кого не было звуков.

– Вот, ты где? – в конце длинного коридора, что могла видеть со своего места, показался Самойлов. – Я тебя потерял. Что ты здесь села? Зачем? Пойдем со мной на кухню, я приготовил кое-что перекусить.

– Мне не хочется. Лучше бы ты отвез меня домой.

– Это куда? В гостиницу или к родителям? Если имеешь в виду свою квартиру, то забудь про нее. Там жуткий погром, и для проживания в ней она пока не пригодна. Обещаю, что найму кого-нибудь там прибраться. А потом ты ее продашь. Зачем она тебе нужна, если жить станешь со мной в Питере?

– Может, уже хватит, Самойлов? – на моем лице должна была отразиться усталость и тоска, потому что именно их я и чувствовала в тот момент. – Что я здесь делаю? Зачем вообще тебе нужна?!

– Это ты хандришь? – он сел рядом и приобнял меня за плечи. – Я все отлично понимаю. За последние дни на тебя слишком многое свалилось. Не каждая могла бы вынести, но ты молодец.

– Что ты говоришь!

– Зачем столько иронии в голосе? Разве я виноват, что твоя подруга связалась с уголовником? А он…

– Что?! Подруга связалась… А я? Я с кем связалась?

– Но, но! Не нагнетай, ладно?! Ты просто устала. Пойдем, покажу, где можно отдохнуть.

– Не трогай меня! Пусти руку! Помнишь, ты спрашивал, не боюсь ли тебя? Так вот! Теперь мой ответ не такой, как был прежде. Теперь не знаю, что сказать. А, вернее даже, что скорее боюсь. Мне страшно с тобой, Леша. Отпусти меня! Пожалуйста!

– Глупышка. Ты устала. Переволновалась. Тебе сейчас мерещится, не пойми что. Вот заснешь, хоть на часок, страхи и улягутся.

– Возможно. Страхи улягутся. Но я хочу все забыть. Понимаешь? Все!

– Так и будет.

– Ты не понял. Совсем все. Танькину дачу, перестрелку недавнюю, саму Таньку и ее любовника, вообще всех тех людей. И даже тебя, Леша! Взять бы, и стереть из памяти все. Вот как разбудил меня тогда ночью телефонный звонок, все с того момента, нет всю ту ночь тоже, и удалить. Ты не сердишься?

– Нет. Я все понимаю. Тебе досталось с того момента. Попала в такие жизненные ситуации, о которых ранее и не подозревала. Поверь только, что все еще у тебя наладится. Со мной или без меня, но все будет хорошо.

– Так думаешь?

– Уверен.

– И ты отпустишь меня от себя?

– Если захочешь, то да. Эх, Птица, Птица! Пошли уже, или взять тебя на руки?

– Я сама.

– Все же, позволь. Вот, так. Удобно?

– Да, – обхватила его за шею и уткнулась носом в ключицу. – Куда ты меня несешь?

– В спальню.

– Что?! Я не ослышалась?!

– Не кипятись. И не дергайся. Посягать на тебя и не собирался. Ты же должна отдохнуть? Отдыхать лучше всего во сне. Получается, нужна постель. Поэтому несу тебя в спальню. Поняла, птичка-невеличка?

– Извини. Нет, правда, с тобой с ума сойдешь! Господи, как я устала.

Мы пришли в одну из комнат, по площади равную всей моей квартире. Обставлена была с изыском, и выдержана в оливковых тонах. Но мне уже к тому моменту интерьер был безразличен, совсем расклеилась.

– Располагайся. Если хочешь, принесу сюда чего-нибудь перекусить или просто чаю. Как скажешь.

– Тогда только попить что-нибудь.

Мне не хотелось даже чай. Но согласилась, чтобы его принес, только с одной целью, чтобы удалить Самойлова из комнаты. Одной раздеваться было спокойнее. А так как у меня не было ни рубашки, ни пижамы, ни даже Алексеевой футболки, то лечь решила нагишом. А какие еще были варианты? И только голова моя коснулась подушки, так сразу и заснула. То ли совсем сил к тому моменту не осталось, то ли молодой здоровый организм включил программу восстановления немедленно. Так или иначе, но я не услышала, когда Алексей снова вошел ко мне в комнату.

Глаза открыла через какое-то время. Повернулась на бок и осмотрелась. В окне заметила солнце, а это значило, что был еще день или ранний вечер. Выходило, проспала недолго, может час или два. На тумбочке, совсем рядом, стояла красивая чашка с чаем. Он, конечно, был холодный. Я уселась в постели с удобством и принялась его пить. Вкусно. Спокойно. Приятно.

Осмотрела постель. Широкая. Можно было назвать ее двуспальной, но, на мой взгляд, здесь могли поместиться и четверо. Одеяло было приятно легким и теплым одновременно, должно быть, с шелковым наполнителем. Подушки… Понажимала на них кулаком и осталась довольна. А еще решила, что наполнены тоже были шелком. Красота! Спи на такой постели и радуйся.

– Куда это Алексей делся? – проговорила вслух, но совсем тихо, как себе под нос, и взглянула при этом на вторую половину кровати, оставшуюся совершенно нетронутой. – Что бы это значило? Неспроста этот факт. Не подался ли к отцу, отдавать тот портсигар? А мне какое до этого дело? Правильно, мне нет до этого… Или есть? Может, Вовке позвонить? Господи, о чем я? С приключениями надо кончать. Вот явится Самойлов, я попрошу его все же отправить меня домой, на мою квартиру. Это ничего, что там погром. Начну понемногу убираться, наводить порядок, а там и душевное равновесие установится.

Я сидела в постели, прислонясь к мягким воздушным подушкам, и строила планы на дальнейшую жизнь. Мне вспомнилась Марина, папа, который обещал скоро приехать в Москву, и на душе стало светлее. Потом напомнила себе, что решила вычеркнуть из своей жизни Самойлова. При этом отчего-то, радости не прибавилось. Решила пойти на компромисс сама с собой, и придумала, что мы с ним постараемся остаться друзьями и будем видеться, если он станет иногда приезжать в мой город. Это меня устроило. Так мне, по крайней мере, показалось. Еще подумала о своей работе. Вернулась бы домой и засела бы за новый детектив. Точно. Главная героиня там будет уметь постоять за себя. Дальше в голове началось образное мышление. Но, по всей видимости, к умственным нагрузкам не была еще готова, быстро утомилась, сползла с подушек пониже, под одеяло, укуталась им до самого носа и не заметила, как снова заснула.

И приснился мне чудный сон. Будто была ночь, опять же, спала и почувствовала во сне приближение к себе своего любимого. Одно это ощущение было блаженством, а он еще принялся ласкать меня и говорить такие приятные нежности, что захотелось замурлыкать, не разжимая век. В ответ, я обняла его за шею и прижалась губами к его подбородку. Вот тут и поняла, что уже не спала, а страстно целовала своего мужа. Поняла, но не отстранилась, только чуть вздрогнула. Почему не отстранилась? Может, оттого, что разобрала его слова ко мне?

– Любимая моя, не отстраняйся. Не поступай так со мной. Честное слово, я этого не заслужил. Клянусь, никогда тебя не обижу.

Слышать это было восхитительно. Верила, не верила? С этим решила разобраться потом. Как-нибудь. Или даже совсем не разбираться. Гораздо приятнее было просто слушать такие слова и клятвы. Иллюзии тоже ведь никто еще не отменял, и они бывают чертовски соблазнительны. Потом еще вспомнила, что это наша последняя с ним ночь, и тогда, вообще, решила на все махнуть рукой. Будь, что будет. Сказала так себе и ушла с головой в наслаждения. И как это неподражаемо, оказывается, лишиться здравых мыслей и отдаться на волю страсти. Кто этого не испытал, того искренне жаль. Только про меня этого уже было не сказать. Глубокой ночью, вздохнув блаженно на звездное небо за окном, я засыпала в третий и последний раз в этом доме. Но теперь в нежных объятиях довольного любовника, еще не полностью успевшего остыть от страстной игры и нашептывающего мне на ухо вечные слова.

– Спокойной ночи, – потерлась немного о его плечо и неразборчиво промурлыкала что-то вроде «там видно будет».

– И, все же, ты неподражаема, Птица.

Вот это я уже не поняла, что те слова значили, заснула совершенно. А утро встретила… в одиночестве. Ощущение было такое, что меня предали. Открывала глаза с улыбкой на губах, а потом, бац, и такое разочарование. Было, отчего насупиться. Вся такая раздраженная прошлепала в ванную комнату, потом оделась и уселась около окна. Сначала просто смотрела за стекло и ничего не видела. Совершенно. Никакие красоты окружающих дом деревьев и цветников не радовали глаз. В душе поселилась горечь. Я ее пробовала на вкус и строила планы о контрударе.

– Вот и я, – дверь в комнату открылась от бока и ноги Самойлова.

Оказывается, распахнуть ее нормально ему было затруднительно, потому что руки были заняты. Он нес поднос с кофе и всякой всячиной к нему.

– Проснулась? Что это так нахохлилась моя женушка? Точно воробей в стужу, нет, точно. Я, вот, завтрак принес. В постель хотел. Но, вижу, немного опоздал. Ты не сердишься?

– Что ты?! Нисколько.

– Тогда почему надутая такая? Сознавайся? – Алексей поставил поднос и подсел ко мне. – Какие планы вынашиваешь? Надеюсь, ничего криминального? Ох, извини, это я зря сказал. Беру свои слова обратно. А давай, сначала поедим. Потом станем разговоры разговаривать.

Я с ним согласилась. Поесть и, правда, надо было. За прошлый день только завтракала, поэтому было отчего в животе дискомфорт испытывать. Мы занялись едой, и на нас снизошло перемирие. Хоть, возможно, Самойлов и не знал пока, что я объявила ему войну. В мои же планы не входило до поры разглашать свои тайны. И так, мы сидели напротив друг друга, ели, пили и косо посматривали.

– Как кофе? – он продемонстрировал улыбку, но я не поддалась.

– Нормальный. Вполне, – ответила, но без эмоций.

– Гм. Сок попробовала? И как? Я сам его выжимал, только что.

– Молодец. Спасибо за завтрак. Помочь тебе с посудой?

– Будь добра. Помыть и сам могу, но с тобой мне веселее. Пошли на кухню вместе, и поможешь открыть двери. С занятыми подносом руками это не совсем просто.

– Хорошо. Пошли.

Он как-то странно на меня посмотрел и потащил поднос на кухню. Когда пришли, усадил в кресло рядом с широким окном в сад. Велел любоваться пейзажем, а сам включил воду и стал мыть посуду.

– Хочешь, Галя, я расскажу тебе про свою семью? – отвлек меня вдруг от дум.

– Надо ли, Леша? Все и так сложно, а ты еще хочешь посвятить меня в семейные дела.

– Как же иначе? Ты тоже теперь моя семья.

Похоже, что он заметил, как я вжала голову в плечи. И это его не порадовало. Закрыл кран, вытер мокрые руки о полотенце и подошел ко мне вплотную.

– А ты знаешь, что у меня был брат? Значит, нет. Да, был, старший. Говорят, мы с ним очень внешне похожи. Так вот, он погиб. Для родителей это был удар, от которого до сих пор не пришли в себя. Отец винит во всем себя. Я с ним не согласен, только его не переубедить. Он у меня не простой мужик, очень характерный, порой слишком жесткий бывает. Но только не с матерью. С нее он пылинки сдувает. Когда брата не стало, у них был трудный период. Но потом я понял, что отец очень изменился. Мягче стал, что ли. И когда мать увидела у меня способности в рисовании, согласился учить меня живописи. Поверь, для него это было не просто.

Я призадумалась, зачем он мне все это рассказывает, но перебить не решилась. Уж очень у него было сосредоточенное лицо.

– В детях мой родитель видел продолжателей своего дела. Ты наблюдала его самого, была в московской квартире, здесь вот могла рассмотреть, сколько добра нажил. Не всегда состояние передается просто по наследству, а преемник его преумножает или тратит или и то и другое вместе. Мой отец всего достиг сам. Но путь его к богатству не всегда был прямой. Есть в его биографии и такие моменты, про которые он не хотел бы вспоминать. Тот портсигар, как раз, не позволил бы ему дальше жить спокойно. На нем была дарственная надпись, прочитав которую, некоторые смогли бы сделать ненужные выводы. Ясно, что надо было его вернуть дарителю, раз тот, кому его преподнесли, уже в подарке не нуждался.

– Может, дальше не надо рассказывать? В общих чертах я все поняла.

– Понять мало, милая. Нам с тобой дальше с этим жить придется.

– Остановись, Алексей. Вспомни, о чем мы с тобой вчера договорились. Ты сказал, что отпустишь меня.

– Только если захочешь. Но ведь это не так. Будь же, наконец, честной с собой. Тебя ко мне влечет ничуть не меньше, чем меня к тебе. Хочешь знать, почему я так моментально женился на тебе?

– Я уже поняла, что из человеколюбия. Если бы ни твое прикрытие, не выбраться бы мне из этой истории целой и невредимой. Ведь так?

– Про целую и невредимую, пожалуй, что да. Только почему, как думаешь, решил о тебе заботиться?

– Обязательно надо отвечать? Ладно. Решил пожалеть божье создание? Или понял, что сможешь поиметь выгоду сразу в двух направлениях? Птичка-невеличка, сама того не зная, вела тебя к цели. А ты держал ее на веревочке, и еще совсем неплохо проводил с ней время. Этот вариант тебе как? Не нравится? Хорошо, тогда сам расскажи.

– Нет, ну, почему с тобой так трудно? Чем тебе быть недовольной?!

– С другими легче было. В чем же дело?

– Что?! Снова этот выпад? Ревнуешь, Птица!

– Ни к чему мне это. При твоем Лаврентьеве я не серьезно говорила. Просто боялась, что он не поверит нам на слово. Вот и попыталась изобразить ревнивую жену. Вроде, получилось неплохо.

– Отлично получилось. И сейчас тоже.

– Вот только не надо отвлекать меня всякой ерундой от главного! Ревность! Любовь! Я не дура! Прекрасно поняла, что ты меня использовал. И во всей этой истории и в постели.

– Секс-то здесь причем? Мы оба его хотели. И ты ничуть не меньше моего.

– Ах, все же секс! Попался! А, то, «любимая», «любовь моя»!

– Нет! Совершенно невозможно с тобой разговаривать! Не ты ли, только что, запретила произносить «любовь» и «ревность»? Давай уже, определись, как станем вести диалог. Это черт знает, что такое! Ну, и влип же я с тобой!

– Что, что?! Не нравлюсь? Что проще, чем со мной проститься?

– Ты у меня договоришься! Вот возьму и…

– Что?! Договаривай! Ну же!

– Стоп! – он поднял руки вверх, как если бы сдавался. – Ну и хитра же ты, Птица! Чуть не провела меня… Слава богу, что мы не мусульмане. Вот так, скажешь чего сгоряча, а потом конец, развод. Не выйдет! У меня терпения много. Надеюсь, что на тебя его хватит. И кстати, хорошо, что вспомнил… Не обвенчаться ли нам? Что скажешь?

– Ничего себе, поворот! С чего это нам венчаться?! С этой разнесчастной бумагой под названием «свидетельство о браке» не решим никак, что станем делать, а ты…

– А что с ней делать? Ничего не надо делать. Убрать подальше в ящик с документами, вот и все. И то, после того, как обвенчаемся. Да, идея мне по душе. Ты напрасно взялась меня доводить, я не дамся. Женитьба – шаг серьезный. Поставил подпись на документе, так крепись и держи свое слово, хоть и всю жизнь. Ты поняла, что я предельно серьезен сейчас? Мы муж и жена, и ими останемся. Не стану я потакать твоим перепадам в настроении. И про венчание не шутил, так и знай.

– Очень странно это слышать. Я не сильна в церковных вопросах, но, по-моему, тебе понадобится разрешение родителей для этого обряда.

– Думаешь, с твоим отцом выйдет загвоздка?

– Это я еще не прорабатывала, еще только планирую. Но вот твои родители… Что-то мне подсказывает, что они не очень обрадовались, когда ты привез меня к ним в дом. Я даже подивилась, вроде, Марина Николаевна говорила, да и ты намекал, что идея нашего с тобой знакомства исходила от них. А потом смотрю, вроде не очень-то они и рады…

– Разве, ты не приложила руку к тому, чтобы они насторожились в отношении тебя? Кто молол языком всякую чушь, и это во время первого совместного завтрака?!

– Скажи еще, что сама себе фингал под глаз поставила и скулу ободрала. Не смей снова увиливать от ответа. Колись, давай, в чем там было дело. Хоть в этом разберемся и поставим точку.

– Ладно. В той истории правдиво только то, что моя мать твоя верная читательница. Все остальное чушь и выдумки. Правда, они спят и видят, как я женился бы, остепенился и подарил им внуков… Это я наплел твоей Марине Николаевне свою выдумку. Родители же в кандидатки на роль супруги постоянно подсовывают мне дочерей их друзей и знакомых. Сейчас на горизонте была какая-то Елизавета, дочь отцовского старого товарища. Не хмурь брови, я ее даже не видел ни разу.

– Может, зря? Может, оно того стоило? Будешь потом локти кусать…

– А мы что, уже уладили вопрос с дальнейшим совместным проживанием?

– Негодяй! Запасся запасным вариантом?!

– Мне кажется, или ты действительно повторяешься, милая? Этот прием ты уже использовала. И вот, снова! Куда нас с тобой несет? Ты не знаешь? Ни одного вопроса разрешить без ругани не можем. Вот так сильны наши чувства!

– Ладно, проехали. Давай дальше, выкладывай откровения на счет нашего знакомства.

– Тогда с самого начала. У меня в Питере гостила мать. Это она оставила книгу в спальне на тумбочке. Я ее заметил, взял в руки и повертел немного. Так и этак. С обратной стороны заметил фотографию автора. Твою, одним словом.

– Увидел и полюбил с первого взгляда!

– Ничего подобного. Я подумал, что это за ужас такой с пучком, как шишка у цесарки, и в дурацких старушечьих очках.

– Мило услышать такое о своей внешности.

– Брось! Там же не ты совсем. Та мымра к тебе не имеет никакого отношения. А я попался! Представь, стало интересно, зачем молодой женщине выдавать себя за даму бальзаковского возраста. Нутро художника заметило фальшь в образе, а мой авантюрный характер потащил меня в переплет.

– Только не говори, что моментально собрал чемодан и отправился в Москву выводить меня на чистую воду. Не поверю, что…

– И правильно сделаешь, Галя. Не так просто все было. Но все ложилось к одному.

– Так почему ты сюда приехал? Отец позвал? Почему тебя? Ох, нет! Не уверена, что хочу знать всю правду. Давай остановимся. В целом, мне уже понятна реакция твоих родителей на меня.

– Нет, вопрос стоял о знакомстве. Поэтому потерпи еще немного и выслушай до конца.

– Да, я уже все поняла…

– Птица! Угомонись! – навис он надо мной, и так внушительно, что пришлось замереть. – Я и так собирался сюда приехать. Мать взяла с меня слово, что навещу ее в следующем месяце. А так как обманывать не привык… Собираю чемодан, а мне приходит звонок от отца. Вот, с этого момента и пошла история. Приехал, стал собирать информацию. И что обнаружил? В деле замешана та цесарка, что… о, прошу прощения. Замешана та писательница с обложки. В полицейском деле, не кто иной, как ты, подтвердила алиби свидетельнице. Мне тогда это показалось забавным. Знать было бы, к чему меня приведет мой смех!

– Ничего не понимаю… А причем здесь тогда Анжелика?

– Черт! Опять эта бабья…

– Не увиливай! Говори все, как есть.

– Совсем все?

– Конечно.

– Случайно встретил ее.

– Не ври.

– Почему ты решила, что…

– Не ври и не юли.

– Как скажешь. Я с ней иногда сплю. Тьфу, черт! Спал, раньше. Теперь мне и в голову не придет…

– Похоже на правду. Что же тебя заставило ее сказать? Решил меня отвлечь от чего-то, более тебе важного?

– Это слишком сложно для меня. Я только хочу сказать, что решил быть предельно честным с тобой. Но мне интересно, что делается в твоей хорошенькой головке. Что ты имеешь в виду под «более важным»?

– Так… ничего.

– Это не ответ, Птица. Я, вон, весь наружу вывернулся, а ты начала изворачиваться. Так не пойдет! Успокоюсь, если согласишься на венчание.

– Хватает же у некоторых наглости…

– Серьезно. Свадьбы у нас не было. Расписались, как сжульничали. Жених, хоть и был молодцом, весь подтянут, одет с иголочки, со счастливым блеском в глазах, но вот невеста подкачала. Один твой фингал чего стоил! Сейчас, не спорю, снова краше тебя никого нет на всем белом свете. Представь, какая могла бы получиться церемония! Подруг своих пригласишь. Соглашусь и на друзей, возможно, там видно будет, конечно.

Я смотрела на него во все глаза. Подозревала, что в тот момент у меня даже рот был приоткрыт, так его заслушалась.

– Самойлов, кончай балагурить! И вообще, мне домой пора. Повеселились и хватит.

– А как же…

– Враги, так понимаю, все повержены. Алиби ты нам обеспечил. Не зря своим людям здесь, в поместье, по всему, большие деньги с папой платите. Теперь, догадываюсь, придет их черед отрабатывать. Намекни, что станут говорить, если полиция заинтересуется? Молодой хозяин с очаровательной барышней целый день провел в спальне?! Угадала?

– Не совсем.

– А что?

– С женой занимался продолжением рода.

– Тоже пойдет. Только, на мой взгляд, слишком… а, ладно, вполне в духе времени.

– Рад, что тебе понравилось, милая.

– И так, алиби у нас будет. На этом точка. Портсигар оказался у дарителя. Ко мне претензий больше у папы твоего нет? Это радует. Значит, и с этим вопросом решили. А то, скверно себя чувствовала, находясь на линии огня, так сказать. Выходит, что вполне могу вернуться к прежней жизни. Засяду за письменный стол, стану клепать детективы…

– А, как же я?

– Что ты? Свободен! Что может быть лучше? У тебя снова будет Анжелика, еще может быть Елизавета, кажется.

– А ты?

– Иногда и я, если буду свободна в тот момент, когда вспомнишь обо мне. Все-таки, должна признать, что любовник ты классный. Я бы даже сказала, первоклассный.

– Ты мне под стать, Птица. Причем не только в постели. Говорю тебе с полной уверенностью. И вот еще что. Дело в том, что не желаю иметь тебя иногда. Хочу всегда. Вот, ведь, незадача. И здесь нам не договориться. Прими к сведению.

– На колу мочало, начинай сначала! Хватит, Алексей. Вези меня ко мне на квартиру.

– Это твое последнее слово? Сожалеть не будешь? Подумай! Такого мужика упускаешь! Нет? Все равно, не уговорил? Тогда, ладно. Собирайся, сделаю, как ты желаешь.

К моему дому мы подкатили уже ближе к вечеру. Не понятно для чего, но Самойлов явно тянул время. Сначала все копался в доме, пропадая неизвестно в какой его части. Потом, когда вышли к машине, демонстративно открыл капот и некоторое время что-то там высматривал. А когда въехали в город, настоял, что нам надо обязательно пообедать. За этим был еще продуктовый магазин. Он объяснил, что будет переживать, если у меня в холодильнике не окажется самых необходимых продуктов. Ну, и я сама напомнила ему, что надо заехать и забрать Рыжика из гостиницы. Там еще надо было собрать мои вещи. С ними прокопалась я, не спорю. Только потом чемодан не хотел закрываться, и это уже было делом рук Самойлова.

И вот, я стояла в родном дворе и полной грудью вдыхала воздух свободы. Вернее, еще только ту свободу предвкушала, потому что за моей спиной пока стоял Алексей. Он сказал, что мне не справиться одновременно и с чемоданом и с кошачьей переноской. Поэтому собрался провожать меня до квартиры, хоть я и намекала ему обо мне не беспокоиться.

– Мне не трудно, – вот и весь был мне ответ.

К подъезду мы с ним шли, как сквозь строй, честное слово. И все из-за раннего часа. Когда приходилось возвращаться домой поздно, ничего подобного не было, местные кумушки рано ложатся спать. Но теперь они восседали на лавках перед подъездом, догадывалась, в полном составе. И конечно, среди них была и Варвара Игнатьевна. Как же могло быть иначе? Даже пес ее присутствовал и обязательно облаял моего кота.

– Это кто же такой будет? – перешептывалась компания пенсионерок, обсуждая моего провожатого, некоторые даже поздороваться забыли, в обмен на мое приветствие. – Новый ухажер? Нет? Уже кто-то его видел? Что вы говорите?! А как же Владимир Евгеньевич? Неужели?!

К собственной двери я подходила с опаской. Успела вообразить, как выглядит вход в квартиру, куда проникли злоумышленники. Но оказалось, что мои фантазии ничего общего не имели с реальностью. Дверь выглядела обычно, не приметила на ней следов взлома. Самойлов достал из кармана связку ключей с моим брелоком, чтобы отпереть замок, поэтому и решила, что они были мои. И как иначе, если открыли мою дверь, а ни чью-нибудь. Мы с ним прошли, и я кинулась проверять все кругом. Что там говорил Вовка? Все перевернуто? Ничего особенного, только мебель стояла как-то не так, некоторые вещи или отсутствовали, или оказались не на своих местах. Еще не обнаружила старинной хрустальной вазы на столе и завертелась на месте в поисках осколков, но их нигде не было. Может, в тумбах и шкафах был бедлам, но я их пока не открывала и, поэтому не могла знать наверняка. Вот и весь погром!

На сердце у меня потеплело, а от души отлегло. В связи с этим настроение стало вполне оптимистичным и захотелось сделать что-нибудь доброе. Наверное, поэтому согласилась напоить Самойлова чаем, когда он мне про него намекнул. Мы прошли за этим на кухню, но прежде, чем приступить к готовке, я снова принялась осматриваться кругом. Выглядело все вполне прилично.

– Вот, так погром! – обратила глаза на Алексея, будто желала от него пояснений, правильно все было или нет.

Он не ответил, только хмыкнул и пожал плечами. Еще взглянул на меня так, что общаться на эту тему мне с ним расхотелось. Пришлось, не откладывая дольше, заняться приготовлением чая. Пили мы его в гробовом молчании. Тишина понемногу начала действовать на меня угнетающе, поэтому и решилась заговорить.

– С разводом давай не затягивать?

Самойлов чуть не подавился, закашлялся, пришлось постучать ему по спине.

– Там… видно… будет… А ты чем займешься?

– Сначала все здесь помою, конечно. Все-таки, чужая нога ступала. А потом засяду за работу. Столько времени ушло впустую, Марина сейчас объявится и начнет требовать от меня отчета. Где была, почему вовремя рукопись не сдала? А что мне ей говорить? В заложниках была? С бандитами общалась и помогала им похищенное другими бандюганами отыскивать? Нет, уж! Скажу, уединилась в укромное место, чтобы новый роман дописать. Как думаешь, права?

– Тебе виднее.

Хотела, было, еще ему что-то сказать, но у меня заверещал телефон. Я даже вздрогнула, так отвыкла от когда-то привычного звука. Потом полезла в свою сумку, чтобы отыскать в ней мобильный. Пока прокопалась, звонок смолк. Но меня это не остановило, поиски продолжила и выудила, наконец, телефон, аж с самого дна. Взглянула на экран и первое, что подметила, что ему срочно требуется зарядка. Покопалась в сумке еще немного, нашла шнур и пристроила телефон к розетке.

– О чем мы говорили?

Ответить он мне не успел. Телефон зазвонил снова. Взяла мобильный в руки и замерла от неожиданности. На другом конце связи был Петров. Моя реакция на звонок заинтересовала Самойлова, приподнялся и заглянул мне через плечо.

– Кто такой? Почему не знаю?

– Друг. Странно, что звонит. Сейчас он должен быть где-то в Европе. То ли в Вене, то ли в Риме?.. Алло! Слушаю. Да, я. Какие могут быть сомнения?! Трубку не брала? Сколько раз звонил? Не знаю, что сказать… Почему, избегаю? Вовсе, нет… С чего ты взял? Нет, тебе, просто, кажется. С ума сошел? Какая муха тебя там укусила?! Сашка, это ты, вообще? Нет, другой! И не говори ничего. Я?! Так думаешь?! Ничего я не решила порвать. Просто тогда ушла, и все. Ничего это не значило… А ты где? И как там оно? Как, прилетишь?! Ты это серьезно? Вот так, все бросишь и прилетишь? Не сходи с ума. У тебя контракт. Как, начхать? Не надо. Я тебе точно говорю. Ах, вот оно что! Не сомневайся, еще будет у нас время все выяснить. Да, точно. Подожду. Не надо, тебе говорю! Все. Пока. Пока, говорю. У меня телефон сейчас отключится. Да. До встречи.

Выключив телефон, с минуту сидела, как пришибленная, и переваривала этот странный разговор. Потом только подняла глаза на Самойлова и встретилась с его горящим взглядом. Кто говорит, что ловеласы не испытывают сами ревности. Не верьте. Алексей чуть не пылал гневом на меня или еще на кого, хоть и не мог слышать разговор целиком. А если бы слышал, то не знаю, что бы с ним могло быть, ведь, по сути, Петров только что признался мне в любви и намекал, что по приезде сделает предложение. Вот такой был у нас с ним разговор. Даже и не знала, что там с Шуриком случилось…

– Милая, а твой друг не знает еще, что ты замужняя женщина? – Самойлов, надо было отдать ему должное, держал себя в руках и старался говорить спокойно и ровно. – А что так? Не успела сказать? А то, что подождешь его возвращения из то ли Вены, то ли Рима, успела? Как, что такого?! Что временно? Наш брак временный? Даже если так! Это ничего не меняет. Я тебе говорю! Пока не развелись, никаких мужиков возле тебя не потерплю. Сейчас уйду. У меня тоже дела имеются. Тоже срочные. Так вот, я ухожу, оставляю тебя на этой квартире… Твори свои детективы. Но если здесь или где-то рядом с тобой появится особь мужского пола, знай, Птица, я его пристрелю, придушу или порву голыми руками. Лучше не доводи до греха! Усвоила мои пожелания? Отлично! Имей в виду, у меня есть ключи от этой квартиры. Не важно, когда успел сделать. Главное помни, что могу явиться в любой момент. Не веришь? Зря. Свои слова никогда еще не бросал на ветер. И еще. Если захочешь меня увидеть, звони. Номер моего телефона у тебя есть. Пока, птичка-невеличка. Жду звонка.

И он ушел. Не обошлось без хлопанья дверью, но в целом была довольна, наконец наступившим, таким долгожданным одиночеством. Оказалось, что я очень скучала по своему жилищу. Рыжик тоже. Вылез по-тихому из переноски, раздвинув головой молнию на ней, пока мы с Самойловым были заняты обсуждением звонка Петрова, и подался обследовать все углы и свои любимые места. Я сначала вздрогнула, как обнаружила пустую сумку, но потом заметила рыжий хвост из-под раковины и успокоилась, не потерял этот, с позволения сказать, муж моего пушистого любимчика.

– Кис, кис! Рыжик, иди я тебя покормлю. А водички хочешь? Ты только посмотри, кот, Самойлов тебе молочка купил, не забыл, как ты его любишь.

Дальше, до глубокой ночи я перемещалась по своему жилью с тряпкой. Потом еще сменила постель и только после этого решила готовиться ко сну. Дел переделала много, надо было подумать и об отдыхе. Пошла закрыть дверь на все замки, чтобы обезопасить себя от нового проникновения, тогда и выяснилось, что они на ней были новые, не мои, не прежние. Кто мог обо мне проявить такую заботу? Первым на ум пришел Самойлов. Как ни странно. Мне бы больше хотелось думать, по старой доброй памяти, на Кондратьева. Но как-то не получилось. Вот тебе и раз! Что он там еще говорил, что запросто сможет ко мне зайти в любой час дня или ночи? Дальше, больше. Стала догадываться, почему не обнаружила в квартире хаоса, оставленного погромщиками. Выходило, что за уборку мне тоже следовало сказать спасибо Алексею, или, как он сам себя называл, мужу. Как же странно было даже мысленно называть его так. Но, как ни крути, а он проявил себя именно как заботливый супруг. Это же надо!

Раздумывая над поведением Самойлова в отношении меня, еще долго не могла заснуть. Много лежала и смотрела в потолок. Потом вся искрутилась, но, все же, смогла найти такое положение, что удалось успокоиться и уснуть. А утром, как только позавтракала, так сразу села за работу. Но мне не писалось. Никакое дело, как известно, не бывало успешным, если шло из-под нажима и принуждения. А уж творчество, и подавно. Вот и у меня не ладилось. Чтобы немного отвлечься, пошла посидеть на балкон, подышать воздухом, а потом, с новыми силами, осилить хоть еще главу. Только там устроилась, как на свой балкон вышла Варвара Игнатьевна, яко бы, снять с веревки высохшее белье. Она окинула меня взглядом и сделала вид, что очень мне рада.

– Галиночка, вы давно виделись с Владимиром Евгеньевичем? Что вы говорите, несколько дней его не встречали? Я только позавчера наблюдала его у дома. Может, и зря беспокоюсь сама и другим надоедаю, только почему у него свет всю ночь горел? И сейчас горит. К чему бы это?

Как только об этом услышала, я свесилась с балкона, собираясь понаблюдать, что там, у Вовки, творилось. Чуть не вывалилась, так старалась все рассмотреть. Соседка была права, свет горел. Причем, и на кухне, и в комнате подо мной. В мозг сразу полезли тревожные мысли. Одна страшнее другой. Чтобы не заполонили его совсем, и беспокойство не зашкалило, начала действовать. Кинулась к двери, а потом на площадку и скорее побежала по лестнице на нижний этаж. Около Володькиной квартиры затормозила. Чуть отдышалась и с барабанящим сердцем где-то в горле и висках решилась нажать на кнопку звонка. Позвонила нашим с ним сигналом. Ответа не было. Понажимала еще. Результат был тем же. Тогда, сама не знаю, как решилась, толкнула дверь рукой и тут же поняла, что она была открыта. Это не было редкостью, Вовка частенько оставлял ее так, не запирая на ключ. Только в тот момент у меня в груди все похолодело.

– Вова! Володя!– мой голос дрожал и пресекался, когда входила крадучись в квартиру. – Ты где?

Из коридора завернула на кухню. Там меня поразил свинарник, устроенный другом. Призадумалась над увиденным. Кондратьев никогда особо уборку не жаловал, но посуду мыл регулярно, продукты хранил аккуратно, в холодильнике, а не, где придется, и вообще, определенный порядок в доме поддерживал. Что теперь-то с ним могло случиться?

На ватных ногах направилась в комнату. Только вошла, как сразу его и заметила. Лежал на кровати. Как был в одежде, рубашка, брюки, так и распластался поверх одеяла лицом вниз, руки и ноги раскиданы в стороны.

– Боже! Убили! – в порыве отчаянья подскочила к нему, хотела перевернуть к себе лицом, моментально представила, что могла сейчас увидеть и… руки, ноги мои ослабели, и я так и повалилась на него, потом на край кровати, а уже с края осела на пол.

Кондратьев не шевелился, хоть я и ощутимо его задела при своем приземлении. Этот факт добавил жути. Но я держалась. Из последних сил крепилась не отключиться. А когда поняла, что мне это удалось, приободрилась и начала подниматься с пола. Уже успела встать рядом с кроватью на колени и потянуть руку к Вовке. Но снова сделалось страшно до жути, и, не удержавшись, начала причитать что-то неразборчивое, рыдать, размазывая по щекам слезы, и еще временами немного себе подвывать.

– Что здесь происходит?

Голос прозвучал у меня за спиной. От неожиданности вздрогнула, но быстро сообразила, что он принадлежал Алексею. Обернулась и, правда, Самойлов, стоял в дверях и недоумевал. Его, пусть и хмурое, лицо вселило в меня веру, что сейчас все здесь прояснит и уладит. И, о чудо, так оно и случилось, на кровати наметилось, хоть и робкое, но шевеление, а потом еще и стон послышался.

– Вот! – все, что смогла ему ответить, и еще повернула голову в Вовкину сторону и указала на него рукой.

– Что, вот?! Я тебе говорил, чтобы на пушечный выстрел не приближалась к мужикам? Еще и суток не прошло…

– Леша! Он жив? Как думаешь? Может, ранен? Может, тяжело ранен? У меня нет сил, все это видеть!

– Да, зрелище не для слабонервных. На, подержи, – он подошел, сунул мне в руку какой-то пакет и склонился над Кондратьевым.

– Что это?

– Что-то вроде запоя, думаю.

– Нет, пакет…

– Ты забыла в гостинице, там твоя косметичка. Решил заехать и завезти, заодно посмотреть, как устроилась. И вот, посмотрел! Начинаю думать, что одну тебя оставлять, это я погорячился.

– Тоже, мне, глупости! А что ты там про запой сказал? Это что такое?

– Это когда мужик пьет до потери сознания, потом приходит в себя, но только лишь для того, чтобы снова напиться.

– Ничего себе! Кондратьев не такой. У него воля, сила и сила воли! Вот, он какой!

– Так это… все бывает в первый раз. Опять же, с кем поведешься…

– Это ты сейчас о чем?

– Сама догадаешься или надо пояснять?

– Вечно я во всем виновата?!

– Ладно, оставим поиск виновного. Сейчас главное, привести в чувство нашего друга. Согласна? Тогда помогай мне. Где тут ванная? Разденем его и устроим ему холодный душ. У тебя есть другие предложения? Тогда приступим.

Слава богу, Самойлов оказался прав. И в диагнозе, и в действиях по приведению Вовки в сознание. Хоть и не сразу и не без мытарств, но у нас все получилось. В результате наших слаженных действий, Кондратьев очухался и был через некоторое время нами уложен в кровать вполне в божеском виде. Я попыталась к нему приставать и выяснить, что у него случилось, но успеха не добилась. Да еще Алексей настойчиво посоветовал оставить его в покое. До лучших времен, так сказать. А когда Володька решил заснуть, мы, и вовсе, покинули его и поднялись ко мне в квартиру.

– А как ты узнал, где меня искать? – начала я приставать к Самойлову, раз к Кондратьеву не получилось. – Неужели, следил за мной?! Это никуда не годится! Это черт знает, что!

– Так понимаю, спасибо твоего мне снова не дождаться?

Смотрел на меня укоризненно, и я пристыдилась. Прикусила язык и пошла скорее на кухню, сварить нам кофе.

– Какая-то тетка с площадки твоего Вовки заметила, как я звонил в дверь, и прокричала мне, где тебя надо искать.

– Варвара Игнатьевна, наверное. Больше некому. Хоть раз, у нее получилось доброе дело сделать. И еще не знаю, что бы я без тебя делала… Так вовремя ты подошел… Она же и мне сказала, что у Володьки круглые сутки свет в окне горит. Я решила, что с ним… в общем, сама себя напугала до полусмерти.

– Ты так ревела, что услышал от порога. Испугалась, Птица? Маленькая моя! Давай, пожалею. Иди ко мне.

– Ага! Прямо так сразу и брошусь к тебе в объятия. Теряешь квалификацию соблазнителя, Самойлов!

– И правда… С женой как-то не получается, – он отставил чашку с кофе в сторону и поднялся с места. – Ну, я пошел.

– Иди. Наверное, дел много скопилось, пока здесь папино задание выполнял. Когда назад в Питер собираешься?

– Там видно будет. Не думай, без присмотра не оставлю, даже, если придется уехать далеко. Ты еще помнишь мое предупреждение?

– Это про мужиков? А как же, обязательно!

– Я видел, как обязательно…

– Так это был друг и сосед одновременно. Это не в счет. Кстати, я к нему еще вечером собираюсь зайти. Это можно? Видишь, какая я послушная? Спрашиваю.

– Сегодня вечером можно. Завтра утром тоже. Но потом: ни, ни. И еще. Насколько понял, еще один друг может здесь нарисоваться. Школьный друг теперь. Тот, что, то ли из Вены, то ли из Рима, собирался прилететь. Того гони в шею. Этого рядом с тобой точно не потерплю. Поняла?! И вообще, даю тебе сроку, месяц, подумай о нас, поразмышляй. Дальше поставлю вопрос ребром. Или живем вместе, и все как полагается: постель, дети, добро. Или разойдемся, я матери обещал жениться и внуков. Придется слово держать. Стану с другой подругой счастье искать, если с тобой не судьба. Поэтому думай, Птица.

И он ушел. Я думала, что будет заезжать или звонить, но нет, как пропал куда. Никаким образом Самойлов больше не напоминал о себе. Даже как-то обидно стало, то его много было, а то совсем нисколько. По работе несколько раз встречалась с Титовой, пыталась у нее наводящими вопросами разузнать, не знала ли, что про него. Но Марина не смогла ничем меня порадовать. Только удивлялась, откуда мог взяться интерес к Алексею Юрьевичу, если совсем недавно всячески избегала не только контактов с ним, а и разговоров на эту тему. Еще я нагрянула к Кондратьеву и чуть не потребовала у него использовать все связи и разузнать, есть ли что у государственных служб на моего мужа. Тот вытаращил глаза и попытался отказаться. Не могу, мол, не имею возможностей… Пришлось прибегнуть к шантажу, напомнить, как я его спасала от запоя недавно.

– Так, ведь… и Лешка тоже спасал, – попытался он мне противиться. – И потом, сколько можно, Галчонок, меня тем случаем попрекать? Обидно, понимаешь!

Вовка поворчал, повздыхал, но требование мое выполнил. Или сказал, что выполнил. Одним словом, ничего у них на Самойлова Алексея Юрьевича, родившегося в Москве, в семье, в году не обнаружилось. Имелось в виду, криминального или чего подобного компрометирующего нашего гражданина. Но я не успокаивалась. Все думала о Самойлове и думала. Новых данных собрать не получалось, и это огорчало. Уже начала вздыхать, сокрушаясь, что тот как в воду канул, а в голову полезли мысли, не позвонить ли ему, в конце-то концов.

И тут грянул гром, среди ясного дня. Было это, спустя месяц после исчезновения Алексея, как раз, после корпоратива. Мы праздновали очередную годовщину редакции. Собрались в кафе, что располагалось в соседнем здании. Пили шампанское, закусывали, много смеялись и разговаривали. Марина познакомила меня с новым автором. Молодая привлекательная женщина, совсем немного моложе меня. Писала она в том же жанре, и нам с ней было о чем поговорить. Мне понравилось с ней общаться. Надеялась, что и ей тоже. Уже перед расставанием предложила ей выпить за знакомство. На что она ответила вежливым отказом. А объяснила его просто, своей беременностью. Я, конечно же, отступила, и скоро совсем уехала с вечеринки домой, надо уже было подумать об отдыхе.

А на утро прокляла тот бокал шампанского, что выпила последним, решив, что он, определенно, уже был для меня лишним. И так как самочувствие мое оставляло желать лучшего, никуда идти в тот день уже не планировала. А должна была, пришлось позвонить Титовой и отменить встречу. И вот, лежала я на подушках, смотрела в потолок и вспоминала вчерашнюю вечеринку. И поскольку, радужный настрой меня покинул, очень веселым наш праздник уже не казался. Припомнила, правда, некоторые встречи и разговоры и пришла к выводу, что польза, все же, для меня была. Можно было к приятному отнести и знакомство с той молодой писательницей. Как ее звали? Анна, кажется. Такая милая. И скоро станет мамой.

– Мамой. Мамой? Мама моя!

Из кровати меня выкинуло, точно попала в воронку смерча. Вскочила и закрутилась по комнате. Схватила телефон, потом его бросила. Через пару минут снова схватила и опять бросила. Так разволновалась, что про недомогание и думать забыла. Впопыхах запихнула себя в джинсы, натянула на тело футболку и, как была в домашних тапочках, побежала на улицу, на угол соседнего дома, где располагался аптечный киоск. Даже лифт не смогла дождаться, так торопилась, поскакала вниз по ступеням. Мимо кумушек, восседающих на скамейке, пронеслась ураганом, сначала туда, а потом обратно, забыв поздороваться. Вернулась и скорее в ванную, там закрылась и начала молиться. Кому, не знала. Просто, молиться. Но, ни бог, ни божья матерь, ни ангел хранитель, никто за меня не заступился, не уберег от положительного результата теста на беременность.

Снова легла в кровать, совсем убитая. Попробовала всплакнуть, авось легче бы стало, но ничего не получилось. Жизнь казалась конченной. Что делать не знала. Начала в голове перебирать разные варианты, но ни один не позволял смотреть в будущее с оптимизмом. Со всех сторон выходило, что надо было звонить мужу. Потянула немного время, но вечером повела себя сдаваться. Взяла в руки телефон и набрала номер Самойлова.

– Слушаю. Да. Я слушаю.

Поразительно, как бесцветно звучал его голос. Интересно, где он был в тот момент. Время вечернее, возможно, ужинал. Сидел, наверное за столом в ресторане, а рядом с ним… О, нет! Обойдемся без фантазий! Мне должно было хватить и теста, а я еще чуть не сделала замес на ревности. Постаралась взять себя в руки и начать разговор, а то ему скоро должно было надоесть повторять в трубку одно и то же. Только решить и сделать, это были разные вещи. В горле запершило, и в нем совершенно застряли слова приветствия. Пауза затянулась как-то уж неприлично, и поэтому я не решилась заговорить и прервала звонок.

В ту же минуту зазвучала мелодия на моем аппарате. Посмотрела на экран и убедилась, что это был Алексей. Протянула, было, руку и отдернула. Какая же оказалась трусиха, не ожидала от себя. Когда телефон замолчал, я обрадовалась. Не знала чему, просто так получилось. Но тут ожил домашний аппарат, а за ним снова мобильный. Они звонили одновременно. Мне казалось, что это муж набирал мне сразу отовсюду. Ближе было до мобильного, конечно, его и взяла.

– Да, – мой голос звучал совсем как-то придушенно.

– Зачем ты бросила трубку? Хватило смелости набрать мой номер, так и давай поговорим. Ты же знаешь, что это необходимо. И номер твой у меня высветился, так что, остаться инкогнито, все равно, не получилось бы.

– Ты прав. Во всем. Поговорить надо.

– Так и давай, говори. Я слушаю.

– Ты что сейчас делаешь?

– Вообще-то ужинал. Собирался приступить к горячему… как раз, принесли.

– Так и знала, – даже не ожидала от себя, что так быстро могу переходить на агрессивный тон. – Не стану отвлекать. Еще, чего доброго, остынет все. Приятного аппетита!

И отключилась. Телефон зазвонил снова моментально. Я нажала отбой. Он снова звонить. Прерывала связь раз пять, прежде чем додумалась совсем выключить мобильный. Только тишина в доме продолжалась минут десять, а потом затрезвонил городской. Пришлось встать и идти в коридор.

– Перестань мне звонить! – рявкнула в трубку и хотела с силой опустить ее на базу, но вдруг разобрала в ней голос Сашки Петрова.

– Галя, что случилось?! Ответь. Не могу до тебя дозвониться. Что происходит?

– Саша? Ты где?

– Я рядом. В Москве. Только прилетел. Хочешь, зайду? Можно?

– Не знаю, что тебе сказать…

– Разреши, загляну. Сейчас, может, и поздновато, только очень хочется тебя увидеть. Я всего на минутку. Можно? Жди, я сейчас.

Он и, правда, появился очень быстро, будто стоял все это время у подъезда, наверное, бежал от своего к моему. Я открыла дверь и пригласила его пройти в комнату.

– Я скучал, очень. А ты?

А я рассматривала его как бы со стороны. По телефону его голос звучал взволнованно. Но сейчас передо мной был прежний Петров. Спокойное лицо, глаза, движения. Голос тоже не казался теперь встревоженным. Даже слово «скучал» умудрился произнести как-то совсем скучно. Он прошел к креслу и сел. А я отметила, что тоже выбрал это место, которое нравилось Алексею.

– Что ты молчишь? Галя, мне не дает покоя прежняя наша встреча. Что значил твой уход, и почему ты не пришла тогда меня проводить на вокзал?

– Просто.

Больше не могла ничего ему сказать. И зачем? Если у него нет никаких объяснений моего поведения, то, может, нам и не надо было беседовать на эту тему?

– Это не ответ. У тебя есть ко мне претензии? Так скажи о них. Давай все обсудим.

– Не надо, Саша, ничего обсуждать. Извини, но я плохо себя чувствую. Ты хотел увидеться, и вот мы стоим напротив друг друга. Выяснять отношения, у меня нет сил. И надо ли?

– Мне не нравится твой настрой. Ты вообще, какая-то не такая. И тогда была, там, в ресторане, и сейчас.

– Ты прав, я очень изменилась. Особенно после той встречи. Хочешь откровенности? Я шла тогда на встречу с тобой и думала, что ты сделаешь мне предложение.

– Выходит, что обманул твои ожидания. Извини. Только я собирался говорить о свадьбе после возвращения из поездки.

– Я этого знать не могла. Я вообще никогда не могла догадаться, о чем ты думаешь, например.

– Мне казалось, что мы прекрасно ладили. Ты никогда не выражала неудовольствия или сомнений. Разве, нет?

– Наверное. Только мне хотелось… теперь уже и не знаю, что мне хотелось. Поздно, Саша, давай оставим этот разговор.

– Согласен. Время позднее. Я сейчас уйду. Давай договоримся на завтра. Утром или еще лучше к обеду… Давай сходим пообедать в наш любимый ресторан, там и поговорим.

– Я другое имела в виду…

Договорить не успела, почувствовала нутром, что мы уже были в квартире не одни. Повернулась к входной двери и увидела в коридоре Самойлова. Как давно он там стоял, не знала, и что мог слышать из нашего разговора, тоже. Но в душе разлилась тревога и затопила меня всю.

– Алексей?! – сказать, что растерялась, не сказать ничего.

– Да, это я. А это кто? Ты снова меня не послушалась, Птица.

– Галя, кто это? – Петров повернулся, чтобы рассмотреть вошедшего, как будто ожидал, что это был разносчик пиццы.

– Саша! Тебе пора, – взяла его под локоть и направила к выходу.

– Что, твой гость уже уходит? Даже и чаю с нами не выпьет? – улыбка Алексея мне совсем не нравилась.

– Галя, это кто? – Петров вдруг решил притормозить и проявить настойчивое любопытство, хоть оно и почти не отразилось на его лице.

– Саша, я завтра тебе все расскажу. Пожалуйста, иди домой. Тебя мама ждет.

– Хорошо. Уйду. Она и, правда, ждет. И не может понять, почему я вернулся.

– Вот, и пойди и объясни ей.

– Ладно. До завтра.

Хоть в его речи и звучало абсолютное со мной согласие, но к двери я его подталкивала силой, и пришлось изрядно упираться. А когда закрыла за ним, то почувствовала весомое облегчение.

– И за него ты собиралась замуж? Ничего себе, экземпляр!

– Он музыкант, Леша! А не… – хотела сказать то, что давно сидело в голове, но вовремя удержалась.

– А я художник! – на слове «художник» он сделал значительное ударение, как если бы ставил точку на моих тайных мыслях. – Тебе это понятно?! Отвечай мне немедленно! Ну! Я жду. Кто твой муж? Говори.

– Художник, – вынуждена была подчиниться приказу, горевшему в его глазах.

– Молодец. И больше никаких сомнений, Птица. Я уже понял, что сидело в твоей хорошенькой головке. Выбрось из нее все, оставь главное. Я буду тебе надежным и заботливым мужем. У нас это, вообще, семейное. И отец мой такой, и дед был таким. Не сомневайся. Теперь, давай, поговорим о главном.

Он сел на диван и меня потащил за собой. Усадил рядом и стал всматриваться в лицо. Я снова подчинилась, сидела и ждала, что скажет дальше. Но он, похоже, не хотел продолжать мысль, а ждал от меня высказываний. Мы так и сидели, молча, потому что тоже выжидала его дальнейших действий. Еще я его рассматривала. Вроде был тем же, а вроде бы и изменился. Что в нем было другим, мне никак не удавалось понять.

– Ты мне звонила, – предпринял он попытку меня разговорить.

– Да. Мне интересно, если бы не набрала твой номер, ты бы мне позвонил?

– Обязательно. Собирался сделать это завтра. Потому что именно тогда истечет срок, что дал тебе на обдумывание решения. И у меня тоже есть к тебе вопрос. Ты сказала своему Петрову, что замужем?

– Нет. Не успела.

– Вот, как! Ладно… Когда он приехал?

– Не знаю. Наверное, сегодня. Позвонил полчаса назад и попросил его впустить, чтобы увидеться.

– Понятно… Так что ты звонила? Что решила?

– Не успела я ничего решить. А все потому, что теперь… у меня новая проблема. Нет, не так. Слово какое-то… а какое подходит еще не знаю. Господи, Самойлов, я только сегодня узнала… Оказывается, все еще больше запуталось. Даже теперь и не знаю, что делать… Если хочешь знать, то я могла бы и сама, то есть, если что…

– Ты меня с ума сведешь своим лепетом! Говори уже, Галка!

– Не знаю, как начать…

– Так ты еще и не начинала?! Тогда я тебе помогу. Ты только отвечай мне правду. Договорились?

– Я никогда не вру. То есть, не обманываю. Я всегда правдива.

– Отлично. И волноваться так ни к чему. Ответь, ты была у врача?

– Нет. А почему ты так спросил? Как интересно ты спросил!..

– Стоп! Так что же ты пытаешься мне сказать, черт возьми!

– Я сделала тест, – решилась и выдохнула признание разом. – И он положительный. Тест на беременность. Представь!

– Хм. Что же не представлять, раз я над этим работал. Днем и ночью. Но больше ночью.

– А вот я совершенно сбита с толку. Ведь считается, что то средство, чем пользовалось все время, абсолютно надежно. Поэтому была спокойна, думала, что у меня все продумано. А оказалось… вон как.

– Это были те таблетки, что таскала с собой в косметичке? Я так и понял, когда ты мне сказала, что у тебя все под контролем.

– Да. Они. Извини, но что вышло, то вышло.

– Что теперь станешь делать?

– Напишу на сайте всю правду про их «надежное средство».

– Нет, – поморщился Алексей. – Меня мало волнуют аптечные разборки.

– А меня так очень. Они мне всю жизнь переменили. Я им такое напишу!

– Хватит об этом! Что скажешь о своем решении?

– Буду рожать. Что тут скажешь?

– Вот и славно. С этим улажено. Теперь поговорим о венчании.

– Ты принимаешь меня с ребенком? И тебе не страшно становиться родителем? А еще говорят, что мужчины боятся таких непредвиденных поворотов в судьбе!

– Почему, непредвиденных? Очень даже предвиденных. Особенно мною. Извини, но я этого хотел. Очень. Это ты сбита с толку, а я знал, что примерно так все и будет.

– Откуда? Ты серьезно? А еще что скажешь?

– Птица! Не могу я тебя обманывать. Поэтому повинюсь. Не надо ничего писать на сайте. Это все моих рук дело. Дело в том, что мужчины в нашем роду настоящие мужики. Мы сильны из поколения в поколение. А тут эта твоя химия! В общем, в той банке не те таблетки.

– Ты что?! Ты как?! А что там? Ты же мог меня отравить!

– Это вряд ли. Кальций еще никому не навредил.

– Ах, так?! Вот, как! Ты соображаешь, что наделал? Как ты мог?! Такие вещи не решают в одиночку!

– Так уж получилось. Что вышло, то вышло. Назначай день венчания, жена.

– Да. Теперь тянуть с этим не стоит.

– Рад слышать.

И я назначила. Вернее, высказала предположение, когда это могло бы произойти с учетом необходимых приготовлений. А он сказал, что ему уже так не терпится, что постарается все ускорить. И, конечно, ускорил.

В тот день на нас снизошло успокоение. Вернее сказать, на исходе того дня, как обвенчались. Потому что утро было очень волнительным, хоть и встретили его в одной постели, а потом вместе готовились и одевались к церемонии. День только добавил эмоций. А вот вечер, он да, погасил и развеял все напряжения. Мы сели в поезд, зашли в купе и плотно закрыли за собой дверь.

– Покажи-ка мне еще раз твое колечко, – поднес Алексей к губам мою правую руку. – Неужели это произошло? Я добился своего, я молодец.

– Я тоже, – проследила за его скользящими поцелуями, подбирающимися уже к шее. – Такого мужчину окрутила! Согласись, скольким это не удалось, а я смогла.

– Точно. Смогла. Как там наши губки поживают?

– Устали. Помоги лучше молнию на платье расстегнуть. Пора уже мне избавиться от этого наряда.

– С удовольствием. Давай и дальше тебе помогу.

– Спасибо. Остановись. Леша! Я хотела одеть в дорогу шорты и майку. Что ты делаешь?! Мне отдых нужен. Ты забыл…забыл, что я…

– Только об этом думать и могу теперь. Моя Птичка через семь месяцев сделает меня отцом. Какая ты у меня сладкая!

– Да. Испытания еще грядут…

– Это ты о чем? – я почувствовала, что супруг насторожился. Поцелуи прервал и стал взглядом искать ее глаза.

– Так. О разном!

– Надеюсь, твой Кондратьев с Петровым не пожалуют за нами в Питер? А то мои локаторы уловили что-то про командировку одного и концерт другого? Скажи, что я неправильно все понял или ослышался. Ну, же! Что примолкла?

– Поживем и увидим. Не напрягайся так, милый. Разве, не будет для меня хорошо, что стану окружена старыми друзьями, пока не приобрету новых?

– Что ты говоришь? И правда! Еще, ведь, и новые друзья могут появиться. С твоими-то способностями! Эх, угораздило меня попасть под твое обаяние! Ну, да ладно. Как ты сказала только что? Поживем и увидим.

Конец

Обложка от Татьяны Михаль https://vk.com/id449143165

Content

Колибри Клара Свистопляска с расследованием [publisher: SelfPub]