Янгцзе Чу

Невеста призрака

Посвящаю эту книгу Джеймсу

Часть первая

Малайя, 1893 год

Глава 1

Как-то вечером мой отец спросил, не желаю ли я стать невестой призрака. «Спросил», возможно, неточное слово. Мы находились в его кабинете. Я листала газету, отец лежал на своей ротанговой кушетке. Было очень жарко и тихо. Масляная лампа горела, и мотыльки лениво кружили во влажном воздухе.

– Что ты сказал?

Отец курил опиум. Первую трубку за вечер, так что я предположила: он относительно трезв. Его глаза были печальны, кожа покрыта оспинами, словно абрикосовая косточка. Отец был посредственным ученым. Наша семья раньше жила в достатке, но в последние годы мы скользили по наклонной вниз, пока не достигли уровня уважаемого среднего класса, да и за него едва цеплялись.

– Невеста призрака, Ли Лан.

Перевернув страницу, я затаила дыхание. Сложно определить, когда отец шутит. Порой я даже не была уверена, утверждает он или спрашивает. Он относился легко к серьезным вещам – например, к нашему скудному доходу, утверждая, что не против носить потрепанную рубашку в такую жару. Но время от времени, когда опиум принимал его в туманные объятия, отец становился молчаливым и рассеянным.

– Мне предложили это сегодня, – быстро добавил он. – Я подумал, тебе захочется узнать.

– Кто предложил?

– Семейство Лим.

Род Лим считался одним из богатейших в городе Малакка. Малакка – это порт, входящий в число старейших торговых поселений на Востоке. За прошедшие несколько веков город побывал сначала под голландским, затем под датским и в конце концов под британским управлением. Скопление низеньких домиков из красного кирпича, растянувшееся вдоль берега, окруженное рощицами кокосовых пальм и вплотную касающееся густых джунглей, которые покрывают Малайю, будто волнующийся зеленый океан… Город был очень тихим, он грезил под тропическим солнцем о былой славе жемчужины порта, контролирующей пролив. Однако с наступлением эры пароходов он пришел в состояние элегантного упадка.

И все же по сравнению с деревеньками в джунглях Малакка оставалась образцом цивилизации. Португальский форт, правда, разрушился, однако у нас были почта, ратуша Стадтхейс, два рынка и больница. Фактически мы являлись британским административным центром всего государства. Тем не менее, когда я читала о великих городах вроде Шанхая, Калькутты или Лондона, то утверждалась во мнении, что Малакка вполне незначительна. Лондон, как сообщили чиновники Управления округа сестре нашего повара, был центром мира. Сердцем великой и блистательной империи, простиравшейся так далеко с востока на запад, что над нею никогда не заходило солнце. С этого далекого острова (крайне сырого и холодного, как я поняла) и правили нашей Малайей. Но поскольку множество народов – малайцы, китайцы, индийцы и кучка торговцев-арабов и евреев – проживали здесь поколениями, мы сохраняли собственные обычаи и одежду. И хотя мой отец мог говорить на малайском и сносном английском, он все равно искал китайские книги и газеты. Неважно, что мой дедушка оставил родные края в поисках удачи на ниве здешней торговли. Слишком скверно, что его деньги растаяли в руках моего отца. В противном случае он вряд ли стал бы утруждать себя даже обдумыванием предложения семейства Лим.

– Несколько месяцев назад у них умер сын. Юношу звали Лим Тиан Чин – помнишь его?

Лим Тиан Чина я видела однажды или, быть может, пару раз на каком-то празднике. Кроме фамилии богатого клана, он ничем мне больше не запомнился.

– Кажется, он был очень юным?

– Ненамного старше тебя, полагаю.

– А от чего он умер?

– Сказали, от лихорадки. Так или иначе – он и есть жених. – Отец говорил осторожно, словно уже пожалел о своих словах.

– И они хотят, чтобы за него вышла я?

В смятении я опрокинула чернильницу на его стол, и содержимое пролилось на газету зловещей темной кляксой. Такая практика бракосочетания живого с мертвецом была не самой распространенной, как правило, ею пользовались, чтобы умиротворить дух покойного. Почившая конкубина[1], родившая сына, могла таким образом вступить в официальный брак и обрести статус супруги. Трагически погибшие возлюбленные могли быть так соединены после смерти. Об этом я еще слышала. Однако венчать живую с мертвым – явление редкое и, вне всяких сомнений, ужасающее.

Отец потер лицо. В прошлом, как мне сказали, он был весьма привлекательным мужчиной, пока не подцепил оспу. За две недели его кожа стала такой же толстой, как крокодилья шкура, и покрылась тысячами кратеров. Некогда общительный человек, он удалился от мира, отдал семейное дело в руки посторонних и погрузился в чтение романов и стихов. Возможно, все могло бы сложиться иначе, не умри моя мать во время той же эпидемии, когда мне исполнилось всего четыре года. Меня саму оспа пометила одним шрамиком за левым ухом. Тогда прорицатель предрек, что я буду удачливой, но возможно, он просто оказался оптимистом.

– Да, они желают именно тебя.

– Но почему?

– Все, что мне известно, – они интересуются, есть ли у меня дочь по имени Ли Лан и была ли ты уже замужем.

– Что ж, не думаю, что мне все это подойдет. – Я свирепо оттирала чернила со стола, словно могла избавиться и от темы разговора. И откуда они узнали мое имя?

Я как раз собиралась спросить об этом, когда отец сказал:

– Что, тебе не по нраву стать вдовой в свои без малого восемнадцать лет? Провести жизнь в особняке Лим, облаченной в шелка? Хотя вряд ли тебе позволят носить яркие цвета. – Он меланхолично улыбнулся. – Конечно, я не согласился. Как бы я посмел? Впрочем, если ты не ищешь любви или детей, все могло бы быть не так плохо. Ты бы имела пропитание, кров и одежду до конца дней.

– Неужели сейчас мы так бедны? – уточнила я. Нищета нависала над нашим домом годами, точно готовая обрушиться волна.

– Ну, если говорить о сегодняшнем дне, то нам уже не по карману лед.

Кирпичик льда, тщательно уложенный в опилки и обернутый коричневой бумагой, можно было приобрести в английском магазине. Это был остаток груза, проделавший на пароходе путь через полмира: чистый лед укладывали в трюмы, чтобы сохранить свежесть продуктов. После выгрузки кирпичики продавали всем, кто желал приобрести кусочек морозного Запада. Ама рассказывала мне, что когда-то отец покупал для мамы экзотические фрукты. Горсточку яблок и груш, выросших в умеренных широтах. Такого я не помнила, хотя время от времени обожала обкалывать купленный лед, воображая при этом, что я могу путешествовать к холодным землям.

Я оставила отца наедине с недокуренной трубкой опиума. Ребенком я проводила часы в его кабинете, заучивая стихи или растирая тушь для его уроков каллиграфии, но мои навыки в вышивании оставляли желать лучшего, да и управление домашним хозяйством не давалось, как и все остальные навыки, присущие хорошей жене. Моя Ама сделала все от нее зависящее, но ее знания были не безграничны. Часто я фантазировала о том, на что походила бы моя жизнь, если бы мама выжила.

Едва я вышла за порог, Ама пошла в атаку. Она поджидала за дверью и изрядно меня напугала.

– О чем это хотел спросить твой папа?

Моя Ама была крохотной и старенькой. Такого росточка, что выглядела почти как дитя – очень упрямое и деспотичное дитя, любившее меня при этом от всего сердца. До меня Ама нянчила мою маму и давным-давно имела полное право уволиться, но и сейчас ковыляла по дому в своих черных штанах и белой блузке, как заводная игрушка.

– Ни о чем, – ответила я.

– Это было брачное предложение? – Для человека, заявлявшего о своей старости и глухоте, нянечка обладала удивительно острым слухом. Попробовал бы таракан проскочить мимо нее в темной комнате – живо бы попал под ее башмак.

– Не совсем. – Поскольку она не выглядела убежденной, я добавила: – Больше похоже на шутку.

– Шутку? С каких это пор твой брак стал шуткой? Замужество очень важно для женщины. Оно определяет все ее будущее, ее жизнь, ее детей…

– Речь шла не о настоящем замужестве.

– Конкубина? Кто-то хочет сделать тебя наложницей? – Она потрясла головой. – Нет, нет, маленькая мисс. Ты должна стать женой. Первой женой, если возможно.

– Нет, и не об этом.

– Тогда от кого поступило предложение?

– От семьи Лим.

Ее глаза расширялись до тех пор, пока Ама не стала похожей на большеглазых лесных лемуров.

– Семья Лим! О! Маленькая мисс, не зря вы родились прекрасной, как бабочка, – и она продолжала в том же духе.

Я слушала со смущением и раздражением, пока она перечисляла множество моих достоинств, прежде ни разу даже не упомянутых, и вдруг няня умолкла.

– А разве наследник Лим не умер? Хотя у них есть племянник. Думаю, ему все достанется.

– Нет, это было предложение от сына, – сообщила я неохотно, ощущая себя предательницей, – ведь я признавала, что отец рассматривал столь вопиющую идею.

Ама отреагировала, как и ожидалось. О чем вообще думал мой папа? Как Лим могли так оскорбить нашу семью?

– Не волнуйся, Ама. Он не собирается принимать предложение.

– Ты не понимаешь! Это к несчастью! Разве ты не слышала, что это означает? – Ее маленькая фигурка затрепетала. – Твоему отцу никогда не следовало упоминать подобное в твоем присутствии, даже в шутку.

– Пустяки, – я скрестила руки на груди.

– Айя, если бы твоя матушка была тут! В этот раз твой отец зашел слишком далеко.

Несмотря на мои попытки успокоить Ама, заслоняя лампу от мечущихся теней и укладываясь в кровать, я чувствовала неловкость. Наш дом был старым и большим, из-за финансового упадка в нем не жило и десятой части требующихся слуг. При жизни дедушки дом был полон народа: здесь обитали его супруга, две конкубины и несколько дочерей. Единственным выжившим сыном стал мой отец. Теперь женщины умерли и оставили дом. Мои тетушки давно вышли замуж, а кузины, с которыми я играла в детстве, вместе со своей ветвью семьи переехали в Пинанг. По мере того как наше состояние таяло, все больше и больше комнат закрывалось. Я смутно припоминала кучу гостей и слуг, но это было еще до того, как отец отрешился от мира и позволил деловым партнерам себя надувать. Ама иногда вспоминала о былых временах, однако всегда завершала свои речи, проклиная глупость моего отца, его злобных дружков и особенно божество оспы, которое позволило всему этому произойти.

Я не была уверена, что верю в божество оспы. Казалось неправильным, что высшее существо вынуждено унизиться до подобного – расхаживать всюду, швыряя оспу через окна и двери в людей. Иностранные доктора в больнице говорили о болезни и карантинных мерах против вспышки, и такое объяснение казалось мне куда более разумным. Порой я думала, что стану христианкой, как те леди-англичанки, посещавшие англиканскую церковь каждое воскресенье. Я никогда туда не заходила, но снаружи церковь выглядела такой мирной. А их кладбище, с опрятной зеленой лужайкой и ухоженными надгробиями под франжипановыми деревьями[2], казалось куда более удобным местом поклонения, чем дикие китайские кладбища, притулившиеся на склонах холмов. Во время фестиваля мертвых Цинмин[3] мы ходили туда подмести могилки, почтить предков и предложить им еду и благовония. Гробницы напоминали маленькие домики или очень большие кресла, с крыльями по обе стороны, чтобы охватить табличку в центре и маленький алтарь. Дорожки на холмах, ведущие наверх, заросли бурьяном и лалангом, остролистой «слоновьей травой», которая, чуть дотронься, резала пальцы. Кругом располагались заброшенные могилы покойников, о которых забыли, или у них не осталось заботливых родственников. Мысль о том, чтобы отдать долг уважения в качестве вдовы незнакомца, заставляла меня содрогаться. И что конкретно подразумевает свадьба с призраком? Отец преподнес эту идею как шутку. Ама не желала пояснять: она суеверно считала, что упомянуть что-то – значит воплотить в действительность. Ну, а я могла лишь надеяться, что знание такого рода мне никогда не понадобится.

Глава 2

Я изо всех сил старалась выбросить беспокоящую меня затею Лим из головы. В конце концов, оно было не тем, на что могла рассчитывать девушка в качестве первого предложения о замужестве. Я знала, что придется однажды вступить в брак, – и этот день приближался, – однако моя жизнь пока не слишком связывалась запретами. Если сравнивать обычаи в Китае с обычаями в Малайе, мы жили довольно-таки свободно. Местные китаянки не бинтовали ноги. На самом деле другие народы косо смотрели на этот обычай, он казался им странным, некрасивым, калечащим женщину и делающим ее бесполезной для работы по дому. Когда португальцы впервые высадились в Малакке более трехсот лет назад, тут уже повсюду находились китайцы, хотя первые из этих искателей удачи приехали без женщин. Некоторые взяли себе малайских жен, и получившуюся смесь культур назвали перанакан. Позднее поселенцы выписали невест из дома, которые зачастую оказывались старыми девами, женщинами в разводе или вдовами, но кто еще бы предпринял столь долгое и рискованное путешествие? Итак, мы жили здесь куда более вольно, и даже незамужняя девушка из хорошей семьи могла гулять по улицам, конечно, в сопровождении компаньонки. В любом случае, несмотря на вечный интерес моего отца ко всему китайскому, правящим классом здесь были британцы. Они составляли законы и прецеденты, учреждали правительственные организации и открывали английские школы для местных жителей. Лучшие из наших юношей стремились работать под их руководством в качестве государственных чиновников.

Мне было любопытно, что случилось с невезучим Лим Тиан Чином и надеялся ли он занять такую должность, или подобные вещи считались ниже достоинства сына богатого человека. Его отец славился как владелец оловянных шахт и плантаций кофе и каучука. А еще мне хотелось знать, отчего эта семья сделала предложение именно нам, учитывая отсутствие личных отношений между мной и их сыном.

В течение нескольких дней я донимала отца, желая узнать подробности беседы с Лим, но он уходил от ответа, скрываясь в кабинете и, несомненно, выкуривая куда больше опиума, чем следовало. Вид у него был трусоватый, словно он жалел даже об упоминании сватовства. Ама также играла на его нервах. Не смея отчитать отца в открытую, она бродила вокруг с метелкой от пыли, адресуя поток глухих жалоб разным неодушевленным предметам. Не имея возможности сбежать от упреков, отец в конце концов укладывал газету на лицо и притворялся спящим.

Словом, я думала, что дело окончено. Однако несколькими днями позже семья Лим прислала записку. Приглашение от самой мадам Лим на игру в маджонг[4].

– О, я не умею играть, – вырвалось у меня.

Присланный слуга только улыбнулся и сообщил, что это неважно, – я могу прийти и поглядеть. Что ж, я очень хотела посмотреть на интерьер особняка Лим, и, сделав кислую мину, Ама тем не менее захлопотала о моей прическе и одежде. Назойливость всегда была ее второй натурой, и поскольку я выросла под ее влиянием, то опасалась сама стать такой.

– Хм, если уж тебе надо идти, по крайней мере они увидят, что тебе нечего стыдиться! – заявила Ама, выложив мое второе лучшее платье.

Приличных платьев у меня было всего два: первое из тонкого сиреневого шелка с пурпурными вьюнками, вышитыми на воротничке и рукавах, и второе – бледно-зеленое с бабочками. В основном я носила свободное хлопковое платье ципао или же костюм из блузки и штанов, любимый служанками, сэмфу.

Как всегда, когда эти платья износятся, мы, скорее всего, отпорем вышитый воротничок и манжеты – пригодятся для другого наряда.

– Что же нам делать с твоими волосами? – спросила Ама, забыв о собственном, только что высказанном неодобрении этого визита.

Я обычно заплетала их в две аккуратных косы, хотя ради особых случаев собирала в высокую прическу при помощи длинных шпилек. В такие моменты я зарабатывала головную боль, особенно если прическу делала Ама – ни одного волоска она не выпускала на свободу.

Отступив назад, няня осмотрела свое творение и воткнула в мои волосы пару золотых шпилек с нефритовыми бабочками. Они тоже принадлежали моей маме. После этого Ама застегнула не менее пяти ожерелий вокруг моей шеи: два золотых, одно гранатовое, одно из мелких пресноводных жемчужин и последнее – с тяжелым нефритовым диском. Я ощущала неудобство такого груза, но и ему было далеко до украшений, которые носили богачи. У женщин зачастую не было иной защиты, кроме драгоценностей, поэтому даже беднейшие из нас щеголяли золотыми цепочками, сережками и колечками – своей страховкой. Что же касается богачей – пожалуй, я вскоре увижу, как наряжена мадам Лим.

Особняк Лим располагался за окраиной города, вдали от соседних улиц Йонкер и Хеерен, где богатые китайские торговцы обжили старинные датские лавочки. Я слышала, что у Лим также была такая собственность, но они перенесли свою главную резиденцию в Клебанг – местечко, где толстосумы возводили новые усадьбы. Не так далеко от нашего дома, хотя говорили, что там все не похоже на виллы и бунгало европейского квартала. Те были громадинами, разумеется, со множеством слуг, конюшнями и обширными зелеными газонами. Особняк Лим строили в китайском стиле и, по слухам, он сам по себе был довольно внушительным.

Ама вызвала рикшу, хоть я и считала это расточительством, ведь мы могли бы дойти туда пешком. Она все же возразила, что расстояние довольно большое и не стоит появляться в гостях покрытой потом и пылью.

Полуденная жара начала спадать, когда мы отправились в путь. От дороги поднимались волны зноя и облачка белой пыли. Наш рикша бежал уверенной рысцой, по его спине стекали струйки пота. Я сочувствовала этим кули[5], вынужденным заниматься подобной деятельностью. Тяжкий способ заработка, но все-таки лучше, чем трудиться на оловянных шахтах, где, как говорили, умирала почти половина рабочих.

Рикши были очень худыми, с впалыми грудными клетками, грубой кожей и босыми ногами, столь мозолистыми, что они больше напоминали копыта. Все же пристальное внимание этих странных людей меня смущало. Конечно, предполагалось, что я выйду на улицу только с компаньонкой и к тому же буду прикрывать лицо зонтиком из промасленной бумаги.

До нового витка размышлений мы успели прибыть к особняку Лим. Пока Ама строго наставляла рикшу ждать нас снаружи, я глазела на тяжелые двери из железного дерева. Они бесшумно распахнулись, явив такого же тихого слугу.

Мы прошли через внутренний дворик, обставленный большими фарфоровыми горшками с бугенвиллеями. Горшки сами по себе стоили небольшого состояния, их привезли из Китая, уложив в листья чая во избежание повреждений. Сине-белая глазурь – прозрачной чистоты, такую я видела на нескольких крохотных предметах, которыми еще владел отец. Если такую ценную керамику выставили под солнце и дождь, то… я была потрясена. Возможно, в этом и была вся суть.

Мы ожидали в большом фойе, пока слуга пошел вперед, чтобы объявить о нашем прибытии. Пол пестрел черно-белыми клетками, у подметенной тиковой лестницы были резные перила. И повсюду кругом – часы.

И какие! Стены покрывали дюжины часов во всех мыслимых стилях. Громадные экземпляры стояли на полу, те, что поменьше, гнездились на приставных столиках. Там были часы с кукушкой, фарфоровые часы, изящные часы из позолоченной бронзы и часики размером не более чем перепелиное яйцо. Их застекленные циферблаты сверкали, а медные орнаменты подмигивали. Шум их работы все возрастал. Похоже, время едва ли могло идти без подсчета в этом доме.

Пока я восхищалась видом, слуга опять появился, и нас провели через новую галерею комнат. Дом, как и многие китайские особняки, выстроили как сочетание двориков и соединяющихся коридоров. Мы прошли мимо каменных садов, оформленных в виде миниатюрных ландшафтов, и залов, набитых антикварной мебелью, и наконец я услышала громкий щебет женщин и резкое клацанье косточек маджонга. Передо мной стояли пять столов, за ними находились разряженные дамы, одежды которых намного превосходили мои по пышности. Но внимание привлекал центральный стол, рядом с которым слуга бормотал нечто женщине – ею могла быть только мадам Лим.

Взглянув на нее впервые, я испытала разочарование. Владения были настолько роскошными, что я ожидала, может, и наивно, не меньше чем Королеву небес. Вместо этого я нашла средних лет женщину с расплывшейся талией. Наряд на ней был великолепный, но строгий: черная как смоль баджу панджанг[6], символизирующая ее скорбь. Ее сын скончался девять месяцев назад, но оплакивать его мадам будет по меньшей мере год. Сидевшая рядом женщина почти ее затмила. На ней также были скорбные синий и белый цвета, однако ее стильная кебайя[7] имела приталенный фасон, а украшенные драгоценностями шпильки придавали ей стрекозиный блеск. Я сочла бы ее членом семьи, но она, впрочем, как и прочие дамы за столом, смотрела на мадам Лим, словно послушная ученица.

Позднее я узнала, что это была третья жена господина Лима.

– Я рада, что вы пришли, – промолвила мадам. Голос у нее оказался мягким, до странности юным и напоминавшим воркование голубки. Мне пришлось напрячься, чтобы расслышать ее среди окружающей болтовни.

– Благодарю вас, тетушка, – ответила я, используя уважительную форму обращения к старшей женщине. Я не могла решить, что сделать: склонить голову или поклониться. О, если бы я уделяла больше внимания таким тонкостям!

– Я знала твою маму до замужества, когда мы были детьми. Она не упоминала об этом? – Видя мое удивление, мадам Лим на миг обнажила зубы в улыбке. – Твоя мама и я находимся в дальнем родстве. – Об этом я также не имела представления. – Мне следовало пригласить тебя в гости раньше. Это большое упущение с моей стороны. – Игра в маджонг разгорелась с новой силой, заклацали костяшки. Мадам сделала знак слуге, тот подвинул к ней стул с мраморным верхом. – Иди сюда, Ли Лан. Слышала, ты не играешь, но, быть может, тебе понравится смотреть.

И я села рядом с ней, наблюдая за ее игральными костями, пока она делала ставки, и пробуя сладости, непрерывным потоком доставляемые из кухонь. У них были все мои любимые виды «куи» – блюда неня-перанакан, мягких паровых пирожных, приготовленных из клейкой рисовой муки и пальмового сахара либо тертого кокоса. А еще – нежные рулетики, называющиеся «любовными письмами», и ананасовые тарты из чудного сдобного теста. Миски поджаренных семян арбуза шли по кругу, как и сушеные кусочки манго и папайи. Прошло много времени с тех пор, как мы лакомились такими угощениями дома, и я не могла отказать себе в удовольствии, поедая сладости, как маленький ребенок. Уголком глаза я видела, как Ама качает головой, но здесь она была бессильна что-то мне запрещать. Немного позже няня ушла помочь на кухню, и без ее строгого пригляда я продолжила лакомиться.

Время от времени мадам Лим что-то мне бормотала. Однако ее голос был настолько тихим, что я едва понимала сказанное. Я улыбалась и кивала, оглядываясь по сторонам с откровенным любопытством. Редко мне выпадал шанс выйти в свет. Будь мама жива, я бы сидела рядом с ней, как сейчас, поглядывая поверх ее плеча на костяшки из слоновой кости и смакуя сплетни. Эти женщины приправляли свои разговоры тонкими намеками на важных лиц города и места. И небрежно упоминали казавшиеся мне невероятными суммы игровых долгов.

Должно быть, мадам Лим посчитала меня простушкой или по меньшей мере невоспитанной девицей. Иногда я ловила на себе острый взгляд ее голубиных глаз-бусин. Как ни странно, она лишь стала вести себя гораздо свободнее. Только гораздо позднее я поняла, отчего ей так пришлось по нраву мое бестактное поведение. Кругом дамы болтали и делали ставки, жадеитовые браслеты позвякивали в такт клацанью игровых костяшек. Третья жена ушла за другой столик, а жаль – мне бы хотелось понаблюдать за ней и дальше. Она несомненно была красива, хотя репутация у нее оказалась сложной, как чуть раньше выяснила из болтовни слуг Ама. Я не замечала никаких следов второй жены, хотя мне сказали, что господин Лим, как следовало богатому человеку, содержал еще младших конкубин, на которых и не подумал жениться.

У господина Лима было четыре дочери от разных жен, но ни одного выжившего сына. Двое умерли в младенчестве, последний, Лим Тиан Чин, упокоился менее года назад. Я хотела расспросить няню, каким образом он умер, но та не желала обсуждать этот бессмысленный, по ее мнению, предмет, раз уж я никогда не выйду за него замуж. Так или иначе, единственным наследником стал племянник господина Лима.

– На самом деле он – полноправный наследник, – сообщила Ама по пути сюда.

– О чем ты?

– Тот парень – сын старшего брата господина Лима. Сам Лим – второй сын. Он унаследовал состояние, когда старший брат скончался, однако пообещал воспитать своего племянника как наследника. Но годы шли, и люди стали говорить: возможно, глава семьи не захочет пренебречь интересами собственных детей. Хотя что уж об этом толковать? Все равно у господина Лима не осталось своих сыновей.

Когда я осознала эту паутину взаимоотношений, то ощутила трепет возбуждения. О, мир богатства и интриг, так похожий на тот, что описывается в дешевых, презираемых отцом романтических книгах. Их не одобряла и Ама. Однако я знала, что она тайком увлекалась таким чтением. Оно настолько отличалось от нашего нищенского быта… Тяжко было размышлять о том, как мы перебивались год за годом, вечно стараясь беречь вещи и не позволяя себе покупать что-то хорошее и новое. А самое плохое – отец сидел сложа руки. Он и не думал идти заключать контракты или управлять делом. Он все бросил и заперся в своем кабинете, постоянно переписывая свои любимые поэмы и сочиняя маловразумительные трактаты. Мало-помалу я почувствовала, что все мы заперты с ним в клетке.

– Выглядишь печальной. – Голос мадам Лим оторвал меня от раздумий. От нее ничто не ускользало. Глаза мадам были слишком светлыми для китаянки, зрачки – маленькие и круглые, словно у птиц.

Я покраснела.

– Этот дом такой оживленный по сравнению с моим.

– Тебе здесь нравится? – полюбопытствовала она.

Я кивнула.

– Скажи, – промолвила она, – а есть ли у тебя возлюбленный?

– Нет. – Я уставилась на свои руки.

– Что ж, юной девушке не стоит быть чересчур искушенной. – Мадам Лим подарила мне одну из своих кратких улыбок. – Дорогая, надеюсь, тебя не задели мои многочисленные вопросы. Ты так сильно напоминаешь свою матушку, а еще меня саму в молодости.

Я воздержалась от вопросов о ее дочерях. За другими столиками сидело мало молодых женщин, но всех представили мне так бегло, что я с трудом понимала, кто из них кузина, а кто – подруга или дочь.

Игра в маджонг продолжалась, но поскольку я в ней не разбиралась, то немного погодя ощутила беспокойство. Когда я извинилась и пожелала пройти в ванную, мадам Лим кликнула служанку, чтобы сопровождать меня. Напряженная партия была в самом разгаре, и я надеялась, что игра ненадолго отвлечет мадам от моей персоны.

Служанка провела меня разными коридорами к тяжелой двери из дерева ченгал[8]. Когда я освободилась, то приоткрыла створку и выглянула в щелочку. Моя проводница по-прежнему терпеливо ждала снаружи. Но кто-то издалека позвал, и, бросив быстрый взгляд на дверь, она удалилась.

С бьющимся сердцем я выскользнула из ванной. Архитектура дома представляла собой комплекс из комнат с выходящими во внутренние дворики окнами. Я прошла через малую гостиную, потом – через зал с мраморным столом, наполовину сервированным к обеду. Услышав голоса, я торопливо скользнула по другому коридору во внутренний дворик с маленьким прудом – там цветы лотоса покачивали кремовыми головками на зеленых стеблях. Знойное сказочное спокойствие растекалось повсюду. Я знала: нужно вернуться до того, как меня хватятся, но все же медлила.

Пока я изучала стручки лотосов, напоминавшие носики леек, раздался слабый серебристый звон. Вероятно, я оказалась где-то возле комнаты с часами. Следуя далее, я вошла в помещение, похожее на кабинет. Одну из дверей распахнули во дворик, однако интерьер был темным и холодным. Мгновенно ослепнув от разницы в освещении, я наткнулась на человека, работавшего за низким столиком. Юношу, одетого в поношенный синий хлопок. Шестеренки и колесики рассыпались по столику и полу, закатываясь в углы.

– Простите, мисс… – Он поглядел на меня с извиняющимся видом.

– Я слышала звон, – неловко пробормотала я, старательно помогая ему собрать детали.

– Вам нравятся часы?

– Я не слишком-то много о них знаю.

– Ну, без вот этой детали и той часы полностью встанут, – сообщил он, собирая сверкающие внутренности медных карманных часиков. Пинцетом юноша подобрал пару крохотных шестеренок и соединил их.

– Вы сможете все починить? – На самом деле мне не следовало беседовать с юношей, даже слугой, но он склонился над механизмом, и это придало мне уверенности.

– Я не специалист, но могу все собрать. Дедушка научил.

– Полезный навык, – сказала я. – Вам бы свой магазин открыть.

При этих словах он вопросительно взглянул на меня, затем улыбнулся. Во время улыбки его густые брови смыкались, а в уголках глаз появлялись морщинки. Я почувствовала, как щеки обдало жаром.

– Вы чистите все часы?

– Иногда. Еще я бываю счетоводом и исполняю разные поручения. – Он глядел прямо на меня. – Я видел вас раньше у пруда.

– О. – Чтобы скрыть свое смущение, я спросила: – А почему в доме так много часов?

– Кое-кто говорит, что у старого хозяина было такое хобби, или даже одержимость. Именно он собрал всю коллекцию. Не знал покоя, пока не покупал какой-нибудь новый экземпляр.

– Но почему он так ими интересовался?

– Ну, механические часы куда более точны, чем водяные, показывающие время при помощи капающей воды, или же свечи, на которых по высоте столбика сала подсчитываешь промежутки. Эти западные часы настолько хороши, что их можно использовать в плавании для измерения градуса долготы, а не только широты. Знаете, что это?

Вообще-то я знала. Как-то раз отец объяснил мне, каким образом горизонтально и вертикально размечают морские карты.

– А разве мы раньше не могли определять долготу в плавании?

– Нет, в прошлом все знаменитые карты размечали лишь по широте. Это оттого, что так проще всего рассчитать курс. Но представьте, что вы далеко в море. Все, что у вас есть, – секстант и компас. Вам нужно точно определить время, чтобы вычислить относительную позицию солнца. И вот поэтому эти часы так великолепны. С ними португальцы проделали весь путь с другого края мира.

– Почему же мы этого не сделали? – спросила я. – Следовало завоевать их до того, как они приплыли в Малайю.

– Малайя – лишь захолустье. А вот Китай мог бы такое провернуть. Морские капитаны династии Мин плавали даже в Африку, используя только широту и лоцманов, которые знали местные воды.

– Да, – ответила я с готовностью. – Я читала, что они привезли императору жирафа[9]. Но он не заинтересовался варварскими землями.

– А теперь Китай в состоянии упадка, а Малайя – всего лишь очередная европейская колония. – В его словах был легкий оттенок горечи, что возбудило мое любопытство. А в коротко подстриженных волосах не было видно ни выбритой дорожки, ни длинной косички, которую многие мужчины носили до сих пор, даже после отъезда из Китая. То ли это знак самого низшего класса, то ли бунт против традиций. Но он только улыбнулся. – Все же у британцев есть еще чему поучиться.

Я хотела задать ему так много вопросов, но едва начав, поняла, что отсутствовала слишком долго. И каким бы вежливым он ни казался, все равно было неправильно болтать со странным юношей, пусть и слугой.

– Мне нужно идти.

– Постойте, мисс. А вы знаете, куда?

– Я пришла из комнаты, где играют в маджонг.

– Мне проводить вас? – Он наполовину встал из-за столика, и я не могла не отметить грации его стройного тела.

– Нет, нет. – Чем дольше я думала о своем поведении, тем более смущенной себя ощущала и тем сильнее уверялась в том, что меня ищут. Я почти выбежала из комнаты. Промчавшись по нескольким коридорам, поняла – это не та часть дома. И все-таки удача меня не оставила. Пока я стояла в нерешительности, появилась служанка, сопровождавшая меня в ванную.

– Ох, мисс, – сказала она. – Я только отошла, а когда вернулась – вас уже не было.

– Простите, – ответила я, разглаживая платье. – Я заблудилась.

Когда мы вернулись в комнату для маджонга, игра еще продолжалась. Я скользнула на свое место, но мадам Лим едва ли это заметила. Судя по количеству жетонов, громоздившихся перед ней, она выиграла уже несколько партий. Немного погодя я стала вежливо прощаться, но, к моему изумлению, хозяйка дома встала, чтобы проводить меня до дверей.

По пути к парадному входу мы миновали служанку, которая готовила похоронные подношения для сожжения в одном из двориков. Там были миниатюрные статуэтки из проволоки и ярко раскрашенные бумажки, которые мы сжигаем, чтобы мертвые жили в достатке на том свете: лошадки для верховой езды, большие особняки, слуги, еда, пачки адских денег, повозки и даже бумажная мебель. Непривычно было видеть все эти разложенные предметы сейчас, ведь мы обычно готовили их к похоронам или к празднику Цинмин – дню поминовения усопших. Хотя верующий мог сжечь все это в любое время ради предков, поскольку без таких подношений мертвые попросту нищенствовали на том свете, а без потомков и правильного захоронения неустанно блуждали в облике голодных духов и не имели возможности возродиться. Только в праздник Цинмин, когда солидные подношения предавали огню, чтобы отогнать зло, такие несчастные покойники получали небольшое пропитание. Я всегда считала эту идею пугающей и с недоверием поглядывала на вещицы, несмотря на веселую цветную бумагу и чудесно выполненные детали.

Пока мы шли, я втайне рассматривала мадам Лим. Яркий свет дворика обозначил тени вокруг ее глаз и обвисшие щеки. Она выглядела невыразимо измученной, хотя ее осанка отрицала любой намек на слабость.

– А как поживает твой отец? – спросила она.

– Хорошо, благодарю вас.

– Он уже составил планы относительно тебя?

Я склонила голову:

– Ни одного, о котором я бы знала.

– Но ты достигла брачного возраста. Девушка твоего положения должна была уже получить множество предложений.

– Нет, тетушка. Мой отец живет… довольно уединенно. – И денег у нас больше нет, добавила я про себя.

Она вздохнула.

– Осмелюсь попросить тебя об одолжении. – Я насторожилась, но просьба оказалась до странности безобидной. – Не могла бы ты дать мне вот эту ленточку из своей прически? Я подумываю отыскать похожий оттенок ткани, чтобы сшить новый баджу.

– Конечно. – Я вынула ленту. В ней не было ничего особенного. Цвет – обыкновенный розовый, но кто я такая, чтобы ей противоречить?

Она схватила отрезок ткани дрожащей рукой.

– Вы хорошо себя чувствуете, тетушка? – осмелилась я спросить.

– Плохо сплю, – ответила она тихо и быстро. – Но думаю, это скоро пройдет.

Едва нас устроили в повозке рикши, Ама принялась отчитывать меня:

– Да как ты смела так себя вести? Столько есть и мечтательно таращиться вокруг – я в толк не могла взять, что больше, твои глазищи или твой рот! Они, верно, подумали, что ты гусыня. Отчего ты не очаровала ее, не рассказала умных историй и не подольстилась? Ай, ты вела себя как сельская девка, а не дочь семьи Лан!

– Ты раньше никогда не говорила, что я могу быть любезной! – выпалила я с раздражением, хоть и ощущала втайне облегчение: она помогала на кухне, пока я совершала длительную экскурсию.

– Любезной? Разумеется, ты именно такая. Ты можешь вырезать бумажных бабочек и цитировать поэмы лучше любого ребенка с нашей улицы. Я не говорила тебе этого раньше, потому что не желала тебя испортить.

Типичная логика Ама. Но ей не терпелось рассказать подслушанные на кухне сплетни, и мне легко удалось сменить тему, особенно когда я рассказала о просьбе мадам Лим насчет ленты.

– Забавно, что она попросила тебя об этом. Она не шила себе новую одежду много месяцев. Может быть, после окончания траура они назначат свадьбу племянника.

– Он разве не женат?

– Пока даже не обручен. Говорят, хозяин должен был сговориться о его свадьбе раньше, но не сделал этого, потому что желал заключить более выгодный брак для собственного сына.

– Как нечестно.

– Айя, таков обычай нашего мира! Теперь его сын мертв, и Лимы чувствуют вину за невыполненное обещание. И скорее всего, им срочно нужно обеспечить рождение мальчика. Если умрет и племянник, некому будет наследовать богатство.

Я отчасти заинтересовалась историей, однако мои мысли вернулись к прошедшему дню.

– Ама, а кто смотрит за часами в этом доме?

– За часами? Должно быть, кто-то из слуг. А почему ты спросила?

– Просто любопытно.

– Знаешь, служанки болтают, будто мадам Лим очень тобой интересуется, – продолжала няня. – Она недавно задавала много вопросов о тебе и нашем доме.

– А это не связано с «призрачной свадьбой»? – По какой-то причине груды похоронных подношений встали перед внутренним взором, и я вздрогнула.

– Об этом никто не знает! – Ама негодовала. – Это была частная беседа с твоим отцом. Может, он даже не так все понял. Уж этот его опиум!

Сколько бы трубок ни выкурил отец, сомневаюсь, что он лишился разума в тот день. Но я просто сказала:

– Мадам Лим и мне задавала вопросы.

– Какие же?

– Есть ли у меня возлюбленный, обручена ли я…

Ама выглядела довольной, как схватившая ящерку кошка.

– Отлично! У семьи Лим столько денег, что, скорее всего, хорошее воспитание им важнее, чем наследственное состояние.

Я попыталась указать ей, что вряд ли Лимы из-за меня упустят свой шанс привести в дом богатую невестку. И кроме того, нельзя было объяснить тяжесть, которую я ощущала в присутствии мадам Лим. Но Ама уже уплыла в счастливые грезы.

– Нам нужно почаще вывозить тебя. Если люди узнают, что тобой интересуется семья Лим, ты можешь получить другие брачные предложения. – Порой она была такой прагматичной. Из нее вышла бы превосходная торговка птицей. – Завтра мы купим тебе немного ткани, чтобы сшить новые наряды.

Глава 3

Тем вечером я рано легла спать, чувствуя усталость и сильнейшее возбуждение. Было жарко, и я изнемогала за деревянными ставнями. Няне не нравилось, если я слишком широко распахивала окна по ночам. Якобы ночной воздух вреден для здоровья, вот только в засушливый сезон мне нечем было дышать.

Когда масляную лампу задули, лунный свет стал медленно растекаться по комнате, пока не залил ее бледным холодным сиянием. Китайцы считают, что ночное светило принадлежит «инь», женскому началу, и полно негативной энергии, противоположной солнцу «ян», воплощающему мужественность. Мне нравилась луна, с ее мягкими серебристыми лучами. Она была и эфемерной, и полной коварства: потерянные вещицы, закатившиеся в щели между половиц, находились редко, а в книгах, чьи страницы перелистывали в ее свете, встречались любые причудливые истории, исчезавшие поутру. Ама велела мне не шить при лунном свете – это могло сгубить зрение, а значит, испортить шансы на хорошее замужество.

Кстати, о браке: я не возражала бы против такого супруга, как встреченный сегодня юноша. Я бесконечно проигрывала наш краткий разговор, вспоминая интонации его голоса, бойкую уверенность фраз. Хорошо, что он говорил серьезно, без фамильярной снисходительности немногих друзей моего отца. Мысль о том, что юноша может разделять мои интересы или даже понимать мои опасения, вызвала странный трепет в груди. Будь я мужчиной и найди служанку-рабыню, пришедшуюся по душе, никто не сумел бы помешать мне ее купить. Мужчины так поступают каждый день. Для женщин все куда сложнее. Ходили слухи о неверных конкубинах, которых удавили или лишили ушей и носов и бросили на улицы к нищим. Я не знала никого из тех, с кем проделали подобное зверство, но не могла встречаться с этим юношей или, еще хуже, влюбиться в него. Даже такой безответственный человек, как мой отец, вряд ли позволил бы брак со слугой.

Вздох вырвался из груди. Я едва его знала, все это – сплошь надежды и догадки. Хотя, если я и выйду замуж, супруг точно так же останется для меня загадкой. Не всем девушкам из хороших семей приходилось ее решать. Некоторые семьи хранили обычай раннего обручения, другие выходили в свет достаточно часто, чтобы молодые люди смогли встретиться и даже влюбиться. Но в нашем доме такому не бывать. Отречение отца от мира означало, что он не искал друзей с сыновьями и не назначал мне пару. Впервые я начала полностью осознавать, почему Ама вечно злилась на него из-за моего замужества.

Контраст между пониманием его небрежности и моей любовью к нему был болезненным. Имея мало перспектив в плане выгодного брака, я буду приговорена к половинчатой жизни старой девы. Без мужа еще глубже увязну в благородной бедности, лишившись даже комфорта и почета материнства. Столкнувшись с этими неутешительными мыслями, я уткнулась лицом в тонкую хлопковую подушку и плакала, пока не уснула.

В ту ночь мне приснился загадочный сон. Я брела по особняку Лим; все было тихо, неподвижно. Солнце пропало, свет – лишь яркая белизна, напоминающая полуденные отблески сквозь туман. И, словно бы утопая в нем, части дома исчезали из вида, едва я проходила мимо, так что позади все пряталось в тонкой белой дымке. Как и наяву, я прошла через искусно засаженные цветами дворики, тусклые коридоры и откликавшиеся эхом жилые комнаты, но в этот раз не услышала ни отдаленного бормотания голосов, ни движения слуг. Внезапно я поняла, что не одна. Кто-то шел за мной, наблюдая из-за двери или выглядывая через перила верхнего этажа. Я заторопилась, сворачивая в один проход за другим, пока они все не стали угрожающе напоминать друг друга.

Наконец я вошла во дворик с лотосовым прудом, очень похожий на тот, что видела днем, хотя цветы здесь смотрелись как искусственные – будто их воткнули в грязь подобно кадильным палочкам. Пока я стояла там и размышляла, что делать, кто-то подкрался ко мне сзади. Обернувшись, я увидела странного юношу. Он был великолепно одет в старинный костюм, доходивший до щиколоток. На ногах, на удивление коротких и широких, были черные туфли на высоких каблуках. В противовес одежде, раскрашенной в кричащие тона, лицо было довольно невыразительным, пухлым, со слабым подбородком и следами от угрей. Он взирал на меня с заботливой улыбкой.

– Ли Лан! – произнес он. – Как же я хотел снова тебя увидеть!

– Кто вы? – спросила я.

– Ты не помнишь меня? Прошло много времени. Но я тебя помню. Как мог я забыть? – напыщенно продолжал он. – Твои прекрасные брови, похожие на мотыльков. Твои губы, напоминающие лепестки гибискуса.

Когда он широко улыбнулся, меня затошнило.

– Я хочу домой.

– О нет, Ли Лан, – запротестовал он. – Прошу, присядь. Ты не представляешь, как долго я ждал этого момента.

Он взмахнул рукой, и появился столик, уставленный разнообразной едой. Вареные цыплята, дыни, засахаренные кокосы, всевозможные пирожные. Как и его одежда, блюда были очень ярко и неаппетитно раскрашены. Апельсины – мазки румян, а тарелка пандановых кексов – тошнотворного оттенка моря перед бурей. Сложенная в громоздкие пирамиды, вся эта масса выглядела неприятной, точно похоронные подношения. Он настаивал, чтобы я выпила чашечку чая.

– Я не хочу пить, – был мой ответ.

– Знаю, ты застенчива, – сказало это возмутительное существо, – но я налью себе чашку. Видишь? Разве не восхитительно? – Он пил, всячески выказывая восторг. – Ли Лан, моя драгоценная. Разве ты не знаешь, кто я? Я – Лим Тиан Чин! Наследник семьи Лим. Я пришел поухаживать за тобой.

Тошнота нарастала, пока я не впала в состояние, близкое к лихорадочному.

– Разве вы не умерли?

Стоило мне произнести это, как мир содрогнулся, будто его смяли. Цвета поблекли, линии кресел расплылись. Затем, словно резиновая лента стянулась, все вернулось в прежний вид. Сиял белый свет, еда на столике мерцала. Лим Тиан Чин прикрыл глаза, будто уязвленный моими словами.

– Моя драгоценная, – произнес он, – знаю, ты шокирована, однако давай не будем сейчас это обсуждать.

Я упрямо затрясла головой.

– Знаю, ты деликатная натура, – сказал он. – Не хочу волновать тебя. Мы попробуем снова позже.

Исчезая, он старался улыбнуться. Я принуждала себя проснуться со всей доступной силой воли. Я словно пробиралась сквозь мангровое болото, но мало-помалу цвета поблекли, и наконец, задыхаясь, я увидела лунный свет на своей подушке и ощутила онемение в руках, так как отлежала их.

Остаток ночи я едва могла заснуть. Тело покрывал пот, а сердце прыгало. Моим единственным желанием было заползти в кровать к няне, как я делала это в детстве. Тогда я спала рядом с ней, и жгучий аромат бальзама «Белый цветок»[10], которым Ама мазала виски от мигрени, успокаивал меня. Однако, если я сейчас пойду к ней, няня взволнуется. Я получу нагоняй, и вдобавок в меня вольют все виды патентованных препаратов. И все же страх и одиночество почти заставили меня потревожить ее, но тут я припомнила невероятную суеверность пожилой женщины и то, что любое упоминание Лим Тиан Чина расстроит ее надолго. Ближе к рассвету я наконец впала в тяжелую полудрему.

Я намеревалась рассказать Ама о сне, но мои страхи при ярком свете показались менее важными. Все из-за пребывания в доме Лим, убеждала я себя. Или из-за переедания. И кроме того, я не хотела признаваться няне, что думала о женихах перед сном. Знакомство с юношей, чинившим часы, вызвало чувство вины.

На следующий вечер я укладывалась в кровать с тревогой, но сны меня не посещали, и по прошествии нескольких ничем не примечательных ночей я обо всем позабыла. В любом случае меня заботило другое. Как я ни старалась, мысли возвращались к разговору с часовщиком. Я думала о том, каким знающим он казался, и жалела, что такой человек должен работать слугой. Я воображала, каково это – провести руками по его стриженым волосам. Улучив свободную минутку, я изучала черты своего лица в крохотном лакированном зеркальце моей мамы. Отец обращал мало внимания на мою внешность, когда я росла. Его больше интересовали мои мнения о картинах и скорость моей каллиграфии. Порой он упоминал, что я похожа на маму, но такое наблюдение причиняло больше боли, чем удовольствия, и в итоге он ретировался. Ама редко хвалила и частенько ругала, но я знала – она бросится под колеса повозки ради меня.

– Ама, – спросила я через несколько дней, – какое отношение матушка имела к мадам Лин?

Мы шли домой с материалом на новое платье. Каким-то образом няня нашла на это деньги. Я никак не решалась узнать, из каких запасов она наскребла средства на столь необязательную роскошь. Все няни откладывали часть зарплаты к увольнению. Они относились к особому классу слуг, иногда называемых «черно-белыми» за форму одежды: белая китайская блуза поверх черных хлопковых брюк. Некоторые из них были одинокими женщинами, отказавшимися от замужества, другие – бездетными вдовами без иных средств к существованию. Становясь ама, они подрезали волосы в короткий «боб» и вступали в особенное сестринство. Они платили взносы и хранили там сбережения, а после завершения трудового пути проводили остаток дней в Доме общества ама – их кормили и одевали до самой смерти. Один из немногих вариантов для незамужней бездетной женщины, позволяющий позаботиться о старости.

Я заподозрила, что Ама опустошила собственную казну ради меня. Какой позор. Если у нашей семьи действительно не осталось денег, ей следовало подыскать другое место. Или же просто уволиться. Возраст ей это позволял. Если бы я вышла замуж, Ама могла бы уйти со мной как личная горничная – так же она пришла с моей мамой после ее свадьбы. Теперь, глядя на ее крошечную фигурку, ковыляющую рядом, я ощутила прилив нежности. Вопреки постоянной критике, зачастую побуждавшей меня вырваться из-под контроля, Ама была бесконечно верной.

– Кажется, мадам и твоя матушка были троюродными или четвероюродными сестрами, – ответила няня.

– Но мадам Лим говорила так, словно знала маму.

– Может быть. Но не думаю, что они были близки. Я бы запомнила, – продолжала Ама. – Мадам Лим была дочерью семейства Онг. Они заработали состояние, строя дороги для англичан.

– Она рассказывала, что в детстве играла с мамой.

– Неужели? Может, пару раз, но она не была одной из ближайших подруг твоей матушки. Точно.

– Тогда зачем она все это говорила?

– Кто знает, о чем думают богатенькие дамочки? – Ама вдруг улыбнулась, ее личико сморщилось, словно у черепахи. – Наверняка у нее были причины. Слуги шепчут, хозяйство у них неплохое. Конечно, они еще в трауре по сыну. Его смерть в прошлом году стала для них страшной потерей.

– У нее были другие дети?

– Двое сыновей скончались в младенчестве. От второй и третьей жены вроде бы есть дочки.

– Я видела третью жену, но не вторую.

– Она умерла четыре года назад от малярии.

Малярия для жителей страны была настоящей карой, лихорадка вечно гнездилась в венах людей. Малайцы жгли дымные костры, чтобы отгонять болезнь подальше, индусы украшали своих многочисленных богов венками из жасмина и календулы ради защиты. Однако англичане говорили, что малярию рождали комары. Думая о насекомых, я припомнила третью жену и ее сверкающие драгоценные шпильки.

– Третья жена кажется сложным человеком, – промолвила я.

– Эта женщина! Она была никем, когда хозяин на ней женился. Никто даже не знает, откуда она пришла. Какой-то городишко с далекого юга, Джохор[11] или даже Сингапур.

– А жены ладят друг с другом?

Только богачи могли позволить себе содержать много жен, и обычай стал редким. Англичанам он не нравился. По слухам, самыми ярыми противницами были женщины, леди. Естественно, они не одобряли желание своих мужчин обзавестись любовницами и стать похожими на местных. Не могу сказать, что винила их за это. Мне бы тоже не понравилась участь второй жены. Или третьей, или четвертой. Дойди дело до такого, я бы лучше сбежала прочь и отдала жизнь Обществу ама.

– Так хорошо, как можно ожидать. И потом, есть вся эта борьба за рождение наследника. К счастью для мадам Лим, она оказалась единственной матерью сыновей.

– А сын, Лим Тиан Чин, каким он был? – Несмотря на жару, я вздрогнула при воспоминании о сне. Ама обычно избегала разговоров об умершем наследнике, но я надеялась вытянуть что-то из нее сегодня.

– Слышала, что испорченным.

– Я тоже так думаю. – Я выпалила это, не подумав, но она ничего не заметила.

– Говорят, он не был столь талантливым, как племянник. Айя, нет никакого смысла его обсуждать. Лучше не оскорблять покойных.

Глава 4

Предсказание Ама о том, что мне понадобится новое платье, сбылось, когда спустя несколько дней я получила второе приглашение в особняк Лимов. В этот раз оно включало и отца. В честь приближающегося праздника Циси семейство Лим организовало музыкальный вечер с частным представлением для родных и друзей. В городе было не так много мест для увеселений, которые могли бы посещать женщины из приличных семей, поэтому время от времени такие вечеринки проводились дома.

Ама частенько рассказывала мне о том, как украшали главный дворик в нашем доме и как мой дедушка нанимал рабочих для постройки временной сцены. Не стоит и говорить об отсутствии таких праздников в последние годы, так что подобная перспектива меня очень взволновала. Отец согласился пойти. Господин Лим ранее входил в круг его деловых партнеров, а их отношения, хоть и нерегулярные, оставались сердечными. На самом деле я не была вполне уверена, с кем отец до сих пор сохранил связь. Порой он меня удивлял.

Циси, или седьмой день седьмого лунного месяца, был фестивалем, посвященным двум небесным любовникам – пастуху и ткачихе. Ама рассказывала мне эту сказку в детстве. Давным-давно жил-был пастух, у которого не водилось живности, кроме старенького быка. Однажды бык внезапно заговорил и сказал хозяину, что он сможет завоевать жену, если спрячется у пруда и подождет появления дев – небесных ткачих. Пока гостьи мылись, пастух спрятал один из их нарядов, и, когда дева осталась искать свою утрату, он обратился к ней и попросил выйти за него замуж. Прошло время, и волшебный бык издох. В этот миг я всегда выпаливала много вопросов. Ама же отметала мои протесты, продолжая отлично сплетенное повествование. Она была педантичным рассказчиком, повторявшим историю каждый раз точно теми же словами.

Перед смертью волшебный бык предупредил пастуха, чтобы тот сохранил его шкуру на случай большой нужды. И очень скоро Небесная госпожа рассердилась, поскольку одна из ее лучших ткачих вышла за смертного. Она потребовала, чтобы ткачиха вернулась обратно на небо. Пастух, впав в отчаяние, последовал за женой на шкуре волшебного быка, а их дети сидели в корзинах, привязанных к концам коромысла. Чтобы помешать ему, Небесная госпожа взяла шпильку и прочертила между супругами реку – Млечный Путь. Однако в определенный день каждого года сороки жалеют пастуха и ткачиху и слетаются вместе, образуя мост, чтобы они смогли повидаться. Таково сближение звезд Альтаир и Вега на седьмой день седьмого месяца.

Когда Ама поведала мне эту сказку, я не могла понять, отчего такая трагедия считается фестивалем для влюбленных. Здесь не было счастливого конца, лишь бесконечное ожидание по обе стороны реки. Жалкий способ провести вечность. Больше всего меня интересовал бык. Откуда он узнал, что небесные девы скоро спустятся? Почему мог говорить? И самое важное – почему животное должно было погибнуть? Ама никогда не давала мне удовлетворительных ответов на эти вопросы.

– Смысл истории – это влюбленные, глупышка, – приговаривала она, и действительно, фестиваль отчасти устраивался ради юных девушек, которые соревновались в умении вдевать нитку в иголку при лунном свете, омывали лица цветочной водой и пели песенки в честь вышивания. У меня никогда не было возможности принять участие в таких девичьих развлечениях, потому что в праздник Циси проводили еще и сушку книг.

Седьмой день седьмого месяца считался особенно благоприятным временем, чтобы вынести на воздух старинные книги и свитки, а поскольку у отца были горы того и другого, именно этим мы и занимались во время фестиваля. Во дворе расставляли столы, и вся коллекция отца оказывалась на солнце, бумаги разворачивали, чтобы обеспечить равномерную сушку. Требовался бдительный присмотр, дабы гарантировать, что чернила не поблекнут. Я до сих пор помню ощущение гладкой, горячей бумаги под ладонями и сверкание красок, усилившихся от света солнца.

Наш климат был жарким и влажным – враждебная среда для библиотек. Много раз я обнаруживала, что чешуйница или книжные черви начали пожирать листы книг, и моей обязанностью становился поиск дырочек и уничтожение вредителей. Вот отчего мои воспоминания о Циси неразрывно связывались с запахом заплесневелой бумаги. И все-таки этот год должен стать другим. Я полагала, что Лимы будут праздновать с куда большим размахом.

Представление назначили на полдень, затем следовал обед. Я провела утро, выясняя, сколько приличных украшений у меня осталось. Ама разглаживала новое платье тяжелым угольным утюгом, пока оно не стало ровным и хрустящим. Я редко носила кебайю, но захотела делать это чаще – уж очень наряд мне шел. Верхняя приталенная баджу была сшита из чистого белого хлопка с вышивкой ришелье по переду и краям. Спереди она застегивалась тремя золотыми брошками-цветами, соединенными чудесными цепочками из того же металла, а саронг длиной до лодыжек сделали из замечательного батика с извилистым узором из зеленых листьев и розовых и желтых цветов. После ванны, облаченная в новый наряд, со сделанной Ама высокой прической, я едва себя узнала. Однако рассматривая собственное отражение, я почувствовала, будто в углу комнаты кто-то стоял и наблюдал за мной. Повернувшись, я не обнаружила ничего необычного. И все же в зеркале мне чудилась фигура, стоявшая рядом с большим шкафом. Я постаралась как следует рассмотреть незнакомца. Ама вошла, когда я этим занималась, и поймала мой озабоченный взгляд.

– Почему такая кислая? Никто не женится на тебе, если будешь строить такие гримасы!

Я не нашла в себе смелости, чтобы поведать о видении в зеркале, поэтому улыбнулась, хотя все удовольствие от собственной внешности улетучилось после происшествия.

В парадном холле особняка Лимов я наконец-то увидела хозяина дома. Лим Тек Кьон выглядел свиноподобным коротышкой, но обладал ярко выраженной индивидуальностью. Он тепло приветствовал моего отца и с интересом осмотрел меня.

– Так вот какова твоя дочь! – произнес господин Лим. – И где же ты ее прятал?

Папа улыбнулся и пробормотал нечто уклончивое, глядя по сторонам, словно бывал в доме уже не раз. Я осознала: при жизни мамы они были здесь частыми гостями.

Так или иначе, времени для наблюдений у меня не оставалось – меня отослали к дамам приводить себя в порядок. По законам ислама высокопоставленные малайцы держали своих женщин в затворничестве, и ни один мужчина, кроме ближайших родственников, не имел права взглянуть на них без вуали. Местные китайцы не соблюдали разграничения полов столь строго, хотя чересчур близкие отношения между молодыми людьми осуждались.

Дом был полон людей. Дети бегали под ногами с возбужденными личиками, напоминая мне о собственных беззаботных годах, когда мы с кузинами носились наперегонки по дворикам нашего дома. Но они давно уехали в Пинанг с моими двумя тетушками, когда их мужей перевели по службе. Я редко получала от сестер письма, особенно с тех пор, как трое из них вступили в брак.

Слуги скользили мимо с подносами. Я всматривалась в их лица, отыскивая взглядом того юношу, но его не было видно. В главном дворике установили сцену.

– Слышала, сегодня знаменитый оперный певец даст частное представление, – сообщила мне одна из юных матрон. Лицо ее походило на обвалянный в муке пельмень, но хранило выражение доброты. Я уже была ей представлена, но не могла вспомнить имя.

– Вы Пан Ли Лан? – уточнила она. – Меня зовут Ян Хон, я старшая дочь дома. – Я пробормотала извинения за беспамятство, она улыбнулась. – После замужества я тут больше не живу, но иногда возвращаюсь, чтобы помочь и похвастать внуками.

– Сколько у вас детей? – спросила я.

– Трое, – она потерла талию сзади. – Старшему уже семь, а двое младших только пошли.

И тут мимо прошла мадам Лим.

– Представление немного задерживается, – сообщила она. – Почему бы вам не взять себе прохладительных напитков?

Мне она по-прежнему казалась больной, хотя и добавила на землистую кожу немного румян.

– Ваша матушка здорова? – спросила я у Ян Хон.

Она рассмеялась.

– Это не моя мать. Моей матерью была вторая жена.

– Мне тяжело привыкнуть к дому с таким количеством людей.

– У вашего отца была лишь одна супруга? – уточнила она.

– Да, он не вступал в новый брак.

– Счастливица.

Наверное, было бы странно иметь одну или две мачехи. Но ведь Ян Хон не знала моего отца и того, как божество оспы отняло у него почти все состояние.

– Отец потерял вкус к жизни после гибели матушки, – сказала я. – У нас в доме никогда не было такой толпы, как здесь.

На лице Ян Хон появилась гримаса.

– Неплохое шоу, да? Но я никогда не желала стать второй женой. Если мой муж захочет вновь жениться, я его брошу.

– Неужели? – Втайне я поразилась ее уверенности. Однако она принадлежала к богатой, могущественной семье. Очевидно, это давало ей большую власть над мужем.

– Ах, я вас испугала. Брак не так плох, и мой муж – хороший человек. Поверите ли, я была страстно в него влюблена. – Она расхохоталась. – Родственники не хотели нашего союза из-за его бедности, но я знала о его уме. Он получил стипендию Совета своего клана и уехал в Гонконг – учиться с моим кузеном.

Я взглянула на нее с новым интересом. Я знала, что некоторые сыновья богачей уезжали за границу – в Гонконг или даже в Англию на учебу – и возвращались уже врачами или юристами. Будь я мужского пола, поступила бы так же – именно это я и сообщила Ян Хон.

– Ох, даже не знаю, – возразила она. – Путешествие может оказаться опасным из-за тайфунов. Да и освоиться там не так просто.

Она выглядела так, словно хотела добавить что-то, но затем поджала губы. Я слышала о беспорядках в Гонконге, несмотря на британское управление, и хотела знать подробности, но собеседница просто сообщила, что ее муж учился в новом Гонконгском медицинском колледже, основанном Лондонским миссионерским обществом[12].

– Идемте, – сказала Ян Хон. – Поищем что-нибудь из еды.

Мы пошли по направлению к большой внутренней комнате, из которой доносились звуки музыки. Она ошеломила меня. Эрху – двухструнная китайская скрипка, на которой играют смычком из конского волоса. Струны у нее стальные, а мембрана резонатора сделана из кожи питона. У нее особенно запоминающееся звучание, похожее на пение человека. Маленький ансамбль в комнате играл народную музыку, и мелодии были традиционными и яркими.

– Вам нравится звучание эрху? – полюбопытствовала Ян Хон.

– Да.

Раньше возле нашего дома играл слепой уличный музыкант, и меланхоличный звук его инструмента навсегда стал для меня воплощением сумерек и томления. Сегодняшними исполнителями были двое музыкантов-эрху и один музыкант-янцинь, аккомпанировавший им на молоточковом дульцимере. К моему изумлению, одним из музыкантов-эрху оказался не кто иной, как юноша, чинивший часы. Он сидел на низком стуле, держа инструмент вертикально перед собой, пальцы одной руки летали над шейкой, в то время как другая рука водила смычком из конского волоса. Даже под свободным хлопковым одеянием я видела ширину его квадратных плеч, а когда он склонялся над инструментом, и то, как его торс сужался к бедрам. Наверное, я глазела какое-то время, пока не поняла, что Ян Хон задала мне вопрос.

– Извините, – сказала я. – Я слушала музыку.

Она выглядела удивленной.

– Слушали или любовались исполнителями?

Я вспыхнула.

– Они хороши, вы не думаете?

– Да, неплохо владеют инструментами для любителей. Мой отец обожает музыку и поощряет родных играть.

– Кто они?

– Старший скрипач эрху – мой троюродный дядя, на янцине играет его сын. А второй скрипач – мой кузен.

Кузен! Я опустила глаза, чтобы скрыть замешательство. Сердце гремело, как барабан. Музыка окончилась, но я все еще могла слышать, как кровь ревет в ушах. В смущении я выбрала большое липкое куи ангку[13], паровое красное пирожное, наполненное желтой бобовой пастой, и вгрызлась в него. Когда я снова взглянула наверх, объект моих грез стоял возле Ян Хон.

– Ли Лан, это мой кузен Тиан Бай.

Мы не пожали друг другу руки по английскому обычаю, но под его взором я ощутила пробежавшую по венам дрожь.

– Кроме чистки часов, я еще немножко играю, – сказал племянник Лима.

Ян Хон посмотрела на него с удивлением.

– О чем это ты? – И, повернувшись ко мне, продолжила: – Ли Лан – дочь семьи Пан.

Я попыталась проглотить мое куи, но кусок застрял в глотке.

– Все хорошо? – уточнил юноша.

– Отлично, – я старалась сохранить все оставшееся достоинство.

– Я принесу воды, – сказала Ян Хон, устремляясь за проходившим мимо слугой.

В уголках его глаз были морщинки, в точности как складочки на свежевыглаженной простыне.

– Тяжеловато было выяснить, кто вы, – сказал он. – В тот день вы просто сбежали.

– Я слишком долго отсутствовала. – Из-за смущения я не смела признать, что посчитала его слугой, но с ужасом подозревала, что он все равно это знает.

– Вам не по нраву маджонг?

– Никогда не училась хорошо играть. Мне это казалось пустой тратой времени.

– Так и есть. Не представляете, какие суммы могут проиграть некоторые из этих женщин.

– И чем же, по-вашему, им следует заниматься?

– Не знаю. Книгами, картами, может, часами?

Я едва осмелилась взглянуть ему в глаза, но его взгляд манил, как огонь мотылька. Ни в коем случае нельзя показаться глупой и пустой особой. Мужчине, который путешествовал через океан, наверняка покажется утомительной никчемная болтовня. Однако казалось, что он искренне интересовался, какие книги я прочла и откуда знала о морских картах.

– Мир почти целиком нанесен на карты, – подытожил новый знакомый. – Осталось не так много тайных мест: глубины Африканского континента, полюса. Но большая часть земель уже отмечена.

– Вы говорите скорее как исследователь, а не как врач.

Он рассмеялся.

– Ян Хон вам рассказала об этом? Боюсь, я так и не получил степень по медицине, в отличие от ее супруга. Дядя отозвал меня прежде окончания колледжа. Но вы правы – я бы предпочел стать исследователем.

– Не слишком-то китайское желание.

Китай воздерживался от морских путешествий в прошлом, пренебрегая контактами с варварами и интересуясь только своими делами. Страна была центром вселенной – так учили даже нас, заморских китайцев. Англичан удивляла скорость, с которой новости континента достигали нашей далекой колонии. Советы кланов содержали курьеров на быстрых джонках[14], и они регулярно обменивались информацией до того, как англичане, с их шпионами и поселениями в Кантоне и Пекине, могли проделать то же самое.

– Возможно, я недостаточно почтительный сын, – улыбнулся он. – Люди частенько на это жалуются.

– На что жалуются? – Ян Хон протянула мне чашку воды.

– На мое непослушание, – парировал ее кузен.

Она подняла брови в насмешливом негодовании.

– Ты слишком долго беседуешь с мисс Пан. Представление начинается, и отец тебя уже разыскивает. Поторопись, или ему никогда не удастся правильно распределить места.

Хотела бы я сказать, что запомнила, как прошел оперный спектакль. По словам других, он был замечательным. В город прибыла известная труппа, которую наняли для частного представления. Она исполнила несколько сцен из оперы «Пастух и Ткачиха»[15], однако я едва обратила на это внимание. Со своего места среди приглашенных девушек я исподтишка пыталась хоть на миг увидеть Тиан Бая. Его дядюшка Лим Тек Кьон сидел впереди, с группой импозантных джентльменов, но самого юноши там не было. Наконец я заметила его сзади: наследник распределял места для запоздавших гостей. Ничего удивительного, что в доме его считали полезным человеком. Изменилась ли его жизнь с тех пор, как старший сын дома Лим Тиан Чин скончался в прошлом году?

От мыслей об умершем я ощутила удушье, словно воздух сгустился в легких. Отец презирал все, связанное с призраками и снами. Он частенько цитировал Конфуция, который изрек: лучше не знать о духах и богах, а сосредоточиться на мире живых. И все-таки размышления о Лим Тиан Чине бросали зловещую тень на происходящее. Я едва замечала прыжки и позы актеров с затейливо раскрашенными лицами, в вышитых, украшенных перьями костюмах. Снова подняв голову, я поймала взгляд Тиан Бая с противоположной стороны дворика. Его значение мне расшифровать не удалось.

Обед, последовавший за спектаклем, был первосортным. Даже рис взяли из урожая этого года – зернышки рассыпчатые, нежные. Дома мы покупали только старый рис, потому что он суше, и в одном кати[16] его помещается больше. Я бы удовольствовалась и одним белым рисом, но там лежало множество иных деликатесов, которые стоило попробовать. Морской лещ на пару – серебристые кусочки рыбы тонули в соевом соусе и масле лука-шалота. Жареные голуби. Нежные кусочки медузы, вздрагивающие под слоем семян кунжута. И как же я обрадовалась любимому керабу – блюду из побегов папоротника, фаршированных шалотом, чили и крошечными сушеными креветками в кокосовом молочке!

После обеда для юных леди устроили игры во дворике. Дочери дома вместе с бесчисленными кузинами демонстрировали свои вышивки превосходного качества и получали комплименты за белизну лиц. Я застенчиво стояла в сторонке. Никто не предупредил меня об этом смотре, так что я ничего не принесла с собой. В любом случае мое рукоделие сейчас в основном сводилось к починке вещей. Народа пришло столько, что мне казалось, никто не обратит внимания на ушедшую, однако вскоре я услышала оклик Ян Хон.

– Ли Лан, сюда! Присоединяйся к соревнованию «ниточка-в-иголочку»!

Лампы задули, и серебряный свет луны разлился по дворику, обволакивая каждого из нас бледным сиянием. На столе разложили несколько швейных комплектов. Незамужние девушки должны были узнать, кто быстрее всех вденет нить во все иголки. Не успела я сесть на место, как получила тычок от соседки, крупной девицы с внешностью лошади. Она одарила меня ледяным взглядом, вынося суровый вердикт.

– Готовы? – закричала Ян Хон. – Леди, начали!

Передо мной лежали пять игл разной толщины, от большой до маленькой. С первыми тремя я справилась легко, но вдеть нить в последние оказалось трудновато. Девушки вздыхали и кокетливо жаловались. В изменчивом лунном свете чем больше я старалась, тем чаще промахивалась. Я решила использовать кончики пальцев, чтобы нащупать дырочки, точь-в-точь как это делала, отыскивая ходы червячков в отцовских манускриптах. Нити проскользнули в ушки, и я возбужденно взмахнула рукой.

– Готово!

Другие девушки начали поздравлять меня. Моя соседка с лошадиным лицом вздохнула и пожала плечами. Я задумалась, чем ее оскорбила, но вскоре забыла об этом от волнения. Игры шли одна за другой: украшение фонариков, пение, так что к концу вечера я не могла припомнить, когда еще так веселилась в последнее время. Когда мы покидали особняк Лим, отец уставился на мое оживленное лицо.

– Тебе понравилось? – спросил он.

– Да, папа. Правда.

Он грустно улыбнулся.

– Я забыл, как быстро ты растешь. В мыслях ты для меня еще маленькая девочка. Я должен был давать тебе больше шансов для общения после отъезда твоих кузин в Пинанг.

Мне не понравилась тень, снова пробежавшая по его лицу. Сегодня вечером он выглядел вполне радостным, и было заметно, что он наслаждался спектаклем. Как-то раз я подслушала разговор Ама и повара: когда умерла моя мама, часть папы также скончалась. Няня, конечно, говорила слегка театрально, но когда я была помладше, то воспринимала ее слова в буквальном смысле. Неудивительно, что он иногда становился пассивным, точно тонкая нить, связывающая его с настоящим, перетерлась. Конечно, сыновья ценились выше. Так все считали. Но по моему мнению, даже будь я мальчиком, этого бы не хватило для утешения страдающего от потери любимой отца.

Глава 5

Раздумья о родителях погрузили меня в меланхолическое настроение накануне сна. Ама вечно твердила, что избыток мыслей делает меня бледной и слабой. Конечно, ей ничего не стоило тут же обругать меня за прогулку на солнце и порчу цвета лица. Ее никогда не беспокоила собственная способность исповедовать сразу две противоположные точки зрения. Порой мне хотелось обладать такой же блаженной уверенностью. Отец сухо заметил, что у няни нет проблем с противоречивостью взглядов, поскольку она учила все так, как диктует обычай, и это стало для нее и оковами, и утешением. Мне это показалось жестоким. Ама на самом деле анализировала происходящее – просто не так, как папа. Ее разум метался между прагматизмом и суеверием. Каким-то образом мне пришлось существовать между миром няни и миром отца, но что я думала на самом деле? Такие размышления блуждали в голове, пока я не погрузилась в беспокойную дрему.

Я стояла в персиковом саду. Листья деревьев были ослепительно-зелеными, плоды, свисавшие с ветвей – бело-розовыми, сияющими, словно алебастр. Однако сами деревья были угнетающе похожими, как будто их скопировали с одного образца. Неудивительно, ведь в Малайзии не росли персики, хотя их изображения я видела на китайских свитках. С растущим чувством ужаса я разглядывала то, как они раскинулись во всех направлениях: каждая из широких аллей в точности напоминала другую. Откуда-то из-за стволов послышались дрожащие звуки арии, которую пели нынешним вечером актеры в особняке семьи Лим. Приглушенная, скрипучая мелодия, словно бы доносившаяся издалека. В ней не было ни глубины, ни энергии. И вслед за арией, оповестившей о его присутствии, появился Лим Тиан Чин. На его ладони лежала персиковая веточка.

– Ли Лан, моя драгоценная! – произнес он. – Могу ли я одарить тебя этим цветочным символом?

Настойчивый поклонник протянул ветку, но воздух будто сгустился, и меня охватил внезапный приступ удушья.

– Что такое? Ни единого приветственного словечка для меня? – изумился он. – Не представляешь, с каким нетерпением я ожидал нашей новой встречи. В конце концов, праздник Циси – это день влюбленных.

Сама того не желая, я пошла с ним по саду. Призрак плыл рядом с абсолютно нечеловеческой грацией, и мне понадобилось величайшее усилие воли, чтобы остановиться.

– Откуда ты вообще меня знаешь? – поинтересовалась я.

– Видел тебя в прошлом году на Празднике драконьих лодок[17]. Ты прогуливалась по набережной и бросала в воду рисовые шарики цзунцзы. До чего ты была изящна, элегантна!

Смутившись, я припомнила, что действительно ходила с отцом на тот праздник, посвященный памяти поэта Цюй Юаня. Горюя о нем, простые люди кидали в воду угощение, чтобы убедить рыб не есть тело сочинителя.

– О, моя прелесть, не хмурься так, – продолжал Лим Тиан Чин. – Это портит твое личико. Я в самом деле был весьма впечатлен тобой. Безусловно, я повидал немало хорошеньких девушек, – тут он хихикнул, – но в тебе чувствовалось нечто… необыкновенное. Нечто столь утонченное. Наверное, это от отца. Слышал, он был красавцем до того, как подцепил оспу. – Принимая мое молчание за согласие, он все так же зловеще флиртовал. – Я у всех спрашивал твое имя. Мне сообщили, что ты – дочь семьи Пан. Если бы обстоятельства не препятствовали, – и тут его лицо выразило надлежащую грусть, – я бы посватался к тебе давным-давно. Но не отчаивайся, теперь у нас есть все время мира, чтобы наверстать упущенное.

Я замотала головой.

– Ли Лан, я человек прямой, – завершил кавалер свою речь. – Ты выйдешь за меня?

– Нет! – потребовались все мои силы, чтобы дать такой ответ.

Он выглядел уязвленным.

– Ну-ну. Не будь такой торопливой. Знаю, я должен был сделать предложение через твоего отца. На самом деле я убедил мать помочь в этом – добыть одну из твоих вещей, чтобы мы смогли встретиться вот так.

Я подумала о ленте, которую мадам Лим попросила у меня. И судорожно поперхнулась. Горло пересохло, будто в него набили капок – шелковистое волокно хлопковых семян, отличный наполнитель для подушек и матрасов.

– Я не могу стать твоей женой.

Он нахмурился.

– Знаю, трудновато вести дела в моем состоянии… – Он сделал жест руками, словно не хотел это произносить, и продолжил: – Однако это не проблема. Многие влюбленные были вынуждены преодолевать это обстоятельство.

– Нет!

– Что значит «нет»? – Его голос звучал желчно. – У нас состоится грандиозная свадьба. А потом мы будем вместе. – Юноша смолк и улыбнулся. Ужасной, безрадостной улыбкой. Воздух вырвался из моей груди. Персиковые деревья закружились в дымке зеленого и розового. Вдали я слышала вопли Лим Тиан Чина, но, приложив невероятное усилие, заставила себя проснуться и наконец села в кровати – вся потная и дрожащая.

Меня мутило, хотелось извергнуть желчь этой омерзительной встречи. Я, тщательно обученная отцом не верить в духов, призналась себе глубокой ночью, что Ама оказалась права. Призрак Лим Тиан Чина проник в мои сны. Его нежелательное присутствие отравляло глубины моей души. Я настолько испугалась, что свернулась в клубочек на кровати и обернулась одеялами, несмотря на удушающую жару, и так встретила рассвет.

В это утро я долго лежала в постели, гадая, не схожу ли с ума. Порой по нашей улице блуждал истощенный, еле прикрытый лохмотьями лунатик. Он постоянно бормотал себе под нос; его зрачки сужались, как у бешеной птицы. Я раньше давала ему несколько монет. Иногда сумасшедший клал их в карман, а порой – лизал или отшвыривал. Ама говорила, он общается со смертью. Неужели я обречена стать такой же? Однако я никогда не слышала о безумии в нашей семье, только перешептывания о печальном крушении рода. Да, няня и Старый Вонг, наш повар, также испытывали странную неприязнь, например, к главной лестнице дома. Но я выросла с их суевериями и привыкла к ним. Ни разу я не слышала беседы о сумасшествии. И все же я чувствовала себя подавленной из-за теней. Казалось, что повсюду вокруг нас обитали мертвые. Конечно, это глупо. Смерть следовала за жизнью в бесконечной цепи перерождений, если верить буддизму. В общем-то, номинально все мы были буддистами, хотя мой отец, как строгий конфуцианец, сохранил за собой право презирать эту религию. Я сказала себе – это сон, ничего больше.

Когда я спустилась, Ама захлопотала было надо мной, но потом, видно, решила, что моя апатия возникла из-за избытка волнения прошлой ночью. Я почувствовала, что обязана притвориться веселой, пока она расспрашивала о торжествах. Через некоторое время я спросила у нее о Ян Хон.

– Дочка второй жены? – переспросила няня. – Она единственная вышла замуж по любви, хотя разразился громкий скандал. Я это слышала от слуг. К счастью, юноша происходил из хорошей семьи, правда, денег у них все равно не водилось.

– Как ей удалось выйти за него?

– Айя! Проверенным способом, а как же. Она забеременела. Как им удалось слюбиться, не знаю, но обвинили во всем ее матушку. Говорили, поэтому-то вторая жена и умерла.

– Я думала, от малярии.

– Ну да, так говорят. Но я считаю иначе: похоже, она так устыдилась, что потеряла волю к жизни. После ее смерти семейство Лим ощутило вину, так что свадьба состоялась. Парнишка после этого уехал в Гонконг учиться, а Ян Хон родила первенца дома. А когда он вернулся – у нее прибавилось еще двое детей.

Итак, мама Ян Хон купила счастье дочери ценой жизни. Грустная история, но она объясняла разницу в возрасте между ее детьми. Я подумала о прошлой ночи. Ян Хон выглядела воодушевленной, занятой и удовлетворенной. Как я завидовала ее счастливому браку! В конце концов, ничто не было тем, чем казалось.

Я провела день, лежа на ротанговой кушетке в кабинете отца. Плиточный пол там оставался прохладным даже в самую яростную дневную жару. Невозможно было вообразить, как кули ухитряются работать в оловянных шахтах. Смертность оставалась высокой, но они все равно приплывали в набитых битком кораблях из Китая, вместе с индийцами из Мадраса и Ченная, которые высаживались на берег с намерением работать на каучуковых и кофейных плантациях. Часто я гадала, каково это – уплыть отсюда в другие страны. Тиан Бай так поступил, и я бы желала поехать на восток, повидать Молуккские острова, а потом в Гонконг и даже в Японию. Но такие странствия были не для меня.

Я была погружена в эти мысли, когда доставили посылку из дома Лим.

– Что там? – спросила я у принесшей ее няни.

Посылку завернули в коричневую бумагу и перевязали тесемкой. Я взяла ее обеими руками и нахмурилась. После пугающего ночного сна я с подозрением относилась ко всему, что исходило от этой семьи. Но внутри оказался отрез батика, восхитительно изукрашенного цветочным орнаментом синего и нежно-розового цветов. И еще там лежала записка от Ян Хон: «Вы забыли забрать приз за победу в соревновании «ниточка-в-иголочку». Надеюсь снова вас увидеть. С наилучшими пожеланиями…» И так далее.

– Замечательно, – одобрила Ама.

С ее точки зрения, лучшим событием вечера стал тот факт, что я выиграла состязание. Мне пришлось пересказывать событие несколько раз, к ее вящему удовольствию, а вдобавок слушать, как она хвасталась этим нашему повару, Старому Вонгу. Я никогда не преуспевала в женских умениях и подозревала, что пожилая воспитательница от этого страдает.

– Чтение, чтение! – брюзжала она, выхватывая у меня из рук любую книгу. – Попомни мои слова – глаза испортишь!

Как-то раз я намекнула, что шитье грозит тем же самым, но Ама не слушала. Этот отрез ткани был лучшим, что я могла принести домой, не считая свадебного предложения.

Хотя я и не хотела признавать, мне тоже стало приятно. Я встряхнула ткань, и что-то блестящее выпало из складок.

– А это что? – удивилась няня. От ее острого взора никогда ничего не ускользало.

– Карманные часы.

– Это часть твоего приза? – Часы оказались мужскими, медными, с круглым циферблатом и легкими стрелками. – Очень странно. Они даже не выглядят новыми. И с чего бы Ян Хон дарить тебе часы? Это же к несчастью.

Она выглядела сердитой. Мы, китайцы, не любим дарить или получать некоторые предметы из-за суеверий: ножи могут разрезать отношения, носовые платки предвещают слезы, а часы способны отмерить все дни жизни. Если же что-то из этих предметов вручали, получатель обычно платил символическую сумму, чтобы показать – это покупка, а не дар. Однако мое сердце билось так громко, что я испугалась реакции няни. Я была почти убеждена, что видела эти часы раньше.

– Они могли упасть туда по ошибке, – сказала я.

– Растяпы! – фыркнула она. – Если это не твоя собственность, нечего и хранить ее.

– Я спрошу у Ян Хон, если увижу ее снова.

Оставив качавшую головой Ама, я убежала к себе, чтобы изучить находку. Няня не ошиблась – часы были не новые. Чем больше я на них смотрела, тем сильнее верила – это те же часы, которые чинил Тиан Бай во время нашей первой встречи.

В прочтенных романах героини то и дело рассказывали о символах чувств, которыми они обменивались с возлюбленными, – будь то шпилька, чернильный камень или, еще более дерзко, крошечная туфелька с «лотосовой ножки». Я всегда считала их чудаковатыми. Но теперь часы лежали в моих ладонях, и мягкое тиканье походило на стук сердца маленькой птички. Я сунула их в карман платья. Этот неожиданный подарок наполнил меня тайной радостью на весь оставшийся день, и только с наступлением сумерек вернулось воспоминание о снах и настроение стало портиться. После ужина я так надолго засиделась на кухне, что Старому Вонгу пришлось выгонять меня совком.

Я уже собиралась отправиться в комнату к няне, чтобы посплетничать и получить утешение, когда припомнила, что сегодня у нее выходной вечер. Иногда она отправлялась навестить подруг и поиграть в маджонг. Будучи совсем маленькой, я время от времени увязывалась за ней в этот потрясающий параллельный мир нянечек, где множество сплетен и информации переходило из рук в руки. Мы проскальзывали через черный ход в покои слуг и слушали их до тех пор, пока, убаюканная беседами, я не засыпала, и Ама несла меня домой на спине. Уверена, отец не знал об этих экскурсиях. Сейчас, поднимаясь по лестнице, я пожелала снова заснуть, как дитя, в теплом кругу друзей. Все-таки я открыла окно. Ночь была прохладной, а воздух пах дождем. Я уныло залезла в кровать. Мне было страшно.

Глава 6

Мои страхи были вполне обоснованными, ибо с этого момента начались мучения во сне на протяжении многих ночей. Несмотря на сопротивление, я не могла бодрствовать. Хоть коли пальцы иглой, хоть кусай язык, хоть вставай и ходи туда-сюда – никакого толку. Ночь за ночью я оказывалась в этом странном мире, который ассоциировала с Лим Тиан Чином. Однажды я посетила грандиозный пир, где стала единственной гостьей за длинным столом, уставленным горами апельсинов, мисками риса, четвертинками вареных цыплят и пирамидами манго. Блюда, разложенные наподобие похоронных приношений, невзирая на красоту, были такими же безвкусными.

В другой раз я очутилась в конюшне, полной лошадей. Некоторые – в яблоках, другие – белоснежные, пегие или вороные. Несмотря на разную масть, все они были одной высоты, с похожими ушами и хвостами. Каждый конь находился в своем стойле, с послушно устремленными вперед ушами и глазами. Когда они двигались, единственным звуком был громкий хруст бумаги. Зайдя глубже в сумрачное помещение, я увидела кареты, фаэтоны и паланкины, сверкавшие, глянцевые и лоснящиеся. Но самым ужасным было зрелище рикши: человек неподвижно стоял между дышлами, и его ладони вмерзли в рукояти, а глаза слепо устремлялись вперед. Я провела рукой перед его лицом, но он даже не моргнул. Я отпрянула, охваченная внезапным страхом – вдруг он вцепится в мое запястье. Из-за напряженной позы я заподозрила, что рикша готов откликнуться на приказ. Возможно, то же предположение касалось и лошадей, если бы их выбрали для езды, только я не осмеливалась попробовать. Этот мрачный мирок наполнил душу тяжестью: кожа покрылась мурашками, отвратительные фантазии завихрились в голове, и настроение упало до такой степени, что я едва нашла в себе силы двигаться дальше.

Величайшей милостью стало то, что Лим Тиан Чин в этих снах не появлялся. В одиночестве я блуждала по просторным холлам, откликающимся эхом дворикам и ухоженным садам. Наткнулась на гигантскую кухню, полную горшков, сковородок и куч еды, разложенных на столах, и даже на кабинет ученого, со стопками бумаги и наборами кисточек для письма из волчьей шерсти. Однако, когда я обследовала книги и свитки, они оказались пустыми. Все расставили, точно для большого спектакля, и, хотя ничего не происходило, я постоянно ощущала, как внутренности затягиваются в тугой узел тревоги.

Случайно я столкнулась со слугами – того же типа, что и рикша. Иногда они бессознательно двигались с резким хрустящим звуком, который пугал меня. Дома и ландшафты были безжизненными, несмотря на грандиозность, и я сочла игрушечных слуг гротескными и страшными. Я испытывала благодарность за отсутствие Лим Тиан Чина, хоть и подозревала, что он где-то рядом. Временами я ощущала его присутствие в соседней комнате или за стволами деревьев. В таких случаях я спешила вперед, сердце билось чаще, и внутренний голос приказывал мне очнуться.

Я никому не рассказывала о снах, хотя много раз была на грани того, чтобы пойти в кабинет отца и сбросить это бремя. Все-таки я понимала: он вряд ли мне поверит. Папа успокоит «детские страхи» и попросит не волноваться из-за подобных вещей. В конце концов, если даже он, человек, так сильно тосковавший по маме, не был способен ее увидеть или уловить любой намек на ее дух, тогда потусторонняя жизнь точно не имела права на существование. Все это – собрание народных верований. Отец был преданным конфуцианцем, а Конфуций своеобразно отзывался о таких вещах. Я слишком хорошо знала папу, чтобы ожидать от него смены мировоззрения из-за нескольких снов. Вместо этого он будет обвинять себя за одно упоминание злосчастного брачного предложения.

Если же я поведаю о кошмарах няне, то столкнусь с противоположной проблемой. Она с великой готовностью уверует в сказанное. Позовет экзорциста, спалит перья цыпленка, даст мне указание – выпить крови собаки или расплескать ее по комнате для изобличения призраков. Вероятно, Ама даже потащит меня к медиуму. И уж точно она дойдет до исступления в приливе суеверного ужаса.

Порой я гадала, не стало ли это погружение в мир мертвых началом лунатизма. Я проверяла память и зрачки глаз – вдруг там угнездилось безумие, вот только не хотела слишком долго глядеть в зеркало. Чересчур много там было теней. Единственным утешением стали часы Тиан Бая. Я постоянно держала их при себе, поглаживая медный корпус в кармане. Всякий раз, выдергивая себя из снов, я с облегчением слушала их мягкое тиканье. На самом деле именно с Тиан Баем я желала поговорить, однако не имела возможности с ним связаться. Я отправила Ян Хон ответ с благодарностью за ткань, строя предположения о том, знала ли она о часах. Что-то сомнительно. И все же, если я отошлю ей письмо, он может его увидеть.

В конце я сделала простую приписку: «Благодарю за прекрасный дар. Он оказался совершенно неожиданным, но я, несомненно, сохраню его, как сокровище, и обдумаю, как лучше использовать, чтобы скоротать время». Немного неуклюже, но это был лучший из моих вариантов. Или же кто-то случайно обронил часы в сверток с тканью… Может, ребенок. Зажатая меж ночными кошмарами и дневными заботами, я теряла вес и проводила время в сонной отстраненности. Конечно, Ама это заметила.

– Что с тобой? – спросила она. – Заболела?

Как только я призналась в плохом самочувствии, она ринулась готовить отвары. Суп из редьки со свиными костями, чтобы вывести яды. Золотистая фасоль и желтый сахар – очистить желудок. Куриный суп и кордицепс[18] – повысить тонус. Ее супы в прошлом помогли мне исцелиться от многих детских болезней. Однако на сей раз они подействовали слабо. Однажды днем, лежа на ротанговой кушетке в гостиной, я пошутила, будто чувствую себя, как Линь Дайюй, трагическая героиня классического романа «Сон в красном тереме». Она болела чахоткой и проводила кучу времени, выкашливая кровь и напуская на себя бледный и интересный вид.

– Не смей говорить о таких вещах! – Резкий ответ няни изумил меня.

– Я просто шутила, Ама.

– Болезнью не шутят.

Когда она беспокоилась, то становилась особенно агрессивной. Да, сны меня мучили, но я еще надеялась, что смогу побороть их, приложив силу воли. Разве я не доказала это, ночь за ночью пробуждая себя сама? Вскоре я поняла, насколько заблуждалась.

Со дня празднования Циси в особняке Лим я не часто видела отца. Он проводил на удивление много времени вне дома, а по возвращении запирался в кабинете с книгами. Появляясь в столовой, папа выглядел изможденным, его зрачки были расширены. В обычное время я бы проявила больше озабоченности из-за его состояния, но меня слишком поглотили мысли о Тиан Бае и отвратительных ночных снах. Поэтому я удивилась, когда однажды папа позвал меня в кабинет.

– В чем дело, отец? – спросила я. Царила жара. Бамбуковые жалюзи опустили и сбрызнули водой ради прохлады, но в его кабинете воздух оставался спертым.

Он провел рукой по лицу.

– Ли Лан, я сознаю, что не исполнил долга по отношению к тебе.

– Почему ты так говоришь?

– Тебе почти восемнадцать. Большинство девушек твоего возраста уже замужем или, по крайней мере, просватаны.

Я молчала. Когда я была младше, то иногда дразнила отца, интересуясь своим замужеством. Он отвечал, что не стоит об этом волноваться и он уверен в моем счастье. Каким-то образом я пришла к выводу: отец позволит мне выбирать. В конце концов, брак моих родителей по всем меркам оказался счастливым. Может, даже слишком, если рассматривать его в ретроспективе.

– Как тебе известно, наше финансовое состояние не очень устойчиво, – продолжал отец. – Но я думал, найдется достаточно денег, чтобы ты вела скромный образ жизни, даже если что-то со мной случится. Однако, боюсь, сейчас мы в куда более худшем положении. Вдобавок брачный союз, на который я рассчитывал, когда ты была ребенком, сорвался.

– Какой союз? Почему ты не говорил мне об этом раньше?

– Не хотел, чтобы ты волновалась. А еще думал, наверное, слишком наивно, что вы с юношей отлично подойдете друг другу и естественно сблизитесь даже без бремени ожиданий. Ведь именно так в итоге и случилось с твоей мамой и мной. – Он вздохнул. – Если кого-то и нужно винить, так это меня. Я слишком оторвался от действительности в этом вопросе. Я ожидал…

– Какой союз? – переспросила я.

– Он никогда не был официально заключен, просто договоренность со старым другом. Конечно, это нельзя назвать равноправным альянсом, поскольку экономическая разница между нашими семьями слишком велика. – Он горько хохотнул. – Словом, у друга был племянник – талантливый юноша без собственной семьи. Много лет назад, когда ты была юной, он сделал предложение нашей семье, так как мы еще пользовались уважением и имели небольшой доход. Я встретился с потенциальным женихом и понял, что он мог бы стать хорошей парой тебе. Даже лучшей парой, чем наследник этого рода, поскольку на тебя оказывали бы меньшее давление.

Меня трясло от любопытства и волнения. Все это звучало страшно знакомо.

– Что же произошло?

– Сын моего друга умер, и его племянник стал наследником. Какое-то время я считал, что наша договоренность в силе. Фактически еще недавно… – Его голос затих.

– Что за семья? – Мне хотелось встряхнуть отца.

– Лим.

Кровь шумела в ушах. Я ощутила головокружение и задохнулась. Папа продолжал:

– Еще недавно я считал, что все осталось как прежде. Ведь они пригласили тебя в дом и выказали свое расположение. Но мадам Лим высказала эту странную просьбу.

– Брак с призраком. – Мое сердце упало.

– Она заговорила со мной об этом однажды. Я не был уверен, серьезно ли она рассуждает или каким-то образом перепутала помолвку своего племянника и сына.

Все вставало на свои места, даже упоминание во сне Лим Тиан Чином договоренности с его матерью о сватовстве через моего отца.

– Так что же случилось теперь?

– Лим Тек Кьон, мой так называемый друг, поговорил со мной неделю назад. Он сообщил, что, с учетом нового статуса наследника, его племянник не может жениться на нищей девчонке. Однако Лим вновь поднял тему свадьбы своего умершего сына с тобой.

– И что ты ответил?

– Я ответил, что обдумаю предложение и поговорю с дочерью. – Отец остановил меня. – Погоди! Понимаю, это неприятно, но ты должна по крайней мере знать: в их доме ты будешь всем обеспечена, а это больше, чем я могу сказать сейчас о нас. Мы лишились огромной части капитала, и, к несчастью, именно Лим держит в руках мои долги. Он предложил выкупить их, и я посчитал это одолжением с его стороны.

– Никогда! Я никогда не выйду за его мертвого сына!

– Тише, – попросил отец. – Не терзайся так. Как бы я ни подвел в остальном, принуждать тебя к этому призрачному браку не стану. Я-то думал, наилучшим выходом станет твоя помолвка с кем-то другим. Тогда все стороны сохранят лицо. Я тайком расспрашивал людей, но без толку. Это моя вина. Я не поддерживал новые или полезные связи с тех пор, как умерла твоя мама. Старые же друзья явно из-за семейства Лим остались под впечатлением, что ты всегда была просватана за его сына. Но мы что-нибудь придумаем.

Слезы наполнили мои глаза. Если я начну рыдать, то не смогу остановиться. Отец уставился на свой стол с выражением вины и стыда на лице. Затем безотчетно кинул взгляд на опиумную трубку. Я почувствовала, как ядовитые слова подкатываются к губам. Неудивительно, что Ама так часто ворчала на него. Я всегда его защищала, поскольку отец, столь приятно нелюдимый, был сосредоточен на мне. Но теперь я начала понимать истинную цену его неудачным решениям. Я закусила губу так, что выступила кровь. Часы, дни и годы, истраченные им в опиумном дурмане, потребовали платы – моего будущего. В своей апатии отец промотал мой шанс на счастье. Буря слез накрыла меня с головой, и я выбежала из комнаты.

Глава 7

Жена Тиан Бая! Я могла думать только об этом. Все это время я была ему обещана. Рыдая, я заперлась в своей комнате. Это, несомненно, трагедия, но в ней присутствовали и чудовищно комичные элементы. Я слышала, как Ама неистово стучала в дверь, потом раздался отцовский голос. Лучше бы мне никогда не видеть Тиан Бая. А еще лучше – если бы папа выдал меня за него замуж раньше, до того как Лим Тиан Чин умудрился скончаться. Даже в расстроенных чувствах я была вынуждена признать, что у отца оказался хороший вкус. Он прав, я бы могла полюбить – уже полюбила – Тиан Бая. От всей души.

Знал ли он сам о помолвке? Неужели прислал мне часы из-за нее? Если да, то, скорее всего, ему не сообщили о расторжении. Быть может, он только пытался быть со мной вежливым, как требовал обычай. Но глаза юноши задержались на мне слишком долго. Вспоминая его уверенный взгляд, я ощутила слабость. Неужели это – любовь? Всепожирающее пламя, медленно проникающее сквозь мои защитные стены, – вот на что это было похоже.

Вторая попытка отца просватать меня за кого-то другого казалась также неглупой. Таков был отец: умный, но безвольный, без движущей силы, позволяющей идти вперед, так что его планы имели мало шансов на успех. Раз уж дело дошло до этого, в его ограниченном кругу не было никого, кто мог бы или стал бы заключать такой брачный союз в спешке, и, откровенно говоря, едва ли их можно за это винить. Но, вероятно, отец искал только в хороших семьях. Если я на самом деле хочу замуж, должен быть какой-то бедняк, нуждающийся в невесте. Однако я не думала, что смогу принудить себя к браку с другим. Дрожь охватила меня при мысли о Лим Тиан Чине. Все это подстроил, без сомнения, он. Что ж, я не стану ему кланяться. Лучше сбегу. Остригу волосы, стану монахиней или нянечкой. Что угодно, но не помолвка с его тенью.

Мои глаза стали красными и воспаленными. Когда я всмотрелась в водянистые глубины маминого зеркала, то заметила мелькание расплывчатого силуэта, стоявшего сзади. В приступе гнева я схватила ближайший предмет и запустила им в тень. Только выпустив его из пальцев, я поняла – это были часы Тиан Бая. Да какое это имеет теперь значение? Я вновь зарыдала и, истощив все силы, уснула.

Однако от отдыха не было никакого толку. Мне стоило бы уже это выучить. Часть меня пыталась вернуться обратно, в мир бодрствования, но вместо этого я ощутила, как падаю вниз, в туман, словно привязанная к резинке или бечевке. Туман рассеялся и уступил место ослепительной яркости. Я очутилась в великолепном холле, освещенном тысячами красных свечей. На столах красовались багряные атласные дорожки, с потолка гирляндами свисали большие розетки из алых лент. Я с трудом огляделась.

Тьма снаружи ярко освещенного холла была удручающе плоской. Второе, что смутило меня, – явные приготовления к пиру. Красный – это цвет празднования для особых случаев вроде Нового года. И свадеб. Как всегда в этом мирке, большой зал стоял пустым. Там могли поместиться толпы гостей, но виднелись лишь ряды свободных мест. Ни малейшего движения воздуха. Тихо, как в могиле. Моя кожа покрылась мурашками при мысли, что кто-то или что-то может смотреть снаружи через эти пустые темные окна.

В тот миг, когда этот страх закрался в голову, нарядные алые ленты начали трепетать. Кто-то шел сюда. Я отчаянно пыталась проснуться. Заставить этот мирок развеяться, как делала много раз до того. Но пока я собирала в кулак всю силу воли, Лим Тиан Чин выступил вперед из-за ширмы. Его тихое появление, будто итог длительного ожидания, наполнило меня ужасом.

– Итак, ты пришла, Ли Лан.

Я бессознательно отступила назад.

– Моя драгоценная, – продолжал он, – я должен признаться, что разочарован в тебе. – Со вздохом он раскрыл бумажный веер. – Я намеревался быть терпеливым, показать тебе некоторые вещи, которые мы могли бы разделить. Тебе же они понравились, верно? – Заметив мое молчание, он позволил улыбке растечься по лицу. – Мне принадлежит столько всего чудесного. Дома, лошади, слуги. Не понимаю, как девушка может здесь страдать. Но что же я обнаружил? – Его глаза потемнели. – Я обнаружил, что ты мечтаешь о другом мужчине! И кто же он? – Я постаралась собраться с силами, но он напирал: – Мой собственный кузен, вот кто! О, достаточно скверно, что он затмевал меня при жизни, но даже в смерти… – Едва Лим Тиан Чин произнес «смерть», я подметила нечто странное. Его фигура ненадолго расплылась, но это оказалось лишь временным явлением, поскольку он продолжал: – Тиан Бай вынужден соревноваться со мной. Не думай, я знаю о вашей помолвке! Это было одной из первых вещей, которые я узнал после встречи с тобой на Празднике драконьих лодок. Вообрази мои чувства, когда я понял, что существует некая предварительная договоренность с ним. – Отвращение появилось на лице призрака. – И почему же с ним, ради неба? Мать сказала, все было устроено потому, что твоя семья обеднела, и они не хотели, чтобы его брак затмил мой. Что ж, я спросил, с какой стати такую девушку выбрали для него, а она ответила, что не знает, никто тебя даже не видел. – Его лицо покрылось краской, будто у толстого школьника, жалующегося на кражу конфет.

– Лучше забудь обо мне, – произнесла я. – Я не стою твоей семьи.

– А это уж мне решать. Хотя я высоко ценю твою скромность. – Он вновь одарил меня улыбкой. – Моя драгоценная, я намерен проигнорировать твою минутную слабость. В конце концов, ты их выкинула.

– Выкинула что?

– Эти часы, эту тикалку. Ненавижу подобные вещи, – пробормотал он. – Когда я это увидел, то понял – ты в нем не заинтересована. Итак, Ли Лан, выпьем за наш союз? – Лим Тиан Чин протянул кубок вина в гротескной пародии на свадебный тост.

– Да как это вообще возможно? Ты ведь мертв.

Он моргнул.

– Прошу, не упоминай про это. Хотя ты имеешь право знать. Состоится церемония. Я уже проинструктировал отца, как ее следует проводить. У тебя будет великолепная свадьба – мечта любой девушки. Подарки для невесты, драгоценности, даже головной убор из перьев зимородка[19], если пожелаешь. Мы пошлем паланкин и оркестр к твоему дому, впрочем, вместо меня с тобой поедет заместитель.

Я вздрогнула при мысли об этом, однако он с самодовольством настаивал:

– Ради настоящей церемонии ты обменяешься свадебными чашами с моей поминальной табличкой[20] перед алтарем. После формального обряда ты войдешь в дом Лим как моя жена. Получишь все, что нужно для жизни. Мать об этом позаботится. И каждую ночь мы будем вместе. – Он смолк и одарил меня лукавой ухмылкой.

Несмотря на ужас, я ощутила, как в желудке медленно разгорается пламя. Почему я обязана стать супругой вот этого тиранствующего шута, живого или мертвого?

– Я так не думаю.

– Что?

– Я сказала: я так не думаю. Не хочу за тебя замуж!

Глаза Лим Тиан Чина превратились в щелочки. Несмотря на решительные слова, мое сердце трепетало.

– У тебя нет выбора. Я уничтожу твоего отца.

– Тогда я стану монахиней.

– Ты даже не представляешь степень моего влияния! Я буду преследовать тебя, твоего отца и эту надоедливую няньку до скончания веков. – Он рвал и метал. – Чиновники пограничья на моей стороне и заявляют, что у меня есть право на тебя!

– Все равно, ты мертв! Мертв, мертв, мертв! – завизжала я.

С повторением этого слова его фигура начала трястись и вздрагивать. Пышно украшенный холл с сотнями красных свечей поплыл и стал исчезать. Последнее, что я увидела: лицо Лим Тиан Чина растворяется, а его силуэт смазывается, точно гигантская рука провела по нему ластиком.

После этого происшествия я тяжело заболела. Ама нашла меня лежащей на полу, свернувшейся в клубочек наподобие рака без панциря. Врач посмотрел на мой язык, пощупал мой пульс и мрачно покачал головой. Он сказал, что редко видел кого-либо столь юного с таким ничтожным количеством «ци», жизненной силы. Будто кто-то вытянул из меня половину моей энергии. Поэтому он прописал курс «согревающих продуктов»[21]. Женьшень, вино, лонган, имбирь. На третий день, когда я поправилась достаточно, чтобы сидеть в кровати, няня принесла мне миску куриного супа с кунжутным маслом, чтобы укрепить сердце и нервы. В утреннем свете она выглядела высохшей – настолько, что дуновение ветра унесло бы ее прочь.

Я выдавила из себя тень улыбки.

– Со мной все хорошо, Ама.

– Не знаю, что с тобой приключилось. Врач сказал, был приступ мозговой горячки. Твой отец винит себя.

– Где он?

– Он провел у твоей кровати последние несколько дней. Я заставила его лечь спать. Нет смысла в том, чтобы все в доме заболели.

Я отхлебнула обжигающего супа. В арсенале Ама было много отваров, но она сообщила, что мы начнем с куриного, раз я так ослабла. Позднее мне придется принять женьшень.

– Это дорого, – заметила я.

– Какой толк от сбережений, когда все так плохо? Не тревожься о деньгах.

Она строго на меня взглянула и ушла. Я же слишком устала, чтобы с ней спорить. Врач пришел снова и прописал курс прижигания полынной сигарой и еще трав, чтобы согреть мою кровь. Он казался приятно удивленным скоростью моего выздоровления, но я знала истинную причину. На прошлой неделе я не видела снов.

Тем не менее иллюзий по поводу сложившейся ситуации у меня не осталось. Если речь шла о безумии, все бесполезно. Но если дух Лим Тиан Чина действительно охотился на меня, должны быть способы с этим справиться. По-видимому, я обязана дать разрешение на свадьбу, судя по тому, как он настаивал на церемонии. Но его дикие речи о чиновниках пограничья, кем бы они ни были, и утверждение, что он имел право на меня, тревожили и даже пугали. Я жалела, что лишилась часов Тиан Бая. Во время броска они упали за тяжелым железным шкафом, и пока я валялась в кровати, сдвинуть мебель и достать их было делом немыслимым. Я попросила Ама разыскать часы для меня, но она отказалась. Она была настроена против подарка как проводника несчастья в любом событии, и я быстро осознала, что лучше всего не упоминать о потере – а то еще она их выбросит.

Несколько дней спустя в доме произошел переполох. Снизу доносился шум: во дворике разговаривали люди и хлопали двери. Я вышла из комнаты и спросила нашу горничную, А Чун. Не считая няни, А Чун и повар Старый Вонг были единственными слугами в нашем большом и пустом доме.

– О, мисс! – доложила она. – У вашего отца посетитель.

Временами к папе заглядывали гости, но это были только старые друзья – мягкие, удалившиеся от дел мужчины, похожие на него самого, которые приходили и уходили без особых церемоний.

– Кто же это? – полюбопытствовала я.

– Красивый юноша!

Это точно было самым волнительным событием за долгое время, и я могла вообразить, что А Чун окажется у стены дворика, сплетничая с соседской горничной, еще до ночи. Но мое сердце тяжело билось. Надежда, затаившаяся в груди, почти душила меня.

Я медленно спустилась по ступеням. Парадные лестницы в нашем доме были искусно вырезаны из дерева ченгал еще при дедушке. Гости всегда восхищались утонченной ручной работой, но по какой-то причине ни Ама, ни Старый Вонг не любили эти признаки достатка. Они не говорили почему, однако предпочитали приходить и удаляться по узкой лестнице для слуг. Когда я достигла подножия, няня разыскала меня.

– Ты что делаешь? – закричала она, размахивая в мою сторону тряпкой для пыли. – Быстро в свою комнату!

– Кто пришел, Ама?

– Не знаю, но не стой тут. Простудишься.

И неважно, что стоял теплый день. Ама вечно брюзжала по поводу сквозняков. Я стала медленно подниматься, как вдруг дверь в кабинет отца открылась и оттуда вышел Тиан Бай. Он стоял во дворе, прощаясь с папой, пока я сжимала перила. Как же хотелось выглядеть не такой растрепанной, и все-таки внутри тлела отчаянная надежда, что он увидит меня. Пока я сомневалась в том, прилично ли будет его окликнуть, он обменялся еще несколькими словами с отцом и пошел прочь.

Когда Ама сочла, что я благополучно добралась до своей комнаты, я быстро пробежала к входной двери. Хотя бы погляжу, как он идет от нашего дома. Раньше здесь стоял привратник, чтобы открывать большие двери и объявлять о приходе гостей, но сейчас его место опустело. Не было свидетеля, который бы подсмотрел, как я открываю тяжелую деревянную дверь. К моему изумлению, Тиан Бай еще стоял в нерешительности под навесом больших ворот. Услышав скрип петель, он вздрогнул.

– Ли Лан!

Волна счастья омыла меня. На миг я лишилась дара речи.

– Я принес лекарства от Ян Хон. Она узнала о твоей болезни. – Тепло его взгляда, казалось, проникало под кожу.

– Благодарю, – ответила я. Желание прикоснуться к нему, положить ладони на его грудь и прижаться к юноше было огромным, но было неприличным.

После паузы он произнес:

– Ты получила посланные мной часы?

– Да.

– Кажется, дар оказался не слишком-то подходящим.

– Моя няня рассердилась. Сказала, что дарить часы – к несчастью.

– Тебе следовало передать ей, что я не верю в суеверия. – При улыбке на его левой щеке ненадолго проявлялась ямочка.

– Но почему?

– А Ян Хон разве не сказала? Я католик.

– Я полагала, что англичане – члены англиканской церкви. – Мне вспомнилось его обучение в Гонконгском миссионерском медицинском колледже.

– Так и есть. Но мальчиком я обучался у португальского священника.

Я хотела сказать ему сотню вещей и еще сотню – спросить.

Но время истекло для нас обоих. Тиан Бай поднял руку к моему лицу. Я старалась не дышать, пока он легко вел пальцем вниз по щеке. Его взгляд был серьезным, почти напряженным. Мое лицо пылало. Меня обуревало желание прижать губы к тыльной стороне его руки, поцеловать кончики его пальцев, но я лишь опустила глаза в смущении.

Юноша слабо улыбнулся.

– Вероятно, это не лучшее время, чтобы обсуждать религиозные воззрения. На самом деле я пришел извиниться.

– За что?

Он начал говорить, но в этот миг я услышала голоса сзади.

– Ама идет!

Я начала закрывать дверь, как вдруг меня осенило. Стремительным движением я вынула украшение из волос. Простой гребень из бычьего рога, но я положила его в ладонь Тиан Бая.

– Возьми. Считай это платой за часы.

Так скоро, как только могла, я приперла отца к стенке, чтобы расспросить о визите наследника Лимов.

С того дня, как отец разрушил мои свадебные надежды, он заметно постарел. Наши финансовые неурядицы и моя болезнь так его придавили, что свежие морщины расчертили его лицо. На самом деле, он выглядел столь виноватым, что я едва ли могла его ругать.

– В чем состояла цель его визита? – уточнила я.

– Он принес тебе немного лекарств от семьи Лим. – Отец был не в своей тарелке, раздумывая, упоминать о Тиан Бае или же нет.

– Я знаю, кто он, папа. Я видела его в особняке. У него нашлось послание для меня?

Отец поник головой.

– Он сказал, что узнал от дяди о расторжении вашей помолвки. Сказал, что ему жаль, но, возможно, удастся повлиять на ситуацию.

– О. – У меня вздрогнуло сердце.

– Не надейся на это, Ли Лан. Тиан Бай – не тот человек, которому придется принимать такие решения. Семье найдется что сказать по этому поводу, и, насколько мне известно, Лим Тек Кьон будет стоять на своем до конца.

Я кивнула, но не слышала ни слова из сказанного. Все, о чем я вспоминала, – нежное касание пальца Тиан Бая, очерчивающего изгиб моей щеки.

Глава 8

С тех пор как я заболела, Ама спала в моей комнате на тонком тюфячке, на полу. Я протестовала, поскольку лет ей было немало и лежать на досках жестковато, но она настаивала. Откровенно говоря, мне стало от этого гораздо легче. Каждую ночь няня тщательно запирала деревянные ставни, и неважно, насколько горячим и неподвижным оказывался воздух в этот момент.

– Тебе нельзя простужаться, – приговаривала она. – Снова станешь прежней.

Я подозревала, что Ама запечатывала окна по иной причине. В раннем детстве я слышала множество ужасных сказок не только от нее, но и от ее подруг. Малайю переполняли призраки и суеверия многих проживавших здесь народов. Ходили слухи о духах, например о пелезите размером с листик, которого колдун держал в бутылке и кормил собственной кровью, проделывая ранку в ноге. Или о понтианаках – духах умерших во время родов женщин. Такие особенно ужасали людей, летая ночью в виде бесплотных голов с шлейфом-плацентой. Когда отец узнал о моих детских кошмарах, то запретил няне рассказывать мне о духах или мертвых. Суеверия были ему как острый нож, и она нехотя уступила. Но сейчас мне хотелось снова услышать эти легенды.

– Ама, куда отправляются люди после смерти?

Как и следовало ожидать, она поцокала языком, заворчала, что мы не должны обсуждать такое, потом, сама себе противореча, посетовала, что мне уже все об этом известно. Но в итоге пошла на попятный.

– Когда кто-то умирает, дух покидает тело и после ста дней оплакивания проходит через Десять судилищ ада – Диюй. Первое судилище – это врата прибывших. Здесь души распределяют. Хорошие сразу же перерождаются, а если они истинные святые, то избегают Колеса жизни и улетают в рай.

– А что насчет не очень хороших? – уточнила я.

– Ну, если ты жил не слишком-то праведно, то можешь избежать нескольких судилищ, перейдя по золотому или серебряному мостам. Но если ты совершил какой-либо грех, придется пройти через судилища. Во Втором судилище находятся судьи, которые зачитывают твои добрые и злые дела. В соответствии с ними тебе могут объявить различные наказания.

Я видела некоторые из расписных «адских свитков», на которых изображали мрачную участь, ожидавшую грешников. Людей, сваренных в масле или разорванных пополам демонами с лошадиными или бычьими головами. Несчастных, которых заставили карабкаться на горы из ножей или раздавили в порошок громадными молотами. Сплетникам вырывали языки, лицемеров и расхитителей могил потрошили. Непочтительных детей замораживали во льду. Самым ужасным было озеро крови, куда бросали самоубийц и женщин, умерших родами или сделавших аборты.

– Но что насчет привидений?

– Тут речь в основном о голодных духах. Если они умерли, не оставив потомства, или их кости разбросаны, им не удается добраться даже до Первого судилища. Вот почему мы оставляем подношения в праздник Цинмин.

Но Лим Тиан Чин не был голодным духом. По крайней мере, если судить по горе похоронных подношений, сожженных его матерью. Так почему он охотился на меня?

– Ама, мне нужно кое-что тебе сказать, – выдавила я наконец.

Она обернулась. Выражение лица стало натянутым, почти испуганным.

– Ты беременна?

– Что? – Мое удивление, видимо, ее успокоило.

– Ты так странно себя вела! – продолжила няня. – Я видела тебя у ворот с тем юношей. Когда он прикоснулся к твоему лицу, я пожалела, что рассказала историю о том, как Ян Хон удалось выйти замуж.

– О, Ама! – Мне хотелось истерически расхохотаться. – Хотела бы я, чтобы все было так просто. Тогда нам бы пришлось пожениться.

– Только не полагайся на это! – отрезала няня. – Ян Хон – дочь богача. Ее мать умерла, чтобы устроить брак. У тебя такой подмоги нет.

– Я думала, ты сказала, что ее мать умерла от стыда.

– Нет, настоящую историю я тебе не поведала. – Она сжала переносицу пальцами. – Конечно, они же не хотят, чтобы кому-то стало известно о такой несчастливой случайности. Слуги открыли мне, что мать Ян Хон повесилась, оставив записку. В ней говорилось: если ее дочери не позволят соединиться с любовником, она вернется с того света, чтобы преследовать семью. Вот почему свадьба состоялась. Иначе мадам Лим силой заставила бы Ян Хон избавиться от плода.

Чем больше я слышала о семействе Лим, тем меньше удивлялась тому, что призрак их сына вел себя именно так.

– Что ж, я не беременна. Но в каком-то смысле все хуже. Меня преследует Лим Тиан Чин.

По мере моего рассказа Ама пугалась все больше и больше, прерывая меня криками ужаса.

– Плохо, очень плохо! – проронила она. – Почему же ты раньше и словечком не обмолвилась? Я бы сумела достать для тебя амулет. Мы бы благословили тебя в храме или привели сюда экзорциста.

Хоть я и тряслась под градом ее гневных обвинений, но почувствовала невероятное облегчение, поделившись своим бременем. Я не сошла с ума – меня прокляли. Разница принесла мне каплю удовлетворения.

– Но я не понимаю, почему он охотится на меня. Он что-то сказал о чиновниках пограничья.

– Чиновники из ада? Да пребудут с тобой удача и богатство![22] – Ама жестом «перечеркнула» неудачу.

– Нам правда нужен экзорцист?

– Если он придет в дом, люди могут подумать, что у нас проблемы с духами. – Няня сурово нахмурилась.

Ну, это правда, подумала я, ощущая пузырьки истерического смеха в горле. Но если слух о проклятии нашей семьи разнесется по округе, тогда мне придется вообще забыть о каких-либо брачных предложениях. Наш повар Старый Вонг был неразговорчивым малым. А вот горничная А Чун – совсем иное дело. Она едва могла держать язык за зубами по поводу того, что мы ели на обед.

– Другого выхода нет, – подвела итог Ама. – Нам нужно сходить к медиуму.

Знаменитый медиум жил рядом с храмом Сам По Кон[23], или, иначе, По Сан Тэн, у подножия Букит-Чина. На малайском Букит-Чина означает «Китайский холм», и в 1460 году, когда султан Мансур Шах женился на китайской принцессе Хан Ли По, чтобы укрепить торговые отношения с Китаем, этот холм подарили ей как резиденцию. Благодаря отличному расположению по фэн-шую, позднее здесь устроили громадное кладбище. Кое-кто говорил, что это крупнейшее китайское кладбище за пределами Китая. Я не знала, сколько людей похоронили на этих склонах, заросших теперь дикой «слоновьей травой» – лалангом и вьющимися побегами ипомеи, но по слухам – около двенадцати тысяч. Воистину, то был город мертвых.

Мы поехали туда на рикше. Сидя прижатой к няне, я вздрогнула от воспоминания о конюшнях Лим Тиан Чина и нарисованном рикше, которого я там видела.

– Что с тобой? – Ама боялась возвращения моей лихорадки, но я ответила, что это пустяки.

– Скажи, бывала ли я в этом храме раньше? – спросила я.

– Давным-давно твоя мама и я брали тебя сюда на праздник. Ты была совсем малышкой, едва ли трех лет от роду.

– А отец поехал?

– Он? А то ты его не знаешь! Он всегда избегает всего «не конфуцианского».

– Конфуций чтил предков. Не думаю, что даосисты придрались бы к такому.

– Верно, но даосисты также верят в трех духов, горных духов и призраков. Айя! Да разве ты этого не выучила по отцовским книжкам?

– Он заставлял меня читать классику.

Я припомнила, как переписывала отрывок из «Сна бабочки» Чжуан-цзы. Даосский мудрец Чжуан-цзы однажды проснулся и сказал, что не знает – человек ли он, которому снится, что он бабочка, или бабочка, которой снится, что она человек. Отец довольно-таки идеализированно толковал Чжуан-цзы, предпочитая сосредотачиваться на его философских идеях о месте человека во Вселенной, а не на буквальных даосских верованиях в бессмертие, смену облика и магические зелья. Он жаловался, что простые люди исковеркали эти жизненно важные мысли, превратив их в разновидности народной религии и ерунду. В результате я никогда не уделяла много внимания таким верованиям. Хотя, возможно, и следовало.

Храм По Сан Тэн славился в Малакке. Несмотря на то что я не могла вспомнить, как посещала его, я знала кое-что о его истории. По Сан Тэн посвятили знаменитому адмиралу династии Мин – Чжэн Хэ. Он стал единственным человеком, которому с 1405 по 1433 год удалось проплыть от Китая вокруг Африканского Рога почти до Испании. Ребенком я обожала слушать о путешествиях Чжэн Хэ, тем более волнуясь, что одним из его портов назначения стала Малакка. Рассказы о его невероятных кораблях-сокровищницах и огромном количестве военных джонок и матросов, сопровождавших адмирала в плавании, потрясали воображение. При жизни адмирал был евнухом, добравшимся до своего поста при помощи истинного таланта. После смерти он стал божеством.

Мы поднялись по ступеням храма и прошли под глазурованными кровельными плитками, изготовленными в китайских печах. С глубоких карнизов свисали алые шелковые фонарики, открытую дверь обмотали красной тканью. Толпы людей двигались сквозь дымку густого фимиама от сотен горящих благовонных палочек. Ама купила пачку и зажгла у главного алтаря, бормоча молитвы. Я тихо стояла рядом, пока она кланялась. Следовало делать то же самое, но я не могла. Годы отцовского скепсиса ограждали меня. Вместо поклонов я слепо пялилась на статуи богов и демонов, затейливо и ужасно вырезанных на огромном алтаре. Бормотание верующих наполняло воздух, изредка его прерывало резкое клацанье встряхиваемых «кау чим» – бамбуковых «палочек удачи». Это работал прорицатель. Трубку с палочками, на каждой из которых было написано несколько загадочных слов, яростно трясли, пока одна или две штуки не выпадали наружу. За плату священники их трактовали, приоткрывая гадающему его судьбу.

Мне было интересно, планировала ли Ама узнать таким образом мое будущее, но после завершения обрядов она поймала меня за рукав, и мы снова вышли из храма на ослепительный свет. Снаружи ворот, где располагался колодец Хан Ли По, по слухам, дважды отравленный, но ни разу не высохший, няня свернула налево и проследовала вдоль стены. Наконец мы пришли к самодельной палатке. Она представляла собой лишь навес из листьев аттапа[24], укрывающий от солнца и дождя. На земле лежала циновка, а на ней восседала невероятно тучная женщина средних лет. Она опиралась на деревянную коробку с многочисленными маленькими ящичками, как у разносчиков, и обмахивала себя пальмовым веером.

– Это и есть медиум? – прошептала я.

Ама кивнула. Такого я не ожидала. Я предполагала, что у специалиста по духам будет дом при храме или какое-то другое профессиональное убежище. Эта же дама выглядела как нищенка. Ранее няня предупредила, что медиум предпочитает оплату не в стрейтсдолларах, изготовляемых англичанами, а в старинной оловянной валюте – маленьких инготах[25] в форме рыбок, крокодильчиков или сверчков. Их было очень трудно добыть, и поскольку за короткое время мы не нашли ни одного, я могла только надеяться, что медные полуцентовые монетки в кошельке подойдут.

С медиумом советовался юноша. На нем была широкополая бамбуковая шляпа, полностью скрывавшая лицо, но не стройную фигуру. Подол его старомодного одеяния, хоть и припорошенный дорожной пылью, украшала вышивка серебряной нитью. Ама и я стояли поодаль, ожидая своей очереди. Нянечка держала зонтик из промасленной бумаги, укрывая нас обеих от безжалостного солнца. Струйки пота сползали за мой воротник, а рисовая пудра на лице стала влажной и липкой. Я разглядывала одежду юноши, думая, что за дело так его задержало и отчего он скрывал лицо, если платье столь примечательное. Вышивка изображала облака и туман, и я знала, что, если когда-либо снова ее увижу, – непременно узнаю.

Наконец визитер поднялся. Я заметила, что он дал медиуму маленький ингот в виде очаровательной черепашки. Некоторые говорили, будто оловянные деньги-зверушки изготовлялись во время религиозных церемоний, с чтением заклятий, а их особые формы – это символы жертвоприношений. Однако я увидела только одно – черепашка сверкала, как будто ее отчеканили совсем недавно, несмотря на тот факт, что большей части таких монет исполнилось как минимум несколько веков.

После передачи денег юноша вернулся, чтобы задать еще один вопрос. Я подавила нетерпение. Может, и у него появились проблемы с призраками. Я критически сравнивала его с Тиан Баем. Этот незнакомец был строен и гибок. Хотя я не видела его лица, но хотела узнать, каково оно. Жаль, если он окажется уродливым, с другой стороны, я не могла выдумать иной причины скрывать внешность, если только юноша не изувечен шрамами, как мой отец.

Я опустила глаза, смутившись от того, насколько быстро выучилась любоваться мужчинами. Тут можно было винить разве что краткую близость с Тиан Баем, который сделал меня чувствительной к звуку мужского голоса, к прикосновению его руки. Когда незнакомец наконец попрощался и прошел мимо, он явно попытался заглянуть под зонтик. Ама предупредила попытку, опустив зонтик таким образом, чтобы юноша не смог подсмотреть моей внешности, но он пожал плечами и дерзко отправился далее, позвякивая медяками на поясе.

Медиум повернулась к нам. Один ее глаз был туманно-мутным, а другой уставился на нас ярко и зловеще.

– Спешите, верно? – спросила она. Голос у нее был низкий для женщины, с легким хрипом в конце каждого предложения. Ама поспешила извиниться, но медиум ее прервала: – Не важно. Моя судьба – предсказывать будущее и видеть призраков.

– Видеть призраков! – воскликнула я. Хотя солнце палило, я ощутила дрожь, словно кто-то окунул мое сердце в ледяную воду.

– Да, я могу их видеть, – ответила медиум. – Не очень-то удобно, как по мне, но теперь я к ним привыкла. Не то что вы – а, маленькая мисс?

– Что ты видишь? – спросила няня.

– Сядь, – сказала женщина, вытаскивая пару колченогих бамбуковых скамеечек.

Усевшись, я ощутила себя в буквальном и социальном смысле опустившейся. Только кули и другие плебеи вот так садились на корточки или скамьи на улицах.

– Сколько? – спросила, как всегда, практичная Ама, но медиум не обратила на нее никакого внимания. Она уставилась на меня: правый мутный глаз обшаривал мою фигуру в поисках невидимого. Спустя время она прикрыла глаза и издала длинное приглушенное шипение. Мы с няней поглядели друг на друга. Я скептически заподозрила в этом какой-то акт устрашения клиентов, когда глаза снова открылись и женщина начала сквозь зубы бормотать заклинания. Потом она взяла пригоршню серого порошка и, насыпав на ладонь, сдула в мою сторону. Я страшно раскашлялась. Порошок оказался зернистым и похожим на пепел. Он пристал к лицу и ужасно испачкал перед платья. Я потянулась за платком, но Ама уже вытирала мне лицо своим собственным. Сморгнув пыль, я увидела, что медиум ухмыляется. Я резко встала.

– Слишком легко сдаешься, – промолвила она. – Если сейчас уйдешь, этот парнишка будут преследовать тебя вечно.

– Какой парнишка?

– Ай, юная леди. Думаешь, я его не увидела? Я дала ему попробовать кое-что горькое. Какое-то время он не вернется.

Я снова села.

– Он преследует меня?

– Уверена, он придет обратно. Но, по крайней мере, мы можем побеседовать без его вынюхивания, а?

– Как он выглядит?

Медиум склонила голову набок и всмотрелась в меня мутным глазом.

– Здоровый откормленный парень. Недавно скончался, если не ошибаюсь?

– Меньше года прошло, – прошептала я. – Я считала, что он может приходить только в мои сны.

– Во сны, точно. Он с тобой говорит?

– Говорит, что хочет жениться на мне.

– А вы были помолвлены?

– Нет!

– Кажется, у вас с ним имеется какая-то связь. Мертвые обычно не проделывают таких штучек с незнакомцами.

Я покраснела.

– Ну, он сказал… Сказал, что видел меня на празднике перед смертью.

– Возможно. Тот, кто умер от любви, может вернуться как привидение.

Я не удержалась и фыркнула:

– Он? Умер от любви? Не верю.

– Так, может, ты ночью гуляла по кладбищу? Давала клятву кому-то – даже богу, дереву или реке? Или накладывала заклятье на кого-то? А может, у тебя есть тайный враг?

Я покачала головой.

– Разве он не умер? Почему бы ему не уйти куда-то еще? В Адские судилища или куда там полагается?

Она улыбнулась.

– О, мы все хотели бы узнать это! Некоторые остаются из-за привязанности к миру. Другие не имеют никого, кто мог бы их похоронить, и становятся голодными духами. Но у этого, похоже, отличное снабжение.

Я вздрогнула, вспомнив огромные пустые холлы и бесконечные коридоры в домах Лим Тиан Чина.

– Он что-то хочет от тебя.

– Я не могу выйти за него замуж. Поможете избавиться от него?

Медиум покачивалась туда-сюда.

– Кто знает, кто знает.

– Денег у меня немного, – через силу сказала я.

– Денег? Ай, не очень-то здесь ценны твои деньги. – Ее свирепая улыбка обнажила единственный клык. – Хоть и отказываться от них не буду.

– Но вы только что его прогнали!

– О да, о да. Только это ненадолго. Могу дать тебе вещицы, которые отпугнут его. Но не навсегда. Хочешь избавиться от него полностью – придется потрудиться.

– Как?

– Видишь ли, прямо сейчас я не могу тебе ответить.

Я возмутилась, что было, как я понимаю теперь, довольно-таки глупо – ведь я проделала весь этот путь без всякой веры и, ощутив незначительную помощь от женщины, возложила на нее все надежды.

– Возьми этот порошок. – Она вытащила другой мешочек и насыпала зернистой черной пудры в бумажный конус. – Смешай с тремя частями воды и пей каждый вечер перед сном. Если не сработает, разведи двумя частями воды. Но он очень сильный, так что будь осторожна. И носи этот амулет. – Вещь оказалась грязной, сшитой из холста и набитой жгучими травами. Под конец медиум достала пачку желтых листовок с алыми символами. – Прикрепи их на двери и окна. С тебя пять центов.

И это все? С тем юношей она говорила значительно дольше.

– Конечно, есть и другие способы! – взорвалась я. – Может, мне нужно сходить в храм, подать милостыню, помолиться богу? Или отрезать волосы и принести клятву?

Медиум измерила меня почти сожалеющим взглядом.

– Разумеется, если ты этого желаешь. Вреда не будет. Но с отрезанием таких прелестных волос и принесением клятв… знаешь, лучше подождать. Не делай ничего в спешке.

Я молча протянула десять медных полуцентовиков, гадая, получила бы лучший совет, предложив деньги-зверушки. Когда я передавала плату, она вдруг схватила меня за руку.

– Послушай, – яростно зашептала она. – Скажу тебе еще одну вещь, хотя из-за этого могу попасть в беду. Сожги для себя адские деньги!

Захваченная врасплох ее хваткой, я произнесла:

– Деньги для мертвецов?

– Если сама не можешь это сделать, попроси кого-нибудь. – Повернувшись, она сказала громче: – Ты желаешь обещаний удачи, уверений, что все будет хорошо? Не могу дать их. За таким беги к няне. Вот почему за помощью приходят ко мне. – Она вновь хихикнула. – Это совсем даже не приятный дар, юная леди. О нет. Это мастера фэн-шуй, да охотники на призраков, да прорицатели по лицам горазды говорить людям, будто можно делать что хочется, потому что они так талантливы и благословенны небесами.

– А разве нет?

Медиум придвинулась ко мне ближе. Ее дыхание было едким от аромата спиртовых дрожжей.

– Скажи-ка, ты считаешь благословением умение видеть мертвецов?

Когда мы уходили, она еще хохотала.

Мы возвращались домой в подавленном настроении. Я видела, что Ама стремится узнать о нашептанных медиумом словах, но она была слишком гордой женщиной, чтобы обсуждать наши личные дела за спиной рикши. Вместо беседы я обдумывала наставления той странной нищенки. «Сожги для себя деньги», – велела она. Это означает похоронные подношения? Неужели я приговорена к смерти? Подняв руки, я прижала их к глазам. Сквозь ослепительные солнечные лучи я могла видеть ток бегущей в них крови. Умереть… невозможно, невероятно.

Уголком глаза я поймала устремленный на меня встревоженный взгляд няни и решила, что не стану передавать ей последние, столь пугающие указания медиума. Я осмотрелась по сторонам, в то время как тяжкое уныние постепенно завладевало мной. Мы ехали вниз по склону Букит-Чина, мимо громадного кладбища с рядами китайских могил. На некоторых еще виднелись следы увядших цветов и сожженных благовонных палочек, но большей частью они стояли заброшенными.

Многие люди боялись призраков и не пошли бы мимо гробницы, кроме как в праздник Цинмин. На самом деле, некоторые могилы настолько заросли растениями, что едва можно было распознать резные иероглифы на именных табличках. Самые старые плиты обрушились внутрь горы, так что склон тут и там покрывали зияющие дыры, словно отверстия в деснах какого-то гиганта. Как же это место отличалось от тихих малайских кладбищ с плоскими исламскими надгробиями, затененными деревцами франжипани, – малайцы называют его «могильным цветком». Ама никогда не позволяла мне в детстве срывать ароматные кремовые бутоны. Выходило, что при слиянии культур мы заимствовали друг у друга суеверия, не приобретя при том полезных вещей.

Глава 9

Лекарство на вкус было как пепел. Как горькие травы и сожженные мечты. Этим вечером я смотрела, как няня его готовит, вливая кипяток из маленького чайника, который она использовала для травяных настоев. Ама считала, что все лекарства нужно принимать горячими. Мы тщательно прикрепили желтые листки с заклинаниями на внутренние стороны каждого окна и парадной двери. По завершении все выглядело так, словно масса небольших флажков развевалась в каждом проеме. Я с тревогой подметила, как они подрагивали, даже когда не было сквозняка. Однако я колебалась из-за указания медиума о сжигании похоронных денег, не желая упоминать его в разговоре с няней. Вместо этого я отдала ей маленький непромокаемый пакет.

– Поможешь мне их продать?

Она вытряхнула оттуда золотые шпильки. Они были старомодными, богато украшенными, и я уже позабыла, кто мне их завещал.

– Почему ты это делаешь?

– Потому что нам нужно больше денег, а тебе нельзя и дальше залезать в свою копилку.

Ама запротестовала, но в итоге пообещала расспросить своих подруг из сестринства – вдруг какая-нибудь леди захочет купить украшения. Именно так и делались дела. Тайные расспросы, обмен золотых украшений или нефритовых подвесок на «живые» деньги. Неудивительно, что каждая конкубина и любовница просила, чтобы ее услуги возмещались холодным металлом и блестящими камнями. Разумеется, будь я куртизанкой, то просила бы не меньше. И все же мысль о том, что мы докатились до продажи драгоценностей, царапала сознание маленьким когтем.

После выпитого залпом лекарства я сразу легла в кровать. Размешивая темную зернистую пудру в чашке, я усомнилась в том, что это не яд. Однако в итоге проглотила все и, к собственному удивлению, проснулась почти десятью часами позже, когда солнечный свет ослепительно сверкал. Ама взволнованно суетилась около меня, и едва я села, выдавила слабую улыбку.

– Который час?

– Почти час Змеи[26], – ответила она. – Хорошо спала?

Сон был глубоким, почти летаргическим, но милосердно лишенным любых видений. Я задумалась, являлся ли секретный ингредиент медиума лишь сонным порошком. Глядя на нетерпеливо ожидающую ответа няню, я все-таки не смогла удержаться от улыбки.

Я спустилась в кабинет отца, чувствуя острую нужду в разговоре с ним – о наших финансах, брачных планах и прочих вещах, которые мы в последнее время не имели возможности обсудить. Я была готова даже снова переписывать под его чутким руководством стихи. Но дверь в кабинет оказалась заперта, а когда я ее с усилием открыла, то не нашла папу в комнате. Все, что осталось, – затхлый запах книг и тяжелый, сладковатый душок опиума.

– Куда ушел отец? – спросила я у А Чун.

– Он вышел рано утром.

– А сказал, куда?

– Нет, мисс.

Ничуть не удовлетворившись ответом, я заперла дверь и прислонилась к ней. Что же происходило в мужском мирке? Поговорил ли Тиан Бай с дядей снова? Что нам делать с долгами? Как бы я хотела выйти и самостоятельно навести справки. Если бы у меня был брат или кузен, на которого можно положиться! Несмотря на отсутствие «лотосовых ножек»[27], я была заточена в домашних покоях, словно веревка привязывала мою лодыжку к входной двери. Даже Ама с ее сестрами, работавшими во многих домах, обладала большими возможностями, чем я. И никаких известий от Ян Хон. Может, она тоже забыла обо мне. Я думала, чем занимается Тиан Бай и помнит ли еще о моем существовании. Опечалившись, я взяла корзинку для шитья и попыталась закончить пару лент – обшивку рукавов для нового платья. Работа заняла мои руки, в то время как мысли без устали кипели.

Отца я не видела и на следующий день – тревожный факт. Он был домоседом, отчасти благодаря шрамам от оспы. Я-то привыкла к его внешности, и несколько старых друзей, до сих пор посещавших наш дом, тоже не обращали на это внимания, однако незнакомцы частенько останавливались и глазели. Когда я была младше, то иногда гадала, не женится ли отец во второй раз. Впрочем, он любил мою маму, и скорее всего, ни одна кандидатка в супруги, избранная среди добропорядочных обедневших старых дев, не могла с нею сравниться. Как папа однажды признался в минуту откровенности, она выглядела как райская гурия. Наш дом был мавзолеем моей мертвой матери. Отец по сей день поклонялся ей в кабинете, а Ама то и дело вспоминала о ее девичестве, даже помогая мне справляться с собственным. Я вздохнула, думая, вспоминал бы Тиан Бай обо мне так преданно, если бы мы поженились. Несмотря на отсутствие кошмаров, я ощущала усталость. Вокруг стояла зловещая тяжесть, словно воздух сгустился перед ураганом.

Два дня спустя парадная дверь с грохотом распахнулась. Ранним утром звук пронесся по дому, как удар грома. Я сломя голову понеслась вниз по лестнице. А Чун стояла в холле с белым лицом и руками, прижатыми ко рту. Гигантское пятно темнело на двери, алая жидкость стекала, образуя лужицу. Выглядело все так, будто кого-то зверски убили на нашем парадном крыльце. Я выглянула на улицу, но там никого не оказалось. Ужас заполнил меня целиком, как если бы я проглотила жирную, тяжелую жабу, – ибо происшествие точно было очень и очень несчастливым.

– Что произошло? – спросила я у А Чун. – Ты кого-нибудь видела?

– Н…нет. Никого.

– Но зачем ты открыла дверь?

Горничная разразилась рыданиями.

– Она сама открылась.

– Ты наверняка видела, как кто-то убегал прочь? – Хотя, если подумать, не слишком-то много времени было у нарушителя, чтобы исчезнуть.

– Никого, – повторила она. – Дверь была на замке.

– Может, ты забыла ее запереть прошлой ночью. – Ама появилась за ее спиной с возбужденным видом.

А Чун упрямо трясла головой.

– Щеколды до сих пор на местах.

Она вновь зарыдала и начала лепетать о желании немедленно уволиться.

– Что ты имеешь в виду, глупая девчонка? – спросила няня.

– Это были призраки. Призраки сотворили такое.

Остаток дня прошел в унынии. А Чун всхлипывала и повторяла, что хочет домой. Она приговаривала, что когда-то в ее деревне тоже случались подобные беды и всегда все заканчивалось катастрофой для жителей дома. Я снова осмотрела порог после того, как Старый Вонг его вымыл. Повар был тощим стариком с жидкими седыми волосами, но я никогда не испытывала большей благодарности за его молчаливое присутствие.

– Как ты думаешь, что это было? – спросила я.

– Кровь, – кратко ответил он.

– Но чья?

– Наверное, свиньи. Когда режешь свинью, крови море.

– Ты не думаешь, что она человеческая?

Он насупился.

– Маленькая мисс, я вас знаю с тех пор, как вы под стол пешком ходили. Сколько раз я вам готовил кровяную колбасу на пару? Пахнет свиньей – стало быть, свинья.

Я посмотрела себе под ноги.

– А Чун говорит, это проделки призраков. Ты ей веришь?

Он фыркнул.

– А Чун еще говорит, что они едят остатки рисовых шариков в кладовке.

С коротким кивком Старый Вонг уковылял прочь.

– Может, какие-то разбойники ошиблись домом? – безнадежно спросила Ама.

От ее слов новые страхи вползли в мое сердце. Кредиторы. Что делал мой отец? Чудо, но он оказался дома. На самом деле он провел тут утро и проспал инцидент. Когда он отпер дверь кабинета, внутри все провоняло опиумом.

– Папа! – Я разрывалась между облегчением и страхом от его появления. Глаза отца выглядели безумными, на лице осталась щетина, а мятая одежда мешком висела на костлявом теле. Когда я рассказала ему о происшествии, он почти не заметил этого.

– Все убрали? – уточнил он.

– Старый Вонг смыл пятно.

– Хорошо, хорошо…

– Папа. Ты занял у кого-нибудь денег?

Он потер красные глаза.

– Единственный, кто владеет моими долгами, – господин Лим Тек Кьон. – Речь отца была замедленной. – А я не думаю, что он прибегнет к такой тактике. С чего бы? Ведь он хочет только… – Его голос стих, а на лице появилось выражение стыда.

– Он хочет, чтобы я вышла за его сына. Ты согласился? – На миг чудовищное подозрение закралось в душу.

– Нет, нет. Я сказал, что подумаю.

– Ты разговаривал с ним снова?

– Вчера. Или, может, позавчера. – Он повернулся и вошел в кабинет.

Позже я передала Ама разговор с отцом и спросила, не считает ли она семью Лим способной на такое. Она покачала головой:

– Не подумала бы на них. Но кто знает?

Между нами лег невысказанный ужас. Ама не обмолвилась бы о нем, чтобы не усилить враждебных духов, но я размышляла, не стал ли дух Лим Тиан Чина более могущественным. Или, возможно, Лим – живые или мертвые – хотели свести меня с ума.

Я взяла хрупкую руку Ама в свою. Эта рука осушала мои слезы и шлепала в детстве. Она кормила меня с ложечки и расчесывала волосы. Теперь ее усеивали старческие пятна, а суставы и костяшки распухли. Я не знала ее возраста, но ощутила прилив меланхолической нежности. Уже скоро ей понадобится человек для ухода. Интересно, должны ли думать богатые и удачливые молодые леди о таких вещах. В доме, подобном дому Лим, столько изобилия, что даже у старых слуг есть помощники, чтобы прислуживать им. Если я выйду за Лим Тиан Чина по обряду «призрачного брака», это удовлетворит почти всех. Старость Ама пройдет в достатке, долги отца спишут. Но жить в этом особняке вдовой и быть вечно отделенной от Тиан Бая! Смотреть, как он женится на другой, в то время как я буду принимать по ночам призрака… Я не могла этого вынести.

– Лучше умру, – произнесла я.

– Что?

Я говорила вслух, не думая. Ама озабоченно глядела на меня.

– Не тревожься так о случившемся сегодня, – продолжала она, полагая, что я испугана.

– Никакой тревоги, – солгала я. – Я знаю, что делать. – Я вытащила кошелек и пересчитала деньги. Ама успешно продала золотые шпильки, и в кои-то веки маленький кошелек отяжелел от наличных.

– Ама, сделаешь кое-что для меня? Можешь купить немного похоронных подношений?

Она с изумлением смотрела на меня.

– Каких же?

– Наличных. Адских банкнот.

– Сколько?

– Сколько посчитаешь нужным.

– Но его семья наверняка сожгла много денег? – спросила она. Я осознала: Ама полагает, будто мы будем подкупать Лим Тиан Чина ради его ухода.

– Медиум велела сжечь немного, – уклончиво ответила я. Ама выглядела нерешительно, но в итоге согласилась пойти. Тем временем пришла пора моих приготовлений.

Когда Ама вернулась, то показала мне бумажный сверток, в котором находились пачки адских купюр, аляповато раскрашенных и с печатью владыки ада Ямы. Кроме того, она купила золотой бумаги, чтобы свернуть ее в форме инготов – другой популярной адской валюты. Купюры были достоинством в десять и сто малайских долларов. Видно, в аду шла инфляция, учитывая безумно огромные суммы сжигаемых денег. А как насчет бедняжек духов, ушедших до того, как отпечатали столь крупные купюры?

Позднее днем, когда Ама удалилась на отдых, я принесла похоронные дары во дворик, где мы жгли семейные подношения в честь предков. Я свернула, как следовало, бумажные инготы, и теперь они аккуратно уложенными лодочками располагались на большом подносе. Я хотела совершить ритуал без Ама, пусть лучше она верит, что подношения предназначены Лим Тиан Чину.

В прошлом я просто повторяла за Ама на соответствующих праздниках. Она единственная устраивала все на Новый год или Цинмин, собирая сбоку бумажные подношения и выкладывая поднос еды для предков. Угощение было тщательно продуманным: вареный цыпленок с головой и лапками, чашки рисового вина, головка зеленого салата, обвязанная красной бумагой, и пирамиды фруктов. После передачи подношения семья поглощала еду. Разумеется, предки должны были принять участие только в духовной части обеда. Я всегда думала, что это верный подход к вещам, хоть он и не требовал слишком больших жертв от живых. В довершение сжигали бумажные дары и деньги. Вот чем мне необходимо теперь заняться.

Ама сжигала фимиам перед поминальными табличками, на которых стояли имена предков. Я не знала, что делать, – у меня такой не было, но пока она ходила за покупками, я приготовила замену из дерева и бумаги. Рука дрожала, пока я писала на ней тушью свое имя, пигмент впитывался в бумагу, словно темное клеймо, но я уже так далеко зашла, что могла позволить себе попробовать что угодно.

Давным-давно я увидела, как отец сжигал рукописные стихи. Был поздний вечер, и синий дым наполнял воздух. Когда я спросила у отца, отчего уничтожена его каллиграфия, он лишь покачал головой.

– Я послал их, – сказал отец.

– Куда? – поинтересовалась я. Наверное, я была тогда крошкой, так как заглядывала ему в лицо снизу вверх.

– Твоей маме. Если я их сожгу, то, скорее всего, она прочтет их в мире духов. – В его тяжелом дыхании чувствовался аромат рисового вина. – Теперь беги отсюда. Сейчас тебе следует лежать в постели.

Я медленно поднялась по ступенькам, наблюдая, как он стоял в темном дворике. Казалось, он забыл о моем присутствии, так как зажег другой листок и смотрел на искры и гибель стихотворения. После этого случая я спросила Ама, могу ли тоже сжигать вещи для мамы, например, мои рисунки или первые неуклюжие вышивки. Она очень рассердилась и выпалила, что нам нельзя творить такие вещи не в срок и вообще – откуда я понабралась таких идей? Ама всегда была педанткой в том, что касалось правильности ритуалов и празднеств.

Теперь мне стало любопытно, облегчает ли еще себе душу отец написанием посланий к матери и их поджиганием. Что-то я в этом сомневалась. Трудно вообразить, что у него остались силы для подобных дел. А как насчет мамы? Находилась ли она до сих пор в мире духов? Ама всегда твердила, будто мама точно переродилась где-то в другом месте. Я на это надеялась. Иначе я бы помолилась о том, чтобы она пожалела оставленную дочь. Меня не учили молиться прямо матери, хотя ее смерть оставалась центральной и невысказанной частью наших жизней. Ама цеплялась за уверенность в том, что мама избежала адских мук и давно возродилась. Отец не подтвердил этого ничем, кроме того странного случая в детстве. Я подумала о Тиан Бае – если умру, будет ли он слать мне письма?

Сделав глубокий вдох, я сунула пачку купюр в отверстие для поддува. Бормоча краткую молитву Чжэн Хэ, адмиралу, проплывшему так далеко вокруг света, я надеялась, что все получится, хотя в сердце поселились сомнения. Потом я встала лицом к собственной табличке и поклонилась со словами:

– Пусть эти деньги помогут мне как-нибудь.

Это звучало слабо и слишком патетично, но я затолкала деньги глубже в топку, и они сразу же вспыхнули. Я как раз собиралась сжечь еще пачку наличных, когда во дворик вошла Ама.

– Уже начала? – сказала она, глядя на деньги в моих руках. Я поспешно заткнула их в топку и попыталась закрыть ложную поминальную табличку со своим именем, но было слишком поздно.

– Что ты делаешь? Ты еще не мертва! – С изумительной скоростью она схватила табличку и разорвала.

– Ама, – начала я, но она плакала и ругала меня.

– Несчастье! Это к несчастью! Как ты могла проделать подобное?

– Медиум мне велела.

– Она велела? – Ама уставилась на меня. – Тогда она – лгунья. Ты не собираешься умирать. Ты слишком юна, чтобы уйти! – Пока она рыдала в отчаянии, я прильнула к ней по-детски, ощущая ее худобу и хрупкость косточек.

– Я не хотела, прости.

Сколько раз Ама держала меня вот так в детстве? Спустя время она вытерла лицо тыльными сторонами ладоней.

– Даже не вздумай делать это снова, – приказала она.

– Почему?

– Потому что никто никогда не сжигает подношения ради живого человека!

– Но это может быть особый случай.

Хотя я не желала огорчать ее, но стремилась отстоять свою точку зрения. Все приготовления напрасны, если я не сумею сжечь деньги!

– Уверена, что медиум не попросила сжечь их для парня?

– Нет. Она сказала, это для меня.

Ама тяжело села.

– Это так же хорошо, как назвать тебя уже мертвой. Она не ведает, о чем болтает.

– Но, Ама, это же ты сказала мне сходить к ней!

– Несомненно, у нее есть талант, но она не бог. Откуда ей знать, какая судьба тебя ждет?

Два слабых пятна румянца появились на щеках Ама. Я знала этот взгляд. Он означал, что Ама не желает более выслушивать никаких мнений по этой теме, как бы рационально с ней ни спорили. Я подумала о том, чтобы настоять на своем. В конце концов, я стала хозяйкой дома. Фактически была ею на протяжении многих лет, хоть и не думала об этом в таком ключе. Словно читая мои мысли, Ама опустила глаза.

– Ли Лан, я лишь старая женщина. Поступай как хочешь. Но прошу, не делай этого. Это к великому несчастью.

К моему разочарованию, она снова зарыдала. Я нагнулась, чтобы посмотреть ей в глаза.

– Я не буду.

Слезы затекали в морщинки на ее лице.

– Ты не понимаешь. Я вырастила твою мать. Я носила ее на руках, когда она была младенцем, и держала за ручку, когда она училась ходить. А потом она так внезапно скончалась, бедняжка. На ее похоронах ты прижалась ко мне, твои сладкие ручки обвили шею. Я поклялась ей, что никогда тебя не брошу. Если ты тоже умрешь юной, я этого не перенесу!

Меня ошеломили эти эмоции. Обычно Ама была не сентиментальной, не жалеющей обсуждать прошлое.

– Она была тогда в моем возрасте? – Я всегда считала, что маме было больше лет, чем мне, и она выглядела, как мамы других людей или мои тетушки.

– Не намного старше, чем ты сейчас. Она была как мой собственный ребенок. – Рука Ама бессознательно пригладила мои волосы, подхватывая старый ритм детства, словно я опять стала крошкой и пришла искать утешения на ее коленях. – А теперь – ты. Ты тоже моя маленькая девочка.

Мы прильнули друг к другу, точно двое выживших в кораблекрушении.

Глава 10

Той ночью, несмотря на лекарство медиума, мне снились чудовищные сны. Глаза опухли от плача, настроение упало. Страх няни заразил и меня. Смерть однажды уже похитила у нее близкого человека, и Ама верила, что это легко может случиться снова, из-за бога оспы или нашествия призраков. Не желая размышлять об этом, я рано легла. Сны налетели почти сразу, словно копились несколько дней. Темные фигуры колыхались в моем одурманенном сознании, прижимая тенеподобные руки и лица к невидимому барьеру. Все было размытым и замедленным. Я заметила лицо Лим Тиан Чина, то появлявшееся, то исчезавшее. Его рот шевелился, а глаза угрожающе вращались. Я не хотела слушать, но вдруг он стал четко видимым.

– Ли Лан, драгоценная моя, – произнес он. Его рот исказился и превратился в странную щель. – Ты была в последнее время столь недружелюбной. Разве можно так обращаться со своим нареченным?

– Прочь! – завопила я, хотя слова давались с неимоверным усилием. – Я не твоя невеста! У меня с тобой нет никаких отношений.

– Я пришел, чтобы предупредить тебя, – продолжал он. – Немножко своенравия в супруге – это неплохо, но явная непокорность… что ж, Ли Лан, как твой жених, я действительно обязан исправить тебя. Не правда ли?

– Ты полил кровью нашу дверь?

Он хихикнул.

– Впечатляюще, да? Даже я удивился.

– Ты сам это проделал?

– Нет, нет, я не могу выдавать все секреты. Не вдаваясь в подробности, скажу: есть и другие в моем подчинении. Я человек определенного положения, что ты вскоре сможешь оценить.

– Как получилось, что ты командуешь духами?

Он расхохотался.

– Тут нет ничего особенного на самом деле. Я просто велел им тебя попугать. Мысль о крови мне в голову не приходила, но должен признать – выглядело это впечатляюще. Эта твоя горничная, которая ревела без остановки… Честное слово, я не получал столько удовольствия с тех пор, как… как… – Нахмурившись, он прервался.

Теперь я знала, что будет лучшей темой, чем тема его смерти.

– И они сделали это ради тебя? Кто они?

– Чиновники пограничья. О да, они слушаются меня. Их послали ко мне под начало.

– Кто?

– Один из девяти адских судей, конечно. – Он уверенно осклабился при этих словах, а плечи выгнулись так, что толстая складка жира между шеей и спиной дернулась. Жаль, что смерть почти не изменила его внешность.

– Неужели все умершие имеют демонов в услужении? – уточнила я.

– Конечно, нет! Я получил средства для решения своей задачи в виде исключения. Ты же не думаешь, что они позволят людям творить что вздумается, просто так! Существуют процедуры, нужные люди, которых следует знать. – Он погладил подбородок, лаская подобие бородки. – Но хватит об этом. Я пришел осведомиться, не передумала ли ты. В последние дни ты неприятно осложнила мои визиты. Советовалась с этой старой ведьмой.

– Так порошок сработал.

Слишком поздно я поняла, что сказала не то. По его лицу разлилась ярость, глаза опасно загорелись. Вот что пугало в Лим Тиан Чине. Жизнь в нашем спокойном, отчасти мрачном доме не подготовила меня к подобным вспышкам гнева.

– Никакой порошок не остановит меня! – заявил он. – Это было мелкое неудобство. Однако я пришел за ответом нынче ночью.

– Но почему ты хочешь жениться на мне?

– Ли Лан, Ли Лан, ты задаешь чересчур много вопросов. Ты ведь не хочешь так скоро утомить своего жениха? – Но он пока улыбался, словно эта игра неким образом ему нравилась. – У нас будет достаточно времени для того, чтобы достигнуть задушевности в любви.

– В любви? Ты едва меня знаешь.

– О, я знаю тебя очень хорошо, Ли Лан. – Я отпрянула прочь, как только он приблизился. – И я договорился, что ты станешь частью моего вознаграждения.

– За что?

– Полагаю, можно рассказать, раз уж мы все равно поженимся. Одно значительное лицо даровало мне особое возмещение ущерба за совершенное против меня преступление. Мне лишь нужно закончить для них несколько пустячных заданий. А взамен негодяй станет моим.

– Какое преступление? – спросила я, хотя кожу покалывало.

– Ты ведь не думала, что сильный юноша вроде меня мог внезапно скончаться от лихорадки? – ответил он. – Меня убили.

Я нервно моргнула.

– И ты пытаешься узнать, кто это сделал?

– Но я уже знаю. Мой дражайший кузен, Тиан Бай.

Именно Ама разбудила меня, в то время как я рыдала, кричала и металась в постели. Еще долго после этого она обнимала меня и убирала влажные от пота волосы с лица, а я безмолвно страдала из-за слов Лим Тиан Чина. Наконец я уснула беспокойным сном. Когда я встала, был почти полдень, и няня стучала в дверь.

– Что случилось? – спросила я. Меня до сих пор занимали откровения Лим Тиан Чина. Волосы сбились, веки припухли. Я выглядела как безумная.

– Отец желает тебя видеть. – Ама казалась меньше ростом, чем обычно, – заводная игрушка, у которой стала отказывать пружинка. – Внизу, в кабинете.

Я посмотрела на няню, но она лишь пожала плечами.

– Кто знает, чего он хочет? Но ты! Ты слишком больна, чтобы вылезать из кровати. Я скажу ему подождать немного.

– Я пойду.

По какой-то причине я чувствовала крайнюю обеспокоенность из-за этого вызова, и, подозреваю, Ама тоже, поскольку старалась задержать меня хлопотами и ворчанием. Умыв лицо и заплетя косы, я спустилась вниз. Впервые за много дней дверь в отцовский кабинет стояла открытой. Я с усилием постучала, хотя никогда не имела такой привычки.

– Войди, – промолвил отец.

Он стоял за столом, держа раскрашенный свиток. На его впалых щеках выпирали скулы, и меня озарило – призрак Лим Тиан Чина пожирал нашу семью заживо. Интересно, какие проблемы он принес в отчий дом. В первый раз я ощутила проблеск жалости к его родителям.

– Отличная картина, правда? Всегда была одной из моих любимых. – Это оказался черно-белый набросок горного пейзажа, мазки туши – яростные, словно художник едва мог сдерживать свое нетерпеливое желание воссоздать сцену на бумаге.

– Я старался держать ее подальше от света и жары, – продолжал отец. – Она написана рукой очень знаменитого мастера. Догадаешься, кто он?

Конечно же, папа вызвал меня не ради продолжения заброшенного классического образования. Или он после всего лишился рассудка? Отец скривил губы.

– За нее дадут хорошую цену. И у меня есть другие. Все старинные вещи, которые я собирал… может, они все-таки пригодятся.

– Сколько? – уточнила я.

– Недостаточно. Но я планирую объявить себя банкротом. А картины – для тебя. Мы превратим их в золото и наличные, чтобы у тебя остались средства к существованию.

– А ты? Что будет с тобой? – испытывая внезапный страх, спросила я. В сознании вспыхивали сцены. Отец в долговой тюрьме или лежащий избитым на улице.

– Обо мне не тревожься. – Видя мое растущее возбуждение, он сказал: – Ли Лан, на самом деле я хотел передать тебе новости. Думал, лучше ты узнаешь их от меня, чем от слуг-сплетников.

Мое сердце упало.

– В чем дело?

– Тиан Бай собирается жениться. Помолвка официальная, контракты подписаны. Он вступит в брак с дочерью семьи Куа.

Я стояла молча, его слова звенели в ушах, точно шум далеких волн.

– Куа? – выдавила я сквозь напряженные, неловкие губы.

– Ты должна была ее видеть в ту ночь, на празднике Пастуха и Ткачихи. Она стояла рядом с тобой во время состязания «ниточку-в-иголочку».

Конечно, я ее помнила. Та высокая девица с лошадиным лицом, которая так недружелюбно себя вела. Я падала, тонула в темной воде. Голос отца едва достигал моих ушей. В безмолвии я наблюдала за тем, как он взял мои ледяные руки.

– Ли Лан! – произнес он. – Мне так жаль. В тот день, когда Тиан Бай пришел поговорить со мной, я боялся, что он оживит твои надежды.

Я повернулась и вышла. Смутно осознавала, что отец зовет меня, а Ама бежит и хватает за рукав, но все это происходило словно под водой. Гул заполнил мои уши, а зрение затуманилось. Тиан Бай! Я приняла как должное, что со своей стороны он борется с дядей ради нашего совместного будущего. А теперь он подвел меня. И уже давно, раз брачные контракты подписаны. Какой же дурой я была! Польстилась на очаровательную улыбку и старые медные часы. Витала в облаках, пока девица Куа, скорее всего, шила свое приданое. Может, Ян Хон и ей прислала в качестве приза отрез ткани. Я ощутила приступ тошноты.

Я лежала на кровати с открытыми глазами. Сил не было, но заснуть тоже не получалось. Обвинения Лим Тиан Чина. Свадьба Тиан Бая. Они смешались, образовав непроходимое болото. Если Тиан Бай – убийца, то я благополучно отделалась от него. И все же я не могла заставить себя доверять Лим Тиан Чину либо даже собственным мечтам. Этот путь вел к безумию. Не знаю, как долго я так лежала, но солнце переместилось из одного окна в другое, и день подошел к концу. Ама вошла и зажгла лампы. Она принесла суп, хоть я и отвернулась от него. Нянечка ревела и проклинала Тиан Бая, произнося все то, что хотела бы сказать я. Когда свет угас, желтые листки с заклинаниями, висевшие на окнах, затрепетали, точно от невидимого ветра. Я знала, в чем дело. Мой нежеланный гость снова явится этой ночью.

Когда Ама ушла, я села и потянулась за конвертом с порошком медиума. Трясущимися руками я насыпала щедрую порцию в чашку и влила немного воды. Она сказала, я могу увеличить дозу, если снадобье не подействует. Ну, прошлой ночью оно точно не сработало. Я сказала себе: хочу только забвения, только уснуть и ни о чем не думать. Я повторяла это, даже когда пила залпом, ахая от горького вкуса. Теперь-то я спрашиваю себя: почему я так поступила? Почему не дождалась возвращения няни, которая бы приготовила питье аккуратно, как и всегда? Я чувствовала злость, отчаяние и безразличие. Но я правда не думаю, что собиралась умереть.

Часть вторая

Загробный мир

Глава 11

Кто-то плакал: тяжкие рыдания, словно хрип раненого животного. Распахнув глаза, я увидела спальню с окнами, наполовину закрытыми ставнями от сильного солнца. Предметы мебели, некогда хорошего качества, теперь, несмотря на отмытую древесину и аккуратно залатанную ткань, несли отпечаток неуловимого убожества. Все это я разглядела с ястребиной, никогда прежде не испытанной зоркостью. Каждый завиток деревянных балок отчетливо выделялся. Каждая крупица пыли сияла в воздухе, как звезда.

Возле постели съежилась старуха, но было трудно на ней сосредоточиться. Мой разум блуждал, словно что-то постоянно тянуло его прочь. Кровать представляла собой трехстороннюю коробку с единственным хлопковым матрасом, вытертым настолько, что на нем образовалась выемка. Я долго изучала скреплявшие его стежки. Все это время рыдания продолжались, и наконец в раздражении я снова обратила внимание на старуху. Она скорчилась на полу, уткнув лицо в край тюфяка. Покачиваясь туда-сюда, она демонстрировала тонкие подошвы матерчатых туфель.

Рассматривая ее, я осознала присутствие девушки, которая лежала на постели. Неестественно тихая. Веки сомкнуты, подобно бутонам. Изящно очерченные брови и густые ресницы, будто нарисованные сильной рукой, разительно контрастировали с невероятно бледным лицом. Интересно, какой она станет, когда откроет глаза. Если откроет, конечно, поскольку даже издали стало очевидно – с ней что-то не так.

Дверь открылась, вошла служанка. Увидев девушку на кровати, она начала всхлипывать. Ее крики привлекли немолодого мужчину с изрытым оспой лицом. Из-за длинного одеяния я посчитала мужчину хозяином дома, хотя выглядел он плачевно слабым. Он схватил руки девушки и позвал ее по имени. Смутившись, я собралась повернуться к окнам, однако звук ее имени приковал меня к месту – почти безучастно я наблюдала, как они пытались ее оживить. Все люди в комнате продолжали восклицать «Ли Лан! Ли Лан!», точно это могло вернуть девушку.

Через некоторое время приехал врач. Отогнав впавшую в истерику служанку, он посчитал пульс девушки, открыл с помощью инструмента ее рот и обследовал язык. Пощупал ее ладони и ступни, прервавшись, чтобы поднять веки. Затем произнес:

– Она не мертва.

Старуха, не покинувшая своего поста у кровати, разрыдалась снова.

– Что она выпила? – спросил врач.

С трудом пожилая женщина поднялась и подала ему пакет с порошком и глиняную чашку с гущей. Он понюхал, сунул туда палец и быстро облизал.

– Опиум, – объявил лекарь. – Вместе с множеством других веществ, некоторые из них я не узнаю. Кто дал ей это?

Старуха начала путано объяснять что-то про медиума и другие вещи, на что я едва обратила внимание. Вместо этого, изумившись тому, что девушка еще жива, я подобралась ближе. Остановись я поразмышлять, возможно, сочла бы странным тот факт, что никто меня не замечал, но в тот момент это не пришло мне в голову.

Врач тем временем объявил диагноз.

– Держите ее в тепле и поите простым куриным бульоном, если получится. Она может ожить, но вам следует также приготовиться к худшему.

– Вы считаете, что она может умереть? – спросил хозяин дома.

Вместо ответа лекарь тщательно вытер пальцы о рукав, затем при помощи указательного и среднего пальцев правой руки сильно надавил на ямочку верхней губы девушки, под носом. Как ни удивительно, ее веки чуть заметно вздрогнули. В ту же секунду я всеми фибрами души ощутила рывок. Будь я воздушным змеем, летящим по вольному ветру, это ощущение было бы внезапным подергиванием привязанной ко мне веревки.

– Видите? – спросил врач. – Это акупунктурная точка, предназначенная для оживления страдающих обмороками и носовыми кровотечениями. Девушка приняла сверхдозу, которая существенно замедлила жизненную силу, но все-таки немного «ци» циркулирует в ее теле.

– Она поправится?

– Она молода, организм может постепенно перебороть яд, так что держите ее в тепле и делайте массаж. Постарайтесь влить в нее немного жидкости.

– Умоляю, доктор. Скажите честно, каковы шансы? – Немолодой мужчина выглядел изможденным, его глаза были широко открыты и безжизненны. Я увидела, что его зрачки расширены, словно он сам принимал стимуляторы. Врач, видимо, тоже это заметил, так как замолчал и оглядел его с легким отвращением.

– Дайте ей отдохнуть, а завтра я приду с акупунктурными иглами. Не хочу стимулировать «ци», пока ее состояние не стабилизируется. Но она может провести вот так какое-то время. – Готовясь уйти, лекарь отвел старуху в сторонку и пробормотал: – Он курит слишком много опиума.

Та кивнула, хотя было заметно, что слова врача ее не затронули. Ее взгляд то и дело возвращался к девушке на кровати, и после ухода доктора она немедленно начала массировать конечности больной. Сначала девушка лежала неподвижно, как прекрасная кукла, но после двадцатиминутного воздействия я приметила слабый румянец на ее щеках. Он был так легок, что я усомнилась, обратит ли внимание старуха, но тут ее лицо выразило облегчение. Она нежно пригладила волосы девушки.

– Я приготовлю тебе супа, моя малышка, – прошептала пожилая женщина. – Не волнуйся, Ама скоро вернется.

Едва за ней закрылась дверь, я направилась к девушке. Во мне проснулось острое любопытство. При взгляде на ее лицо меня посетило странное чувство: словно я не могла вспомнить нечто крайне важное. Приблизившись, я увидела еле заметный пульс на горле, медленное течение крови по телу и слабый подъем грудной клетки. Ведомая каким-то непонятным очарованием, я положила руку на ее голову. Молния промчалась по мне, возвращая огненный поток воспоминаний, образов и чувств. Вспыхнувшее сознание подсказало, кто эти люди и кто такая я. На кровати лежало мое тело.

Несколько мгновений я оставалась там, оцепенев от страха и удивления. Неужели я теперь стала духом? Я суматошно закружилась у тела. Моего тела. Говорили, когда душа отделялась от плоти, ее можно было заманить обратно. Я ходила кругами, пялясь на оболочку и гадая, возможно ли влезть через ноздрю или ухо… хотя вряд ли я обладала такой способностью. Выведенная наконец из равновесия, я легла на тело, и моя призрачная сущность медленно просочилась внутрь, пока не стала с ним единым целым. Все великолепно подошло по размеру, однако полного слияния не произошло. Но несмотря на возбуждение, я больше не чувствовала себя отстраненной. Мой дух вспомнил колыбель плоти, мягкое бормотание крови в венах и успокоился, словно нервная лошадь в знакомом стойле.

Когда я вновь открыла глаза, надо мной нависало знакомое встревоженное лицо няни. На мгновение я оказалась в детстве, прикованной к постели больной, но потом все вспомнила. Она провела рукой по моему лбу, но я ничего не ощутила. Жестокое разочарование. Я окликнула ее, но Ама все так же грустно оглядывала меня сверху.

– Ли Лан, – произнесла она. – Слышишь меня? Я принесла тебе немножко бульона.

– Я здесь! – вскрикнула я, но в ее взгляде ничто не изменилось.

Когда она приподняла мое тело, я, находясь внутри, тоже села. Ама поднесла к моим губам ложку.

– Капельку, – уговаривала она.

Аромат был аппетитным, манящим, но мое тело завалилось вперед, и бульон вытек. В глазах няни скопились слезы, однако она продолжала попытки. В отчаянии я снова устроилась в теле и притворялась, что глотаю каждый раз, когда она вливала в рот бульон. Сначала разницы вроде бы не ощущалось, но внезапно мое горло сделало слабый глоток. Ама была вне себя от восторга, как и я. Она очистила мое лицо теплым влажным полотенцем, переодела в свежую одежду и уложила под одеяло. За всем этим я наблюдала, стоя за ее плечом, хотя она игнорировала мои жалобные мольбы.

Когда она опять ушла, я направилась следом. Вопреки моим ожиданиям от мира духов, перемещаться оказалось нетрудно. Единственная перемена – теперь во мне стало меньше плотности. Мягкие тонкие вещи вроде занавесок не препятствовали моему продвижению, но более прочные предметы требовали усилий. Через стены я даже не пробовала проходить – еще застряну невесть где. Другие люди для меня были непроницаемыми. Когда мимо прошла А Чун, движение ее плеча отшвырнуло меня к стенке. Только собственное тело легко восприняло слияние с духом.

По распространенному поверью, призраки с огромнейшим трудом преодолевали углы, а странная перспектива и зеркала могли сбить их с толку. Но они также могли проскальзывать сквозь трещины и таять, как пламя свечи. Ни одно из этих правил не относилось ко мне, и стало любопытно – имел ли к этому отношение факт, что я умерла не до конца. Или, что еще хуже, я вскоре потеряю способность двигаться целенаправленно и растаю, превратившись в тень, гонимую ветром.

У вершины лестницы я импульсивно подпрыгнула и перышком опустилась на первый этаж. Открытие мне так понравилось, что я собралась было помчаться наверх и все повторить, когда со двора донеслись голоса. Воздух становился прохладнее, запах горящего угля усиливался по мере того, как печи разжигали к ужину. Я почти могла почувствовать вкус готовившейся еды, как и бульона, который Ама вливала мне в рот. Однако если суп придал сил, то запахи попросту измучили, оставив меня неудовлетворенной.

Я медленно вышла во дворик, где Старый Вонг беседовал с А Чун. Судя по красному носу и воспаленным глазам, она либо только что прекратила рыдать, либо собиралась начать заново.

– Юная мисс мертва, – выговорила она. – А она такая молоденькая – этот дом точно проклят!

Старый Вонг издал фырканье, означавшее острое раздражение.

– Она не мертва. Ты врача не слушала, что ли?

– Я собираюсь известить об увольнении завтра, – продолжала А Чун. – Не стану больше тут работать.

– Вперед, – ответил Старый Вонг. – Попробуй да погляди, сможешь ли найти новую работу сразу же. Тут тебя хоть кормят и дают кров.

– А с тобой что? – спросила она. – Ты доработаешь до конца месяца?

– Не знаю, – сказал повар. – Им нужна помощь.

– Слышала, хозяин – банкрот. – А Чун высморкалась.

– Пока что нам платят, не так ли?

Я с беспокойством слушала, гадая, как проживет наша семья, если А Чун и Старому Вонгу придется уйти. В этот миг повар повернул голову и посмотрел прямо на меня. Порыв чувств исказил его лицо, будто проскользнувшая по камню ящерица. Я была потрясена. Никто другой вообще меня не замечал. Я окликнула Старого Вонга, но он отвернулся.

– Убирайся! – сказал он. – Вернись туда, где тебе и место.

А Чун послушно взяла сковороду с очистками овощей и вошла в дом. Я медлила, думая о произнесенных им словах. Казалось, они обращены ко мне, но повар и вида не подал, что знает о моем присутствии, даже когда я стояла перед ним и жалобно звала. Вместо этого он утопал обратно на кухню, оставив меня терзаться сомнениями в реальности мига узнавания.

Следующие несколько дней я не отходила от тела, часто влезая в него в надежде, что смогу восстановить связь. По сравнению с первым осмотром оболочка теперь выглядела лишь спящей. Безжизненный восковой оттенок исчез, тело могло немного есть и непроизвольно глотать. Когда подносили ночной горшок, оно послушно опорожнялось. Над этим я работала особенно много, так как не желала, чтобы Ама обременяла себя, как в моем детстве. Сначала такой успех воодушевлял, но, когда улучшения застыли на базовом уровне, я начала отчаиваться.

Врач приходил каждый день. Я с содроганием размышляла над проблемой оплаты его услуг, но, к счастью, от продажи моих драгоценностей еще осталось немного наличных. Я надеялась, что няня при нужде решится продать больше. Доктор проводил сеансы акупунктуры и говорил, что приятно удивлен признаками улучшения, причем относил его исключительно к своим методам лечения.

– Редко вижу столь явное выздоровление у пациентов, – заявил он моему отцу.

– Но как же ее разум? Она до сих пор никому не отвечает.

– Несомненно, случай необычный. Как правило, дух возвращается первым, что влечет и физическое исцеление.

– Что вы порекомендуете? – прервал его отец. На его синей одежде, которую он не менял несколько дней, виднелись пятна.

– Вам следует позвать ее дух назад. Кто знает, где он блуждает сейчас?

Стоя поблизости, я ощутила ужасную иронию его замечания. Блуждает, как же!

– А если дух отыщет путь назад?

– Тогда он естественным образом присоединится к телу. Между первым и вторым существует сильное влечение.

Эта беседа, как ничто другое, укрепила во мне уверенность в необходимости действий. Любых. Катастрофа моего выхода из оболочки затмила остальное, но теперь я боялась, что в нынешней форме стану легкой добычей для Лим Тиан Чина с его планами. И что насчет остальных его обвинений? Я с трудом верила, что Тиан Бай стал убийцей, но запретила себе думать о нем. Даже невиновный, он собирался жениться на другой. У меня и так хватало бед.

Я пока не осмеливалась проходить мимо преград из желтых листков с заклинаниями, которые мы с няней развесили на окнах и дверях. Когда бы я ни приблизилась, они неистово трепетали, хотя ветра не было. Я боялась, что листки станут ловушкой, ведь предназначались они для отпугивания духов. Оказалось, что моя внутренняя сущность носила ту же одежду, что и тело, а еда, которой Ама подкрепляла плоть, делала то же самое и с духом. Хороший знак: в какой-то неуловимой мере душа все еще оставалась связанной с телом. Но я не была уверена, что произойдет с этой связью после моего ухода из дома.

Внимательно разглядывая себя со стороны и жалея, что не ценила жизнь больше, я заметила тонкую нить, повисшую в воздухе. Сначала показалось, что это паутинка, но она блестела на солнце и, по контрасту с тем, какими плотными казались предметы в моем состоянии, выглядела до странности прозрачной. Я вытянула палец и ощутила звенящий шум, точно от завибрировавшей струны инструмента.

Я в ошеломлении отдернула руку. Ниточка брала начало в углу комнаты; опустившись на колени, я увидела отблеск часов Тиан Бая за тяжелым шкафом. С тех пор как я бросила их в тень Лим Тиан Чина – как же давно это случилось! – я так и не смогла их вернуть. Прекрасная ниточка выходила из часов, тянулась вверх и простиралась через комнату, а затем терялась в солнечном свете снаружи. Я не понимала, как могла упустить ее раньше, и с ужасом размышляла, не стала ли ближе к миру духов.

И все-таки нить привлекала меня. Она обладала странным очарованием, и я не удержалась – провела рукой вдоль нее, прослеживая путь через окно наружу. Подчиняясь импульсу, я встала на подоконник. Нить гудела в ладони пойманной пчелой. Я оглянулась на девушку в кровати: закрытые глаза, ровное дыхание… Я знала, что Ама хорошо позаботится о моем теле.

Потом я прыгнула.

Глава 12

Несмотря на мои опасения, листки с заклинаниями на окнах не помешали покинуть помещение. Я медленно спланировала вниз и оказалась в боковой аллее. Там я оглянулась на дом, сжимая в руке сверкающую нить. Едва я ослабила хватку, она воспарила с ветром, как паутинка, уходя куда-то вдаль. Без указующего ориентира я могла лишиться самообладания и вернуться домой, ибо никогда за всю жизнь не выходила вот так, в одиночку. Я двинулась в путь, мимо знакомых домов соседей. Рядом почти никого не было – слишком жарко для визитов и слишком поздно для разносчиков, которые странствовали от двери к двери, предлагая свежее тофу в сосудах с водой и живых цыплят. Теперь, обретя шанс свободно бродить повсюду, я ощущала неуемное любопытство – хотелось изучить дома других людей, понять, как они живут, – однако нить в руке напомнила, что у меня иные планы. Я не ведала, куда она ведет, но кроме нее зацепиться было не за что.

Шла я долго, следуя за паутинкой, которая прокладывала себе путь в район торговых домов. Ряды магазинов пестрели вывесками и плакатами. Они были построены так близко друг к другу, что стены каждого магазина являлись также и стенами соседних. Перед ними тянулся «каки лима», или «пятифутовый путь» – прохладный тенистый тротуар, образованный нависающими вторыми этажами зданий. Здесь приторговывали прохожие, отдыхали в ротанговых креслах старики, валялись бродячие псы с ходящими ходуном от жары боками. Среди прочих были и галантерейные заведения: скобяная лавка, кофейня «копи тиам», лавка ростовщика-индийца, мужчины в белом хлопковом тюрбане и с тремя волнистыми знаками касты на лбу. Когда я была ребенком, Ама приводила меня сюда во время Праздника середины осени[28], чтобы выбрать мне один из множества целлулоидно-проволочных фонариков в виде бабочек и золотых рыбок. Затем я ждала, пока няня не наполнит пакеты иголками и башмаками сабо.

Стоя там, в окружении людей, торопившихся по своим делам, я почти могла притвориться таким же обыкновенным прохожим. Благополучно пребывающим в теле человеком. Слезы наполнили мои глаза. Я почувствовала крайнее одиночество, отдаленность от знакомого дома и всех, кто знал и заботился обо мне.

Какое-то время я всхлипывала и вдруг обратила внимание на подошедшего нищего. Попрошаек здесь бывало много, но у этого внешность оказалась необычной. Он едва ковылял: истощение достигло предела, когда ребра выпирают наружу сквозь грубую кожу. Пока я наблюдала, сквозь нищего, словно сквозь тень, прошел мужчина. Я отпрянула в ужасе, однако бедняк был так близко, что столкновения нельзя было избежать. Когда его лицо показалось из-под драной шляпы, я увидела не только сухую кожу и выпиравшие кости, но и глаза – сморщенные плоды в глубоких впадинах.

– Кто ты? – Его голос был слабым и тонким, будто в легких осталось слишком мало воздуха, чтобы протолкнуть через эту разрушавшуюся грудную клетку.

Он казался столь хрупким, что я собрала остатки мужества.

– Ты меня видишь?

Его голова медленно склонилась на увядшей шее.

– Только с определенных углов. – Глаза нищего блуждали. – Ты не пахнешь смертью. Пришла с небес?

– Ты ошибаешься, – ответила я. – Никакое я не божество.

– Тогда дай мне еды. – Его рот распахнулся, как могила. – Я умираю от голода!

– Что ты такое? – прошептала я, хотя уже, кажется, знала ответ.

Теперь он пресмыкался передо мной, слабо дергая за подол платья.

– Не помню. Никто не закопал меня. Никто не знает моего имени. Дай же! – стенало жалкое существо. – Дай хоть связку монеток на еду!

Преисполнившись жалости и ужаса, я слепо обшарила карманы и обнаружила там несколько связок старинных медных монет, нанизанных на веревочки через дырки в центре. Наверное, это была часть денег, которые я сожгла для самой себя, но времени обдумать это не осталось – нищий с потрясающим проворством ухватил подачку. Сжимая монеты костлявыми руками, он начал уныло отползать прочь. К моему разочарованию, возле него стали собираться другие любопытствующие тени. И тут же еще два голодных духа подобрались ко мне сзади. Один был еще более оборванным и безумным с виду, чем тот нищий. Он двигался медленными рывками и толчками, и мне стало интересно, исчезают ли такие существа со временем. Второй, по видимости, скончался не так давно, поскольку пробрался вперед.

– Здесь была девчонка – раздавала деньги!

Я отпрянула от его яростного невидящего взгляда. При жизни этот нищий был тучным мужчиной, сейчас признаки голодовки были едва заметны. Но когда я шевельнулась, он закричал:

– Вот она!

Я помчалась по бесконечным улочкам, прорываясь через лабиринт магазинов. Голодные духи появлялись со всех сторон, просачиваясь из стен и выныривая из переулков. Слишком поздно я осознала, что бежать нельзя. Если мертвые могли видеть меня только с определенных углов, значит, следовало оставаться неподвижной. Так или иначе, я оказалась далеко от места, с которого все началось. Солнце стояло высоко, когда я замерла в ужасном осознании. Во время побега я отпустила тонкую нить, которая вывела меня из дома.

Второй раз за день я стояла посреди дороги со слезами на глазах. Но теперь я не осмеливалась издавать звуки из страха привлечь к себе внимание. Щеки щипало от соленой влаги, а опухшие веки саднили. Изнемогая, я присела на камень и утерла лицо рукавом. Ноги болели, и я проверила, нет ли на них волдырей. Казалось чудовищно несправедливым, что дух вынужден страдать от ран плоти, не имея ее. Но, наверное, в этом и заключался смысл загробной жизни.

Что ж, рыдать бесполезно. Немного погодя я стала осматриваться и поняла, что дорога кажется знакомой. Я проезжала тут на рикше в гости к семейству Лим, облаченная в лучший наряд. И отсюда я также могла отыскать путь домой. Довольно долго я боролась с искушением. Было бы так легко вернуться, проскользнуть назад в спальню. Но существовала и другая возможность, даже без странной путеводной нити. Раз Лим Тиан Чин пришел незваным в мой дом, я могла с успехом проделать то же самое. Есть шанс, что я найду нечто полезное. В любом случае все лучше, чем робко ожидать его визита.

Несмотря на усталость, мои шаги были легкими, и я поняла, что могу двигаться куда быстрее, чем в физическом теле. В духовном воплощении были преимущества, хотя я и опасалась думать о цене, которую придется заплатить. Неужели я приближаю свое истощение, как голодные призраки? Я не осмеливалась много размышлять об этом.

Большие ворота особняка Лим оказались закрытыми, хотя я видела затейливый экипаж, проезжавший через нарядную решетку. Я примерилась – и с облегчением поняла, что с некоторым усилием сумею проникнуть внутрь. Привратник дремал на полуденной жаре, а цветы гибискуса у ворот едва шевельнулись, когда я шагала мимо, словно превратилась в бродячий ветерок. Приблизившись к дому, я вновь поразилась его старомодному виду. Многие из богачей теперь строили особняки в британском колониальном стиле, с широкими верандами и открытыми бальными залами, по образцам знаменитых зданий на Цейлоне и в Индии. Но дом семейства Лим был бескомпромиссно китайским, его стены таили лабиринты комнат и внутренних двориков. Интересно, потребует ли невеста Тиан Бая переделать помещение? Но от этих мыслей я уклонилась.

Тяжелая дверь из железного дерева стояла милосердно распахнутой, несомненно ради прохладного сквозняка. Я вошла в смятении, поскольку из гостьи стала нарушительницей границ и, что еще хуже, духом. Оторвав взгляд от видневшегося в передней комнате семейного алтаря, уставленного подношениями и окутанного клубами фимиама, я быстро проследовала во внутренние дворики. Там, среди прохладных мраморных плит и сияющих листьев горшечных растений, я наткнулась на двух служанок. Первая была женщиной, провожавшей меня тогда в ванную. Вместе с юной девочкой она поливала цветы и стирала с их листьев пыль. Я намеревалась пройти мимо, однако стоило мне приблизиться, как девочка вздрогнула и уронила свой кувшин.

– Погляди-ка, что ты наделала! – сказала женщина. Виновнице было только десять или одиннадцать лет, и она закусила губку от страха. Инстинктивно я кинулась помочь ей с осколками, забыв о своей бестелесности.

– Я что-то почувствовала, – произнесла девочка. – Словно кто-то прошел мимо!

Старшая служанка сурово взглянула на нее.

– Знаешь ведь, мадам Лим не любит болтовни о призраках.

Девочка нагнулась, чтобы собрать осколки.

– Но она вечно жжет похоронные подношения, верно? Может, это ее сынок-призрак вернулся.

– Ш-ш! Да кто захочет его возвращения? – Заинтригованная, я подобралась ближе. – Ты здесь только три месяца. И никогда не встречала молодого хозяина.

– Он был милым, как хозяин Тиан Бай?

Женщина не смогла удержаться от желания посплетничать.

– О нет! Мы ничем ему угодить не могли. Но хозяйка была от сына без ума. С его смертью она так и не примирилась.

– Он умер внезапно? – Девочка замолчала, наслаждаясь этой передышкой в работе.

– Конечно, его лихорадило, но требовал он так же много, как всегда. А потом, утром, взял и скончался. Врач не мог в это поверить. Он даже захотел узнать, что Тиан Чин съел накануне вечером, но все оказалось в порядке. Ужинал-то он из тех же блюд, что и остальные, – и это было очень хорошо.

– Для кого?

– Для нас всех, гусыня. Нас могли и обвинить. Мадам была убита горем. Она хотела знать, не приносил ли кто молодому хозяину чай перед сном, но этого никто не делал. И все из-за пропавшей чашки. У него была селадоновая[29] чашка, семейная реликвия, но мы нигде не могли ее найти. Каких только странных подозрений не появилось у хозяйки после его смерти.

– Как странно. – Я заметила, что воображение девочки захватила эта мрачная история.

– Что странно?

Обе служанки смущенно вздрогнули. К ним незамеченной приблизилась Ян Хон. Она нахмурилась, глядя на старшую.

– Мой единокровный брат скончался от лихорадки. Мне не по душе, что вы повторяете подобные сплетни.

Никогда я не видела Ян Хон столь свирепой, столь непохожей на грациозную улыбчивую хозяйку, которую запомнила. Когда она повернулась на каблучках, я поспешила следом.

Остаток дня я тенью бродила за знакомой. Та целенаправленно обходила дом, чувствуя себя непринужденно как в больших гостиных, так и в огромной кухне. Будучи лишь дочерью второй жены, Ян Хон внушала великое уважение и часто принимала решения, которые по праву входили в круг обязанностей мадам Лим. При мне дочь семейства упомянула, что всего лишь гостит здесь, однако она смотрелась так по-домашнему, что я едва ли могла вообразить обитателей без нее. Саму мадам Лим замечала редко. Она выглядела хуже, чем раньше, мягкий голос угрожающе ослаб, а апатичные манеры разительно отличались от прежних.

Я не осмеливалась приближаться к ней, опасаясь, что Лим Тиан Чин как-то почувствует мое присутствие. На самом деле я ужасно боялась его возвращения в любой момент. Несмотря на прежнюю решимость, я уже не рискнула бы противостоять ему. Комнаты с плиточными полами и чопорной палисандровой мебелью, длинные темные коридоры и торопливые слуги на каждом шагу напоминали, что я – нарушительница. И все-таки я не могла заставить себя уйти, так как заметила – по контрасту с собственным домом мое присутствие оказывает на окружающих некоторое воздействие. Вспоминая тягостную атмосферу во время предыдущих визитов, я гадала, не повысил ли чувствительность обитателей дома Лим призрак Тиан Чина. Ибо не один человек вздрагивал, если я находилась чересчур близко, и беседа неизбежно сводилась к духам. Не слишком-то счастливая мысль, но, без сомнения, она обеспечивала мне полезные сведения.

Я следовала за Ян Хон только по той причине, что она оказалась наиболее знакомой личностью. И проявила ко мне доброту ранее. По всей видимости, она, невзирая на замужество, серьезно воспринимала обязанности старшей дочери рода и была тверда со слугами, дружелюбна с другими женщинами и заботлива по отношению к мачехе. Я вспомнила историю няни о том, как мать Ян Хон погибла ради свадьбы дочери, и поразилась такой сердечности к мадам Лим.

Тиан Бая вообще нигде не было заметно. Пришлось признать, что я наполовину надеялась снова его увидеть. Неважно, сколько раз я твердила себе о его ненадежности, о его возможном статусе убийцы, – все равно мысли о нем не выходили из головы.

Вид лотосового пруда, где мы впервые встретились, вызвал во мне болезненное чувство тоски, а от внезапного звона часов подпрыгнуло сердце. Чем больше я наблюдала за Ян Хон, тем больше ощущала в ней некое напряжение. Она тщательно притворялась спокойной перед другими, но в одиночестве кусала губы, и на лице появлялось выражение тревоги. Она не могла усидеть на месте и постоянно бросала одно занятие, чтобы тут же приняться за другое. Интересно, всегда ли Ян Хон так себя вела или это состояние развилось недавно?

День шел к концу, и вот тени вытянулись в длинных переходах, вползли в комнаты и приглушили веселые узоры голландских плиток на полу. Мое настроение упало из-за исчезнувшего света, и я ломала голову над тем, что же делать вечером, когда привратник вошел в комнату и прошептал что-то на ухо Ян Хон.

– Человек у дома? – переспросила она. – Что ему нужно?

Привратник склонил голову.

– Он не подходит близко, но продолжает там торчать.

– Почему ты не спросил его?

– Подумал, он сбежит, если подойду. Но вы приказали докладывать обо всем необычном.

Ян Хон насупилась.

– Надо поглядеть.

Пока она шла по извилистой дорожке, ее бледная кебайя трепыхалась передо мной, словно мотылек в бледнеющем свете.

– Ушел, – произнес привратник, когда они достигли входа. Ян Хон выглянула и разочарованно пожала плечами.

Но при помощи нового острого зрения я приметила стоявшую в густой тени дерева фигуру. Я различила бамбуковую шляпу и блеск серебряной вышивки на подоле одежды. В испуге я вспомнила незнакомца, который очень долго советовался с медиумом, пока мы с няней ждали. Стоило мне все понять, как юноша резко повернулся и пропал в сумерках.

Когда мы направились к особняку, мое сердце упало. Я не хотела столкнуться там с Тиан Чином, будучи столь слабой и беззащитной. Пока я колебалась, Ян Хон вошла в дом, теперь освещенный лампами. Мадам Лим стояла в парадном холле.

– Куда ты выходила? – проворчала она.

Девушка потрепала ее по руке.

– Пустяки, – ответила она. – Через минутку я присоединюсь к вам за ужином.

Хозяйка дома безучастно кивнула, но как только она повернулась, Ян Хон одарила ее взглядом, полным чистейшей неконтролируемой ненависти. Удивление пересилило желание уйти, и я поднялась за ней в спальню. Заперев дверь, она торопливо открыла тяжелую крышку деревянного сундука. Там лежало много одежды, которую Ян Хон быстро выложила на пол. На самом дне лежал тряпичный сверток. Моя знакомая немного поколебалась, затем развязала узлы, словно желая кое-что проверить. Она откинула уголок и замерла со вздохом облегчения. Затем поспешно завернула все заново, но не раньше, чем я увидела бесцветный ободок селадоновой чашки.

Глава 13

Я так удивилась, что едва смогла собраться с мыслями. Почему у Ян Хон оказалась чашка, так подозрительно похожая на ту, что пропала у Лим Тиан Чина? Наверняка этому должно быть разумное объяснение, ведь только ненормальная сохранила бы такую вещь, а Ян Хон совсем не показалась мне глупой. Но служанка обмолвилась, что чашка – фамильная реликвия, возможно, дочь семейства не нашла в себе сил ее выкинуть. Также меня поразила бесцветность ободка. Селадон славился своей прозрачностью, и из того, что я сумела разглядеть, стало ясно – сама по себе чашка покрыта тончайшей беспримесной глазурью.

Даже сквозь раздумья я ощутила растущую подавленность, словно зловещий туман, вторгающийся в комнату. Что-то близилось, несомненно. Испугавшись, я подумала о Лим Тиан Чине или даже чиновниках пограничья, о которых он упоминал. Воздух стал тяжелым, а мою грудь сдавило. То же самое удушье, что я испытывала во время длительных визитов Лим Тиан Чина в моих снах. Во рту пересохло; я с трудом могла вздохнуть и чувствовала, что сам дом категорически протестует против моего вторжения. С усиливавшейся тревогой я подошла к окну. В густевших сумерках показалась странная процессия из тусклых зеленых огоньков. Они пугающе кланялись, минуя привратника у входа, хотя он, по всей видимости, их не замечал. Именно тогда я поняла – это мерцание духов. Я помчалась вниз по лестнице, срезала путь через апартаменты слуг и выбежала вон из второстепенных ворот. В боку кололо, легкие горели, но я продолжала мчаться изо всех сил, отчаянно стараясь увеличить расстояние между собой и этими призрачными огоньками.

Испытывая ужас, я петляла в лабиринте дальних аллей, пока наконец удушливое чувство не испарилось, а в голове не прояснилось. Сердце прыгало, мысли спутались. У Ян Хон был веский мотив убить Лим Тиан Чина и разлучить мадам Лим с сыном, отомстив таким образом за гибель собственной матери. К тому же ее муж был врачом. Ей достаточно легко было раздобыть наркотики или яд. Однако тут настроение ухудшилось: мне на ум пришла мысль о Тиан Бае, также изучавшем медицину. Он упомянул, что его занятия прервали, но я так и не узнала, по какой причине.

Дул бриз с привкусом моря, которое всегда находилось рядом с Малаккой. Напротив меня, в маленьком ряду торговых домов, зажглись лампы. Зазывно бряцали кастрюльки. Я стала уныло исследовать огороженные дворики этих лавок и наконец выбрала деревянные ворота, казавшиеся менее прочными. С огромными усилиями я протиснулась через плотную древесину и попала в каменный двор. В больших керамических сосудах хранилась питьевая вода, и девушка моего возраста наливала ее в кувшин. Упирая сосуд в бедро, она вошла внутрь. Я последовала за ней через закопченную кухню в крохотную столовую. Вот она, жилая зона типичного торгового дома, выстроенного очень длинным и узеньким – так, что каждый налегал на соседний, словно угорь в садке.

За мраморным столом сидела семья. Отец, мать, старый дедушка, двое маленьких мальчиков и девушка – моя проводница. Но я отвлеклась на аромат еды, клубившийся вокруг посуды. Блюда незамысловатые: суп и пикули, тофу, тарелка жареной скумбрии «икан кембонг», размером не больше детской ладошки. Я настолько проголодалась, что и они выглядели как пир. Но вопреки моим усилиям, запах еды оставлял меня удручающе неудовлетворенной. Видимо, мне предстояло поститься до тех пор, пока кто-то не сделает в мою честь духовное подношение. Я съежилась в уголке комнаты, пока они ели, страдая и завидуя их болтовне и каждому поглощенному куску еды. Раньше я тоже испытывала голод, но не такой. Старый Вонг всегда держал для меня несколько орешков или пригоршню дынных семечек. Сейчас я скучала по нему и нашей знакомой кухне с такой силой, что это меня напугало.

Спустя какое-то время старик повернулся к девушке:

– Ты сегодня сделала подношения предкам?

Она надула губки.

– Конечно, дедушка.

Он развернулся и сощурился на семейный алтарь.

– А как насчет голодных духов?

– Эти существа! Сейчас даже не Цинмин.

Старик покачал головой из стороны в сторону, точно в его ушах что-то застряло.

– Положи им немного риса.

Девушка со вздохом встала, сгребла немного белых зерен в миску и поставила ее на алтарь, что-то коротко проворчав. Как только она закончила, я подбежала к подношению и резко вдохнула – так, что аромат наполнил мои ноздри и, слава небесам, мой желудок. Я сложила руки у груди, благодаря старичка, хотя он целиком был поглощен ужином. Мало-помалу, убаюканная их беседой и событиями дня, я закрыла глаза. Как странно, что призрак мог спать, есть и отдыхать… но как еще можно объяснить массу бумажной похоронной еды и мебели, которые сжигали вместе с домиками и каретами для мертвых?

Проснулась я внезапно, в тишине и темноте. Семейство уже удалилось на покой, но какой-то шум заставил меня очнуться. Напрягая слух, я снова уловила короткое шуршание. Тьма вдруг разошлась, пропуская слабый зеленоватый огонек из коридора, – такой же, как те, что приближались к особняку Лим. Он подбирался все ближе и ближе, пока волоски на моей шее не встали дыбом. Окаменев, я вжалась в штабеля ящиков, надеясь на свою полупрозрачность, которая способствовала моему бегству от голодных духов.

Тусклый свет вполз в комнату и остановился. Сначала я разглядела только силуэт фигуры, одетой в старомодный наряд, и волосы, убранные в затейливую прическу с подвесными украшениями. Передо мной стояла молодая женщина, не такая тощая, как нищий, заговоривший со мной на улице. Однако, когда она повернулась, я увидела, что черты ее лица немного усохли, словно неторопливый процесс мумификации уже начался. Она стала блуждать по пустой столовой, на миг задержалась у кресла старика. Рядом с миской риса на алтаре она замерла.

– Кто это съел? – Мертвый свет, окружавший ее, затрепетал в смятении. – Как ты посмел вторгнуться сюда?

Ее зоркие глаза пронзали пространство комнаты, будто иглы. Я заслонила рукой лицо и с ужасом заметила, что и она испускала слабенькое сияние. Не жутковатое зеленое, окутывавшее женщину, а бледное, подобное лунному. В ярости новая душа промчалась по комнате и наконец увидела меня. Ее глаза стали шире.

– Я полагала, ты голодный дух, но теперь понимаю – ты не принадлежишь к миру мертвых. Ты пришла, чтобы позвать меня назад?

Наверное, это естественно, что мысли каждого призрака сразу же обращались к его собственной ситуации. В конце концов, и я сама едва ли могла забыть о бестелесности.

– Кто ты, демон или божество? – спросила она требовательно.

Не зная, как отвечать, я выдавила:

– Простите, что взяла ваш рис. Старик сказал, что это подношение.

– Оно находилось на алтаре. Но на протяжении многих лет принадлежало только мне.

Несмотря на изначальную враждебность, она казалась расположенной к разговору. Скорее всего, прошло много времени с тех пор, как здесь был подходящий собеседник. Я не могла угадать, когда она скончалась, поскольку стиль похоронной одежды до сих пор не сильно поменялся. И все же был шанс кое-что узнать у нее.

– Вы ждали вестника? – рискнула спросить я.

Глядя на меня с сомнением, она ответила:

– Так вы искали меня! Но знаете – я пока не готова уходить.

– Не уверена… – начала я, но она прервала.

– Меня зовут Фэн, из семьи Лю. Я могу объяснить, отчего нахожусь здесь.

– Вы не голодный дух.

– Конечно, нет! По правилам, я уже должна была попасть на Судилища. Вас прислали чиновники пограничья?

– Мое дело не связано с вами. – Я почувствовала, что обязана прояснить ситуацию, прежде чем нырять в более глубокие воды.

Она вздохнула:

– Наверное, глупо предполагать, что они прислали кого-то вроде вас. Значит, вы небесная дева? Всегда хотела встретить такую. Знаю, иногда они прилетают из рая. Но… – Она замолчала, изучая мою пижаму.

– Я сбилась с пути.

– А бегуна вы тоже потеряли?

– Бегуна?

– Разве у вас нет кареты или верхового коня? Или ваш ранг слишком низок, – безапелляционно продолжала она. – Просто ваша одежда… То есть вы очень красивы, конечно. Поэтому я и поняла, что вы божество.

Пытаясь выиграть время, я сказала:

– Я лишь простая служанка, выполняющая поручение.

– О! – воскликнула она. – Любовная интрижка? Я здесь тоже из-за этого! – Раз начав, она уже не могла остановиться. – Я умерла ради любви, знаете? Да. – Призрачная женщина пристроилась на одном из стульев. В отличие от меня, она весила немного, рукава ее платья просочились сквозь древесину мебели, а между сиденьем и ею оставался зазор. – Это было крайне романтично. Я до сих пор помню, как увидела его впервые. Он был уже женат, конечно, на женщине гораздо старше. Так или иначе, это меня не волновало.

– Вам не была страшна участь второй жены?

Она небрежно взмахнула рукой.

– Он любил только меня. Мой отец отказал ему, как иначе. Любимый был только мелким лавочником, недостаточно хорошим для меня, в то время как моя семья владела домом с меблированными комнатами около Йонкер-стрит. Так что, когда я заперлась у себя и отказалась от еды, отец сказал, что отправит меня на корабле обратно в Китай, к родне. Он купил мне билет на джонку, следовавшую через Малаккский пролив. Думаю, на самом деле он намеревался выдать меня за знакомого дельца в Сингапуре, но нагрянул жуткий тайфун, и наш корабль перевернулся. Я никогда не училась плавать и быстро утонула. – Фэн со вздохом поправила длинные рукава. – Если бы я знала, как легко потерять жизнь, то ценила бы свою больше.

Знала бы она, как искренне я была с ней согласна. Но я отчаянно стремилась узнать как можно больше о загробной жизни и ее устройстве.

– Если вы утонули, почему оказались в этом доме?

Она удивленно повернулась ко мне.

– Разве я не сказала? Это дом моего любимого.

– Старик?

– Он остался с женой, и у них родились другие дети. И все равно он грезил обо мне каждую ночь. Отец, разумеется, устроил мне похороны и сжег подношения, хотя моему любимому об этом не сообщили. Из того, что ему стало известно, я была изгоем и превратилась в голодного духа. Поэтому-то он и жертвует рис каждый вечер. Он делает это для меня.

С внезапным волнением я подумала о том, почувствую ли что-либо в миг, когда собственное тело перестанет дышать.

– На что была похожа ваша смерть?

– Я увидела другие души, вместе направлявшиеся на Судилища. Вообще-то и мне полагалось туда пойти, только я хотела снова повидать любимого. Скажу вам, его жене стало куда легче после моей смерти! Но я убедилась, что во сне он продолжал звать меня. – Ее смех походил на тоненький звон колокольчика. – Впрочем, я всегда боялась, что они кого-то пришлют за мной. Но момент уже не за горами.

– Какой момент?

– Ну как же – момент его смерти! Он уже несколько раз почти умер. Однажды упал с лестницы, а как-то раз подцепил тиф. Но теперь, думаю, его конец близок.

– Так что же, вы желаете его погибели? – Покоробленная ее радостью, я припомнила, что призраки, по преданию, плохо влияли на живых.

– Не-ет, – в тревоге сказала Фэн. – О, вы не должны докладывать обо мне властям! Я считала, что если он умрет, то я подожду его, и мы уйдем вместе. В конце концов, мы связаны этим. – Она протянула мне невидимый предмет, зажатый между пальцами.

Как я ни старалась, рассмотреть его не смогла.

– Странно, – заметила она. – Я вот его ясно вижу. Это сверкающая нить.

Мое сердце подпрыгнуло.

– Я искала что-то подобное. А что это?

– Она показывает силу ваших чувств, – ответила призрачная женщина. – Когда я была жива, мы обменялись дарами. Я дала ему шпильку, а он – нефритовое кольцо на большой палец, принадлежавшее его отцу. После смерти я обнаружила, что, если идти за этой нитью, она приведет меня прямо к нему. Он до сих пор хранит мою шпильку в деревянном сундуке наверху.

Я подумала о часах Тиан Бая и гребешке, который сунула ему в тот день, когда он пришел в гости. Но как же вышло, что моя нить не вела прямо к дому Лим?

– Может быть, ваше задание усложнилось, так как только сами влюбленные могут обнаружить свои нити, – отметила Фэн.

– А ваша нить плавает в воздухе?

Она нахмурилась.

– Другой ее конец, скорее всего, на дне океана с кольцом, которое он мне подарил. Но я хорошо управляюсь с этим концом. Если выхожу из дома, хватаюсь за него. Так трудно передвигаться в облике призрака, знаете ли! Углы, зеркала. Из-за таких вещей я теряю дорогу. И сейчас стала настолько легкой, что, если бы не нить, улетела бы вниз по улице.

Ее слова подтвердили мои подозрения: на самом деле я отличалась от мертвых, поскольку могла легко перемещаться с места на место. Даже голодные духи, которые меня преследовали, метались дико и беспорядочно.

– Все равно я не часто выбираюсь наружу, – продолжала Фэн. – От этого одно беспокойство. Даже не знаю, что делают простые духи без нити вроде моей. – Она снова выразительно взглянула на меня. – Как-то вы мало знаете обо всем.

– Мы ведем уединенную жизнь, – ответила я, поняв необходимость хоть чем-то удовлетворить ее любопытство. – Моя работа заключалась в сборе фруктов в Священном персиковом саду[30]. – Хоть я и ощущала вину из-за лжи, Фэн была очарована.

– До чего же скучно! Небеса, видно, переоценивают.

– Фрукты были чудесными, – осторожно сказала я.

– Тогда это точно персики, дающие долголетие. Будь у меня один такой, я бы точно подкупила чиновников пограничья, и они проявили бы ко мне доброту!

Лим Тиан Чин тоже упоминал чиновников пограничья.

– Где мне найти их? – полюбопытствовала я.

– У врат, конечно. Я их вижу, едва выхожу из дома.

– Почему же голодные духи туда не идут?

– Потому что не могут найти, – презрительно ответила призрачная женщина. – А что вы ожидали? У них не было ни полагающихся похорон, ни молитв, ни подношений. Они безнадежны.

Я выслушала ее с упавшим сердцем.

В итоге я уговорила Фэн показать мне врата. Вначале она упиралась, приводя множество отговорок. Наконец я выведала, что она не покидала стен дома почти три года.

– Я всего лишь составляла ему компанию, – бросила Фэн, лукаво сверкнув глазами.

И вдруг я вспомнила о том, что она упомянула раньше.

– Сны, – произнесла я, думая о Лим Тиан Чине, получившем доступ к моим сновидениям. Призрачная женщина виновато вздрогнула. – Вы сказали, что он не забывает вас во снах. Как же удалось это устроить?

Она вновь затеребила рукава:

– Если я скажу, вы должны замолвить за меня словечко.

– Этого я не могу вам пообещать. Но постараюсь. – Смутившись, я подумала: если бы она только знала, насколько отчаянно я выискивала сведения, к тому же едва зная, кем или чем являлись чиновники пограничья, то вряд ли потратила на меня свое время. Но Фэн выглядела довольной.

– Ну, оказалось, что, если ввести эту нить в его тело во время сна, то я иногда могу пробраться в его видения. Там он опять молод, и мы снова вместе. Однако в последнее время его сны стали реальнее, чем явь, вот почему я убеждена в его скорой смерти.

Я вздрогнула. Да ведь это практически то же самое, что происходило со странствующими учеными в прочитанных мною романах. Прекрасный призрак заманивал их в мир сновидений, а потом они тратили силы в поисках призрачных наслаждений. Я на самом деле не понимала правил этого загробного мира, но из бесед с Лим Тиан Чином уяснила – они должны существовать. Ничего удивительного, что Фэн опасалась властей. Однако она уже следовала через длинный торговый дом, без малейшего сопротивления просачиваясь сквозь парадную дверь. Из-за большего веса мне пришлось потратить время, чтобы ее догнать. Попав на улицу, я замерла в удивлении. Темная ночь пестрела мерцанием духов.

Некоторые были зелеными, как свет Фэн, другие имели различные оттенки, напоминая странные растения, зацветшие в ночи. Среди толп голодных духов и других человеческих призраков ехали кареты и паланкины, освещенные раскачивавшимися фонариками и запряженные лошадьми и чешуйчатыми, никогда мною не виденными существами. Там были люди с тигриными головами и крохотные пташки с женскими лицами. Дамы с вывернутыми назад ступнями смешивались с ящерицами, одетыми в придворные наряды. Ходячие деревья и гигантские светившиеся цветы, должно быть, являлись духами растений и младшими божествами, о которых упомянула Фэн. Я в ошеломлении пялилась на этот парад иномирных существ. Где-то слышались звуки оживленной улицы, но шум был приглушенным, точно я проехала большое расстояние. И тут на меня напало то же удушье, что и в доме Лим. Желудок сжался от спазмов, и я судорожно вдохнула.

– Что это? – спросила я.

– Разве не знаете? Духи. Это еще ничего, увидите, сколько их появится во время праздников.

– Но я с трудом дышу.

Она уставилась на меня.

– Это духовное давление, вызванное скоплением «инь» призраков. Не знаю, как там на небесах, но здесь чем дольше вы общаетесь с мертвыми, тем меньше это вас беспокоит.

Я с ужасом поняла, что Фэн права. Ведь когда Лим Тиан Чин только начал преследовать меня во сне, я страдала от удушья. Ранее сегодня, впервые заметив призрачные огоньки у дома Лим, я испытала такую дурноту, что вынуждена была сбежать. Но теперь я могла разговаривать с Фэн без каких-то особенных усилий, невзирая на бестелесность ее давно скончавшегося духа. Я прислонилась к стене, дожидаясь момента, когда сила приступа начнет спадать. Само по себе это было дурным знаком, но тут уж ничего не поделаешь.

– А вон и врата, – промолвила моя спутница, указывая наверх, на яркое пятно в небе. Я сумела разглядеть огромную арку, через которую, как бесконечная река огней, текла толпа призраков. Но располагались врата очень далеко.

– Как туда попасть? – уточнила я.

– Плывите, – ответила она. – Разве не чувствуете, как вход тянет к себе? Уверена, что, если заберусь на крышу и прыгну, я поднимусь туда.

– Не думаю, что смогу плыть, подобно вам.

– Тогда летите, – посоветовала она. – Разве не так вы прибыли из небесного мира?

Внезапная суматоха спасла меня от необходимости отвечать.

– Дорогу! Дорогу!

Под влиянием этих криков толпа отхлынула, точно волна. Четыре чудовищных создания с головами драчливых быков, присоединенными к человеческим телам, отгоняли всех прочь. У каждого была алебарда и черная униформа с алой отделкой. Устрашающе мыча и хрипя, они легко разделили толпу. Фэн, стоявшая рядом со мной, инстинктивно вздрогнула.

– Кто это? – спросила я.

Она суматошно махнула мне рукой, приказывая замолчать. За этим эскортом следовал кроваво-красный паланкин, в претенциозных украшениях которого было нечто очень знакомое, поэтому я стала протискиваться вперед, надеясь взглянуть на транспорт поближе. Занавеси оказались задернуты, но внезапный порыв ветра вдул их внутрь. Пухлая рука нетерпеливо вернула их на место, но не раньше чем я рассмотрела владельца.

Там, расположившись с удобством, сидел Лим Тиан Чин.

Я издала крик изумления и рванулась вперед. В этот миг, несмотря на рев эскорта, перекрывший мой голос, глаза навязчивого ухажера обратились в мою сторону, будто он, единственный из всех, расслышал вопль. Инстинктивно я спряталась за чудище с витыми рогами. Черты Лим Тиан Чина исказила нахмуренная гримаса. И в следующий миг вся процессия проплыла мимо.

– Кто это? – обратилась я к Фэн. Она отходила назад к торговому дому, но я ее опередила.

– Это же чиновники пограничья! – выпалила она. Я ужаснулась. Существовала надежда на неких бюрократов, к которым можно обратиться за помощью, но эти монстры находились за рамками моего понимания. Собеседница выглядела больной. – То есть эти твари – всего лишь пешие воины, но чиновники пограничья – точно такие же бычьеголовые демоны. Мы, призраки, стараемся избегать их, как только возможно.

– Однако в паланкине сидел призрак человека, – настаивала я.

– Значит, это кто-то важный. Или богатый. Власти можно подкупить, чтобы заполучить любые привилегии. Разве не знаете – эта часть загробной жизни находится под управлением Адских судей? До того как отправиться в Судилища за реинкарнацией, усопшие идут на Равнины мертвых – там можно наслаждаться похоронными подношениями, которые сожгли родственники. Это место только для погибших, и там нельзя оставаться вечно. У меня там маленький домик и пара слуг. Но я уже давно в него не возвращалась. – Вопреки словам, Фэн задрожала.

– Почему?

– Я же говорила! Мое время истекло. Давным-давно предполагалось, что я пойду к вратам и мое дело рассмотрят в Судилищах. – На ее лице появилось выражение упрямства. – Если бы отец сжег для меня больше похоронных денег, я смогла бы подкупить чиновников пограничья. Надеюсь, что после смерти любимого семья сожжет в его честь много наличных. Я наблюдала за ними много лет – они его очень любят.

– Разве вам, так или иначе, не придется идти в Судилища?

– Само собой. Но это можно и отложить. Надолго. На века, если нам хватит денег.

Я с сомнением поглядела на Фэн.

– Не смотрите так на меня! – вскричала она. – Не видели того призрака в паланкине? Вот и доказательство: если есть средства, можно делать что вздумается. Мы закончили?

Я смотрела, как она проскальзывает обратно через дверь торгового дома. Фэн не слишком-то мне нравилась, и все же в ее словах была искренность, заставлявшая сочувствовать ее планам. Между тем кое-что из сказанного ею беспокоило меня. Изучая затемненный вход, я ощутила, что Фэн еще ждет там, прижавшись к внутренней стороне двери. Я подошла ближе и обратилась к тихому фасаду:

– Только одна вещь. Как найти Равнины мертвых?

Послышался слабый вскрик, затем бледное личико Фэн всплыло на поверхности деревянной двери. Раньше такое зрелище напугало бы меня до смерти, но теперь я привыкла.

– Откуда вы узнали, что я тут? Вы и правда небесная дева!

– Где Равнины мертвых? – повторила я. Это место странным образом притягивало меня. Бессознательно я стала думать о матери. Ама всегда так верила, что та избежала мук суда и давно перевоплотилась, однако я воображала, что она еще там.

– Входы повсюду, как и в случае с вратами. Голодные духи туда все равно не могут уйти. У них нет одежды и денег на дорогу. Даже украсть они не в состоянии, поскольку средства мертвым даются только добровольно.

– А как вы отправитесь?

– Уже сказала: есть парочка слуг. Как только доберусь до Равнин, позову их, и они подвезут меня.

– А я могу пойти туда?

Она одарила меня долгим взглядом, в котором подозрение вновь смешалось с любопытством.

– Но отчего вам нужно ехать и как вы пересечете Равнины?

– Может, вы подбросите?

– Разумеется, нет! Мои слуги слабы и хрупки. После стольких лет они уже начали разваливаться на части. Но если у вас водятся деньги, можете купить себе проезд. – И она сурово уставилась на меня. Я вывернула карманы и отыскала несколько связок монет и пару маленьких инготов. – Вам понадобится больше, чем это. – Она едва ли постаралась скрыть фырканье.

Мысленно я прокляла себя за то, что в тот день не закончила сжигать похоронные деньги до того, как вмешалась Ама.

– Вот что я вам скажу, – решила Фэн. – Если хотите на Равнины мертвых, я покажу дорогу. За деньги.

– Я думала, вы обеспечены.

– Не особенно. Не хочу встречать любимого в нищенских отрепьях, когда придет час.

– Разве вы не видитесь с ним во снах?

– Сны! Я там могу кое-что подстраивать, но после смерти он увидит меня такой, какая я есть. Ну же, разве сделка не кажется вам выгодной?

Я обдумала предложение и кивнула.

– Но вам потребуется больше наличных. Попросите ваши Небесные власти. Помните, нам придется покупать лошадей, повозки и одежду.

– А как я вас отыщу, когда понадобится?

Она пожала плечами.

– Я всегда тут. Но поторопитесь! Боюсь, мой любимый не проживет слишком долго.

Глава 14

Я спросила Фэн о Равнинах мертвых, подчиняясь импульсу. Думала о матери и о том, что в случае крайнего отчаяния точно смогу отыскать там Лим Тиан Чина, и желательно – без демонического эскорта. В конце концов призрачная женщина обмолвилась, что Равнины предназначены для человеческих призраков, а разве я не видела во сне его особняки и парки, лошадей и конюшни? Теперь, составив альтернативную версию его убийства с Ян Хон в качестве подозреваемой, я могла бы, наверное, убедить его распрощаться с мщением. Хотя, если быть честной, мои перспективы выглядели мрачно. Я даже не видела возможности убедить хоть кого-либо сжечь в мою честь похоронные деньги.

По мере того как я удалялась от торговых домов, количество мерцающих духов начало расти. Мне стало любопытно, есть ли какая-то логика в наиболее часто избираемых мертвыми дорогах – может, скрытый смысл или давняя склонность к определенным районам. Тем временем я постаралась скрыть свое присутствие от других призрачных жителей. Сказки, слышанные в детстве, предполагали, что тут водятся куда более ужасные существа, чем те, которых я уже встретила.

Сама того не сознавая, я пришла к старому Стадтхейсу. Квадратный и приземистый, выкрашенный темно-красной краской, с тяжелыми каменными стенами и покатой европейской крышей, комплекс зданий Стадтхейс являлся напоминанием о временах, когда голландцы правили Малаккой. Я никогда не заходила внутрь, хотя знала – англичане еще используют его как правительственную ставку. Местные говорили, что там водились призраки, и, вопреки своим намерениям, я попятилась в страхе. Я огляделась, высматривая мерцание, но в квартале не было ни одного. Может, все духи собрались внутри – эти невозмутимые голландские бюргеры и их жены в старинном кринолиновом великолепии – и все так же прогуливаются по массивному деревянному полу и беспокоятся о торговых ценах на перец и мускат, корицу и гвоздику. Перед зданиями располагалась площадь, ее украшали геометрически правильные клумбы в голландском стиле и фонтан. Поблескивающая в его устойчивой чаше вода напомнила мне о раненых ногах. Я осторожно подошла ближе, чтобы заглянуть туда.

Едва я склонилась над чашей, как заметила еще одно отражение рядом с моим – смутную фигуру, которая превратилась в старика, одетого в мятую куртку. Он настолько поблек, что в лунном свете представлялся существом из прекрасного белого кружева.

– Кто вы? – наконец прошептала я.

Старик пошевелился.

– А, теперь я вас вижу.

Бледное мерцание обрисовало нос, похожий на клюв попугая, и запавшие глазницы. Иностранец. Никогда не была так близко к одному из них.

– Вы не мертвы, но и не живете по-настоящему. Ах, бедняжка. – Он стал первым призраком, кто точно угадал мою суть, и я в испуге отпрянула. – Я не укушу. Нет, нет, ни в коем случае. Что вы тут делаете? Нужно идти домой. – Хотя его акцент и внешность оказались непривычными для меня, манера речи была доброй, и из-за нее и усталости я заплакала.

– Ну, ну, – проговорил он. – Не плачьте. Вы ведь слышите меня?

Я молча кивнула.

– Маленькая китаяночка, понятно, – продолжал он. – Простите, юная леди.

– Кто вы?

– Я? Старый Виллем Гансвурт, вот кто. Просто посиживаю у фонтана, по своему обыкновению.

– Вы голландец, – возбужденно выпалила я.

– Был голландцем, – поправил он. – А теперь-то я кто? Призрак, дух.

– Отчего вы здесь?

– Мне следует задать вам тот же вопрос, – в его тоне звучал мягкий упрек, – но что поделаешь, леди любят поступать по-своему. – Он отвесил мне неглубокий, но вежливый поклон. И тут я заметила, что одна из его рук искалечена и прижата к груди, будто крыло птенца. – Я отплыл на Восток еще юношей. Профессией избрал архитектуру. И – о, моя рука, – спохватился он, уловив мой взгляд. – Родился и умер таким. Никто не верил, что я сумею проплыть из Роттердама с такой рукой, но для путешествия она сгодилась. Однако больше всего мне полюбилась Малакка. Так что, когда мое время вышло, я задержался. Мне нравится любоваться собственными творениями, вот в чем дело.

– А какими? Стадтхейсом?

– О нет! Господь всемогущий, сколько мне, по-вашему, лет? Стадтхейс выстроили в 1650 году. Уж не такой я и древний. Зато помогал строить вот это маленькое добавление.

Я уставилась на затемненное здание, но не смогла угадать, куда указывал старик.

– Очень мило, – наконец отозвалась я.

– Думаете? Из всех спроектированных мной зданий это мне нравится больше. Не слишком-то значительное дополнение, но если рассматривать в совокупности с комплексом – замечательно. Но… вы-то сами куда идете?

Я открыла рот, но остановилась. Устала от болтовни, устала от ходьбы и бесприютности. Я даже не была уверена в этом голландце, хоть он и казался достаточно безвредным и столь бестелесным, что действительно выглядел на свой солидный возраст.

Слабая улыбка появилась на его лице.

– Вы не верите мне. Что ж, едва ли могу вас винить. Сам я не разговаривал с другими духами почти полвека. Однако это – мое собственное предубеждение. Понимаете, в мое время было не принято общаться с местными жителями, а единственный голландец поблизости – лунатик, который покончил с собой, прыгнув с часовой башни. Время, в общем, меня смягчило. И потом, так одиноко, когда не с кем поболтать.

Мысль о возможности застрять здесь на века привела меня в почти что паническое состояние.

– Я разыскиваю Равнины мертвых, – призналась я.

– Равнины мертвых? Не могу помочь вам. Вообще не смогу отыскать подобное место, хоть и слышал о нем частенько. Это не мои верования, дитя. И не моя загробная жизнь.

Мгновение я молчала.

– Но вы можете меня видеть! Можете говорить со мной!

– Да, да. Конечно, мы же пока по большей части находимся в мире живых. И вы также видите брусчатку под нашими ногами и лунный свет, поблескивающий на этом фонтане. Дорогая моя, это ведь не настоящая загробная жизнь. А попросту заключительная часть бытия. И отсюда мы все разойдемся.

– И что же происходит с такими, как вы, после смерти? – поинтересовалась я.

– Знаете ли, я и сам не слишком уверен. Но моя матушка учила, что есть милосердный Господь, и в это я предпочитаю верить. Или это, или же я просто истаю.

– Откуда вы узнали, кто я?

– Давным-давно я видел похожего призрака. Индийского мальчика, упавшего с дерева. Падение не убило его, так что мальчик задержался здесь ненадолго.

– Насколько?

– Лишь на несколько дней. Он не мог есть, видите ли, и, когда сердце наконец остановилось, стал призраком. Бедняжка, как он был напуган.

– Это означает, что и у меня осталось всего несколько дней? – Мой голос задрожал.

– Не знаю. Но выглядите вы крепче, чем он. Ваше тело, должно быть, в хорошем состоянии. Однако следует заботиться о нем. Если, конечно, вы не готовы продолжить путешествие.

Несмотря на доброжелательность, его слова испугали меня больше, чем что-либо услышанное этой ночью.

– Есть ли у меня шанс вернуться к живым? – спросила я.

– Возможно. Возможно! Не терзайте себя. Молитесь, чтобы все обошлось, и я помолюсь за вас. – Он вздохнул, и некоторое время мы молчали. Слабая полоска света появилась у горизонта. – Наверное, вам следует вернуться и позаботиться о своем теле, – заключил голландец.

– Я не уверена, как попасть туда с этого места.

– В этом я смогу вам помочь, – ответил он.

Запинаясь, я описала наш район.

– А, квартал торговцев, – протянул он. – Давненько я там не бывал. Но найти его не трудно. Вот, смотрите. – Он встал на колени и здоровой рукой начертил на земле карту. Ни одно из его движений не оставляло ни малейшего следа, но по слабому свечению призрачной ладони я сумела понять указания.

– А если я выберу эту дорогу? – спросила я.

Свет новой зари начал растекаться по площади. Я обернулась, но старый голландец исчез. Непонятно, что с ним случилось – то ли он наконец истаял и хрупкие остатки испарились под яркими солнечными лучами, то ли из-за преклонного возраста его можно было видеть только при лунном свете. Как бы то ни было, я уныло села. Птицы чирикали, туманная дымка стелилась над охладившейся за ночь водой в чаше фонтана. Оказывается, я ослабла – так ослабла и так пала духом, что прилегла у стен Стадтхейса, как любая уличная нищенка.

Когда я опять проснулась, солнце стояло высоко в небе. Я спешно отправилась в путь, так как внезапно мной овладела тревога за тело. Указания голландца четко отпечатались в голове. Каким-то образом ему удалось ясно и кратко внушить мне цельную картину города, и вскоре я очутилась на знакомых улицах. По мере приближения к дому мой шаг ускорялся, но потом я застыла на месте. Прямо перед дверью стоял бычьеголовый демон.

Он замер со скрещенными руками и опущенной головой. Бычья башка клонилась вперед, выражая скуку, которая была бы смешна в менее ужасающем создании. Я лихорадочно вжалась в стену, чувствуя сопротивление кирпича. Мысли вращались, словно вихрь бумажных клочьев. Почему он находился здесь? И почему я не ощутила того же удушья, что испытывала ранее? Можно оправдать это тем, что демон тут один, а прошлой ночью улица была полна духов, но что толку дурачить себя. Моя бдительность ослабла, каждое столкновение с мертвыми сближало меня с ними. Я почувствовала дурноту.

Демон не шевелился, будто фигура, вырезанная из массивного ствола дерева. В малайских джунглях живут стада быков породы селаданг[31], их высота в холке превосходит человеческую, а весят они свыше тонны. Селаданг – одно из немногих животных, способных убить тигра. Я никогда не видела такого быка живьем, но как-то раз в китайской аптеке заметила колоссальные рога, добытые охотником. Теперь, глядя на демона, я поняла, что его отростки были даже больше тех. Но морда под рогами оказалась совсем не миролюбивой, свойственной зверям. В алых глазках виднелось смешанное выражение коварства и свирепости, и этот человекоподобный проблеск эмоций заставлял меня вздрагивать. Пока я наблюдала за нежеланным привратником, из-за угла появился другой демон.

– Что нового? – спросил первый.

– Все чисто. Ты входил внутрь?

– Слишком много листков с заклинаниями. И потом, осталось только ее тело.

Мой пульс трепыхался, будто обезумевший мотылек. Мысль об этих существах, разыскивающих меня, чуть не заставила упасть от ужаса.

– Заступи на смену. Я схожу на разведку.

Мыча и лязгая оружием, они поменялись местами.

– Не позволяй ей проскочить мимо.

– О себе думай! До сих пор не пойму, откуда он узнал, что девчонка пропала. Прежде не было нужды ставить стражу.

– Понятия не имею. Прошлой ночью ни с того ни с сего он вскипел. Пристал, как шило в заднице: «Она еще там?»

Я прижала костяшки пальцев ко рту. Так Лим Тиан Чин действительно услышал мой вскрик ночью…

– Я чуть не откусил ему голову, чтобы не верещал.

Они обменялись злобными взглядами.

– Не дергайся. Если он не выполнит задание, все равно станет нашим, и ему об этом ничего не известно.

Второй демон зевнул, показав зияющую пасть и ряд бритвенно-острых зубов.

– Что мне делать, если она вернется?

– Хм, убедись, что снова не выскочит! Вернется, все они возвращаются.

– А ее тело?

– Старуха знает свое дело. Пусть так и продолжает. С оболочкой все нормально.

– Что, если девчонка не вернется?

– Имеешь в виду, потеряется? Тогда ее дух скукожится. Даже если придет после, не подойдет. Будет как сухой боб, болтающийся в стручке.

– Тогда поищи-ка ее лучше.

Первый демон удалился, а его заместитель устроился перед дверью. Мой желудок стянуло в узел. Теперь нельзя заходить в дом. «Лучше остаться на свободе», – думала я, ожидая, пока демон ослабит внимание. Однако он казался более чутким, чем предшественник, и стоял прямо, изучая улицу и соседние дома. Я начала ломать голову над дальнейшими действиями, когда парадная дверь открылась.

Глава 15

Я в страхе наблюдала за тем, как распахивается тяжелая дверь: кто бы ни вышел оттуда, мог стать жертвой демона-стражника. Я боялась за няню… Однако на пороге появился не кто иной, как Старый Вонг, наш повар. Но, вопреки моему волнению, его встреча с бычьеголовым демоном оказалась до странности разочаровывающей. Оба, словно в непонятном танце, избегали друг друга: Старый Вонг рассеянно прижимал корзинку к боку одной рукой, а демон с вялой неприязнью отступил в сторону.

Как только повар заспешил по улице, я оторвалась от стены и переместилась назад, во дворик соседей. Торопясь его нагнать, я натыкалась на особняки и продиралась сквозь стены и другие препятствия. Старый Вонг двигался вперед в уверенном быстром темпе. Страшно было потерять его из виду, но, когда мы наконец проделали солидный путь от дома, я вынырнула как раз вовремя, чтобы заметить, как он исчезает за углом.

Торопясь вслед, я сомневалась, что же предпринять дальше. В голове не было готового плана или порядка действий. И все-таки я помнила то краткое мгновение во дворе, когда повар, кажется, узнал меня, и желала найти способ, чтобы увеличить свою видимость. Если бы шел дождь, летящие капли могли бы обрисовать слабый силуэт. Однако, несмотря на частые тропические ливни, заливающие Малакку, небо в последние два дня оставалось чистым, а пышные, как взбитая пена, кучевые облака безмятежно скользили по нему плавучими островками.

Я догнала Старого Вонга и окликнула его, правда, слабо надеясь на ответ. К моему изумлению, он повернул голову. Его лицо выразило ошеломление, но Вонг устремил взгляд вперед, будто вообще меня не услышал.

– Старый Вонг! – снова закричала я. – Это я! Ли Лан! – Я металась вокруг, но он старательно меня игнорировал. – Пожалуйста! Если ты можешь меня видеть, помоги!

Мы прошли так немного, я умоляла, а он не обращал никакого внимания. В уголке его глаза дернулся мускул, но в остальном повар вел себя так, будто меня нет. Наконец я встала посреди улицы и зарыдала, как дитя: слезы струились сквозь сжатые кулачки, а из носа бесстыже капало на блузку.

– Маленькая мисс. – Старый Вонг обреченно взирал на меня. – Мне не следует с вами разговаривать. Возвращайтесь к своему телу.

– Ты меня видишь!

– Конечно, да! Я видел, как вы блуждали по дому на прошлой неделе. Что вы забыли здесь, так далеко от поместья?

– Не могу я вернуться. Перед дверью караулит бычьеголовый демон. – Я выплеснула историю своих злоключений, всхлипывая от облегчения.

Старый Вонг прервал мой рассказ.

– Не стойте среди улицы. Люди подумают, что я безумный.

У обочины дороги росло громадное дождевое дерево[32], его филигранные ветви сплетались в чудесный теневой покров. Старый Вонг присел на корточки у его подножия и спросил:

– Ну, так что ж с вами случилось?

Пока я изливала душу, он вынул из кармана газетный кулечек и вытряхнул оттуда немного жареных дынных семечек.

– Мне действительно нельзя говорить с вами, – промолвил он одним уголком рта.

– Но почему?

Он издал нетерпеливый возглас.

– Потому что это плохо! Это привяжет вас к миру духов. Вам необходимо вернуться к своему телу. Как думаете, почему еще я притворялся, что не вижу вас раньше?

– Я пыталась, – сообщила я. – Правда пыталась, но не смогла соединиться с телом. А теперь я даже пойти домой не могу!

– Говорите, демон охраняет двери?

– Ты его заметил?

– Нет, но я что-то чувствовал. Демоны моему зрению недоступны. И слава небесам за это.

– Но тогда отчего ты видишь меня?

– Долгая это история. Правда хотите ее узнать? Айя, вечно вы обожали сказки, даже малышкой.

Он со вздохом разгрыз семечки и вынул сладкие зерна. Сколько себя помню, повар всегда таскал с собой разные лакомства – от арахиса в скорлупе до поджаренного нута. И несмотря на это, оставался тощим и жилистым, как бродячий пес, с шишковатыми от раскатывания теста, потрошения цыплят и чистки сковородок руками.

Старый Вонг выгнул бровь.

– Я вижу духов. С тех пор, как был мальчиком. Некоторые люди с этим рождаются, другие приобретают дар с помощью особых ритуалов. Сам я долго не осознавал, что многие из людей вокруг – умерли. Родился я в маленькой деревне на севере, в Пераке. Телук-Ансон[33] – там у англичан концессия на эксплуатацию шахт. Отец работал сапожником, мама – швеей. Я ведь никогда этого не рассказывал? Не хотел, чтобы здешние люди слишком много знали обо мне.

Когда я был совсем маленьким, то играл с одним мальчиком у реки. Каждый день он ждал меня, и мы развлекались с палочками и листьями. Он никогда ничего не трогал, только указывал мне, что строить. Наконец я спросил у мамы разрешения привести его к нам на обед – уж очень тощим и голодным он выглядел. Когда я его описал, она мне не поверила и сказала, что в деревне нет такого мальчика. Но я привел ее к реке и указал на приятеля. Мама его не видела. Именно тогда я понял, что он – призрак. Говоря без утайки, это страшно напугало матушку, и она задала мне хорошую взбучку. Мне приказали никогда больше с ним не играть. Позже, из обрывков сплетен взрослых, я понял, что много лет назад пропал мальчик. Однажды он убежал, а его родители, рабочие-мигранты, понятия не имели, где его искать. О семье больше никто не слышал, и о ребенке забыли.

Я настаивал, что мальчик до сих пор сидит у реки, и мои родители решили, что он утонул. Как-то раз отец пошел на берег без меня и сделал поминальную табличку для утопленника, раз имя было известно, а потом сжег в его честь подношения. Я больше никогда не видел того призрака. А родители запретили мне разговаривать с духами в будущем.

– Но ты сделал доброе дело, – сказала я.

Старый Вонг выплюнул шелуху от семечек.

– Да, но то был необычный случай. Они знали его имя и семью. Большинство мертвых – безымянные. И никто из них с тех пор со мной не заговаривал.

– Сейчас я общаюсь с тобой.

Старый Вонг нахмурился.

– Вы пока не умерли. И потом, нельзя болтать с каждым, кто вас увидит. Вокруг множество злобных тварей, призраков, которые замышляют козни и попытаются вас одурачить.

Я вздрогнула, думая о Фэн и ее заверениях в любви к старику.

– Кто тебя научил этому?

– Айя, после того случая мать не могла спать – так волновалась обо мне. И в каком-то смысле ее страхи были оправданны. Глаза мои открылись, и я понял, что многие из принятых мной за живых были, скорее всего, духами. Я видел их каждый день: женщина в заброшенной фруктовой палатке, у которой не было товара, или одноногий мужчина на заднем дворе кофейни. Он частенько хохотал без причины, а я никогда не понимал, почему никто не обращает на него внимания. Но теперь-то я осознал – они его не видели.

Однажды в нашу деревню прибыл странствующий предсказатель. Он показывал фокусы будто бы с присутствием духов, но мне было очень легко разглядеть его иллюзии насквозь. Когда он обнаружил мой дар видеть призраков, то захотел купить меня у родителей. Мама отказалась, но после отъезда предсказателя испугалась, что он вернется и украдет меня. Вот и отправила меня в храм, чтобы я стал послушником.

– И ты остался там?

Старый Вонг фыркнул.

– А как вы думаете? Я ж рядом с вами сижу, верно? Убегал я оттуда столько раз, что настоятель в конце концов прогнал меня сам. Но пока я там жил, он давал мне частные уроки. Может, думал обучить меня на экзорциста. Он единственный показал мне, как обращаться с духами. Хотя ни к чему все это не привело. После опыта с тем мальчишкой у реки я больше не хотел иметь с ними ничего общего.

– Страшно было?

– Нет, слишком печально. Большинству из них я помочь не мог, а зарабатывать на их горе деньги не хотелось. Вы можете сказать, что я увильнул от своего долга. Но я все равно крутился в храмовых кухнях, так что в итоге сбежал и стал поваром.

– А твоя семья?

– Мне лучше было уйти. Вечно находился кто-то, кто просил меня поговорить с духом, оказать им милость или напакостить. Я же просто хотел, чтобы меня оставили в покое.

Я подумала о том, насколько пренебрежительно Старый Вонг всегда относился к истерикам горничной, и расхохоталась.

– Что смешного? – спросил он.

– Неудивительно, что ты никогда не верил в истории А Чун.

Повар позволил себе скупо улыбнуться.

– Эта девица! Да я мог бы порассказать ей кое-что куда хуже того, что она воображала.

– Ты когда-нибудь видел в нашем доме призрака?

– Однажды на главной лестнице… – Он скорчил гримасу и отрезал: – Да неважно. Старый хозяин приводил экзорциста.

Лишь гораздо позднее я поняла значимость его слов, но в ту минуту куда сильнее желала спросить:

– Ты когда-нибудь видел дух Лим Тиан Чина?

Повар нахмурился.

– Нет. Но по вашим словам, он сначала пришел во сны. Должно быть, нашлась другая лазейка. Все, что могу сказать, – он никогда не утруждал себя походом на кухню. Да и я не искал призраков. Я старался не обращать на них внимания. Это единственный способ жить нормально. Общаться с мертвыми – проклятие, а не дар.

Он умолк, а я подумала о том, как давно Старый Вонг работает в нашем доме. И все это время его необыкновенная способность скрывалась под покровом повседневного бытия!

– Старый Вонг, можешь кое-что сделать для меня? – обратилась я с просьбой.

– Что? Я-то надеялся, вы сейчас пойдете со мной домой.

– Не могу. Но ты можешь сжечь для меня подношение – призрачные деньги или еду?

Он вздохнул.

– Не хочется мне так поступать. Это усилит способность вашего духа обитать в ином мире. Думаю, вам нужно теперь вернуться к телу.

– Что же хорошего, если я стану узницей Лим Тиан Чина? Прошу тебя, дай мне немного времени, чтобы найти выход из положения.

– Но у меня нет поминальной таблички, чтобы сделать вам подношение.

– Просто напиши на листке бумаги.

– Маленькая мисс, я же не умею писать и читать.

Я пала духом, и Старый Вонг увидел мое разочарование.

– Я куплю вам немножко еды, и вы сможете вкусить от нее здесь, раз уж стоите рядом. А попозже я, наверное, попрошу вашего отца написать вашу поминальную табличку, хоть ему это и не понравится. Если он будет трезв.

Меня пронзило чувство вины.

– Как отец?

– Не очень-то. Жаль, не могу сказать вам чего получше.

– А Ама?

– Занята уходом за вашим телом. Она в эти дни ни о чем больше не думает. Хотела привести какого-то медиума из храма По Сан Тэн, но ваш отец наотрез отказался. Они из-за этого насмерть схватились. Ох, говорю вам – лучше возвращайтесь побыстрее.

Несмотря на тревожные новости, ситуация сейчас была изумительно приятной, напоминая детство, когда могла уходить и приходить гораздо более свободно. Я следовала за Старым Вонгом, пока мы не приблизились к разносчику лапши с горшком кипящего супа на одном конце коромысла и корзинкой с маленькой жаровней и разными продуктами – на другом. Присев посреди улицы, он установил свою переносную печку и готовил лапшу на заказ. Я всегда мечтала попробовать такую, но Ама вечно запрещала.

– Можно мне лапши?

Повар выглядел возмущенным.

– Разве вам не известно, что они никогда не моют миску и палочки, а попросту передают их следующему покупателю? Я могу приготовить вам суп повкуснее этого.

– Но я не могу сейчас пойти домой.

– Хотите заболеть? – Я не удержалась от улыбки, поняв абсурдность вопроса. – Вы не понимаете, – мрачно продолжал он. – Нет уж, никакой лапши. – Потом он сменил гнев на милость. – Дальше есть лоток с лакса[34]. Пойдем туда, а не к этому грязному торговцу.

Мы вошли в узкую аллею, где были натянуты тенты от солнца и лоточники склонялись над угольными жаровнями. Через нее тянулась небольшая сточная канава, наполненная зловонной водой. Ама сказала бы, что это место – не для девушки из приличной семьи, ведь посетителями были в основном мужчины, как кули, так и другие горожане. Старый Вонг пробрался через гущу шумных едоков, расположившихся вплотную друг к другу за общими столами. Узкие прилавки были завалены блестящими креветками, кольцами лапши и грудами красного чили и свежего кориандра. Жареная рыба, желтая от куркумы, и хрустящие перкедель – котлетки из мяса и картофеля – были разложены на зеленых банановых листьях, а палочки шашлыка-сатай и куски ската, натертые пастой чили, подрумянивались на жаровнях. Я так хотела есть, что почувствовала дурноту. Старый Вонг устремился прямо к лотку с очередью ожидавших покупателей.

Получив приправленную карри лапшу, повар посвятил ее мне при помощи произнесенной вполголоса молитвы. Потом он взял свои палочки и начал есть. К моему облегчению, с того мига, как осуществилось посвящение, я смогла попробовать острую лапшу, плававшую в пряном бульоне. Пласты обжаренного тофу, бобовых ростков и пухлых моллюсков скрывались внутри, как сокровище. Насытившись, я весело защебетала, ненадолго забыв о своих бедах и следуя за поваром, который также купил бананы и булочки с соевой пастой доу ша бао, припомнив, что я их люблю. Я сказала ему, что не голодна, но он ответил – неважно.

– Знаете, вы сможете съесть их позже.

Я кивнула, вспомнив похоронные деньги, которые появились в моих карманах.

– У меня больше нет денег, – сказал он. – Уверены, что не сможете вернуться?

– Пока демоны там дежурят – нет.

– Но что вы будете есть в это время?

Тронутая его сочувствием, я молча отвернулась. Мы почти дошли до дома, когда Старый Вонг спросил у меня, стоят ли еще демоны на посту. Я огляделась, злясь на себя за то, что бездумно потащилась за ним обратно, но привратников и след простыл.

– Пойду я, – был мой ответ.

Повар открыл рот, словно желая что-то добавить, но я поспешно ушла, не желая привлекать к нему внимание.

Глава 16

Поскольку я снова оказалась на знакомой территории, мысли вернулись к сияющей нити, за которой я бежала из окна спальни и которую потеряла из-за погони голодных духов. Я осмотрела улицу в обе стороны, восстанавливая тот маршрут. Как раз в тот момент, когда я уже готова была в отчаянии сдаться, мое внимание привлек слабый отблеск, заставив ощутить неимоверное облегчение. Однако, едва вернув нить, я замерла в нерешительности. Пусть она на самом деле вела к Тиан Баю, следовало ли мне вообще хоть как-то его искать? Вопреки моим новым подозрениям по поводу Ян Хон, именно кузена Лим Тиан Чин назвал убийцей. Вдобавок Тиан Бай собирался жениться на другой.

И все же я рвалась его увидеть. Наверное, глупо, но я надеялась еще хоть раз взглянуть в его глаза и узнать, лживы ли обвинения Лим Тиан Чина. В конце концов, между ними долго шла борьба. И если бы мне только удалось разгадать секретное поручение моему ухажеру от судей и тех, кто за ним стоял, то, возможно, я бы лучше поняла, объяснялась ли его месть настоящей причиной. Не хотелось стать похожей на Фэн, десятилетиями запертой на краешке жизни ее возлюбленного, и все же… сложно было противостоять стремлению снова увидеть Тиан Бая и узнать, желает ли он сам этого брака. И я сдалась.

Когда я, насытившись вкусной едой, спешила по улице, настроение начало подниматься. Нить в руке вела меня прочь от огороженных богатых особняков через торговый район к гавани. Показались приметные рифленые паруса китайских джонок, с вкраплениями белых парусов европейских шхун и скромной флотилии малайских проа[35] с нарисованными на носах «глазками». За ними простирался Малаккский пролив с водой бирюзового цвета, чистой, как стекло, и теплой, как в купальной. Сюда приходили корабли из Сингапура и Пинанга и выгружали кипы хлопка, консервов и пряностей на обнаженные спины кули, сновавших, словно бесконечная процессия муравьев.

Раз некому было меня ругать, захотелось окунуть пальцы ног в волны, но нить тянула вправо. И без того прекрасная, она обладала несокрушимой силой, а ее слабое гудение усилилось, будто охотничий клич комарихи. Дорога закончилась у ряда пакгаузов, где грузы хранили до погрузки на ожидавшие корабли. Когда отец еще активно торговал, наша семья тоже владела таким складом. Я до сих пор помнила оживление в доме, когда один из его кораблей приходил в порт с отличным грузом и прибылью, но те дни теперь стали только далеким воспоминанием.

Дорога превратилась в грязную тропинку, утоптанную ногами кули и изрезанную колеями от повозок, запряженных волами, а потом уткнулась в большой склад. Тяжелые двери оказались заперты, но нить вела меня к располагавшейся сбоку транспортной конторе. Царила тишина. Даже воздух, смягчившийся от запаха моря, мерцал на полуденной жаре. Внутри было сумрачно и прохладно. Обшитые деревом стены посерели от морского воздуха, а пустоту помещения подчеркивал стол с единственными счетами-абак. Я предположила, что именно здесь смотритель вел учет ящикам и расплачивался с кули, однако нить в моей руке начала настойчиво вибрировать и потянула дальше, во внутреннюю комнату, набитую полками с гроссбухами и коробками с судовыми реестрами. Длинное окно выходило на море, на подоконнике размещалась любопытная коллекция. Кусочки кораллов лежали рядом с разобранными медными часами, китовым зубом и прекрасной маленькой лошадкой из сандалового дерева. А на самом краешке приютился женский гребешок. Я сразу поняла – это мой, тот самый, что я вложила в ладонь Тиан Бая.

Пока я рассматривала вещицы, навалилась глухая тоска. Чего я ждала? Что он будет держать гребень при себе так же, как я одержимо носила его часы? Фэн сказала, что блестящая нить выражает силу чувств, но, может, эта представляла только одностороннее влечение? Может, то, что мой гребень лежит на краю, среди ряда трофеев, – это случайное совпадение. Несомненно, девица Куа подарила ему на память нечто лучшее. Слезы разочарования предательски набежали на глаза, но я их смахнула. Поворачиваясь к окну, я вздохнула и с удивлением услышала вздох поблизости.

В спешке я едва взглянула на другую сторону комнаты, отделенную ширмами. Теперь я обошла их и увидела, что там скрывались умывальник и раскладушка, на которой лежал в глубоком сне Тиан Бай. Одну руку он небрежно забросил за голову. Пока я наблюдала, он пошевелился и нахмурился. Мощная шея и твердые мускулы на груди придавали ему вид сильного мужчины, что вызвала во мне желание узнать о его занятиях вне конторы.

Я провела рукой по его лбу, но реакции не последовало. Фэн говорила, что смогла посетить сны любимого с помощью нити. Я тоже ею обладала, и, хотя внутри шевелилось сомнение, между тем ноги уже несли меня через комнату, чтобы вернуть ее. Зажав нить меж пальцев, я вдавила ее в грудь Тиан Бая. Последовало лишь слабое сопротивление. Потом мир вокруг завертелся и стал серым и пасмурным.

Я стояла на краю утеса, выходившего на гавань. Море было тускло-зеленым, вершины кругом – синими и туманными в гаснущем свете дня. Ветер рвал в клочья облака, воздух стал холодным и странным. Бухта, глубокая и изрезанная многочисленными узкими заливами, приютила массу судов – куда больше, чем Малакка. Там стояли чайные клиперы, пароходы и столько джонок, что в глазах рябило от их свирепых парусов-плавников. Пока я оглядывалась вокруг, дивясь этой чужой земле, оказалось, что рядом стоит Тиан Бай. Я точно вошла в его сон, но о чем он грезил? Ветер без устали дул, очертания гор казались мне незнакомыми. По контрасту с грубым вторжением Лим Тиан Чина в мои сновидения, сейчас во всем присутствовала ясная чистота. Но, может, это произошло из-за его манипулирования средой. В случае с Тиан Баем я была уверена – сон не что иное, как воспоминание, и это может быть только бухта Виктория в Гонконге.

Я видела черно-белые литографии ее длинного канала и выразительных пиков по краям, но никогда не представляла, что когда-либо сумею узреть такое воочию. Некоторое время я могла только зачарованно любоваться пейзажем, но наконец вид профиля Тиан Бая привел меня в чувство. Он стоял немного в стороне от группы зевак, одетых в смешанном маньчжурско-западном стиле. Сам юноша носил куртку из серого сукна с шелковистой отделкой и обтяжными пуговицами, жилет в тон и темные брюки. Волосы уже были подстрижены на западный лад. Мужчины попеременно говорили то на кантонском, то на английском, но я понимала каждое слово, может, оттого, что видела и слышала то же самое, что и Тиан Бай. Один молодой человек казался особенно близким к нему, и я догадалась – это наверняка муж Ян Хон. Он был невысок, с узкими озорными глазами. Остальные, явно студенты-медики, хохотали над его репликами. Женщины стояли отдельно. Меня очень заинтересовала их одежда, особенно приталенные прогулочные костюмы с корсетами, которые подчеркивали их фигуры и придавали изгиб спинам. Я впервые видела китаянок в европейских платьях и предположила, что в Гонконге подобный стиль в моде, а погода достаточно холодная, чтобы носить такие вещи, не испытывая неудобств. С рвением изучая их прически и украшения, я задумалась, как они поднимают волосы на макушку. И тут я приметила девушку, которая выглядела не обычной китаянкой. Она была почти моей ровесницей, со своеобразной, почти иностранной внешностью. Ее темные глаза с тяжелыми веками и кремовое с оливковыми тонами лицо напомнило мне орхидеи, растущие в тени. Когда она повернулась к соседке, стали видны три маленькие родинки на бледной коже шеи.

Вскоре стало ясно, что Тиан Бай наблюдает за девушкой. Он то смотрел на нее, то быстро отводил взгляд. Несмотря на мое восхищение ее внешностью, внутри кольнуло жало ревности. Муж Ян Хон подошел к нему и положил руку на плечо.

– Ты в первый раз видишь прекрасную Изабел? – пробормотал он. – Лучше не позволяй ее братцу уличить тебя. Он как раз вон там.

– Повтори-ка ее фамилию, – попросил Тиан Бай.

– Соуза. Старая семья португальско-евразийского происхождения. Но даже не думай о ней. – Его хватка на плече Тиан Бая усилилась, потом друг резко опустил руку. – Идем, нам пора!

Погрузившись в происходящее, я вспомнила в испуге, что собиралась поговорить с Тиан Баем. Я сосредоточилась и срочно стала внушать ему: «Ты можешь меня видеть. Можешь». Он послушно повернул голову – на лице было написано смущение.

– Ли Лан? Что ты здесь делаешь?

Он посмотрел поверх моей головы на группу людей, застывших сейчас, словно время для них остановилось.

– Наверное, я сплю, – сказал он, и в почти идеальном созвучии его словам окружающий мир начал колыхаться и рассеиваться. Понимая, что Тиан Бай вот-вот проснется, я в отчаянии подумала о конторе, в которой его нашла. Чем больше я концентрировалась, тем отчетливее становился образ. Когда юноша огляделся кругом, добавив в него своей веры, воображаемая комната отвердела и стала неотличимой от настоящей, вплоть до распахнутого окна и слабого звука прибоя снаружи.

– Ли Лан? – снова спросил Тиан Бай. – Слышал, ты заболела. Некоторые говорили, ты находишься на грани смерти. – Он сел, потирая лицо. – Наверное, я уснул. Как ты сюда попала?

Добившись успеха, я от счастья на мгновение замолчала. Все прошло куда успешнее, чем я надеялась. Изо рта вырвалось с запинкой:

– Д-да, заболела.

– Говорили, будто тебя отравили. Тебе точно лучше сейчас?

Как я могла ему ответить? Вопросы носились в голове, будто стайка бабочек, но я сумела только по-дурацки выпалить:

– Ты женишься?

– Что?

– Я слышала от отца, что твой брачный контракт уже подписан.

– Поэтому ты заболела?

Я скрестила руки.

– Приняла кое-какие лекарства, предписанные медиумом.

– С какой стати ты пошла к медиуму?

В мечтах я воображала, что Тиан Бай сразу же поймет мое положение. И что он моментально постигнет мои проблемы и каким-то образом вытащит меня из беды. Но, к моему разочарованию, его вопросы только послужили углублению пропасти между нами. Глядя на гримасу, исказившую его лицо, я не знала, с чего начать, и желала вообще не поднимать подобные темы.

– Я болела, так что моя Ама предложила сходить туда. Но это не слишком помогло. – По крайней мере, это не было ложью.

– Я бы не придавал слишком много значения медиумам, – заметил Тиан Бай. – Моя тетка чрезмерно увлечена общением с ними.

– Из-за сына? – уточнила я.

Тень пробежала по его лицу.

– Смерть Лим Тиан Чина стала для нее огромным потрясением.

– А ты… ты тоже скучаешь по кузену?

Тиан Бай спокойно взглянул на меня.

– Ни капельки, – ответил он.

Глава 17

Я уставилась на него, стараясь прочитать выражение лица. Невозможно представить, с какой стати ему понадобилось рассказывать мне такое, если только он не был настроен признаться в злодеяниях. Или же он действительно был таким откровенным и прямым, как предполагали его внешность и манеры. А насколько хорошо я вообще его знала?

– Ужасно такое говорить, – продолжал он, – но мы никогда не ладили. Он был ревнивым завистником. А я не проявлял к нему доброты в детстве. Ты знала, что мой отец был старшим братом?

– Слышала об этом. Ты должен был стать – то есть стал – полномочным наследником семейства Лим, верно? – уточнила я. Обсуждать частные дела другого рода – нарушение правил хорошего тона, но мне нужно было надавить.

– Да, но, когда родители умерли, я был еще ребенком, и дядя стал управлять делами.

– Определенно, со стороны твоего дяди было жестокостью лишать тебя наследства.

– Ты не понимаешь. Дядя любит меня, видишь ли.

Удивление наверняка отразилось на моем лице. Слушая сплетни слуг и видя его манеру общения с моим отцом, я не испытывала теплых чувств к главе семьи Лим.

Тиан Бай быстро взглянул на меня.

– Дядя бывает сложным человеком, но у него также есть свои достоинства. Думаю, Тиан Чин всегда ощущал, что его отец предпочитает меня, и ужасно обижался. Дядя оказался в ловушке между нами и между желаниями его супруги.

– Мадам Лим кажется непростой личностью. – Я тщательно выбирала слова, в надежде, что он не сменит тему.

– Не вини ее, таковы обстоятельства. Она горячо любила единственного сына. Я часто сожалел, что не был рядом, когда кузен умер, и что ей пришлось первой обнаружить тело.

– Тебя не было дома? – Надежда вспыхнула в сердце.

– Я был в Порт Диксон[36], инспектировал корабль.

Мне пришлось отвернуться, чтобы скрыть нарастающее облегчение. Лим Тиан Чин наверняка солгал! Я вспомнила предупреждение Старого Вонга – не доверять призракам. Так, значит, можно верить Тиан Баю? Я так сильно этого желала!

– Тебя так впечатлило упоминание корабля? – Я услышала улыбку в его голосе, даже не поворачиваясь. – Если хочешь, могу показать один сегодня.

– Да, – ответила я бездумно, забыв, что придется вызвать в воображении правдоподобный корабль.

У дверей он остановился.

– Но я хотел узнать, как вышло, что ты пришла сюда? – Его взгляд скользнул вниз по простой домашней одежде, в которую облачила мое тело Ама.

Я колебалась. Если скажу ему правду, он может отпрянуть от блуждающего духа.

– Ама ждет снаружи, – произнесла я. Все хуже и хуже – невозможно управлять воображаемой няней, как остальным. – Может, в другой раз.

– Возможно, ты права. Ведь… – Он замолчал, и ему хватило совести принять смущенный вид.

– Свадьба. – Внезапно пришло понимание. – Тебе придется жениться на дочери семейства Куа.

– Ли Лан! – Тиан Бай шагнул вперед и схватил меня за руку. К моему изумлению, ему удалось удержать ее, а не пройти через мою бестелесную оболочку. Я снова забыла, что мы находимся в мире снов, а здесь Тиан Бай считал меня такой же живой, каким был и сам. Невероятная печаль одолевала меня даже в миг, когда тепло его руки, первого человеческого прикосновения за долгое время, просочилось внутрь.

– Не грусти, – произнес он, неправильно поняв. – Не я назначал этот брак, и пока что я даже не согласился на него.

– Но отец сказал, контракты уже подписаны.

– Не моей рукой. Хотя дядя этого желает.

– Что произойдет, если ты не согласишься?

– Он лишит меня наследства.

– Значит, свадьба так важна? – разочарованно спросила я.

– Если бы Тиан Чин остался жив, эта невеста стала бы его, а не моей. У семейства Куа есть определенные торговые интересы, которые согласуются с нашими.

– И если бы он жил, ты бы женился на мне? – Я не сумела скрыть тоску в голосе. Видимо, Лим Тиан Чин вечно будет стоять между нами.

– И тебе еще нужно спрашивать?

– Но ты едва меня знаешь.

– Я был в курсе соглашения до отъезда в Гонконг.

– Его заключили так давно? – снова удивилась я, потому что сбивчивый рассказ отца почти не касался этого «соглашения».

Тиан Бай придвинулся ближе.

– Они обсуждали это, когда мы были детьми. Точнее, когда ты была ребенком. Должен сознаться, вначале я немного обеспокоился. Тебе исполнилось лишь семь лет, когда о соглашении упомянули впервые. – Я попыталась вырвать руку, но он вместо этого притянул меня ближе. – Представь: мне было почти шестнадцать, а они сообщили, что я помолвлен с девочкой с косичками. Но позднее я кое-кого расспросил.

– И кого же?

– Это раскроет мои секреты. – Одна улыбка – и он поймал меня. Его глаза потемнели, взгляд стал пронзительным. Я едва дышала, прекрасно осознавая, насколько близко он стоит.

Тиан Бай повернул мое лицо к себе, пробежал рукой по моей шее и плечам. Кожей я ощутила теплоту и сухость ладони там, где она касалась меня. Я чувствовала жар его тела сквозь тонкую хлопковую рубашку, его пальцы скользили по талии, чтобы обнять меня. Его запах оказался чистым, как у моря. Кожа его шеи была так близко, что я могла дотянуться и прижаться к ней губами. Твердые и гладкие ладони поглаживали мою спину. Я закрыла глаза, ощущая, как его дыхание согревает мои веки, едва не касаясь их губами, – так, что можно было почувствовать тепло. Когда они переместились к уголку моего рта, юноша надолго замер.

Я задержала дыхание и теперь выдохнула, губы непроизвольно раскрылись. Тиан Бай прижал рот к моему рту. С удивлением я ощутила жар его губ, влажный огонь языка. Он целовал меня, вначале медленно, затем – все сильнее. Сердце грохотало, руками я вцепилась в тонкую ткань его рубашки. Потом он выпустил меня из объятий.

– Тебе нужно идти домой. Если кто-то узнает, что ты находилась со мной наедине, твоя репутация пострадает.

Смущение переполняло меня: от волнения я не знала, в какую сторону смотреть.

Тиан Бай выглядел ошеломленным.

– Нам нельзя делать это. Добра это не принесет ни мне, ни тебе.

– Думаю, тебе лучше уступить желаниям дяди. – Слова прозвучали более горько, чем я того хотела.

– У дяди есть свои стремления, но у меня нет намерения подчиняться каждому из них. – Впервые я различила жесткость в его тоне. Открытое выражение, придававшее его лицу столько очарования, исчезло, и можно было лишь удивляться тому, каким отстраненным он стал.

– И что же ты предложишь взамен? – Я знала о важности семейного мнения в таких случаях. Все казалось безнадежным.

– На самом деле моя тетя против брака. Ей больно смотреть на то, как невеста сына выходит за другого.

– Он мертв, – сухо напомнила я.

– Конечно. – Атмосфера между нами вдруг стала напряженной. Тиан Бай вертел в пальцах маленькую лошадку, искусно вырезанную из дерева, вплоть до мельчайшей детали. Мне хотелось задать ему больше вопросов о браке, но не осталось доводов для возражений. Я даже не могла принудить себя рассказать, что если и не мертва, то близка к этому. Страшно думать, что он отшатнется от меня и в ужасе отвергнет этот миг физической близости, пусть это и было сном.

– Мне нужно идти, – наконец произнесла я против собственного желания. Просто у меня не осталось идей, что делать дальше. Как я могла попросить его сжечь адские деньги или купить бумажную похоронную еду? От одной этой мысли стало еще тоскливее. – Только одна вещь. Прошу тебя. Обещай, что сделаешь, даже если не увидишь в этом смысла.

– В чем дело?

– Можешь посвятить мне рисунок? Врач сказал, кто-то должен нарисовать для меня лошадь или повозку и сжечь в мою честь. – Он нахмурился, но я торопливо говорила дальше, чувствуя расстройство из-за своего обмана. – Знаю, ты не придаешь значения подобным суевериям, но мне это должно помочь. Все, что захочешь, – просто рисунок какого-нибудь транспорта, хоть ослика.

– Мне нужно написать на нем твое имя? И к чему все это, как предполагается, приведет?

Услышав снова скептическую нотку в его голосе, я быстро придумала причину.

– Предполагается, что это унесет мою болезнь, но отец не разрешит подобное дома.

Мое сбивчивое объяснение сработало – выражение его лица смягчилось.

– Конечно. Что же ты мне сразу не сказала?

Мне стало не по себе. Почему я не сообщила ему правду? Боялась, что он отречется от меня, даст согласие на брак с девицей Куа, раз не останется никого другого – только оболочка девушки, лежащая на кровати в затемненной комнате. В тот момент я не знала этого, но впоследствии мне пришлось горько пожалеть о своем решении.

Трудно было покидать Тиан Бая, но я сказала себе, что вернусь как можно быстрее. Лучше, если этот сон окончится таким образом, что он поверит во все происходящее, ибо ему придется сжечь какой-нибудь транспорт для меня, и я смогу отправиться на Равнины мертвых. Но возможно, в нашу следующую встречу… Мой разум уже прыгнул вперед и представил иные, менее скромные сценарии. Я вспомнила ощущение его рук на талии, обжигающие губы. И снова подумала о Фэн, начиная понимать, как она могла попусту растратить годы на такую жизнь во снах со своим возлюбленным. Как бы то ни было, мне пришлось очень сильно напрячь волю, чтобы прервать нашу связь. Я сосредоточилась, представляя, что Тиан Бай видит меня в повозке рикши рядом с молчаливой няней. А потом оставила его с мыслью: нужно снова прилечь на раскладушку и уснуть.

Покинув склад, я безо всякой цели побрела по берегу, мысленно постоянно возвращаясь к Тиан Баю. Я злилась на себя, что так и не сумела рассказать, как на самом деле обстоят дела.

Либо я трусиха, либо мои грезы о том, что он мгновенно все поймет, оказались попросту наивными. И все же меня к нему тянуло. Не ясно, любовь ли это, но чувство заставляло меня трепетать от восторга и страха. Интересно, ощущает ли он то же самое и скольких женщин он целовал? Кожа помнила прикосновение его ладоней, скользивших по лопаткам и вверх по шее, и вдруг перед глазами встали три маленькие родинки на бледной шее Изабел Соуза.

Звуки прибоя и крики чаек усилились, когда я пошла через заросли жесткой «соленой травы»[37]. Малаккский пролив выходил на запад, и солнце начало садиться, растекаясь над водой и превращая все в чистейшее сверкающее золото. Несколько гигантских облаков висели в небе, словно зачарованные земли; внизу рыбаки втаскивали свои деревянные лодки на песчаную отмель и развешивали сети на просушку. И тут меня озарило: если я могла проникать во сны Тиан Бая при помощи ниточки, сотворенной из силы моих чувств, значило ли это, что такая же вещь оказалась у Лим Тиан Чина? Я припомнила, что мадам Лим попросила ленту из моих волос в первый визит, однако то была односторонняя связь. Я подумала о том, насколько слабой и нестабильной она всегда казалась, и испытала благодарность за то обстоятельство, что он больше не может меня отыскать.

Внезапно я поняла, что рыбаки уже остались далеко позади. Поблизости виднелась опушка рощи кокосовых пальм, а впереди, там, где песок заканчивался, – темная масса мангровых деревьев, погрузивших корни в соленую воду. За всю жизнь я никогда не была настолько изолированной от людей. Даже бродя по улицам Малакки, я осознавала присутствие других людей, занятых собственными делами.

Теперь до меня дошло, что прочие духи могут появиться с приходом ночи. В джунглях водились тигры-оборотни и другие темные существа, например, кровожадный полон[38] или похожий на кузнечика пелезит – и они могли меня увидеть. Ужас пронзил мое сердце, и я повернула назад, пока небо темнело.

С трудом ковыляя по отмели, я заметила силуэт у края воды. Человек носил широкополую бамбуковую шляпу и одеяние с вышитым серебром подолом. С удивлением я вспомнила – это же молодой мужчина, который консультировался с медиумом до меня, и, если я права, – тот же, кто стоял у дома Лим накануне вечером. С этим человеком связано слишком много совпадений. Осмелев благодаря невидимости, я начала спускаться к дренажной трубе, скользя в осыпающемся песке. Хотя я пребывала в уверенности, что веду себя тихо, он внезапно зашагал прочь в быстром темпе.

Оглядываясь назад, я не нахожу объяснения своим действиям. Мне следовало идти в другую сторону, возможно, вернуться в контору Тиан Бая и схватить позабытую нить. Дурочка! Я должна была попросить его хранить гребень при себе, чтобы я смогла легко отыскать его снова. Эти мысли мчались в голове, точно ящерка в высокой траве, и даже мои ноги, двигаясь точно сами по себе, топали и прыгали следом за мужчиной в бамбуковой шляпе. Он направлялся прочь от берега, к низким мангровым деревьям. Я надеялась, что он не пойдет в чащу, потому что росли деревья в зеленовато-желтой грязи, и корни поднимали их над соленой водой и обеспечивали защитную зону между сушей и морем. Во время одной из детских поездок по провинции я побывала на мангровом болоте и никогда не забуду ни гнилостный запах, ни странные плоды – они, еще находясь на ветке, стремительно отращивали заостренные корешки, так что, когда плод падал наземь, он мгновенно врастал в грязь.

Пока мужчина шагал прочь, я открыто заторопилась следом, будучи уверена, что он меня не замечает. На краю мангровой рощи он остановился. Его голова в своеобразном уборе поворачивалась из стороны в сторону, будто в поисках чего-либо, хотя я до сих пор не разглядела его лица. Чувствуя неловкость на открытой местности, я скользнула в тенистые заросли. Грязь поддерживала мою легкую оболочку, поэтому я могла гулять по поверхности, словно по тонкой корочке.

Поддавшись импульсу, я залезла на дерево. Учитывая невесомость, это получилось удивительно легко, и вскоре я оказалась высоко лежащей на ветви, которая не выдержала бы и обезьяну, и уставилась вниз на незнакомца.

Теперь, имея свободное время для его изучения, я изумилась эксцентричности костюма. За исключением некоторых вещей, заимствованных у жителей Малайзии, большинство местных китайцев носили традиционную одежду с высокими воротничками, хотя, строго говоря, такой наряд вообще не относился к нашей культуре. Отец рассказал мне кое-что из его истории: маньчжуры, северный народ, завоевали Китай и заставили новых подданных облачиться в свою одежду, а заодно принять мужской обычай бритья половины головы и заплетания оставшихся волос в косу. Последовало жестокое сопротивление, поскольку для китайцев брить головы было постыдным делом. Однако публичные казни привели к тому, что старинные одеяния династии Хань исчезли из обихода в Китае.

Мужчина в шляпе носил костюм Хань. Иначе говоря, на нем был халат, запахнутый на груди слева направо и стянутый широким поясом. Под халатом – свободные брюки и башмаки. Я узнала этот наряд, так как видела его в книгах, на картинах и в исторических пьесах. На самом деле в голове возникла мысль: вероятно, он – актер из какой-нибудь бродячей труппы, а если так, то я потратила время впустую.

Солнце погружалось в темневшее море, будто яичный желток, выскальзывающий из скорлупы, и я начала беспокоиться по поводу способности отыскать обратный путь в город. Но если я останусь с незнакомцем, то сумею по крайней мере последовать за ним назад, ведь не захочет же он здесь ночевать. Хорошо, что я не ушла со своего наблюдательного пункта, ибо стоило мне прийти к этому выводу, как послышался громкий хруст.

Ветви ломались под чьими-то ногами, и мне стало дурно от запаха подгоревшей падали – словно кто-то бросил отбросы в жаровню. Я приподняла голову со сложенных рук и уставилась вниз. Не далее чем в десяти шагах стоял бычьеголовый демон. Изумившись, я едва не упала с дерева. Он следил за мной на протяжении всего пути? Но демон не обратил никакого внимания на мое укрытие, и я быстро поняла – он пришел к мужчине, за которым я следила.

– Добрался наконец, – произнес тот необычайно приятным голосом – низким, но не по-мужски сладкозвучным. Совсем не то, чего я ожидала от незнакомца, так нагло державшегося у медиума.

Бычьеголовый поклонился. Я никогда не видела ни одного из них так близко и боялась, что он заметит меня сквозь тонкую завесу листвы. Но существо так ни разу и не взглянуло наверх.

– Меня задержали, – прохрипел демон. – Тяжко оказалось выбраться.

– Ничего страшного. Ты что-нибудь обнаружил?

– Массу догадок, но ни одной настоящей улики.

– Это совсем нехорошо.

– Прошу прощения, господин, но думаю, нам удастся построить дело.

– Построить дело и выиграть его – не одно и то же. Должны остаться записи, протоколы.

Демон фыркнул и закатил страшные глаза, но не заговорил. Мой разум лихорадочно работал. Кто же этот человек, общающийся с пограничниками?

Мое внимание привлекли его следующие слова.

– Так Лим Тиан Чин успешно исполняет свое задание?

– Если вы имеете в виду «исполняет, как хочет», тогда ответом станет «да».

– И что с теми, из суда?

– Указания были не слишком-то четкими.

Мужчина помедлил на миг.

– Без сомнения, все к выгоде Лим.

– Да, но если вы проверите официальные записи…

– Знаю я, что там найду. В них нет ничего предосудительного. Что-то еще?

– Девушка пропала.

Мужчина кивнул.

– Знаю. Расскажи что-нибудь другое.

– Он отдал приказ – поймать ее, если возможно.

– Девушка – это отвлекающий фактор. Но все-таки она может принести нам пользу, если он занят этим делом.

– Так мне продолжать слежку?

– Да. Встретимся снова в обычном месте по расписанию.

Демон склонил громадную рогатую голову, жуткие острия блеснули в угасавшем свете. Потом он быстро умчался. Я вновь услышала звук ломавшихся под копытами веток, но видеть существо уже не могла. Остался лишь слабый аромат жареной мертвечины.

Я застыла на ветви, пытаясь понять смысл этой необычной беседы. Несомненно, моя судьба здесь замешана, но как? И кто эти люди? Я снова уставилась на мужчину внизу, но он оставался загадкой – голову и лицо скрывали полы бамбуковой шляпы. Однако с наступлением темноты я уловила вокруг него слабое свечение, тончайшее мерцание призрачного света. Я крепче ухватилась за ветку, гадая, найду ли в себе мужество пойти за ним куда-либо еще. Он ведь пока меня не заметил. Я как раз скопила достаточно дерзости, чтобы начать сползать вниз, когда мужчина вновь заговорил:

– Теперь можешь выходить.

Глава 18

Убегать было некуда. Сгорая от стыда, я прыжком преодолела последние десять футов и мягко приземлилась на песок. И на том спасибо. Упади я в болото, это стало бы последним унижением. Незнакомец стоял со скрещенными на груди руками, лицо по-прежнему скрывала бамбуковая шляпа с необыкновенно широкими и загнутыми книзу полями.

– Вы все время знали, что я там, – наконец произнесла я.

Он склонил голову набок.

– Если собираешься за кем-то следить, не стоит делать этого, дыша объекту в затылок.

Чувствуя обиду, я ответила:

– Не знала, что вы можете меня видеть.

– Разумеется, могу.

– Но вы ничего не сказали.

– Размышлял о том, что ты собираешься предпринять. Умолять о милостыне, быть может?

– С какой стати я должна умолять вас о чем-либо?

– Разве нет? Вообще-то это было бы логично.

– Я даже не знаю, кто вы! – завопила я в отчаянии. – Или что вы, говоря откровенно.

– Ах, опасности состояния инкогнито. – Прекрасный глубокий голос стал ироническим. В нем присутствовал ясный вибрирующий оттенок, и он завораживал. – Ну и ладно, – продолжал он. – Думаю, я слишком переоценил твою проницательность. И все-таки ты за мной следила. Для этого должна существовать причина.

– Я вас видела раньше.

– У медиума, если не ошибаюсь. И возле дома Лим. Мне было любопытно, вспомнишь ли ты.

Досада взяла надо мной верх.

– Если уж действительно желаете оставаться инкогнито, следовало бы сменить вашу одежду.

– Одежду?

– И… и эту дурацкую шляпу.

Я уловила блеск зубов на затененном полями лице.

– Жестокое преступление против элегантности, вне всякого сомнения. Хотя должен отметить, твой выбор наряда не менее странный.

Глядя на пижаму, в которую Ама облачила мое тело, я покрылась румянцем.

– Ну, начнем сначала, пожалуй, – заговорил незнакомец. – Раз мы представились друг другу, обменявшись соответствующими комплиментами.

– Прошу прощения, – выдавила я. – Вы, по-видимому, хорошо со мной знакомы, я же до сих пор не имею чести знать ваше имя.

– Оно не столь важно, но – допустим, меня зовут Эрлан.

Хотя он упомянул о малозначительности имени, было совершенно ясно, что я должна как-то отреагировать. К сожалению, на это я была не способна. Эрлан – простейшее имя, если вообще можно его так назвать. Оно значит всего лишь «второй сын»[39].

– А как вы узнали обо мне? – спросила я.

– Ты всегда столь нетерпелива?

– Всего лишь немного волнуюсь. Вы бы тоже беспокоились, если бы кто-то обсуждал вас с демоном. – Часть меня предупреждала: не стоит противоречить новому знакомому, однако я не могла прикусить язычок. Несмотря на его скрытое лицо, я не испугалась так, как должна была, с учетом привычки к изуродованной болезнью внешности отца.

– Итак, ты знаешь о демонах. Определенно, ты успела кое-где погулять.

– Они охраняли мой дом, вряд ли мне удастся пойти и спрятаться в комнате!

«Осторожнее», – мелькнула мысль. Но он лишь пожал плечами.

– Хорошо. Ты более изворотлива, чем я думал.

– И что это значит?

– Это значит, что ты можешь мне пригодиться.

Я взъерошилась, как бойцовские петушки с рынка. Их связывали по ножкам и крылышкам для перевозки, но продавцы частенько слегка потряхивали птиц клюв к клюву, чтобы показать их свирепость. Именно так я себя теперь чувствовала. Если подумать, терять мне было почти нечего – тела-то уже нет. Но я велела себе не глупить. Могли существовать и другие, плохие вещи, причиняющие вред духу.

А мужчина тем временем, судя по всему, принял какое-то решение.

– Идем, – произнес он. – Пройдемся немного.

Море было темным и тихим, слабый лунный свет только-только посеребрил песок. Юноша следовал легким шагом, и мы шли в ногу друг с другом, словно старые знакомые на прогулке. Немного погодя я приметила, что не оставляю на песке следов, зато цепочка его следов – отчетлива и изящна. Вот почему я спутала его с обычным человеком.

Помолчав недолго, он обратился ко мне почти приятельским тоном:

– Итак, у тебя нет вопросов?

– Я не знала, что можно их задавать.

– Самоконтроль – качество, которым я всегда восхищался. Особенно в женщине.

– Что ж, в таком случае… – задумалась я. – Кто вы на самом деле и отчего интересуетесь Лим Тиан Чином? Вы же не призрак?

– Касаясь этого вопроса, можешь считать меня иным существом. – В его голос вкралось веселье. – Наверное, лучше всего описать себя как… мелкого чиновника.

– Чиновника в загробной жизни?

– Некоторым образом. Что тебе известно о загробном мире?

Я кратко пересказала все, что узнала от Фэн и других духов, с которыми встречалась. Когда я закончила, он кивнул, громадная бамбуковая шляпа двигалась, точно темная летучая мышь.

– Неплохо. Отличный результат за два дня. – Я обрадовалась бы гораздо сильнее, не будь его тон столь снисходительным, но он продолжал так же прохладно: – Загробный мир, как ты успела убедиться, строго регламентирован. Существуют правила о перемещении человеческих призраков через него и далее – к следующим воплощениям.

То, как он сообщил эти сведения, вогнало меня в трепет. Внезапно я убедилась в том, что передо мной некто совершенно чуждый, не принадлежащий к роду людскому. Я со страхом представила, что же он скрывает под шляпой.

– Одно из министерств контролирует Адские судилища. Можно назвать это мерой предосторожности против злоупотребления системой. Когда есть несчастные призраки и куча загробных денег в придачу, трудно ожидать отсутствия коррупции.

– Значит, вы с небес? – спросила я, с досадой думая о том, как притворялась жительницей райских персиковых садов.

– Никоим образом. Считай меня простым инструментом. Если хочешь, следователем по особо важным делам.

– И вы расследуете дело Лим Тиан Чина?

– Вижу, ты правильно истолковала подслушанное. Твой жених продемонстрировал довольно-таки подозрительное поведение.

– Что он сделал?

– В его деле присутствуют явные признаки подкупа и принуждения, как часть недавно всплывшей комбинации. Другими словами, один из девяти Адских судей, вероятно, коррумпирован. О, до некоторой степени все они таковы, – прибавил Эрлан. – Но было бы неплохо узнать, насколько это серьезно, кто собирает деньги и вербует солдат. Ибо когда цикл насилия выходит за пределы ада, за ним следуют землетрясения, наводнения и другие злосчастья. Помнишь извержение Кракатау?

Кракатау был вулканом, извергшимся в Индонезии в 1883 году. Я помнила рассказ отца о чудовищной взрывной волне, о том, как небеса почернели на много дней и с них сыпался горький пепел, и это несмотря на отдаленность Малайи от Зондского пролива. Поток лавы оказался столь сильным, что на целом острове погибли все живые существа. Пассажиры лодок и пароходов даже спустя год после катастрофы сообщали, что видели в море человеческие скелеты, вплавившиеся в куски пемзы.

– Кракатау стал материальным воплощением восстания в аду. Хотя его подавили, обнаружить удалось не всех заговорщиков. Однако если новое восстание перевернет духовный баланс этого мира, последуют не только природные катастрофы. Моральный баланс нарушится и сдвинется таким образом, что народы устремят помыслы к войне. Мир, возможно, уже заполыхал от Китая до Европы, и даже в джунглях Малайи.

Его голос понизился, словно Эрлан разговаривал сам с собой. Холодное щупальце страха вползло в мое сердце. Поразительно, насколько ничтожны казались в сравнении с этим мои проблемы. Я-то лишь одна-единственная душа, оторванная от тела. А что случится, если таких несчастных окажется тысячи или сотни тысяч?

В уме возник образ мертвецов, плавающих на поверхности воды, точно опавшие листья, и меня одолел внезапный порыв – схватить спутника за рукав. Его присутствие, хотя и странное, утешало меня.

– Почему вы рассказываете мне об этом? – наконец спросила я.

Когда Эрлан вновь заговорил, тон его был беспечным, точно из-за смущения от чрезмерной болтовни.

– Все это почти тебя не касается – простое совпадение. Так вышло, что меня привлекли деяния Лим Тиан Чина, а его интересы, очевидно, также включают и тебя.

– Если у вас есть особые полномочия, – с надеждой промолвила я, – то, возможно, вы в состоянии вернуть меня в тело.

– К сожалению, это не в моих силах, – ответил Эрлан, и в его чудесном голосе прозвучала нотка искреннего сочувствия. – Перемещение произошло в результате твоих собственных поступков.

– Но это был несчастный случай!

– Неужели? – тон его вопроса заставил меня смутиться.

– Ну… я на самом деле этого не хотела. И разве вы не можете сказать, что Лим Тиан Чин принудил меня к тому поступку?

– Есть вероятность, что тебе удастся привести доводы в свою пользу. Однако все это необходимо вытащить на свет еще до Адских судилищ. Тебе могут дать второй шанс, если решение суда будет против Лим Тиан Чина.

– Но как мне это сделать?

– Собери улики, свидетельствующие о его преступлении. А потом, само собой разумеется, убедись, что не обратилась к продажному судье.

– Похоже, это слишком хорошо согласуется с вашим расследованием, – отметила я.

– Что ж, если сумеешь выяснить подробности о проделках Лим Тиан Чина, а заодно добудешь доказательства, возможно, я смогу помочь с решением по твоему делу.

– Он сказал, что его убили и что он выполняет задание в обмен на месть обидчику, – произнесла я, не будучи уверенной, стоит ли упоминать обвинение. Но если Тиан Бай невиновен, мы могли бы очистить его имя.

– А он знает, кто это сделал? Он ведь не имеет прав самостоятельно вершить правосудие, даже если его действительно убили. Для существования судилищ есть причина. Можно предположить, что ваш призрачный брак – еще одна привилегия его подчиненного состояния. Как ты уже несомненно поняла, у меня есть шпионы, но и у них есть ограничения.

Мы повернули прочь от моря, тропинка взбиралась вверх по пляжу, к деревьям. Нежная ночь благоухала чампакой[40], один или два цветка которой могут наполнить ароматами целую комнату. Несколько звезд низко повисли в небе. Я вздохнула, мечтая, чтобы рядом со мной находился Тиан Бай, а не этот язвительный легконогий чужак. Исподволь изучив Эрлана, я до сих пор не составила мнения о его внешности. Двигался он быстро, гибкостью стана напоминал юношу, элегантно смотрелся в шедшей ему старомодной одежде. Но лицо оставалось загадкой. Может, под шляпой и вовсе не было черт – только череп с обнаженными белыми зубами или чудовищная ящерица со злобными глазками.

Когда мы взобрались наверх, мой проводник промолвил:

– Для юной женщины ты обладаешь редким даром – молчанием.

Не замечала за собой такого, но и крушить его иллюзии не захотела.

– А вы всегда окружены болтушками? – отважилась на вопрос я.

Он содрогнулся.

– Нахожу их внимание крайне утомительным.

Я поперхнулась от этого проявления тщеславия. Невольно в уме всплыл образ визжащих дам, бегущих прочь от монстра, однако Эрлан сказал только:

– Итак, ты считаешь, что в состоянии раскрыть тайну Лим Тиан Чина?

– И как я должна это сделать? Прогуляться к его дому и сообщить, что готова к браку?

– А неплохая идея, кстати. Сходи туда. Посмотрим, что ты сможешь выяснить.

Я тяжело уставилась в темноту под полами шляпы, гадая, шутит ли он.

– Но особняк Лим, скорее всего, уже охраняют демоны.

– Верно, но я имел в виду немного другое. Второй дом Лим Тиан Чина.

Я мгновение молчала.

– А, Равнины мертвых.

– Конечно. Он не ожидает подобного.

– А почему вы не пойдете?

– Потому что не могу. Равнины предназначены для человеческих душ – это промежуточное место, напоминающее реальный мир, ибо без него шок перехода от жизни к смерти стал бы слишком велик для некоторых.

Равнины мертвых. С момента, когда я узнала о них от Фэн, меня тянуло туда. Неужели из-за того, что мой дух теперь приблизился к смерти? Но вариантов у меня оставалось мало.

– Я поеду, – ответила я наконец. – Если это поможет выиграть мое дело. Но вы можете дать мне что-то в помощь? Призрачные деньги или верховую лошадь?

– Это человеческие припасы, к которым у меня нет доступа. Но я дам тебе нечто лучшее.

Он сунул руку в карман и вытащил блестящий плоский диск, заостряющийся к одному концу, точно лепесток цветка. Схватив его, я с изумлением поняла – это чешуйка, но такой величины, что невозможно вообразить ее хозяина. Она была размером примерно с мою ладонь, с одного конца была покрыта неглубокими бороздками, а другой был волнистым и бритвенно-острым. В лунном свете чешуйка блестела, как королева жемчугов, она была столь сияющей, что выглядела мокрой. Но когда я провела по ней пальцем, она оказалась идеально сухой.

– С ее помощью можно призвать меня. Куда лучше, чем призрачные деньги, а?

Он казался таким самодовольным, что я еле удержалась, чтобы не закатить глаза.

– Но вы не сможете попасть на Равнину мертвых.

– Да, но есть другие районы, где я могу пригодиться. Уверен, ловкая девушка вроде тебя легко отыщет путь на Равнины. – Его иронический тон заставил меня задуматься о том, знал ли Эрлан о Фэн и ее предложении. – Просто возьми чешуйку и подуй на волнистый краешек. Потом назови мое имя, и, если смогу, я приду к тебе.

К моему удивлению, мы быстро приближались к окраинам города. Необычный следователь вел меня по прямой, срезая путь, словно летящая птица. Однако когда я оглянулась в поисках тропинки, то не увидела ее. Все, что осталось, – темная шелестящая масса деревьев и высокие копья лаланга. Я задалась вопросом, уж не снится ли мне все это – так ясно различалось бледное сияние песчаной почвы на извилистой тропке, однако оставшийся позади путь казался непроходимым.

– Так, – сказал он, останавливаясь перед морем крыш под нами. В некоторых окошках горели масляные лампы, и благодаря острому зрению я могла видеть блеклые отблески зеленых и голубых огоньков духов на темных улицах. – Сможешь сориентироваться?

Я заколебалась.

– Да. Что касается денег и повозки… – я безнадежно пожала плечами.

– Ты уже справляешься гораздо лучше, чем можешь представить, – неожиданно мягко промолвил Эрлан. – И запомни еще одну вещь. Время на Равнинах течет не так, как здесь. Темп то ускоряется, то замедляется, но в целом идет быстрее, чем тут. Человек может умереть в одну ночь и возродиться на следующий день, даже проведя месяцы либо годы на Равнинах мертвых. Я не стану лгать. Там довольно-таки опасно. По правде говоря, я даже не уверен, что ты сумеешь туда попасть, поскольку сама еще не умерла.

– А если не смогу?

Он пожал плечами.

– Тогда придется попробовать другую тактику. Но я не забуду твою помощь. – Я открыла рот, чтобы задать еще один вопрос, но он меня опередил: – Если доберешься до Равнин, никому не верь. И ничего не ешь. У тебя пока есть живое тело, и это громадное преимущество – оно поддерживает тебя куда сильнее, чем если бы речь шла о мертвеце.

– Если я не стану есть тамошнюю еду, я не исчезну?

– Если хочешь вернуться в мир живых, лучше не ослаблять дух едой мертвых.

– Так и Старый Вонг говорил.

– Это кто?

– Наш повар.

Эрлан надменно взмахнул рукавом.

– Ну ладно. Просто помни мои слова. Мне пора идти. Я слишком замешкался, а на носу полным-полно важных дел.

Дюжина других вопросов готова была слететь с моих губ, но в этот момент раздался страшный грохот. Сильный ветер сотряс меня и закрутил вокруг вихрь из листьев и веток. Я закрыла глаза, спасаясь от стихии, и, когда снова их открыла, – мой спутник исчез. Далеко наверху в ночном небе я заметила полосу света, вьющуюся подобно угрю в море, но она пропала так стремительно, что оставалось лишь гадать, не привиделось ли мне это.

Глава 19

Я провела ночь на холме, не чувствуя сил пойти в город и потратить и без того скромные сбережения адских денег на некое подобие переправы. Здесь росло гигантское дерево с корнями-подпорками, похожими на низкие стены, и я вскарабкалась на него, словно боязливый пеландок[41].

У нас рассказывают множество историй о «мышином олене», столь крохотном, что мужчина может поднять одного и легко положить в сумку. Размером пеландок с кошку, а ноги у него изящные, как тростинки. Говорят, охотиться на него легче легкого – стоит лишь постучать по сухим листьям парой палочек. Самец тут же появится, думая, что перед ним соперник, и начнет быстро стучать в ответ собственными ножками. Охотник тут же стреляет в пеландока дротиком из духовой трубки и несет домой на ужин. Всегда считала, что это самый несправедливый способ схватить зверя, притом опровергающий сказочную репутацию «хитрюги оленька». Обхватив коленки, я пришла к выводу, что в грандиозной интриге оказалась не более эффективной, чем пеландок, – скрывала свою беспомощность то тут, то там и отзывалась на стук сведений, собранных по крохам.

Стоило ли доверять Эрлану? Пока он находился рядом, я не размышляла об этом, однако сейчас сомнение и слабость затуманили рассудок. Наконец я решила пока что довериться ему. Если рассудить, не так-то много было у меня тех, на кого можно положиться.

Меня разбудил щебет птиц. Было холодно, бледный туман тяжело лежал на траве. Стая обезьян перебиралась по качавшимся ветвям высоко наверху. Ама в какой-то момент сменила мою пижаму на чистую.

Я поспешно ощупала одежду, испугавшись, что подаренная Эрланом чешуйка пропала, но она по-прежнему лежала в кармане. Прошлой ночью она сияла, подобно королеве жемчугов, но в утреннем свете блеск стал еще ослепительнее. Создание, на котором она выросла, должно выглядеть восхитительно. Я вновь принялась раздумывать, прячет ли Эрлан под полами шляпы рыбью морду с надутыми губами или еще более ужасную голову гигантской змеи. Отложив эти мысли, я направилась к раскинувшемуся внизу городу. Огромные деревья сменил молодой подлесок высотой мне по пояс, достаточно густой для того, чтобы затруднить путь.

Солнце стояло высоко в небе, но я пока находилась далеко от нужного места. Глядя на дорогу впереди, я расстроилась. Малайя – это страна, вечно покрытая зеленью. Под действием жаркого солнца и тропических ливней любое заброшенное здание быстро обрастает лианами, а любая тропка превращается в джунгли. Вокруг меня усиливалось монотонное пение цикад. Оно стало столь оглушительным, что я не расслышала звон сбруи до тех пор, пока он не раздался совсем рядом. Смутившись, я огляделась, но ничего не приметила. Наконец я робко выдохнула:

– Есть тут кто-нибудь?

В ответ раздалось только тихое ржание. Я попыталась снова, чувствуя себя еще большей дурой:

– Лошадка, это ты?

Как только я произнесла слово «лошадка», то внезапно ее увидела. Конь был низкорослым и крепко сбитым, со шкурой цвета сандала. Яркие темные глаза, как семечки кремового яблока[42], глядели из-под густой, заплетенной в косички гривы. На нем красовались нарядные чепрак и седло. И я узнала их – точь-в-точь такая сбруя была на деревянной фигурке, которую Тиан Бай держал в руке. Стало ясно: он сжег фигурку в мою честь. Скакуны в шикарных конюшнях Лим Тиан Чина выглядели плоскими и безжизненными, так как их вырезали из бумаги. Но эта лошадка из массива дерева двигалась, как настоящее животное. Не находилось слов, чтобы выразить мое восхищение.

– Назову тебя Ченданой, – решила я. «Чендана» – малайское слово, которым обозначают сандал, а оригинальную фигурку как раз и сделали из его ароматной мелкослойной древесины. Ехать на ней оказалось легко. Куда легче, чем на настоящей лошади: она послушно стояла, пока я садилась в седло, а ее широкая спина была столь же твердой, как у коня-качалки. Чендана не уставала, не ела и не пила. Мы быстро проехали сквозь подлесок – трава даже не шелохнулась. По этим признакам стало понятно, что призрачное животное находилось ближе к миру духов, чем я сама.

В Малакку мы въехали в разгар дня. Теперь, когда у меня имелся транспорт, не было причины избегать Фэн – следовало попросить ее указать дорогу на Равнины мертвых. Впервые за долгое время ощущая воодушевление, я отыскала путь к дому призрачной женщины так же, как голуби, летящие к своим гнездам. У парадной двери я остановилась и задумалась, не подождать ли до темноты. Семья сидела за ранним обедом, до меня доносился соблазнительный запах соленой рыбы.

– Фэн! – позвала я.

Ответа не последовало. Я с некоторым усилием протиснулась через деревянную дверь. Коридор был залит последними лучами дневного солнца и не выглядел столь пугающим, как в минувшую ночь, когда я слепо шла за духом по дому. Я ходила туда-сюда, выкрикивая ее имя и не обращая внимания на обедавших членов семьи. Конечно же, они понятия не имели о моем присутствии, хотя, пройдя мимо старика, я вроде бы заметила его моргание. В конце концов, не найдя и следа Фэн, я снова вернулась к парадной двери. Пока я ворчала, что снова придется протискиваться через дверь, послышался слабый голос.

– Что ты тут делаешь?

Пройдя в дом, я все же отыскала призрачную женщину. Она притаилась в темном уголке, вжавшись в дверцу гардеробной. Было очень трудно заметить ее в последних отблесках заката.

– Я вернулась. Ты сказала, что сможешь отвести меня на Равнины мертвых.

– О, я не могу пойти прямо сейчас, – вяло произнесла она.

– Почему?

– Это неудобно.

– Может, хотя бы укажешь мне направление?

Она пробормотала нечто невразумительное, затем, поняв, что я не расслышала, попыталась прокричать:

– …после темноты.

Не будучи уверена в том, что именно она предложила, я кивнула и ответила:

– Я подожду тебя снаружи до наступления ночи.

К счастью, Чендана по-прежнему стояла там, где я ее оставила. Она стала настолько дорога мне за краткий промежуток времени, что я боялась кражи, однако на память пришли слова Фэн – вещи духов должны преподноситься в дар. В противном случае ничто не остановило бы толпы голодных духов от грабежа. Так или иначе, я прислонилась к боку кобылы, вдыхая сладкий запах сандала, из которого делают благовоние.

Ждать пришлось долго. Остроконечный лунный серп появился на небе, а Фэн все не выходила. Я начала сомневаться в том, правильно ли разобрала ее слова, когда она наконец выплыла сквозь парадную дверь. По хмурому выражению лица можно было предположить, что Фэн пряталась внутри. Но как только она заметила Чендану, в глазах загорелся огонек.

– У тебя есть верховая лошадь!

Я не удержалась от легкого самодовольства.

– Да. Я готова ехать на Равнины мертвых.

– Но как же…? – Фэн обошла вокруг лошади, разглядывая ее вблизи. Затем бросила на меня пристальный взгляд. – Прекрасное качество. На самом деле великолепное. А вторая такая для меня найдется?

– Боюсь, что небесный промысел одарил транспортом лишь меня.

– Но я же твоя компаньонка! Тебе следовало попросить у них коня и для меня.

Я заколебалась.

– Когда мы приедем туда, я тебе заплачу. Не думаю, что тебе хочется, чтобы власти узнали о твоей ситуации.

– О. – Она выглядела подавленной. – Наверное, ты права.

– И разве ты не сказала, что уже получила транспорт?

– Конечно. Но мои слуги слишком жалки в сравнении с этим животным. – Она испустила завистливый вздох. – Ладно, когда любимый присоединится ко мне, уверена – в моем распоряжении окажется грандиозный паланкин.

Я подавила порыв раздраженно закатить глаза. Спутница мне не особо нравилась, а ведь нам предстояло длительное совместное путешествие.

– Готова отправляться? – спросила я. – Если не хочешь, найду другого провожатого. – Хотя, едва я произнесла эти слова, как усомнилась в том, что смогу такое сделать.

– Кто это сказал? Конечно, я поеду. В любом случае у меня там свои дела. И все-таки нужно подготовиться. – Она покашливала, что-то бормотала, несколько раз сходила в дом и вернулась, правда, внешне совсем не изменившись. В конце концов, когда я уже серьезно задумалась над тем, чтобы уехать в одиночку, Фэн подошла ко мне. – В путь.

Теперь я заметила: ее пальцы были сжаты, словно цеплялись за нечто невидимое. Все понятно – женщина схватила нить, привязывающую ее к старику. Глядя на меня, она произнесла почти извиняющимся тоном:

– Я бы не осмелилась выйти без нее. Я могу потеряться.

Я тут же раскаялась в том, что затаила против нее злобу. Она ведь была только призраком и продвигалась вперед с большим трудом. Фэн семенила по дороге, подвергаясь воздействию внезапных порывов ветра и блуждающих теней. Я следовала за ней, ведя Чендану в поводу. Стемнеть еще не успело. Небо окрасилось темно-синим, но уже теперь я замечала мягкое сияние огней духов. Хотелось поторопить проводницу, однако чем дальше мы уходили от торгового дома, тем сильнее она путалась. В одном месте она даже принялась постоянно поворачиваться на месте, словно не в состоянии остановиться.

– Я говорила, что не люблю выходить наружу, – капризно промолвила спутница. – Одни сплошные хлопоты. И с течением времени становится все хуже. Я теряю плотность, точно знаю, что теряю.

Я не стала напоминать ей о собственном выборе – провести лишние года в этом плане реальности. Мы ползли вперед со скоростью улиток, держась ближе к теням и избегая мерцающих духов. Фэн боялась наткнуться на хранителей пограничья, и ее страх передавался и мне.

– Как далеко отсюда вход на Равнины мертвых? – уточнила я.

– Могу поклясться, что один был прямо здесь, – ответила она. – По крайней мере, именно им я и пользовалась. Только не говорите, что они его передвинули!

– Входы перемещаются?

– Существует много дорог, ведущих туда, – раздраженно сказала Фэн. – Порой они передвигаются без видимой причины.

Мы молча стали бродить по округе, исследуя одну темную аллею за другой. Я не представляла, что ищет Фэн, но, положив руку на шею Ченданы, немного успокоилась. «Если когда-нибудь вернусь в свое тело, попрошу отца купить мне лошадь». Однако мысли о папе и его финансовой несостоятельности вновь навеяли мрачное настроение. Рука поползла в карман, где лежала подаренная Эрланом чешуйка. Прикосновение к ее твердому краю вдохнуло в меня немного решительности. В этот миг Фэн остановилась.

– Здесь.

Я не могла различить ничего, кроме старой, распахнутой, как голодный рот, двери в стене. Она ничем не отличалась от прочих, за исключением степени ее черноты – этот цвет казался еще более темным, чем тьма вокруг, если такое вообще возможно. Фэн провела рукой по косяку, и внутри вспыхнул слабый красный отсвет, будто дверь вела в какое-то подземное пространство на невероятной глубине. Мне это не понравилось, как и Чендане. Маленькая кобыла в испуге отступила назад и встала на дыбы.

– Откуда тебе знать? – шепнула я Фэн.

– Они зовут, – ответила компаньонка, повернувшись ко мне. Красный свет бросал легкий отблеск на ее лицо, подчеркивая его сухость и морщинистость. – Разве не чувствуешь сама?

– Нет, – сказала я, не упоминая, что дверь меня активно отталкивала. Кажется, Эрлан говорил именно об этом. Может, я и не смогу пройти туда… и на миг захотелось, чтобы повода к этому вообще не осталось. Но Фэн уже нырнула в проход.

– Быстро! – прошипела она. – Вот путь на Равнины мертвых.

Часть третья

Равнины мертвых

Глава 20

Фэн пригнула голову и проскользнула в дверь, пока я в нерешительности застыла на пороге. Времени для размышлений не было. Далеко внизу, в глубинах открывшегося проема, я видела отблеск красного света, но ни следа самой Фэн. Глубоко вдохнув, я крепче сжала повод Ченданы. Когда мы прошли через дверь, отдаленные звуки ночной улицы исчезли – осталась лишь тишина, столь абсолютная, что зазвенело в ушах. Словно я вошла в гробницу.

Держась за гриву лошади, я ощупью пробиралась вперед. Земля внизу оказалась гладкой и плоской, а темнота – такой же густой, как бархатное покрывало, поэтому стало невозможно разглядеть собственные ноги. Далеко впереди мерцал красный свет, хотя все вокруг оставалось темным. Повернувшись, чтобы рассмотреть дорогу назад, я впала в смятение из-за ощущения слепоты. На грани паники я совсем близко услышала голос Фэн.

– Ну? – нетерпеливо спросила она. – Мы идем?

– Где ты? – призрачное мерцание моей спутницы, оповещающее о ее присутствии в торговом доме, стало неразличимым.

– Разве ты не видишь меня? Я тебя вижу вполне ясно.

– Как для тебя выглядит путь? – уточнила я.

– Туннель. Переход к Равнинам мертвых.

– А он освещен?

– Конечно! На стенах висят светильники. Хочешь сказать, что ты их не замечаешь?

– Нет, только слабый красный свет вдали.

– Странно, – произнесла Фэн. – Может, это потому, что ты не призрак. Думаю, мало кто приходит сюда из небесного мира.

– Мы… не привыкли к таким условиям, – ответила я, чувствуя смущение из-за необходимости продолжать ее обманывать.

– Что ж, ты хотя бы видишь конец перехода, – сказала она. – Этот свет – вход вниз, на Равнины.

С моей точки зрения, темнота казалась ледяной и мертвенной, а свет – не приветственным знаком, а скорее предупреждением, тусклым алым глазом, не моргая уставившимся из далекой пещеры. Я понадеялась на то, что остаток путешествия я буду различать окружающее не так двойственно, иначе не бывать мне хорошим шпионом для Эрлана.

– Идем же, – позвала Фэн, явно польщенная своим преимуществом. – Можешь идти за мной?

Ориентируясь на болтовню проводницы и слабый свет, продвигаться стало легче. Я попросила ее описать увиденное.

– Грандиозно, – сказала она. – Под ногами плитки, а светильники – из цветного шелка.

Несмотря на вдохновенное описание Фэн, земля походила на утрамбованную грязь, а воздух был неподвижным и душным. Я не могла отделаться от чувства, что мы спускаемся в склеп. Только придерживая Чендану за гриву, я смогла заставить себя идти вперед. После пересечения порога она больше не упрямилась, а бесшумно ступала рядом. Этим она также отличалась от настоящей лошади, однако я испытывала благодарность за ее компанию.

– Как ты отыщешь путь назад? – немного погодя спросила я.

– О, проход с Равнины мертвых виден отчетливо. Не промахнешься. Нужно только помнить, через какую дверь попала сюда.

– А ты когда-нибудь пробовала выйти через другие врата?

– Один или два раза. Знаю, что в Малакке есть парочка выходов. Один ведет в торговый квартал. Насчет других не знаю, – беспечно протянула она.

Мой дом находился как раз в торговом квартале. Я приберегла эти сведения на потом с нехорошим предчувствием: до сих пор я не осознавала, что выйти отсюда будет так нелегко. А теперь получалось, что помощь Фэн мне понадобится больше, чем когда-либо, раз Эрлан признался в отсутствии возможности прибыть на Равнины.

– Почти пришли.

Услышав слова призрачной спутницы, я уставилась вперед. Свет огненной пеленой ударил по глазам, уже привыкшим к кромешной тьме, и я начала различать стены и пол прохода, сделанные из грубо обтесанного камня, будто некое гигантское создание проело скалу по спирали насквозь. Ничего похожего на восхитительный коридор из описания Фэн. Когда мы одолели последний извилистый поворот, свет стал заревом и моментально меня ослепил. Наконец-то я поняла, куда выходил туннель.

Передо мной, насколько хватало взгляда, лежала пустынная равнина. Она так высохла, что трава превратилась в белые пучки мертвой растительности, едва покрывающие растрескавшуюся землю, словно на тонкой, грубо выделанной шкуре. Наверху раскинулось пылающее небо. Привыкнув к буйным джунглям Малайи, я в удивлении и ужасе глазела на эту бесплодную пустыню.

– Видишь, отчего я напоминала о необходимости транспорта? – спросила Фэн.

Обернувшись, я увидела, что ее внешность приобрела большую плотность. Кожа уже не выглядела сморщенной, и даже детали платья приняли вид настоящей одежды. Она глядела на пустошь с неуместным выражением наслаждения.

– В первый раз, когда я заметила все эти цветы, то подумала – это рай, – призналась она.

Очевидно, ей все казалось иным. Я оставила собственные впечатления при себе. Чендана рядом со мной фыркнула и стукнула копытом. Она казалась ничуть не обескураженной бесконечным пространством впереди.

– Нам нужно подождать тут, пока прибудут мои слуги, – заявила Фэн. – Когда бы я ни прибыла сюда, они так или иначе появляются, чтобы сопровождать меня.

– Думаю, ты можешь идти пешком, – заметила я.

– Пешком? На всей протяженности Равнин мертвых есть поселения, но они слишком далеко отсюда.

– А на что они похожи?

– Города, деревни. Они слабо напоминают те, что наверху. Есть и нечто вроде Малакки, там ты найдешь призраков, обитавших в городе при жизни, а еще есть отдаленные деревеньки. Но жители приходят и уходят по мере того, как призраки отправляются в Адские судилища. Все постоянно меняется.

– А другие города тоже существуют?

Она снисходительно пожала плечами.

– Слышала, есть призрачный Пинанг, а также Сингапур. Но где они – понятия не имею.

Мы молча рассматривали бесконечную равнину. Фэн время от времени изучала горизонт и хмурилась. Я ожидала встретить пещеры, сталактиты и темницы – все атрибуты загробного мира, виденные мной на картинках в раскрашенных свитках. Ничто не подготовило меня к такому. Несмотря на жесточайший, бивший по глазам свет, солнца не было видно. Небо освещалось равномерно, что придавало ему искусственный облик.

Так или иначе, общий эффект оказался ошеломительным. Без ориентиров невозможно было узнать, на сколько миль простирается пустошь, но расстояние казалось громадным. Спустя какое-то время я заметила две темные фигуры, которые приближались к нам. Вскоре из густой травы возникла парочка кули. На их плечах лежал шест, с которого свисала корзина.

– Вот и они, – сказала Фэн. – О боги, они выглядят еще хуже, чем в прошлый раз.

Когда они приблизились, я поняла, о чем речь. Кули напоминали слуг в призрачном особняке Лим Тиан Чина. Но в отличие от них глаза и носы этих носильщиков были грубо вырезаны, ртами служили примитивные разрезы на глыбоподобных лицах. Внешность в целом оказалась блеклой и потрепанной, а примитивный паланкин выглядел определенно ветхим. Добежав до нас, кули с трудом поклонились и уронили корзину на землю. Фэн неохотно забралась в нее.

– До чего же неудобный способ перевозки, – проворчала она. – Отец – настоящий скряга! – Я удержалась от замечания по поводу того, что Фэн оказалась гораздо счастливее голодных духов, у которых вообще ничего не было. – Ну, мы едем наконец?

Носильщики подобрали шест и быстро подняли его на плечи. Потом, не оглядываясь, пустились прочь, в пылающую пустошь.

Сев на Чендану, я последовала за ними. Моя лошадь была быстрее, поэтому я ее придерживала, заодно избавляя себя от постоянной болтовни Фэн.

Глядя на неловко свернувшуюся в корзине проводницу, я все же не могла избавиться от жалости. На редкость неудобный способ перемещения – тебя швыряет из стороны в сторону, как охапку овощей. Иногда я улавливала краем глаза, как она поправляла белой рукой волосы, поглаживая их, точно зверька.

Обернувшись, я заметила, что наш проход остался за грядой холмов. Они были скалистыми, лишенными растительности, темно-красного цвета. Грозный и в то же время угнетающий вид. На протяжении пути я не увидела ни одного насекомого или птицы, и ни один цветок не украшал засохшую траву. Казалось немыслимым, что дождь хотя бы раз падал на эту бесплодную местность.

Будь я из плоти и крови, наверняка сгорела бы под этим беспощадным светом. Мне не хватало шляпы, и я решила импровизировать, натягивая на голову полу пижамной куртки, и тут нащупала в кармане подаренную Эрланом чешуйку. Хотелось снова ее изучить, однако не стоило привлекать внимание Фэн. Порой она оглядывалась назад, и глаза ее выглядели холодными и настороженными.

Кажется, мы ехали много часов. Резкий свет стал бледнеть, и наконец небо окрасилось в удивительно прекрасный фиолетовый цвет. Послав Чендану вперед, чтобы сравняться с проводницей, я спросила:

– Что происходит ночью?

– О, мы просто поедем дальше, – ответила она. – Обычно я стараюсь закончить эту часть путешествия как можно быстрее.

Конечно, ей было легче, ведь, несмотря на трясущуюся корзину, Фэн могла просто позволить носильщикам без устали нести ее вперед. Моя лошадка, разумеется, тоже могла скакать всю ночь, но сама я боялась уснуть на ходу и свалиться вниз – о чем и поведала спутнице. Она нахмурилась.

– Об этом я не подумала. Думаю, мы можем остановиться и отдохнуть, если тебе нужно.

Мы разбили временный лагерь в траве. С момента входа на Равнины мертвых я не испытывала ни голода, ни жажды, однако внутри нарастала слабость из-за чувства крайнего перенапряжения. С трудом спешившись, я стала прогуливаться и разминать руки – до тех пор, пока не заметила, что ногами топчу сухую растрескавшуюся землю и сбиваю бесцветные верхушки трав. Впервые за долгое время я вступила в физический контакт с окружающим миром. Однако вместо облегчения это открытие наполнило меня ужасом. Я не хотела принадлежать этой реальности. Я хотела вернуться в Малакку, в живую, дышащую Малакку с влажным воздухом и неторопливыми буднями. Фэн наблюдала, как я расхаживаю туда-сюда. Она выползла из своей плетеной корзины и поправляла прическу, которая, как и прочие детали, казалась теперь более материальной.

– На что ты смотришь? – поинтересовалась она. Я издала уклончивый звук, и она смолкла. Однако немного погодя сказала чуть тише: – Знаю, тебе все кажется иным. Так на что это похоже по-настоящему?

В сгущающейся тьме ее лицо превратилось в бледное пятно.

– Почему ты спрашиваешь? – ответила я вопросом на вопрос.

Ее голос дрогнул.

– Порой у меня возникает чувство, что вещи не таковы, какими кажутся. И я боюсь грядущего. Если любимый умрет без денег или не поделится со мной, мне придется пройти через Адские судилища. – Фэн казалась такой подавленной, что я невольно испытала к ней симпатию.

– Но после судилищ будет перерождение, – сказала я. – Ты вновь можешь обрести счастье.

– Ох, да только проблема не в этом, – проворчала она. – Проблема в том, что произойдет до него. Я опасаюсь наказания за грехи, совершенные в этой жизни.

– Ты умерла юной. Наверняка они не станут судить тебя слишком жестоко.

Фэн отвернулась.

– Я слишком долго пробыла в загробном мире. Как и говорила, поэтому редко прихожу сейчас на Равнины мертвых даже в случае нужды. Я – не ты. – Она бросила на меня завистливый взгляд. – В торговом доме я получаю только те подношения голодным духам, которые дает любимый. Но он не посвящает мне ни платьев, ни туфель. Приходится возвращаться сюда за вещами.

– Отчего ты во сне не попросишь его сжечь требующиеся предметы?

– Когда мы вместе, я не желаю напоминать ему о своей смерти. Это все испортит.

Меня пронзила внезапная острая боль. Разве я не приняла такое же решение во время разговора с Тиан Баем? В конце концов, объятия с трупом вряд ли благоприятствуют романтике.

– И потом, он мог бы изгнать меня. – Она нетерпеливо хмыкнула. – Все эти годы я аккуратно приучала его думать, что наше общение – только сон. Не хотелось, чтобы он решил, что я – преследовательница. Как, по-твоему, он отреагирует? Он ведь так озабочен своим здоровьем. Монах скажет ему, что я высасывала жизненную силу.

– А это правда?

– Конечно же нет! – заявила призрачная женщина. – Ну-у… может, по чуть-чуть, там и тут, чтобы поддержать себя. Разве он не выглядит бодрым для своих пятидесяти семи?

Пятьдесят семь лет! А я-то думала, что старику по меньшей мере за восемьдесят. Неудивительно, что Фэн так трепетала перед властями. Мне казалось, это простой случай, когда душа задержалась в нашем мире из-за любви, но она, очевидно, участвовала в других нарушениях.

Она посмотрела на меня открыто.

– Вот почему я решила отправиться с тобой. Если ты из небесного мира, то сумеешь помочь мне с властями.

Я с досадой задалась вопросом, что еще Фэн от меня скрыла. И тут она завопила и упала навзничь, распростершись на земле. Взглянув наверх, я заметила быстро приближающиеся темные тени.

– Что это?

– Вниз! Вниз! – зашипела изворотливая спутница. И я тоже распростерлась на сухой траве рядом с ней.

Нечто парило над нами, ныряя и кружась с мяукающими завываниями. Такого звука я никогда раньше не слышала: пронзительного и безнадежного, но ужасного в своей силе. Подавив порыв спрятать лицо в ладонях, я украдкой разглядывала существ, но они оказались слишком стремительными. Все, что удалось разобрать, – то, как странно они летели, будто разрезая ткань воздуха острыми треугольными крыльями. Они пронеслись угрожающе низко. Ветер от их крыльев пригнул траву вокруг нас, я зажмурилась и вздрогнула. Мгновением позже они поднялись выше и умчались, яростно вспарывая чернильную вуаль ночи. Еще немного погодя я села, однако Фэн так и лежала ничком, трепеща всем телом.

– Что это были за существа? – спросила я у нее.

Проводница немного помолчала, затем открыла рот:

– Большинство призраков не обращают на них внимания, но я слышала, что они – шпионы Адских судилищ.

– Я думала, это место предназначено для человеческих призраков.

– Так и есть, хотя чиновники пограничья иногда приходят сюда. Но никто в точности не знает, принадлежат ли им эти летуны.

– Чиновники пограничья могут являться и сюда? – Ужас. Я-то предполагала, что нелюди этого не могут.

– Да, но редко. – Фэн понизила голос. – Здесь происходит много вещей, которые я не понимаю. Вот почему я раньше спросила, что ты видишь. Наверняка твое восприятие этого места отличается от моего. – Хотя она настаивала, чтобы я высказалась откровенно, некий инстинкт предостерегал меня от этого. Однако от нее нелегко было отвязаться. – Почему бы тебе не рассказать? – настаивала моя спутница, капризная, как и прежде. Словно мы только что не были на волосок от опасности.

Все-таки она сдалась и прилегла рядом с носильщиками. Они и не дрогнули, когда существа пикировали на нас с неба, оставаясь такими же неодушевленными, как лежавшая между ними корзина. Чендана хотя бы фыркнула разок, но и в ней особого испуга я не заметила. Я снова напомнила себе, что маленькая кобыла не была созданием из плоти и крови. Мысль оказалась отрезвляющей, но не помешала мне угнездиться рядом с ней и уснуть.

Глава 21

Меня разбудило постепенно светлеющее небо. Как и днем раньше, солнца не было, просто медленно менялся оттенок, будто на сцене ставили декорацию с фильтром. По сухой траве разгуливал ветер, и меня снова поразила крайняя безжизненность равнины. Фэн лежала поблизости на боку, с открытыми глазами. Интересно, спала ли она вообще этой ночью? Все-таки я радовалась отдыху, хоть и тревожилась в то же время о своем теле, оставшемся далеко позади в мире живых. Если с ним что-нибудь случится, будет ли какой-то предупреждающий знак? Или меня отрежет напрочь, и я вечно буду странствовать в этом бесконечном море травы.

Как только мы собрались, Фэн приказала носильщикам трогаться в путь.

– Почти добрались, – окликнула она меня.

Я послала Чендану немного вперед.

– А откуда ты об этом знаешь?

– О, ну это такое чувство, оно возникает рядом с любыми городами. Похоже на притяжение.

– Но я ничего не вижу впереди.

Фэн расхохоталась. Видимо, ее настроение намного улучшилось по сравнению со вчерашним днем.

– Все происходит не так! Города появляются в том темпе, какой им необходим. Вот почему мне нужны слуги для поиска. И поэтому-то голодные духи никогда не могут прийти сюда – у них нет похоронных подношений, которые бы сопровождали в дороге.

Глядя назад, я заметила, что мы покинули скалистые холмы, за которыми виднелся проход. Они больше не высились позади, а превратились всего лишь в бугорки на горизонте. Удивительно, какое расстояние мы покрыли: в реальном мире за шесть или семь часов едва ли возможно преодолеть такую громадную дистанцию. Встревожило меня и течение времени на Равнинах.

– Вот он!

Впереди показалось слабое мерцание, а когда мы приблизились, оно стало более ярким. Дымка сгущалась вокруг нас, и наконец я начала видеть очертания улиц и домов: они заполняли пространство по мере продвижения, а дорога превратилась в широкий проспект. Там были магазины и группы строений, которые выглядели до жути знакомыми. В одном переулке я уловила кусочек здания, напоминавшего Стадтхейс, а в другом – часть гавани со старомодными джонками и фрегатами. Город начинал походить на Малакку, только гораздо больше и без мусора, частенько валявшегося на улицах. Некоторые здания исчезли, зато другие заменили безвкусные дворцы. Улицы были тихими и широкими, единичные прохожие мелькали где-то вдалеке.

– Где же жители? – спросила я.

– Здесь обитает мало душ, – ответила Фэн. – Призраки уходят, когда их призывают в Адские судилища. – Она повернулась ко мне. – Чем собираешься сейчас заняться?

Я поведала о своих «заданиях», стараясь давать детали как можно более расплывчато. Не хотелось, чтобы Фэн настаивала на дальнейшем сопровождении. Однако она не проявила особого интереса и сообщила, что намеревается пойти в свой дом.

– Точнее, в лачугу, – заметила она. – Можешь дать мне чуточку денег сейчас?

Я подготовилась к такой просьбе сразу после прибытия и дала ей две связки монет и несколько инготов, оставив себе запас на случай нужды.

– Это все? – Фэн сморщила нос.

– Боюсь, что так.

– Ох, ну и ладно… спасибо. А я понадоблюсь тебе позднее, чтобы показать обратный путь?

– Да. Надолго ты собираешься здесь остаться?

– Дней на десять. Нужно заняться делами по хозяйству.

– Если покажешь мне свой дом, я приду в полдень десятого дня или же пришлю сообщение.

– Если не явишься, я могу уехать одна. Боюсь задерживаться здесь слишком долго.

Я согласилась, и мы удивительно быстро подъехали к ее дому.

Извилистые улицы маячили в тумане, закручиваясь как попало, и я испугалась, что не смогу найти обратную дорогу. Когда я высказала эти опасения Фэн, она лишь рассмеялась.

– Вот почему нам нужны слуги. Здания меняются, когда старые жители уезжают, а новички приезжают со своими похоронными подношениями. Твоя лошадь запомнит дорогу. – Она остановилась. – Хм, а вот и мой домик.

Он оказался не таким плохим, как Фэн рассказывала, хотя и похожим на темноватую коробку. Я догадалась, что изначально дом был просто бумажной моделью. Спутница пригласила в гости, но я отказалась. Отчего-то мне претило входить в эту узкую дверь.

– Почему бы тебе не остановиться у меня на весь срок? – настаивала она.

В конце концов я уклонилась от ее помощи. Откровенное и жадное любопытство Фэн вызывало во мне дурное предчувствие, и я уже начала сожалеть о немногих крохах сведений, которые обронила в разговорах.

После прощания с призраком я позволила Чендане немного побродить по улицам.

Во время прогулки я искала знакомые ориентиры. Вспомнив кусочек Стадтхейса, я подумала, что если найду его, то смогу быстрее привыкнуть к этому месту. Карта, которую нарисовал старый голландец, прочно запечатлелась в памяти, хотя непонятно почему – то ли из-за наглядности, то ли по иной причине.

Наконец я увидела Стадтхейс, но, как ни пыталась, не сумела к нему приблизиться. Он мелькал в конце той или другой улицы, но как только я направлялась туда – пропадал. И только когда я оглядывалась, он снова вырисовывался, словно мираж, за углом или в конце аллеи. Испытав разочарование, я решила спросить направление у кого-то из видневшихся в отдалении прохожих. Приблизившись к нарядно украшенному паланкину и увидев задернутые шторки, я заколебалась, припомнив Лим Тиан Чина на улице и похожий транспорт.

Пока я стояла там, помахивая рукой, занавеси отдернулись и в окне появилось морщинистое лицо.

– Чего вы хотите? – спросил старик. – Юная девушка и одна на улице? О чем только думает ваша семья?

Я едва пробормотала что-то, смутившись от подобного напора, а пожилой дух тем временем открыл дверцу и выбрался наружу.

– Недавно скончались, верно? – спросил он. От возраста он иссох и сгорбился. Голова болталась на тощей шее, точно рыболовное грузило. Однако двигался он на удивление расторопно и обошел вокруг меня, проявляя любопытство.

– Хорошая лошадь, – заметил он. – Теперь-то они не делают их такими. Теперь – только дешевая бумага, даже не картон!

– Прошу прощения, – ответила я. – Просто хотела спросить дорогу.

– А куда вы хотите пойти?

– Я пыталась попасть в Стадтхейс.

Он фыркнул:

– Стадтхейс! Его здесь нет. – Заметив мое удивление, он разразился смехом. – Вы можете его видеть, потому что он существует в коллективной памяти. Все мы, жившие и умершие в Малакке, ожидаем увидеть Стадтхейс и ратушу, но вам не удастся приблизиться к ним, ибо никто не удосужился сжечь их бумажную копию. Хе! Надо было попросить внука сделать это, тогда бы я стал единственным владельцем. Но вы, юная леди… Что вы делаете здесь без слуг? Из какой вы семьи? И где живете?

Несмотря на его чудаковатое поведение, я хотела узнать у него хоть что-то полезное и сказала:

– Ох, дедушка, я просто искала, что здесь и где находится. Я тут совсем новичок, видите ли.

– Спрашивайте! Но взамен вы расскажете мне что-нибудь о себе. Будет справедливо, что я немного повеселюсь.

– Что ж… здешние районы соответствуют тем, что находятся в настоящей Малакке?

– Конечно! Или почти. Однако расстояния тут обманчивы. – Он лукаво усмехнулся. – Можно провести дни в попытках попасть куда-либо или наоборот – справиться за минуты. Все зависит от того, как вещи связаны друг с другом. Здесь все относительно. Ваш дом, слуги, одежда – все зависит от чьего-либо родственного почтения. Поглядите-ка на меня! Когда я умер, то ни в чем не нуждался. Некоторые из моих потомков даже ходили в храм и молились, чтобы я провел тут много времени и успел насладиться всеми богатствами. Но видите, что произошло?

Его голос повысился до визга, и я подпрыгнула. Несколько прохожих вдалеке ускорили шаг, чтобы избежать столкновения с нами. Гадая, не безумец ли передо мной, я отступила назад.

– Я застрял здесь на годы! – Он испустил гневный вопль. – Можете представить, что даже мои правнуки уже умерли и прошли через Адские судилища? – Он вновь уставился на меня. – Итак, почему вы хотите попасть в Стадтхейс?

– Просто любопытно, – ответила я. – При жизни мне не дозволялось одной выходить из дома. – Он вроде бы удовлетворился этим пояснением, и я продолжила расспросы: – Так вы сказали, что семейные особняки располагаются примерно в тех же районах, что и в мире живых?

– А? О да, в большинстве случаев. Хотя находятся люди, которые при жизни были бедными, но позаботились о похоронных подношениях, так что в загробном мире стали богатыми. Но как только кто-то уезжает на судилища, их имущество тут же пропадает. Вы хотели кого-то навестить?

Я не удержалась от соблазна.

– У меня есть подруга, которая вышла замуж в семью Пан и родила дочь, но почти сразу умерла.

– Хм, старинный торговый род. Не припоминаю, чтобы видел кого-то из них за последнее время.

На моем лице отразилось огорчение, и старик сдержанно хмыкнул.

– Не теряйте надежды, женщин частенько запирают. Может, она еще там. Кажется, у них пока есть один или два дома в торговом квартале.

Я опустила глаза, чтобы скрыть внезапное возбуждение. Возможно ли, что мама до сих пор здесь? От пробежавшего по телу трепета я перестала слышать брюзжание старика.

– Так я спросил, как вы умерли? – повторил он. – Хочется знать все о вас, такой юной и милой. – Отвисшая кожа на его горле тряслась, как индюшачий зоб.

– Упала, – торопливо ответила я. – Было темно, поскользнулась на лестнице.

Он выглядел разочарованным.

– Вас кто-нибудь толкнул?

– Возможно. Моя кузина была очень завистливая. Мы обе интересовались одним юношей. – Я поспешно продолжила, описывая девицу с лошадиным лицом и пароксизмы ревности, охватившие нас обеих из-за неназванного красавца. По крайней мере, эта часть рассказа содержала достаточно правды. Где-то на середине я смолкла. – А все ли старинные малаккские семьи здесь представлены?

– Да, и даже те, чьи линии давно прервались. – Он назвал несколько, а я внимательно выслушала, испытав удовольствие при упоминании Лим. Значит, будет довольно легко отыскать жилище Лим Тиан Чина.

– Продолжайте, – промолвил старик, плотоядно глядя на меня. – Расскажите о кузине. Вы с ней дрались?

Я быстро все обдумала:

– О, однажды мы и вправду сцепились. Мы катались по кровати и рвали зубами одежду друг друга в клочья. Но скажите-ка, здесь, на Равнинах мертвых, у кого-то есть особый эскорт? Я слышала, некоторым удается подкупить чиновников пограничья. – Голос дрогнул – я испугалась, что задала слишком много вопросов.

– Чушь! Никто не преуспел в этом. – Теперь старик взирал на меня с большим подозрением, так что пришлось поспешно уйти. И даже тогда он преследовал меня по всей улице, пока не удалось сбить со следа это похотливое создание.

Старик выглядел безобидным, почти безумным, однако я со страхом размышляла, не играл ли он со мной на самом деле. В любом случае не стоило расстраиваться из-за этого. Я хотя бы получила отличную подсказку о возможном местонахождении Лим Тиан Чина.

Пропетляв по улицам некоторое время, чтобы наверняка избавиться от слежки, я направилась в торговый квартал.

Именно там располагался особняк Лим и, вероятно, какое-то подобие моего родного дома. Я спорила сама с собой. Времени оставалось мало, нужно было еще отыскать цель путешествия, и все-таки я колебалась, думая о мамином лице – том, о котором часто грезила, но ни разу не смогла вспомнить. При жизни никто не написал ее портрет. Мама так давно покинула меня, что я больше не знала – истинны ли воспоминания о ней или составлены из рассказов няни.

Я повернула Чендану по направлению к собственному дому. Проеду мимо и посмотрю, на что похоже это жилье. Я убеждала себя: это не займет много времени. Всего несколько минут, не больше.

Странным образом улицы казались невероятно знакомыми. Некоторые из них выглядели совсем не так, как я запомнила, однако срабатывало пространственное распознавание, некие особенности пропорций, которые взывали ко мне. В иных местах, где должны были находиться здания, не осталось ничего, кроме старых деревьев и камней, в других один клочок земли занимали сразу три или четыре прекрасных дома. И разумеется, все было гораздо дальше, будто исходные улицы растянули вдвое или даже втрое в ширину и в высоту.

За величественными воротами слышались слабые звуки женского смеха и болтовни. Проходя мимо, я вздрогнула. Несмотря на веселье, я вспомнила, как выглядел этот дом в мире живых: провалившаяся крыша и дикая трава, пробившаяся сквозь растрескавшийся каменный пол.

О нем рассказывали сказки со времен моего детства. Кто-то намекал, что чума убила всех обитателей. Другие – что последний хозяин сошел с ума и зарезал своих жен и конкубин, а потом разложил их тела во дворике, и они пребывали там, пока камни не стали багровыми от засохшей крови. Ребенком я избегала этого дома, потому что Ама набила мне голову страшилками. Теперь же, видя его таким, каким он был во времена расцвета, я ощущала страх и в то же время – интерес. Что случится, если я постучу в дверь? С трудом я вынудила себя отойти прочь. Слишком много любопытства – грех.

Когда мы добрались до угла перед моим домом, стало трудно дышать. Что-то подсказывало: если я хочу остаться среди живых, такие вещи лучше предать забвению. Но я упрямо двинулась вперед. Я жаждала увидеть маму. Так ли уж неправильно подобное желание?

На первый взгляд изогнутая стена, которая окружала наш дом, казалась прежней, однако, доехав до входа, я изумилась. Здесь располагалось три дома. И каждый из них занимал то же самое пространство, без малейшего наложения. Я пялилась на них, пока голова не пошла кругом. Непостижимый трюк, и как бы я ни рассматривала все с разных ракурсов, все равно видела три здания.

Первый дом представлял собой великолепный особняк, его стиль отчасти напоминал о стиле нашего поместья в Малакке, но выглядел куда более внушительно. Массивная парадная дверь была вдвое выше обычной, а за расположенными в один ряд и огороженными двориками виднелись монументальные балконы второго этажа. Все выглядело так, словно мое родовое гнездо кошмарным образом выросло за ночь наподобие гриба. Несмотря на размер и пышность, от поместья веяло упадком, как будто оно начало рассыпаться изнутри.

Второй дом был жилищем среднего размера и в гораздо лучшем состоянии. Он напоминал детский рисунок здания – надежного и крепкого, но без претензий на величие.

Третий был мало похож на особняк. Он скорее напоминал обиталище Фэн – маленькая коробка, грубо изготовленная и наспех отделанная узкой дверью и дрянными темными окнами. Я задумалась над выбором, затем спешилась. Второй дом казался более приветливым, и я подошла к его парадной двери. Как только я это сделала, другие здания на периферии зрения расплылись. Я постучала, но ответа не получила. Попробовав снова, услышала резкий голос откуда-то сбоку:

– Что надо? Она ушла, и тебе скатертью дорожка!

Глава 22

Я уставилась на дверь и окна, но голос окликнул меня снова:

– Здесь! На другой стороне!

Я послушно отступала, пока все три здания не показались вновь, и в этот миг увидела ее. Из узкого проема двери самого маленького домика выглядывала неряшливая старуха. Как и Фэн, она носила одеяние из похоронных подношений, поблекшее и потрепанное. Некогда пухлые щеки обвисли, а от уголков носа ко рту пробежали две угрюмые складки. Однако глаза остались зоркими и пронзали меня насквозь, словно иглы для вышивания.

– Вы со мной говорите, тетушка? – вежливо уточнила я.

– А с кем еще я бы стала болтать? Если ее ищешь, так она давно ушла.

– Кто живет в этом доме?

– Ты не знаешь и все-таки стучишь в двери?

– Я искала подругу. Мне сказали, она может проживать в этом квартале.

Взгляд старухи стал презрительным.

– Не верю я тебе.

Мое лицо вспыхнуло.

– Если не желаете помочь, я пожелаю вам на прощание приятного дня.

Я начала возвращаться по своим следам, кипя гневом из-за ее грубого поведения. Почему призраки так вели себя на Равнинах мертвых? Казалось, они позабыли всякую учтивость, весь кодекс вежливости, который связывал наше общество.

– Из обидчивых, да? Я не сказала, что не помогу. Только что не верю тебе.

– Во что вы не верите?

– В то, что ты ищешь подругу. Подругу! Да ты ее вылитая копия!

Я обернулась в изумлении.

– О ком вы говорите?

– Зря обижаешься. Об этой шлюхе!

Старуха оторвалась от косяка и приблизилась на несколько шагов. Ее тело, когда-то массивное и тяжелое, теперь обмякло, будто его неравномерно набили комьями жесткого хлопка.

– Удивлена? – спросила она. – По ее виду никто никогда бы не догадался. Невестка семьи Пан, ну надо же!

Я открыла рот, но не издала ни звука. Старуха не обращала на меня внимания, слова лились из нее, точно копились десятилетиями, – как, возможно, и было на самом деле.

– Пришла сюда поискать драгоценную мамочку, правда? Уверена, папочка рассказывал о ней только хорошее. Всегда-то он был слабым дурачком.

Я содрогнулась, как будто она ударила меня по щеке. До чего же быстро она разоблачила мой обман!

– О тебе я все знаю, – на ее губах змеилась ухмылка. – С того момента, как ты сидела в утробе. Я третья конкубина твоего деда. Тебе бы следовало звать меня «бабушкой», или может, тебя плохо воспитывали? – Она приблизилась, и я отпрянула. – Знаешь, быть третьей конкубиной ох как нелегко! Другие женщины дома исходили ревностью после того, как он привел меня. Не его жена. Она к тому времени уже сдалась. Зато первая и вторая конкубины отравили мне жизнь. Но все, что мне нужно было сделать, – родить ему сына. Другие сыновья умерли, кроме твоего отца, а я-то знала – он слабак! – Старуха на миг замолчала, глядя на меня с выражением превосходства.

Я выпалила:

– Не думаю, что когда-либо слышала о вас.

Вероятно, это оказались самые худшие слова из всех, которые я могла произнести. Если до этого престарелая конкубина казалась раздраженной, то теперь она окончательно впала в ярость. Что это я имею в виду, говоря, что не слышала о ней? Как я смею не уважать своих предков? Я отступала по дорожке под напором ее желчной злобы, но, увидев, что я готова уйти, старуха сумела кое-как взять себя в руки.

– Ой, но мне тебе еще столько нужно рассказать, – продолжала она. – Разве не хочешь больше узнать о мамочке? – Тут я остановилась, ненавидя себя за то, что польстилась на ее уловку. – По крайней мере, имей вежливость задержаться на минутку, вместо того чтобы так неучтиво сбегать.

Вот в чем проблема мертвецов – они все ищут того, кто их выслушает. Каждый призрак, с которым я сталкивалась, имел в запасе историю и жаждал ею поделиться. Возможно, в загробном мире слишком одиноко. Или же те, кто задержался надолго, не желали сдаваться. Что-то подсказывало: я могу пожалеть о внимании к словам старухи, и все-таки я пошла навстречу:

– Что же вы хотите мне поведать?

– Передумала, да? – Последовала неприятная усмешка. – Что ж, худая компания лучше никакой! Твоя семья постыдно пренебрегала мной. До сих пор я получаю крохотную поддержку, когда они жгут фимиам в честь предков, но это такая малость, правда же? – Она указала на невзрачный домишко сзади. – А ведь твой дед обещал похоронить меня на семейном участке. Но я ему показала! Даже из могилы смогла отомстить.

– О чем вы толкуете?

– Годами я ждала хоть кого-то из членов твоей семьи. Последней пришла твоя мать. Но у нее отбило охоту говорить по душам. – Старуха быстро взглянула на меня.

– Я приехала повидать маму, – ответила я. – Если ее призвали, у меня нет причин оставаться.

– О, так ведь она недалеко ушла. Не хочешь ее отыскать? – Я предположила, что матушка удалилась в Адские судилища, но старуха вновь ухмыльнулась. – Присядь-ка. Хочу поведать тебе историю. Пойми вот что – я не всегда была столь уродлива, как сейчас. Когда-то я выглядела свеженькой и молоденькой, совсем как ты. И достаточно симпатичной, чтобы твой дед выбрал меня в конкубины, хоть я и была всего лишь служанкой в доме его друга. Твой предок не знал, что у меня уже был любовник – второй сын хозяина. Когда я забеременела, то ждала, что он точно женится на мне или возьмет как конкубину. Но он бросил меня. Захотел кое-кого получше. О, сколько во мне было горя и ревности! Что за женщина украла его у меня? Он ответил – молодая леди. Дочка семьи Ли, а не прислуга вроде меня.

Я моргнула, вспомнив девичью фамилию мамы, и старуха расхохоталась.

– Вижу, ты понимаешь теперь, к чему я клоню. Любовник заставил меня избавиться от ребенка. Сказал, леди не выйдет за него, если узнает про ублюдка. Знаешь ли ты, что это такое – когда младенца выдирают из твоего тела? Я орала так, что не могла потом говорить несколько дней. Когда все было кончено, любовник договорился с твоим дедом – отдал меня ему конкубиной. Старик так влюбился в меня, что не заметил отсутствия девственности. Я знать его не хотела, но выбора не было. Однако и любовничек не получил желаемого. Твоя мать ему отказала. Она не собиралась замуж за него – о нет! В конце концов, он был только вторым сыном, поэтому и женился на ее кузине.

К тому времени у меня уже были другие хлопоты. Чтобы обезопасить свое место в доме, мне нужен был сын, но я не могла снова забеременеть. Я подумала, что дело в старости твоего деда, и решила заполучить ребенка другим способом. Твой отец тогда был молодым красавчиком, но, что бы я ни делала, он не обращал на меня внимания. Наконец я загнала его в угол, но этот дурак только заикался да плакал. Он влюбился в кого-то еще. И конечно же – в твою мать. Как, по-твоему, я себя чувствовала? Эта женщина отняла у меня все, одно за другим.

Лицо старой конкубины исказилось от эмоций. Мои щеки горели от стыда. Я не желала больше слушать, но не могла двинуться с места.

– Она вышла за него – почему бы и нет? Как-никак единственный сын из богатой семьи. Эта змеюка притворилась, будто ничего не знает о прошлом, но меня не проведешь. И я так и не смогла родить. Я хотела ребенка – моего ребенка, убитого рукой знахаря. Я не могла этого выносить!

Ее голос превратился в вой, настолько болезненный, что я отшатнулась, но она зашипела на меня.

– Однажды я проскользнула мимо нее на последнем этаже. Она положила руку на живот – и я поняла. Твой отец стоял позади и сказал с глупой улыбочкой: «У нас будет ребенок». Я не смогла сдержаться. Налетела на нее, и мы стали бороться на ступенях. В этот момент твой отец ринулся вперед и схватил ее. Она была в безопасности. А я скатилась вниз и сломала шею у подножия главной лестницы.

Ох, не гляди так испуганно! Уверена, никто из твоих домашних не упоминал этого обстоятельства. Они солгали, назвав произошедшее несчастным случаем. Но если бы твой папочка не прошмыгнул мимо меня, чтобы подхватить ее, я бы могла и не упасть. Они похоронили меня в спешке. Твой дед поначалу сжигал кое-какие подношения, но примерно год спустя просто прекратил это делать. Так что, как видишь, у меня множество причин ненавидеть твою семью.

Первые несколько лет после смерти я проводила все время, шпионя за живыми. Я так часто проносилась по дому, что в конце концов они вызвали экзорциста. Был там повар, который мог видеть призраков. Он пошел к хозяину и сказал, что мой неупокоенный дух находится внутри. Так что пришлось мне вернуться сюда, в эту дыру на Равнинах мертвых. И я стала ждать. Я умерла молодой. Двадцать один год всего – ровесница твоей матери. Знаю, я больше не выгляжу на тот возраст. А все потому, что пошла на сделку. Есть способы получить все, что пожелаешь. Я нашла демона, который высосал часть моей сущности из призрачного тела. А взамен наслал оспу на ваш дом.

Твои мать и дед погибли быстро, а вот отец выжил. Представляешь выражения их лиц после того, как они прибыли сюда и обнаружили меня? Но они не остались. Нет уж. Твой дед пробыл здесь лишь несколько лет, а потом его призвали на судилища.

Мать? Ну, она где-то тут, но не может жить в доме, который сжег в ее честь твой отец. Никогда не берет подношения для духов, ничего такого. Она ушла, чтобы стать шлюхой в чужом особняке. Все, что угодно, лишь бы убраться от меня подальше.

В моей груди поселилась тупая боль, дыхание перехватило. В сердце отдавалось эхо ее истории. Как бы я хотела никогда не начинать поисков мамы. Все, что я нашла, – чудовищную легенду о старых грехах и глубокой горечи.

С большим трудом я совладала с голосом.

– Отчего вы сначала не наслали оспу на любовника, который заставил вас убить ребенка?

Она вскинула брови.

– Тебя не касается, что мне следовало сделать. Придет время, и все, кто когда-то обидел меня, заплатят за это. Ты расстроилась из-за дорогой мамочки. Что ж, позволь сказать, куда она направилась и что она за добренькая, миленькая женщина.

Я инстинктивно отпрянула.

– Правильно, – продолжила старуха. – Когда я сказала ей, что сделала, она отправилась прямиком в дом моего любовника. О, так он и не умер пока. На самом деле живет как жил. Верно, она решила, что я заслужила все причиненные им муки, и ушла в его семью да затеяла мщение в ответ. Вот она где живет – в особняке Лим, как содержанка!

Я считала, что ничто из сказанного ею не сможет поразить меня сильнее, чем раньше, но ошиблась.

– Семья Лим?

– Вот месть твоей матери мне. Глупая женщина! Будто мне есть дело, что она с собой творит. – Старуха открыла рот, чтобы выплеснуть очередную тираду, и во второй раз за день я сбежала.

Семья Лим. Все дорожки вели к их двери. Наши судьбы оказались связаны темными узами, и впервые я поняла бремя буддистского Колеса реинкарнаций. Стеная под его тяжестью, души были вынуждены проигрывать одну и ту же пьесу снова и снова. Образ англиканской церкви в Малакке с ее зелеными деревьями и тихим кладбищем встал перед глазами. После смерти лучше лежать там в покое, чем продолжать существование, как старая конкубина, сожравшая себя загробными планами мщения. Но что я на самом деле знаю обо всем? Мой мир перевернулся вверх тормашками.

Глава 23

На какое-то время я позволила Чендане блуждать где попало, не заботясь о выбранной ею дороге. Я льнула к ее спине, плотно обхватив себя руками в попытках согреться и гадая, каким образом эта призрачная версия Малакки стала такой ледяной. Ветер дул без передышки, вначале он был едва заметен, но потом пробрался сквозь тонкую ткань моей пижамы, и я неудержимо задрожала. Крошечные детали начали вставать на свои места. Я вспомнила, как мадам Лим мягким голоском поведала мне, что они с мамой являлись кузинами. Постоянное мрачное настроение в нашей семье, которое я приписывала только смерти мамы, на самом деле давно перекликалось со смертью третьей конкубины, ненавистью Старого Вонга и няни к парадной лестнице и всеобщим нежеланием рассказывать о прошлом. Я припомнила и сочувственные взгляды других нянечек, когда Ама выводила меня в свет в детстве. Теперь я осознала: они смотрели на меня как на несчастное создание, рожденное в доме, зараженном проклятой судьбой. Что касается любовника третьей конкубины, я не сомневалась в его имени. Лим Тек Кьон, отец моего палача Лим Тиан Чина и фальшивый друг моего отца. По всей видимости, он никогда не прекращал вмешательств в наши дела.

Слезы лились из глаз и высыхали на ветру. Не знаю, о чем я сожалела больше – о годах отцовского горя, о потере моих детских иллюзий или даже о потраченной впустую жизни третьей конкубины и ее злобных планах. Все, что я могла предпринять сейчас, – пойти в особняк Лим в этом призрачном мире. Там я наверняка отыщу некоторые ответы на вопросы. И возможно, смогу увидеть маму, хотя уже начала бояться этой встречи. Добрая, нежная женщина, образ которой Ама вырастила в моем сознании, могла превратиться в новую ведьму.

Мой визит к третьей конкубине занял почти весь день, и падение температуры соответствовало увеличению числа призраков, которые шныряли тут и там на мрачных улицах. Этот холод явно исходил от самих духов, ведь минувшей ночью на равнине такого мороза не было. Казалось, по мере того как слабел свет, ледяное дыхание могилы становилось все сильнее.

Теперь я точно знала, где находится особняк Лим, и Чендана перешла на бодрую рысь. Мы ехали по бесконечным улицам и широким бульварам, гораздо более протяженным, чем в настоящей Малакке. Расстояние казалось безграничным, ряды темных домов – затаившимися духами. Наконец мы подъехали к внушительным воротам. Раньше какой-то из домов моей семьи можно было посчитать грандиозным, но по сравнению с этой махиной он был ничем.

Особняк окружала громадная стена высотой почти десять футов. Сами ворота представляли собой устремленный в темное небо массив, едва подсвеченный парой фонарей. Это и домом-то нельзя было назвать. Скорее поместьем. Я долго колебалась, поскольку внезапно ощутила страх из-за возможного присутствия бычьеголовых демонов, но затем вспомнила слова Фэн о редких посещениях этих тварей и собралась с силами.

В самом худшем случае за воротами стоял один из тех молчаливых человечков из бумаги. Я спешилась и ударила большим железным молотком.

За эхом последовала долгая тишина, затем величественные врата медленно открылись. Оттуда высунулось бледное лицо. Это был лакей, одетый в старомодную ливрею. К моему удивлению, он оказался призраком человека, а не одной из похоронных игрушек. Его глаза обшарили пустую улицу, потом остановились на мне.

– Что нужно? – спросил он.

– Я… я ищу… – запнулась я. Как глупо, я так сосредоточилась на откровениях дня и ужасной необходимости визита к Лим, что совсем забыла придумать какой-либо предлог для посещения.

– Работу? – пролаял он. – Опоздала. И разве тебе не велели подойти к боковому входу, а не к парадному? – Он помолчал. – Или ты имела в виду другой вид работы? – Выступив вперед, лакей поднес фонарь к моему лицу и тщательно его изучил.

– Слышала, вам нужна посудомойка, – быстро нашлась я.

Он одарил меня долгим похотливым взглядом.

– Как по мне, зря время потратишь. Хозяину нужны новые конкубины. На кухне и без тебя полным-полно игрушечных слуг.

– Вы имеете в виду тех манекенов, сожженных в качестве похоронных подношений?

– Закрой рот! Мы тут не говорим о похоронах. Никому не нужно напоминать о его смерти. Мы зовем их марионетками. А в присутствии хозяина вообще к ним не обращайся. Он их не любит. У каждого нищего есть одна или две марионетки. Даже у меня! Вот поэтому в большие дома нанимают человеческих призраков.

– Если у вас есть слуга, отчего вы работаете здесь? – уточнила я.

– Да потому же, почему и ты, рыбка. В мою честь сожгли мало денег. Но к чему тебе терять время на кухне? – Его глаза жадно ощупали мое тело, и я снова ощутила страх. – Мне бы тоже пригодилась женушка.

Я отпрянула, ища темное местечко, где незаметно оставила Чендану. Если придется, лучше притвориться кандидаткой в гарем Лим Тиан Чина, чем терпеть ухаживания этого привратника. На худой конец, подожду другой возможности попасть в дом. Но тут из недр особняка раздался новый голос:

– Кто там? Отчего ворота открыты?

Лакей угрюмо повернулся к другому слуге, появившемуся у входа.

– Я только давал ей наставления. Она желает пойти на кухню.

– Ошиблась дверью? – Второй слуга, старше и тяжелее первого, взглянул на меня. – Итак, кто ты такая?

Я опустила глаза и пробормотала что-то о слухах насчет места посудомойки.

– Твои перспективы могли бы быть заманчивее, – заметил он. – Хозяину было бы приятно поглядеть на тебя.

Я начала рассказывать историю о помолвке и великой любви к жениху, но старший слуга вздохнул и прервал меня:

– Неважно. Такое я уже слышал прежде. Уверен, после двадцати лет работы на кухне ты передумаешь. Если такое случится, дай мне знать. Я здесь работаю мажордомом. Помни о вежливом обращении, когда говоришь со мной. Идем.

Я побежала за ним, избегая злобного взгляда привратника.

– Сэр, я оставила снаружи несколько вещей.

Он едва повернул голову.

– Уверен в этом. Вещички с похорон и прочее. Сможешь их забрать позже.

Вот так, поздравляя себя за приказ Чендане спрятаться до поры до времени, я пересекла порог особняка Лим.

Мы долго шли по бесконечным коридорам и бесчисленным дворикам. Я краем глаза видела гулкие пространства банкетных залов и ощущала бежавшую по спине дрожь. Здесь я уже бывала – во снах, удушающих кошмарах, вынужденная блуждать по комнатам ночь за ночью и восхищаться богатством Лим Тиан Чина. Помимо марионеток, ожидавших приказа по углам, попадались тут и призраки. Некоторые были одеты как слуги, но другие выглядели как гости или обитатели дома. Они носили такие же неуклюжие аляповатые наряды, как и сам хозяин, что придавало всей обстановке старинный вид. Чувствуя себя ничтожеством, я опустила голову и засеменила за мажордомом.

Через некоторое время обстановка стала более простой.

– Даже не думай снова проходить через парадные ворота, – резко бросил старый слуга на ходу. – Твое счастье, что я оказался там и впустил.

Теперь мы быстро двигались к отдельному домику, из которого доносились выкрики команд и звон кастрюль. Домашняя какофония, так похожая на мир живых, что я ощутила ком в горле. Не прошло и двух дней с момента попадания в мир мертвых, но я уже скучала по шуму и суете, по напряженной атмосфере родной Малакки.

Кухня оказалась просторным помещением, наполненным паром и слугами. Всюду были выложены тарелки, многие из них – искусно украшенные, как подношения духам. Марионетки без устали трудились, нарезая, поджаривая и пропаривая это богатство. Будь кухня настоящей, я бы почуяла аромат горячего масла, молотого чеснока и имбиря и жареной рыбы, но здесь запахи стали приглушенными. Пришлось принюхиваться, чтобы их уловить.

Мажордом заговорил с крупным пузатым призраком, руководившим работой. После краткого обсуждения он подозвал меня ближе.

– Вот новенькая.

– Слишком нежная. Мне такие ни к чему. Пошлите ее наверх.

– Такую работу она делать не хочет, – со значением сказал мажордом.

– Мне не нужна еще одна посудомойка.

– Если позволите, сэр, – вмешалась я. – Могу также сервировать и подавать блюда.

– Вот это другое дело, – сказал мажордом. – Используй ее как официантку. Господам всегда нужно больше людей, чтобы похвастаться.

Повар скептически меня оглядел.

– Обойдусь официантами-марионетками. Они хотя бы не проливают суп на людей. Новой ошибки я себе позволить не могу.

Мажордом закатил глаза.

– Как хочешь. Если тебе она не нужна, отошли ее к уборщицам.

Когда старый слуга удалился, повар поднял бровь. У него были маленькие хитрые глазки над широким сплюснутым носом с выпуклыми ноздрями. Жаль, что он набрал такой вес. Его грузность только подчеркивала сходство с боровом. Это стало особенно заметно, когда он опустил двойной подбородок, рассматривая меня.

– Ладно, – произнес он после неловкой тишины. – Дам тебе шанс. Но не приходи жаловаться, если ничего не выйдет. Тебе вообще здесь не место, и ты прекрасно об этом знаешь. – Я побледнела, опасаясь разоблачения своей тайной миссии. Но он только продолжил: – Мажордом ведет себя сурово, но жалеет юных девчонок вроде тебя. У него осталась дочь твоих лет, кажется. Иначе бы ты уже пробовалась на роль грелки для хозяина. – Он грубо расхохотался, и я еще сильнее съежилась. – Ай, не бойся. Я же сказал, что дам шанс. Но если не справишься, все кончено. Толпы призраков нынче ищут работу, тем более этот дом с недавних пор стал процветать.

Я закивала, придумывая имя.

– Благодарю. Меня зовут…

Он прервал меня жестом пренебрежения.

– Не трудись. Мы тут не используем имен. – Видя, как расширились мои глаза, повар покачал головой. – Ты, верно, только что умерла. Слушай, мы все пришли сюда из-за того, что потомки или члены семьи не потрудились сжечь в нашу честь подношения. Технически мы – привилегированные души, которые могут провести некоторое время, наслаждаясь плодами родственного почтения перед отправкой на суд. Но кое-кто из нас идет работать слугой из-за скуки либо от нужды. Так или иначе, мы не используем истинные имена, понимаешь? Мои внуки хотят считать меня мертвым обеспеченным бездельником, а я хочу сохранить эту иллюзию. Поэтому – никаких имен.

– Но каким образом они могут проведать, что вы тут делаете?

– Ха! Конечно, они не знают, однако не хочется думать, что они получат намек от спиритуалиста или медиума. Никогда не известно, какие сведения выплывут наружу. В общем, из-за гордости мы об этом не упоминаем.

Я послушно кивнула, снова изумляясь этому призрачному миру, где сохранилось столько пороков и недостатков настоящей жизни.

– В общем, будешь «девушкой номер шесть».

– Номер шесть?

– Да, до тебя здесь побывали пятеро. Не спрашивай, что с ними случилось. Так, ступай вон туда и начинай готовить ту рыбу. Ты должна очистить ее и приготовить на пару а-ля чаочжоу[43]. Ясно?

Он указал на сверкающую горку морских лещей с серебряными, гладкими и толстенькими брюшками. Я часто помогала Старому Вонгу на кухне, хотя поручали мне в основном черную работу – например, отщипывать корешки у фасолевых ростков или чистить кальмара. Но иногда он все-таки позволял мне также готовить блюда.

Теперь я аккуратно распорола рыбе брюшко, чтобы вынуть внутренности. К моему изумлению, внутри ничего не оказалось – только пустота. Отложив нож, я тщательно изучила тушку. Она выглядела как обычно и на ощупь не отличалась от леща, вплоть до скользкой плоти, но едва я поднесла ее к носу, как обнаружила, что запаха вообще нет, даже чистого соленого аромата моря. За плечом раздался взрыв хохота.

– Никогда не встречала такую рыбку, а? – спросил повар. – Это подделка, так же, как и вся эта еда – она не настоящая. Вкуса очень мало, вот поэтому приготовление так важно. Мы должны сделать все возможное, чтобы сделать пищу аппетитной.

– Но я думала, что у подношений есть вкус, – сказала я.

– О, они неплохи, когда свежие и ты находишься в мире живых, – объяснил повар. – Но как только ты приходишь на Равнины, они теряют весь аромат. Потому-то многие призраки любят навещать свои обиталища время от времени. Эх, давненько я не пробовал свеженьких пай ти или ассам лакса[44]. – Он на миг уставился куда-то вдаль. – Пай ти моей матушки были такими восхитительными. Корзиночка хрустящая, а начинка из дайкона и креветок – сладкая, но не приторная. Она так раскладывала их на блюде, что закуски походили на крохотные хрустящие цилиндры. А соус чили! Матушка славилась своим соусом чили, она готовила его каждое утро и смешивала с уксусом, чесноком и сахаром.

От его слов рот наполнился слюной. Пришлось закрыть его, чтобы не опозориться. Впервые с момента приезда сюда я ощутила ноющий голод. Нехорошо. Эрлан особо предупреждал, чтобы я не ела призрачную еду. Я согнула рыбу и положила ее в миску с чистой водой. Затем выбрала низкую металлическую сковородку из большой охапки. Повар наблюдал за мной, в его крохотных свиных глазках не было никакого выражения. Я отломила кусок корня имбиря, очистила, порезала и разложила на блюде. Наверх положила очищенного леща, потом нарезанные помидоры – и огляделась.

– Зеленые сливы вон там, – ровно сказал повар.

Под его пристальным взором я выудила из рассола четыре или пять плодов и уложила их на рыбу. С помощью пальцев я размяла их, распределив мякоть, как пасту.

– Почему так много? Расточительство! – рявкнул повар.

– Подумала, что нужно больше слив, ведь рыба почти безвкусная, – оправдывалась я.

Он удовлетворенно кивнул.

– Вижу, у тебя есть кое-какие мозги. Помни, здесь все следует приправлять очень остро, иногда – в два-три раза сильнее, чем в твоей прежней жизни. Иначе гости пожалуются. Ладно. Теперь стой.

Мои руки налились свинцом, плечи сводило от слабости. Повар еще говорил, и мне пришлось сосредоточиться, чтобы выполнить его быстрые указания.

– …забери свои вещи. Спать сегодня можешь в домике для слуг. У нас пока нет других подавальщиц, так что временно получишь отдельную комнату. Поторопись. Завтра рано утром придешь, как только зажгут печи.

Я оторопело взглянула на него.

– А как я найду дорогу?

– Ты меня не услышала? Я пошлю с тобой марионетку. Можешь взять вещи с похорон и прочие штучки. Храни их у себя и не таскай в особняк. Господам не нужно видеть твое барахло. Устала, да? Это все воздух Равнин. Когда впервые сюда попадаешь, нужно время, чтобы привыкнуть. Ладно, хватит уже, – заключил повар.

Равнодушный манекен незаметно встал у него за спиной и теперь быстро уходил прочь. Я предположила, что это и есть мой проводник, и поспешила следом. Длинные, узкие переходы, освещенные лишь тусклыми свечами в канделябрах, исчезали за спиной, как в кошмаре. Слуга был также до жути знаком. Это пустое лицо я видела уже двадцать раз – оно принадлежало разным марионеткам в доме. Он шествовал, не нуждаясь в свете, и не произносил ни слова, только издавал порой громкий шелест бумаги. Я не заговаривала со слугой – хотя он напоминал мужчину, я не могла помыслить, что он имеет пол, – а он обращал на меня не больше внимания, чем на бродячую собаку. Вскоре мы пришли в огороженный сад с небольшими запертыми воротами. Вероятно, это и был один из служебных входов, о которых упоминал привратник.

Впрочем, у меня было слишком мало времени, чтобы удивляться окружению, ибо слуга рысцой побежал вдоль внешнего края стены, пока мы не достигли парадных ворот со стороны улицы. Затем он остановился.

– Только возьму свои вещи, – обронила я.

Существо не подало ни знака, что поняло меня, но поскольку оно явно ожидало, я поспешила на розыски Ченданы. К счастью, она до сих пор пряталась в тени. Впервые прибыв к воротам несколько часов назад, я приказала ей скрыться и с тех пор волновалась за ее безопасность, несмотря на слова Фэн о невозможности украсть похоронные подношения, если только ты сама их не подаришь. Чувствуя присутствие молчаливого спутника, я взяла ее повод и повела за собой.

Наше возвращение в особняк Лим оказалось на удивление легким. Может, из-за того, что мы вошли через служебный вход, рядом не было никого, чтобы отпускать замечания по поводу лошади. Марионетка повел меня к ряду низких зданий за кухнями. Это точно были домики слуг-призраков вроде меня, поскольку тут валялись кучи постельных принадлежностей и всякой всячины. Напротив виднелись огни и слышались мужские голоса, но женская половина оставалось темной и тихой. Проводив меня до маленькой комнаты в самом конце ряда, проводник открыл дверь и с легким кивком пригласил внутрь.

– Где кухни? – спросила я, боясь не найти путь утром. Еще поворот головы, и он указал на громадное здание, едва видное в темноте. Потом слуга ушел. Я настолько утомилась, что заковыляла в темную комнатку с низким потолком. Очевидно предназначенная для трех-четырех служанок, она была сейчас пуста и освещалась лишь неровным мерцанием масляной лампы, которую принес слуга. Я хотела оставить Чендану снаружи, но комната нагоняла тоску, и, не заботясь о приличиях, я завела лошадку внутрь.

Ей пришлось пригнуть голову, чтобы пройти через дверь, но знакомое существо значительно повысило мне настроение. Разложив тюфяк, я погрузилась в небытие.

Глава 24

Проснулась я под лязг и скрежет. Вокруг царила тьма, но через узенькое окно можно было увидеть слегка посветлевшее небо. Вспомнив наказ повара о том, что мне следует пойти на кухню, как только зажгут печи, я быстро вскочила.

Я похлопала по носу Чендану, вновь испытывая благодарность за ее искусственность и способность спокойно ждать. Не желая привлекать к ней внимание, я отвела кобылку в самый темный угол комнаты и поставила перед ней бамбуковую ширму, предназначавшуюся для разделения спальных мест служанок.

Шумели, как выяснилось, две марионетки – они стояли снаружи у задней двери кухни и промывали большие котлы ведрами воды. Они проигнорировали меня, и я прошмыгнула мимо в помещение.

Огни в бесчисленных угольных печах уже зажгли, и я едва успела оглядеться до того, как на меня налетел повар.

– Ты еще здесь.

– Вы сказали прийти утром, – ответила я.

– Сказал. Но не ждал тебя, так-то.

– Почему?

– Ай, ты же девушка. Ну сама знаешь. Капризы. Не думал, что тебе будет так важно найти пристанище.

Я моргнула, осознав, что большинство призраков, у которых остались похоронные подношения, имели собственные дома и легко могли отвернуться от столь жалкого местечка.

– Все хорошо, – осторожно сказала я.

– Тогда иди работать.

Вскоре я поняла, что повару не требуется моя помощь в грубой работе – ощипывании цыплят, промывке овощей или чистке котлов. Для таких дел у него было множество марионеток. Вместо этого он использовал меня, чтобы передавать приказы, присматривать за бумажными работниками и, самое важное, – помогать ему пробовать и приправлять блюда. Завтрак готовился с учетом неизвестного количества гостей, и мы трудились над котлами рисовой каши конджи, украшенной ломтиками сырой рыбы, а также над жареными пончиками и десятками умеренно отваренных яиц в мисках с соевым соусом и перцем. И вот, когда я приказывала марионетке сделать тост с джемом кайя, меня охватил приступ голода. Тонкие кусочки хлеба поджаривались на широкой решетке над слоем угля до золотистой корочки. Затем их обильно намазывали маслом и кайя – густым джемом из кокосового молочка, карамелизированных яиц, сахара и листьев пандана. Я бездумно поднесла испачканный палец к губам, но, вспомнив о наставлениях Эрлана, остановилась.

Начиная паниковать, я поняла, что не могу узнать, как долго придется пробыть здесь или сколько времени прошло в реальном мире. Следователь упоминал, что время на Равнинах мертвых зачастую течет в разном темпе, и в тревоге я подумала о своем теле, оставшемся так далеко.

– Тебе не нужно так сильно хмуриться. Завтрак почти готов. – От голоса повара я подпрыгнула. – Айя, какая избалованная мисс. Просто признай, что тебе здесь не место, и ступай домой.

– Мне и здесь неплохо.

Он скептически взглянул на меня.

– В любом случае другая помощница должна вернуться завтра.

– Другая помощница?

– Ты же не думаешь, будто я все время работаю в одиночку? Она обычно помогает мне присматривать за марионетками, но ухитрилась поссориться со второй женой хозяина, и та опрокинула на нее миску кипящего супа. Вторая жена – та еще штучка. С виду приятная, но как только откроет рот – стерва.

– Кто она?

– Вторая жена? Подстилка старого хозяина.

– Я думала, владелец этого особняка еще молод.

– Старику было семьдесят два, когда он умер. Наверное, ты говоришь о молодом хозяине.

– Но каким образом тут могут жить два хозяина? Ведь для каждого умершего сжигается свой дом.

– А как же. Но это не значит, что поместья нельзя объединить. Конечно, большая часть богатства появилась со смертью молодого хозяина. Но к тому дню дом уже обрел достаток. Старик – это двоюродный дед Лим Тиан Чина. Не знаю, что случилось с родным дедом. Наверное, уже отправился на Адские судилища. До момента гибели молодого хозяина вся власть принадлежала двоюродному деду. И какую удачу Лим Тиан Чин привел с собой! Его родители не поскупились на расходы, скажу тебе. Так или сяк, старик и молодой господин объединили хозяйства. Все-таки это удобнее. Все равно Лим Тиан Чин редко тут бывает.

Теперь, когда лихорадочные приготовления были завершены, повар положил себе миску дымящейся рисовой каши конджи. Посыпал ее кинзой и тертым имбирем и заправил все соевым соусом и кунжутным маслом.

– Что? – спросил он, поймав мой взгляд. – Ты тоже можешь перекусить, если хочешь. Тут еды хватает.

Я поставила рядом с ним стул и притворилась, что ем пончик.

– Он сейчас здесь?

– Почему спрашиваешь?

– Просто интересно. Слышала, он молод, примерно моих лет.

– Хочешь за него замуж?

– Что? О нет!

Повар грубо рассмеялся.

– Брось. Каждый день в мире духов заключаются браки. А твой жених об этом даже не узнает.

Я сильно затрясла головой, но повар принял мое волнение за стыдливость.

– Ты еще передумаешь. Он завидный жених.

– Разве он уже не женат?

– Кто? Молодой хозяин? Пока нет, хотя на днях делали приготовления. Целый банкетный зал украсили красными фонариками и уставили множеством еды.

Я побледнела, вспомнив сон, в котором находилась наедине с Лим Тиан Чином в этом призрачном зале. Именно там он заставлял меня выйти замуж, а я сбежала, заставив себя пробиться через туманные слои мира духов и проснуться. Но повар продолжал болтать.

– Вообще-то должен был состояться праздник по случаю помолвки. Однако потом он страшно гневался. Думаю, невеста не появилась.

– Правда? – слабо переспросила я.

– Если хочешь знать, по слухам, она еще жива. Представляешь наглость парня? Даже Адские судьи неласково относятся к таким бракам. Да, они могут сделать исключение, если мертвый и живой были влюблены, но в целом все это только доказывает, в какой милости у них сейчас Лим Тиан Чин.

Я навострила уши.

– А как получилось, что он с ними в таких добрых отношениях?

– Понятия не имею. – Он положил палец сбоку носа и хитро осклабился. – Больше ничего не скажу, мне тут еще работать. Эх, богачи богатеют, а бедняков топчут. Когда я жил, все было так же.

Повар опорожнил миску с кашей и встал из-за стола.

– Раз ты здесь, сходи-ка и отнеси завтрак моей помощнице. Я бы послал марионетку, но они сейчас заняты.

Он взглянул во дворик, где три марионетки усердно расчленяли огромную свинью. В отличие от настоящей, эта стояла неподвижно, пока манекены отрезали ее конечности. Даже в тот момент, когда они отрезали окорока и лопатки, свинья не шевельнулась. И ни единой капли крови не вытекло. Пока я наблюдала, один из слуг отрубил тяжелую голову и бросил ее, безмятежно моргающую, на каменную плиту. Подавив дрожь, я взяла поднос с миской каши и чайником.

– Ее комната близко к твоей, но это не общая спальня, там один жилец, – сказал повар. – Поспеши! Хочу, чтобы ты вернулась и мы начали готовиться ко второму завтраку.

Я прошла через дворик, отводя взгляд от продолжавшейся бескровной бойни. Даже если бы Эрлан не предупредил меня об опасности местной еды, такое зрелище навсегда бы меня оттолкнуло. В отличие от пищи, пожертвованной мне Старым Вонгом, эта свинья была бумажным подношением. Неудивительно, что повар постоянно жаловался на безвкусность.

Шагая к апартаментам слуг, я сосредоточилась на том, чтобы не пролить дымившуюся кашу. Запястья начали болеть, и стало понятно, почему повар с самого начала отнесся ко мне с таким пренебрежением. Несомненно, для переноски еды в банкетные залы требуется сила.

Когда я добралась до своего домика, то огляделась. Прошлой ночью было так темно, что я не заметила других жителей, но на глаза попалась вторая дверь, и я пошла к ней.

Во дворе было тихо, свет стал ярким, таким, что тени легли на брусчатку, словно хрустящие бумажные аппликации. Поставив поднос наземь, я осторожно постучала. Тишина убедила меня в том, что внутри никого нет, поэтому при звуке голоса я вздрогнула.

– Кто ты?

Я вздохнула. За все недолгое призрачное существование меня неизменно приветствовали без особых церемоний. Может, дело даже не в правилах этого мира мертвецов, а в том, что я теперь – странствующий дух, ничуть не лучше нищенки.

– Я новая девушка, – ответила я. – Принесла ваш завтрак.

Дверь распахнулась, и наружу вышла крошечная старушка. С первого взгляда я встревожилась, настолько она оказалась похожа на няню. Такая же птичья фигурка, яркие темные глаза и седые волосы, собранные в пучок. Однако, рассмотрев ее ближе, я поняла, что черты лица другие. Глаза больше, нос чуточку выше. И все-таки, как и Ама, она была одета в вездесущую черно-белую форму, а общее впечатление, в сочетании с возрастом, было удивительно похожим.

Она могла быть старшей сестрой няни. Оправившись от шока, я заметила, что старушка также уставилась на меня.

– Как тебя зовут? – спросила она.

– Девушка номер шесть, – ответила я, вспоминая указания повара по поводу имен.

– Но кто твои близкие?

– Моя фамилия – Чен, – солгала я, проклиная вечное любопытство старых дам.

Последнее, чего я желала, были слухи о моем настоящем происхождении, долетевшие до владельца этого дома.

– Чен… – произнесла она. – Не родственница ли ты моих друзей?

– О, вряд ли, тетушка, – вежливо обратилась я к ней. – Моя семья родом из Негри-Сембилан[45], мы только переехали в Малакку, когда я умерла.

Она безучастно кивнула.

– Внутри есть складной столик. Можешь вынести его?

Я посмотрела на нее, отметив, что предплечья помощницы повара обернуты повязками.

– Что с вами случилось, тетушка?

– Ничего. Просто ожоги. – Поймав мой взгляд, она скривила рот. – Здесь раны заживают быстрее, чем в мире живых.

– Болит?

– Да, но поскольку тут нет инфекций, нет и риска гангрены. В конце концов, мы уже мертвы.

Уже во второй раз в коротком разговоре она упомянула смерть, что противоречило общему нежеланию духов беседовать о чьей-либо гибели.

– Наверное, произошел несчастный случай, – промолвила я.

Она фыркнула:

– Случай? Вторая жена вылила на меня суп. Она была в тот день в ужаснейшем настроении. Лучше держись от нее подальше.

Я вошла в комнату и вытащила шаткий складной стол и стул. Комната оказалась гораздо меньше моей, хотя, разумеется, моя представляла собой спальню для множества слуг. Несмотря на бедную обстановку, здесь царила исключительная чистота. Тюфяк для сна, деревянный сундук и несколько тщательно сложенных платьев – вот и все. Снаружи я выставила стол и завтрак, а также стул.

– Можешь меня не ждать, – сообщила она.

– Мне не трудно, – искренне ответила я. В этой старушке было нечто такое, что вызывало во мне чувство уюта. Может, из-за сходства с няней или из-за того, что, невзирая на первоначальную настороженность, она выглядела дружелюбно.

– Повар неплохой человек, – сообщила она, приступив к еде. – Немножко грубоват, но не будет тебя использовать, в отличие от остальных.

– Давно вы здесь?

– Очень давно. В этом месте трудно сказать наверняка. А ты?

Я поведала ей ту же историю, что и повару: нужна работа, негде переночевать. Она быстро кивнула.

– Если желаешь остаться на кухне, а не в спальне хозяина, лучше поспеши обратно. Повар наверняка уже волнуется. Но не бойся, скажи ему – я скоро вернусь к работе.

Я поспешила обратно на кухню, внезапно разволновавшись из-за долгого отсутствия. Я хотела задать старушке больше вопросов об этой таинственной второй жене, которая ее ошпарила. Однако в глубине души поселилось унылое ощущение, что я уже знаю имя. Тем временем на кухне свиную тушу уже разделали на аккуратные куски. К счастью, головы нигде не было видно, и все-таки, глазея на громадные котлы, я понадеялась, что повар не попросит меня поднять крышки и помешивать содержимое. Мне повезло. Он уже был занят другим делом. Лихорадочные приготовления ко второму завтраку уже начались, и он орал на марионеток, которые яростно мыли, резали, поджаривали и перемешивали. Я робко пробралась к нему и извинилась за опоздание.

– В следующий раз не теряйся, – не глядя, бросил он. – Как она?

– Старая леди?

– Можешь называть ее «третья тетушка». Все так делают. Она третья по счету на этом месте, по крайней мере на моей памяти.

– Сказала, что вскоре сможет работать.

Он повернулся.

– Ну хоть не ослепла. Я-то был уверен, что суп обварил ее лицо.

– Почему она так поступила?

– Вторая жена? Без особой причины. Может, со скуки. Она такая. Если бы не ее красота, старый хозяин давно бы избавился от нее. Но что-то в ней есть. Может, оттого, что я – мужчина, но… я не смог бы ей отказать ни в чем, если бы она прыгнула в мою постель. – Он резковато хохотнул и приказал мне начать проверку тарелок. – Эту работу обычно делает третья тетушка. Поглядим, как ты справишься.

Следующие несколько дней утонули в тумане работы. Хотя каждое утро я надевала униформу няни – простую белую блузу и черные хлопковые штаны, к вечеру на мне оказывалась собственная одежда. Может, это происходило потому, что униформу я брала напрокат, в то время как мои пижамы менялись сами и напоминали, что Ама пока еще заботится о моем теле где-то в Малакке. Так или иначе, я совала чешуйку Эрлана в карман любого одеяния. Практической нужды в ней не было, но ее легкий вес меня немного успокаивал. Кухонная работа представляла собой вечную монотонность без какого-либо аромата. Безвкусная еда проплывала мимо меня, словно восковой слепок. Я старалась выудить из повара сведения о семье Лим, но он подкидывал только крохи. Мажордом наверняка стал бы более надежным источником информации, но он всегда в спешке прибегал на кухню и игнорировал меня. До встречи с Фэн оставалось совсем немного времени, и я сожалела о том, что не взялась за иную работу в особняке Лим. Будь я официанткой либо уборщицей, сумела бы найти предлог для подслушивания в главном здании. Словом, с каждым днем чувство подавленности и тревоги во мне усиливалось.

На следующий день третья тетушка вернулась к работе, хотя повязки пока не сняли. Повар изумился, увидев ее.

– И отчего ты удивляешься? – спросила она. – Я же сказала – скоро приду.

– Ага, но я не думал, что ты говорила всерьез.

– И чего же ты от меня ожидал? Что я запрусь в комнате и буду разглядывать потолок?

Он пожал плечами, но настоял на осмотре ее рук.

– Все зажило, говорю тебе, – проворчала она, однако, когда повар отогнул уголок повязки, я моргнула. Там, куда попал кипяток, кожи не было, при этом раны не кровоточили – ни цвета, ни гноя.

– Не думаю, что тебе сейчас стоит трудиться, – констатировал он.

– Если волнуешься из-за той стервы, так я знаю, как держать ее на расстоянии, – бросила старушка, отворачиваясь. Я наблюдала за ее птичьими движениями со смешанным чувством жалости и любопытства. Эта маленькая упрямая фигурка в белом и черном так сильно напоминала мою няню, что тоска по дому стала практически невыносимой.

Шанс для меня появился через два дня. Во время ужина мажордом вдруг возник на пороге кухни.

– Еще паровую рыбу, живо! – прошипел он.

– В чем дело?

– Марионетка упала с блюдом. Теперь не хватает перемены блюд, а у хозяина гости.

– Гости? – переспросила третья тетушка, возникая за спиной повара.

Мажордом ахнул от этого вмешательства.

– О, это ты. Я бы попросил тебя подавать, но сама знаешь, что случилось в последний раз. А она сегодня в плохом настроении.

– Какие гости? – снова спросила третья тетушка.

– Сама знаешь, – отрубил мажордом. Все трое обменялись взглядами.

– Ни одну из здешних марионеток не натаскивали на обслуживание гостей. Разве в доме нет других? – уточнил повар.

– У нас мало официантов. Часть из них уничтожили во время последнего банкета и до сих пор не заменили.

– Я это сделаю, – произнесла я.

Они повернулись ко мне.

– Нет! – воскликнула третья тетушка, но ее перебил мажордом.

– Забыл про тебя. – Он смерил меня взглядом. – Да, ты подойдешь.

– Она понятия не имеет, как себя вести!

– Сегодня все не так формально. Здесь только старый хозяин. Молодой еще в отъезде.

С участившимся пульсом я разгладила фартук и подтвердила готовность стать официанткой.

– Ладно, – наконец подытожил мажордом. – Но поторопись! Скоро нужно будет подавать новую перемену блюд, и я попросил музыкантов пока что сыграть. – Сжав локоть, он вытащил меня из кухни, на ходу бормоча указания: – Марионетки принесут еду из кухни и поставят на подсобный столик. Я буду представлять основные блюда на столах. Ты стой сбоку, накладывай порции и присматривай за марионетками вместо меня. Эта группа ненадежна. К счастью, тебе не нужно будет подходить к столам. Ясно?

Я кивнула, потом, испугавшись, что он не заметил жеста в темном коридоре, добавила для надежности: «Да, сэр». Меня так и подмывало спросить у мажордома, кто же эти гости, но он выглядел настолько озабоченным, что язык не повернулся. Отсутствие Лим Тиан Чина оказалось настоящим спасением, хотя к этому моменту я так отчаялась преуспеть в своей шпионской миссии, что готова была рискнуть предстать перед ним. Пока мы быстро шагали по коридору, я отмечала возможные места для укрытия. Я и раньше пыталась проникнуть в главное здание, но повар всегда запирал на ночь большую дверь, ведущую из кухни в покои господ. Теперь, оказавшись тут, я скорее всего могла бы отыскать местечко и спрятаться до того, как он сделает это сегодня.

Свет многочисленных масляных ламп заливал банкетный зал. Три марионетки-музыканта – двое исполнителей-эрху и один аккомпаниатор-янцинь – играли мелодию. Это зрелище повергло меня в трепет. В последний раз я видела живых музыкантов на празднике Двух семерок в настоящем особняке Лим в Малакке, и там тоже играли трое. Кажется, одним из них был Тиан Бай. Отчего в этом призрачном мире возникали такие жуткие параллели с миром живых? Я подумала о третьей тетушке и ее сходстве с няней и задалась вопросом – были ли эти совпадения намеренными или же просто частью особого созвучия между двумя реальностями.

У меня не осталось времени, чтобы обдумать все это: мажордом послал меня к подсобному столику. Гости наполовину отобедали, и по охапкам тарелок на столике было видно, что пир выдался очень долгим. Прошипев мне несколько последних замечаний, мажордом быстро подбежал с паровой рыбой к самому большому столу. Одним взмахом поставил блюдо перед гостями и ловко отделил мясо от костей, а затем с многочисленными улыбками и поклонами раздал порции обедающим. Я предположила, что он кинулся обслуживать в первую очередь главный стол, и вытянула шею, чтобы рассмотреть тамошнюю публику. Я насчитала десять персон: двое из них были настолько громадными, что остальные казались карликами. С чувством бессилия я узнала массивные горбатые туши и колоссальные рога бычьеголовых демонов.

Глава 25

Я сказала себе, что это неважно. Демоны не заметят меня, скрытую за колоннами и одетую в неброскую униформу. И все-таки руки дрожали, пока я выполняла свою работу. Они, скорее всего, не были теми существами, которые дежурили возле моего дома. Обычные солдаты – а те выглядели словно командиры. Я надеялась на то, что эти демоны не знают меня в лицо. Углубившись в лихорадочные мысли, я вдруг осознала, что позволила парочке марионеток бесцельно блуждать по комнате.

Мажордом испепелил меня взглядом, но было уже поздно. Один из бумажных слуг наткнулся на ближайшего демона. С рыком он повернулся и оторвал манекену руку и швырнул ее на пол. Все случилось настолько стремительно, что моргнуть не успеешь. На миг гости притихли, но потом беседа потекла так, будто ничего и не произошло. Марионетка теперь кружила на одном месте, в то время как оторванная рука спазматически дергалась на мраморном полу, точно насекомое. Мажордом, все еще занятый раздачей паровой рыбы, бросил на меня гневный взгляд. Я подумала, не послать ли следом другую марионетку, но не осмелилась. Низко опустив голову, я пробежала через комнату и утащила раненого официанта назад к столику.

– Оставайся тут, – прошептала я, и, о счастье, слуга повиновался. Теперь нужно было решить проблему с рукой. Я подобралась к ней, стараясь держаться вне поля зрения гостей. Наконец, с судорогой отвращения, я схватила оторванную конечность. Она прыгала и сокращалась, как живая, хотя оставалась холодной – ни капли тепла. Плоть имела неприятно податливую текстуру, словно воск. Сцепив зубы и твердо зажав трофей под мышкой, я уже собиралась ретироваться, как вдруг чья-то ступня тяжело наступила на мою руку.

Нога была широкой, с костлявой щиколоткой, обутой в старомодную придворную туфлю с загнутым кверху носком. Все в этом мире выглядело гротескно – и чрезмерно – старомодным. Похоже, похоронные подношения, которые жгли для мертвых, не несли отпечатка моды либо какого-либо признака эпохи. Я потянула на пробу руку, стараясь вынуть ее из-под ступни, но та только нажала сильнее. На миг я съежилась, не зная, что делать. Затем резко рванулась. Нога мигом соскользнула, а ее владелец издал негодующий звук. Я взглянула наверх.

– Какой сюрприз, – произнес знакомый голос. – Что вы тут делаете?

Тот самый морщинистый старик, которого я встретила первым, прибыв с Равнин мертвых в эту призрачную Малакку. Последний человек в мире, которого я ожидала бы увидеть за ужином у Лим. Мое удивление наверняка отразилось на лице.

– Я полагал, вы собирались повидать подругу, – сказал он. Я отчаянно взглянула на него, умоляя не привлекать внимания, однако негодяй только хихикнул, прервав тем самым шум разговоров. – Почему вы одеты как служанка?

– В чем дело, господин Оуян? – раздался голос женщины. Его серебристый звук заставил волоски на моей шее встать дыбом.

– Поймал маленькую курочку, – ликующе ответил старик. – Кое-кого, кто не должен тут находиться.

Стулья заскрипели – гости оглядывались по сторонам и переводили на меня взгляды. Я сжалась и на одно сумасшедшее мгновение пожелала сбежать на четвереньках в коридор. Но тот же женский голос снова заговорил:

– Неужто, господин Оуян. Это ведь просто служанка.

– Ах, мадам. Не знаю, действительно ли это одна из ваших служанок, – вздохнул он. Я ощутила непреодолимое желание пнуть старого подлеца по голеням.

– Отчего вы так думаете? Встань, девушка.

Я нехотя встала, наклонив голову и ссутулив плечи. Лица гостей выжидательно повернулись ко мне. К счастью, я оказалась вдали от двух демонов. Было заметно, что мои чувства разделяли и другие приглашенные, которые отодвинули стулья подальше от рогатых. Остальные были человеческими призраками, все как один одетыми в жесткие костюмы, которые я начала ненавидеть. Я увидела во главе стола сухопарого старика, желтокожего и морщинистого, с глазами, подобными парным кинжалам. На его щеке выделялась бородавка с двумя длинными волосками. Это точно двоюродный дед Лим Тиан Чина, которого слуги звали Лао Е, старый господин. А рядом с ним сидела та, кому принадлежал голос.

Она была молода. Ненамного старше меня и ослепительно прекрасна. Идеальное овальное лицо, такое же гладкое и белоснежное, как посыпанный пудрой рисовый бисквит, глаза темные, как сливы, длинные и миндалевидные. Носик был немного длинноват, с опущенным кончиком – в старости он мог бы стать непривлекательным. Но она никогда не состарится. Она ведь уже умерла. Бесчисленные нефритовые украшения свисали с ее прически, красовались в ушах и на шее. Когда госпожа двигалась, они издавали легкий звон. Ее изысканно очерченные брови сошлись в хмурой гримаске.

– Кто ты? – спросила она.

Я почтительно склонила голову.

– Ваша новая служанка, мадам.

– Это я вижу, – промолвила она. – Но кто ты на самом деле?

Желтолицый старик сделал презрительный жест.

– Моя милая, разве есть нужда тревожить наших гостей домашними делами? Допроси ее позже, если желаешь.

В этот момент вмешался мажордом.

– Лао Е, – с уважением обратился он к хозяину. – Я нанял ее несколько дней назад, поскольку нам не хватало прислуги.

– О, неужто? Припоминаю проблему, связанную с кухонными работниками. Что-то… произошло с супом. – Старик поднял брови, глядя на женщину, но она отвернулась от него, очаровательно надув губки. Я едва дышала. Зная, что этого нельзя делать, я все равно таращилась на нее. Неужели это моя мать? Я изучала ее черты, выискивая любой знакомый признак. Выгляжу ли я, как она? Мой лоб похож? А глаза, форма ушей? Я не могла вспомнить какой-либо особенности, о которой рассказывала Ама, только одно – что мать была очень хороша собой. Посмотри же на меня! Я хотела, чтобы она взглянула на меня и сразу узнала. Разве не видишь, что я – твое дитя? Я слышала, даже животные способны узнавать детенышей. Однако с ее стороны реакции не было. Скучающий взор скользнул по моему лицу и переместился на другую сторону стола, к демонам напротив.

– Ваши превосходительства, – молвила она. – Надеюсь, угощение пришлось вам по вкусу.

Поняв это как приказ убираться вон, я попятилась, однако тонкая цепкая рука обхватила мое запястье.

– Не так быстро, – молвил господин Оуян. В душе я прокляла несчастный случай, толкнувший меня ему навстречу ранее. – Всего лишь несколько дней назад я разговаривал с этой девушкой. Она задавала вопросы о демонах и коррупции среди чиновников пограничья.

– Откуда вам это известно? – полюбопытствовал старый хозяин.

– Я расположился у входа в город, так как обычно проверяю всех новоприбывших. Она скормила мне сказочку о том, что ищет подругу, а теперь оказалась здесь. Это не совпадение. Она наверняка шпионка.

Я побледнела. Дура, дура! Я посчитала его безумным стариком. Теперь же оставалось в ярости кусать губы и смотреть в пол.

– Если позволите, сэр, – мой голос дрожал, – тут какая-то ошибка.

– Возьмите ее и заприте, – приказал старый господин. – Допросим потом. – Он взглянул на демона, и тот согласно буркнул. Мажордом сделал непроизвольное движение, на его лице отразился ужас, однако хозяин жестом подозвал марионетку в темной ливрее, облокотившуюся о стену. Видно, это был один из его личных охранников. Сжав мои руки железной хваткой, он поволок меня вон из комнаты. Я кинула отчаянный взгляд на мать, но та с помощью палочек из слоновой кости подносила к восхитительно алым губам кусочек и даже не повернула головы, провожая меня взглядом.

Охранник чуть ли не волоком тащил меня по нескончаемым тусклым коридорам. Позади остались ряды прелестных комнат, великолепные холлы. Это было место, куда я раньше никогда не попадала – вдали от кухни и всего привычного.

Как только мы оказались вне поля зрения хозяев, я начала бороться за свободу, но все попытки наталкивались лишь на усиление клещеподобной хватки. Марионетка, вне всяких сомнений, могла раздавить мои кости без колебаний. И что же произойдет со мной потом? Моя призрачная оболочка получит рану, как получила ожог третья тетушка. От мысли я содрогнулась и перестала сопротивляться.

Наконец мы остановились перед простой дверью. Слуга одной рукой открыл ее, а другой бесцеремонно впихнул меня внутрь.

– Стой! – завопила я. – Оставь мне свет!

Но разговаривать с этим созданием было бессмысленно. Дверь со стуком захлопнулась, и я услышала быстрые бесстрастные шаги, мало-помалу затихшие вдали. В отчаянии я опустилась на пол.

Спустя какое-то время глаза привыкли к темноте. Темная зарешеченная конструкция превратилась в запертое окно. Слабые лучи света просачивались сквозь перекладины, но они так плотно прилегали друг к другу, что разделить их не представлялось возможным. Сама комната была не более десяти шагов в ширину и пахла плесенью. Зато никакой сырости, к тому же первый этаж. По всей видимости, раньше тут располагалась кладовка, а это куда лучше, чем подземелье. Хотя кто знает – вдруг они посадили меня сюда временно. Я вспомнила предложение демона по поводу допроса и снова запаниковала. Если монстру не понравятся мои ответы, он без промедления снесет мне голову, и что тогда случится с моей душой?

До этого я плакала из жалости к себе, но теперь по моим щекам катились слезы чистейшего ужаса. Однако немного погодя я дала самой себе жесткую оплеуху. Если я здесь умру, на самом деле погибну без малейшей надежды на загробную жизнь или реинкарнацию, – это будет целиком и полностью моя вина. Сама в это влезла – сама должна выпутываться. Несколько раз я исследовала комнату, спотыкаясь в темноте.

Дверь была прочной и не поддавалась моим усилиям. Никакой мебели, никакого оружия. Я тяжело осела на пол и почувствовала знакомые очертания чешуйки Эрлана в кармане. Я вынула ее дрожащими пальцами, и она тут же замерцала жемчужным блеском.

Я внимательно изучила дар Эрлана заново. Он сказал, что я сумею призвать его, подув на рифленый край, но при этом оговорился, что не сможет приехать на Равнины мертвых. И все-таки я подняла чешуйку и нежно подула на краешек, как другой бы дул на горлышко пустой бутылки. Послышался слабый красивый звук – словно ветер доигрывал последние ноты где-то на дальнем холме. Ничего не произошло. Я подула еще несколько раз, потом провела по ней пальцами. Край был бритвенно-острым, и с возрастающей надеждой я вонзила чешуйку в дверной косяк. Достаточно острая, чтобы вгрызться в дерево, – однако процесс шел чудовищно медленно. Работая, я начала задумываться о том, придет ли кто-то сюда вообще. Банкет, должно быть, давно закончился. Может, они забыли обо мне. Сердце нелепо подпрыгнуло от такого предположения, потом снова упало. Я услышала отдаленный звук шагов.

Я быстро сунула чешуйку в карман и заколебалась. А вдруг меня обыщут? В конце концов я спрятала ее за поясом брюк сзади. Шаги зазвучали громче. Приближались по меньшей мере двое или трое, но, хоть я и прислушивалась изо всех сил, никто не ступал так тяжело, как демон. Раздался какой-то металлический лязг, затем голос старого хозяина:

– Ты посадил ее сюда?

Ответа не было, и я предположила, что марионетка просто кивнула. Я никогда не слышала, как они говорят, и сама мысль о голосе, исходящем от столь безжизненной пародии на человека, заставила содрогнуться от омерзения.

Господин Оуян спросил:

– Вы надежно ее заперли?

Я-то надеялась, что он уйдет после банкета, но, очевидно, его мнение высоко ценилось на семейном совете Лим. Ну зачем я вообще с ним заговорила?

– Никуда она не денется. – Ледяной серебристый голос принадлежал моей матери.

Затем дверь открылась.

Слуги принесли с собой масляные лампы. Поскольку мои глаза привыкли к темноте, свет ослеплял.

– Встань! – велел старый хозяин. – Кто ты, девушка? И что делаешь в моем доме?

Марионетка схватила меня за руки. Было нетрудно изобразить страх, уронить голову и промямлить:

– Прошу вас, сэр. Я не понимаю, о чем вы говорите!

– Из какой ты семьи?

– Из Негри-Сембилан. Мы переехали в Малакку незадолго до моей смерти.

– А что со сказочкой, которую вы рассказали мне о кузине? – вмешался господин Оуян.

– Она отчасти правдива. Но я боялась открыться вам, потому что вы – незнакомец.

– Врет, – презрительно произнес старик, пока владелец дома приблизился ко мне, чтобы рассмотреть, и холодными костлявыми руками повернул мое лицо к свету лампы.

– Хм, это может быть и правдой, – кисло промолвил он. – Могу понять, отчего юная девица не пожелала рассказать вам все.

– Чушь! Она что-то знает, уверен в этом.

– Плохо, что нашим гостям пришлось уйти. – С момента, когда она вошла в комнату, мать заговорила в первый раз. Она отошла назад, наблюдая за происходящим со скучающим видом. – Они бы живо выбили из нее истину.

– В любом случае их здесь нет, – выпалил старый хозяин. – И я надеюсь, что это – не напрасная трата времени.

– Отдайте ее мне, – сказал господин Оуян. – Уверен, что смогу заставить ее говорить.

Мать только приподняла бровь.

– Будто мы не знаем, что вам понадобилась новая игрушка.

– Мне не нужны новые неприятности, – промолвил Лао Е. – Отдайте ее демонам. Они заглянут в ее душу, и если она ничего не знает, то станет принадлежать моему двоюродному племяннику. Так что не изуродуйте ее.

– Но как же я? – заныл господин Оуян.

– Если он не захочет ее, сможете забрать. – Смех матери разнесся по комнате. – Но уверена, что этого не произойдет. В последнее время нам не хватает конкубин.

Марионетка резко выпустил мои руки, и я осела на пол. Мои дознаватели начали выходить, забирая с собой лампы.

– Умоляю! – закричала я. – Оставьте хотя бы свет.

– Свет? – приостановился господин Оуян. – Ни в коем случае. Вообще-то, воды и еды тебе тоже не полагается. Одна из прекрасных особенностей этого мира. Я могу запереть тебя здесь на месяцы, даже на годы. Ты будешь как куколка в шкафу. А к тому времени, как я тебя выпущу, ты станешь умолять о том, чтобы выполнить любое мое желание. – Дверь резко захлопнулась. Я услышала, как снаружи он приказывает марионетке: – Стой здесь. Что бы ни произошло, не выпускай ее из комнаты.

Потом их шаги стихли.

После их ухода я еще долго лежала на полу, не осмеливаясь дышать.

Слабый отблеск из-под двери обрисовывал силуэт слуги снаружи. Молчаливый страж, который никогда не уснет, не захочет есть и не поддастся усталости. Вероятно, я должна быть благодарна судьбе, раз они не пытали и не увечили меня. Но как только я попаду в руки господина Оуяна, о здоровье можно забыть. Это в том случае, если я переживу допрос демонов. Я с тревогой думала о том, куда их внезапно вызвали и когда они могут вернуться. И еще вспоминала мать. Боль от ее предательства глубоко ранила, хоть я и старалась убедить себя в том, что она не знала моего имени. Но хрупкий нежный образ ласковой женщины, который я складывала из историй няни и вздохов отца, разбился. Самое худшее, что в ее манерах или речи не было ничего приятного. Она была расчетливой и коварной, точь-в-точь как описала третья конкубина. Я убеждала себя: это просто игра, она скоро вернется и спасет меня. Я напрягала слух в тишине, ожидая легких шагов, но они так и не прозвучали.

Когда я снова открыла глаза, за оконными ставнями было еще темно. Наверное, я мало проспала – кости ныли от лежания на холодном полу. Странно, что можно ощущать физические страдания даже в мире мертвых. И эта мысль не сулила ничего хорошего в преддверии будущих пыток.

Угроза господина Оуяна запереть меня, как куколку в коробке, наполнила сознание ужасом. Оставалось единственное утешение – есть не хотелось, по крайней мере до сих пор. Я потянулась. Марионетка у дверей немедленно отреагировала на мое шевеление. Я застыла, едва дыша. Предприняв еще несколько попыток, я подобралась к окну и стала резать перегородку чешуйкой. Тихие равномерные звуки вроде бы успокоили марионетку, поскольку некоторое время спустя ее тень замерла. И все-таки я боялась, что любой резкий шум выведет слугу из ступора.

Я начала резать сильнее, чувствуя тупую боль в запястье и плече, а мысли вернулись к Тиан Баю. Где он и чем занимается? Сколько дней прошло в мире живых? И зачем я так спешила приехать в это опустошенное место? Лучше бы задержалась и побыла с ним во снах. Вспомнив твердое прикосновение его ладоней к своему телу, я покраснела в темноте. Я без конца проигрывала в уме наш разговор, стараясь в точности восстановить его слова и интонации. Мои фантазии неслись неудержимым потоком: я представляла, каково было бы выйти замуж за Тиан Бая, сидеть рядом с ним, обнимать его по ночам. И все же темная мысль омрачала счастливые грезы: такая свадьба сделала бы меня членом семьи Лим, приговорила к жизни в этом доме после настоящей смерти и прибытия на Равнину мертвых. Фантазии тут же исчезли.

Не знаю, сколько я простояла там, в темноте, распиливая решетку чешуйкой Эрлана. Казалось, прошли века, пока я не сумела вытащить сначала одну перекладину, затем другую. Руки и шея болели от напряжения. Через проделанную дыру можно было увидеть смутные абрисы деревьев, скорее всего, это были сады поместья. Ничего прекрасного, только кустики сухой травы, а в отдалении возвышалась стена с черепицей поверху. Несмотря на ночную тьму, я уловила быстрое движение, шорох проворных крыльев, которые опускались и кружили. Все исчезло так быстро, что я засомневалась в увиденном, однако затем вспомнила: в мире мертвых не водится диких птиц.

Перекладины окна сделали из какой-то твердой древесины, возможно, из легендарного белиана[46], или борнейского железного дерева, – говорят, оно прочное, как металл.

Время от времени я проверяла край чешуйки, опасаясь, как бы он не затупился, но, к моему изумлению, тот оставался таким же острым. Я снова проверила его пальцем, и выступило несколько капель крови. Это зрелище сняло груз с души, ведь даже не имея физического тела в мире мертвых, я, в отличие от туши свиньи из дворика, до сих пор могла проливать кровь. Измученная работой, я села на пол и осторожно подула на рифленый край чешуйки. И снова послышался слабый музыкальный звук ветра, поющего далеко на огромных пустошах. Он звал меня, словно флейтист, играющий одинокую мелодию на залитом лунным светом склоне горы.

Небо посерело перед рассветом. Я вновь задремала на несколько минут и с чувством паники подскочила и подбежала к окну, боясь возвращения демонов. Выглянув наружу, я вздрогнула при виде темного грибообразного силуэта, который резко вырос у внешнего края окна. Крик замер в груди.

– Я ждал, пока ты проснешься. Небо свидетель, времени тебе понадобилось много.

Знакомый голос – скучающие аристократические интонации, столь не подходящие манящему тембру.

– Эрлан? – прошептала я.

– Тебе повезло, что я сюда попал.

– Но я думала, ты не сможешь прийти.

– Технически не смог бы. Как я упоминал ранее, это место предназначено для человеческих призраков. Но мне помогли.

– Кто?

– Не помнишь, где мы впервые встретились?

Вначале я подумала о мангровом болоте, но он, словно читая мои мысли, нетерпеливо вмешался:

– Нет, медиум у храмовой стены. Именно там. Ты явилась получить заклинания против Лим Тиан Чина, хотя ни к чему хорошему это не привело, а вот я пришел, чтобы обсудить Равнины мертвых. – В его тоне определенно прозвучало самодовольство.

– Итак, тебе все-таки это удалось, – промолвила я.

– Ну, было трудновато. И, как ты можешь заметить, я здесь не в физическом теле.

Я выглянула из окна. Темная форма, которую я приняла за гриб, оказалась не чем иным, как вездесущей шляпой-корзинкой Эрлана.

– Для меня ты выглядишь так же.

– Разумеется. Просто это не мое тело. Но оно подходит для шпионажа.

– В таком случае зачем тебе понадобилась я? – Внутри начинало закипать возмущение. – Зачем ты отправил меня сюда вынюхивать сведения о Лим Тиан Чине, если все это время собирался прибыть сам?

– Ты, так сказать, стала дополнительной возможностью. И кроме того, я не был до конца уверен, что сумею пробиться сюда.

– Ты знаешь, что меня будут допрашивать демоны?

– Ага. Что ж, не моя вина, что ты оказалась столь некомпетентным шпионом.

– Некомпетентным! – Я невольно повысила голос, и марионетка за дверью вдруг зашевелилась. Я торопливо начала похрапывать, и спустя несколько страшных минут тень под дверью вновь замерла в неподвижности.

– Почему ты храпишь?

– Потому что меня охраняет марионетка, – прошипела я. – Она реагирует на странные звуки.

– Да неужели? – Я ненавидела манеру Эрлана говорить с такой изумленной насмешкой. – Вообще-то мне следует поблагодарить тебя, – продолжал он. – Если бы не ты, я, скорее всего, не пробился бы сюда, даже с помощью медиума.

– Как же так?

– Эй, ты ведь позвала меня. Если бы не это, едва ли что-нибудь вышло.

Я перевернула чешуйку. Она мягко мерцала, словно жемчужина.

– Когда ты пришел?

– Вчера вечером, по меркам этого мира. Потратил какое-то время на то, чтобы отыскать путь к поместью. Оно действительно на редкость претенциозно.

– Отчего же ты не пришел и не выпустил меня?

– Не мог понять, где ты, пока ты не позвала снова. И кроме того, произошло немало любопытных вещей. Но сначала расскажи мне о том, что я пропустил.

Тихим голосом я поспешно перечислила все, что увидела и услышала, включая присутствие демонов. Однако часть сведений, касающуюся матери, опустила, так как стыдилась своего порыва – пойти искать ее в первую очередь. Эрлан выслушал без комментариев, просто кивал головой время от времени так, что гигантская шляпа покачивалась, точно лодочка на воде.

– Это все? – уточнил он, когда я смолкла.

Я покраснела.

– Да. Не очень-то много, верно?

– Ну, по крайней мере мы узнали, что двоюродный дед Лим Тиан Чина также замешан в происходящем, чем бы оно ни было. Помнишь других гостей?

– Там был старик, господин Оуян. Именно его я первым встретила по прибытии.

– Жаль, что тебе не удалось сохранить инкогнито дольше, – равнодушно сказал Эрлан. – Но, по всей вероятности, придется обойтись тем, что имеем. Господин Оуян – интересное создание. Он пробыл на Равнинах мертвых подозрительно долго.

– Он говорил, что устал от них и хочет попасть на Адские судилища, но потомки вымолили для него больше времени, чтобы наслаждаться похоронными подношениями.

Эрлан резко хохотнул.

– Он так и сказал? Только между нами – не думаю, что господин Оуян торопится попасть на судилища. На самом деле его ждут в суде как раз потому, что он задержался здесь почти на два столетия.

– Как ему это удалось?

– Официальные записи гласят то же, что рассказала ты: благодаря родственной почтительности его потомков срок пребывания на Равнинах продлили. Но что-то я сомневаюсь, что господин Оуян стремится уходить. Во-первых, у него за душой множество грехов, ожидающих кары в судилищах, и встречать ее лицом к лицу ему не хочется. Несомненно, старик пошел на сделку с кем-то, возможно, с одним из Девяти судей, ради сотрудничества. Во-вторых, заполучить агента вроде него – это выгодно, ибо Равнины мертвых по сути своей – место перехода. Отсюда легко координировать передвижения между слоями реальности или даже вернуться в мир живых в виде тени. Ведь что может быть более незаметным, чем при- зрак?

– Но он сказал, что никуда не ходит.

– Ты так наивна. В каком-то смысле это даже мило. Кроме того, он легко мог отправить шпиона или курьера. Например, кого-то вроде Лим Тиан Чина. Хотел бы я знать, кто стоит за господином Оуяном.

– Я думала, он безумец.

– Хм, словом, очень удачная личность для разработки.

Я приуныла.

– В любом случае, – продолжал Эрлан, – это действительно ценные сведения. Поглядим, что еще удастся разузнать.

– Если ты вытащишь перекладины, мне, наверное, удастся вылезти, – произнесла я.

– Начинаю думать, что было бы лучше оставить тебя на месте.

– Что? – чуть не взвизгнула я.

– Подумай, что произойдет, когда они узнают о побеге. И еще – что ты могла бы выудить из господина Оуяна, раз он считает тебя личной пленницей. Честно говоря, не вижу смысла и в том, чтобы избегать допроса бычьеголовых демонов. Хочу узнать, из чьей они свиты.

– Если они прочитают мою душу, твоему тайному расследованию придет конец.

Из-под шляпы блеснули зубы.

– Ох, это было бы проблемой, не так ли? Полагаю, лучше тебя выпустить.

Я свирепо уставилась на Эрлана, гадая, осмелится ли он бросить меня, если это более подойдет его целям.

– О, не смотри так враждебно, – легкомысленно заметил он. – Это неприлично.

Я с восхищением глядела на то, как он начал выламывать оконные перекладины. Его руки были длинными, гибкими и, в тусклых лучах рассвета, полностью человеческими. Однако же они обладали силой, куда большей, чем можно было предположить по их изысканному виду – бруски железного дерева Эрлан отламывал с легкостью. Он почти не производил шума, однако я нервно поглядывала на тень марионетки под дверью.

– Что с моим стражником? – прошептала я. – Ему строжайше приказали не выпускать меня.

– Из окна?

– О… ясно. Они сказали «дверь».

– Вот тебе и проблемка с этими автоматами, – радостно заявил Эрлан. – Совершенно безмозглые, хотя крайне преданные и абсолютно надежные. Неудивительно, что мое расследование застопорилось, пока я не нашел способ проникнуть сюда лично.

– Разве ты не мог попросить другого призрака о помощи?

Эрлан на миг умолк.

– А что заставляет тебя думать, что ты была первой?

Пока я переваривала эту неприятную новость, он убрал последний барьер. Я изо всех сил постаралась перевалиться через высокий край окна. После нескольких бесплодных попыток Эрлан дотянулся и вытащил меня наружу. Я боялась, что его ладони будут холодными и вялыми, как у марионеток, но, к моему удивлению, они оказались теплыми и цепкими. Вопреки желанию я покраснела. Мужские прикосновения были непривычны, и этот контакт, хоть и краткий, заставил меня смутиться от ощущения элегантных, суженных к кончикам пальцев Эрлана, столь непохожих на квадратные руки Тиан Бая. В замешательстве я отвернулась и сосредоточилась на том, чтобы проползти через узкое окно. Бедра и ноги цеплялись за раму и в одном месте почти застряли.

Мой спаситель склонил голову, будто прислушиваясь к какому-то отдаленному шуму. Затем, игнорируя мои протесты, он оперся о стену и просто потянул сильнее. Рама со скрипом разошлась на лишний дюйм, позволив мне выскользнуть на волю, как крабу из опрокинутого котелка.

– Ты не слышал меня? – сказала я. – Больно же!

– Было бы хуже, если бы ты застряла, – ответил он. – Быстрее! Садовники идут.

Без лишних церемоний мы юркнули в ближайшие кусты, причем Эрлан почти тащил меня за собой.

– Пригнись! – прошипел он.

Из своего укрытия я могла видеть пару ног, шествовавших в монотонной порывистой манере всех марионеток. За ними следовали еще две пары конечностей в туфлях. Слуги молча двигались тандемом, подрезая и выравнивая кустарник. Когда они приблизились, я отпрянула назад к Эрлану. От его одежды исходил слабый аромат благовоний, удивительный в этом мертвом мире. Закрыв глаза, я вдыхала изысканный, утонченный запах алойного дерева[47]. Он напоминал о приглушенных голосах и стихах, прочитанных при свете свечей, о времени, элегантно измерявшемся методом сжигания палочки дорогостоящего фимиама[48]. Я не могла вообразить Эрлана участником поэтического состязания; вероятно, он бы сказал нечто неприличное. И все-таки – кто надушил его одеяние? Я отогнала эти мысли прочь. На самом деле неважно, что следователь делает в свободное время, с равным успехом это могло быть поедание девиц или ныряние за зубатками. Не следует вообще чересчур им интересоваться. И все же я с трепетом ощущала его близость и то, как моя спина прижималась к его теплой груди.

Его левая рука, покоившаяся на колене, почти обвила меня – и я почувствовала, как напряглись его мускулы, словно окаменев в предчувствии чего-то. Я старалась не думать о том, как он близко, но слышала только сводящий с ума ритм собственного пульса. Краска смущения залила мою шею. Испугавшись, что Эрлан ее заметит, я застыла, но ему не было дела до меня – только хватка на моем плече усилилась, предупреждая об угрозе.

Ноги подобрались еще ближе, и я в ужасе поняла, что садовники намереваются подрезать живую изгородь, за которой мы прятались. В последний момент Эрлан резко встал. Он вышел из укрытия и начал заниматься кустарником, покачиваясь на пятках, подражая движениям марионеток.

Его большая бамбуковая шляпа не походила на их остроконечные шляпы кули, но я отчаянно надеялась, что такие детали не будут иметь значения. Слуги остановились и сбились в кучку, затем, к моему вящему облегчению, направились к другой купе деревьев.

Прошло какое-то время, прежде чем он махнул мне, приказывая выходить, и как только я это сделала, то начала нервно озираться вокруг. Садовники уже превратились в пятнышки на горизонте.

– Они и по ночам работают? – спросила я, глядя на темную пелену, по счастью до сих пор покрывавшую небо.

– Скоро утро. Хотя они, кажется, шныряют тут постоянно. Кстати – выглядишь ужасно, – непринужденно заметил Эрлан.

Я уставилась на него, остро чувствуя выбившиеся из прически волосы, грязь на одежде, не говоря уже о дорожках от слез на чумазом лице.

– Какое это имеет значение?

– Хм. Если тебя схватят за шпионажем у господина Оуяна, не помешает выглядеть чуть более соблазнительно.

– Ты хочешь, чтобы и он меня допросил?

– Это могло бы принести большую пользу.

– Ненавижу тебя, – выпалила я до того, как смогла себя остановить.

Он казался искренне удивленным.

– Большинство женщин говорят, что обожают меня.

Я отвернулась, чтобы скрыть раздражение. Своеволие и эгоизм Эрлана постоянно поражали меня, невзирая на благодарность, которую я должна была испытывать из-за своего спасения. Кроме того, именно он велел мне прийти сюда, сердито думала я, очень кстати забыв об отсутствии иных возможностей на тот момент. Раньше мне приходило в голову, что Эрлан скрывает под полами шляпы голову рыбы, но теперь я решила, что он не кто иной, как Маршал-свин[49] – чудовищный кабан, спутник Царя обезьян в китайской мифологии. Некогда предводитель небесных сил, он случайно возродился в помете свиньи и проводил большую часть времени, преследуя женщин из-за ошибочного убеждения в собственной неотразимости.

Такова истинная форма Эрлана, разочарованно пришла к выводу я.

– Конечно, я постараюсь спасти тебя, – сказал следователь – на мой вкус, несколько напыщенно. – Я не оставлю тебя там.

– Разве ты не планировал все именно так? – уточнила я.

– Ты должна верить мне. И потом, не вижу иных вариантов в твоем случае. Если в скором времени не найдешь способа соединиться с телом, можешь навеки его потерять.

– Сколько дней прошло в реальном мире с момента моего ухода? – вдруг разволновалась я.

Он помолчал.

– Почти три недели.

– Но ты же сказал, время обычно бежит быстрее на Равнинах мертвых, чем в мире живых!

– Не всегда. Если нам повезет, оно повернет в противоположном направлении и потечет медленнее.

Сердце сжалось от страха.

– Как по-твоему, сколько времени у меня осталось?

– В лучшем случае – несколько недель.

– А в худшем?

– Разлад между твоими духом и телом, вероятно, уже начался. – После неловкой паузы Эрлан добавил: – Мне жаль.

Мне захотелось разреветься, но толку от этого не будет. Слезы не принесут добра, даже если я истаю до состояния тени.

– Очень хорошо, – сказала я с натужным оптимизмом. – Я пойду и найду господина Оуяна.

– У него должен быть влиятельный покровитель в Адских судилищах, если он организовывает бунт. Постарайся выяснить, кто дергает за ниточки. Вот только боюсь, что твое исчезновение из кладовки скоро обнаружат. Это значит, у нас мало времени.

Тут я кое о чем вспомнила:

– Я назначила встречу с Фэн на завтра. Она обещала показать дорогу назад – или я могу пойти с тобой?

– И речи быть не может. Путь, которым я пришел сюда, не для тебя. – Следователь решительно потряс головой, отчего широкополая шляпа заколыхалась. На кончике языка вертелся вопрос о том, почему он ее носит, но я снова подумала о вероятном скрытом уродстве и проглотила любопытство.

Наше продвижение обратно к особняку было медленным. Эрлан ступал бесшумно, то и дело останавливаясь и замирая в тенях или у стен. Я вынуждена была просто следовать за ним, словно во время спешной боевой вылазки, постоянно приглядывая за вездесущей прислугой. На всем месте лежал отпечаток старинной китайской атмосферы, которую я почти не видела в Малайе. Мне стало любопытно, на что похожа загробная жизнь сикхов, тамилов, малайцев и арабских купцов. А на что похож рай католиков? Почему-то вспомнился сон Тиан Бая о португалке Изабел Соуза. Если бы она умерла, думала я, пришлось бы ей убегать по землям враждебного дома, как мне? Сомневаюсь.

В другом месте и времени я бы с удовольствием изучила некоторые из этих сооружений, часть из которых видела только на картинках в книгах и живописных свитках. Маленькие павильоны, низенькие корявые деревья, редкие пагоды казались мне странно знакомыми. Но в этом месте царил жутковатый холод, а мертвенность цветов и пронзительный свет словно переносили куда-то в бумажный ландшафт, где я была очередной фигуркой на ваянг-кулит – сцене теневого театра кукол. Однако, даже ненавидя окружающий пейзаж, я была вынуждена признать: шнырять по собственности Лим Тиан Чина оказалось очень волнующе. В конце концов, сколько раз он сам вторгался в мои сны без позволения?

Мы подошли к маленькой двери в стене. Эрлан положил ладонь на деревянную поверхность, и она поддалась.

– Хорошо, – удовлетворенно подытожил он. – Пока никто ее не запер.

– Где мы? – прошептала я.

– За личными апартаментами семьи. Я вчера сходил на разведку и оставил эту дверь открытой.

Я устыдилась недавнего гнева по поводу своего запоздалого спасения.

– За ней лежит ряд маленьких двориков. Если в поместье живут важные гости, их должны были поселить где-то тут. Твоя задача – отыскать покои господина Оуяна. Делай, что нужно, но вернись к закату.

– Сюда? – спросила я.

– Видишь тот павильон вдали? – Обернувшись, я заметила лишь черепичную крышу и покрытые красным лаком колонны. – Жди там. Если по какой-либо причине я не вернусь к следующему утру, сама найди выход из поместья и свяжись со своей подругой Фэн.

– И просто бросить тебя?

– Я-то в состоянии о себе позаботиться, – промолвил он. – Это у тебя могут возникнуть проблемы во время отъезда с Равнин мертвых.

Он проскользнул сквозь ворота, как капля чернил, и исчез.

Глава 26

Я открыла дверь. Внутри располагался личный дворик – чистое, но безжизненное огороженное местечко, где ровными рядами стояли растения в горшках. Все они были одинаковыми, вплоть до количества цветов и рисунка листьев. В голову пришла мысль о том, что их наверняка напечатали на открытке и сожгли в честь какого-то давно почившего родича Лим. В каждой из трех оставшихся стен дворика также имелась дверь. Я вновь заколебалась, выбирая между ними. Поскольку самая простая, очевидно, являлась служебным входом, я попробовала надавить именно на нее. Она внезапно и бесшумно распахнулась, открыв взору коридор.

Вскоре стало ясно: это частное крыло, в котором я прежде никогда не бывала. Коридор сделали уже, но роскошнее, чем просторные переходы в главном здании. На стенах висели шелковые свитки[50], и, разглядывая их, я осознала – это часть личной коллекции живописи. С полотен на меня чернильно-темными очами взирали странные существа; по мере того как я шла дальше, картины становились все более и более причудливыми и даже смущающими, поскольку изображали пары во время совокупления, женщин-оборотней и упырей с ввалившимися глазами, грызущих кости. Я отвернулась от наиболее страшных, так как нарисованные фигуры, казалось, жили собственной жизнью.

Звук шагов человека, легко и быстро семенившего по прохладному плиточному полу, напомнил мне о порученной миссии. Я спешно кинулась искать убежище. Рядом была дверь, но такая великолепная и разукрашенная, что я бы не рискнула сунуться туда, если бы не страх разоблачения. Я толкнула створку, и, к моему удивлению, она открылась. Слава небу, там никого не было, хотя обстановка подсказывала, что в комнате кто-то живет. Я увидела письменный стол и в дальнем углу – традиционную кровать-альков[51]. Повсюду в беспорядке валялись книги и бумаги, но у меня не оставалось времени, чтобы изучить окружающие предметы. Единственный большой платяной шкаф, в котором я могла бы спрятаться, оказался запертым. Я безуспешно подергала дверцу, а затем проскользнула в кроватную коробку. Парчовые занавеси были наполовину спущены, и я скорчилась за одной из них с бешено бьющимся сердцем. Человек сейчас пройдет мимо, внушала я себе… но его шаги затихли как раз у двери комнаты.

– Оуян! Господин Оуян! Где вы?

Голос матери. К вящему ужасу, я поняла, что неплотно закрыла дверь, и она предательски приоткрылась. Минутное замешательство – и тонкая белая ручка, унизанная тяжелыми перстнями, открыла дверь настежь. Я мигом спряталась глубже за занавесями.

– Вы тут? – окликнула она.

Я могла слышать, как она ходит по комнате, заглядывая в раскрытые книги и сдвигая стопки бумаг. Что же она искала? И почему пришла сюда? Понимая, что малейшее движение меня выдаст, я согнулась в своем уголке и понадеялась, что ей не придет в голову обследовать кровать. Альков построили в виде коробки с занавесями и тремя стенками, причем боковые вырезали низко, чтобы можно было опереться. В традиционных сентиментальных романах часто изображали подобные кровати, а также прекрасных героинь, томно ожидавших внутри. Никогда не мечтала, что однажды смогу найти приют в одной из таких «шкатулочек» – стану прятаться в мире призраков от мертвой матери, которая начнет рыться в секретах неприятного старика. Я прикусила щеку, поскольку неуместный хохот грозил меня задушить. Что за насмешка! Я тосковала по матери, грезила о ней, предвкушала и воображала наше воссоединение, и вот каков результат.

Послышались царапающие звуки, и, сдерживая дыхание, я слегка высунулась из-за занавесей, чтобы подсмотреть. Женщина стояла спиной ко мне и писала кисточкой на листке бумаги. Царапанье раздавалось из-за предыдущей работы: она растерла брусок туши с водой на сухой тушечнице. В Малайе у меня были грифельные карандаши и даже деревянно-графитовые. По всей видимости, никто не потрудился сжечь копии таких современных инструментов, раз мать довели до использования кисточки и туши[52]. Она настолько углубилась в свое занятие, что не замечала приближавшиеся шаги, пока не стало слишком поздно. Дверь протестующе скрипнула, и, вздрогнув, непрошеная гостья спрятала в карман свою записку и быстро смешала бумаги в кучу.

– Ах, мадам! Что привело вас сюда? – Это говорил господин Оуян.

– Вы, конечно же. – Я была вынуждена ею восхититься. Нервы у этой женщины выковали из железа.

– Что вы делаете в моих скромных покоях?

– Но, господин Оуян, у вас же есть свой дом. Собственные особняки и виллы, по сравнению с которыми это местечко выглядит вполне провинциально. – Ее голос понизился до мурлыканья.

– Вы же знаете моих глупых потомков. Они бы никогда не позволили мне продолжать там исследования.

– Да? Видно, поэтому вы принесли сюда ваши картины.

Его смех походил на скрежет гальки.

– Нравятся? Я велел внуку сжечь всю коллекцию после моей смерти, чтобы наслаждаться ими и здесь. А они дороги! Сын был против, хотел их продать, но внук выполнил мое требование. Хм! Хорошо, что я баловал его при жизни, – стоило того. Но… зачем вы здесь? Точно не ради восхищения картинами, не так ли?

– Я изучала их в коридоре, когда заметила, что ваша дверь открыта.

– Вы слишком добры. Чем могу помочь?

Ее тон изменился.

– Никчемный внучатый племянник моего мужа довел дело до конца?

– Тиан Чин? Я считал, вам известно больше обо всем этом, чем мне.

– Он мне не доверяет. Но я знаю, чем вы занимаетесь. Хвалите и обихаживаете этого юного дурака. – Хотя ее слова были резкими, интонация голоса казалась соблазнительной. Я неловко поежилась в своем укрытии, уши заполыхали.

– Оставаясь дураком, он подходит для моей задачи. В ином случае он бы не осмелился доставлять столь предательские сообщения и посылки.

Она расхохоталась – звук был высоким, звонким и на удивление юным. Не думала, что смогу испытывать еще большую антипатию к матери, но ее смех заставил меня сжать зубы.

– Напомните мне никогда вас не недооценивать.

Господин Оуян продолжал:

– Как только он умер, я понял – вот мой инструмент. Знаете ли вы, сколько лет я ждал появления такого курьера? У Лим Тиан Чина есть нужные связи для такого задания. Богатая семья, обожающая матушка в мире живых и слишком много самолюбия, которое не позволяет ему видеть ничего, кроме собственных нужд.

– И какую же выгоду извлечете из этого вы? – Послышался странный шуршащий звук.

– А как вы думаете? Продлю пребывание на Равнинах мертвых до бесконечности.

– Но вы так часто жалуетесь на него. – И вновь шорох атласа.

– Это еще один штришок в моей умной игре. – Он крякнул и отвратительно чавкнул. Я выглянула в неудобный «глазок» и вся покрылась румянцем.

Насколько я могла видеть, эта развалина облапила мою мать, а она, сущая бесстыдница, уже высвободила одно белоснежное плечо из платья. Я отвернулась с полыхающими щеками. Как она могла! Они оба были чудовищны. И тут еще одна тяжкая мысль пришла в голову. Раньше или позже они могут переместиться на постель, и мое убежище раскроют. Я в панике огляделась. Между кроватью и стеной было узкое пространство – настолько крошечное, что я на полпути застряну.

Тяжелые занавеси колыхнулись, словно притянутые невидимой рукой.

Со страха я кинулась к щели. И как только пролезла за заднюю спинку кровати и скорчилась на полу, раздался громкий стук и взрыв хохота. Господин Оуян и моя мать вдвоем обрушились на постель.

Несколько минут я лежала там, прижавшись к холодным плиткам пола, словно ящерка, и прислушиваясь к звукам наверху. Пространство между кроватью и полом ничто не скрывало, и каждый вошедший в комнату меня легко бы заметил. Я ползла вперед, когда мать заговорила снова.

– Я и впрямь не должна здесь находиться, – в голосе слышалось сожаление.

– Никто не узнает. – Он говорил приглушенно. – Обожаю называть вас «мадам» и видеть лед в глазах.

– Если бы муж когда-нибудь заподозрил!

– Вы же знаете, на самом деле он вам не муж.

– Да как вы смеете говорить такое! – Снова шуршание, словно она подбирала одежду.

– Тихо, тихо. Нет нужды притворяться со мной. Мы оба прекрасно знаем, что вы никогда формально не выходили за него замуж. Титул второй жены – просто знак почтения. Вы как-то объявились здесь и выглядели такой красоткой, что он не смог устоять. Даже я не могу устоять перед вами, хотя вы, скорее всего, планируете списать меня в утиль.

Мать с натугой рассмеялась.

– До тех пор, пока вы хорошо со мной обращаетесь, я всегда буду с вами.

– Что ж, и как вам предложение еще ста лет счастья?

– Правда? – проворковала она. – А скажите-ка, кто на самом деле стоит за всеми этими секретными собраниями и денежными переводами? Один из Девяти адских судей, да?

Он внезапно сел.

– Кто сказал вам об этом?

– А я права?

Некоторое время господин Оуян молчал, затем рассмеялся. Это был сухой, злобный смешок.

– Моя дорогая, дорогая мадам. Если кое-кто из богов пронюхает, что вы обладаете даже такой крупицей знания, ваше существование будет столь же кратким, как пламя свечи в грозовую ночь.

Она отмела его возражения.

– Пока я с вами, уверена, все будет в порядке. Итак, чего вы от меня хотите?

– Ну, я размышлял о девчонке.

– О девчонке? Имеете в виду служаночку, которую мы заперли?

Я начала ползти к передней стенке кровати, но от такой смены темы застыла.

– Хороша, не так ли?

– Все еще думаете о ней? Лично мне она не кажется такой уж привлекательной.

– Плохо. А я бы не отказался увидеть вас вместе.

Она фыркнула.

– В вашей постели, без сомнения.

Льда в ее голосе было достаточно, чтобы заморозить воздух, но господин Оуян только расхохотался.

– Вот почему я питаю к вам слабость. Вы единственная, кто осмеливается мне выговаривать. Ну же, не надо так злиться. – Ласково уговаривая, он заманивал ее обратно в постель, отчего я выдохнула с облегчением. Нельзя, чтобы она заметила меня, встав с кровати.

Взглянув вверх, я воодушевилась от вида задернутых занавесей.

Несомненно, они старались укрыть себя от любопытных глаз, и это как раз шло мне на пользу. Я начала тихонько красться к выходу из комнаты, ожидая услышать вскрик удивления в любой момент. Тяжелый шкаф стоял таким образом, что скрывал вид двери – вот и моя цель. С колотившимся сердцем я неловко прошлепала к нему и, о чудо, добралась. Дверь теперь располагалась прямо передо мной, но я столкнулась с дилеммой. Шкаф лишь частично ее загораживал, и любое движение в этом месте могло быть замечено с кровати. Если бы только дверь была приоткрыта! Но ее надежно заперли. Я потянулась и нажала на ручку. Она громко клацнула.

– Что это было? – спохватилась мать.

Я услышала, как отдернулись занавеси, и затем господин Оуян сказал:

– Ничего нет. Сами поглядите.

Пока я готовилась к стремительному рывку, он увещевал ее:

– Слишком уж вы нервная. Никто никогда ко мне не приходит.

– А если Тиан Чин обнаружит, чем занимается на самом деле? – тут же сказала она.

– Ерунда! Он так поглощен своими обидами, что такая мысль никогда не придет в его голову. Он хочет погубить кузена и жениться на какой-то девице. Несуразные требования!

– Вы уверены в этом?

– Моя дорогая, отчего вы так утруждаете себя подобными мелочами? Или намереваетесь меня продать?

Она только-только начала протестовать, когда в дверь постучали. Я оцепенела, как и парочка в кровати. Теперь выхода не осталось.

– Кто это? – прошипела мать.

– А, я и забыл. Служанка с посланием.

– Почему вы не позаботились об уединении?

– Но откуда мне было знать, что вы придете сегодня? – сказал он. – Ладно. Держите занавеси опущенными. – И, повысив голос, он окликнул: – Кто там?

Дверь распахнулась, и прямо перед моим носом оказалась третья тетушка. Ее глаза расширились при виде меня, однако лицо осталось безмятежным.

– Господин Оуян, посыльный принес для вас кое-что.

– Я прилег подремать, – ответил он. – Оставьте все на письменном столе.

Третья тетушка обогнула меня и шкаф, словно пустое место. Она положила маленький пакет на стол и пытливо взглянула на альков с опущенными занавесями.

– Вам еще что-нибудь нужно, сэр?

– Нет. Больше не беспокойте меня.

– Конечно, сэр.

Возвращаясь к двери, она приостановилась и сделала быстрый жест рукой. Внезапно я поняла: стоя там, она загораживает вид двери со стороны кровати, позволяя мне сбежать.

Как только мы оказались в коридоре, она схватила меня за запястье.

– Быстро! – прошептала третья тетушка.

Она стремительно тащила меня по извилистому коридору. Помертвев от стыда из-за того, что она могла подумать обо мне, я начала лепетать какие-то объяснения, но она приложила палец к губам. Я бежала за ней, чувствуя, что мы обе похожи на мышек, пробирающихся мимо логова мусанга, пальмовой куницы. Малайцы любили приручать этих зверьков из-за их ловкости в мышеловстве. Я всегда хотела иметь такого питомца, но видела их только на рынке, где охотники продавали мусангов на лечебный суп – застывшими и холодными, с взъерошенной великолепной шерсткой. Каково это – стать закуской и попасть в беспощадные челюсти? Те демоны выглядели достаточно большими, чтобы одним жестом лишить меня головы. Я затрепетала, и третья тетушка обернулась.

– Отдохнем немножко, – сказала она.

Затем открыла дверь в кладовку, набитую горами плотно сложенной похоронной одежды. В одном из углов возвышалась пирамида антикварных вышитых туфель, которые во всех отношениях выглядели как куча сброшенных копыт. Закрыв за собой дверь, старушка спросила:

– Что с тобой случилось?

Я рассказала, как господин Оуян запер меня ради допроса.

– Я слышала об этом от мажордома, – ответила она. – Отправилась навестить тебя утром, но у дверей стоял страж, и я не осмелилась приблизиться. Как же ты выбралась?

Понимая, что лучше не упоминать об Эрлане, я промямлила что-то о бегстве из окна.

– Окно! Умно с твоей стороны. – Она глядела на меня с комичной гордостью. – Но чего же они от тебя хотят?

Было слишком трудно кривить душой и дальше, поэтому я выдала схематичный вариант своей истории: как почти умерла в мире живых и как пришла в этот дом, ибо Лим Тиан Чин преследовал меня.

– Зачем ты сюда явилась? – спросила она. – Это же слишком рискованно!

– А какой у меня был выбор? – ответила я вопросом на вопрос. – Разве что блуждать по Малакке, пока дух не развоплотится, или вернуться домой и попасть в лапы демонов Лим Тиан Чина.

– И ты пришла прямо сюда?

– Вообще-то по дороге я сделала остановку у семейного дома. Слышала, что мама там.

– Твоя мама?

– И я нашла ее здесь! Это вторая жена.

Эффект этих слов оказался ошеломительным. Третья тетушка побелела, как листок рисовой бумаги, и осела вниз, на груду обуви.

– Эта женщина! Почему ты считаешь, что она – твоя мать?

– Мне сказали, что она пришла в этот дом как конкубина. И она подходящего возраста и внешности.

– Ясно. – Старушка посмотрела на пол. – Что думаешь о ней?

Раз ей не нравилась мать, я решила не прятать эмоций.

– Она невероятно ужасна! Не понимаю, отчего мой отец и Ама были так очарованы ею.

– Что говорил о ней твой папа?

– Говорил, что она добра и ласкова. Но в основном – о ее красоте. Теперь я вижу: он был ослеплен так же, как господин Оуян.

– Ты так сильно скучала по маме?

– Да. Но теперь хотела бы никогда с ней не встречаться.

Третья тетушка выглядела встревоженной. Она встала и приоткрыла дверь, чтобы выглянуть наружу.

– Ты должна покинуть это место, – решила она. – Исключительно вопрос времени, когда они обнаружат твой побег. И потом, я слышала, что демоны вернутся ночью.

– Ночью! Они собираются допрашивать меня. – Неконтролируемая дрожь пробежала по спине, и волосы встали дыбом.

– Как ты выберешься отсюда?

– У меня есть лошадь, – сказала я. – Она пока в моей комнате.

– Почему бы тебе не вернуться туда со мной? Я спрячу тебя у себя.

Соблазнительное предложение. Я замолчала. Спрятаться у нее, уткнуться в тюфяк и укрыться под одеялами, пока не минует опасность – это все, чего бы я желала. Кроме того, третья тетушка стала первым человеком за долгое время, который предложил позаботиться обо мне. Ну, если не считать Эрлана. Впрочем, из-за его помощи я скорее попадала в затруднительные ситуации, будто воздушный змей, пущенный опытной рукой в штормовой ветер.

И все-таки я помнила о назначенной встрече в павильоне и, вопреки соблазну найти безопасное местечко, ощущала трепет возбуждения от всего, что уже проделала.

Я колебалась, не желая говорить ей о желании пошпионить в комнате Лим Тиан Чина. Сколько раз он сам вторгался в мою спальню, в мои сны в мире живых? Меня так и подмывало отплатить ему той же монетой.

– Идите первой, – сказала я. – Я приду к вам после того, как проверю кое-что.

– Но ты сумеешь отыскать обратный путь? – Морщинки на ее старом лице образовывали паутину, на руках виднелись старческие пятна, а кожа свисала с них мягкими складками. Такая пожилая – гораздо старше, чем Ама. Однако в ней была решимость, которая отсутствовала у моей нянечки.

– Расскажите, как попасть обратно, – попросила я.

Она оторвала кусок оберточной бумаги и вытащила из пучка волос шпильку, используя ее, чтобы нацарапать карту.

– Во внешнем саду гости гуляют реже, но идти через него дольше. В доме вот этот коридор – служебный.

– Я буду очень осторожна, – пообещала я. – Где находится комната Лим Тиан Чина?

Она ужаснулась.

– Молодого хозяина нет дома.

– Именно! Пожалуйста, если хотите мне помочь, то дайте разыскать кое-что. Иначе мой дух скукожится так, что я не смогу воссоединиться с телом.

Под натиском моих аргументов она нехотя уступила.

– Я приду к вам так быстро, как только смогу, – сообщила я. – Можете присмотреть за лошадью? Ее зовут Чендана.

– Буду ждать тебя у ворот кухни вечером, в час Собаки[53], – произнесла третья тетушка. – Не думаю, что демоны прибудут раньше, а ты должна уйти до того, как они ступят на порог дома. – Она отворила дверь кладовки и бдительно оглядела коридор. – Мне нужно идти, или вскоре сюда набежит толпа марионеток, чтобы найти меня. Ли Лан… – Видимо, она хотела сказать еще что-то, но передумала. – Возвращайся скорее!

Глава 27

Я подождала, пока не затих звук шагов третьей тетушки. Не было никакого смысла ждать здесь слишком долго. Господин Оуян и моя мать в любой момент могли завершить свое рандеву. И все-таки, вооружившись нацарапанной тетушкой картой, я чувствовала гораздо большую уверенность в порученном мне деле.

Картин на стенах стало меньше, а их сюжеты – более заурядными. Любопытно: мать на самом деле изучала их, как сама утверждала, или умышленно отправилась искать его комнату? Мысли о ней вызывали боль в груди. С какой стати я вообще слушала няню или одурманенного отца? Женщина, за которой я следила, была ничем не лучше обыкновенной проститутки.

На карте пометили лишь одно место, которое могло бы представлять трудности: большой открытый дворик между крылом господина Оуяна и крылом Лим Тиан Чина. Третья тетушка говорила, что когда члены семьи находились в доме, они там частенько собирались. Добравшись туда, я увидела ряд палисандровых стульев. На краешке низкого стола приютилась одинокая чайная чашка, от которой поднималась струйка пара. Я резко остановилась из-за неприятного осознания. Если чай еще горячий, здесь должен быть кто-то, чтобы его выпить. И стоило мне об этом подумать, как раздался резкий гнусавый голос Старого господина:

– Убери это и принеси взамен чашку пуэра!

Я с содроганием подумала, что старик принял меня за служанку. К моему ужасу, буквально на расстоянии руки от стены отошла некая фигура. Марионетка! К счастью, она не обратила на меня внимания. А то, что я приняла за диванную подушку, оказалось затылком Старого господина, который прилег на кушетку. Если бы он чуть-чуть повернул голову, то увидел бы меня.

Пока марионетка прибирала на чайном подносе, я шмыгнула за лакированную ширму. Такое местечко куда лучше подходило для шпионажа, хотя между краем занавеса и полом остался большой зазор, а следовательно, кто угодно мог заметить мои ноги.

Марионетка затрусила прочь, и я снова сосредоточилась на Старом хозяине. Увы, он все так же полулежал там, пристально глядя на листок писчей бумаги. Долгое время я беспокойно переступала с ноги на ногу. Марионетка вот-вот должна была вернуться и вряд ли упустила бы меня из виду во второй раз. Я напряженно всматривалась в его бумагу, однако он держал ее таким образом, что разобрать строки не представлялось возможным. Послание было небольшим, и судя по тому, как Лао Е его изучал, уже местами зачитанным. Я размышляла о том, имеет ли оно отношение к скопированным матерью бумагам и вправду ли Старый господин знать не знает о ее грешках.

Глядя на его угрюмое желтое лицо, я пыталась определить, существует ли сходство между ним и Тиан Баем или, если на то пошло, Лим Тиан Чином. В очертаниях лба и слегка сплющенной переносице было нечто знакомое. Но глаза Тиан Бая приподнимались к уголкам, что составляло его главное очарование, в то время как этот старик, повернувшись, продемонстрировал гадкие складки между носом и губами. «Тиан Бай лучше их всех», – сказала себе я.

Старый господин поднял голову. Я услышала шаги и подумала, не вернулась ли марионетка. Однако угол, под которым прорезали щели в ширме, был таким, что я могла глядеть лишь в одном направлении. На лице Лао Е появилась слабая улыбка:

– Ты рано вернулся.

– А чем еще там заниматься, двоюродный дедушка? – Эти капризные интонации были до ужаса знакомы. Говорил Лим Тиан Чин собственной персоной.

Меня бросило в холодный пот. Если он взглянет в эту сторону, то непременно увидит мои ноги. Сзади располагалось окно с узеньким, всего лишь с ладонь, подоконником, и я скрючилась там, кое-как балансируя на обретенном насесте. Только ухватившись руками за края окна, я могла сохранить равновесие – но лучше так, чем оставить ноги на виду.

– Ты выполнил все, о чем я просил? – спросил Старый хозяин, быстро прикрыв письмо ладонью.

– Да, да, я доставил все послания. Они сказали, на той неделе ожидается большая партия товара. – Раздался громкий хлопок, будто Лим Тиан Чин плюхнулся в кресло. – Не понимаю, почему я – тот единственный, кто этим занимается. Разве ты не можешь послать слугу?

– Я уже говорил тебе – это деликатные деловые сделки. И это хороший способ представить тебя, моего потомка и наследника, разным важным персонам.

– Что ж, некоторых из них действительно едва ли можно назвать людьми.

Его двоюродный дед издал резкий звук.

– Не вздумай даже снова об этом заикнуться! Их нельзя оскорблять – пожалеешь. Помимо прочего, они могут помочь тебе в поисках.

– Ты, должно быть, думал, что мои родители посодействуют. Но они не станут.

– И что же ты натворил теперь? Подольстился к мамочке в ее снах?

– О, сны! Сначала я считал, что манипулировать ими очень забавно, но сейчас стало скучно. Мать так напугана, только и делает, что рыдает от моих визитов. Что это за мать такая? Она должна радоваться моему виду, даже если я прихожу во сне.

– А отец? Он здоров?

– Вполне, – угрюмо ответил Лим Тиан Чин. – К нему пробиться труднее. Нить не так прочна. А к кузену я вообще не попадаю. Если бы я только мог устроить ему парад ночных кошмаров, это стоило бы того.

– Просто продолжай попытки. Очень скоро проблема будет решена.

– Да почему я вообще обязан ждать? Предполагалось, что они помогут мне собрать улики для судебного дела. А вместо этого я стал мальчиком на побегушках для всех этих «персон».

– Терпение – добродетель, которой ты, двоюродный племянник, к великому сожалению, лишен. Есть проблема: нужно передать твое дело в руки нужных чиновников. И я уже промолчу о том, что на нашей стороне – влиятельный адвокат. – Старик понизил голос до едва слышного бормотания; я заметила, что он незаметно положил сложенное письмо на другую сторону кушетки, подальше от Лим Тиан Чина. Теперь оно лежало ближе ко мне, и я задержала дыхание, увидев, что плотный листок бумаги слегка развернулся. Благословляя сверхъестественную остроту зрения, я сощурилась и разобрала некоторые иероглифы.

«…ваша хорошая работа …последняя партия оружия получена… его честь Шестой судья ада наиболее при…»

С колотившимся сердцем я глазела на выведенные тушью иероглифы, пока слова не запечатлелись в памяти. Вне всяких сомнений, Эрлан будет крайне заинтересован в этом письме, которое, очевидно, связывает заговорщиков-бунтовщиков с коррупцией Адских судилищ.

Да, это безумие. Но я должна была забрать важную улику. Я лихорадочно обдумывала отвлекающий маневр и тут заметила солидную кучу фруктов на боковом столике. Единственной проблемой являлась стоявшая между нами марионетка. Встав на четвереньки, я устремилась мимо нее, молясь о том, чтобы кукла, как и раньше, сочла меня пустым местом.

Мужчины до сих пор разговаривали.

– …все еще отсутствует! – Лим Тиан Чин повысил голос. – Куда же она могла подеваться?

– Ты напомнил мне кое о чем. Мы поймали девушку прошлой ночью.

– Девушку? Здесь?

– Да. Господин Оуян сказал, она выглядит подозрительно.

– И ты думаешь, это Ли Лан?

– Такая мысль никогда не приходила мне в голову, – вежливо произнес двоюродный дед. – Но сейчас, после твоего упоминания, я начинаю гадать – не та ли это девушка.

Я потянулась и ухватила апельсин. Он оказался жестким и идеально круглым. Я сунула его в карман. Потом взяла и другой.

– Но каким образом она могла бы сюда попасть? У нее ничего не было, ни похоронных подношений, ни экипажа.

– Вот поэтому-то я раньше и не принимал такой возможности в расчет. Но ты можешь ее увидеть, если пожелаешь. На самом деле, ты даже можешь забрать ее после допроса демонов.

– Неужели это и вправду она? А она хорошенькая?

– О, вполне. Достаточно, чтобы заставить твою вторую тетку ревновать. – Двое мужчин расхохотались, в то время как я снова ощутила боль при мысли о матери, отвергшей меня в бесчисленных смыслах. Я тихо продвинулась вперед и наконец очутилась как раз позади кушетки Старого господина.

– Ладно, я погляжу на нее, но что, если она – не Ли Лан? – уточнил Лим Тиан Чин.

– У мужчины могут быть конкубины. На самом деле, это его долг и награда.

– Когда прибудут бычьеголовые демоны? – спросил Лим Тиан Чин.

– Сегодня вечером. Будь готов поведать им о своих успехах.

С мучительной медлительностью я потянула к себе письмо, но едва сунула его в карман, как заметила руку Лао Е – он щупал кушетку, желая подобрать листок. Глубоко вдохнув, я швырнула апельсин в длинный столик на противоположной стороне атриума. Бросок вышел сильным и низким, и, хотя фрукт не попал в столик, он ударился об стенку с глухим чавканьем. Оба мужчины вскочили, оглядываясь по сторонам. Я бросила второй апельсин следом за первым. Пока они стояли и высматривали источник шума, я поспешно бросилась бежать. Но пронеслась слишком близко к марионетке.

Твердая рука дернулась вперед и вцепилась в мою. Пока мы боролись в страшной тишине, тяжелая деревянная ширма заколебалась, а потом рухнула с оглушительным стуком, врезавшись в гору посуды и раскидав повсюду осколки фарфора.

На миг я увидела, как Лим Тиан Чин и его двоюродный дед пялятся на меня в остолбенении. У обоих были разинуты рты, и семейное сходство стало до абсурда явным. Потом я сломя голову ринулась по коридору. Сзади слышались крики замешательства. Сердце выскакивало из груди, ноги скользили по плиткам пола. Послышался звук бегущих ног – монотонных, словно группа людей двигалась в унисон. Это несомненно были марионетки, которые неслись по особняку. Я в панике поискала выход, но рядом было лишь одно окно с узкими решетками, по которым бы сумела взобраться лишь кошка. Рядом стояла ваза высотой в человеческий рост, наполненная белыми хризантемами и «паучьими лилиями»[54]. Воды в таком букете для мертвых не было; цветы не пили ее и хранились вечно. Я спешно отодвинула их и задергала оконные решетки. Звук бегущих ног приближался, от отсутствия иных шумов кровь стыла в жилах. А потом куклы-слуги накинулись на меня.

Позднее я испытаю благодарность за свой ужас, ибо, когда они схватили меня и зажали ледяными жесткими руками мой рот, я впала в такой шок, что лишилась чувств. Так я была избавлена от осознания того, как они тащили меня – уже не в ту затхлую кладовку, а куда-то совсем в другое место.

Глава 28

Кто-то гладил мои волосы. Сначала я подумала, что снова вернулась в детство и Ама успокаивает меня после кошмара. Облегчение от бодрствования было таким сильным, что сквозь сомкнутые веки покатились слезы. Затем я открыла глаза. Надо мной нависал Лим Тиан Чин. Это его рука запуталась в моих прядях, и его лицо столь заботливо задержалось возле моего. Я вскрикнула.

– Хватит! – велел он, но я не могла сдержаться. Лим Тиан Чин пытался приглушить мои вопли мясистой рукой, но от этого я расстроилась еще сильнее. Он грубо встряхнул меня, и я рефлекторно дала ему пощечину. Боль от удара по его лицу была лучшим, что я испытала с момента потери тела. Мы уставились друг на друга в потрясении.

– Зачем ты это сделала? – спросил он.

– Как ты посмел коснуться меня! – закричала я. – Ты похититель! Ты изверг!

Пухлые губы удивленно приоткрылись – он мгновенно спасовал перед этой атакой.

– О чем ты толкуешь? Это ведь ты сюда пришла. И как ты попала в дом?

Я огляделась. Судя по величине комнаты и разбросанной по полу мужской одежде, это была спальня Лим Тиан Чина. В сердце закралась тоска. Скрестив руки, я с облегчением услышала громкое шуршание спрятанного письма. Значит, они пока не обыскивали меня. Среди обломков мебели Старый господин, видимо, сразу же позабыл о послании, но он несомненно догадается о потере.

Пытаясь выиграть время, я сказала:

– Я заблудилась. – Маленькие глазки Лим Тиан Чина сурово уставились на меня, заскользили по моей растерзанной одежде и всклокоченным волосам. – Я шла следом за какими-то духами, и они увлекли меня в туннель и через равнину, а потом мы попали в это место.

– Ты пересекла Равнины мертвых? Каким образом?

Последнее, что я хотела сообщить ему, – сведения о моей лошадке.

– Шла пешком. Очень, очень долго. Месяцами, – прибавила я, вспомнив речь Эрлана о хаотичном течении времени в этих местах.

– Так вот где ты была! – сказал он, скорее сам себе. – Неудивительно, что ты выглядишь ужасно. – По какой-то причине его слова вызвали во мне ярость, и я кинулась на него, целясь ногтями. На миг он отшатнулся, затем поймал мои запястья.

– Ну и ну, – произнес он. – Вижу, твой нрав не улучшился. – Он приблизил лицо к моему, как я ни сопротивлялась. Несмотря на рыхлую, мягкую внешность, он оказался гораздо сильнее меня. Даже в загробном мире он был мужчиной, а я – только слабой девушкой. Видимо, та же мысль пришла ему в голову, поскольку его выражение лица изменилось.

– Ли Лан, словами не передать, как я счастлив видеть тебя в безопасности. – В его глазах вновь появился мечтательный блеск. Я молча боролась. – Мои люди повсюду тебя искали.

– Кто велел тебе послать демонов к моему дому? Я перепугалась до безумия!

– Перепугалась? – проворковал он. – Конечно, мне надо было подумать об этом. Моя бедняжечка. Не стоило тебе их бояться. Они просто мои слуги. – При этих словах я едва не фыркнула, однако его заботливый взгляд вызывал во мне возрастающий дискомфорт, особенно потому, что недруг до сих пор держал мои запястья. – Знаешь, не надо было мне говорить, что ты ужасно выглядишь. – Его широкое лицо приблизилось еще больше, так что я могла рассмотреть каждую лоснящуюся пору. Жаль, что смерть его не украсила. Должно быть, подумала я нелогично, ему было трудно расти в тени красавчика Тиан Бая. – На самом деле ты выглядишь довольно… соблазнительно. Мне нравятся твои распущенные локоны. – Он тронул прядь моих волос, и малейшая крупица жалости, которую я к нему чувствовала, испарилась. Я резко рванулась прочь.

– Не дотрагивайся до меня! У тебя нет на это права.

– Как ты можешь такое говорить? Ты мне обещана.

– Я тебе ничего не обещала.

– Ну, твои желания роли не играют. – Он отвернулся с оскорбленным видом. – Чиновники пограничья уже одобрили наш брак.

– Ты имеешь в виду тех бычьеголовых демонов?

– Следи за словами! Некоторые из них занимают весьма высокие посты. – Ухмылка на его лице отдаленно напоминала оскал двоюродного деда. Лим Тиан Чин отошел в дальний угол комнаты и взял чашку. – Чаю? – предложил он. Я тяжело села на место, ощущая облегчение из-за образовавшегося между нами расстояния. – Не понимаю, почему тебе пришлось вот так убегать, – продолжал он. – Знай: в сердце я всегда желал тебе самого лучшего. – И снова этот вид оскорбленной невинности. – Почему ты всегда такая упрямая? Разве не лучше для юной девицы выйти замуж за человека, который ее обожает? Я совсем не планировал для тебя такого быстрого прибытия на Равнины мертвых. Напротив, я надеялся, что ты еще много лет будешь наслаждаться жизнью.

Его слова напомнили мне о Фэн и ее преждевременно постаревшем любовнике.

– Чтобы ты смог высосать мою энергию «ци»?

Отрицание Лим Тиан Чина было слегка преувеличенным.

– У меня нет нужды прибегать к подобным дешевым трюкам! Я не какой-то там голодный дух. Оглянись. – Он остановился. – Я важный человек, Ли Лан. Если повезет, ты сможешь стать здесь великой госпожой.

– С какой стати ты так много о себе возомнил? – спросила я. – Просто потому, что семья тебя избаловала?

Его лицо помрачнело.

– Да это я их балую! Только из-за особого статуса моего дела мы установили связь с чиновниками пограничья. А как только я соберу достаточно улик, то докажу всем истину.

– Откуда ты вообще знаешь, что тебя убили?

– Не будь наивной! Да, в тот день меня терзала лихорадка, но как только я выпил чай перед сном, у меня участился пульс. Я не мог вдохнуть или позвать на помощь. А ночью сердце остановилось. – Он уставился на меня.

– Это мог быть припадок, вызванный заболеванием, – сказала я, быстро вспоминая обо всех болезнях, против которых предостерегала Ама.

– В чашке остался густой осадок. Ты знаешь, что он когда-то учился на врача, – кто еще в доме мог узнать о наркотиках и их дозировке? И кто получал выгоду от моей смерти, помимо Тиан Бая?

Я сглотнула, гадая, что ответить.

– У тебя могли быть и другие враги. Или у твоей матери, – поспешила я, не обращая внимания на его гнев. – Тиан Бая даже не было дома, когда ты умер. А Ян Хон до сих пор прячет твою чашку. Ты когда-нибудь подозревал ее?

– Она ее прячет? – На лице настойчивого ухажера появилось странное выражение. – Откуда ты это знаешь?

Не желая говорить о своем шпионаже в настоящем особняке Лим, я опустила глаза. Но Лим Тиан Чин злобно выпалил:

– И что из того, что она хранит ту чашку? Это ничего не значит. Именно Тиан Бай подарил мне редкий чай!

Язык стал тяжелым и неповоротливым, словно распухнув вдвое против обычного размера. Лим Тиан Чин начал расхаживать туда-сюда, ругая свои волочащиеся одеяния.

– Он мог подбросить что-то в листья чая раньше. Ему не обязательно было находиться поблизости в час моей смерти. На самом деле он наверняка сделал все, чтобы пребывать в этот момент в другом месте. Ян Хон точно его защищала. Они всегда дружили – и всегда против меня. Когда ей понадобилось устроить брак с этим нищим женишком, к кому она побежала в первую очередь – ко мне или к Тиан Баю? – Он умолк, едва контролируя голос. – Мой кузен всегда получал то, что хотел. Слуги пылинки с него сдували, даже отец души в нем не чаял. Единственным человеком, который видел его насквозь, была мама. Она убедила отца отправить кузена прочь на учебу. Я надеялся, что он никогда не вернется. – Зрачки его глаз сужались до тех пор, пока не превратились в точки. – Ты знала, что в Гонконге у него была любовница? – Видя мою реакцию, он решил развить тему. – Какая-то португалка-полукровка. Скандал был страшный, ему пришлось покинуть учебное заведение. Отец был вынужден заплатить громадные деньги за то, чтобы избавиться от нее. Кое-кто говорил, у нее даже родился ребенок. Так что не верь, если он твердит о вечной любви к тебе. В конце концов он отшвырнет и тебя, точно так же, как бросил ту женщину.

Страшная тишина воцарилась в комнате. Лим Тиан Чин утер рот краем рукава. Я не могла вымолвить ни слова. Немного погодя он восстановил душевное равновесие.

– Я оставлю тебя подумать над сказанным. Несомненно, все это стало потрясением для твоей утонченной натуры. – Он хлопнул в ладоши, и дверь открылась. Появилась марионетка-женщина. – Позаботься о том, чтобы у госпожи было все необходимое, – велел он. Поглядев на меня, Лим Тиан Чин добавил: – Демоны будут допрашивать тебя ночью. Возможно, тогда ты переменишь мнение обо мне.

Еще долго после его ухода я не шевелилась. Служанка ждала с неизменным терпением, и наконец я через силу последовала ее указаниям. В смятении я умылась и расчесала волосы. Наряд для меня уже выложили – тяжелые, негнущиеся вещи старинного покроя. Похоронное платье. Я молча оделась, умудрившись перепрятать письмо. Служанка уложила мне волосы и тщательно украсила их ювелирными шпильками. Бесстрастными взмахами рук она набелила мне лицо рисовой пудрой, нанесла румяна на губы и щеки. Затем зажгла свечку и закоптила в пламени шпильку. Окунув ее в восковую пасту, служанка зачернила мои ресницы.

Я не вздрогнула даже тогда, когда шпильку поднесли близко к глазам. Я не плакала. С момента, когда семейство Лим попросило у отца согласия на «призрачный брак», я проливала слезы по каждому поводу. И когда Лим Тиан Чин преследовал меня, и когда я узнала о предстоящем браке Тиан Бая, и позднее, когда я лишилась тела и пустилась бродить по улицам Малакки. Однако в этот раз слез не осталось. Мое сердце стало таким же твердым и сухим, как соленый абрикос[55].

Мой неудачливый жених наверняка солгал. Ничто не принесло бы ему большего удовольствия, чем разрушение любых моих отношений с кузеном. А симптомы его смерти могли с равным успехом относиться как к лихорадочному припадку, так и к передозировке травы – стимулятора вроде ма хуан[56]. Но нельзя отрицать, что он выстроил убедительную версию. Было бы легко, очень легко проделать все, о чем он сказал, и подбросить отравленную смесь в чай. С отчаянием я подумала о Тиан Бае и осознала, что не знаю, способен ли он на столь обдуманный риск.

Но самым гнусным доказательством оказались мои видения, извлеченные из снов и воспоминаний Тиан Бая. На той высокой скале я заметила, как он с вожделением смотрел на девушку-метиску. Я хорошо запомнила ее имя – Изабел Соуза. Видно, именно о ней и говорил Лим Тиан Чин. Подумать только – у нее мог родиться его ребенок! Если я выживу и сумею вернуться в тело, какое будущее меня ждет? Пребывание в объятиях Тиан Бая во плоти, думала я, может стоить всех этих мук. Но если даже он невиновен и связь закончилась, я никогда не стану первой в его сердце.

Сумерки опустились, словно занавес, на этот мир-сцену. В зеркале мое лицо выглядело бледным овалом на фоне полумрака комнаты. Я стала более стройной и взрослой. От вида выступивших скул я пришла в ужас и подумала, уж не знак ли это начавшегося истощения, как у голодных духов. Может, из-за одежды или искусного макияжа, но девушка в зеркале, с ее тонкой шеей и подведенными глазами, напоминала тех романтических героинь, над которыми я вздыхала в книгах. Я ощутила тошноту. Какими бы чарами я ни обладала, все они станут добычей Лим Тиан Чина. Именно он поднимет алую вуаль невесты, и меня схватят его потные ладони. Я подумала о том, чтобы вынуть шпильку и обезобразить себя, но вспомнила о матери и ее статусе в доме. Глупо было бы отбросить любое из имеющихся преимуществ.

Выглянув в окно, я вдруг осознала неприятный факт. Десять дней, которые я выпросила у Фэн, истекли. Она, наверное, уже отправилась в обратный путь по Равнинам мертвых. Даже если я выдержу допрос демонов, то застряну в этом особняке на века в качестве невесты Лим Тиан Чина. А что с Эрланом? Может, и он ушел, раз я пропустила наше рандеву у красного павильона. В приступе острой тоски я непроизвольно вскрикнула:

– Эрлан!

Таз со стуком упал с умывального столика. Я застыла, испугавшись появления марионетки, но минуты текли, никого не было. Однако кое-что странное все-таки происходило. Воздух возле столика завертелся и потемнел, будто дым, а затем вдруг собрался в знакомую грибоподобную фигуру.

– Думал, ты меня никогда не позовешь. – Голос Эрлана был сладчайшим звуком из всех мною слышанных.

– Что… где ты был? – спросила я. И стремительно ухватилась за его рукав. Он развеялся под пальцами, и я слабо вскрикнула от удивления.

– Похоже, у меня проблемы с обретением формы в этом мире.

– Эрлан!

– Зови снова! – немедленно приказал он.

Я повторила его имя и, к моему изумлению, его очертания уплотнились, так что можно было ощутить вес одежды в руке.

– Что с тобой случилось?

– Хм, остаться на Равнинах сложнее, чем я думал. Форма духа, как оказалось, весьма нестабильна. Мне понадобилось все это время, только чтобы пробиться снова, и если бы ты не окликнула меня, то, вероятно, я не смог бы вернуться.

– Так, значит, ты не сумел пошпионить, – подытожила я. Ребяческое замечание, но он отвесил насмешливый поклон.

– Нет. Фактически я у тебя в долгу. И кстати – сегодня вечером ты выглядишь прелестно. Гораздо лучше, чем в прошлый раз.

Вопреки воле я покраснела. Комплименты Лим Тиан Чина вызывали во мне отвращение, зато похвала Эрлана переполняла гордостью.

«Такой восхитительный голос – несправедливое преимущество», – подумала я. Из-за него даже бесцеремонные замечания звучали притягательно. Однако это не исключало возможности, что Эрлан мог использовать меня как своего рода приманку.

– Можешь вытащить меня отсюда? – спросила я, проигнорировав его последнюю фразу. – Демоны вскоре придут на допрос. Или ты планировал подождать, пока они со мной разделаются?

– Ну что за мегера! – вздохнул он. – Вот как ты поймаешь мужа с таким характером? Я все-таки не сидел сложа руки.

Вопреки его жалобам, я уловила в интонации еще и веселье, или я попросту уже привыкла к манерам Эрлана.

– Если бы ты не таскал так упорно эту нелепую шляпу, то, возможно, смог бы быстрее материализоваться здесь.

– Это исключительно ради самозащиты. Без нее я стану слишком узнаваемым.

– Кто тебя узнает?

Он пожал плечами.

– Я же не виноват, что родился с такой замечательной внешностью. Но хватит обо мне. Что тут произошло?

Я торопливо изложила все события, включая беседу между матерью и господином Оуяном. А потом с чувством триумфа извлекла помятое письмо, которое украла у Старого господина.

– Здесь даты встреч и имя Шестого адского судьи, – пояснила я. – Такого свидетельства хватит для твоего дела?

Хотя под шляпой лица не было видно, Эрлан казался чрезвычайно удовлетворенным.

– Замечательно, – наконец произнес он. – Мне нужно поздравить себя.

– Себя? – задохнулась я.

– Конечно. За твою вербовку в качестве шпионки. С того момента, как я заметил активную слежку в мангровом болоте, в голову пришла мысль: вот та девушка, на которую определенно можно рассчитывать при расследовании в загробном мире.

– Ах ты..! – возмутилась я, но тут же поняла – это шутка. – Раз так, ты должен мне услугу. Я хочу вернуться в свое тело.

– Ну, что касается этого, могу обещать содействие. Но разве тебе не стоит волноваться в первую очередь о побеге отсюда?

– А ты не сможешь помочь?

Он с сожалением развел руками.

– Большая часть силы пропала, ибо я потратил слишком много «ци» на дорогу сюда. Чтобы достичь мира мертвых, я практически опустошил свою энергию.

Несмотря на разочарование, я с трудом удерживалась от соблазна повиснуть у него на шее. «Что-то я стала слишком на него полагаться», – мелькнула мысль.

– Тогда найди третью тетушку! – выпалила я. – Маленькая пожилая дама из кухонь. Она пообещала помочь мне. И еще: ты можешь увидеться с Фэн? – Я поспешно описала ее внешность. – К этому моменту она уже должна быть где-то на равнинах, но если ты путешествуешь быстро, передай ей, пусть подождет меня у входа в туннель, так как без нее я вряд ли сумею найти нужную дверь. Или ты сможешь указать мне дорогу?

– Как я и говорил, мой путь для тебя не годится. Туннель, о котором ты толкуешь, – сомневаюсь, что смогу помочь тебе его найти. Помни, мы с тобой единственные живые существа в этом мире. – Его слова, хоть и произнесенные мягким тоном, вызвали неприятный холодок. Ведь я уже была почти наполовину мертва.

– Я должна выбраться!

Даже говоря это, я испытывала внутренние сомнения. Теперь, когда я отдала письмо, что мешало Эрлану попросту бросить меня здесь?

Даже его черты, скрытые под неизменной шляпой, оставались для меня загадкой. Должно быть, страхи отразились на лице, поскольку он легко положил свою руку на мою.

Не раздумывая, я ее сжала. Эрлан не произнес ни слова, но его пожатие усилилось.

Я ощущала теплую ширину его ладони, длину пальцев. И все-таки это была несомненно мужская рука: прекрасной формы, куда больше и сильнее моей. Давление в груди ослабло. Особый покой просочился сквозь кожу, пока я обдумывала его слова: «единственные живые существа в этом мире». Слишком долго я пробыла в этой мрачной реальности, в окружении призраков и их подобия жизни. Но я пока что не умерла.

Эрлан повернулся.

– Что ж, приготовься. Если смогу, то найду третью тетушку. Демоны идут.

– Откуда ты об этом проведал? – побежала я следом, внезапно испугавшись вновь остаться в одиночестве.

– Тебе лучше не знать. Так, вскоре дверь откроется. На твоем месте я бы снял кое-какие неудобные украшения.

С этими словами он исчез. Я быстро вырвала из волос шпильки и заплела обычные школьные косички. Парадные одеяния на мне совершенно не годились для бега, не говоря уже о верховой езде, и я завертелась в поисках своего костюма служанки. Однако его не было, и моя пижама не появилась, как всегда. Меня обуял новый страх. Неужели Ама прекратила заботиться о моем теле?

Как бы там ни было, время истекало. Я скинула верхнее платье, испытывая благодарность за то, что под одеянием со шлейфом оказались свободные брюки. Туфли были отвратительны: громоздкие, на толстых каблуках и с разукрашенными носами. Придется бежать босиком.

Быстрее, чем ожидалось, я услышала снаружи вопль. Раздались удары и постукивания, словно перед дверью суетились люди. Затем – тишина. Внезапно дверь отворилась с тихим щелчком, как будто кто-то отпер замок. Я выглянула в коридор. Там никого не было, кроме Эрлана.

– Иди по этому коридору, – сообщил он. – Я их задержу.

– Что ты сделал?

– Поджег кое-что, – лаконично ответил он. – Бумажные дома отлично горят, если знаешь, с чего начать. Я постараюсь отыскать твою подругу Фэн на равнинах. А теперь беги!

Глава 29

Наверное, я до конца дней не забуду это безумное путешествие. Извилистые коридоры, бесчисленные ряды пустых комнат. Хорошо, что в памяти сохранилась карта третьей тетушки, иначе я бы непременно заблудилась. О, порой я снова вижу этот дом во снах и боюсь, что никогда его не покину. В какой-то момент я пробежала через тот банкетный зал, который Лим Тиан Чин приготовил для нашей помолвки, – казалось, с тех пор прошли века. Те же красные фонарики и флажки все еще висели там; на длинных столах все еще громоздились нарядные блюда с фруктами и цветами, которые никогда не сгниют. Когда я миновала место, где он поднимал бокал за скорую свадьбу, сердце подпрыгнуло, словно вставший на дыбы конь, но там никого не было. В этом Эрлан оказался верным своему слову. Не знаю, как он все устроил, но в этой части особняка не осталось ни души.

Промчавшись через зал, я рывком открыла раздвижные двери и выскочила в ночь. Из карты третьей тетушки я узнала, что, попав наружу, смогла бы пройти вдоль наружной стены и достичь района кухонь. Поверхность земли была неровной и грубой. Я несколько раз поскользнулась и страстно пожелала иметь обувь, но было слишком поздно. Следовало бежать, даже если мои ступни сотрутся до костей.

В этом мертвом мире не было ни луны, ни звезд, лишь небо темнело, будто занавес опускался после спектакля. Наконец я добралась до наружного кухонного двора. Что бы ни стряслось в доме, кухни казались непотревоженными. До меня доносились лязг кастрюль и даже рычание повара, гонявшего марионеток. Я напрягла слух, чтобы разобрать, с ним ли третья тетушка. Могла ли она уйти на мои поиски? Проскользнув через ворота, я помчалась к домикам слуг и ворвалась в свою комнату, так и не осмелившись зажечь масляную лампу. Я ласково окликнула кобылку, но ответом стала тишина. Испытывая растущее разочарование, я отбросила ширмы и поняла, что Чендана пропала.

Я задохнулась. Как же мне преодолеть равнины без лошади?

Возможно, ее увела третья тетушка. Она говорила, что подождет меня возле задних ворот, хотя с тех пор прошло много времени. Я побежала. Дыхание вырывалось из груди, как прерывистые рыдания. Когда я достигла ворот, маленькая фигурка вышла из тени. Это была третья тетушка.

– Ли Лан! С тобой все хорошо? – спросила она.

Я кивнула, не в силах выговорить ни слова. И все-таки что-то здесь было не так.

– Тебе нужно уходить! – предупредила старушка. – Твоя лошадь здесь, за воротами. – Потом она поинтересовалась: – Почему ты так странно на меня смотришь?

– Откуда вы знаете мое имя? – спросила я.

– Имя?

– Я никогда не говорила вам его. При встрече я назвалась «шестой девушкой». – В слабом свете третья тетушка казалась ошеломленной. Положив ладонь на ноющий бок, я продолжила: – Вы и раньше называли меня по имени – когда нашли в покоях господина Оуяна. В тот момент я и не подумала об этом.

– Разве это важно? У тебя нет времени на всякую ерунду.

– Конечно, важно! Откуда мне знать, можно ли вам верить?

Она замолчала на миг, затем подняла глаза:

– Я тебе солгала. – Я отшатнулась от ее протянутой руки. – Но сделала это ради твоего блага.

– Ради моего блага! – горько повторила я. – Удивительно, сколько людей знают, что для меня лучше. Так кто же вы на самом деле? Еще одна шпионка? Одна из помощниц господина Оуяна, а может, самого Лим Тиан Чина? Как это умно с вашей стороны. Вы мне действительно понравились.

– Я тебе понравилась? – По какой-то причине мои слова ей польстили.

– Да при чем тут это? Не сомневаюсь, вы пришли, чтобы снова меня запереть.

– Как мне убедить тебя? – спросила она, ломая руки.

– Скажите мне правду!

– Тогда слушай, Ли Лан, хотя я боюсь задержать тебя своим признанием. Я твоя мать.

Моя мать! Как это дряхлое создание может быть ею? Я пребывала в такой уверенности, что матушка – это вторая жена с ее изящной красотой. Должно быть, недоверие отразилось на моем лице.

– Ты, верно, считаешь меня омерзительной, – продолжала третья тетушка. – Знаю, теперь я не похожа на красавицу. Поверь, было трудно скрывать это от тебя.

– Но как такое случилось?

– Ты угадала: я пришла в этот особняк. Ты встретила третью конкубину в нашем старом доме? Я так и подумала, когда мы беседовали раньше. Откровенно говоря, твой дед ошибся, взяв ее себе. Она была юной и полной жизни и горько разочаровалась в нем. Тогда я не знала о ее связи с семьей Лим или с моей кузиной, которая позднее вышла замуж за отца Лим Тиан Чина. Он ведь до сих пор жив?

Мгновенно онемев, я кивнула.

– Так или иначе, после смерти я удивилась, увидев здесь ее, исходящей злобой. Она рассказала тебе об оспе?

– Сказала, что наслала ее, – пробормотала я.

Третья тетушка – то есть моя мама – вздохнула. Я воспользовалась шансом, чтобы рассмотреть ее. Морщинистое лицо, изрезанное тысячью складок, выглядело усталым и пугающе древним.

– Да, она ее наслала. Когда я умерла, твой папа тоже был очень болен, как и многие члены семьи. Какое несчастье!

– Но ты до сих пор ничего не объяснила! Отчего ты теперь такая старая? Тоже заключила сделку, как третья конкубина с оспой?

– Да, я тоже обменяла юность своей душевной оболочки, или частичку моей души. Я сделала то, чем она хвасталась. Вызвала такое же существо.

– Как ты могла пойти на такое? И почему?

– Разве ты не поняла? Лучше бы ты не спрашивала…

– Но я хочу знать! Хотя бы этим ты мне обязана!

– Я осталась одна, без матери. Но я обменяла свою юность на твое исцеление от оспы.

Моя рука дотянулась до маленького шрама за левым ухом. Это все, что осталось на память о болезни, разрушившей нашу семью. Тогда предсказатель сообщил, что мне невероятно повезло.

– Она мечтала нанести как можно больше вреда. Если бы ты и не умерла, то стала бы такой, как отец, – навеки изуродованной. Кто бы женился на тебе? Ты бы лишилась будущего.

– Ты сделала это ради меня?

– Это была моя вина. Отчего ты обязана была страдать из-за ее гнева?

– Как ты можешь утверждать, что это твоя вина?

– Потому что я видела ее тоску и не помогла. Мы были юными женщинами, жившими в одном доме, вот только я вышла замуж за любимого мужчину, а она стала наложницей старика. И она отчаянно желала ребенка. Я часто думала: будь я немного добрее к ней, может, ничего бы не произошло.

– Но она стала такой злобной!

– Детка, какое это сейчас имеет значение? Когда ты пришла сюда, в особняк Лим, я едва могла в это поверить.

– Ты меня узнала?

– Ты казалась мне знакомой. Голос, манеры. Твои истории о няне. Ты знаешь – она ведь была и моей нянечкой.

Сердце вздрагивало от какого-то странного счастья. Она меня узнала! Моя мама узнала меня!

– Я так удивилась, что ты пришла сюда. Очень боялась, что ты скончалась, но твоего имени не публиковали в списках недавно умерших.

– Я хотела кое-что выяснить о Лим Тиан Чине, – ответила я. – Но почему ты здесь, в особняке Лим?

Матушка пожала плечами.

– Я испугалась, что если в таком виде вернусь в дом, сожженный в мою честь твоим папой, третья конкубина узнает о моей сделке с демоном. А она стоила недешево. Мне потребовалось отдать куда больше, чем ей, чтобы просто спасти тебя. Знай она о моей попытке тебе помочь, так могла бы сотворить другую гадость. Словом, я бродила кругом, ожидая, пока мое время на Равнинах мертвых истечет. Я работала в нескольких богатых домах в обмен на кров и стол.

– Почему же ты не ушла в мир живых, повидать меня? – спросила я.

– Я так и делала. Несколько раз, пока путешествие не стало слишком обременительным. Поскольку я не возвращалась в наш дом, то не могла принять похоронные подношения, которые облегчили бы мне дорогу. – Деловой тон, которым все это выговорила мама, потряс меня до глубины души. – Раньше или позже, но либо мне, либо ей пришлось бы пойти на Адские судилища. А ты жила, и притом благополучно. Ама хорошо за тобой ходила. Можешь поверить, что я сейчас старше, чем она? – Последовала слабая улыбка.

– Но как ты попала к семейству Лим?

– Услышала сплетни о молодом господине и его одержимости девушкой из семьи Пан.

– Но ты сказала, что пробыла тут годы!

– Так и прошли годы. Время странно течет в этом месте.

Я сжала ее руки в своих.

– Не грусти, Ли Лан, – промолвила она. – Видеть тебя и говорить с тобой – это больше, чем я могла ожидать. Но ночь на исходе. Ты должна отправляться в путь. Не хотелось мне обременять тебя этой грустной семейной историей. Я желаю, чтобы ты жила без груза этих старых распрей.

– Идем со мной! – воскликнула я. – Моя лошадь сможет вынести нас обеих.

Она покачала головой.

– Я тебя задержу. И будет подозрительно, если я тоже исчезну, особенно если они начнут копать глубже. Сейчас-то они считают тебя попросту помехой, предметом вожделения Лим Тиан Чина.

– Но ты необходима мне! – Слова вырвались прежде, чем я это осознала.

– Ты не нуждаешься во мне, Ли Лан, – промолвила она. – Ты больше не ребенок. А теперь ступай. Если они тебя схватят – все было напрасно. Не позволяй им поймать себя! – Она схватила мою руку удивительно сильно. Я посмотрела в ее влажные глаза с затуманенными от возраста радужками и с содроганием поняла: лучше, чем кто-либо, она знала, что значило оказаться в когтях демона.

Мы поспешили через маленькие боковые ворота. Снаружи было темно и тихо. Дорога, огибавшая поместье, казалась пустынной – бледной лентой в наступающем свете зари. Моя лошадка стояла там, уже нагруженная седельными сумками. Увидев меня, она тихонько заржала.

– Что там? – спросила я, потрогав сумки. Они были тугими и большими, обвязанными веревкой.

– Мясо. Не настоящее, а пища мертвых, – отозвалась матушка. – Оно может понадобиться, если за тобой пошлют гончих. Молюсь, чтобы этого не произошло.

– Откуда тебе знать, что оно мне потребуется? Эрлан нашел тебя?

Она кивнула.

– Я испугалась, когда он появился. Но он назвался твоим другом. Иначе я бы не узнала, что пора приготовиться. Этот мужчина… – Ее голос затих.

– Он не человек. Я это знаю.

Она, казалось, испытала облегчение из-за моей осведомленности о союзнике. Пока я карабкалась на Чендану, мама суетилась над сумками, упаковывая их заново и затягивая подпругу. Ее движения были такими аккуратными, что у меня в горле встал ком. Как же я по ней скучала! И потом, ее способ упаковки и проверки был знакомым. В конце концов, нас обеих воспитала Ама.

– Матушка! – сказала я. Она взглянула вверх. – Пойдем со мной, – вновь пригласила я ее.

Она покачала головой.

– Когда все это закончится, я попробую пересечь равнины и снова тебя увидеть.

Я печально поникла, но она поднялась на цыпочки и запечатлела на моем лбу сухой, еле ощутимый поцелуй. Ее тонкая рука на миг задержалась на моих волосах, затем Чендана скакнула вперед и все быстрее зарысила по дороге. Я оглянулась. Мама превратилась в крошечную фигурку у обочины. Ее сгорбленный силуэт с поднятой рукой быстро стерли сумерки, и наконец она пропала из виду.

Глава 30

Я отпустила поводья Ченданы, попросив ее об одном – отвезти меня к входу в туннель. Улицы призрачной Малакки появлялись и исчезали перед глазами; дома выступали друг из друга, словно тени. В эту ночную пору некоторые из них стояли темными раковинами, в то время как другие освещались ярким огнем ламп, точно внутри отмечались грандиозные праздники. Один особняк был объят пламенем, но, хотя языки лизали стропила, корпус оставался целым. В какой-то момент, как я могла бы поклясться, мы подъехали прямиком к Стадтхейсу, затем свернули за угол только для того, чтобы снова обнаружить его впереди. На дорогах почти не было движения. Лики мертвецов глядели на меня, когда мы проезжали мимо, одни с удивлением, другие – со скукой и безразличием. Проезжая гавань, в которой призрачные корабли качались на море травы, я испугалась, что выехать из города не удастся, но внезапно мы вновь вырвались на безбрежные равнины.

Сильный ветер продувал мою нелепую одежду насквозь. Как же я теперь мечтала о громоздких одеяниях, которые скинула! Но Чендана неслась, как почуявшая свободу лошадь. Ее крепкие ноги стучали по земле, жесткая трава пролетала мимо. Над нами нависал темный свод небес. Я не видела и не слышала никаких признаков погони, однако тяжелый ужас сковал сердце. Нечто приближалось; вопрос времени, когда оно отыщет меня. Мы скакали без устали, и я хорошо понимала, насколько легко можно нас обнаружить среди серебристой сухой травы. Мысли снова вернулись к Тиан Баю. Будь у меня возможность опять посмотреть ему в глаза, я бы узнала, что он за человек. Бесполезно было убеждать себя в нелепости такого суждения; сердце отказывалось повиноваться разуму. На самом деле, желание увидеть его росло пропорционально угнездившимся внутри подозрениям.

Спустя некоторое время я начала уставать. Испугавшись падения, я продела руки и ноги в сбрую Ченданы. Я боялась и того, что вес сумок замедлит скорость лошадки, но она, по-видимому, ничего не замечала. Я сравнила ее скорость с размеренной рысью носильщиков Фэн. Мы несомненно ехали вдвое, нет, втрое быстрее! В таком темпе я смогу догнать ее прежде, чем спутница скроется в туннеле. В какой-то миг я, наверное, задремала – смутно помню, как лежала на спине Ченданы, уткнувшись лицом в ее сладко пахнущую гриву.

Меня разбудил неожиданный толчок. Я в смятении приподняла голову, не понимая, прибыли ли мы на место. На горизонте показалась красивая полоска серого света, похожая на вышитую кайму рукава. Море ломких травяных стеблей безустанно двигалось на ветру. Впереди возвышались памятные мне холмы, где расположился проход в мир живых. Темный неровный зев уже был виден, однако так далеко! Я не понимала, почему мы остановились, пока не заметила дрожащий воздух перед собой. Он загустел и уплотнился, совсем как в особняке Лим.

– Эрлан! – закричала я.

Воздух затрепетал, но ничего не произошло.

Я вытащила чешуйку и снова подула на рифленый краешек. В этот раз туман превратился в знакомую фигуру в бамбуковой шляпе. На мгновение она застыла, потом рухнула вперед.

С криком я сползла со спины Ченданы. Вблизи оказалось, что его одежда подпалена, а одна пола оторвана.

– Что с тобой случилось? – спросила я.

– Похоже, я перенапрягся, – ответил он.

Несмотря на равнодушный тон, он сгибался пополам, держась рукой за бок. На халате виднелись зловещие красные пятна, а предплечья были исполосованы рубцами.

Глядя на него, я вспомнила, что это первая кровь, которую я видела, помимо своей, на Равнинах мертвых. Даже у третьей тетушки – в голове крутилось это прозвище матери вместо ее имени – раны на обожженных руках казались бледными и бескровными.

– Дай посмотреть, – попросила я, но он небрежно отмахнулся.

– Ты ничего не сможешь сделать, – коротко бросил Эрлан. – Это – раны духа. Чтобы их исцелить, я должен вернуться в свое тело, так же, как и ты. Но хватит об этом. У тебя осталось крайне мало времени. Я задержал их, насколько мог, но сейчас они приближаются.

– Что это значит?

– Это значит, – раздраженно ответил он, – что тебе нужно влезть на лошадь и скакать как можно быстрее. Я отыскал твою подругу. Она уже собиралась войти в туннель, но я убедил ее подождать. Она там, видишь?

Я прищурилась и увидела у темного входа белое пятнышко, похожее на платье Фэн.

– Ты пошел туда и вернулся, только чтобы сообщить мне это?

– Перестань задавать идиотские вопросы и беги!

– Но как же ты?

– Я останусь, на случай, если они явятся.

– Ты не можешь здесь остаться! Ты слишком ослаб.

– Не будь смешной, – отрезал он.

Проигнорировав его слова, я оглянулась на лошадь.

– Помоги! – попросила я ее.

Чендана подошла и преклонила колени, так что я смогла взвалить Эрлана ей на спину.

– Это задержит тебя, – его голос становился все тише.

– Тогда я избавлюсь от этого мяса, – решила я. Быстро разрезав узлы на веревках чешуйкой, я сняла седельные сумки. Они плюхнулись наземь, и я начала вытряхивать их, морщась от вида бескровных кусков мяса, требухи и кожи, упакованных мамой. Я кое-как разбросала мясо, швырнув некоторые ломти подальше. В голову пришла идея сохранить немного у себя на всякий случай. Эрлан не сказал, кто меня преследует, но было подозрение – оно плотоядно. Я поспешно вскарабкалась на спину Ченданы, но следователь тут же стал сползать с нее. Я поняла, что он потерял сознание.

– Очнись! – заорала я, вцепившись в его руки. – Быстро!

Он скорчил гримасу, но сумел ухватиться за подпругу. Чендана понеслась во весь опор. Я снова испытала признательность за то, что она была не настоящей. Ее поступь оказалась достаточно ровной, так что я могла просто придерживать Эрлана, тяжело болтавшегося сзади. Это было гораздо труднее, чем я думала. Он весил больше меня и постоянно норовил сползти с седла. Я обвила его руками, ощущая напрягшиеся от боли мускулы худощавого тела. И в этот миг я вспомнила о веревках, которыми привязывала сумки. Используя несколько отрезков, я примотала его к себе так туго, как могла: жгуты врезались в мои плечи, поскольку мы оказались соединены спина к спине. Не один раз я чувствовала, что мы оба вот-вот упадем, но чудесным образом мы оставались в седле.

Холмы впереди вырисовывались все четче, но я сознавала – это потому, что наступал рассвет. Покрывало тьмы, такое утешительное, начало расползаться.

Трудно описать всю муку этой скачки. Эрлан, видимо, снова лишился сознания, так как начал падать. С каждым толчком я ощущала, как его обмякшее тело сдвигается назад, и лезла из кожи вон, чтобы уравновесить его массу. Спустя какое-то время по моей шее побежала теплая струйка, я провела по ней пальцами и увидела на них алую жидкость. На миг почудилось, что веревки разрезали мою плоть, но вскоре стало ясно – кровь чужая. Должно быть, Эрлана ранили куда сильнее, чем я думала. Я потянулась назад, обхватила его за талию, и он с мучительным криком пришел в себя.

– Нужно остановиться! Ты не можешь ехать вот так!

– Я приказывал тебе бросить меня, – ответил он.

– Можешь вернуться? Снова исчезнуть в воздухе? – проорала я ему против ревущего ветра.

– Недостаточно энергии «ци», – неразборчиво пробормотал он. – Просто оставь меня тут.

– Нет!

– Дура.

– Кто это дура? – ощетинилась я. – Тебе нужно было всего лишь убраться прочь.

– Тогда ты упустила бы подругу Фэн.

– Да какая разница? – взвилась я. – И сними ты эту глупую шляпу! Она врезается в мою шею.

Он слабо рассмеялся.

– Ну и ведьма же ты. Разве я могу позволить тебя сожрать, вместе с таким ядовитым характером?

– Да как ты смеешь такое произносить! – Однако в глубине души я обрадовалась, что он снова может говорить. – А теперь убери шляпу.

– Если я ее сниму, ты больше никогда не сможешь беседовать со мной по-прежнему. – Его тон был настолько серьезным, что я испугалась, что оскорбила его. Отцу также не нравилось демонстрировать изуродованное лицо незнакомцам. Уж кто-кто, а я обязана была проявить больше сочувствия. Эрлан, наверное, прочитал мои мысли, ибо молчал довольно долго.

Небо становилось все светлее, пока мы неслись к утесам впереди.

– Постой, – сказала я, – мы почти на месте.

– Нет. – Голос Эрлана был безжизненным. – Слишком поздно.

В приступе ужаса я обернулась назад. Его лицо тоже было устремлено туда, и я заметила в отдалении темную тучу, быстро летевшую через равнину.

– Что это? – спросила я.

– Они послали птиц. Летающих чудовищ.

Я видела, как они собирались вдалеке, – те странные существа, что пролетели над нашим лагерем в самую первую ночь на Равнинах мертвых. Я припомнила, как Фэн рухнула наземь, трепеща и хныча при виде их, и то, как стремительно они разрезали воздух треугольными крыльями. Вначале они казались лишь рассеянным облачком на горизонте, но с пугающей быстротой стали расти, очертания становились резче и темнее в лучах зари.

– Скачи! Скачи так быстро, как можешь! – завопила я лошади.

Чендана в ответ помчалась вперед с еще большей скоростью. Я едва держалась за луку седла и обязательно упала бы, если бы не Эрлан, обхвативший меня сзади.

– Режь веревки! – прошипел он.

– Ты упадешь!

– Нет!

И в самом деле, он казался гораздо сильнее, чем раньше, и я поразилась его выносливости. Холмы стремительно приближались. С каждым мгновением они становились все больше. Я уже могла ясно различить маленькую фигурку Фэн, похожую на бумажную куклу, у входа в туннель. Она повернулась, будто намеревалась войти, но замешкалась. Я ощутила ужас: вдруг она бросит меня. Обернувшись, я снова устремила взгляд на птиц, ожидая их приближения, но, к моему изумлению, они остановились. Птицы кружили на одном месте, пикируя и ныряя в замешательстве.

– Мясо, – догадался Эрлан. – Отличная идея.

Я открыла рот, чтобы уточнить, что мысль принадлежала не мне, а маме, и вдруг вспомнила о последней сумке с мясом. Дотянувшись, зубами стянула веревку и стала разбрасывать твердые куски бескровной плоти прямо на ходу.

Во мне теплилась надежда, что это задержит их до нашего въезда в туннель, однако, оглянувшись, я поняла, что только несколько птиц отбилось от стаи. Основная масса со сверхъестественной скоростью летела к нам, вспарывая воздух с каждым взмахом своих неестественных крыльев. Они двигались куда быстрее Ченданы, раз сумели настолько приблизиться.

– Отвяжи меня! – Эрлан снова вырывался, и его попытки освободиться от веревок, крепивших его ко мне, угрожали сбить обоих с лошади. Я вынула его чешуйку из кармана, но помедлила.

– Зачем? – заорала я.

– Просто сделай это! – Он схватил мою руку и одним взмахом перерезал веревки.

– Что ты делаешь? – вскричала я, но в следующий миг он вырвался. Кажется, он что-то произнес, но слов я не услышала, ибо птицы обрушились на нас, словно ураган.

С пронзительными мяукающими воплями голодные хищницы падали на нас.

Вокруг не было видно ничего, кроме кожистых крыльев, свирепых глаз и клювов-пил. Их когти напоминали косы. Ничего общего с птицами, виденными мной раньше. Небо почернело. Я даже не могла закричать – настолько яростной была их атака. Коготь прошелся по моему лицу, и я спряталась за Эрланом, инстинктивно прижимаясь к его телу, как к щиту. Но тут он начал меняться: его формы дрожали и плыли в моих трясущихся руках. Я больше не могла держаться за спутника. Гладкие чешуйки выскальзывали из ладоней, а тело стало слишком огромным, чтобы обхватить его. Я уловила жемчужный блеск тысяч сверкающих пластин, росших рядами по бесконечной спирали, затем громадную голову, глаза, сияющие, точно лампы, и зубы, сверкавшие в усатой пасти. Он взмыл в небо, извиваясь по-змеиному и огрызаясь на стаю, кувыркаясь и полосуя всех когтями. Великий дракон, лун, владыка воды и воздуха. Пока Чендана испуганным галопом уносила меня прочь, я оторопело взирала на битву, бушевавшую над головой.

Птицы нападали на него одновременно, пикируя и свирепо нацелив когти и клювы. Сначала я решила, что преимущество у него – несколько тварей упали со сломанными крыльями и ранами, но их было слишком много. Я едва различала его между черными силуэтами, бесновавшимися кругом, безжалостно терзавшими его до тех пор, пока струйки темной крови не окрасили жемчужно-белые бока.

Из груди вырвался вопль ужаса, но сражение в этот момент сместилось прочь, так что я уже с трудом могла разобрать детали. И тут до меня дошло: в то время как я мчалась к скалам, он летел в противоположном направлении.

– Стой! – завопила я, но в кои-то веки лошадка проигнорировала приказ, шустро унося нас обеих от опасности.

Теперь сражение шло так далеко, что я с трудом могла что-то разглядеть – смазанное пятно на горизонте. Внезапно масса крыльев рухнула с неба. Это уже была не битва. Это была резня. Я закрыла лицо руками и зарыдала.

Мы добрались до входа в туннель без происшествий. Мое лицо было испачкано в крови и слезах, одежда измялась и порвалась. Ранка на лбу обильно кровоточила, и я мало что сделала, чтобы остановить поток.

Не раз я пыталась повернуть назад, но без толку. Чендана не слушала меня: то ли сработал инстинкт выживания, то ли Эрлан шепнул ей, чтобы его самопожертвование не пропало впустую. Как знать.

Когда я спешилась, Фэн стояла в ожидании. Она была чуть ли не последним человеком в мире, которого я желала сейчас видеть, но выхода не оставалось. Глядя на мой жалкий вид, она произнесла:

– Ты солгала мне.

С трудом я нашла в себе силы, чтобы кивнуть ей.

– Ты сказала, что пришла с небес.

– Я так никогда не говорила. Ты просто предположила.

Она вздохнула.

– Я думала, ты не успеешь вовремя. Идем, у нас мало времени.

Внутри туннеля нас окутала знакомая тьма. Вскоре я уже почти ничего не различала и вцепилась в гриву Ченданы, чтобы не оступиться.

– Ну, – непринужденно промолвила Фэн, когда мы прошагали какое-то время в темноте. – Значит, ты всего лишь дух – как и я.

Я ощутила страшную слабость, но она не успокаивалась.

– Тот мужчина мне рассказал. Он возник из воздуха, едва я доехала до скал. Как я удивилась! Он спросил, не я ли привела человека на Равнины мертвых, и велел дожидаться тебя.

– Все верно, – наконец ответила я. У меня не было желания болтать с ней, однако Фэн продолжала атаковать меня вопросами. Легче было давать бессвязные ответы, в то время как шокированный разум по-прежнему был сосредоточен на Эрлане. Выжил ли он? Это казалось невозможным.

– Итак, вся эта болтовня о миссии также была ложью? – уточнила она.

– Нет, я помогала ему, в обмен на свое тело.

– Тело? – Она крайне заинтересовалась тем фактом, что мое живое тело все еще пребывало в Малакке. – Какое расточительство! Как ты могла его покинуть? На твоем месте я бы ни на шаг не отходила.

– Если бы я так поступила, возможно, он бы не погиб, – выдохнула я.

– Да кто же он такой, а? Я не очень-то рассмотрела, что случилось, только то, что птицы прекратили погоню за тобой и полетели в другую сторону.

Я с удивлением осознала: на фоне светлевшего неба и с большого расстояния Фэн могла и не увидеть жемчужно-яркий силуэт Эрлана у горизонта.

– Он был мелким чиновником, – сказала я.

Остаток пути через туннель, со всех сторон сжатый каменной породой, прошел для меня в немом оцепенении. Спутница все болтала, но у меня не осталось энергии на ответы. Воздух сгущался и вызывал удушье. Тишина давила на меня, как глыба.

– Хм, чудненько я провела времечко на Равнинах мертвых, – наконец сообщила она. – Так здорово было вернуться в свой домик. Я сменила одежду и все прочее. Хочешь поглядеть, что я купила за твои деньги?

Я услышала шелест одежды, но к этому времени тьма сделалась абсолютной. Ближе к входу можно было идти при помощи отдаленного мерцания света, но здесь от теней было не протолкнуться.

– Ох, я забыла. Ты же ничего тут не видишь, правда? Возможно, это оттого, что ты лишь наполовину мертва. И поэтому ты казалась мне такой чужой.

Фэн продолжала судачить о своем визите, ее оживление разительно отличалось от угрюмости и пренебрежения, продемонстрированных в прошлом.

– Нет, правда, не пойму, почему я не ездила чаще. Такое восхитительное местечко. Жду не дождусь, когда мы с любимым построим там дом.

«Все оттого, что ты боишься властей», – подумала я, но промолчала.

– А общество – о! Все прошло гораздо лучше, чем в прошлый раз. Я встретила немало высокопоставленных лиц, которые были очень добры. – Легкий голос Фэн отражался от стен. Наконец она услужливо повернулась ко мне: – Мы почти пришли. Не хочешь отдохнуть?

– Так быстро? – спросила я. В первый раз путешествие вроде бы заняло куда больше времени, но, может, эта дорога шла по совершенно неизведанному маршруту.

– Да, – сказала она. – Чем займешься, когда вернешься в Малакку?

Я повесила голову. Без Эрлана я не ведала, как быть. Если он на самом деле умер. Даже сейчас я стремилась вернуться назад и разыскать его тело, хотя это и было безумием. Что, если он валялся где-то в траве, раненный? Мысль так ужалила меня, что я с трудом смогла вдохнуть. Но Фэн повторила вопрос.

– Пойду домой, наверное, – сказала я, от души желая прекращения расспросов. Я едва соображала, что делать в случае обнаружения стражи у дома.

– Ой, и я тоже! Не могу дождаться встречи с любимым.

Мои мысли вернулись к Тиан Баю. Возможно, мне следует разыскать его, расспросить во сне и выяснить, правдивы ли обвинения Лим Тиан Чина. Но в эту минуту, переполненная горем, я не могла об этом рассуждать.

Фэн вернула меня к реальности.

– Мы пришли, – сказала она.

Я ничего не видела, но ощущала ее движения перед собой. До меня донесся внезапный порыв свежего ветра, словно атмосфера изменилась, и в ночном небе слабо заблестели звезды. Я шагнула вперед, потом на миг остановилась.

– Ты уверена, что это верный выход?

Слова застыли на губах, когда я обернулась. Дверь за спиной медленно исчезала, края таяли в темноте. Я уловила облик Фэн: бледное лицо, снова окруженное тусклым, призрачным зеленым светом, который пропал на Равнинах мертвых. Она улыбалась – злой, кривой ухмылкой, исчезнувшей вместе с закрывшейся дверью. Я в панике озиралась кругом.

Я заблудилась.

Часть четвертая

Малакка

Глава 31

Снаружи было темно – гораздо темнее, чем можно было бы ожидать от пригорода Малакки. Тенистые деревья нависали над головой, звезды ярко блестели сквозь кружевной полог джунглей. На Равнинах мертвых, в пересохшем мире, не было запахов, а здесь воздух пропитался ароматом листьев и вибрировал жизнью. Я пила его большими глотками, но мне хотелось плакать.

Фэн предала меня. Это место располагалось далеко от моего дома.

Она рассказывала о разных выходах из тоннелей и удивилась, услышав мое признание во временной слепоте. Каждая дверь могла вести в иное место. Что, если вот это находилось где-то далеко, например, в Джохоре или даже в Келантане на восточном берегу? Или на острове за проливом – на Бали или Калимантане? Сейчас мне не на кого рассчитывать. Эрлан пропал, Тиан Бай, вероятно, убийца, мама работала служанкой на Равнинах мертвых. Я пробежала пальцами по гриве Ченданы, испытывая благодарность за ее присутствие. Наверное, я могла быть где угодно, но внутри теплилось ощущение, что это место не слишком далеко от Малакки.

Запах растений и слабый привкус моря были знакомы. И я сомневалась в способности Фэн полностью запутать дорогу. Та женщина по натуре лентяйка; скорее всего, она вытолкнула меня из двери, располагавшейся близко к той, через которую мы вошли. Кроме того, она сама призналась, что почти не изучила эти альтернативные входы, поскольку боялась не отыскать обратный путь в облике призрака. «Я не такая, как она, – сказала я себе. – Я лишь наполовину умерла». Однако мысль заставила меня поморщиться. Вряд ли этим можно гордиться.

Одним из преимуществ Равнин мертвых было то, что я вновь обрела там подобие телесности. Но теперь, глядя вниз, на свои ноги и едва видимые сквозь них сухие листья, я содрогнулась от страха – мой облик стал еще более зыбким, чем раньше. Эрлан предупреждал меня об опасностях длительного пребывания вне тела. Сколько дней или недель миновало с того момента, когда я оставила мир живых?

Я так разволновалась, что почти бегом устремилась в джунгли, мечтая только о том, чтобы обнаружить знакомый дорожный указатель, но остановилась. Вокруг царила тьма, а мои силы почти иссякли. Глаза опухли от слез. Утром я смогу лучше сориентироваться.

Когда я проснулась, солнце сияло в небе. На Равнинах светила не было видно, но сейчас лучи теплого света гладили верхушки лесных гигантов, в то время как их подножия все еще терялись в сумраке. Я еще никогда не испытывала такой радости от возвращения, но одновременно чувствовала уныние – и в таком состоянии принялась искать тропку через густую растительность. Все это напомнило, как близка я была к тому, чтобы никогда не вернуться в свой мир. Я шла по лезвию ножа. Один неверный шаг – и я навсегда останусь вне тела. Я огляделась, пытаясь различить хоть какой-то признак двери, через которую попала сюда минувшей ночью, но ничего не нашла. С каждой истекшей минутой я чувствовала возрастающее желание вернуться в Малакку. Отыскать бережно хранимое тело. Увидеть няню и отца. И Тиан Бая.

Я ощущала уверенность, возможно наивную, что если увижусь с ним лицом к лицу, то смогу определить, не лжец ли он. Или убийца. Еще я хотела знать, было ли предательство Фэн чистой воды злорадным импульсивным поступком или кто-то подговорил ее на это. И хорошо бы понять, искали ли Лим Тиан Чин и его демоны меня в данный момент. Но все эти волнения перекрывало горе от потери Эрлана.

Шансы на его выживание были ничтожны. Я с трепетом припомнила его шутку о том, что такое быть сожранным на Равнинах мертвых. Я не знала, что это означает, и понимала лишь одно – итог был бы ужасным. С момента потери моего тела Эрлан стал единственным, с кем я могла свободно разговаривать о своих страхах и заботах. Но я так и не поблагодарила его как следует за помощь, даже когда он мог спастись сам и улететь без меня. Я отчаянно тосковала по нашему необычному общению, и казалось невозможным, что я никогда больше его не увижу. Грудь сдавило словно в тисках, когда я вспомнила его радость при виде письма. А теперь и эта улика уничтожена.

Я часто слышала сказки о драконах-лун в детстве: великие владыки, управляющие дождем и морями. Порой они являлись в облике великолепных зверей, а порой – в облике царственных мужчин или прекрасных женщин. Иногда они брали человеческих жен или любовниц; сам император Китая провозгласил себя потомком драконов и вышил их на своих одеяниях: с пятью когтями – для императорских вещей, с тремя – для обычных людей. Вспомнив легенду об ученом, посетившем полный чудес дворец Короля драконов на дне моря[57], я теперь могла понять, отчего Эрлан чувствовал себя вправе относиться ко мне снисходительно. Увидеть волшебное существо считалось к удаче, но что, если кто-то оказался причастен к его гибели? От такой мысли мое отчаяние только усилилось.

Вытащив чешуйку из кармана, я тщательно ее осмотрела. К моему разочарованию, цвет поблек, а поверхность стала тусклой. Я отбросила ужасное подозрение, что жизненная сила ушла из чешуйки, и для пробы подула на рифленый край. Звук был слабым и глухим. Спустя какое-то время я отложила ее и спрятала лицо в ладонях.

Без Эрлана к кому я могла бы пойти с рассказом о мятеже и заговоре в аду? И кто помешает планам Лим Тиан Чина взять меня в жены? Мои надежды обрести тело казались обреченными на провал. Я оперлась спиной на грубый ствол дерева. Джунгли вокруг были густыми, наполненными стрекотанием насекомых. Послышался хрюкающий звук, словно кабан несся через поляну, а чуть позже – удивленное рычание тигра. Но ни следа людей либо призраков. Эта дверь, видимо, открывалась когда-то в древнее поселение, но уже много лет назад последние голодные духи окрестностей высохли и растаяли. Оставаться здесь не имело смысла, но деревья стояли так близко, что я не могла разобрать детали местности дальше чем на расстоянии тридцати футов. Глядя на полог леса наверху, я вдруг загорелась идеей: можно влезть туда, чтобы определить свое местонахождение.

Все вышло гораздо проще, чем я думала. Тело стало таким легким, что почти не пришлось прикладывать усилий, чтобы подтянуться. И снова я отмела ужасное подозрение о причине потери плотности.

Сжав зубы, я уставилась на верхушку дерева. Когда я наконец добралась туда, меня ослепил сверкающий свет. Кругом колыхалось непотревоженное море зелени, океан из тысяч листьев. Небо было чистейшего лазурного оттенка, столь же синее, как лучший минский фарфор[58]. Бабочки величиной с мою ладонь медленно пролетали мимо, их крылышки поблескивали. Оказавшись на ярком свету и ощутив ветерок, я не смогла сдержать вздох облегчения.

Со своего насеста я могла видеть отдаленное сверкание моря и изгиб залива. При помощи сверхъестественного зрения могла даже заметить пятно низких красных крыш. Я была права: Фэн выставила меня всего лишь в нескольких дверях от нужной. Для большинства духов путешествие на такое расстояние было бы невозможным из-за их хрупкого облика и невозможности идти по прямой. Но я пока не стала призраком, и у меня была лошадь.

Хотя я ехала так быстро, как только могла, Чендане все равно приходилось выбирать дорогу между деревьями и валунами, поскольку я старалась больше не просачиваться сквозь твердые предметы. Я заподозрила, что каждый раз, проделывая этот трюк, теряю немного плотности. Что еще хуже, я часто теряла направление среди массивных стволов и была вынуждена снова взбираться наверх, чтобы сориентироваться. Время от времени я дула на чешуйку Эрлана. Ни разу не получив отклика, я все-таки продолжала это делать в смутной надежде на его появление. Часы тянулись, пока не настала ночь, а расстояние до моря сокращалось до ужаса медленно. Я-то наивно полагала, что смогу добраться туда на следующий день или послезавтра – но, к сожалению, мне понадобилась почти неделя, чтобы доехать до окраин порта.

Мы подъехали к Малакке с севера и двинулись вдоль залива.

Едва закончился лес, Чендана свободно поскакала легким галопом, и мили песка исчезали под ее копытами. Мы проехали мимо рыбацких деревушек с деревянными домишками на сваях, возвышавшимися над водой, и лодками, сушившимися на пляже. Над огнем коптили рыбу, дети безо всякой одежды играли на мелководье. Я молнией промчалась мимо них, оставшись незримой и незамеченной. Даже голодные духи держались от меня подальше. Жажда вернуться домой тянула меня, словно рыбу на леске. Меня трясло от волнения, потому что происходило нечто странное.

Резкие боли начали терзать тело, перемежаясь с периодами ошеломительной слабости, будто кто-то высасывал мозг из костей. Обследовав себя, я не нашла видимых ран, но и отрицать происходящее не могла. Я страдала от какого-то злого недуга. Если бы не моя маленькая лошадка, я никогда не смогла бы вернуться, однако она несла меня вперед даже тогда, когда я от слабости не поднимала головы.

Эти моменты изнеможения приходили и уходили, но волновали меня не только они. Одежда тоже начала меняться.

Вместо обычных пижам, в которые Ама одевала мое неподвижное тело, появлялись сэмфу[59] и свободные хлопковые платья, в которых я обычно гуляла по дому. Со временем вещи стали еще более формальными. Баджу, которую я редко носила, однажды даже кебайя матери. Когда это случилось, меня охватил ужас.

Неужели они готовили меня к похоронам? Но одежда продолжала меняться, а я оставалась в мире живых. И все-таки тревога усиливалась.

По мере приближения начали появляться здания складов, и я поняла, что мы уже рядом с конторой Тиан Бая в семейном хранилище Лим. Искушение остановиться и увидеть его было непреодолимым, и я свернула. Последняя встреча состоялась поздно днем, в тишине и покое, а сейчас был полдень, и яростное тропическое солнце нещадно палило. Склад кишел кули, обремененными корзинами и мешками. Я замерла на узкой наружной тропке, будучи невидимой для костлявых полуобнаженных мужчин, которые гнули спины под обжигавшим солнцем. Их грудные клетки выпирали наружу, а ногти почернели и обломались по краям. Некоторые подстригали волосы в западном стиле, как и Тиан Бай, но большинство все еще носило длинные сальные косички, в то время как передние части голов сверкали выбритыми полумесяцами. Ужасная вонь пота исходила от их тел, когда кули пробегали мимо меня.

Соскользнув со спины Ченданы, я пробралась через поток людей, вздрагивая из-за того, как рабочие инстинктивно избегали меня – точь-в-точь как чумную собаку. У входа меня одолел новый приступ слабости. Шатаясь, я перешагнула порог и опустилась на колени прямо на пол. До меня доносились резкие приказы и тяжелый шум шагов. Несмотря на нематериальность, я очень боялась быть затоптанной и постаралась встать. Именно в этот момент я услышала тихий уверенный голос Тиан Бая.

Он выглядел худым, а под глазами виднелись тени, которых я не помнила. И все же он прошел в заднюю комнату знакомой мне легкой поступью. Я заковыляла следом. Тиан Бай казался более строгим, не таким скорым на улыбку, как раньше. Все его разговоры были посвящены только делам. Меня поразило его знание китайских диалектов: хок-кьень, кантонский, хайнаньский, а также малайский и даже немножко тамильский. Но чему удивляться? Большинство местных жителей владело по крайней мере двумя или тремя наречиями. Мое почтение, скорее всего, возникло потому, что это был Тиан Бай, а я уже привыкла восхищаться им во всем.

Полдень плавно перетек в послеобеденное время, и я сказала себе: ну вот, увидела его, нужно ехать домой. Но все равно медлила. Я тревожно всматривалась в него, выискивая признаки лживости на этом открытом лице. Тиан Бай сидел за столом и занимался бумагами, попутно перекусывая тем, что принес слуга. Он заключал договоры и делал вычисления на счетах-абак, легко двигая запястьем. Наблюдая за его работоспособностью, я легко могла представить, почему его дядя предпочел племянника собственному испорченному сынку. Наверняка обвинения Лим Тиан Чина были простой ревностью, однако сомнения оставались. Теперь, совершив путешествие в страну мертвых и увидев, что страсти и вражда длятся даже после гибели, я не могла бы назвать подобные вещи невероятными.

Позже в комнату вошел немолодой мужчина с пачкой бумаг.

– Еще не закончил? – спросил он Тиан Бая. Тот потряс головой. – Твой дядя слишком уж тебя загружает. – У посетителя был пронырливый вид, не вызывавший моего доверия, и, прислушиваясь к их диалогу, я подбиралась ближе, пока не встала у плеча Тиан Бая. – Уверен, он рад твоему приезду из Гонконга. Многие люди считали, что ты никогда не вернешься.

Тиан Бай нахмурился.

– Кто так говорил?

– Толковали, будто там тебе больше нравится.

– Они ошибались.

– Неужели?

Тиан Бай приподнял брови.

– Китаец до сих пор считается там второсортным гражданином, даже будучи членом Британского содружества наций.

Его собеседник поднял ладони и расхохотался.

– О, ну зачем так серьезно? В любом случае… – Он сделал паузу. – Хочу поздравить тебя с предстоящим браком. Когда он состоится?

– Через два месяца.

– Уверен, дядя очень хочет видеть тебя женатым человеком, раз уж ты теперь единственный наследник.

– Он был достаточно добр, раз согласился на это. Официально семья до сих пор в трауре.

Свадьба! Так он согласился на нее. После ухода гостя я в отчаянии стала ходить туда-сюда, проходя так близко к Тиан Баю, что цеплялась рукавом за его куртку. Он не поднимал головы. Наверняка это та девица с лошадиным лицом. Кто еще так подошел бы его дяде? Я вытянулась у него перед глазами, ухватилась за его рукава своими бесплотными пальцами, но безуспешно.

– Тиан Бай! – закричала я. – Ты меня слышишь?

Ответа не последовало, но спустя некоторое время он со вздохом отодвинул назад свой стул. Его лицо стало замкнутым, отрешенным. Я взглянула на подоконник, где все еще располагалась его коллекция вещиц. Лошадки среди резных зверушек не осталось, и мои губы изогнулись. Я знала, куда она делась. А в конце ряда, как заветное сокровище, лежал мой гребень.

Тонкая серебристая нить, та самая нематериальная ворсинка, которая в самом начале привела меня к Тиан Баю, до сих пор тянулась из гребня. Я подошла и пропустила ее между пальцев.

Может, это была игра света, но нить казалась более темной и менее прозрачной, чем раньше. И все-таки она жужжала от моего прикосновения, точно живая. Я снова поглядела на Тиан Бая, погрузившегося в свои мысли. «Усни, – подумала я. – Спи, чтобы я смогла с тобой поговорить».

То ли моя воля передалась через нить, то ли сказалось утомление после долгого дня, но вскоре юноша закрыл глаза. Когда я убедилась, что он погрузился в сновидение, то легко вдавила нить в его грудь, в точности как делала раньше.

Я стояла в парадном холле особняка Лим в Малакке. Длинные тени протянулись по черно-белым плиткам пола, и повсюду царила атмосфера мрачной настороженности. Тиан Бай шел прочь от меня. Он сворачивал в один коридор за другим, я торопилась за ним следом, чтобы не отстать в этом сонном мирке. Наконец он дошел до комнаты с часами и начал их заводить. Он проделывал все с огромной тщательностью, но, как бы ни старался, не мог закончить работу. Часы все множились под его пальцами. Я бросила взгляд на его лицо. Оно напряглось от сосредоточенности.

– Тиан Бай! – окликнула я. Тут он поднял голову.

Он выглядел совсем не удивленным, скорее обрадованным.

– А, Ли Лан. Помоги-ка с этим.

Я послушно принялась заводить часы.

– Что мы делаем? – спросила я.

– Следим, чтобы они не остановились.

– Почему это так важно?

– Конечно, важно. – Он хмуро изогнул бровь. – Нельзя допустить, чтобы время остановилось.

– Что случится тогда?

Он обескураженно уставился в пространство.

– Оно не остановится. Не должно.

Я его не понимала, но внутри возникло ужасное чувство: мое время истекает. Сосредоточившись, я изменила место действия на дворик с лотосовым прудом, где мы впервые встретились.

– Тиан Бай! – настойчиво сказала я. – Мне нужно с тобой поговорить.

С исчезновением часов его плечи выпрямились, и он наконец-то посмотрел на меня. Тепло в его глазах заставило меня покраснеть.

– Я давно тебя не видела, – сказала я после паузы. – Расскажи, как поживаешь.

Тиан Бай удивленно покачал головой.

– Что же ты хочешь знать?

Я открыла рот, думая о том, стоит ли спрашивать о его причастности к убийству кузена. Вопрос катался на языке, как тяжелый стеклянный шарик. И все-таки не хотелось тратить зря этот миг свидания.

Бледный свет солнца, мягкое мерцание лотосового пруда. Я могла бы заплакать от облегчения при его виде, даже если это лишь плод воображения.

– Слышала, ты собираешься жениться, – наконец промолвила я.

Он сделал шаг ко мне, потом второй.

– Да, верно.

– О. – Я пала духом. – Тогда поздравляю.

– Спасибо. – В его глазах появился блеск, словно он наслаждался понятной только ему шуткой. Потом он обнял меня и притянул к себе. – Думаю, ты можешь поздравить меня получше, а?

Находясь в смятении, я не сопротивлялась. Подняв к нему лицо, я ощутила его дыхание, затем прикосновение его губ к моей шее. В последний миг я отпрянула прочь.

– Но… твоя невеста!

– Что с ней такое? – Он спрятал лицо в моих волосах и провел по ним ладонями, вытаскивая несколько шпилек и роняя их на пол. Мои руки скользнули по его груди, но остановились.

– Стоп, – задыхаясь, произнесла я. – Тебе все равно, что она подумает?

– Конечно, не все равно.

– Тогда почему ты это делаешь? – Я с силой отпихнула его, но он по-прежнему улыбался. Это начало меня злить. – Ты совсем как твой кузен! Тебе, видно, плевать на количество конкубин.

– Ты о чем это? – Он выглядел изумленным.

– Я имею в виду – что скажет твоя невеста, когда увидит тебя?

– Не думаю, что она будет возражать.

– Что ж, а я возражаю, – злобно выпалила я. Как он мог вести себя таким образом? Словно я была закуской перед основным блюдом – свадьбой. Тиан Бай пытался вновь меня обнять, но я уперлась, невзирая на желание забыть о печалях в его объятиях. Неудивительно, что Фэн предпочла многолетнее существование в облике призрака, раз это позволяло приходить во сны любовника. Но я – не Фэн.

– Пусти! – процедила я сквозь сжатые зубы, хотя потребовалась вся моя воля, чтобы оторваться от него.

– Да что с тобой? – удивился он.

– Я даже не знаю, на ком ты женишься.

Странное выражение появилось на лице Тиан Бая.

– Ты знаешь, на ком.

– Тогда скажи это! Просто – произнеси!

– Я женюсь на тебе, Ли Лан.

В оцепенении я могла только недоуменно таращиться на него. Тиан Бай привлек меня к себе и гладил по волосам, бормоча нежности.

– Как такое возможно?

– Я сказал дяде, что ему следует чтить соглашение, заключенное с твоим отцом. Он наконец уступил. Но ты же все это знаешь. – Он бросил на меня пристальный взгляд.

– Когда все это произошло?

– Около недели назад.

– Неделя? И я говорила с тобой? – глупо промолвила я.

– Я пошел к тебе домой, едва получил разрешение. Они сказали, ты болеешь, но ты спустилась вниз ко мне. Не помнишь?

– Нет. Это попросту невозможно, – ответила я. И в возбуждении встряхнула его. – Ты уверен?

– Конечно! Мы сразу же начали планировать свадьбу.

– Как я выглядела?

– Ну, как обычно. Может, чуточку бледной. И вначале ты слегка смущалась. Но не больше, чем сейчас. Ты не заболела? – осведомился он.

– Ты не понимаешь, – выдавила я. – Ты не мог разговаривать со мной на прошлой неделе. Я была очень больна.

– Знаю, – терпеливо, словно ребенку, сказал он.

Я закусила губы.

– Слушай, – вырвалось изнутри, – кто бы ни беседовал с тобой неделю назад – это была не я.

Но даже произнося эту фразу, я осознавала – дело проиграно. Я умоляла его воспринимать все всерьез и велела доверять только моим нынешним словам. Он кивал, но поскольку я сама с трудом верила в такую сказку, то не могла ожидать доверия и от него. Паника грозила поглотить меня целиком. Нужно вернуться в тело как можно быстрее.

– Мне пора идти, – произнесла я.

– Так быстро?

– Да, мне и вправду пора. Но хочу задать еще один вопрос.

Он улыбнулся.

– Неужто? Сегодня ты действительно в странном настроении.

– Ты убил кузена?

Свет погас в его глазах.

– Почему ты спрашиваешь меня об этом?

– Просто хочу знать, – безнадежно сказала я. – Прости. – Я не желала быть такой грубой, но возбуждение гнало вперед. – Он так внезапно умер, люди говорят, это из-за подаренного тобой чая.

– Чая? Я подарил ему чай до того, как кузен умер. Я также подарил немного и дяде – в то же время.

– Тогда отчего чашка Лим Тиан Чина хранится у Ян Хон? Она прячет ее с момента его смерти.

Тиан Бай выглядел сбитым с толку.

– Я тебя не понимаю, – сказал он. – В любом случае откуда ты все это узнала?

Мой пульс ускорился. В голове шумело. Его удивление казалось совершенно естественным; я отчаянно хотела ему верить. И будто в ответ на мое волнение, окружающий мир начал рассыпаться и таять. Лотосовый пруд разлетелся, как стеклянная тарелка, а дворик заколыхался, точно от порыва ветра. Тиан Бай изучал меня с тем же странным выражением, но теперь он огляделся.

– В чем дело?

Я больше не могла поддерживать иллюзию реальности. Каменные плиты под нашими ногами исчезали.

– Это сон? – догадался Тиан Бай.

Я хотела что-то сказать, спросить еще о Ян Хон. Но как только он произнес эти слова, сон взорвался, – и вот я уже падаю, кувыркаюсь, несмотря на все усилия, и наконец снова смотрю на спящее лицо Тиан Бая.

Глава 32

Мне следовало вернуться домой. Не знаю, отчего я не смогла поддержать беседу с Тиан Баем во сне. Возможно, дело в моем изнеможении или в том, что мы оба были слишком взволнованы. Как бы там ни было, такой роскоши, как свободное время для рассуждений, у меня сейчас не осталось. Чендану не понадобилось направлять, когда я велела ей ехать домой. Мы вихрем промчались мимо Стадтхейса и городской площади. Солнце почти село, и, хотя я высматривала своего друга-голландца, мы прогалопировали мимо так быстро, что я не заметила, там ли он еще. К тому моменту, как я подъехала к нашему дому, масляные лампы уже зажгли, их теплый свет так отличался от ледяного мерцания умерших. Улица выглядела почти ошеломительно нормальной по сравнению с извилистыми движущимися переходами на Равнине мертвых. Стоя на белой пыльной дороге перед тяжелой деревянной дверью, я ощутила дрожь облегчения, словно никогда и не уезжала отсюда.

Я боялась, что бычьеголовый демон до сих пор стоит на посту, но на тихой улице никого не было. Может, он просто пошел в дозор, однако другая деталь приковала мое внимание. Желтые полоски с заклинаниями, которые мы с няней усердно наклеили на каждую дверь и окно, исчезли. Я с трудом могла представить, что Ама или отец потрудились их убрать. Хотя в этом была и положительная сторона – теперь я могла входить в дом свободно, без опасений задержаться. И все-таки руки дрожали, когда я бросила поводья и спешилась.

Я легко просочилась через парадную дверь. Слишком легко, к моему огорчению. Похоже, я стала до ужаса бесплотной с момента возвращения из мира мертвых. Холл казался диковинно маленьким, но и волнующе знакомым. Я стала подниматься по лестнице, сердце бухало в груди. Никаких признаков няни. Затем я почти бегом помчалась по коридору к своей комнате – настолько возросла тревога. Дверь стояла приоткрытой, и на короткий миг я вообразила, что Ама внутри, но никого там не обнаружила. Кровать, на которой раньше лежало мое тело, опустела; простыни разостлали гладко, без единой морщинки, словно никто и никогда на них не спал.

Задохнувшись, я осела на пол. Накатила волна слабости, и я мысленно ее прокляла. Не время сейчас рассиживаться. Я заставила себя оглядеться. Ничто особенно не выделялось из обстановки. Несколько безделушек стояло на туалетном столике; когда я заглянула под шкаф, часы Тиан Бая все так же подмигивали в темном уголке. Очевидно, их так и не нашли, что не делало чести нашей служанке А Чун и ее хозяйственным навыкам. Не успела я подумать об этом, как горничная собственной персоной возникла в наружном коридоре с кучей белья в руках. Я выбежала за ней. Конечно, она меня не видела, но желание заговорить было так велико, что мне пришлось сжать руки, чтобы не схватить А Чун за плечи. Она шла вниз по лестнице, бормоча сквозь зубы:

– Стирать ночью? Никогда о таком не слышала. Нет, ну и штучка же она!

Когда она прошла через атриум и обеденный зал на первом этаже, я услышала голоса. Семья села ужинать, и, что самое страшное, среди размеренных интонаций отца я различила знакомый девичий смех.

Круглый стол с мраморной столешницей был уставлен едой. Миски риса, тарелки овощей, даже паровая рыба. За столом сидели мой отец, женщина с круглым лицом, показавшимся мне смутно знакомым, и я. По крайней мере, физическая оболочка принадлежала мне. Я недоверчиво глядела на незнакомку с моим лицом. Она носила цветастое платье, которое я вообще не узнавала, и с притворной скромностью клевала пищу. Время от времени она склоняла голову набок и испускала в ответ на обращение дурацкий смешок. «Никогда я так не хихикала», – злобно подумала я. Однако никто вроде бы этого не замечал.

Отец сильно потерял в весе, а его отмеченная оспой кожа стала мучнисто-белой и морщинистой. И все же он находился в приподнятом настроении, глядел на лжедочь и иногда слабо улыбался. Женщина заговорила.

– Ну вот, Ли Лан, мы счастливы, что ты поправилась. Как же ты напугала папочку!

Самозванка жеманно улыбнулась и опустила ресницы.

– Она была очень смущена, когда пришла в себя, – сказал отец. – Даже меня не узнавала какое-то время.

– Не говоря уж обо мне! – расхохоталась женщина. – Что ж, мы не виделись несколько лет, Ли Лан, но я предполагала, что ты вспомнишь родную тетю.

Неудивительно, что она показалась мне знакомой. Эта тетя была одной из сестер отца, которые переехали следом за мужьями в Пинанг. Ее дочь была моей лучшей подружкой в детстве. Мы не виделись несколько лет, однако жизнь в Пинанге, видимо, пошла тете на пользу, поскольку она изрядно растолстела.

– Я приехала, узнав о твоей болезни, но невероятно удивилась, найдя тебя в добром здравии да вдобавок услышав о помолвке!

– Да, и для меня это стало потрясением, – подтвердил отец. – Юноша приходил в гости, хотя я сказал о ее недуге и невозможности визитов, но внезапно, на прошлой неделе, он ворвался без приглашения и заявил, что получил разрешение на ней жениться. К счастью, днем раньше Ли Лан начала подниматься, иначе ума не приложу, что бы мы ему ответили!

Его улыбка излучала истинное счастье. К собственному удивлению, я ощутила ком в горле.

– Значит, брак выгодный, по-твоему? – спросила тетя, одобрительно улыбаясь.

– Да, очень. – Отец положил себе немного жареного кай-лана[60]. – Это тот парнишка из семьи Лим. Помнишь его?

Тетя нахмурилась.

– Ты имеешь в виду того…

– Того, кто с самого начала был помолвлен с Ли Лан.

– О, а я думала, что они разорвали соглашение!

– Разве не чудо, что они передумали? – Девушка за столом – копия меня – испустила смешок и потянулась за паровой рыбой. Она жадно сграбастала лучшую часть, сочные бока, и не подумав предложить их старшим. Меня охватил холодный гнев. Я узнала этот смешок.

Подавшись к столу, я заорала:

– Так вот как ты отплатила мне, тварь!

Но никто не обратил на меня внимания. Они спокойно продолжали есть и беседовать, словно я была пустым местом. Однако самозванка мгновенно подняла голову от тарелки, и ее глаза на секунду расширились. Румянец сбежал с лица, а на губах заиграла слабая таинственная улыбка. Из ее глаз выглядывал дух Фэн. И, очевидно, она тоже меня видела.

Ужин превратился в пытку. Страдая от невозможности хоть что-то предпринять, я бродила кругом стола, выкрикивая брань и мольбы, но самозванка меня игнорировала. Стало ясно, что, видя меня, Фэн все же не в состоянии услышать. Она сидела с самодовольным видом в моем теле, пожирая еду, как корова, и хихикая, как идиотка, всякий раз, когда кто-либо к ней обращался. После ужина она поднялась наверх, жалуясь на недомогание. Я пошла следом, волочась за ней злобным хвостом и ругаясь до тех пор, пока не охрипла. Она удалилась в мою спальню и захлопнула дверь у меня перед носом. Когда я протиснулась через деревянные доски, она сидела у зеркала, расчесывая волосы и мечтательно пялясь на собственное отражение. Какое-то время она старательно меня игнорировала, но наконец обернулась.

– Итак, ты нашла путь назад. Надо же. – Она зевнула. – Ой, нет смысла вопить. Все равно я тебя не слышу. Уверена, ты желаешь знать, как мне это удалось. Хм, да очень просто. Сама знаешь, ты всегда была мне интересна. Причина твоего отличия и все такое. И конечно, я не поверила в ту историю о твоем явлении с небес.

Я стиснула зубы от ярости.

– Ну, может, вначале, – нехотя признала она. – Но когда мы попали на Равнины мертвых, я проследила за тобой и нашла дом твоих предков. А потом поговорила со старой конкубиной, той, что орала о твоей семье и матери. Я поняла, в какой ты ситуации, хоть и не разобралась, отчего ты так отличаешься от других призраков. Но позднее я тебя потеряла из виду и не знала, куда ты делась, но, бродя по городу несколько дней спустя, встретила этого страшного старика. Он назвался господином Оуяном и проявил немалую заинтересованность по поводу моих сведений о тебе.

Шпильки, с которыми она играла, принадлежали моей маме, и меня ранило то, как небрежно она с ними обращалась.

– В общем, господин Оуян мало что рассказал, помимо того, что он подозревает: ты еще не окончательно мертва. Возникло ощущение, что он пренебрегает мной. Сама знаешь, большинство людей так поступает. Но у меня появились свои соображения. Ты и впрямь глупа, – заявила Фэн. – Я бы никогда не бросила свое тело вот так. В особенности столь юное и прекрасное. Ты хоть что-то слышала об одержимости духом? Неприятно говорить такое, но выглядишь ты куда лучше, чем я когда-либо. Жаль, я теперь не могу видеть возлюбленного, но физически он уже слишком стар для меня. Ох и повеселюсь же я с этим телом.

Я стояла перед ней, чувствуя такую злость, что слезы градом катились по щекам. Фэн поморщилась. Странно было видеть собственные черты, складывающиеся в непривычное выражение, но я четко различала дух Фэн за лицом. Это приводило меня в неистовство.

– Ох, не смотри так! Должна признать, в один момент я едва не сорвалась. Когда человек в бамбуковой шляпе появился – именно в ту минуту я собиралась войти в туннель. Если бы не это, я бы ушла одна, но он испугал меня. Однако позже ты сказала, что его слопали птицы. Так что все сложилось в мою пользу, даже те выходы из туннеля. Когда я призналась, что есть дверь, ведущая в торговый квартал, ты проявила слишком много любопытства, и конечно, как только я выяснила твой адрес на Равнине мертвых, то смогла с легкостью обнаружить его и здесь. – Она пренебрежительно отвернулась от меня. – Думаю, тебе лучше уйти. Все равно ты ничего не поделаешь. А твой дух будет слабеть все сильнее, пока ты не исчезнешь. Не собираюсь больше заниматься болтовней.

Я накинулась на нее в надежде, что каким-то образом смогу вырвать вражеский дух из своей плоти, но ничего не произошло. Фэн просто закрыла глаза – мои глаза – и легла на кровать. Немного погодя я поняла, что она уснула.

В ту ночь я часами сидела у своего тела, наблюдая за тем, как спит предательница – спокойным сном человека без совести. Я снова и снова пыталась занять свое место, угнездиться внутри этой уютной плоти, которая даже после моего перемещения поддерживала мой ослабший дух и дарила отдых. Но безуспешно. Теперь мое тело вело себя так же, как и тела остальных живых людей. Оно отторгало меня. Я ходила по комнате кругами до тех пор, пока не достигла наивысшей степени усталости, и осела на пол, переполненная горем и самобичеваниями. Почему, ну почему я вообще бросила тело? Фэн права, это было глупостью. Я считала, что смогу решить свои проблемы и никогда даже не рассматривала вероятность того, что другой дух сумеет им завладеть.

Я не могла понять, каким образом предательнице удалось занять мое место, если я сама этого не могла. И как она вошла в наш дом, защищенный от вторжения призраков листками с заклинаниями? Неужели владела тайными знаниями, о которых я понятия не имела? Одна мысль заставила меня подняться. Мне нужно идти к медиуму храма По Сан Тэн. Именно она дала мне листки с заклинаниями и рассказала, что умеет видеть призраков. Может, она сможет мне помочь. Я настолько расстроилась в первый миг вне тела, что не подумала о ней, а сосредоточилась только на нити, ведущей к Тиан Баю, а потом одно событие повлекло за собой другое. Я обязана навестить ее как можно быстрее. В конце концов, самому Эрлану понадобились ее услуги. Мысли об драконе повергли меня в новую пучину тоски. Фэн заявила, будто он напугал ее на Равнинах мертвых, и я всем сердцем пожелала, чтобы он по-прежнему был рядом. «Будь он здесь, Фэн никогда бы не осмелилась пойти на такое», – горестно размышляла я. Но Эрлан пропал, и именно мои беспечность и глупость привели самозванку в этот дом. Уж следователь-то не преминул бы подметить оплошность, хотя имей я возможность снова услышать его голос, с радостью восприняла бы даже самые саркастические замечания. Вытащив чешуйку, я подула на нее, но ответа опять не получила. Веки неумолимо смыкались; я настолько изнемогла, что свернулась в углу, как собака, и уснула.

Когда я очнулась, комната была пуста. Фэн ушла, но остались следы ее пребывания. Пудру беспечно рассыпали, а вчерашнюю одежду расшвыряли повсюду. Я бы никогда так не поступила. Ама с малолетства учила меня аккуратности и опрятности. И не успела я об этом подумать, как она торопливо просеменила в комнату. Вид нянечки, такой крохотной и высохшей, невыразимо обрадовал меня. Я соскучилась сильнее, чем воображала. Даже ее ворчание и придирки стали мне дороги теперь, когда мы не могли быть рядом. Как и отец, она казалась более измученной, морщинистой, будто постепенно превращалась в куклу.

– Ама! – произнесла я, следуя за ней по пятам. Но она и не взглянула на меня, только подобрала вещи и заправила кровать. Она вытерла туалетный столик от пудры и убрала горшочки с румянами и шпильки, оставленные Фэн.

Уголки ее рта негодующе опустились, однако вслух Ама ничего не сказала. Знала ли она о существовании самозванки? Я истово надеялась, что да. Потом припомнила еще кое-кого, кто мог бы мне помочь. Я быстро направилась в холл вослед удаляющейся фигурке няни, но не успела сделать и двух шагов, как накатила новая волна слабости. Опершись на дрожавшие руки, я вынудила себя подняться, и тут меня приковал к месту свет, лившийся через окно. Пальцы теперь стали совершенно прозрачными. Я испустила крик отчаяния.

Не знаю, как долго я простояла там, сжав руки. Солнце плыло своим путем, но для меня время остановилось. Мое существо сосредоточилось на единственной точке – пылинке, промелькнувшей сквозь исчезающую ладонь. В тот момент не имело значения, было ли у меня прошлое и кто причинил мне зло. Все, что меня волновало, – это отсутствие будущего; мой дух таял, словно туман. Прошло много минут, прежде чем я пришла в себя, а когда это случилось, меня, дрожащую и испытывающую тошноту, охватил ужас от потери времени. Я вспомнила о голодных духах и о том, как они неподвижно стояли в течение многих часов, даже дней. Одинокая, без могилы, без похоронных ритуалов, ибо никто не знал о страданиях моего духа. Я заблужусь навеки, буду обречена дрейфовать без якоря до скончания веков.

Наконец я встряхнулась. Заставить себя двигаться стоило мне больших усилий, но в итоге я зашаркала по коридору. Проходя мимо гостиной, я заметила Фэн – она сидела спиной к двери в ротанговом кресле. Ама сидела рядышком и шила что-то, зажав во рту нитку. Я в ошеломлении разглядела кусок батика, подаренный Ян Хон после победы в состязании рукодельниц, – как же давно это было.

Теперь, похоже, няня сооружала из него саронг, который бы подходил к кебайе. Я уловила конец сказанной Фэн фразы.

– Я просила тебя дошить его к сегодняшнему дню, а до сих пор ничего не готово.

– Что за спешка? – непреклонно спросила Ама. – Ты пока нездорова и не можешь выходить.

– Да, но он может прийти снова. Вообще-то я уверена, что он явится сегодня.

Я застыла, когда меня накрыло чудовищное подозрение. Фэн вздохнула и страстно погладила свои волосы, точнее, мои волосы, точно женщина, ласкающая кошку.

– Правда, я удивилась тому, какой он хорошенький.

– Удивилась? – переспросила Ама. – А разве ты не вздыхала по нему неделями до болезни?

– О… да, кажется. Принеси чашечку воды, а?

Няня послушно встала. Я изумилась такой безропотной покорности, однако у двери она остановилась.

– Тебе холодной или горячей?

– Горячей, конечно. Мне следует хорошенько о себе заботиться. – Я не могла увидеть лица Фэн, но могла угадать его надменное выражение.

На щеке няни дернулся мускул.

– Точно, – сказала она. – Ты всегда любила пить горяченькое.

Я не понимала, с какой стати она это произнесла. Она совершенно точно знала, что я ненавижу горячие напитки, и часто бранила меня в детстве за охлаждение жидкостей в теле ключевой водой из дворового колодца или ледяными стружками с глыб, которые отец изредка покупал. Ама пошла по коридору на кухню, и я потащилась за ней. Там находился человек, которого я так хотела увидеть.

В знакомой сумрачной кухне, чьи окна затемняло росшее снаружи дерево карамболы[61], Старый Вонг восседал за грубым деревянным столом и чистил побеги водяного ореха[62]. Няня потянулась к чайнику, стоявшему у края плиты, и проверила температуру воды тыльной стороной руки. С ворчанием она налила немного воды в чашку.

– Не та, – сказал Старый Вонг.

Все верно. Это была не та чашка, которую я обычно использовала, однако Ама просто пожала плечами и поставила ее на маленький поднос. Повар поднял голову, когда няня проходила мимо, и в этот миг заметил меня. Сначала он казался ошарашенным, затем прищурился, словно не был вполне уверен в том, что увидел.

– Старый Вонг, это я! – завопила я. Он все так же пялился, точно сбитый с толку. – Ты не можешь увидеть меня?

– Что произошло? – наконец выдавил он, потом встревоженно спросил: – Вы умерли?

– Нет, не умерла. Но это не я! Ты должен всем рассказать!

– О чем это вы толкуете?

Я тараторила, слова наперебой выплескивались наружу. Старый Вонг нахмурил бровь, пытаясь проследить за нитью моего рассказа, его овощной нож завис высоко в воздухе.

– Погодите, погодите, – сказал он. – Вы имеете в виду, что какой-то другой дух завладел вашим телом?

Когда я кивнула, он со стуком уронил свой нож и обрушил кулак на кухонный стол.

– Айя! Маленькая мисс, я говорил вам не уходить далеко! Как же такое могло случиться? А мы-то все обрадовались вашему исцелению. Сколько счастья было! Это же кошмар. – Он с силой провел ладонями по лицу, все еще бормоча что-то под нос, затем принялся бранить меня, пока я не разревелась. – Я же говорил! Я предупреждал вас не уходить и не бросать тело!

– Знаю. Прости. Я так сожалею. – Все мои честолюбивые планы, касавшиеся собственного спасения, лежали в руинах.

Старый Вонг вздохнул.

– Честно говоря, ума не приложу, что делать. Я могу все рассказать вашему отцу.

– Отец считает призраков выдумкой, – жалко промямлила я.

– Ваша Ама что-то подозревает, она может поверить мне.

– Ты так считаешь?

– Она странно ведет себя с того момента, как вы поправились. Не то чтобы я много вас видел на той неделе. Я-то думал, вы болеете, поэтому не приходите на кухню. Но теперь полагаю вот что: она может подозревать.

В моем сердце пышно расцвела надежда.

– Можешь ей рассказать?

– Попробую. Но это не решит вашей проблемы.

– Разве мы не можем найти экзорциста?

– Можем попытаться. Но что-то ваш дух не кажется бодрым.

Я молча кивнула. Неужели даже Старому Вонгу стало ясно, что я лишилась плотности? Сейчас, когда я потеряла возможность отдыха в теле, распад в этом полумертвом состоянии ускорился. Даже если бы повар был грамотен, сомневаюсь, что подношения пищи, сделанные перед поминальной табличкой, могли бы остановить процесс.

– Потому-то я и думал, что вы только что умерли, – прямо сказал он.

– Я отправилась на Равнины мертвых, – промолвила я. – И видела мать.

Его глаза расширились.

– Вы поехали? И как там? – Потом он поднял руку. – Нет, не говорите. Плохо живому много знать об умерших. И как вообще этот дух вас отыскал?

Я уныло объяснила ему, каким образом нечаянно привела сюда Фэн.

– А я-то гадал, что за странность: первое, о чем вы попросили после выздоровления, это снять желтые листки с заклинаниями с окон. Ох, кажется, и я виноват. – Он вздохнул и потер свою седую голову. – Когда вы ушли, я испугался, что не сможете вернуться, так что сорвал один листок с окошка кладовки, надеялся, что вы сумеете проскользнуть внутрь. Вижу, это было ошибкой. Я считал, что смогу следить за окном, раз оно в кухне, но не справился даже с таким простым заданием. – На его глаза набежали слезы. Внезапно Старый Вонг ударился лбом о стол. – Я тоже виноват в произошедшем!

– Что происходит? – Это пришла А Чун, наша служанка. Ее, видимо, отправили с поручением, поскольку в одной руке она держала эмалированную чашу с голубыми цветками мотылькового горошка[63]. Заметив суровый взгляд Старого Вонга, она забормотала: – Я не хотела опаздывать. Вышла к Чанам, чтобы собрать бунга теланг. Знаю, вы хотели сделать пулут тай-тай[64] для юной госпожи, но какую историю я услышала! – Повар все так же невозмутимо смотрел на нее, но служанка продолжала: – Говорят, этот дом одержим духами! Я всегда это знала!

Семейство Чан жило по соседству с нами, тремя домами ниже по улице. Стену вокруг их заднего двора увивали побеги с синими цветами мотылькового горошка. Они пользовались огромным спросом во время приготовления рисовых пирожных с кокосовым джемом. А Чун обожала туда захаживать, ибо тамошний повар сплетничал без умолку.

– Тьфу! – сплюнул Старый Вонг. – Прекрати слушать всякую чушь.

Но горничная увидела красную отметину на лбу повара.

– Почему вы бились головой о стол? – полюбопытствовала она.

– Несчастный случай, – огрызнулся он.

– Но вы с кем-то разговаривали. Я слышала из коридора. – Он зыркнул на нее столь свирепо, что А Чун моргнула, но потом продолжила: – Ну, в общем, кто-то видел, как духи входили и выходили из нашего дома!

– Какие духи?

– Страшные твари с бычьими головами и собачьими клыками. А еще женщина ужасного вида. Я не хочу тут больше оставаться!

– Спроси у нее, что за женщина! – попросила я Старого Вонга. В сердце затаилось ужасное подозрение – речь обо мне.

– Они говорили не о нашей маленькой мисс, а? – уточнил Старый Вонг.

– Ой, нет! По их словам, она выглядела совсем по-другому. С осунувшимся лицом, как у трупа. Повар услышал это от уличного торговца, который может видеть призраков.

Я вспомнила нашу первую встречу и высушенное лицо Фэн – словно кожа на костях съежилась.

– Это она! – сказала я Старому Вонгу.

– О чем ты говоришь? – пробормотал он.

– Я только передаю вам, что услышала, – с видом мученицы изрекла А Чун. – Но вы, конечно, не верите мне. Я хочу уехать домой.

– Стой, – произнес Старый Вонг. – Может, ты и права. Тебе нужно все пересказать старой няне. И хозяину.

А Чун поглядела на повара так, словно у него отрос хвост.

– Сказать хозяину?

– Я тоже ему сообщу, – промолвил Старый Вонг. – Возможно, до свадьбы следует провести обряд экзорцизма.

– Вы с ума сошли? – спросила она. – Да никто не захочет услышать такое перед свадьбой!

– И что? Просто скажи им.

– И потерять работу?

– Я думал, ты хотела уехать в свою деревню.

А Чун уставилась на него.

– А вы не цепляйтесь к моим словам.

Она гордо зашагала по коридору, забыв чашу с цветами на столе.

– А Чун дело говорит, – заметил повар. – Никто не захочет связываться с изгнанием духа накануне свадьбы.

– Какое это имеет значение? – спросила я. – Отложите ее.

– Вы именно этого хотите? – Старый Вонг устремил на меня сочувствующий взгляд.

– Я не желаю, чтобы она выскочила за него замуж!

Старый Вонг вздохнул.

– Маленькая мисс, даже если свадьбу отменят, уверены, что сами-то сможете выйти за него?

Его слова обожгли меня, словно каленым железом. Я стыдливо опустила голову. Все верно – я хранила детскую мечту о Тиан Бае в сердце. И до сих пор не знала, был ли он убийцей. Порой я удивлялась тому, что он так занимал мои мысли; нельзя было сказать с уверенностью, что это любовь. Почему-то в голове возник образ Эрлана. В последнее время я часто ловила себя на том, что придумываю комментарии от его лица. Они утешали меня в одиночестве, хотя, возможно, также служили еще одним доказательством распада моего хрупкого духа. В данном случае воображаемый Эрлан просто приподнял невидимую бровь и отвернулся. Здесь от него помощи не дождаться. Но Старый Вонг вновь заговорил.

– Знаю, это звучит жестоко, – продолжал он, – но как вы вернете себе тело? Я никогда не слыхал о деле вроде вашего – чтобы призрак не по своей воле оказался оторван от плоти. Обычно все происходит оттого, что душа не хочет возвращаться.

– Думаешь, на мне лежит проклятье?

– Я же вам сказал, что не слишком много знаю о таких вещах. Я пытался избегать их всю жизнь.

– Прости. – Я причиняла только беды окружающим людям. Даже Эрлан погиб ради меня. С каждой минутой я презирала себя все больше.

– Не хмурьтесь так, – резко вымолвил Старый Вонг. – Я просто не хочу, чтобы вы витали в облаках. – Я потупилась, смаргивая слезы. – Я сам расскажу вашей няне.

– Попроси ее поговорить с медиумом! С той, из храма По Сан Тэн.

– Уверены, что хотите этого? Если медиум придет, нас могут лишить права голоса при принятии решения.

– Разве ты не можешь ей сказать?

– Но медиум играет по другим правилам. Мы, простецы, не знаем, какой вид духовного равновесия она может избрать в этом случае. Эх, но в конечном счете все может сложиться к лучшему.

– О чем это ты? – медленно произнесла я.

– Маленькая мисс, медиум может решить изгнать и вас тоже.

Глава 33

Слова повара преследовали меня, пока я слонялась по дому, безразлично подмечая разные бытовые дела, – словно и не уходила никогда. В некотором смысле так оно и было. Мое тело, захваченное духом Фэн, до сих пор пребывало тут. Она тратила непомерное количество времени на выбор платьев, нанесение пудры и румян и приказы слугам. Несомненно, она от рождения имела склонность к роли супруги богача. Я пыталась поговорить с ней, умоляла, торговалась и выпрашивала, но тщетно. Предательница с легкостью игнорировать меня, поскольку не слышала моих просьб.

В течение дня не произошло ничего, кроме нового болезненного и изматывающего приступа, после которого я настолько ослабела, что смогла лишь прикорнуть в углу. Старый Вонг говорил правду – мой призрак быстро изнашивался. Неужели в глубине души я на самом деле не желала возвращения к физической оболочке и поэтому произошло отсечение связи? Мысль наполнила меня предчувствием беды, как и исчезновение бычьеголовых демонов, хотя Лим Тиан Чин мог отозвать их в тот момент, когда схватил меня на Равнинах мертвых.

На закате я снова выскользнула из дома. Оставаться возле Фэн не хватало сил. Теперь-то я осознала, как мало ценила тело, пока оно у меня было, как редко думала о нем – разве что когда заплетала волосы или наспех переодевалась.

А вот моя тщеславная копия проводила часы, накрашивая губы и рассматривая свое отражение, притворно дуясь и принимая разнообразные соблазнительные позы. Несмотря на презрение, я не могла упустить из виду то, как привлекательно она выглядела. Возможно, и мне стоило бы тратить больше времени, накладывая тонким слоем на лицо рисовую пудру. Но раньше я ведь не знала Тиан Бая. Мысли о нем, о Фэн, прижимающей к нему губы, заставляли мою кровь вскипать. Я настолько обозлилась, что пожелала, чтобы он и впрямь оказался убийцей. Придушит самозванку, и поделом ей! Но эти рассуждения вызвали чувство вины. Ама всегда осторожничала с произнесением проклятий, так как боялась, что из-за этого они сбудутся. Я сказала себе, что не верю в подобные суеверия. Так или иначе, почти все, что могло бы пойти неправильно в моем случае, уже случилось. Я прижала ладони к глазницам, заметив с тоской, что слабое мерцание моего духа в сумерках стало ярче. Разумеется, нужно верить Тиан Баю. Его удивление было столь правдоподобным, столь убедительным – необходимо отбросить все сомнения. Лим Тиан Чин мог умереть от простой лихорадки. А даже если и нет, у Ян Хон было столько же мотивов и возможностей. Как я подозревала, если она виновна, Тиан Бай будет защищать ее как близкого человека.

Из раздумий меня выдернул неожиданный приезд рикши. Невозможно вообразить, кто мог бы наносить визит в такое время… но тут я увидела, что это Тиан Бай собственной персоной. Ама открыла дверь и, поджав губы, указала в сторону гостиной. Я чуть не устремилась за ним, но передумала, вспомнив, что Фэн может меня видеть. Руки дрожали, когда я прижалась к окну, скрываясь в кладке стены. Он единственный из всех должен догадаться, что Фэн – самозванка. Если он вообще меня знал, то просто обязан был все понять. Я не вынесу, если он ничего не заподозрит.

Вскоре предательница изящно просеменила в комнату. Она жеманно улыбнулась и, к моему ужасу, с фамильярным видом кинулась прямиком в объятия Тиан Бая. А когда Ама, еще стоявшая в углу, вздохнула, Фэн нахмурилась и приказала ей уйти прочь.

– Ли Лан, – Тиан Бай хотя бы немного смутился. – Ты не должна быть такой нетерпеливой.

– Эта нудная старуха!

– Она твоя няня, ты же рассказывала о том, как она тебя растила.

Фэн отвернулась и надула губки так, что они стали похожи на цветочный бутон. Только я знала, сколько времени ей потребовалось на отработку этого выражения в совершенстве.

– Ты принес мне подарок?

Тиан Бай с извиняющейся улыбкой вытащил из кармана пакет из розовой бумаги. Она порвала его и взвизгнула:

– Золотое ожерелье!

Ревность настолько переполнила меня, что в глазах потемнело. Разве Тиан Бай не заметил – это не я? Как он мог быть таким дураком! Пока я в негодовании таращилась, Фэн повернулась и обнажила шею.

– Надень его! – велела она.

Руки Тиан Бая обернули ожерелье вокруг ее горла, задержавшись на мягкой коже. Он отвернулся, и я не смогла рассмотреть выражение его лица, но его пальцы проследили изгиб ее шеи. Фэн носила аккуратную высокую прическу, не то что мои бывшие школьные косички. Теперь же она приподняла копну кончиками пальцев и высвободила локоны, так что они рассыпались по плечам. Тиан Бай зарылся лицом в ее волосы, совсем как делал со мной в своем сне. Я закрыла глаза, невыносимо страдая.

В груди поселилась свирепая боль. Я хотела завопить, вырвать его из ее рук. Смотреть – это пытка, хуже, чем в аду. Но даже когда я терла глаза, то слышала его мягкую речь.

– Я вчера видел сон о тебе.

Фэн обвила его руками, и я застыла. Она единственная точно поймет, что это означало.

– Что стряслось? – проворковала она.

– Ты говорила какие-то странные вещи.

– Да? – Ее тон стал резче. – И какие же?

Тиан Бай обернул прядь ее волос вокруг своего пальца.

– Просто ерунду. О моем кузене.

Фэн сузила глаза.

– Я вела себя иначе? Говорила не верить мне?

– Ты меня поражаешь, – произнес Тиан Бай. – Почему ты думаешь, что это могло случиться? – Его интонации показались натянутыми, хотя, не видя выражения лица, сказать точно было трудно.

Фэн хищно обшарила взглядом комнату в поисках моего духа. Я обрадовалась тому, что хорошо укрылась.

– Я бы хотела узнать об этом все.

– И почему же? – Возможно, дело было в моем воображении, однако голос Тиан Бая прозвучал холодно.

– Потому что сны могут сыграть с тобой злую шутку. Они бывают творениями злых духов, которые лгут.

– Ты правда в это веришь?

– Не стоит недооценивать этих существ. А сейчас, может, расскажешь мне о своем видении?

– Во сне ты задала мне странный вопрос.

В этот миг Фэн насторожилась: ее поза выглядела скорее напряженной, чем соблазнительной.

– Да?

– Ты спросила меня, – медленно проговорил Тиан Бай, – не убийца ли я.

Чего бы она ни ожидала, но только не этого. Фэн вытаращилась на него, он ответил пристальным взглядом. Мне хотелось разразиться истерическим смехом.

Самозванка оправилась первой.

– Что ж! – сказала она. – Рада, что это был всего лишь сон. – Она потерлась лицом о его плечо, словно кошка. – Вероятно, здесь замешан злой дух. Я дам тебе амулет, чтобы отгонять его.

Выражение лица Тиан Бая стало непроницаемым.

– Ты знаешь, что я не верю в амулеты.

– Не глупи! Мы вместе пойдем в храм и получим его. А еще мы могли бы спросить у предсказателя о том, когда наступит благоприятный день для свадьбы[65].

Я затаила дыхание. Она не знала, что Тиан Бай – католик, однако на ее лице расцвела обаятельная улыбка. Почему же я никогда не понимала, каким оружием она может быть? Но то, как он глядел на нее, почти оценивающе, испортило мне настроение. Ведь в конечном итоге все, что он знал, – эта девушка была мной. Он рукой приподнял ее лицо и изучил его.

– Ли Лан, если ты собираешься за меня замуж, знай: я жду от своей жены поддержки.

– Разумеется, я верю тебе! – она неловко рассмеялась.

Он промолчал, но немного погодя опустил руку. Она продолжала заискивать перед ним, но уклончивое поведение жениха ввергло меня в тоску. Я всегда ассоциировала Тиан Бая с благодушием. На самом деле, открытое и доброжелательное выражение лица было одним из его главных достоинств. Но в состоянии покоя его лицо походило на закрытую книгу.

После этого я не смогла задержаться. Они вместе сидели в гостиной, как любая влюбленная пара, и болтали о незначительных вещах. Наверное, они не могли беседовать свободно, поскольку Ама снова пришла и тихо встала в дверном проеме. Фэн сознательно прильнула к Тиан Баю, поглаживала руку при каждой возможности и благодаря этим жестам и множеству восхищенных вопросов вырвала у него мягкую улыбку. Она мастерски демонстрировала изгибы тела, которое я прежде недооценивала.

Я бы сидела прямая, как гвоздь, из-за его близости, а вот Фэн ничуть не стеснялась.

В один момент, когда Ама отвернулась, Фэн подняла к нему лицо, приоткрыв губы так, чтобы он не смог устоять. Я увидела, как Тиан Бай украл у нее поцелуй и как она затем улыбнулась ему, быстро облизав губы. Она оказалась гораздо более опытной, чем я. Я настолько расстроилась, что больше не могла понять, почудились мне или нет намеки и подводные течения.

В конце концов я принудила себя отвернуться. Снова оказавшись на улице, окликнула Чендану, чувствуя угрызения совести из-за долгого отсутствия. Моя маленькая лошадка тронула ладонь мягким носом, и я ненадолго прижалась к ней.

Я намеревалась ждать снаружи и последовать за Тиан Баем, ожидая момента его погружения в дрему. Но, сидя в унынии на ступеньках, задалась вопросом – правильно ли продолжать преследование, вторгаться и портить его сны. Если я поступлю так, то буду ничуть не лучше Лим Тиан Чина. Если бы я только сообщила Тиан Баю о своей бестелесности, когда был шанс. Объясняться сейчас поздно, особенно если учесть мои прошлые обвинения в убийстве.

Вместо этого я решила отыскать медиума из храма По Сан Тэн.

Было невыносимо ждать снаружи, пока Фэн прижимается к нему бедром. Хотя слова повара об экзорцизме тревожили меня, все что угодно лучше этого полусуществования. Обняв коленки, я подумала о том, как Эрлан молча держал мою руку на Равнинах мертвых и как его прикосновение смягчило испытываемый в тот миг ужас. А сейчас смерть казалась неописуемо одинокой участью.

Увижу ли я еще раз его и маму или вместе с оболочкой лишусь разума и превращусь в непогребенную тень, похожую на голодных духов? Неужели недавние вспышки возбуждения были симптомами этой перемены и в конце от меня останется только вихрь эмоций?

И все-таки я робела при мысли об уходе из этого мира. Слишком многое я не закончила – мою душу переполняли неудовлетворенные желания и страсти.

Ночь становилась все темнее, начало проявляться мерцание духов. Один за другим они зажигали это бледное призрачное пламя. Некоторые были белыми, другие – алыми или оранжевыми, а многие отсвечивали тем же жутковато-зеленым, что и Фэн. Их молчаливое прибытие, похожее на призрачный парад фейерверков, подняло дыбом волоски на моей шее, несмотря на недавнее возвращение с Равнин мертвых. Было заметно, что эти духи отличались от тамошних. В самом деле, среди них блуждали человеческие привидения, но остальные оказались причудливыми, невиданными созданиями. Там были древоподобные и кустарникоподобные твари, крохотные порхающие существа и головы без тел с длинными шлейфами волос. У некоторых росли рога и глаза выпирали наружу, а прочие походили всего лишь на дымку или пар. Они меня не замечали, но я боялась, что вскоре призраки обнаружат мое присутствие.

Мы благополучно покинули город и начали искать путь через кладбища к холму Букит-Чина и храму По Сан Тэн. В темноте могилы вырастали кругом, словно маленькие пустые дома. Ужасаясь перспективе встречи с голодными духами или кем-либо хуже, я пожалела о поспешном отъезде из дома. Если нечто нападет на меня, такую слабую, я буду полностью беззащитна. Однако среди могильных холмиков не было и следа призрачных огоньков. Кладбище располагалось слишком далеко от города, и все, кого тут похоронили с подобающими церемониями, давным-давно ушли на Равнины мертвых. И все же сама эта пустынность леденила до костей. Одна, во тьме, я ехала к вечности среди могил. Я с горечью подумала о своих жалобах и о том, как Фэн и я поменялись местами. Между миром живых и миром мертвых было столько своеобразных параллелей. Сколько призраков уже переживали подобное? Я вздрогнула от мысли, что присоединилась к их рядам.

Взошла луна. Ее дрожащий серебристый свет лился на тихие надгробия, вырывая из тьмы имена давно почивших. «Уж лучше быть изгнанной», – подумала я. И Фэн, и мне следует расторгнуть наши связи с жизнью. Однако, невзирая на решимость, я боялась.

Чендана уверенно шла вперед по узкой дороге, которая простиралась наподобие ленты из лунного света. И вот меня вновь поглотила боль – та же агония, что рвала на части и раньше. Приступы становились более частыми, а их продолжительность увеличивалась. Но еще ни разу боль не была такой мучительной. Я едва могла связно мыслить.

Парализующая слабость охватила меня с такой интенсивностью, что я соскользнула со спины Ченданы и рухнула в высокую траву у обочины. Лежа там, я ощутила нечто острое у своего бока. Спустя долгое время я набралась сил, чтобы вытащить этот предмет. Чешуйка Эрлана. Она сияла в темноте, хотя нельзя было сказать с уверенностью, что это не отражение луны. Я поднесла ее к губам и безнадежно, слабо выдохнула.

Глава 34

Дул ветер. Он мчался стремительно, трепал листву и колыхал слоновью траву так, что она напоминала призрачные знамена. Накрапывал дождь. Я вяло подумала о наступающем сезоне муссонов и о том, истаяла ли настолько, чтобы ветер унес меня в Южно-Китайское море.

– Если не встанешь, тебя сдует.

Я открыла глаза и рассмотрела пару элегантных ног.

– Эрлан?

Он наклонился надо мной, и невероятная бамбуковая шляпа почти заслонила ночное небо. Счастье от встречи настолько переполнило меня, что слова куда-то делись.

– Ты рада меня видеть или испугана? – В прекрасном голосе звучало неподдельное любопытство.

– Конечно, рада! – слабо выдавила я. – Дурак! Я думала, ты умер.

Он расхохотался.

– Меня не так-то легко убить. Хотя в этот раз я ходил по самому краю.

– Хорошо выглядишь. – Я завозилась, пытаясь сесть. И в самом деле, выглядел следователь замечательно. Точь-в-точь как в нашу первую встречу, даже одежда больше не была рваной и подпаленной, как на Равнинах мертвых.

– Это мое физическое тело, – ответил он. – А вот ты в очень плохом состоянии.

Я подняла руки вверх. Теперь они стали полностью прозрачными.

– Скоро умру.

– Да. – Его голос звучал спокойно.

Теперь, когда я подошла к самому краю жизни, внутри воцарился странный мир. Неясно, был ли это побочный эффект близости к смерти или я просто перестала волноваться благодаря встрече с Эрланом.

– Куда ты пропал? – прошептала я. – Я звала, но ты не приходил.

– Понадобилось какое-то время на восстановление. И кроме того, я отправился делать доклад.

– Что они сказали?

– Дело ожидает рассмотрения, но сейчас, благодаря добытому тобой письму, у нас есть цепочка улик. Заведены судебные дела против господина Оуяна и семейства Лим.

– Рада это слышать, хотя Лим Тиан Чина мне все-таки жаль. Они заставляли его таскать каштаны из огня.

– Благородно с твоей стороны, учитывая, что ты должна была стать его вознаграждением.

Я различила иронию в голосе Эрлана, но из-за слабости не смогла ответить тем же. И потом, на уме были другие вещи.

– Он говорил что-то о выдвижении обвинений в убийстве против Тиан Бая. Это законно?

Эрлан сделал паузу.

– Подобное дело не в моей юрисдикции. Ты хочешь, чтобы я все выяснил?

– Прошу тебя.

– Почему вдруг ты стала такой скромной? – поинтересовался он.

– Я на пороге смерти! – в негодовании я снова открыла глаза. – Не можешь позволить мне умереть с достоинством?

– Не понимаю, с какой стати ты не отдыхаешь в собственном теле, а околачиваешься посреди кладбища.

– Ой. Я тебе не рассказала. Кое-кто завладел моей физической оболочкой.

– Что?

Не оставалось ничего иного, как поведать ему всю мрачную историю. Еще до того, как я закончила, Эрлан затряс головой.

– Невероятная глупость, – пробормотал он.

– Это же ты велел мне идти на Равнины мертвых! – Сил орать на него у меня не осталось.

– Да не твоя глупость. Моя.

– Почему? – Сил сидеть прямо тоже не осталось, и я скользнула вниз. Голова примостилась на его колене. Странно, что он мог поддерживать мою духовную оболочку, однако с Эрланом вообще было связано множество причудливых вещей.

Он издал раздраженный звук.

– Мне следовало предвидеть такую возможность. Но я считал, что бычьеголовые демоны караулят твое тело.

– Что ж, теперь поздно.

– Да, это так.

Некоторое время мы молчали. Ночь выдалась мягкая, благоухающая сладкими ароматами деревьев. Кругом росла длинная трава, и слабый блеск светлячков смешивался с мерцанием низко висевших звезд. Хотя я не видела лица следователя, он вроде бы погрузился в глубокие раздумья.

– Ты сделаешь кое-что для меня? – наконец вымолвила я. – После того как я умру, пожалуйста, позаботься о моей семье. Убедись, что Фэн не причинит никакого вреда. Или даже изгони ее, если сможешь.

Под шляпой сверкнули зубы.

– Почему бы и нет?

– И еще одна вещь.

– Для умирающей у тебя многовато просьб. – То, что он не принял мою кончину всерьез, огорчило меня. Я-то ведь отчаянно по нему скучала, проливая слезы и мучаясь виной при мыслях о его смерти. Будь я сильнее, сказала бы об этом, но было уже слишком поздно с ним спорить.

– Сними шляпу.

– Зачем?

– Хочу увидеть дракона лицом к лицу.

– Ты боишься?

– Говорят, увидеть это волшебное существо – к удаче. Мне бы не помешала толика везения в следующей жизни.

Эрлан немного помолчал. Затем снял шляпу. Луна светила на его лицо. Не знаю, чего я ожидала – возможно, голову громадной твари, мельком увиденную на Равнинах мертвых, – но стоило догадаться, что он мог принимать и человеческую форму.

И его красота превосходила все ожидания. Даже не красота – великолепие. Уставившись на его тонкие черты, я настолько разволновалась, что не смогла отвернуться. Длинные аристократические глаза, резко очерченные брови-мечи. Я изнемогала от вида его изящного лица и контраста его бледной кожи и темных волос. Но именно его взгляд приковал мое внимание. Эти глаза под густыми ресницами были одновременно яростными и нежными, обжигавшими своей ясностью. На мгновение я осознала глубину его нечеловеческого, чудовищного величия, которое ставило Эрлана высоко надо мной. Я была не в состоянии отвести глаза от этого зрелища. Хотела и дальше зачарованно лететь к нему взглядом, словно ночная бабочка к луне.

Потом он все испортил, бросив мне:

– Хм, теперь счастлива?

Мгновенно вспомнив о его дерзости, я не сдержалась.

– Так ты поэтому считаешь себя неотразимым для женщин?

Эрлан улыбнулся. Ослепительной улыбкой, от которой у меня закружилась голова.

– Я всегда говорю правду.

Я отвернулась прочь. Последнее, чего бы мне хотелось, это отреагировать на него так же, как реагировали все другие женщины при виде его лица. «Неудивительно, что у него такое самомнение», – подумала я, в то время как предательское сердце рвалось вскачь, будто сбежавшая лошадь. Не так я собиралась умереть – но быть по сему. Невозможно выигрывать каждый раунд. Фактически я уже заблудилась в этой жизни.

Но Эрлан затряс меня.

– Ты правда умерла?

– Как тебе удается дотрагиваться до меня?

– Ты дух. Моя должность предусматривает власть над духами, – ответил он.

– Я думала, ты всего лишь мелкий чиновник.

– После завершения этого дела – уже нет.

– Повезло тебе. – Я закрыла глаза. Силы утекали из оболочки, точно вода, бегущая сквозь пальцы. Но Эрлан снова меня затряс.

– В чем дело?

– Ты не можешь умереть. Пока. Вдруг понадобишься мне как свидетель.

– Слишком поздно. – Чудовищная слабость превратила руки и ноги в желе.

Моя оболочка явственно растворялась. Эрлан свирепо на меня взглянул.

– Есть и другой путь. Ты почти стала голодным духом. Разве не знаешь, что способна поддержать свои силы при помощи энергии «ци» другого?

Я вздрогнула. Так поступала годами Фэн, высасывая жизнь из любовника.

– Не могу так обращаться с Тиан Баем. Лучше умру.

Взор Эрлана был непроницаемым.

– Так сильно его любишь? Вообще-то я хотел предложить иное. Тот метод, о котором подумала ты, незаконен.

Я не могла долго смотреть на него. Его красота была пугающей, почти сверхъестественной.

– Что же ты предлагаешь?

– Нечто такое, за что императоры убивали.

От слабости я даже не смогла закатить глаза:

– И что это?

– Ну, моя жизненная сила, что ж еще.

До меня с трудом доходил смысл его слов. Что-то о процессуальных нарушениях, документах и поддержке свидетеля. На какой-то миг я потеряла сознание и снова пришла в себя, причем у меня возникло странное чувство – Эрлан старается убедить нас обоих.

– …изменит тебя, разумеется.

– Что? – слабо переспросила я.

– Ты умираешь, – внезапно бросил он. – Быстро! Выбирай!

Я попыталась прийти в себя.

– Что выбирать?

Уголок его рта дернулся.

– Мое дыхание или мою кровь.

Говорили, будто колдуны подкармливали своих фамильяров через дырку в ступне, но даже в таком изнуренном состоянии я не могла и помыслить о высасывании его крови. Поступить так – значит уподобиться какому-то злобному призраку, понтианаку, словом, стать бесплотным кошмаром со всеми сопутствующими ужасами.

– Дыхание, – наконец ответила я.

– Тогда живее! – бросил он.

Не желая показывать страх, я упала в его объятия. Он оказался близко, слишком близко.

Я зажмурилась. Его губы коснулись моих, вначале кратко, словно пробуя. Между лопаток пробежал озноб. Кажется, он хотел что-то сказать. Затем выдохнул.

Его дыхание было жарким и чистым – ветер, который проник насквозь и мгновенно меня растопил. Мир закружился, звезды в небесах замерцали подобно свечам. Не осталось ничего, кроме хватки его рук и горячих губ. Там, где его кожа соприкасалась с моей – у щеки, у шеи, – все обожгло. Вынудив меня шире открыть рот, он крепко прижал свои губы к моим. Его выдох просочился в мое тело, проник в каждую клеточку – и я уже не могла этого выносить.

Я желала укусить его, закричать. Его язык, мягкий и скользкий, как угорь, проник в мой рот. Трепеща, я впилась пальцами в его спину, и он ахнул от боли. Мою грудь сдавило, дрожь сотрясала тело. Откуда-то издалека я услышала его низкий стон, но разжимать руки совершенно не хотелось. В конце концов, именно так призрак мог украсть чью-то жизнь. Я ощутила, как лихорадочная и странная истома овладела мной.

Потом он мягко встряхнул меня.

– Хватит.

Глаза неохотно открылись. Мы с Эрланом переплелись, точно клубок. На какой-то ужасный миг я подумала, что он умер. Потом почувствовала, как его грудь поднимается и опускается подо мной. Луна превратила все вокруг в серебро, и мы будто очутились в мире серых и черных полутонов. Я уткнулась лицом в его грудь. Его забавная одежда эпохи Хань не могла скрыть ни гибкой грации тела, ни напряженных мышц живота.

Я слышала стук его сердца, медленное течение крови в его венах. Внутри бурлила энергия жизни, да так, словно я могла долететь до луны или нырнуть до дна океана. Но он не шевелился так долго, что в сердце возник страх. В лунном свете лицо юноши было измученным и осунувшимся. И все-таки его веки приподнялись.

Бледный свет украл все краски, так что глаза Эрлана стали бездонными, как море в ночи. Я боялась, что он забыл о местонахождении или пожалел о своем решении. А дракон горестно поглядел на меня.

– Ты отняла по меньшей мере пятьдесят лет моей жизни!

Меня уязвили его слова.

– Забери их назад!

– Не могу. К счастью, мой срок жизни многократно больше твоего.

– Как долго живет дракон?

– Тысячу лет, если повезет. Правда, не все мы везунчики. – Он поднял бровь.

– Прости. – Мне было стыдно смотреть ему в его глаза. Вместо этого сосредоточилась на линии его сильной шеи. Если бы Эрлан дал мне свою кровь, я бы точно убила его. Тут он попытался сесть прямо.

– Следовало раньше тебя остановить. Хотя теперь я понимаю, отчего мужчины уступают призракам. – Он говорил легко, но мои уши заполыхали от унижения.

– Это ты сунул язык мне в рот! – выпалила я и тут же об этом пожалела. Нет ничего хуже, чем толковать о чужих языках и обнаруживать всю глубину собственной неопытности. И кроме того, воспоминание о его языке заставляло меня дрожать и гореть, словно в лихорадке. С Тиан Баем такого не случалось – мне легко было понять свое место в паре. Но он ухаживал за мной, в то время как Эрлан был совершенно из другого мира. «Не те у нас отношения», – напомнила я себе.

Но он только кинул на меня насмешливый взгляд.

– Я слегка отвлекся.

– Спасибо, – наконец промолвила я. И поняла – впервые я поблагодарила Эрлана официально.

– Боюсь, ты можешь измениться во многих смыслах, а не в одном.

– Как это?

– Сейчас не могу сказать. Как правило, я не брожу тут и там, раздаривая свою «ци» людям.

Я оглядела себя. Былая прозрачность пропала. Я выглядела плотной, почти материальной, за исключением окружавшего меня слабенького призрачного огня. И даже он таял, пока не превратился в бледное свечение. Эрлан положил руку на мое лицо. Я отпрянула, будто он меня обжег.

– У тебя на щеке грязь, – спокойно сообщил он.

Я смущенно потерла лицо, но он ничего не сказал. Луна скрылась за облаками, и ночь стала темной. Погода менялась, воздух сгущался, точно перед бурей.

– Что теперь будешь делать? – поинтересовалась я.

– Я как раз летел к советнику, когда ты позвала. Несомненно, власти будут сильно недовольны, ибо ответственные лица замешкались с ордерами на арест.

– Так Лим Тиан Чин пока что на свободе?

– Да, но я бы больше волновался о господине Оуяне. – Эрлан резко поднял голову, выражение его лица стало напряженным. – Мне нужно уйти.

– Почему?

– Бычьеголовые демоны в пути. Не могу определить, какая это караульная рота.

– Возьми меня с собой!

– Определенно – нет! Не хочу, чтобы моего свидетеля разорвали.

Я пыталась кричать на него, но мощный порыв ветра кинул слова назад, в лицо. Палочки и листья закружились в вихре, и затем Эрлан исчез. Я осталась одна на пустынной дороге.

Глава 35

Несмотря на прежнее желание найти медиума, растущая тревога побудила меня направить Чендану в сторону дома. Что-то происходило в мире духов, и я боялась за свою семью. Эрлан, без сомнения, не одобрил бы такой поступок, но мне было все равно. Тело окрепло, кровь пела в венах. Лошадь мчалась через кладбище, ее грива развевалась, попадая мне по лицу. Ночное небо, раньше такое ясное, заволокли облака. Луна спрятала свой лик.

Мы достигли пригорода Малакки, когда переполнявшее меня ликование схлынуло, словно волна от берега. Взамен явилось чувство одиночества. Эрлан улетел так стремительно, что от меня как будто отрезали кусок. Я отогнала эти мысли, раздумывая теперь об исчезновении демонов с прежнего поста. Они отсутствовали так долго, что я не была уверена, знала ли Фэн вообще об охране дома. В ином случае она бы не убрала все листки с заклинаниями с окон. Судя по всему, она поступила так ради собственного удобства, посчитав, что ей будет легче приходить и уходить при надобности.

Когда мы въехали в город, небо стало мрачным. Даже огоньки духов на улицах стали слабыми и рассеянными. Вокруг практически никого не было, однако моя кожа покрылась мурашками.

Доехав до дома, я сразу поняла: что-то не так.

Хотя час был поздний, из окон лился яркий свет. Я соскользнула со спины Ченданы, велев ей ждать. Удивительно, но просочиться сквозь парадную дверь было трудным делом. Хороший знак, правда, времени оценить его у меня не оставалось.

Я пробегала комнату за комнатой в поисках няни или отца. Найти их оказалось несложно. Все, что мне потребовалось, – устремиться на звук криков.

Фэн стояла в столовой, держа перед собой отца, словно щит. Белки ее глаз закатились, и взгляд стал как у безумной. А предмет, от которого она пряталась, был всего лишь травяной настойкой на подносе.

– Убери это! – проорала она.

Ама взяла глазурованный горшочек и двинулась к ней.

– Что-то не так? – спросила она. Но Фэн испустила такой вопль, точно ей предлагали скорпиона.

– Прикажи ей убираться из дома!

– Ли Лан, что с тобой? – спросил отец. Он был сбит с толку, а зрачки глаз неестественно расширились. Я поняла, что он вновь курил опиум.

– Она сошла с ума, – произнесла Ама. И сделала еще шаг навстречу Фэн. – Ты еще болеешь, – нянечка говорила успокаивающе. – От настойки станет легче.

Едва не устремившись вперед, я остановилась, так как вспомнила – меня не увидит никто, кроме самозванки. Вместо этого я скрылась за стеной. С изумившей меня скоростью Фэн выбила горшочек из рук няни. Он разбился на плиточном полу, и отец вскрикнул от горя. Этот сосуд был частью сервиза из маминого приданого.

Коварная женщина отпрыгнула прочь, избегая соприкосновения даже с капелькой пролитого настоя.

– Старуха хочет меня отравить! – бросила она моему отцу. – Она наслала болезнь! На мне ее проклятье!

– Правда ли это? – спросил отец.

Ама затрясла головой, но из-за страдания ее лицо исказилось как у обезумевшей.

– Я бы никогда…

Но Фэн прервала няню.

– Прикажи ей вывернуть карманы, – сообщила она. – И увидишь, какое колдовство она припасла для меня.

Отец открыл рот. Я знала, как он презирал суеверия и как спорил с пожилой воспитательницей во время моей болезни.

– Покажи мне!

Ама разрыдалась. Дрожащими руками она вытащила несколько пакетиков трав и желтых листков с заклинаниями.

– Как ты посмела притащить такие вещи в мой дом! – воскликнул отец. – Не стоило мне допускать тебя к воспитанию Ли Лан! Надо было остановить тебя много лет назад.

– Амулеты не против Ли Лан! – сказала Ама. – Они для того, чтобы отгонять демонов и злых духов. Старый Вонг сказал…

Но отец оборвал ее:

– Что за чушь ты несешь?

Он сгреб жалкую кучку амулетов, отворил дверь во внутренний двор и вышвырнул все в ночь. Я хотела выскочить и защитить няню, но не осмелилась показаться Фэн. Она-то считала, что я уже превратилась в тень.

Самозванка скрестила руки.

– Вон! – прорычала она. – Я хочу, чтобы духу ее не было сегодня же! – И она с торжествующим видом указала на открытую дверь. Затем ее черты исказились.

Я учуяла запах до того, как увидела его самого – ту вонь паленой тухлятины, которую никогда не забуду. Кожа на моей спине покрылась мурашками от ужаса. Не осмеливаясь даже повернуть голову, я неподвижно уставилась на чудовищную тень, протянувшуюся под ногами. Тот, кто ее отбрасывал, входил через распахнутую дверь. По мере приближения заостренные рога обрисовали собственные изогнутые тени на плитках пола.

Глаза Фэн широко раскрылись и остекленели. Несмотря на укрытие в стене, я ослабла от ужаса. Наконец, не в силах его переносить, я повернулась.

Это был бычьеголовый демон.

– Ты Ли Лан из семейства Пан? – Гортанный рык сотряс стены.

Тухлый смрад заполонил воздух; в замкнутом пространстве он вызывал почти звериную панику. Я с трудом подавляла желание удрать. Фэн только лепетала что-то в ужасе. Отец и Ама смотрели на нее в изумлении, и я осознала, что они не видят демона.

– Я спросил, ты Ли Лан?

Самозванка суматошно заморгала.

– Что вам нужно?

– Она сошла с ума! – заявил мой отец.

Ама подбежала к ней, но глаза Фэн сосредоточились на демоне.

– Меня прислали забрать дочь этого дома, – произнес он.

– Нет, о нет! Я не Ли Лан!

– Ты подходишь к данному мне описанию.

– Это ошибка! – проквакала угодившая в ловушку негодяйка. – Я не она. Я просто… присматриваю за ее телом.

Отец и няня теперь выглядели убитыми горем, поскольку поверили в мое сумасшествие.

Демон недоверчиво прищурил глаза, глядя на Фэн. Пещероподобная пасть, усеянная зубами, открылась. Я почти могла учуять его зловонное дыхание.

– Мне приказано привести тебя в особняк Лим, – сказал он.

– Нет! – женщина попятилась. – Я знаю законы загробного мира. Ты не можешь взять живого человека!

Наступила пауза, словно тварь обдумывала эти слова. Я же рассудила, что Фэн могла быть права. В ее взгляде появился непокорный блеск.

– Теперь это мое тело.

Ама рванулась вперед, как будто внезапно приняла решение.

Правой рукой она пришлепнула листок с заклинаниями прямо на лоб Фэн. Эффект был моментальный. Глаза самозванки закатились, и она рухнула, как бумажная кукла. Отец издал крик отчаяния. Но я могла видеть то, чего не видели живые. Дух давно умершей женщины выскочил из моего тела. Пребывая в шоке, она заковыляла вперед. И в ту же минуту демон выскочил навстречу и схватил ее. Я увидела белое, искаженное ужасом лицо Фэн, открытый в беззвучном крике рот. Затем, одним прыжком, демон унес ее в ночь.

Няня и отец окружили мое безжизненное тело. Ама причитала:

– Не надо было мне этого делать! Медиум велела не поступать так. Амулет способен порвать все связи.

Но я ощутила сильную боль в груди. Она тянула меня, как веревка, которая обвивает и сдавливает. Задохнувшись, я подбежала к телу и упала в него.

Глава 36

Одинокий солнечный зайчик играл у подножия моей кровати. Через открытое окно доносились ритмичные шарканья метлы Старого Вонга, убиравшего двор, и воркование голубей. Утро выдалось совершенно обыкновенным, за исключением того факта, что я вернулась в тело. Няня вновь стояла на коленях возле края кровати, где она уснула ранее. Я нежно тронула ее жидкие седые волосы.

– Ама.

– Это правда ты? – Она постарела, хотя все еще выглядела моложе моей матери на Равнинах мертвых.

– Да.

– О, Ли Лан! Малышка моя! – Она погладила мое лицо. – Где же ты была?

– Кое-кто украл мое тело, – ответила я.

– Я знаю. Я видела, что это не ты.

Мы надолго застыли в объятиях. Позже я расскажу ей что-то о своих странствиях. Но не слишком много. Я хорошо запомнила предостережения Старого Вонга. Не стоило тревожить и без того суеверную няню. Что касается мамы, то я лишь обмолвилась о нашей встрече и ее помощи. Ама при этом расплакалась. Я не поведала ей ни о дряхлости мамы, ни о ее жизни в роли служанки на Равнинах мертвых.

Отцу мы сообщили только одно: я поправилась после воспаления мозга. Казалось, он принял это пояснение, как и странные события минувшей ночью. Без сомнения, опиум исказил его восприятие.

Непривычно было снова владеть телом. Некоторое время я провела, изучая свои ногти, голубые венки на запястьях и похрустывающие суставы коленок и щиколоток. Для меня они были чудом, хотя и оставались ничем не примечательными. Через несколько дней я полностью о них забуду. И все-таки я испытывала признательность. В конце концов, как и предрекал врач, мое тело действительно воззвало ко мне. С нелегким сердцем я размышляла – неужели только после кражи Фэн и ее демонстративных уловок обольщения моя жажда обладать телом стала такой сильной? А может, все дело в меняющей облик «ци» Эрлана. Раз или два я поймала себя на том, что надуваю губки и поглядываю искоса сквозь опущенные ресницы в зеркало, и испытала омерзение. Если таковы приобретенные моим телом привычки, придется быть осторожной.

Ноги и руки ослабли после недель, проведенных в постели. Ама ежедневно их массировала, и это помогло, однако Фэн пальцем о палец не ударила, чтобы улучшить их состояние. Ее интересовала только красивая внешность. Но, хоть я и ненавидела ее, такой судьбы эта лицемерка не заслужила. Я не могла забыть выражения смертельного ужаса на ее лице в те последние мгновения.

Я дрожала при мысли о том, что подобные твари разыскивали меня. И могла только догадываться – был ли это последний отчаянный план Лим Тиан Чина или господина Оуяна накануне ареста. Я снова ломала голову над тем, что же произошло в мире духов. Потому что я тосковала по этому миру. Несмотря на то что я провела столько времени в попытках вернуть тело, мной владели беспокойство и смятение, жажда свободной дороги, ведущей в незнакомые места. Пребывание в облике полумертвеца, вопреки всем проблемам, оказалось гораздо интереснее, чем существование в моем ограниченном живом мирке. Чувствуя вину, я попыталась выкинуть такие мысли из головы. Я была благодарна, очень благодарна за возвращение.

И все-таки ограничения раздражали. Вероятно, как и предупреждал Старый Вонг, эти контакты с призрачным миром меня испортили. Он говорил, что это проклятие, а не дар, и черная меланхолия наполнила мою душу, когда я сравнила его слова с речами медиума из храма По Сан Тэн. Временами мою кожу покалывало, и я пялилась на тени, хотя уже и не могла в них ничего разглядеть. Однако я ощущала присутствие неизведанного, тончайшее прикосновение призрачных пальцев, притаившихся в темных углах. Скорее всего, такие ощущения были вызваны духами, и они, как прозрачные медузы, плавали в том воздухе, сквозь который я проходила. Я познала скрытую реальность – пугающую, но вместе с тем чудесную. Лежа в знакомой кровати, я вспоминала огоньки духов, расцветавшие во тьме подобно холодным молчаливым фейерверкам, таинственных существ, собиравшихся на улочках Малакки, – должно быть, они и сейчас еженощно занимались своими странными делами. А еще я не могла забыть невероятно прекрасное лицо, залитое лунным светом.

Ничто не доставляло мне такого удовольствия, как раньше, даже визиты Тиан Бая. Он приходил ко мне почти каждый день, все такой же милый и обаятельный. Вот только я больше не была той девочкой, на которую произвели огромное впечатление его прагматизм и путешествия.

Как-то днем мы сидели в гостиной, совсем как тогда, с Фэн. Она незримой тенью стояла между нами. Хотя самозванка исчезла, я на каждом шагу натыкалась на свидетельства ее присутствия: потерянные шпильки, заказанные новые платья. За время пребывания в моем теле она собрала внушительную коллекцию драгоценностей, в основном, разумеется, из даров Тиан Бая. При этом Фэн прятала сокровища по всему дому, словно не доверяя удачному стечению обстоятельств и делая запасы на случай беды. Всякий раз, найдя такой тайник, я чувствовала сожаление, несмотря на то, что лицемерная женщина сознательно приговорила меня к судьбе голодного духа.

– О чем думаешь? – спросил Тиан Бай. Он принес мне тонкий нефритовый браслет в зелено-белую крапинку, похожий на ствол дерева из джунглей.

Я сердилась из-за того, что жених не заметил разницы между мной и той девицей, которая жаждала таких подарков. Но он вынул украшение с такой надеждой, и когда надевал его, на левой щеке юноши проявилась ямочка, поэтому я не смогла возмутиться вслух.

– Чувствую себя плохо, – призналась я.

И снова те же сожаления: отчего я не рассказала ему, что кто-то украл мое тело? Поведай я об этом с самого начала, возможно, все повернулось бы иначе. Что ж, он помог мне и ничего не подозревая. Подарил мне Чендану, которую я больше не могла увидеть или обнаружить. Я тревожилась, не зная, стоит ли она еще терпеливо на улице возле дома.

– В последнее время ты сама на себя не похожа, – заметил он. – Тебя что-то волнует?

Порой я задавалась вопросом, почему скрыла от него правду, но ведь он мог посчитать меня сумасшедшей. Из-за мнимого воспаления мозга на мне появилось клеймо. Он об этом не упоминал, но от слуг я узнала, что семейство Лим по-прежнему обдумывает отмену брака в случае проблем с моей стороны. Если такое произойдет, что станет с долгами отца? И я ведь любила Тиан Бая, верно? И все-таки я несомненно охладела к нему. Я позволяла ему ласкать мои волосы и прижимать меня к груди. Он даже целовал меня – ласково, с огромной нежностью. Но между нами всегда маячила Фэн. Я не могла забыть, с какой легкостью она использовала мое тело и в определенной мере ощущала надругательство. Как бы я хотела знать, заметил ли Тиан Бай наш обмен душами и не предпочитал ли ее мне. Она вела себя гораздо более страстно, кокетливо проявляя внимание к каждому его слову. По контрасту, я была меланхоличной и зачастую отстраненной.

Мысленно я все время возвращалась к обвинениям Лим Тиан Чина в совершении убийства.

Несмотря на объяснения жениха, частичка сомнения до сих пор разъедала сердце, словно грибок, который быстро расползается без лечения. Тиан Бай был терпеливым. Он не комментировал мою скрытность, не требовал от меня больше, чем я могла бы дать. Я стремилась рассеять это сомнение – темный свадебный подарок Лим Тиан Чина.

– Я кое-что слышала о тебе, – наконец сорвались с губ слова.

– Да? – В уголках его глаз появились морщинки.

– Вероятно, это лишь слух. Но я хотела узнать у тебя лично.

Он провел пальцем по изгибу моей шеи – тот же жест, что использовал и с Фэн.

– Так тебя волновало именно это? – уточнил он. – Думаю, будет честно рассказать тебе все, раз мы женимся.

Я ждала, а сердце подпрыгнуло куда-то к самому горлу. Он подошел к парадному окну.

– Я старше тебя, Ли Лан. Не буду отрицать – у меня уже были отношения. В Гонконге я любил одну женщину.

– Изабел, – непроизвольно вырвалось у меня. Он удивился.

– Так ты слышала сплетни. Но это было невозможно – и с моей стороны, и с ее.

– У вас был ребенок? – задала я вопрос, ненавидя себя за такую бесцеремонность.

– Нет. Никакого ребенка. Она вышла за другого, и вот поэтому-то я не искал тебя и не женился, когда впервые вернулся из Гонконга. Ты наверняка изумилась столь длительной помолвке, даже до гибели кузена. Но я считал, что так будет лучше. Видишь ли, тогда я не знал тебя.

Он улыбнулся мне – той медленной таинственной улыбкой, которая очаровала меня в самом начале. Я не сдержалась. Приблизилась и обвила руками его шею. И тогда он поцеловал меня, задержав губы так, что мои щеки загорелись.

– Ты похожа на школьницу, – сообщил Тиан Бай, дергая мои косички. – Когда поженимся, зачеши волосы наверх.

Позднее я упрекнула себя за то, что побоялась задать вопрос о смерти кузена. Когда мы были вместе, все казалось лишь дурацким подозрением, но, оставаясь в одиночестве, я снова терзалась. Также я желала знать, каким было его лицо в мое отсутствие. Не могла забыть тот холодный оценивающий взгляд, брошенный Тиан Баем на Фэн в моем теле, и вновь гадала, правда ли он не заметил нашего обмена душами.

Я по нынешней привычке обыскивала дом. Обшаривала его с момента возвращения – и вот так обнаружила тайники самозванки. Но драгоценности меня не интересовали. Я искала чешуйку Эрлана. Как и Чендана, она исчезла, едва я обрела тело, и как ни старалась, найти ее не могла. Я боялась, что обронила ее в Букит-Чина среди могил, и даже убедила няню вернуться со мной в храм По Сан Тэн – якобы отдать дань уважения. Всю дорогу туда и обратно я неистово высматривала чешуйку на дороге, но ничего не увидела. Я даже не была уверена, где именно упала с Ченданы и где Эрлан отдал мне часть собственной жизни.

Больше, чем чего-либо еще, я желала встречи с драконом. Желала увидеть его безразмерную шляпу, услышать язвительные реплики. Побранить его за долгое отсутствие без единой весточки. Я говорила себе, что он всегда возвращался ко мне, даже с края могилы. Конечно, он придет, хотя я боялась, что причин для этого уже нет. У меня накопились вопросы. Действительно ли Лим Тиан Чин подал иск в загробный суд на Тиан Бая за убийство, как грозился? И нужна ли я как свидетель против господина Оуяна и Старого хозяина? Об этом мог рассказать только Эрлан. Но его последние слова только подчеркнули тот факт, что он хотел сохранить меня ради своих отчетов.

Меня одолела невыразимая печаль. Хотела бы я никогда не видеть его лица, однако оно словно каленым железом отпечаталось в моей памяти. Он предупреждал меня не смотреть. Почему же я не послушала?

В прочитанных китайских сказках отношения между духами и людьми зачастую были в высшей степени несчастливыми. Цветок нимфы хризантемы срезали, принцесса пчел вернулась в свой улей, и даже счастье пастуха и его небесной невесты оказалось кратким. И все-таки каждый раз, когда ветер дул достаточно сильно, чтобы заскрипели ставни, или ливень обрушивался на дом, я бежала к окнам.

Но Эрлан не приходил.

Глава 37

Мы с Тиан Баем должны были пожениться через два месяца. Я стремилась отложить свадьбу, приводя в качестве оправдания свою болезнь и не окончившийся годичный траур по Лим Тиан Чину. Нареченный ответил, что все обдумает. А пока что няня и я сели за шитье моего приданого. Ама ликовала. Я все-таки собиралась замуж, хотя мой восемнадцатый день рождения прошел незаметно из-за выдуманной хвори. Ее честолюбивые мечты увидеть меня первой женой в богатом доме наконец-то сбывались. Отец расхаживал с таким видом, словно с его плеч свалился громадный груз. Даже Старый Вонг меня похваливал, но время от времени и бранил. Однако порой, видя просачивающийся в окно спальни лунный свет, я чувствовала, как слезы жгут глаза. А иногда, сидя рядом с Тиан Баем, я едва могла посмотреть на него прямо.

В этом году дожди лили как из ведра. Сезон муссонов начался рано, и улицы превратились в месиво. Одежда, вывешенная на просушку, оставалась из-за сырости такой же влажной. Ама вздыхала и приговаривала, что приданого мы вовремя не получим. Другие девушки большую часть детства проводили, собирая в сундучок искусно вышитые предметы, от салфеток до альковного полога, но мне похвастаться было нечем. Наконец она отбросила слабую надежду на то, что мы успеем сшить приданое до свадьбы, и решила нанять белошвейку. И все же няня ужасно стыдилась того, что в такой день я не смогу показать творения своих рук.

– Твоя мама сделала все сама, – сказала она. – Даже соорудила пять пар вышитых бисером комнатных туфелек!

Я видела эти туфельки, расшитые невероятно крошечными бисеринками. Надеяться на то, что я смогу такое повторить, было бессмысленно, пусть Ама и жаловалась на растрату моего времени во время уроков отца. Втайне я думала, что если бы он не обучил меня чтению, то с расшифровкой письма двоюродного деда Лим Тиан Чина на Равнинах мертвых ничего бы не получилось. Однако я жила не в том мире, хотя порой вздрагивала при мысли, что после замужества обреку себя на посмертное пребывание в призрачных залах особняка Лим. Так или иначе, другие вещи требовали моего внимания. Я намеревалась вступить в брак, стать женой и, если все сложится удачно, – матерью. Друзья и соседи поздравляли отца с таким счастливым союзом. Мне, по их словам, крайне повезло. Больше всех в Малакке.

Во мне родилась надежда на то, что эти приготовления дадут возможность встретиться с Ян Хон. Вопросов к ней было много, а больше всего – о чашке, которую она спрятала у себя в комнате. Похоже, Тиан Баю нравилось, что я так полюбила его кузину, и все-таки он был не склонен назначить визит в дом Лим.

– Когда поженимся, ты туда переедешь, – сказал он. – Нет нужды спешить. Моя тетушка больна.

Я не смогла удержаться от предательских мыслей: а не старается ли он оградить меня от тетушкиного неодобрения или удержать от расспросов внутри семьи? Или, что еще более зловеще, не вмешался ли дух Лим Тиан Чина, до сих пор, вопреки обещаниям Эрлана, витающий в особняке. Но чем нежнее Тиан Бай разубеждал меня, тем решительнее я стремилась к разговору с Ян Хон.

И вот, стоило Старому Вонгу обмолвиться о том, что он пойдет возвращать формы для торта в дом Лим, я вызвалась сопровождать его. Из всех окружающих он единственный глубоко проникся моими проблемами, хотя я не решилась посвятить его во все детали. Повар надул щеки.

– Маленькая мисс, все наконец-то повернулось удачно. Стоит ли вам копать дальше?

Не глядя ему в глаза, я кивнула.

– Ну, похоже, в последнее время вы знаете, что делать, – бросил он и, к моему изумлению, не стал развивать эту тему.

В особняк Лимов мы вошли через служебный вход. Слуги, приняв меня в простой одежде за помощницу повара, почти не обратили внимания. Я была этому рада. Последнее, что я хотела, – оказаться в какой-то пышной гостиной и завести светскую беседу с многочисленными родственниками Лим, потеряв шанс на личный разговор с Ян Хон. Анонимность утешала и в другом смысле, напоминая о времени, проведенном на кухне призрачного особняка. И в сотый раз я размышляла о том, какой показала себя мама, и о нашей вероятной встрече в этой жизни.

– Ян Хон здесь? – спросила я у лакея.

– Она в саду.

Я никогда не бывала во внешнем саду и, вероятно, не разыскала бы ее без помощи сопровождающей служанки. Мы долго шли по аллеям, мимо увитых зеленью беседок, по исхоженным широким газонам. Последние были оформлены в английском стиле: траву выровняли тяжелыми катками и подстригли так, что она напоминала коротенькую шерсть на кошачьем загривке. Как и в остальных дорогих домах по Клебанг-роуд, просторные лужайки выходили к морю. Единственное, что отделяло их от обрыва внизу, – низкая ограда, укрытая буйными зарослями бугенвиллеи. Ян Хон оказалась рада и немного удивлена моему приходу, хотя ее лицо было тусклым и одутловатым.

– Я собиралась позвать тебя в гости, – промолвила она, – однако мачеха заболела.

– Чем тут занимаешься? – полюбопытствовала я. Место было укромное, вдали от дома, за кипой деревьев.

– Проверяю ограду. Недавние дожди были такими сильными, что произошло несколько оползней. И погляди-ка вот на это.

Подойдя к ней, я увидела рваный разлом, открывшийся в рыхлой земле. Он вел в узкую скважину, такую глубокую, что со своей точки я не могла разглядеть дна. Бока были до странности ровными, и я поняла, что передо мной открылся заброшенный колодец. Оползень разрушил верхнюю часть, так что она стала похожа на кривой колпак, резко съезжавший внутрь.

– Давным-давно, во времена дедушки, здесь стоял дом – всего полмили от берега. Но море сожрало его без остатка, – сообщила Ян Хон. – Вскоре и этот исчезнет.

Я поразилась тому, что колодец устроили так близко к морю, однако наш климат настолько влажный и знойный, что под землей образовалось множество впадавших в океан источников. Нетрудно было выкопать колодец в любом месте, хотя именно этот давно высох. Мне стало интересно, где стоял старый дом и что произошло с его обитателями. Ушли ли они к возрождению или же на Равнинах мертвых у берега до сих пор высилось их жилище? Кожа покрылась мурашками, и вновь я поняла, что до конца дней буду возвращаться к этим мыслям.

Пока я рассматривала пейзаж, Ян Хон дала поручения служанке и отпустила ее. Контраст между осыпавшейся землей и ухоженными газонами за рощей был разительным.

– Когда мы были детьми, то играли тут, – сказала Ян Хон. Ее глаза словно всматривались в далекие воспоминания. – Это было нашим тайным местом. Конечно, колодец тогда не был таким. Его стенки были еще целыми. Поговаривают, будто здесь водятся призраки и что одна женщина в нем утопилась.

– Это правда? – спросила я. Теперь, увидев привидения, я легко могла вообразить голодного духа, тощего и длинноволосого, привязанного к старому колодцу.

– Разумеется, нет. Но нам нравилось пугать друг друга. Я считала, будто женщина погибла из-за любви, а вот Тиан Бай настаивал, что она – ведьма, которая до сих пор обитает на дне.

– А Тиан Чин? – Я хотела больше узнать об их отношениях.

– Ой, он был плаксой и ябедой. Младше нас обоих. Однажды мы его разыграли. Сказали, что здесь есть секретный проход, и если Тиан Чин подождет, мы покажем его. Но мы убежали обратно в дом. Тиан Бай хотел вернуться и забрать его, но шел обеденный час, и мы забыли.

Я вообразила Лим Тиан Чина: толстый испуганный ребенок, дрожащий у старого колодца в сгущающейся тьме. Наверное, та обида была лишь одной из многих, которые он затаил против Ян Хон и Тиан Бая.

– Очень жестоко, – сказала я.

– Да, видимо. Мы сожалели об этом, но он донес старшим, и мой отец нас наказал. Мне-то не сильно досталось, а вот Тиан Бая так избили, что он не мог сидеть два дня. – Она говорила ровным голосом, куда более откровенно, чем можно было ожидать. Но, возможно, все из-за того, что я теперь стала невестой Тиан Бая и Ян Хон считала меня союзницей. Она и не подозревала, что я приходила в этот дом в облике призрака, слонялась вокруг и шпионила за ней. Устыдившись, я ощутила еще большее нежелание расспрашивать ее о смерти Лим Тиан Чина.

– Что будете делать с этим колодцем?

– Раз уж он теперь настолько разрушен, нам придется огородить этот участок стеной. Мне придется сказать об этом Тиан Баю. Его сейчас нет, но вскоре он должен вернуться. Почему бы тебе не подождать?

Втайне я радовалась его отсутствию. Расспрашивать Ян Хон было и так достаточно неловко; несколько раз я начинала говорить, но останавливалась. Но я четко знала, что время на исходе. Возможно, это мой последний шанс поговорить с ней до свадьбы. Мой последний шанс перед тем, как шагнуть в полную подозрений жизнь.

И, затаив на миг дыхание, я стала взахлеб рассказывать историю о тревожном сне. О сне, в котором Лим Тиан Чин поведал мне о своем убийстве. Она звучала достаточно расплывчато и по большей части содержала правду. Я внимательно наблюдала за Ян Хон, но, несмотря на легкую бледность, выражение ее лица почти не изменилось.

– Ты веришь в такие вещи? – спросила она, трогая тонкий бутон бугенвиллеи.

– Не знаю, – ответила я. – Он был расстроен, что ни говори. И очень зол на Тиан Бая.

Она нахмурилась.

– Если это действительно был призрак, я не удивлена его стремлению напакостить. Он всегда был таким.

– Но он сказал, будто чашка у тебя.

Ян Хон выглядела ошарашенной. Затем выражение ее лица стало до странности вызывающим.

– Он и меня обвинил?

– Так чашка действительно у тебя? – Мой пульс участился. Если она солжет, я пойму, что ей не стоит доверять.

– Да. У меня. – Она окинула меня оценивающим взглядом. – Это часть маминого приданого. Чашка ему понравилась, и она отдала ее. Когда он умер, я лишь забрала свое. Он не должен был получить ее первым. – В голосе звучала сильнейшая горечь, и я вспомнила неприязненный взгляд Ян Хон в сторону мадам Лим на лестнице.

– Тиан Бай подсыпал туда что-то? – Слова повисли между нами, словно отравленные цветы. Все сказано, и отступать уже поздно.

Она презрительно ответила:

– Тиан Бай никогда бы так не поступил! Ты хоть знаешь обо всем, что он ради тебя сделал? Он уже выплатил долги твоего отца. Если ты бросаешься такими обвинениями в его сторону, то не заслуживаешь его в качестве мужа!

– Тогда, быть может, ты подсыпала что-либо? – надавила я, понимая, что сжигаю все мосты. После такого Ян Хон никогда больше не посмотрит на меня по-дружески. Мысль причиняла боль, однако я отчаянно хотела узнать истину.

Ее взгляд стал ясным и острым.

– Если я скажу «да», кто тебе поверит? Но предположим, что я на самом деле имела зуб против Тиан Чина. И что с самого детства мы с мамой были вынуждены прислуживать ему и мириться с его требованиями и оскорблениями, поскольку он – сын первой жены. И предположим, что однажды он симулировал болезнь, и я решила его наказать. Я вполне могла что-то подсыпать ему в чай. Но все это, конечно, чистой воды предположения.

Она протиснулась мимо меня, затем остановилась.

– Если снова увидишь призрак Лим Тиан Чина, передай ему – я рада его гибели.

Лишившись дара речи, я могла только смотреть, как Ян Хон молча уходит, но не прошла она и десяти шагов, как из рощи показалась женщина. Кузина жениха резко остановилась, хотя новоприбывшая ее игнорировала. На миг я задохнулась, думая, что передо мной голодный дух. Дух той девушки, которая, по словам Ян Хон, умерла в колодце. Потом поняла: костлявая фигура и распущенные жидкие волосы принадлежали мадам Лим.

Ее некогда пухлые щеки впали, а пышное тело истаяло почти до состояния мешка с гремящими костями. Вместо дорогой кебайи на ней была бесформенная сорочка с запачканным едой воротником. Я слышала о ее болезни, но это создание чудовищно отличалось от надменной дамы, которая всего несколько месяцев назад пригласила меня поиграть в маджонг. Она проковыляла вперед и вцепилась в мое запястье с удивительной силой. Я вздрогнула, но не посмела стряхнуть ее руку.

– Итак, ты все-таки собираешься войти в эту семью. – Ее глаза блуждали по сторонам. – Не за того. Он не тот.

– О чем вы, тетушка? – Видя ее состояние, я поняла, отчего Тиан Бай пытался удержать меня вдали от своего дома.

– Я сказала – ты выходишь не за того! Предполагалось, что ты станешь женой моего сына. Но мой мальчик умер. – Рыдание, вырвавшееся из ее глотки, было жутким и лишало сил. – Он на самом деле умер. Больше не приходит ко мне во сне.

Я уставилась на нее, вспомнив, как Лим Тиан Чин хвастался собственным влиянием на мать. Несомненно, все это окончилось после инициированных Эрланом в мире духов арестов.

– Так будет лучше, – промолвила я по возможности нежно. – Позвольте ему уйти.

– Как я могу, если его убили? Я только что слышала твой разговор с Ян Хон. Ты тоже его видела!

Я встревоженно покосилась на оцепеневшую девушку.

– Это был только сон. Мы просто болтали о снах.

Но мадам Лим бормотала и трясла головой.

– Она это сказала! Она убила его, а Тиан Бай ей наверняка помогал.

– Разве вы не слышали Ян Хон? Ваш племянник не имеет к этому никакого отношения.

– Ложь! Все ложь! – Она выпустила мою руку и качнулась вперед, оказавшись в опасной близости от расползающегося края колодца. Ян Хон инстинктивно протянула ей руку, которую та радостно схватила. Слишком поздно я заметила огонек в глазах мадам Лим. Со страшной силой она толкнула падчерицу. Испустив вопль, Ян Хон потеряла равновесие. Пытаясь помочь, я вцепилась в нее и, совершив невообразимый кульбит, мы рухнули вниз.

Глава 38

Я скользила, падала. Отчаянно цеплялась, чтобы остановиться, но рыхлая земля сыпалась из-под рук. Камушки гремели и царапали мое лицо. Содранными до мяса пальцами я все-таки ухватилась за края и, нащупав опору для ног, с облегчением выдохнула. Где-то сверху Ян Хон тоже удалось затормозить падение. Словно две ящерки, мы вжались в крутой откос, а внизу зияла, как рана, темная скважина колодца. Поглядев наверх, я увидела белое лицо свесившейся над краем мадам Лим.

– Вы, дуры! – прокаркала она. – Если бы не вы, мой сын до сих пор был бы жив. Столько горя причинить!

Камень ударил меня, потом прилетел второй. Я услышала резкий вскрик Ян Хон.

– Матушка! – запричитала она. – Умоляю!

– Не смей называть меня так! Твоя родная мать стала самоубийцей. Я скажу всем, что ты пошла по ее стопам и утащила с собой Ли Лан. А теперь я собираюсь сделать то, что должна была завершить давным-давно. – Ее лицо пропало, и, хотя мы орали и вопили, не появилось снова.

Судя по эху падавших камней, глубина колодца была небольшой. Как раз достаточной для того, чтобы в случае падения мы сломали шеи. Хотя я слепо нащупала точку опоры, спускаться ниже не осмеливалась. Из-за чистейшего ужаса глаза закрылись. Надо мной всхлипывала Ян Хон.

– Можешь подняться? – окликнула я.

– Нет. Я боюсь высоты.

Глядя вверх, я поняла, что мы не так уж и далеко от края, хотя склон был опасно крут. Если она сможет проползти несколько футов, все получится.

– Щупай руками! – сказала я. – Старайся подтянуться. Я помогу поддержать ноги. – Обнаружив каменную ступеньку, я направила туда ее лодыжку.

Так, дрожа и часто останавливаясь, Ян Хон сумела взобраться выше. Я угрюмо ползла следом. Сердце грохотало, ладони скользили от пота и крови. Если я взгляну вниз, в темноту, то погибну.

Почти добравшись до проема, Ян Хон вновь зарыдала.

– Я не могу! Совсем! Тут камень нависает.

Она была права. Большой камень, смещенный оползнем, выдавался наружу над ее головой. Ей будет очень нелегко сделать последний рывок.

Не обращая внимания на боль в руках, я заставила себя подтянуться немного выше, пока не нашла узкую полочку, на которую поставила ноги.

– Вставай мне на плечи, – велела я.

Хлюпая носом, Ян Хон выбросила руку вверх и схватилась за камень. Я подперла ее ноги плечом и напряглась, когда она перенесла свой вес на меня. Она зашарила в поисках второй опоры, я вытянула руку.

– Ставь другую ногу на ладонь! – От ее тяжести я задохнулась. – Скорее!

Ян Хон уже почти преодолела выступ и вдруг поскользнулась. Ее нога дико дергалась в поисках опоры. Изо всех сил я подтолкнула ее вверх.

Она справилась, но я потеряла равновесие и беспомощно съехала вниз. Ужас был так велик, что я не смогла даже вскрикнуть. Сейчас я погибну, сломав шею на дне.

Сверху донесся отчаянный вопль Ян Хон:

– Ли Лан!

Мое то ли скольжение, то ли падение прервал уступ, за который я ухватилась. Это был обтесанный камень, часть разрушенной оползнем колодезной шахты. Безуспешно брыкнув ногами в воздухе, я не удержалась и рухнула во тьму. Приземлилась я на мягкую влажную поверхность – дно колодца. Когда посмотрела наверх, там, в отдалении, мелькнуло испуганное лицо Ян Хон.

– Все хорошо! – завопила я. – Иди и останови мадам Лим! Я могу подождать!

Девушка суматошно закивала, потом исчезла из вида.

Некоторое время после ее ухода я могла думать только о том, сколько мне пришлось идти от главного здания по обширному парку. Четверть часа или больше? Так или иначе, придется подождать. И что, если мадам Лим планировала сюрприз для Тиан Бая? Ян Хон упомянула, что он мог вернуться в любую минуту. Впрочем, она могла попросту бросить меня. Все-таки, если она и впрямь отравила Лим Тиан Чина, то имела все основания избавиться от свидетельницы. Возможно, помогать ей было глупо, но другого выхода я не видела.

Когда глаза привыкли к полумраку, я стала изучать дно колодца. Грязь смягчила мое падение и спасла от тяжелых увечий, но стенки из тесаного камня круто вздымались вокруг. Они оказались скользкими и покрытыми влажным мхом, и, как я ни старалась, взобраться по ним не смогла.

Шлепая по грязи и утопая по щиколотку, я наступила на нечто твердое и длинное, размером примерно с бедренную кость человека. Из-за чудовищного подозрения я застыла, размышляя о той женщине, которая, по словам Ян Хон, свела счеты с жизнью.

Но, убеждала я себя, то были только детские страшилки, не стоит думать, что в случае предательства Ян Хон я стану голодным духом в этом колодце. Потянувшись вниз, я с облегчением выудила сломанную рукоять метлы.

Там валялся и другой мусор: обух старого топора, проржавевшее дно котла. Но ничего такого, что помогло бы выбраться. Я взглянула наверх: небо стало зловеще-серым, следующий ураган угрожал обрушиться на побережье.

Воздух был влажным и холодным. Тяжелые капли дождя упали на меня. Я жаждала очутиться в невесомом призрачном теле, в котором с легкостью бы поднялась по стенам. Скучала по обществу милой лошадки. Но больше всего я хотела видеть Эрлана. Будь у меня по-прежнему его чешуйка, я сумела бы его позвать. Но между его положением и моим зияла необъятная пропасть; у меня не было права ожидать еще чего-либо. Сжав зубы, я поклялась себе, что не позову его, даже имея возможность. Гордость и еще раз гордость, я спасу себя сама.

Вновь и вновь я пыталась выкарабкаться из ловушки. Несколько раз даже удалось подняться на пару мучительно давшихся футов только для того, чтобы поскользнуться на мокрых грубых камнях. Ногти обломались и кровоточили, дыхание вырывалось всхлипами. Опершись о стену, я горестно подумала о немощи этого тела. Смерть постоянно витала поблизости и, несмотря на мой краткий рывок из ее когтей, вскоре могла снова заявить свои права. Однажды я ускользнула с Равнин мертвых, но не в одиночку, – и, может, высокомерно с моей стороны думать, что ни в ком не нуждаюсь.

– Эрлан! – заорала я. – Эрлан! Где ты?

Стоя у стены, я ощущала, как болели руки и дрожали от слабости ноги. Свет угасал. Слезы текли по лицу, смешиваясь с ливнем, который зарядил всерьез. Будучи до крайности изможденной, я почувствовала, как сила и тепло моего тела утекают вместе с холодными каплями. Хотелось присесть, но я опасалась грязи и ее неведомого содержимого. Периодически я звала на помощь, но приусадебный парк был настолько огромен, что вряд ли кто-то слышал, особенно в этом потопе. Забавно, да что там, уморительно смешно: я должна умереть после стольких попыток обрести собственное тело. Старый Вонг оказался прав: я навязчивая идиотка, вышвырнувшая прочь шанс на счастье, на свадьбу с Тиан Баем, супружество и материнство.

Сколько прошло времени? Часы или минуты? Зубы стучали, мысли все больше путались. Я возносила молитвы Чжэн Хэ, адмиралу, приплывшему в эти воды почти пятьсот лет назад, и маме, в каком бы месте Равнин мертвых она ни находилась. Упрашивала всех духов и обещала быть хорошей, никогда не делать подобных глупостей, если только Эрлан придет. Всего еще один раз.

– Эрлан! – снова проорала я. Голос стал хриплым. – Эрлан, дурак ты эдакий! Ты… клятвопреступник!

– Это твой метод просить о помощи? – И вот он, собственной персоной, уставился сверху на меня. Дождь стекал с полей его бамбуковой шляпы потоком серебряных иголочек. – Что, во имя небес, ты творишь?

От радости мои коленки подогнулись. Я было подумала, уж не мираж ли он, соткавшийся из мерцавшей завесы дождя, но раздражение в его голосе звучало слишком убедительно. Я бессвязно залепетала объяснения своего положения, однако он покачал головой.

– Потом расскажешь.

К моему ужасу, он кинулся вниз, на дно колодца.

– Что ты наделал? – спросила я. – Почему ты не взял веревку? – Впав в неистовство, я чуть не разрыдалась. – Ты… ты безумное создание! Как же мы отсюда выберемся?

Эрлан обескураженно осмотрел свои туфли.

– Тебе следовало предупредить меня, что внизу грязно.

– И это все, что ты можешь сказать? – Но я настолько обрадовалась ему, что крепко обняла. Невзирая на сетования из-за обуви, он вроде бы не возражал против моего чумазого лица, прижатого к его плечу.

– В прошлый раз – кладбище, сейчас – дно колодца, – заметил он. – Так чем же ты занимаешься?

После моих разъяснений его тон стал ледяным.

– Таким образом, ты спасла убийцу и позволила себя бросить. Может, хочешь изложить какое-нибудь предсмертное желание?

– Почему ты злишься? – Стащив с него шляпу, я заглянула дракону в лицо. Это было ошибкой, поскольку его немыслимая красота вынудила меня опустить глаза.

– Ты могла свернуть шею. Отчего ты не оставила это дело уполномоченным властям?

– Я не умышленно так поступила. – Поразительно – мы снова спорили. – А где ты находился все это время? Мог бы прислать мне записку!

– И как же я должен был это сделать, если ты никогда не выходишь из дома в одиночку?

– Но ты мог явиться в любое время. Я ждала тебя!

Эрлан пришел в ярость.

– И это – твоя благодарность?

Подумай я хорошенько, никогда бы такого не сделала. Но я сгребла воротничок его рубашки и притянула его лицо к своему.

– Спасибо, – сказала я и поцеловала Эрлана.

Я хотела сразу же отпрянуть, но он поймал меня и притянул к себе, придерживая пальцами подбородок.

– И за это тоже будешь ругать? – уточнил он.

Я безмолвно покачала головой. Воспоминание о неловком замечании по поводу языков вызвало румянец. Видимо, он тоже об этом подумал, поскольку одарил меня загадочным взглядом.

– Что ж, открой рот.

– Зачем?

– Собираюсь сунуть туда свой язык.

Невероятно, в такую минуту Эрлан еще и шутил! Но, несмотря на свою злость, я упала в его объятия. Полусмеясь, полугневаясь, свирепо впилась своими губами в его. Он вжал меня в стенку колодца.

Камень холодил спину через влажную одежду, но там, где Эрлан держал мои запястья, кожа пылала. Ахнув, я ощутила жар его тела и то, как язык скользнул внутрь. Пульс участился, тело непроизвольно задрожало. Я чувствовала только уверенное прикосновение губ, мягкость языка. Хотелось заплакать, но слезы не шли. Во мне бурлила река, я плавилась в его руках, точно воск. В ушах звенело, я слышала только наши резкие выдохи, стук своего сердца. С губ сорвался подавленный стон. Он шумно вздохнул и оторвался от меня.

– Разве ты не выходишь замуж в следующем месяце?

Лицо опять покраснело, а руки тряслись.

– Прости. Я не должна была это делать.

– Ну, поздравляю. Ты, должно быть, очень счастлива.

Я не знала, куда деться в этом тесном пространстве. Но Эрлан все равно на меня не смотрел. Вместо этого он разглядывал узкую полоску неба наверху, затянутую тучами.

– Нужно выбираться отсюда. – Его тон был сдержанным. У меня слов не осталось.

Почти не напрягаясь, Эрлан перебросил меня за спину и начал взбираться по склону. Не знаю, как он умудрялся отыскивать опору для рук и ног на этой скользкой стене, но справился он играючи. Его тело было легким и мощным, гораздо сильнее, чем у любого мужчины, как я и подозревала. Голова кружилась, и я прильнула к нему, чувствуя себя мешком с рисом. Если бы я открыла глаза, то увидела внизу только тьму. Сердце так и норовило выпрыгнуть из груди.

При каждом движении я ощущала, как мускулы его спины сокращались и расслаблялись под моими пальцами. Когда мы добрались до вершины, дракон опустил меня наземь. Я в полном изнеможении баюкала ободранные в кровь руки. И боялась, что он снова меня бросит.

– Что случилось с Лим Тиан Чином и господином Оуяном? – спросила я после натянутого молчания.

– Хм, – начал Эрлан, – не в последнюю очередь благодаря твоим уликам было произведено много арестов, включая и твоего воздыхателя. Их отправили на Адские судилища.

– А что с Фэн? Демон сказал, что забирает ее в особняк Лим.

– Она так и не появилась. Боюсь, никаких следов.

Я молча переваривала новость. Страшный конец для предательницы. Эрлан не комментировал информацию, но напряженно меня рассматривал.

– Дурную услугу я тебе оказал, – наконец сообщил он. – Будет справедливо предупредить: продолжительность твоей жизни изменится.

Я прикусила губу.

– Значит, ты явился по мою душу?

– Говорил же, не моя юрисдикция. Нет, ты умрешь не скоро. На самом деле, боюсь, ты проживешь долго, куда дольше, чем я считал первоначально. И стареть, как все, ты тоже не будешь.

– Из-за твоей «ци»?

Он склонил голову.

– Надо было остановить тебя раньше.

Я подумала о безрадостных годах, простирающихся впереди, о годах одиночества после того, как все близкие умрут. Хотя… у меня могут быть дети или внуки.

Но они ведь могут заметить мою странную молодость и заклеймить меня колдуньей, как тех японских женщин, которые втыкали в лица золотые иголки и пожирали детей. В китайской традиции не было ничего прекраснее смерти в старости, в назначенный срок – вот каково сокровище для любой семьи.

Пережить потомков и вынести долгое вдовство – это не удача. На глаза набежали слезы, и по какой-то причине это обеспокоило Эрлана, так как он отвернулся. В профиль он был еще прекраснее, если это возможно, хотя я была уверена, что он об этом знает.

– Это не обязательно хорошая новость, но ты увидишь весь грядущий век, а я думаю, он будет любопытным.

– Так и Тиан Бай говорит, – горько проронила я. – На сколько лет я его переживу?

– Достаточно, – ответил дракон. Потом добавил более ласково: – Все-таки у тебя может сложиться счастливый брак.

– Я думала не о нем, – вздохнула я. – О маме. К моменту моей смерти она уже давно уйдет в судилища ради реинкарнации. Я ее больше не увижу. – Рыдания прорвались наружу. Да, я сильно цеплялась за эту надежду, вопреки тому факту, что маме было бы лучше покинуть Равнины мертвых. Но тогда мы не встретимся в этой реальности. Ее воспоминания сотрутся, а нынешний дух будет потерян для меня.

– Не плачь. – Я ощутила объятия Эрлана и спрятала лицо на его груди.

Дождь снова полил, да так плотно, что окутал нас занавесью. И все же я не промокла.

– Слушай, – произнес он. – Когда все вокруг умрут и станет невыносимо притворяться, я приду за тобой.

– Ты говоришь правду? – Странное счастье начало прорастать внутри, обвиваясь вокруг сердца.

– Я никогда тебе не лгал.

– А я не могу пойти с тобой сейчас?

Дракон покачал головой:

– Разве ты не невеста? И потом, я всегда предпочитал более зрелых женщин. Лет через пятьдесят ты как раз подойдешь.

Я уставилась на него.

– А если я не хочу ждать?

Он сузил глаза.

– Хочешь сказать, что не собираешься замуж за Тиан Бая?

Я опустила голову.

– Если пойдешь со мной, тебе придется нелегко, – предупредил Эрлан. – Ты приблизишься к миру духов и не сможешь вести нормальную жизнь. Я работаю инкогнито, поэтому не смогу обеспечить тебе шикарную жизнь. Представь маленький домик в каком-нибудь незнакомом городе. Большую часть времени я буду отсутствовать, и тебе придется подготовиться к немедленному отъезду.

Я слушала с растущим замешательством.

– Ты просишь меня стать твоей любовницей или наемной служанкой?

Его рот изогнулся.

– Я не содержу любовниц, слишком много хлопот. Я делаю тебе брачное предложение, хотя могу пожалеть о нем. И если считаешь, что это семья Лим не одобряла твою свадьбу, подожди, пока не встретишь мою.

Я крепче обняла его.

– Наконец-то я заставил тебя утратить дар речи, – констатировал Эрлан. – Взвесь свои варианты. Честно, будь я женщиной, я бы принял первое предложение. Не стоит недооценивать важность семьи.

– Но чем ты будешь заниматься полвека?

Он уже почти заговорил, когда я услышала слабый зов и сквозь пелену ливня заметила возникшую среди деревьев фигуру Ян Хон, а рядом с ней – бежавшего Тиан Бая.

– Дай мне ответ через две недели, – произнес Эрлан.

И исчез.

Глава 39

В тот день Тиан Бай отвез меня домой на рикше. Он был бледным и не проронил ни слова, только спросил, все ли у меня хорошо. Я дрожала в мокром платье, отказавшись от всех предложений войти в дом и переодеться. Сердце слишком переполняли чувства; мысли превратились в вихрь бумажных обрывков. Особняк семейства Лим казался еще более неприветливым, чем обычно, желоба хлюпали, пока дождь непрерывно струился по крыше. Весь дом был вверх дном.

Никто толком не удосужился выяснить, как именно я выбралась из колодца. Скорее всего, вид моих поцарапанных рук и изрезанных ладоней убедил их, что мне удалось выползти самой. Никто не настаивал на смене одежды и не грозил грядущей простудой, как обязательно сделала бы Ама. Только Тиан Бай посреди этого хаоса тихонько накинул свою легкую куртку на мои плечи. Позже я узнала, что мадам Лим напала на него по возвращении домой, правда, только вечером Старый Вонг поведал мне полную версию событий.

– Она поджидала его с кухонным ножом, – рассказал потом повар. – Кто знает, откуда взялось оружие, но она пыталась его зарезать.

К счастью, собственная слабость ее подвела, и Тиан Бай вырвался, отделавшись уродливым порезом на руке. Я заметила его, наспех перевязанный марлей, когда жених вызвался меня сопровождать. В тревоге я запротестовала, но он только покачал головой. Он выглядел опустошенным и измученным, и я заподозрила, что эта поездка была предлогом, чтобы избежать домашней суматохи. По пути обратно я украдкой бросала на него взгляды. Зловещие черты, которые я приписывала ему ранее, испарились вместе с моими подозрениями в убийстве. Под глазами Тиан Бая залегли тени, а на манжете левого рукава виднелось пятнышко чернил. Он был просто мужчиной, чья семья разваливалась на части. Хорошим мужчиной, если верить словам Ян Хон. Нежданная нежность охватила мою душу, хотя припухшие губы напоминали о другом.

Последнее, что сказал мне Тиан Бай после высадки из коляски рикши, – просьба молчать о произошедшем с мадам Лим. Я кивнула, памятуя о долге и о том, что даже тень скандала не должна коснуться семейства. Они подумывали об отправке преступницы в сумасшедший дом, несмотря на неизбежное пятно для своей репутации.

– Было бы лучше держать ее дома, но ей нужен постоянный присмотр. – Тиан Бай бросил на меня виноватый взгляд. – Ты не возражаешь против того, чтобы отложить свадьбу?

Я совсем не возражала, хотя едва ли смогла бы ему это объяснить. Он сжал мою руку.

– Ли Лан, я рад, что ты здесь.

Испугавшись вероятного поцелуя, я наполовину отвернулась. Как только я это сделала, изнутри царапнула вина, однако он только крепче ухватил меня.

– Прости, – сказала я, почти не понимая, за что приношу извинения.

– За что? – спросил он. – Ян Хон рассказала, что ты спасла ее.

Тиан Бай быстро пригладил мои волосы. Его спокойное поведение, способность справляться с трудными ситуациями – как раз из-за этих качеств я им восхищалась. Он станет хорошим мужем, уравновешенным и надежным. Среди этого безумия он все-таки подумал о том, чтобы отдать мне куртку. Вспомнив маленький жест доброй воли, я не удержалась и притронулась свободной рукой к его лицу. Если бы я принадлежала ему, у нас с близкими непременно устроилась бы жизнь.

К моему изумлению, в следующие несколько дней к нам хлынул непрерывный поток подарков и гостей из семейства нареченного. Казалось бы, они должны были избегать меня как свидетеля попыток убийств мадам Лим – вначале нас с Ян Хон, а потом Тиан Бая. На третий день сам дядя Тиан Бая, Лим Тек Кьон, приехал специально ради меня. Ама прибежала с известием о его прибытии, схватила за руку и быстро привела мои волосы в порядок.

– Одежда! – прошипела она. – Ты не можешь принимать его в этом.

Она нахмурилась при виде моей простенькой баджу панджанг, но было уже слишком поздно прихорашиваться. И потом, я подозревала, что у гостя на уме совсем не платье будущей жены племянника.

Когда я вошла в парадную гостиную, Лим Тек Кьон сидел с отцом, будто их дружба никогда не давала трещину. Я изучала его лицо, как в первый раз, думая о третьей конкубине на Равнинах мертвых и недоумевая, мог ли он стать тем любовником, который привел ее к такой озлобленности и преступлениям. Однако он был все тот же – представительный, любезный, образцовый богатый бизнесмен.

Его маленькие блестящие глаза, так похожие на глазки Лим Тиан Чина, остановились на мне. Задав несколько наводящих вопросов о моем здоровье, Лим Тек Кьон начал говорить об отцовских долгах. Насколько я поняла из слов Ян Хон, они уже были оплачены Тиан Баем, но его дядя, оказывается, пошел дальше – раз мы вскоре должны были породниться, он реинвестировал остатки отцовского капитала таким образом, чтобы обеспечить ему скромный, но стабильный доход. Затем гость признался, что необычайно мною восхищен и слышал о моих невероятных успехах в науках. В этот момент польщенный отец, невзирая на мои протесты, ушел в кабинет, чтобы показать ему образчик моей каллиграфии. Пока он отсутствовал, Лим Тек Кьон спросил, не думала ли я когда-нибудь об учебе за границей.

– Девушка вроде тебя много выиграла бы, получив систематическое образование, – изрек он. – Особенно в Англии, там есть колледжи для молодых леди. Что думаешь?

В другое время и в другом месте я бы подпрыгнула, услышав такое предложение, но теперь мой желудок сжался.

– А что же с браком? – спросила я.

– Тиан Бай подождет, пока ты не вернешься. Торопиться нет нужды, вы оба молоды.

Я услышала короткое фырканье няни, которая пряталась за дверью. Молоды, как же! В ее понимании я давно уже должна была состоять в браке, однако нельзя было оскорблять этого человека.

– Дядюшка, Англия так далеко, и мне кажется, я буду скучать по родным и Тиан Баю.

– Конечно! Что ж, если ты так смотришь на это, вероятно, нам следует ускорить свадьбу. Но помни – если когда-либо пожелаешь учиться или путешествовать, тебе не придется беспокоиться о благополучии семьи. Я буду счастлив обеспечить твои потребности.

Я посмотрела на него, вспоминая рассказ Ян Хон о том, как этот человек однажды избил Тиан Бая до такой степени, что тот не мог сидеть два дня. И все-таки в конце концов племянник оказался куда лучше, чем его собственный испорченный сынок. Но я очень хорошо понимала Лим Тек Кьона. Он бы предпочел не видеть меня членом своей семьи, учитывая мою осведомленность обо всех неприглядных подробностях. Если британские власти узнают о попытках убийств, то могут под этим предлогом наказать Лимов в назидание остальным. В лучшем случае разразится скандал, которому придется искать оправдание. Словом, если он не мог от меня избавиться, простейшим выходом было помещение под постоянный контроль. «Но, – подумала я, забыв о колебаниях касательно свадьбы с Тиан Баем, – в такую игру могут играть и двое». Я подалась вперед и одарила его обворожительной улыбкой, одной из тех, которые переняла у Фэн.

– Вы очень добры ко мне, дядюшка. И к отцу. Я так вам признательна.

Хотя он продолжал изучать меня, я заметила легкое изменение. Глаза Лим Тек Кьона расширились, и удивленная улыбка промелькнула на губах. Фэн как-то сказала, что я не знаю, как толком использовать лицо и тело, и растрачиваю их попусту, и сейчас я осознала ее правоту. Было странно думать, что власть в этом мире принадлежит старым мужчинам и молодым женщинам. В общем-то, после его ухода я испытала смесь стыда и триумфа. Дорога будет непростой, но, похоже, я справлюсь с будущими родственниками по мужу.

С трудом верилось, что от перспективы безбрачия я перешла к выбору между двумя женихами, хотя вряд ли кого-либо из них можно было назвать идеалом. Я была счастлива – то есть чувствовала, что объективно должна быть счастливой, – но, по правде говоря, меня одолевало отчаяние. Ама отлично меня вымуштровала. В нашем сообществе «рожденных у пролива китайцев» замужество являлось важным проектом, сделкой, которая была призвана сбалансировать дочерний долг и экономическую ценность. В этом смысле предложение Эрлана было абсолютно вне обсуждения. На самом деле я до сих пор пребывала от него в шоке.

Я очень мало о нем знала. Куда меньше, чем о семействе Лим со всеми их интригами, хотя дракон предупредил, что его родственники могут оказаться даже злее. Насколько злее, я даже вообразить не могла. Но он никогда мне не лгал. Определенно, это одно из его нечеловеческих качеств. Следовать за Эрланом – значит совершить прыжок в неизведанное, в квинтэссенцию всех моих желаний и страхов. Я сомневалась в наличии у себя мужества, достаточного для таких же спонтанно-уверенных поступков, какие он совершал, рискуя ради меня жизнью на Равнине мертвых. Мы были слишком разными, это невозможно.

Мысли разбегались в стороны, я едва могла вышить прямой шов. Я хотела снова побеседовать с мамой. Мне бы пригодился ее совет, ибо она приобрела опыт как в реальной жизни, так и в мире мертвых. Однако я осталась одна, и довериться было некому. Какой бы выбор я ни сделала, за него придется заплатить высокую цену. Если я уйду с Эрланом, то буду вести странную полужизнь, странствуя по краю глубинки, населенной духами и призраками, хотя я и цеплялась за шанс вновь увидеть маму. Но я так и не поняла, смогу ли сама родить ребенка. Впрочем, я помнила о китайских императорах, заявлявших о своем родстве с драконами, и гадала, смогу ли произвести на свет такое славное дитя или же выношу монстра.

Если я останусь с Тиан Баем, то обрету безопасность благополучного брака и привычный комфорт для родных. При этом мне также придется жить с наследием семейства Лим – безумием и убийством. Кроме дяди жениха в особняке находятся другие жены и конкубины, с которыми придется состязаться. Мне придется закалить себя, выучиться таким же уловкам, какие применяли мадам Лим или Ян Хон. В каком-то смысле я удивилась тому, что девушка вообще за мной вернулась. Для нее было бы гораздо удобнее, если бы я сгинула в том колодце. Однако она сама нанесла визит спустя несколько дней после Лим Тек Кьона.

Когда Ян Хон пришла, я чистила клетку для цыплят на заднем дворике. Старый Вонг всегда держал выводок и откармливал его с месяц перед казнью – птицы шагу не делали наружу, пока не становились толстыми и сочными. В большом хозяйстве, как у семьи Лим, старшая дочь не стала бы заниматься такой работой, но А Чун заявила, будто чихает от перьев, и повар, ворча, с утра поручил это мне. Я с виноватым видом принялась трудиться и вдруг увидела Ян Хон в сопровождении няни – с прошлого моего визита мы поменялись ролями. Как ни странно, в этот раз Ама не стала настаивать, чтобы я сменила наряд. Она выглядела вполне довольной, и тут я поняла: если Лим Тек Кьон ценил красоту, то на женщин его рода необходимо было произвести впечатление трудолюбием и добронравием будущей невестки. Няня объявила, что идет сервировать многослойный торт куи лапис, который я приготовила (абсолютная ложь), и что мы, леди, должны зайти в дом на чашечку чая.

– Я твоя должница, – сказала Ян Хон, как только мы остались вдвоем. – Ты жизнь мне спасла.

Не зная, как отвечать, я молчала.

– Я не хотела убивать Тиан Чина, – продолжала она. – Это был несчастный случай, веришь или нет. – Она сцепила руки. – Он вечно притворялся больным – использовал этот способ, чтобы наказать нас, если им пренебрегали. В тот вечер мое терпение лопнуло. Немного раньше мне прописали «ма хуан». Я думала, увеличенная доза наградит его головной болью и тошнотой, но не знала, что у него на самом деле случится припадок.

«Ма хуан» – стимулятор, который производили из зеленых членистых ветвей эфедры. При добавлении в чай он облегчал кашель и выгонял слизь из легких, но даже я знала о его опасности и не могла полностью поверить, что Ян Хон настолько не разбиралась в его побочных свойствах.

– Ты собираешься кому-то рассказать? – спросила она, закусив губу. Тот же нервный жест, который я подсмотрела, еще странствуя по ее дому в облике бесплотного духа.

Я покачала головой. Кто я, чтобы судить ее или понимать до конца, что именно случилось тем вечером? Ян Хон поглядела в сторону со смесью стыда и облегчения.

– Рада, что ты выходишь за Тиан Бая, – наконец произнесла она. – Он счастливчик. Ведь кому-то придется взять на себя управление хозяйством Лимов.

– Почему этим человеком не можешь быть ты?

– У мужа есть семья и деловые интересы в Сингапуре. Я сказала ему, что хочу туда переехать. – Она выпрямилась, избегая моего взгляда. – Вам с Тиан Баем будет легче без такого бремени. Позаботься о нем, ладно? Ему у нас жилось трудновато.

– Он знает о смерти Лим Тиан Чина? – уточнила я.

– Нет, хотя может подозревать. Я почти сказала ему однажды, потому что была в ужасе от случившегося. Порой я жалею, что не призналась.

– Не стоит, – ответила я. Мы обе знали, что Тиан Бай только постарается ее защитить. Уж лучше я возьму на себя бремя этой тайны, чем он.

– Спасибо, – сказала она.

В дом мы вернулись молча. Я очень хотела, чтобы все повернулось иначе. Ибо невзирая на все, что сделала Ян Хон, она до сих пор мне нравилась.

Глава 40

Сейчас дни бегут слишком быстро, один за другим. Две недели почти закончились. Я плохо сплю и чувствую, как давят сожаления и неотвязные мысли. Слишком много смеюсь над шутками Старого Вонга и тихонько плачу над домашними туфельками, которые Ама усердно вышивает для меня. Самое легкое – это выйти за Тиан Бая и прожить положенные годы с ним и родными, скрывая свою подозрительную молодость. А потом дождаться Эрлана, если он не забудет обещания. Но в таком выборе нет мужества.

Кажется, я уже знаю, чего хотела давным-давно. Возможно, все началось, когда он сжал мою руку на Равнинах мертвых, где не было живых существ, кроме нас. Или, если быть честной, когда я увидела его лицо.

А может, семена были брошены в почву гораздо раньше, когда медиум в храме По Сан Тэн велела мне сжечь похоронные деньги для себя самой. Знала ли она тогда, что я наполовину перережу нить, связывающую меня с жизнью, и никогда не восстановлю ее до конца? Может, мне действительно стоило умереть тогда.

Ибо все, кто увидел призраков и духов, отмечены печатью, а я, опередив Старого Вонга, ушла в такую даль, куда не должен забредать ни один живущий. Я говорила с мертвыми, служила в их домах и ела ритуальные подношения.

Два моих мира схлестнулись, точно плохо пригнанные оконные рамы. Я нервничаю на малолюдных, некогда казавшихся такими светскими, маджонг-вечеринках и поглядываю через плечо из-за ветра и теней, напоминающих о запретном.

Дядя Тиан Бая обещал, что отец, Ама и Старый Вонг будут обеспечены, если я вздумаю отправиться в долгое путешествие. Ему не важно, куда я поеду, лишь бы подальше от доброго имени семейства Лим. Мне придется связать его письменным договором и, если будет возможность, проверять близких время от времени, хотя я и не ведаю, куда или когда уеду. Может, они решат, что я отправилась за границу учиться, или же я попросту исчезну в одну из лунных ночей, совсем как в тех сказках о призраках и духах. Надеюсь, что смогу возвращаться в гости, пусть даже порывом ветерка. И если они умрут раньше меня, как непременно случится, я буду ожидать их, чтобы проводить на Равнины мертвых.

Что до Тиан Бая, не знаю, как смотреть ему в глаза. Он разочаруется во мне. А вообще, когда дойдет до этого, боюсь, что я струшу и выберу легкий выход. Я и раньше стояла перед ним с присохшим к небу языком и не могла поведать правду. Несмотря на его доброту, мы с ним никогда по-настоящему не понимали друг друга. Скажи кто-нибудь, что слышанная в доме Лим опера сможет выразить мои чувства к нему, я бы расхохоталась – мы ведь созданы любить друг друга. Но между нами – река, похожая на Млечный Путь, разделяющий Пастуха и Ткачиху. И сколько бы я ни кричала, ни звала, никогда не смогу ее пересечь. Тиан Бай посмеется над моими причудами и утешит подарками. Однако его глаза прикованы к другой девушке, а не ко мне.

Я же хочу увидеть Эрлана. Не желаю ждать полвека или обманывать Тиан Бая несуществующей любовью. В темном мире тысяч отцветших душ я тянулась именно к руке Эрлана и стремилась услышать только его голос.

Вероятно, это эгоистично с моей стороны, но шаткое будущее с ним, с насмешками и перебранками, лучше прозябания в одиночестве. Хотя, учитывая мое сопротивление браку с духом Лим Тиан Чина, над желанием покинуть семью ради мужчины из иного мира можно только посмеяться.

Когда Эрлан придет за ответом, я скажу, что всегда считала его монстром. И что хочу стать его женой.

Примечания автора

Браки с призраками

Народная традиция браков людей с призраками или призраков между собой возникла ради того, чтобы задобрить мертвых или уменьшить их гонения на живых. В китайской литературе встречается множество аллюзий на нее, однако ее корни очевидно лежат в культе предков. Порой союзы заключались между двумя умершими, причем родственники с обеих сторон признавали такой брак в качестве официального. Однако были и другие случаи, когда живущий вступал в брак с мертвецом.

Как правило, такое событие имело в виду исполнение желания умершей возлюбленной или возводило в ранг супруги любовницу либо конкубину, произведшую на свет наследника. Порой обедневшая девушка попадала в семью в качестве вдовы, выполнявшей ритуалы поклонения предкам ради покойного мужчины без жены и детей – как раз ситуация Ли Лан. В подобном случае настоящая брачная церемония проводилась с участием заместителя, исполнявшего роль покойного жениха.

Стоит отметить, что временами живых одурачивали. Если семья узнавала от экзорциста или предсказателя, что их покойник желает вступить в брак, один из ее членов шел к дороге и клал на нее красный конверт («хонг бао»), обычно используемый для денежных подарков. Несчастный, подобравший такой конверт в надежде на заработок, назначался женихом или невестой призрака. Любопытно, что похожие истории о свадьбах с призраками в основном бытовали в заморских китайских колониях, особенно в Юго-Восточной Азии и на Тайване, и даже там – не слишком часто. К моему удивлению, множество жителей континентального Китая никогда не слышали о таких практиках, и можно только предполагать, что все это произошло благодаря влиянию коммунистов, на протяжении десятилетий боровшихся с суевериями.

Представления китайцев о загробной жизни

Представления китайцев о загробной жизни зачастую являются смесью буддизма, таоизма, культа предков и народных суеверий. Несмотря на заимствование буддийской концепции реинкарнации, в которой души стремятся избежать бесконечного круговорота путем избавления от всех желаний и достижения нирваны, китайцы также признают существование нескольких райских обителей, охраняемых различными духами и божествами. Такое противоречие еще более усугубляется таоистскими верованиями в возможности обретения бессмертия, магию, левитацию, боевые искусства и так далее.

Существует и китайская литературная традиция сочинения историй о сверхъестественном, которая описывает бюрократическую загробную жизнь по образцу обыкновенного официального госаппарата. К примеру, во многих сказках адом управляют коррумпированные и глупые чиновники, совершающие преступления и берущие взятки. Разнообразные божества неба в таких случаях призваны решать проблемы и отправлять правосудие. Эрлан – одно из таких малых божеств, появляющееся в различных историях. Иногда он человек, который стал божеством благодаря своей сыновней добродетели. В классическом романе У Чэнъэня «Путешествие на Запад» Эрлан – племянник Яшмового владыки, чьей обязанностью является укрощение дерзкого царя обезьян Сунь Укуна. Также Эрлан ассоциируется с водой, как инженер, победивший дракона и предотвративший наводнение. Я взяла на себя смелость сделать его драконом, потому что эти существа известны своими умениями менять облик и вызывать дождь.

Равнины мертвых – также мой вымысел, хотя он отражает существующие китайские верования в загробную жизнь, населенную призраками и сожженными в их честь бумажными приношениями. Было не вполне ясно, каким образом подобная идея связана с буддистской концепцией реинкарнации, поэтому ради книги я создала более основательную связь между ними.

Малайя

Малайя – историческое название Малайзии до обретения независимости. Британская Малайя была несвязанной группой государств, включая Сингапур, и находилась под британским контролем той или иной степени с 1771 по 1948 год. Малайя приносила Британской империи невероятный доход благодаря каучуковой и оловянной промышленности, а поселения у пролива, так называемые Стрейтс-Сетлментс, в том числе Пинанг и Сингапур, были важными торговыми портами.

Китайцы, рожденные у пролива

Ранние китайские эмигранты в Юго-Восточную Азию эпохи XV–XVIII вв. были в основном одинокими мужчинами, которые женились на местных женщинах и чьи потомки, образовавшие уникальные сообщества заморских китайцев, известны как перанакан. Строго говоря, этот термин относится ко всем детям иностранцев и местных. Перанакан не обязательно китайцы, это могут быть и голландцы, и арабы, и индийцы, и другие, однако самой крупной общиной в Малайе были именно китайские перанакан. Они впитали часть малайских культурных практик, например, разговоры на креольско-малайском наречии баба-малай, ношение малайской одежды и употребление в пищу блюд местной кухни. Сыновья, рожденные в таких союзах, зачастую отсылались обратно в Китай для получения китайского образования, в то время как дочери оставались в Малайе, но выходили замуж только за китайских мужчин. Таким образом, в общине сохранялся сильный китайский дух.

С 1800-х годов резко возросло количество китайских женщин-эмигранток, и общины стали практически полностью китайскими, тем не менее они сохраняли большую часть местной культуры, как и более поздние группы эмигрантов. Семья Ли Лан может послужить примером такого поведения – они не так давно прибыли в Малайю, но ассимилировали местные обычаи, такие как одежда и еда. Внутри общины существовало ясное различие между людьми со старинными корнями и этими «новичками». Тем не менее если они рождались в Пинанге или Сингапуре, то являлись британскими подданными, которые самоидентифицировались как «рожденные у пролива китайцы». В Малакке XIX и XX вв. эти люди стали доминирующей деловой элитой, которая быстро изучала английский язык и англизировалась во многих отношениях. Очень немногие молодые люди, как Тиан Бай, учились в Британии либо в коронной колонии Гонконг.

Китайские диалекты

В Малайзии было и наблюдается до сих пор широкое разнообразие китайских диалектов, хотя большинство из них происходит из Южного Китая, откуда приезжало наибольшее количество иммигрантов в Юго-Восточную Азию. Заморские китайцы хранят тесную связь с кланами и деревнями предков и проводят различие между собой даже после проживания в Малайе на протяжении нескольких поколений. Наиболее частотные диалекты включают кантонский, хок-кьень, чаошань, хакка, хайнань. Широкий разброс в разговорных диалектах означает, что многие китайцы не могут понять друг друга, хотя письменный язык для обученных грамоте остается одинаковым.

Многие профессии зачастую становятся «клановыми», поскольку люди стремятся привлечь родственников к работе в той же индустрии. К примеру, существовало немало кантонских нянь-ама, как и хайнаньских поваров, и я держала это в уме, сочиняя героев Ама и Старого Вонга.

Китайские имена

Ради написания книги я задумалась было о том, чтобы транскрибировать все имена на пиньине, однако решила не делать этого, во имя отражения разнообразия той эпохи. Произношение определенного имени человека зависело от его диалекта и клана. Например, фамилия «Лин» на мандаринском могла быть произнесена как «Лим» на хок-кьень или «Лам» на кантонском. Даже внутри одного диалекта допускались странные и спорные произношения, в зависимости от того, кто именно записывал имя и как они решили его произносить. Существует много примеров того, как клерки-переписчики уродовали китайские имена, и невольно их значения становились совершенно иными.

По традиции семейное имя ставилось на первое место, например – Лим Тиан Чин. На протяжении всей книги я обращалась к нему по полному имени, чтобы было легче различать его и Тиан Бая. Тиан Бай и Тиан Чин зовутся одинаковыми именами, поскольку оба – мужчины из одного поколения. Обычно существует «поколенческое» имя (“generation name”), продиктованное семейными летописями. Каждое поколение берет имя успешного человека из летописи как часть собственного, поэтому во время цитирования летописи можно сразу сказать, относится ли эта личность к старшему или младшему поколению семьи.

Значения имен

Ли Лан – «прекрасная орхидея»

Тиан Бай – «яркое небо»

Лим – фамилия, означающая «роща»

Лим Тиан Чин – «вечное небо»

Фэн – «аромат»

Ян Хон – «красная ласточка»

Лим Тек Кьон – «строгие нравы»

Эрлан – «второй сын». Как можно догадаться, это не его настоящее имя. У китайцев была традиция брать различные имена, отражающие разные периоды их жизни. К примеру, ученый мог носить детское имя, официальное имя, а позднее, в случае популярности, – литературное имя. А в старости он мог избрать другое имя, чтобы обозначить свой уход от мира.

1

Конкуби́на (лат. concubina, от лат. con – вместе и лат. cubare – лежать) – в Древнем Риме незамужняя женщина низшего сословия, находившаяся в сожительстве с мужчиной. – Здесь и далее прим. ред. и пер.

2

Франжипани, или плюмерия (лат. Plumeria), – род тропических растений семейства кутровых (лат. Apocynaceae) c крупными пятилепестковыми цветами, обладающими интенсивным приятным ароматом, который усиливается в ночное время.

3

Цинмин («праздник чистого света», «день подметания могил») – традиционный китайский праздник поминовения усопших, отмечается на 108-й день после зимнего солнцестояния. Как правило, выпадает на 5 апреля. В этот день китайцы выезжают на природу, чтобы насладиться наступлением весны, и посещают могилы предков.

4

Маджонг, или мацзян, – китайская стратегическая игра с использованием игральных костей для четырех игроков, где каждый играет за себя.

5

Рабочие-ку́ли, или просто ку́ли (от хинди: букв. «работник») – в историографии термин широко использовался для описания наемных работников, батраков.

6

Баджу панджанг – длинная верхняя туника с длинными рукавами, к ней надевают белую блузку-топ и саронг-батик. Шьется из легких, иногда полупрозрачных тканей. Скрепляется тремя брошками керонгсанг, часто из золота, серебра, жемчуга и других камней. Костюм адаптирован из национального малайского баджу курунг людьми-перанакан.

7

Кебайя – традиционная блузка-жакет, к ней надевают саронг-батик; возникла при дворе королевства Маджапахит (современная Индонезия). Ее традиционно носят женщины в Индонезии, а также в Малайзии, Сингапуре, Брунее, южном Таиланде, Камбодже и южной части Филиппин. Подобная блузка встречается и в Бирме, под названием хтаингматеин.

8

Дерево ченгал (лат. Neobalanocarpus heimii; чан та кьен, чингамат, такьян чан и такьян чантамаео) – тропическое дерево, растущее на полуострове Малакка. Высота достигает 60 и более метров. Источник ценной древесины, которая используется в местном строительстве и изготовлении предметов интерьера.

9

Речь идет об историческом событии 1414 г., когда адмирал Чжэн Хэ получил в дар от султана Бенгалии Шихабуддин Баязид Шаха (годы правления 1413–1414) жирафа и письмо на золотом листе. Китайцы были восхищены «воплощением мифического зверя цилинь», а каллиграф Хуатинской школы Шэнь Ду (1357–1434) в честь события нарисовал картину и написал поэму с похвалами.

10

Бальзам «Белый цветок» – средство народной медицины, смесь масел грушанки, эвкалипта, мяты перечной, лаванды, ментола и камфары. Обладает эффектом анальгетика, помогает от мышечных болей, растяжений, ушибов, артрита, мигрени и болей в шее.

11

Джохор (Джохор-Бару, ранее Танджунг Путери, Искандер Путери) – основан в 1855 году по указу теменггунга (глава госбезопасности, впоследствии махараджа и султан) Даенг Ибрагима. В настоящее время – столица султаната Джохор на юге Малайского полуострова. Джохор-Бару отделен от Сингапура Джохорским проливом, через который проложены мост и дамба.

12

Гонконгский медицинский колледж для китайцев – в его стенах впервые в регионе стали широко внедрять достижения западной медицины. У истоков колледжа стояли знаменитые врачи той эпохи – Хо Кай, Патрик Мэнсон, Джеймс Кантли. Однако китайская община, воспитанная на традиционной народной медицине, в тот момент не была готова воспринимать всерьез западных врачей, поэтому выпускники нередко сталкивались с проблемами при трудоустройстве.

Упомянутые автором беспорядки, вероятно, связаны с постоянным недовольством местного населения, воспринимавшего англичан после «опиумных войн» как колонизаторов-захватчиков.

13

Куи ангку (кит. дословно «пирожное «красная черепаха») – традиционное китайское лакомство, которое готовят к народным и семейным праздникам. Форма и цвет символичны – красный считается цветом радости и жизни, а черепаха воплощает силу и долголетие. В праздник Циси девушки, отмечавшие свое совершеннолетие, подносили эти пирожные родственникам и друзьям, говоря таким образом о готовности вступить в брак.

14

Джонка – традиционное китайское парусное судно для плавания по рекам и вблизи морского побережья.

15

Опера «Пастух и Ткачиха» – классическая постановка по мотивам сказки, в основу которой легли наработки китайских поэтов и элементы народного танца, исполняемого на праздник Циси. По сей день входит в репертуары крупнейших китайских театров, включая Пекинский. Современную версию сказки можно увидеть в романтическом фэнтези 2008 г. «Пастух и Ткачиха».

16

Кати – традиционная китайская единица измерения массы, используемая на Востоке и в Юго-Восточной Азии. В одном кати содержится шестнадцать таэлей. Гван – это тридцать кати, пикуль – сто кати, а стоун – сто двадцать кати. Один кати равен 604,79 грамма.

17

Праздник драконьих лодок – традиционный китайский праздник, отмечается в пятый день пятого лунного месяца. Обряды праздника, а также еда, одежда, украшения домов призваны отгонять болезни и злых духов, по поверью, появляющихся именно в этот период. Как правило, в этот день проводят состязание по гребле в лодках драконьей формы.

18

Кордицепс китайский – гриб семейства спорыньевых.

19

Головной убор из перьев зимородка, или фэн-гуань (кит. «корона феникса»), – свадебный убор из золота, декорированный, помимо перьев, драгоценными камнями и изображениями фениксов, символ благословения невесты и защиты ее самой и будущего брака.

20

Имеется в виду трансформация обычного китайского брачного ритуала применительно к ситуации «призрачного брака». По обычаю, жених и невеста должны обменяться кольцами, выпить из парадных чашек чая и вина, поклониться домашнему алтарю. В случае Лим Тиан Чина жених представлен поминальной табличкой и клятва невесты, данная табличке, считается равнозначной клятве самому жениху при его жизни.

21

«Согревающие продукты» – в традиционной китайской медицине все продукты делятся на три категории: охлаждающие, согревающие, нейтральные. Когда у больного мало «ян», а энергия «ци» на исходе, лекарь прописывает именно «согревающие» овощи, травы, мясо и рыбу. Куриный суп с кунжутным маслом, а также с имбирем и соевым соусом – традиционное блюдо для ослабленных родами или продолжительной болезнью женщин в китайской общине Малайзии.

22

«Да пребудут с тобой удача и богатство» (кит. дословно «мандаринов и денег») – традиционное новогоднее пожелание китайцев. Символ удачи, мандарины, друзья и родственники дарят вместе с красными денежными конвертами. Также используется как способ отвести проклятье.

23

Сам По Кон – местное название храма По Сан Тэн у подножия «Китайского холма». Приведенная автором легенда о принцессе Хан Ли По и ее браке с султаном в XV веке на сегодняшний день оспаривается историками ввиду нехватки китайских источников. Достоверно известно только об одном китайском государственном деятеле, посетившем Малакку в описываемый период, – о знаменитом адмирале-евнухе Чжэн Хэ и его визитах в рамках «Семи путешествий» (1405–1433 гг.). Что касается количества могил на старом кладбище при храме, в 1893 году их было значительно меньше чем 12 тысяч.

24

Аттап (лат. Nypa fruticans) – малайское название тропической пальмы нипа, произрастающей в основном на побережьях Индийского и Тихого океанов, в устьях рек.

25

Стрейтсдоллары и инготы – до официального введения в обращение британского стрейтсдоллара в 1867 году на территории Малайи ходили испанские доллары, индийские рупии, а также местные оловянные инготы, появившиеся еще в XIV–XV вв., – большие в форме пагод и пирамид и малые в форме животных. Малые инготы имели также сакральное значение, связанное с анимизмом и тотемизмом местных племен. Один стрейтсдоллар равнялся ста центам; в обращении были монеты достоинством одна четвертая, одна вторая цента из меди.

26

Час Змеи – по китайскому зодиакальному исчислению, период с 15:00 по 16:59.

27

«Лотосовые ножки» – название деформированных в результате традиции бинтования ног девочкам ступней.

28

Праздник середины осени – один из традиционных праздников в Китае и других странах Восточной и Юго-Восточной Азии, знаменует середину годичного цикла, отмечается в пятнадцатый день восьмого месяца по лунному календарю, ночью в полнолуние (соответственно в сентябре – октябре по григорианскому календарю). В эту ночь люди пируют в честь урожая и луны, угощаясь «лунными пряниками», фруктами, конфетами и особым вином из османтуса и запуская воздушные фонарики.

29

Селадон – европейское название фарфора с серо-зеленой глазурью, произведенного в Китае, Корее и других странах Азии. Селадоновые изделия старых мастеров высоко ценились и передавались по наследству в зажиточных семьях.

30

Священный персиковый сад – очевидно, отсылка к саду богини Си Ван Му, или Царицы-Матери Запада, которая была повелительницей страны мертвых, а также владычицей болезней и стихийных бедствий и жила в нефритовом дворце на берегу Яшмового озера, рядом с садом, где росли персиковые деревья с плодами, дарующими бессмертие.

31

Селаданг – имеется в виду малайская разновидность гаура (лат. Bos gaurus), крупнейшего представителя рода настоящих быков. Длина тела гаура достигает более трех метров.

32

Саман, или дождевое дерево (лат. samanea saman), – цветущее дерево семейства бобовых, с высоким стволом и обширной кроной, чьи листья складываются в дождливую погоду и в вечернее время – отсюда название.

33

Телук-Ансон – в настоящее время Телук-Интан, столица малайзийского штата Перак. Во время британского протектората город носил данное название в честь лейтенант-губернатора Пинанга, майор-генерала сэра Арчибальда Эдварда Харборда Ансона (1826–1925).

34

Лакса – блюдо перанаканской кухни, распространенное в Малайзии, Сингапуре и Индонезии, представляющее собой острый суп с лапшой.

35

Проа – многокорпусное судно с аутригером, распространенное среди австронезийских народов, в том числе среди малайзийцев.

36

Порт Диксон – город в малайзийском штате Негри-Сембилан. В описываемый период – центр добычи угля и олова, торговый порт под управлением англичан, куда приезжало множество китайских эмигрантов, от простых шахтеров до зажиточных торговцев. Из Малакки в Порт Диксон тогда можно было добраться двумя путями – по суше и по морю, а расстояние было сравнительно небольшим.

37

Дистихлис, или «соленая трава» (лат. Distichlis spicata), – многолетнее травянистое растение семейства злаков, чрезвычайно толерантно к соли, поэтому может произрастать на морских побережьях, в солончаках и пустынях.

38

Полон (малайск. Polong) – в малайском фольклоре дух, порабощенный человеком; в описаниях жителей востока Малайзии (северная часть Борнео) он предстает в виде огненного яйцевидного летающего шара.

39

Эрлан-шэнь (мал. букв. «бог – второй сын») – китайский бог-воин, контролирующий разлив рек и следящий за соблюдением справедливости в мире духов, по некоторым данным – может принимать облик огненного дракона. Эрлан способен убить врага молнией и увидеть любую неправду.

40

Чампака, или магнолия чампака (лат. Magnolia champaca), – вечнозеленое дерево рода Магнолия, распространено в Юго-Восточной Азии. Кора, цветы и листья чампаки применяются в парфюмерии, кулинарии, народной медицине.

41

Пеландок («мышиный олень», азиатский оленек, канчили) – мелкое парнокопытное млекопитающее семейства оленьковых, обитающее в Юго-Восточной Азии. В Малайзии – частый герой сказок, славящийся сообразительностью.

42

Кремовое яблоко (лат. Annona reticulata; аннона сетчатая, бычье сердце) – плодовое дерево рода Аннона, произрастающее в странах Юго-Восточной Азии. Название произошло от вкусовых свойств и способа употребления мякоти плода – ее добавляют в крем.

43

Паровая рыба а-ля чаочжоу – популярное блюдо в Малайзии, обычно готовится из таких сортов рыбы, как морской лещ, морской окунь или треска, с добавкой из тофу, свинины, слив, томатов, белого перца, имбиря, зеленого лука и кинзы, а также с соусом из сои и шаосинского рисового вина.

44

Пай ти – популярное блюда перанакан, корзиночки из тонкого хрустящего теста с начинкой из мелко рубленных овощей, например, дайкона, огурцов, и креветок с соусом чили. Ассам лакса – также излюбленное блюдо перанакан, рыбный суп с лапшой и добавкой из тамаринда, горца, цветов имбиря, лемонграсса, чили, ананаса, лука, огурца, латука, креветочной пасты и мяты.

45

Негри́-Семби́лан – штат в составе Малайзии на западном берегу Малаккского полуострова. Название в переводе с малайского означает «государство девяти» (при создании Негри-Сембилана в его состав вошли девять государств).

46

Белиан (лат. Eusideroxylon zwageri; биллиан, улин, борнейское железное дерево) – редкий вид дерева, произрастающий в основном на Филиппинах, в Малайзии, Индонезии, Брунее. Древесина прочна и красива, используется во всех областях строительства.

47

Алойное дерево – ароматическая смолистая древесина, получаемая из сердцевины деревьев рода аквилария, зараженных грибком фиалофора. Важнейшую роль алойное дерево играет в ритуалах практически всех ведущих мировых религий.

48

Ароматические часы – прибор для измерения времени, состоящий из курильницы, ароматической палочки либо порошка, рассчитанных на определенный временной промежуток, а также колокольчиков или шариков, играющих роль будильника или гонга. Появился в Китае приблизительно в VI в. н. э. В Древнем Китае существовала традиция поэтических состязаний: друзья собирались в кружок, и кто-то был обязан сочинить стихи на заданную тему за промежуток времени, равный, например, одной ароматической палочке.

49

Маршал-свин, или Чжу Бацзе, – один из главных персонажей романа У Чэнъэня «Путешествие на Запад», комический волшебник, получеловек-полусвинья. Нефритовый император сослал Чжу на землю, приговорив прожить тысячу жизней, каждая из которых будет заканчиваться неудачей в любви.

50

Шелковые свитки – приблизительно в эпоху Цинь (221 до н. э. – 206 до н. э.) в Китае получили распространение шелковые свитки с двумя видами живописи – красками и нитками. Работы выдающихся мастеров ценились очень высоко и служили предметом коллекционирования.

51

Кровать-альков – появились в Китае в эпоху династии Мин. Простейшей формой такой кровати являлась цзяцзычуан – кровать с балдахином из легкой ткани, спасавшим от насекомых, но впоследствии плотники стали изготавливать бабучуан – кровать с балдахином помещалась на помост в замкнутый кубический каркас, где были окошки и вход, при необходимости также закрывавшиеся на ночь.

52

«Четыре драгоценности рабочего кабинета» – набор из туши, тушечницы, кисточки и бумаги считался в Китае обязательным для каждого состоятельного и ученого человека, подчеркивал его статус, а также символизировал связь с предками. Заимствованные у европейцев инструменты для рисования и письма в описываемый в романе период еще не получили широкого распространения.

53

Час Собаки – согласно китайскому календарю, период с 19:00 до 21:00.

54

«Паучья лилия» (лат. Hymenocallis; гименокаллис, исмене, «нильская лилия») – род растений семейства амариллисовые из тропических и субтропических районов Вест-Индии, Антильских островов и Южной Америки. Название получили за своеобразную форму цветка. Как и белые хризантемы, считаются в Китае цветами скорби и траура, их возлагают на могилы и в бумажном виде сжигают для умерших.

55

Соленый абрикос – имеется в виду разновидность сухофруктов, любимых в Китае и других странах с крупными китайскими общинами, «си муи». Фрукты с кисло-сладким вкусом, абрикосы или сливы, вскрывают и слегка надламывают косточку, затем сушат с добавлением различных приправ и специй – соли, лакрицы и т. д. Едят их как конфеты либо добавляют в различные соусы для усиления вкуса.

56

Ма хуан (лат. Ephedra sinica; хвойник китайский) – вид кустарников семейства хвойниковых, или эфедровых. Молодые побеги содержат алкалоиды эфедрин и псевдоэфедрин. Используется в традиционной китайской медицине. В больших дозах эфедрин токсичен – вызывает сердечные спазмы, нарушение дыхания и затем смерть, поэтому во многих странах выращивание хвойника, производство лекарств на его основе и оборот находятся под строгим государственным контролем.

57

Китайская классическая мифология содержит упоминания о четырех королях-драконах, или лун-ванах, Южного, Северного, Восточного и Западного морей. С ними связано множество сказок и преданий, некоторые включены в романы «Путешествие на Запад» и «Возвышение в ранг духов».

58

В эпоху Мин (1368–1644) китайская керамика вышла на новый уровень развития благодаря технологическим инновациям, в частности применению окиси кобальта и сложных смесей глины, и заимствованиям орнаментов и форм других культур, например исламской. Сине-белый фарфор изготовлялся в Цзиндэчжэнь специально для императора и его ближайшего окружения, его прозвали «белым золотом» и «цветком небес». Русская гжель зародилась как реплика изделий Цзиндэчжэня, со временем сформировав самостоятельную ремесленную традицию.

59

Сэмфу (дословно «куртка наездника») – костюм-пижама, состоящий из свободного верха с коротким рукавом и укороченных брюк, появился в эпоху завоевания маньчжурами при династии Цин. Сначала предназначались для солдат, потом стали шиться подобные костюмы и для женщин, обычно из парадных тканей, и украшаться тесьмой, камнями и застежками из драгоценных металлов.

60

Кай-лан (лат. Brassica oleracea var. alboglabra; гай-лан, китайская брокколи) – один из экзотических видов листовых зеленых овощей, относящихся к семейству капустных. В пищу употребляются все надземные части растения. Чрезвычайно популярно в странах Юго-Восточной Азии, где его готовят, обжаривая в масле с имбирем и чесноком либо на пару с устричным соусом.

61

Карамбола (лат. Averrhoa carambola; старфрут) – вечнозеленое дерево, произрастающее на Шри-Ланке, в Индии и Индонезии, а ныне также распространенное в Южной и Юго-Восточной Азии, вид рода Аверроа семейства кисличных.

62

Водяной орех (лат. Eleōcharis dūlcis; водяной каштан, болотница сладкая) – травянистое растение, вид рода болотница семейства осоковых. В Юго-Восточной Азии растение культивируют ради съедобных клубнелуковиц.

63

Мотыльковый горошек (лат. Clitoria ternatea; клитория тройчатая) – вечнозеленое травянистое цветковое растение, вид рода Клитория семейства бобовых.

64

Пулут тай-тай, или пулут текан, – популярный у перанакан вид пирожного-куи из прессованного клейкого риса синего цвета, для окрашивания традиционно используются цветы мотылькового горошка (бунга теланг).

65

Речь о древней китайской традиции, согласно которой жених и невеста при помощи «предсказателя судеб» и календаря-ежегодника «Тун Шин» выбирают наиболее благоприятный день для торжества. Считается, что если свадьба произойдет в неблагоприятный день, молодых ждут несчастья до конца жизни. Эта традиция является частью свода свадебных обычаев, называемого «три пункта и шесть правил этикета».

Content

Янгцзе Чу
Невеста призрака

Часть первая Малайя, 1893 год

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть вторая Загробный мир

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Часть третья Равнины мертвых

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Часть четвертая Малакка

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Примечания автора

1