Отпрыск Древа. Жилища Исзма

Джек Вэнс

Переводчик Александр Фет

Дизайнер обложки Yvonne Less

© Джек Вэнс, 2019

© Александр Фет, перевод, 2019

© Yvonne Less, дизайн обложки, 2019

ISBN 978-5-4496-8219-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ОТПРЫСК ДРЕВА

I

Громкий пронзительный звон потряс двести умов – лопнули двести пузырей транса.

Джо Смит проснулся, не ощущая никакой сонливости. Его что-то сжимало, обволакивало коконом. Он напрягся, стал вырываться, но приступ страха тут же прошел. Джо расслабился и присмотрелся к темноте.

В теплом влажном воздухе чувствовался мускусный привкус плоти – плоти множества людей, лежавших сверху и снизу, справа и слева, ворочавшихся, сопротивлявшихся, растягивавших эластичные сетки.

Джо спокойно лежал на спине. Цепочка мыслей, прервавшаяся три недели тому назад, восстанавливалась. Балленкарх? Нет – еще нет. Балленкарх дальше, где-то на окраине. Скорее всего это Кирил, мир друидов.

Скрежет – что-то порвалось. Гамак расслоился вдоль магнитного шва. Джо осторожно вылез на мостки. Ноги казались вялыми и мягкими, как сардельки. За три недели, проведенные под гипнозом, мышцы онемели.

Он направился к лестнице, спустился на главную палубу, повернул в проход. За столом сидел темнокожий подросток лет шестнадцати с большими умными глазами, в голубом джемпере из плиофана.

«Как вас зовут?»

«Джо Смит».

Подросток отметил имя в списке и указал кивком на коридор: «Дезинфекция – первая дверь».

Джо отодвинул дверь и зашел в небольшую комнату, наполненную густым паром с антисептическими добавками. «Раздевайся!» – грубо приказала поджарая, как волк, женщина в облегающих трусах; по ее синевато-коричневой коже текли струйки пота. Она вырвала из рук Джо выданную на корабле пижаму, отошла на пару шагов и нажала кнопку: «Закрой глаза!»

Струи моющих растворов массировали тело – давление менялось, струи становились то горячими, то холодными, мышцы пробуждались. Теплый воздушный поток осушил его. Бесцеремонно шлепнув Джо по спине, женщина направила его в следующую комнату, где он сбрил успевшую появиться щетину, коротко подстригся и напялил, наконец, халат и сандалии, выпавшие в лоток.

Когда он вышел из «парикмахерской самообслуживания», стюард остановил его, приложил к бедру инжектор и ввел под кожу целый ассортимент вакцин, противоядий, тонизирующих и стимулирующих препаратов. Подкрепленный таким образом, Джо вышел на верхнюю площадку трапа и спустился по эстакаде на почву Кирила.

Глубоко вдохнув свежий воздух незнакомого мира, он посмотрел по сторонам. Небо затянула жемчужно-серая дымка. До горизонта простирались пологие холмы, усеянные маленькими фермами – а там, над горизонтом, подобно чудовищному слоистому извержению дыма, вздымалось Древо. На таком расстоянии его контуры расплывались, верхняя часть кроны сливалась с облачной дымкой, но ошибиться было невозможно. Перед ним было Древо Жизни.

Пришлось ждать целый час, пока в маленькой стеклянной конторе, приютившейся под эстакадой, проверяли и подписывали паспорт и прочие удостоверяющие личность документы. Наконец ему позволили пройти по взлетному полю к зданию терминала – массивному белокаменному строению в стиле рококо, обильно украшенному резьбой и сложными барельефами.

У турникета, устроенного в проходе стеклянной перегородки, стоял друид, лениво наблюдавший за высадкой пассажиров – высокий, болезненно тощий, с бледной тонкой кожей оттенка слоновой кости. На лице его застыло тщательно культивируемое надменно-аристократическое выражение; у него были черные, как вороново крыло, волосы и суровые черные глаза. Его роскошная мантия с расшитой золотыми узорами каймой торжественно ниспадала величавыми складками почти до самого пола; под мантией друид носил блестящую кирасу из эмалированного металла. На голове у него был морион – гребенчатый шлем из хитроумно скрепленных полумесяцев и плоскостей, изготовленных из разных металлов.

Джо передал билет служащему, сидевшему за столом у турникета.

«Как вас зовут?»

«Имя указано на билете».

Служащий нахмурился, что-то записал: «С какой целью прибыли на Кирил?»

«Кратковременный посетитель», – сухо отозвался Джо. Он уже подробно рассказывал о себе, о своем происхождении и о своей профессии регистратору в конторе под эстакадой. Новый допрос казался чрезмерным и раздражал. Друид повернул голову, смерил Джо взглядом с головы до ног, презрительно прошипел сквозь зубы – «Шпионы – всюду одни шпионы!» – и отвернулся.

Что-то в наружности новоприбывшего, однако, пробудило в друиде особый интерес. Он снова повернулся к Джо и капризно окрикнул его: «Эй, ты!»

«Да?» – откликнулся Джо.

«Кто твой спонсор? Кому ты служишь?»

«Никому. Я здесь по своим делам».

«Не притворяйся. Все вы – шпионы. Зачем врать? Меня это раздражает. Кому же ты служишь?»

«Я на самом деле не шпион», – сдержанно и вежливо отозвался Джо. Гордость – первая роскошь, с которой приходится расстаться бродяге.

Друид усмехнулся – преувеличенно цинично, поджав губы: «Зачем еще ты прилетел бы на Кирил?»

«По личным делам».

«Ты выглядишь, как тубинец. Где ты родился?»

«На Земле».

Друид покосился на него, наклонив голову набок, начал было что-то говорить, прервался, прищурился, заговорил снова: «Значит, решил сказки рассказывать? Вообразил, что приземлился в краю блаженных дураков?»

Джо пожал плечами: «Вы задали вопрос. Я ответил».

«И при этом дерзко пренебрег моими достоинством и рангом!»

Деловитой самоуверенной походкой мимо проходил низенький толстяк с лимонно-желтой кожей. У него были невинные раскосые глаза и широкие скулы; он носил свободный плащ из толстого синего бархата.

«Землянин – здесь? – толстяк рассмотрел Джо. – Вы, сударь?»

«Совершенно верно».

«Значит, Земля существует».

«Несомненно».

Желтокожий человек повернулся к друиду: «Это уже второй землянин на моей памяти, ваше священство. По всей видимости…»

«Второй? – вмешался Джо. – Кто был первый?»

Толстяк поднял глаза к небу: «Забыл, как его звали… Парри… Ларри… Барри…»

«Гарри? Гарри Крит?»

«Точно! Именно так его и звали. Пару лет тому назад я перекинулся с ним парой слов на Перекрестке. Очень приятный собеседник».

Друид развернулся на каблуках и промаршировал прочь. Толстяк безмятежно посмотрел ему вслед и повернулся к Джо: «Судя по всему, вы здесь новичок».

«Только что прибыл».

«Позвольте кое-что вам посоветовать по поводу друидов. Эмоциональная раса, вспыльчивая, безрассудная, позволяют себе всевозможные выходки. При этом – неизлечимые провинциалы, убежденные в том, что Кирил – пуп не только Вселенной, но всего пространства-времени. В их присутствии лучше вести себя осторожно и говорить тихо. Могу ли я поинтересоваться – исключительно из любопытства – зачем вы сюда прилетели?»

«Не мог себе позволить более длительный маршрут».

«И что теперь?»

Джо пожал плечами: «Придется работать, накопить какие-то деньги».

Толстяк задумчиво нахмурился: «И какие способности, какие таланты позволят вам зарабатывать?»

«Я – неплохой механик, слесарь, динамист, электрик. Могу работать землемером, рассчитывать напряжения на прочность, выполнять различные поручения. Считайте меня инженером».

По-видимому, новый знакомый Джо о чем-то усиленно размышлял. В конце концов он с сомнением произнес: «Среди мирян много желающих предлагать услуги за небольшую плату».

Джо оценил здание терминала: «Одного взгляда на стропила достаточно, чтобы понять, насколько местные строители не в ладах с логарифмической линейкой».

Толстяк вынужден был согласиться, но при этом скептически поджал губы: «Учитывайте, что друиды – ксенофобы, каких мало. Нового человека здесь всегда принимают за шпиона».

Джо ухмыльнулся и кивнул: «Это я уже заметил. Первый встречный друид хотел поджарить меня на решетке. Обозвал шпионом-мангом или чем-то в этом роде».

Толстяк кивнул: «Это он меня так обозвал».

«Вы – манг? Или шпион?»

«И то и другое. Притворяться не имеет смысла. Это подразумевается, в порядке вещей. Любой манг на Кириле – шпион. Так же, как любой друид на Мангцзе. Два мира борются за преобладание – в последнее время за экономическое превосходство – и страстно ненавидят друг друга, – манг погладил подбородок. – Значит, вы ищете заработок?»

«Совершенно верно, – подтвердил Джо. – Но зарабатывать шпионажем не желаю. Не хочу ввязываться в политические дрязги. Такой вариант меня не устраивает. Жизнь слишком коротка».

Манг отозвался успокоительным жестом: «Разумеется. Как я уже сказал, друиды – эмоциональная раса. Лицемерная. Эти качества, однако, можно выгодно использовать. Предположим, я возьму вас с собой в Дивинал. Мне назначили прием у окружного теарха. Могу похвастаться перед ним тем, какого опытного техника я нанял…» Он не стал заканчивать фразу и только рассеянно кивнул каким-то своим мыслям: «Так что пойдемте».

Джо последовал за ним к стоянке по сводчатой галерее вдоль лавок и магазинов. Взглянув на вереницу аэромобилей, Джо подумал: «Устаревшие модели, халтурная конструкция».

Манг пригласил его сесть в последнюю из машин. «В Дивинал!» – приказал он водителю.

Аэромобиль стал подниматься по диагонали над серо-зеленой равниной. При всей очевидной плодородности земля эта произвела на Джо неприятное впечатление. Поселки здесь были маленькими и тесными, улицы и переулки блестели застоявшимися лужами. На полях можно было видеть мужчин, тащивших культиваторы – группами по шесть, десять, двадцать человек. Унылый, не вдохновляющий пейзаж.

«Пять миллиардов крестьян, – прокомментировал манг. – Миряне. Два миллиона друидов. И Древо».

Джо неопределенно хмыкнул. Манг погрузился в молчание. Внизу проплывали фермы: бесконечные возделанные участки, огороды-прямоугольники – каждый особого зеленого, коричневого или серого оттенка. По углам полей ютились многочисленные конические хижины, испускавшие клубящийся дым. А впереди Древо Жизни становилось все выше, все темнее и массивнее.

Вскоре появились украшенные орнаментальной резьбой белокаменные дворцы, теснящиеся между извилистыми корнями с естественными подпорками-контрфорсами – машина стала постепенно снижаться над обширными крышами. Джо успел заметить неразериху петляющих балюстрад, затейливых оград, сводчатых мансардных «фонарей», горгулий, колонн, декоративных пилястров…

Машина опустилась на площадку перед длинным высоким сооружением, чем-то напомнившим Джо дворец в Версале. С обеих сторон раскинулись тщательно ухоженные сады с мощеными разноцветной плиткой дорожками, фонтанами и статуями. А над головой громоздилось Древо, заслоняя кроной все небо на многие километры вокруг.

Манг вылез из аэромобиля и повернулся к Джо: «Если вы потрудитесь удалить боковую панель генераторного отделения машины и притворитесь, что выполняете мелкий ремонт, насколько я понимаю, вам скоро предложат выгодную должность».

Джо почувствовал себя неудобно: «Вы оказываете большую услугу незнакомому человеку. Вы филантроп?»

«О нет! – жизнерадостно ответил манг. – Нет-нет, ни в коем случае! Я так поступаю по капризу, но не совсем бескорыстно. Позвольте выразиться таким образом: если бы мне поручили ремонт, но при этом не сказали, в чем именно он будет заключаться, я захватил бы с собой самые различные инструменты – столько, сколько их нашлось бы. Точно таким же образом в моей… хм… профессии мне оказывают неоценимую помощь люди, обладающие разными талантами и знаниями. Поэтому я поддерживаю как можно больше полезных знакомств».

Джо усмехнулся: «И это приносит доход?»

«О, конечно. Кроме того, – как бы между прочим заметил толстяк, – любезность сама по себе служит вознаграждением. Удовлетворение, которое приносит помощь ближнему, невозможно переоценить. Пожалуйста, не считайте, что вы мне чем-то обязаны».

«Я и не брал на себя никаких обязательств», – подумал Джо, хотя и не сказал этого вслух.

Толстяк отошел от машины, пересек площадку и направился к огромной двери из резной бронзы.

Несколько секунд Джо колебался. Он решил, однако, что, следуя рекомендациям манга, по меньшей мере ничего не потеряет, и вышел из машины, чтобы отсоединить боковую панель генераторного отделения. Панель удерживалась, как фасонной прокладкой, свинцовой полосой. Еще немного поколебавшись, Джо отделил эту полосу и поднял панель.

Теперь он взирал на изумительный в своем роде механизм. Безалаберно соединенные компоненты – многие из них лишние – были закреплены болтами на деревянных блоках, привязанных к раме обрывками веревки. Всюду торчали обнаженные провода без изоляции. Силовое поле регулировалось деревянным клинышком. Джо дивился, покачивая головой. Вспомнив полет из космического терминала, он покрылся холодным пóтом.

Желтокожий толстяк поручил ему притвориться, что он ремонтирует двигатель. С точки зрения Джо в притворстве не было необходимости. Аккумуляторный блок соединялся с метадином беспорядочно переплетенными трубками. Джо нагнулся, протянул руку, вытащил весь этот ералаш, переориентировал полюса и приладил короткое прямое соединение.

С другой стороны площадки приземлилась еще одна машина; из нее выскочила девушка лет восемнадцати-девятнадцати. Перед тем, как уйти, она покосилась на Джо, и он успел встретиться взглядом с ее глазами, ярко блеснувшими на оживленном продолговатом лице.

Джо выпрямился, глядя вслед стройной, как ивовый побег, фигуре. «Очень приятно! – подумал он. – Девушки – приятные создания». И вернулся к созерцанию двигателя. Поджав губы, теперь он вспомнил о Маргарет. Маргарет была девушкой другого рода. Прежде всего, она была блондинкой – беззаботной, податливой, но в то же время внутренне… Откручивая очередной болт, Джо задержался. Кем была Маргарет в глубине души – там, куда он никогда не заглядывал?

Когда Джо поведал ей о своих планах, она рассмеялась и сказала, что он опоздал родиться на тысячу лет. С тех пор прошло два года – ждала ли его еще Маргарет? Джо намеревался улететь всего на три месяца. Но одно следовало за другим, он перемещался с планеты на планету все дальше от Земли в космос, в Бездну Единорога, вдоль тонкого завитка звезд, кое-как перебиваясь то в одном мире, то в другом…

На Джамиветте он собирал урожай мха в унылой тундре, после чего даже полет третьим классом на Кирил выглядел заманчиво. «Маргарет! – думал Джо. – Надеюсь, ты стóишь всех этих невзгод!» Он оглянулся туда, где исчезла во дворце темноволосая девушка-друидка.

Хриплый, резкий голос произнес: «Что ты здесь делаешь? Решил раскурочить машину? За это ты поплатишься жизнью!»

Говорил водитель аэромобиля, на котором прилетела девушка – кряжистый субъект с грубой физиономией, формой носа и челюстей напоминавшей кабанью морду. Джо, накопивший длительный опыт на далеких планетах, придержал язык, продолжая изучение генератора. И наклонился, не веря своим глазам: три конденсатора, соединенные последовательно, висели на контактах. Джо дотянулся до них, вытащил лишнюю пару, вставил оставшийся конденсатор в паз и снова подсоединил его.

«Постой-ка, что ты делаешь? – взревел шофер. – Убери оттуда свои грязные руки! Это деликатный механизм!»

Джо не выдержал и поднял голову: «Деликатный механизм? Удивительно, что эта жалкая груда ржавчины все еще летает!»

Физиономия водителя исказилась от ярости. Он сделал быстрый тяжелый шаг вперед, но тут же остановился – по площадке размашистой походкой приближался друид: крупный человек с плоским багровым лицом и впечатляющими мохнатыми бровями. Маленький, похожий на клюв нос друида словно вставили между пухлыми щеками, спохватившись в последний момент; рот его окружали упрямо напряженные выпуклые мышцы.

Друид носил длинную пунцовую мантию с капюшоном, отороченным черным мехом; разрез и подол мантии окаймлял такой же мех. Поверх капюшона красовался морион из черного и зеленого металла с закрепленной над виском эмблемой из красной и желтой эмали, изображавшей многолучевую звезду.

«Борандино!»

Водитель поморщился: «Ваше священство?»

«Уходи. Отвези „Кельт“ на стоянку».

«Слушаюсь, ваше священство».

Друид остановился около Джо. Заметив коллекцию разложенных на траве ржавых деталей, он мрачно нахмурился: «Что ты делаешь с моей машиной?»

«Удаляю лишние компоненты».

«Этот механизм обслуживает лучший механик на Кириле!»

Джо пожал плечами: «Ему есть чему поучиться. Если хотите, я вставлю этот хлам обратно. В конце концов, это не моя машина».

Друид неподвижно уставился на него: «Ты имеешь в виду, что аэромобиль будет летать после того, как ты вынул из него весь этот хлам?»

«Будет летать лучше прежнего».

Друид смерил Джо взглядом с головы до ног. Джо решил, что это и был, пожалуй, окружной теарх. Друид оглянулся – в его манерах появились едва заметные признаки скрытности. Снова повернувшись к Джо, он сказал: «Насколько я понимаю, ты работаешь на Хаблеята».

«На манга? Да, в некотором смысле».

«Но ты не манг. Кто ты?»

Джо припомнил разговор с друидом у космического терминала: «Я тубинец».

«А! Сколько тебе платит Хаблеят?»

Джо не имел представления о местной валюте и ее ценности. «Более чем достаточно», – ответил он.

«Тридцать черешков в неделю? Сорок?»

«Пятьдесят», – сказал Джо.

«Я буду платить восемьдесят, – заявил теарх. – Станешь моим главным механиком».

Джо кивнул: «Хорошо».

«Иди со мной, сейчас же. Я сообщу Хаблеяту об изменении твоего статуса. В дальнейшем тебе запрещается иметь дело с этим мангом, он – наемный убийца. Теперь ты служишь окружному теарху».

«Рад услужить, ваше священство», – сказал Джо.

II

Затрещал зуммер. Джо нажал на переключатель и ответил на вызов: «Гараж!»

Из громкоговорителя послышался повелительный, своенравный голос жрицы Эльфаны, третьей дочери теарха. На этот раз в нем звучала особая нотка – какая именно, Джо не мог определить.

«Водитель, слушай внимательно. И делай в точности то, что я тебе скажу».

«Да, ваше священство».

«Возьми черный „Кельт“, поднимись на третий уровень, затем снова спустись к моим апартаментам. Держи язык за зубами, тебя вознаградят. Ты понял?»

«Да, ваше священство», – неохотно отозвался Джо.

«Поторопись!»

Джо натягивал ливрею. Спешить, держать язык за зубами? Тайные свидания? У Эльфаны завелся любовник? Она молода – но не слишком молода. Джо уже выполнял поручения такого рода для ее сестер, Исаны и Федраны. Он пожал плечами. Может быть, это будет выгодно. Заплатят сотню черешков, даже больше.

Выезжая задним ходом на «Кельте» из-под навеса, он невесело усмехнулся. Увы! Он рад был получить чаевые от восемнадцатилетней девушки. Когда-нибудь, где-нибудь – когда он вернется на Землю к Маргарет – он вспомнит о своих претензиях на гордость и достоинство. Теперь они были бесполезны, даже опасны.

Деньги есть деньги. Деньги привели его на край Галактики – и Балленкарх был, наконец, недалеко. По ночам, когда гасли шарящие по небу храмовые прожекторы, он видел яркую искру Баллена в созвездии, которое друиды называли Порфиритом. Самый дешевый перелет туда в загипнотизированном, запеленутом наподобие трупа состоянии стóил две тысячи черешков.

Из восьмидесяти черешков, полученных за неделю, Джо откладывал семьдесят пять. Прошло три недели – чтобы накопить на полет до Балленкарха, нужно было отработать еще двадцать четыре недели. Слишком долго! Маргарет – светловолосая, веселая, прелестная – ждала его на Земле. Деньги есть деньги. Он возьмет чаевые с благодарностью.

Джо отъехал на дворцовую взлетную площадку и вертикально воспарил параллельно стволу Древа, поднимаясь к третьему уровню. Древо нависло над ним, как всегда – словно он не отрывался от земли. Древо вызывало у Джо почтение и трепет – три недели, проведенные под его сенью, не притупили это ощущение.

Огромная, пористая, смолистая масса диаметром восемь километров, ствол вздымался на девятнадцать километров над гигантскими сучковатыми корнями к вершинной точке роста – «Жизнетворному Всевыражению» на жаргоне друидов. Крона простиралась наружу – и с ветвей, каждая толщиной с дворец теарха, подобно настилу над старомодной скирдой свисала листва.

Листья примерно треугольной формы и метровой длины, ярко-желтые в верхних слоях атмосферы, темнели на нижних уровнях, становясь желтовато-зелеными, зелеными, розоватыми, багровыми и, ближе к земле, иссиня-черными. Увенчанное ореолом молний и грома, как кольцом блестящей бахромы, Древо оттесняло тучи и повелевало горизонтами. Оно было одухотворением жизни, безудержной жизни, готовой сокрушать и давить все косное и бездеятельное – Джо понимал, почему первопоселенцы Кирила стали ему поклоняться.

Третий уровень. А теперь – вниз. Черный «Кельт» опустился на площадку у апартаментов жрицы Эльфаны. Джо выскочил из машины, прошел по инкрустированному золотом и слоновой костью покрытию. Эльфана сама отодвинула дверь – страстное, порывистое создание с продолговатым, даже узковатым лицом, темноволосая, трепещущая, как птица. Босая, она надела простое длинное платье из снежно-белой ткани без узоров. Джо, видевший ее раньше только в церемониальных одеждах, моргнул и пригляделся с новым интересом.

Она подала знак: «Сюда. Скорее!» Эльфана удерживала дверную панель в открытом положении. Джо зашел в помещение с высоким потолком – элегантный интерьер показался ему, однако, довольно-таки безличным. С двух сторон стены были покрыты полосами белого мрамора и темно-синего дюмортьерита, инкрустированными медными планшетами с вырезанными контурами экзотических птиц. На третьей стене висел гобелен, изображавший девушек, бежавших по поросшему травой склону; у этой стены стоял длинный низкий диван.

На диване сидел молодой человек в одеянии субтеарха – синей мантии, расшитой красными и серыми узорчатыми эмблемами ранга. Рядом на диване лежал морион, украшенный золотыми рельефными листьями, а на поясе юноши висел жезл, выточенный из Священной Древесины – честь, подобавшая только тем, кто получил степень экклезиарха. У этого стройного юноши, широкоплечего, но худощавого, было поразительное лицо – Джо никогда еще такого не видел.

На этом властном лице, продолговатом и скуластом, с длинным прямым носом, широким лбом и почти впалыми щеками, сходившимися к выступающему подбородку, ничего не выражающие глаза мертвенно чернели, как плоские диски, вставленные в узкие глазницы; ярко-черные кудри были аккуратно подстрижены и причесаны. Лицо это немедленно привлекало внимание: проницательная и жестокая физиономия баловня судьбы, привыкшего к роскоши и пресыщенного жизнью, лишенного чувства юмора и сочувствия – облик дикого зверя, случайно родившегося человеком.

Джо сделал еще один шаг и замер, глядя в это лицо: он тут же проникся отвращением. Только после этого он опустил глаза к телу, лежавшему у ног экклезиарха – нелепо распростертой неподвижной фигуре, закутанной в багряный плащ, запятнанный струйкой ярко-желтой крови.

«Это посол Мангцзе, – объяснила Эльфана, обращаясь к Джо. – Он был шпионом – но, тем не менее, послом высокого ранга. Кто-то убил его здесь или перенес сюда его тело. Труп не должен быть обнаружен. Иначе поднимется суматоха, а это недопустимо. Я доверяю тебе, как верному слуге. Продолжаются сложные, щепетильные переговоры с правителями Мангцзе. Такого рода инцидент может повлечь за собой катастрофу. Ты слышишь, что я говорю?»

Джо не хотел ввязываться в дворцовые интриги. «Как прикажете, ваше священство, – сказал он. – С разрешения теарха я выполню любые ваши указания».

Она нетерпеливо выпалила: «Теарх слишком занят, просить его разрешения нет времени. Экклезиарх Манаоло поможет тебе перенести тело в „Кельт“. Потом мы полетим над океаном, ты выбросишь тело в воду».

«Я подъеду ближе к выходу», – ответил Джо, притворяясь туповатым.

Манаоло встал и последовал за ним к двери. Джо слышал, как он пробормотал через плечо: «Нам будет тесно в кабине».

Эльфана торопливо обронила: «Я не умею водить другую машину».

Джо не спешил, перемещая аэромобиль задним ходом к двери – он глубоко задумался. Эльфана не умеет водить другую машину… Он взглянул на соседнюю посадочную площадку – до нее было метров пятнадцать. Там стоял и благожелательно смотрел на Джо, заложив руки за спину, приземистый субъект в синем плаще.

Джо вернулся в апартаменты: «На соседней террасе – манг».

«Хаблеят!» – воскликнул Манаоло. Подойдя к открытой двери, он выглянул, не показываясь снаружи: «Он ни в коем случае не должен ничего знать!»

«Хаблеят всегда обо всем знает, – мрачно заметила Эльфана. – Иногда кажется, что он ясновидящий».

Джо опустился на колени рядом с телом. Мертвец широко разинул рот, вывалился его ржаво-оранжевый язык. На боку посла, полуприкрытая плащом, висела туго набитая поясная сумка. Джо открыл сумку. За спиной послышался гневный возглас Манаоло, но Эльфана сказала: «Нет-нет, пусть поживится».

Ее тон, ее презрительное снисхождение уязвили Джо. Но деньги есть деньги. Его уши покраснели, однако он засунул руку в сумку и вытащил пачку банкнот – как минимум дюжину, по сто черешков каждая. Снова погрузив руку в сумку, он нашел карманный лучемет неизвестной модели и тут же спрятал его за пазухой. Затем он поплотнее обернул тело багряным плащом и, поднявшись на ноги, подхватил мертвеца под мышки.

Манаоло взялся за лодыжки. Эльфана подошла к двери: «Манг ушел. Скорее!»

Через пять секунд труп лежал в машине. Эльфана подозвала Джо: «Иди за мной».

Стараясь не поворачиваться спиной к Манаоло, Джо последовал за девушкой. Она привела его в гардеробную и указала на пару чемоданов: «Возьми их, положи в багажник „Кельта“».

«Багаж!» – подумал Джо. Он подчинился. Краем глаза он заметил, что Хаблеят снова вышел на террасу и безмятежно улыбался, глядя на Джо. Джо вернулся в апартаменты.

Эльфана надела сандалии и простой темно-синий плащ, как у девушки-мирянки. Теперь она еще больше походила на призрачную фею – казалось, от нее исходило зловеще-проказливое притягательное волшебство. Джо отвел глаза. Маргарет не могла бы так бесцеремонно обращаться с трупом.

Он сказал: «„Кельт“ готов, ваше священство».

«Поведешь ты, – отозвалась Эльфана. – Поднимемся на пятый уровень, полетим над Дивиналом, над заливом – в открытое море».

Джо покачал головой: «Я не поведу машину. По сути дела, я с вами не полечу».

Смысл его слов не сразу проник в сознание Эльфаны и Манаоло. Затем они одновременно повернулись к Джо. Эльфана удивилась – на ее лице отразилось скорее непонимание, нежели раздражение. Лицо Манаоло вообще ничего не выражало, но глаза его потускнели.

Эльфана резко повторила – так, словно Джо ее не понял в первый раз: «Выходи! Ты поведешь машину!»

Рука Джо тихонько скользнула за пазуху – он нащупал маленький лучемет. Глаза Манаоло мелькнули – таково было единственное движение на его лице, но Джо прекрасно понимал, что молодой экклезиарх обо всем догадался и готов на все.

«Я не намерен вести машину, – сказал Джо. – Вы можете запросто сбросить труп в океан без меня. Не знаю, куда вы спешите и почему. Но я с вами не полечу, это уж точно».

«Я тебе приказываю!» – закричала Эльфана. Для нее происходящее было невероятно, безумно – выходило за рамки аксиом ее существования.

Джо покачал головой, бдительно наблюдая за экклезиархом: «Мне очень жаль».

Эльфана выбросила парадокс из головы и повернулась к Манаоло: «Убей его здесь. Тело шофера, по меньшей мере, не вызовет подозрений».

Манаоло с сожалением усмехнулся: «Боюсь, что наглый разбойник держит нас на прицеле. Он не даст себя убить».

Эльфана поджала губы: «Смехотворно!» Она резко повернулась. Джо выхватил из-за пазухи лучемет. Эльфана остолбенела, не в силах вымолвить ни слова.

«Хорошо! – сказала она наконец, понизив голос. – Я заплачý за молчание. Этого достаточно?»

«Вполне», – Джо криво усмехнулся. Гордость? Что такое гордость? Если бы не Маргарет, ему даже понравилось бы… но о чем это он? Эльфана очевидно удирала в компании блестящего и опасного Манаоло. Почему бы Джо Смиту хотелось иметь дело с женщиной, побывавшей в руках Манаоло?

«Сколько?» – безразлично спросил Манаоло.

Джо лихорадочно подсчитывал в уме. Четыреста черешков он накопил и спрятал у себя в каморке. Примерно тысячу взял из сумки мертвеца. К дьяволу расчеты! Назови круглую сумму!

«Пять тысяч черешков – и я начисто забуду все, что сегодня видел».

Сумма очевидно не показалась чрезмерной ни дочери теарха, ни ее любовнику. Манаоло пощупал один карман, другой – нашел кошелек, вынул несколько банкнот и бросил их на пол.

«Вот твои деньги».

Эльфана без оглядки выбежала на взлетную площадку и вскочила в «Кельт». Манаоло последовал за ней.

«Кельт» рывком поднялся в воздух, развернулся и взмыл в чистое небо Кирила. Джо остался один в комнате с высоким потолком.

Он подобрал банкноты. Пять тысяч черешков! Джо подошел к окну, провожая взглядом превращавшийся в точку аэромобиль.

У него в горле застрял жгучий комок. Эльфана! Чудесное создание! Если бы не Маргарет, на Земле он был бы очарован. Но здесь, на Кириле, Земля стала легендой. А Маргарет – ласковая, изящная, светлая, как поляна цветущих нарциссов – ждала его на Земле. Или по меньшей мере знала, что он на это надеется. Но для Маргарет знать, что он надеется, могло означать не то же, что для него. Черт бы побрал Гарри Крита!

Джо тревожно сознавал опасность своего положения. Десятки людей могли зайти в апартаменты и найти его. При этом трудно было бы объяснить, как и почему он здесь оказался. Как-то нужно было вернуться в гараж. Джо замер. Услышав звук отодвигающейся двери, он покрылся испариной, у него екнуло и стало часто биться сердце. Джо прижался спиной к гобелену. Приближались неспешные шаги.

Дверь закрылась. В гостиную вошел приземистый желтокожий человек в синем бархатном плаще – Хаблеят.

III

Хаблеят бросил быстрый взгляд по сторонам и скорбно покачал головой: «Скверная переделка! Рискованная для всех ее участников».

Джо, стоявший навытяжку у стены, не мог не согласиться с мангом. Хаблеят сделал еще пару шагов, присмотрелся к полу: «Неряхи! Здесь еще много крови».

Подняв глаза, манг заметил напряженную позу Джо: «Со мной у вас не будет проблем. В самом деле, не беспокойтесь». Несколько секунд он безучастно изучал физиономию Джо: «Не сомневаюсь, что вам заткнули рот деньгами. Удивительно, что вы еще живы».

Джо сухо отозвался: «Меня вызвала жрица Эльфана. Она улетела на „Кельте“. Больше я не имею никакого отношения к этому делу».

Хаблеят снова иронически покачал головой: «Если бы вас тут нашли – со следами крови на полу – вас потащили бы на допрос. Будут приняты все возможные меры, чтобы скрыть покушение на Эмпойнга, в связи с чем вас несомненно убили бы, тем самым гарантируя ваше молчание».

Джо нервно облизал губы: «Разве не от вас они хотели скрыть это убийство?»

Хаблеят кивнул: «Несомненно. Я представляю власть и влияние Дэйла Мангцзе – фракции Голубых Вод. Эмпойнг принадлежал к фракции Багровых Потоков, будучи последователем другой школы мышления. Багровые предпочитают торопить события».

Новая мысль пришла в голову Джо – неотвязная догадка. Хаблеят не преминул заметить, как изменилось выражение его лица. Уголки рта манга – маленького и пухлого, стиснутого между пухлыми желтыми щеками – слегка приподнялись.

«Да, конечно. Я его убил. Это было необходимо, поверьте мне. В противном случае он прикончил бы Манаоло, а Манаоло занят выполнением важнейшего поручения. Если бы Манаоло что-нибудь помешало, это стало бы – с определенной точки зрения – настоящей трагедией».

Мысли копошились в голове Джо так быстро, что ему трудно было за ними уследить – они расплывались, как рыба от сачка. Хаблеят как будто демонстрировал лоток с привлекательными товарами и ждал, какой из них выберет Джо.

Джо опасливо спросил: «Почему вы мне это рассказываете?»

Хаблеят пожал толстыми плечами: «Кто бы вы ни были, вы не простой шофер».

«А! Но я – всего лишь шофер!»

«Кто или что вы такое, еще не ясно. Мы живем в сложные времена, когда многие люди – даже многие миры – хотят несовместимых вещей, в связи с чем происхождение и намерения каждого подлежат тщательному анализу. Имеющиеся сведения позволяют проследить вас до девятой планеты Тубана, где вы выполняли обязанности инструктора инженеров-строителей в Техническом институте. Из системы Тубана вы отправились на Ардемизиан, затем на Панаполь, затем на Розалинду, затем на Джамиветту и, наконец, прибыли на Кирил. На каждой из планет вы оставались лишь столько, сколько требовалось, чтобы заработать на следующий перелет. В ваших перемещениях заметна закономерность, а там, где есть закономерность, есть план. У человека, руководствующегося планом, есть намерения, то есть стремление достичь определенной цели. Причем, когда эта цель будут достигнута, кто-то выиграет, а кто-то проиграет. Не могу не заметить, что вы нервничаете. Боитесь, что вас обнаружат. Не так ли?»

«Я не хочу, чтобы меня убили».

«Предлагаю укрыться в моих апартаментах – они неподалеку. Может быть, там мы побеседуем. Мне нравится учиться – узнавать новые вещи. И, может быть, в благодарность за то, что я предоставлю вам безопасное убежище…»

Звякнул колокольчик – Хаблеят прервался, встрепенулся. Быстро подойдя к окну, он взглянул наверх и вниз. От окна он подбежал к двери, прислушался, подал знак: «Отойдите в сторону».

Снова прозвенел колокольчик – кто-то громко, решительно постучал в дверь. Хаблеят что-то прошипел себе под нос. Послышался тихий скрип. Дверь отодвинулась.

В комнату решительно зашел высокий человек с широким багровым лицом и маленьким клювообразным носом. На нем была развевающаяся белая мантия с капюшоном; поверх капюшона он надел черно-зеленый морион с золотым гребнем. Хаблеят проскользнул ему за спину и выполнил сложный маневр: одновременно пнул вошедшего сзади под колени и схватил его за шею, резко повернув кисть. Друид упал ничком на пол.

Джо ахнул: «Это теарх! С нас шкуру снимут заживо…»

«За мной!» – сказал Хаблеят, снова превратившись в благожелательного деловитого толстяка. Они быстро прошли по длинному коридору. Хаблеят отодвинул дверь: «Заходите!»

Апартаменты Хаблеята были просторнее помещений жрицы Эльфаны. Самое видное место в гостиной занимал длинный прямоугольный стол с инкрустированным медными лиственными арабесками полированным верхом, вырезанным из цельного куска темного дерева.

По обеим сторонам двери стояли два воина-манга – низкорослые, коренастые, с угловатыми скуластыми лицами. Хаблеят не обратил на них внимания – прошел мимо так, будто охранники были предметами мебели. Заметив вопросительный взгляд Джо, он, казалось, впервые их заметил.

«Они под гипнозом, – беззаботно пояснил Хаблеят. – Пока я в гостиной – или пока в ней никого нет – они не шелохнутся».

Джо осторожно зашел в комнату, подумывая о том, что его пребывание здесь было не менее подозрительным, чем в апартаментах жрицы.

Крякнув, Хаблеят уселся и указал Джо на стул. Не желая блуждать по лабиринту незнакомых коридоров, Джо подчинился.

Положив на стол пухлые ладони, Хаблеят устремил на Джо невинный взор: «Похоже на то, что вы влипли в пренеприятнейшую историю, Джо Смит».

«Не обязательно, – Джо отчаянно пытался придать голосу бодрость. – Я могу пойти к теарху и все объяснить. И дело с концом».

Лицо Хаблеята задрожало – он усмехнулся, раскрыв маленький рот, как белка: «И что потом?»

Джо промолчал.

Хаблеят добродушно хлопнул ладонями по столу: «Дорогой мой, вы еще не знакомы с психологией друидов. Для них убийство служит выходом практически из любого затруднения – убить человека им так же легко, как погасить свет, выходя из комнаты. Так что после того, как вы расскажете свою историю теарху, вас убьют. Просто потому, что вас проще убить, чем не убивать».

Хаблеят рассеянно провел по столу затейливую линию желтым ногтем и продолжал, будто размышляя вслух: «Иногда самые странные организмы наиболее эффективны. На Кириле установилась система, функционирующая с достопримечательной простотой. Пять миллиардов человек посвятили жизнь одной общей цели: кормить и ублажать два миллиона друидов и Древо. Система работает, самовоспроизводится – а в этом и заключается жизнеспособность.

Кирил – абсурдная кульминация религиозной самоотверженности, своего рода пародия. Миряне, друиды, Древо. Миряне работают, друиды совершают обряды. Древо… Древо имманентно. Потрясающе! Человечество создало из одной и той же протоплазмы деревенских увальней-мирян и вспыльчивых надменных друидов».

Джо тревожно поежился: «Какое отношение это имеет ко мне?»

«Я всего лишь указываю, – ласково ответил Хаблеят, – на то, что здесь ваша жизнь не стóит больше моего плевка на пол – ни для кого, кроме вас. Что значит человеческая жизнь для друида? Видите, как добротно сделан этот стол? За него заплатили жизнью десять человек. Мраморные панели на стенах? Их подгоняли и полировали вручную. Затраты? Друидам неизвестна эта концепция. Труд ничего не стóит, трудовые ресурсы неисчерпаемы.

Даже электричество, освещающее дворец и приводящее в движение его механизмы, генерируется вручную в подвалах – во имя Древа Жизни, частью которого надеются стать несчастные слепые души, чтобы вечно блаженствовать в упоении солнечного света и свежего ветра. Таким образом друиды оправдывают существующую систему перед своей совестью – и перед другими мирами.

Миряне не знают ничего лучшего. Горстка муки, рыба, горшок зелени позволяют им выживать. У них нет брачных ритуалов, нет семьи, нет традиций – даже фольклора нет. Они – не более чем скот. И плодятся, как скот – бесстрастно и тупо.

Что, если возникает конфликт? Для друида все очень просто. Достаточно убить обе конфликтующие стороны; нет людей – нет проблемы. Как с этим можно спорить? Как с этим можно бороться? А Древо нависло над планетой – самое величественное обещание вечной жизни, когда-либо существовавшее в Галактике. Гигантская квинтэссенция жизненной силы!»

Джо чуть наклонился и посмотрел направо, на неподвижных воинов-мангов, потом налево, на толстый оранжевый ковер, и дальше – в окно. Хаблеят проследил его взгляд и скептически поджал губы.

Джо напряженно произнес: «Чего вы ждете? Зачем вы меня здесь удерживаете?»

Хаблеят пожал плечами: «Возможно, исключительно из альтруистических побуждений. Если вы вернетесь в гараж, вас несомненно убьют. Особенно после того обращения, которому, к сожалению, пришлось подвергнуть теарха».

Джо откинулся на спинку стула: «Это не обязательно так».

Хаблеят энергично кивнул: «Боюсь, что это именно так. Подумайте сами. Известно – или станет известно, что вы улетели на черном „Кельте“, которым затем воспользовались жрица Эльфана и экклезиарх Манаоло. Теарх явился в апартаменты дочери – возможно, чтобы выяснить, чтó там происходит. Возможно потому, что его туда вызвали. На него напали. Вскоре после этого шофер возвращается в гараж». Манг замолчал, многозначительно раскрыв ладони над столом.

«Хорошо, – сказал Джо. – Чтó у вас на уме?»

Хаблеят постучал ногтем по столу: «Мы живем в сложные времена. Да, в сложные времена. Видите ли, – он доверительно наклонил голову, – на Кириле развелось слишком много друидов».

Джо нахмурился: «Слишком много? Их всего два миллиона!»

Хаблеят рассмеялся: «Пять миллиардов мирян не могут обеспечить достойное существование большему числу жрецов. Поймите же, эти бедняги не заинтересованы в производительности. Единственное стремление каждого из них – в том, чтобы прожить жизнь как можно скорее и занять место в качестве листа на Древе.

Друиды столкнулись с проблемой: чтобы повысить производительность мирян, им пришлось бы прибегнуть к индустриализации и обучать их различным профессиям – и тем самым признаться мирянам в том, что в жизни есть другие радости, кроме благочестивых размышлений о загробном блаженстве. Или же они вынуждены найти другие источники доходов и производства. С этой целью друиды решили устроить промышленные предприятия на Балленкархе. Мы, манги, живем в высшей степени индустриализированном мире. И рассматриваем проект друидов как угрозу своему благополучию».

Джо спросил тоном усталого терпеливого слушателя: «Каким образом это касается меня?»

«Моя роль как посланника, уполномоченного вести разведку, – сказал Хаблеят, – заключается в том, чтобы защищать интересы моей планеты. Для того, чтобы успешно выполнять эту роль, я нуждаюсь в большом количестве информации. Когда месяц тому назад вы прибыли на Кирил, ваше прошлое подвергли расследованию. Цепочку ваших полетов проследили до Тубана, далекой планеты. Но дальше эта цепочка обрывается – мы не знаем, кто вы такой».

Джо не верил своим ушам; он разозлился: «Но вы же знаете, откуда я родом! Я сказал вам об этом, как только мы встретились. Я с Земли. Причем вы вспомнили тогда, что уже говорили с другим землянином, Гарри Критом».

Хаблеят деловито кивнул: «Совершенно верно. Но мне пришло в голову, что заявлять о своем происхождении с Земли выгодно для того, чтобы на самом деле скрывать свое происхождение. Выгодно как для вас, так и для Гарри Крита».

Джо глубоко вздохнул: «Вы знаете о Гарри Крите больше, чем хотите сказать».

Хаблеят, казалось, удивился – что само по себе было удивительно с точки зрения Джо: «Конечно. Мне нужно знать множество разных вещей. Кстати, „Земля“, о которой вы часто упоминаете – такая планета действительно существует, или это просто игра слов?» Манг сверлил Джо Смита проницательным взором.

«Уверяю вас, она существует, – язвительно ответил Джо. – Здесь, на кончике затерянного в пространстве завитка звезд, вы настолько далеки от остального человечества, что потеряли всякое представление о Вселенной».

Хаблеят кивнул и постучал пальцами по столу: «Любопытно, любопытно. Это заставляет взглянуть на вещи с несколько иной точки зрения».

Джо терял терпение: «Мне неизвестны ваши точки зрения – ни прежняя, ни новая. Мои дела, каковы бы они ни были, носят исключительно личный характер. Меня не интересуют ваши проекты – я не хотел бы с ними связываться ни за какие коврижки».

В дверь громко, настойчиво постучали. Хаблеят удовлетворенно хмыкнул и поднялся на ноги.

«Вот чего он ждал!» – подумал Джо.

«Повторяю, – сказал Хаблеят. – У вас нет выбора. Вы уже влипли, хотите вы этого или нет. Вам дорога жизнь?»

«Конечно, мне дорога жизнь», – Джо тоже поднялся. В дверь продолжали стучать.

«Тогда соглашайтесь с тем, что я скажу – каким бы невероятным это вам ни показалось. Вы понимаете?»

«Да», – подавленно уступил Джо.

Хаблеят произнес резкую команду. Два воина встрепенулись, как включившиеся автоматы.

«Откройте дверь!»

Дверь сдвинулась в сторону. В проеме стоял разгневанный теарх. У него за спиной толпились как минимум шестеро друидов в мантиях различной окраски – экклезиархи, субтеархи, пресвиты, иерофанты.

Хаблеят преобразился. Все его внешние характеристики стали ярче, интенсивнее. Благожелательность смягчилась и превратилась в льстивую обходительность, безучастная беззаботность стала изысканной учтивостью. Он просеменил навстречу теарху так, словно посещение высокопоставленного лица наполняло его радостью и гордостью.

Теарх высился в дверном проеме, гневно взирая на происходящее в гостиной. Его взгляд скользнул по охранникам-мангам и сосредоточился на Джо.

Подняв руку, теарх угрожающе указал на Джо: «Вот он! Подлый убийца! Держите его! Часа не пройдет, как ему придет конец».

Шелестя мантиями, друиды стали протискиваться в гостиную. Джо уже нащупывал оружие за пазухой. Но два воина-манга, двигаясь так проворно и точно, что, казалось, они не двигались, а просто оказались не там, где были прежде, перегородили проход. Возмущенный друид в расшитой золотом коричневой мантии протянул руку, чтобы оттолкнуть охранника.

С треском проскочила ярко-голубая искра – изумленный друид с воплем отскочил назад, дрожа от ярости: «Он заряжен электричеством!»

Хаблеят поспешил приблизиться к теарху, всем своим видом выражая беспокойство и огорчение: «Что происходит, ваше священство?»

Теарх произнес с нескрываемым презрением: «Отойди, манг, и отзови своих наэлектризованных псов. Мне нужен этот человек».

Хаблеят воскликнул: «Но как же так, ваше священство? Вы меня огорчаете! Разве может быть, что я принял на службу преступника?»

«На твою службу?»

«Вашему священству известно, конечно, что мое правительство – чтобы проводить как можно более реалистическую политику – содержит некоторое число неофициальных наблюдателей?»

«Головорезы, шпионы!» – проревел теарх.

Хаблеят потирал подбородок: «Если это действительно так, ваше священство, я разочарован – так как шпионы друидов на Мангцзе ведут себя исключительно скромно – все как один. В чем именно обвиняют моего служащего?»

Теарх набычился и страстно понизил голос: «Я скажу, чтó он сделал! Он убил одного из твоих сородичей – манга! В приемной моей дочери весь пол залит желтой кровью. А там, где кровь – там и смерть».

«Ваше священство! – воскликнул Хаблеят. – Тревожные вести! Кого убили?»

«Откуда мне знать? Достаточно того, что человек убит, и что этот…»

«Помилуйте, ваше священство! Этот агент весь день был в моей компании. Вы сообщили ужасную новость! Значит, совершено нападение на представителя моего правительства? Боюсь, у Латбона случится сердечный приступ. Где вы заметили кровь? В апартаментах вашей дочери, жрицы? Где она? Возможно, она могла бы пролить свет на эту тайну».

«Не знаю, где она, – теарх повернулся и повелительно указал на одного из приближенных. – Аламайна! Найди жрицу Эльфану. Я хочу с ней поговорить». Снова обратившись к Хаблеяту, он спросил: «Должен ли я понимать тебя так, что ты желаешь взять этого мерзавца под защиту?»

Хаблеят любезно ответил: «Сотрудники нашей тайной полиции делают все от них зависящее, чтобы обеспечивать безопасность друидов, представляющих ваше священство на Мангцзе».

Теарх развернулся на каблуках и удалился, не замечая других друидов, поспешно расступившихся и наклонивших головы в капюшонах.

«Значит, теперь я – шпион мангов», – сказал Джо.

«А чего вы хотели?» – поинтересовался Хаблеят.

Джо опустился на стул: «Почему-то мне кажется, что вы не горите желанием зачислить меня в штат своих сотрудников».

Хаблеят отозвался пренебрежительным жестом.

Джо пристально смотрел на него несколько секунд: «Вы убиваете соотечественников, вы повалили теарха на пол в гостиной его дочери – и я должен за это отвечать? Может быть, вы все это задумали именно таким образом?»

«Ну-ну, зачем же так волноваться…» – пробормотал Хаблеят.

Джо вежливо спросил: «Могу ли я рассчитывать на ваше великодушие, в таком случае?»

«Разумеется. Я в вашем распоряжении», – Хаблеят внимательно ждал дальнейших пожеланий землянина.

Джо дерзко выпалил, никоим образом не ожидая согласия со стороны шпиона-манга: «Отвезите меня к космическому терминалу. Посадите меня на пассажирский звездолет, вылетающий на Балленкарх, сегодня же».

Хаблеят мудро поднял брови и кивнул: «Вполне разумное требование – отказать в его удовлетворении было бы просто неприлично. Вы готовы вылететь сейчас же?»

«Да, – сухо отозвался Джо, – готов».

«И у вас имеются достаточные средства?»

«Жрица Эльфана и Манаоло снабдили меня пятью тысячами черешков».

«Ха! Понятно. Они спешили унести ноги».

«У меня возникло такое впечатление».

Хаблеят проницательно взглянул Джо в глаза: «Вы сдерживаете какую-то эмоцию – это слышится в вашем голосе».

«Друид Манаоло вызывает у меня сильнейшее отвращение».

«Ха! – Хаблеят лукаво подмигнул. – А жрица Эльфана вызывает у вас противоположные чувства? Ах, молодежь, молодежь! Если б только я снова стал молодым! Как я наслаждался бы жизнью!»

Джо строго произнес: «В мои дальнейшие планы не входят ни Манаоло, ни Эльфана».

«Кто может предсказать будущее? – нараспев отозвался Хаблеят. – А теперь – к терминалу».

IV

Джо не уловил никакого знака или сигнала, но через три минуты – на протяжении которых Хаблеят молча сидел, опустив плечи – на площадку рядом с апартаментами манга опустился большой роскошный аэромобиль. Джо осторожно выглянул в окно, наблюдая за происходящим перед дворцом. Солнце уже опускалось к горизонту. Вдоль каменного фасада пестрили тени многочисленных балконов и террас, посадочные площадки и выпуклая резьба – в сумятице форм могло прятаться почти что угодно.

Ниже находились гараж и его каморка. Там не осталось ничего ценного – о нескольких сотнях черешков, которые он заработал шофером, Джо решил забыть. А дальше вздымалось Древо: чудовищная масса, неохватная для глаз – чтобы обозреть Древо от края до края, нужно было поворачивать голову. На таком небольшом расстоянии – километра полтора – определить форму Древа было практически невозможно. Над дворцом нависали несколько медленно качающихся ветвей, обремененных плотной листвой.

Хаблеят тоже подошел посмотреть в окно: «Оно растет и растет! В один прекрасный день оно не выдержит своего веса – или его не выдержит почва. Оно покачнется и рухнет – с самым ужасным грохотом, какого еще никто не слышал на этой планете. И с его падением придет конец друидам».

Так же, как Джо, старый манг осторожно пригляделся вдоль фасада дворца: «Теперь идите, и быстрее! Как только вы окажетесь в машине, замаскированные снайперы не смогут в вас попасть».

И снова Джо обыскал взглядом тени, после чего опасливо выступил на площадку. Теперь она казалась слишком широкой и слишком пустой. Он чувствовал себя обнаженным, по спине бежали мурашки. Распахнув дверь машины, он сел в нее – аэромобиль покачнулся. Хаблеят заскочил в машину с другой стороны и уселся рядом.

«Ладно, Джулиам! – сказал Хаблеят водителю, дряхлому мангу с печальными глазами, морщинистым лицом и пегими от старости бурыми волосами. – Пора лететь к терминалу. К четвертой эстакаде, насколько я помню. Оттуда „Бельзаврион“ вылетает к Перекрестку, а затем на Балленкарх».

Джулиам нажал на педаль подъемного акселератора. Машина взлетела и понеслась вдаль. Дворец уменьшился и пропал внизу; они поднялись вдоль серовато-коричневого ствола Древа под первый ярус зонтичной кроны.

Обычно воздух Кирила затуманивался дымкой, но сегодня заходящее солнце ярко светило в идеально чистом небе. Город Дивинал – если можно было назвать городом это ютившееся между корнями Древа беспорядочное нагромождение дворцов, административных зданий, храмов и нескольких приземистых складов – быстро уступил место волнистой равнине, усеянной фермами и деревеньками.

Со всех сторон к Древу сходились дороги, а по этим дорогам плелись одетые в грязноватые тускло-коричневые робы миряне – мужчины и женщины, совершавшие паломничество к Древу. Джо наблюдал за ними пару раз и раньше, когда они заходили в Молитвенную Расщелину между двумя огромными дугообразными корнями. Маленькие, как муравьи, фигурки время от времени останавливались, глядя куда-то в серое пространство равнины, а затем продолжали шествие к Древу. Ежедневно там собирались тысячи паломников, пожилых и молодых, со всех концов Кирила. Бледные люди с темными глазами, они страстно жаждали найти успокоение в Древе.

Аэромобиль летел над плоской равниной, покрытой небольшими черными капсулами. Поодаль толпа обнаженных мужчин выполняла гимнастические упражнения – они прыгали и поворачивались на месте, выстроившись шеренгой.

«Перед вами космический флот друидов», – сообщил Хаблеят.

Подозревая, что манг над ним насмехается, Джо с подозрением покосился на него, но пухлое лицо Хаблеята оставалось серьезным.

«Флот хорошо приспособлен к обороне Кирила – точнее говоря, к обороне Древа. Разумеется, любой, кто захочет нанести поражение друидам, прежде всего подумает об уничтожении Древа – тем самым он полностью сломил бы дух туземцев. Но для того, чтобы уничтожить Древо, космическая флотилия должна приблизиться к Кирилу – скажем, на расстояние не больше ста пятидесяти тысяч километров – иначе точность бомбардировки не будет удовлетворительной.

Поэтому друиды содержат своего рода защитный экран из таких космических катеров, окружающих планету на расстоянии полутора миллиона километров. Их конструкция примитивна, но они быстро летают и проворно маневрируют. Каждый катер оснащен боеголовкой. По сути дела, пилоты друидов – самоубийцы. Но до сих пор они обеспечивали эффективную защиту Древа».

Некоторое время Джо молчал. Потом спросил: «Все эти катера производятся здесь, на Кириле?»

«Они устроены очень просто, – с едва заметным презрением сказал Хаблеят. – Корпус, двигатель, кислородный баллон. Бойцам-мирянам не полагаются удобства, да они и не ожидают никаких удобств. Этих маленьких катеров огромное множество. Почему нет? Труд ничего не стóит. Как я уже говорил, для друидов затраты ничего не значат. Насколько мне известно, приборы управления, а также детонатор, импортируются с Беланда. Во всем остальном катера изготовляются кустарно – здесь, на Кириле».

Наклонившись при повороте машины, поле, усеянное похожими на черных жучков катерами, исчезло за кормой. Впереди показалась десятиметровая стена, окружавшая космический терминал. С одной стороны прямоугольной территории тянулось длинное станционное здание со стеклянной крышей. С другой возвышался ряд роскошных усадеб – инопланетные консульства.

На взлетном поле, напротив четвертой из пяти посадочных эстакад, стояло грузопассажирское судно средней величины, очевидно готовое к отлету. Люк трюма уже задраили, погрузочные платформы отъехали от звездолета, и только трап соединял судно с поверхностью земли.

Джулиам опустил машину на стоянку около станции. Хаблеят удержал готового выскочить Джо, положив ладонь ему на руку: «Возможно, было бы предусмотрительнее – и безопаснее для вас – если я займусь оформлением вашего билета. Теарх мог придумать какой-нибудь подвох. Никогда не знаешь, что придет в голову непредсказуемым жрецам». Он выпрыгнул из машины: «Подождите здесь, не показывайтесь. Я скоро вернусь».

«Но деньги за билет…»

«Мелочи, мелочи, – отозвался Хаблеят. – Мое правительство не знает, куда девать деньги – у него их больше, чем оно может потратить. Позвольте мне вложить пару тысяч черешков во имя добрососедских отношений с легендарной Матерью Землей».

Привставший было Джо с сомнением опустился на сиденье. Для него две тысячи черешков были большими деньгами, они пригодились бы на обратном пути. Если Хаблеят считал, что Джо почувствует себя обязанным, Хаблеят заблуждался. Джо поежился на сиденье. Лучше унести ноги, пока открывалась такая возможность! Подобные приключения неизбежно влекли за собой неприятнейшие последствия. Он уже протянул руку к двери, но встретился глазами с Джулиамом.

Старый водитель покачал головой: «Нет-нет, сударь. Лорд Хаблеят скоро вернется, а он не хотел, чтобы вы показывались».

Охваченный приступом упрямства, Джо огрызнулся: «Хаблеят подождет!»

Он выпрыгнул из машины и, не обращая внимания на недоуменные восклицания Джулиама, решительно направился в станционному зданию. Уже через несколько шагов его ярость поостыла: в зеленой с белыми и черными узорами ливрее он выделялся, его могли сразу заметить. У Хаблеята была отвратительная привычка во всем оказываться правым.

Над одной из лавок напротив висела вывеска: «Костюмы всех миров. Переоденьтесь здесь. И вы прибудете в пункт назначения в подобающем наряде».

Джо зашел туда. Выглянув через стеклянную витрину, он увидел Хаблеята – тот вышел из здания станции и возвращался к машине. Владелец заведения молча стоял, ожидая указаний клиента – высокий костлявый субъект неизвестной расы с невинными раскосыми голубыми глазами на желтоватом, как воск, широком лице.

«Чего пожелает милорд?» – сдержанно спросил тот, полностью игнорируя ливрею служащего теарха, которую Джо уже поспешно снимал.

«Выбросьте это. Дайте мне что-нибудь подходящее для Балленкарха».

Лавочник поклонился, внимательно оценил фигуру Джо, повернулся к вешалке и принес костюм, при виде которого Джо удивленно моргнул: красные панталоны, синяя куртка-безрукавка в обтяжку, свободная белая блуза? Джо с сомнением заметил: «Это довольно-таки… бросающийся в глаза наряд, не так ли?»

«Типичный костюм на Балленкархе, милорд – точнее говоря, типичный в самых цивилизованных слоях местного населения. Дикари носят шкуры и мешки, – он повернул костюм, чтобы продемонстрировать не только его переднюю, но и заднюю сторону. – Сам по себе он не свидетельствует об определенном ранге. Вавасуры подвешивают саблю с левой стороны. Придворные гранды Вейл-Алана надевают дополнительную перевязь. Для Балленкарха, милорд, характерна довольно-таки варварская яркость расцветки».

Джо сказал: «Дайте мне обычный серый походный костюм. Я переоденусь в местном стиле, когда прилечу на Балленкарх».

«Как вам будет угодно, милорд».

Походный костюм понравился Джо гораздо больше. Он с огромным удовлетворением застегнул молнии, затянул пояс и обшлага на кистях и лодыжках.

«Какой морион вы предпочитаете, милорд?»

Джо поморщился. Носить гребенчатые шлемы на Кириле считалось чем-то обязательным для представителей высших кругов. Мирянам, деревенщине, слугам отказывали в привилегии носить блестящий морион сложной конструкции. Джо указал на невысокий шлем из блестящего металла с длинным зубчатым гребнем: «Этот, если подойдет».

Лавочник поклонился так низко, что чуть не прикоснулся лбом к полу: «Да, ваше священство».

Джо с подозрением покосился на владельца заведения, но тут же понял, что выбрал слишком красивый шлем, пригодный разве что в качестве декоративного головного убора. Этот морион напоминал красовавшийся на голове экклезиарха Манаоло. Джо пожал плечами, нахлобучил шлем и положил в карманы нового костюма все, что вынул из карманов прежнего: лучемет, деньги и кошелек с удостоверяющими личность бумагами: «Сколько с меня?»

«Двести черешков, ваше священство».

Джо вручил лавочнику пару банкнот и выступил под сводчатый потолок галереи. При этом он заметил, что его походка стала гораздо увереннее – по сути дела, в ней появилась какая-то гордость, чванливость. Замена ливреи серым костюмом и блестящим морионом изменила его психологический тонус. Присутствие духа, самоуверенность, воля к победе – все эти качества совершенно неосязаемы, но в то же время безошибочно узнаваемы. Теперь нужно было найти Хаблеята.

Он тут же заметил толстяка – тот шел рука об руку с другим мангом в зеленой униформе с синими и желтыми нашивками; они о чем-то очень серьезно, выразительно спорили. Джо пожалел о том, что не умеет читать по губам. Два манга остановились на эстакаде, ведущей к взлетному полю. Офицер коротко поклонился, повернулся и размашистой походкой направился вдоль сводчатой галереи. Хаблеят засеменил по эстакаде, спускаясь на стоянку.

Джо пришло в голову, что дальнейший разговор Джулиама с Хаблеятом и замечания Хаблеята по поводу отсутствия Джо можно было бы подслушать, пробежав до конца сводчатой галереи, перепрыгнув через стену и вернувшись с другой стороны. Тогда Джо оказался бы поблизости от аэромобиля, но при этом его могли не заметить.

Он сразу приступил к действию – повернулся и пробежал до конца террасы, игнорируя удивленные взгляды встречных. Спустившись на сине-зеленый газон, он подкрался ближе к стене так, чтобы между ним и неспешно шагавшим Хаблеятом оставалось как можно больше запаркованных машин. Он не стал перепрыгивать стену, однако, а подкрался к аэромобилю манга сзади и опустился на четвереньки, невидимый для Джулиама – тот как раз выходил из машины, чтобы открыть дверь хозяину.

Джулиам отодвинул дверь. Хаблеят жизнерадостно произнес: «Теперь, друг мой, все в…» Толстяк прервался и резко спросил шофера: «Где он? Куда подевался?»

«Он вылез из машины сразу после того, как вы ушли», – ответил водитель.

Хаблеят односложно выругался: «Чертовски непредсказуемый тип! Я же недвусмысленно приказал ему оставаться здесь!»

Джулиам развел руками: «Я напомнил ему о ваших указаниях. Он не обратил внимания».

«В том-то и заключается трудность общения с интеллектуально ущербными людьми, – заметил Хаблеят. – От них невозможно ожидать последовательности действий. В тысячу раз легче манипулировать гениальным противником. Его методы, по меньшей мере, поддавались бы пониманию… Если эрру Каметин увидит Смита, пиши пропало всем моим планам. О! – простонал толстяк. – Упрямый глупец!»

Джулиам переминался с ноги на ногу, но благоразумно молчал. Хаблеят резко приказал: «Поищи его вдоль галереи. Если увидишь, скажи, чтобы он немедленно пришел сюда. Я подожду здесь. После этого позвони эрру Каметину – он будет в консульстве. Представься как Аглом Четырнадцатый. Каметин начнет задавать вопросы: сообщи, что ты был агентом погибшего Эмпойнга, и что у тебя есть важные сведения – только для его ушей. Каметин захочет, чтобы ты явился к нему лично, но ты скажи, что опасаешься помех со стороны друидов. Прибавь, что ты однозначно установил личность курьера, что курьер, вместе с интересующим Каметина объектом, будет на борту „Бельзавриона“. Дай краткое описание этого человека и возвращайся сюда».

«Слушаюсь, милорд».

Стали удаляться шаркающие шаги Джулиама. Джо отполз назад, за длинный синий аэрофургон и, пригнувшись, поднялся на ноги. Он видел, как Джулиам идет по стоянке. Джо обошел стоянку кружным путем, вернулся к машине манга и залез в нее.

Глаза Хаблеята блеснули, но он сумел сохранить беспечность голоса: «Вот вы где, молодой человек! Куда вы подевались? А, я вижу, вы купили новый костюм. Очень предусмотрительно, очень предусмотрительно. Хотя, конечно, с вашей стороны было рискованно появляться в галерее».

Манг опустил руку в карман и вынул конверт: «Вот билет до Балленкарха, с остановкой на Перекрестке».

«На Перекрестке? Что такое Перекресток и где он?»

Хаблеят сложил вместе кончики пальцев и произнес, тщательно выговаривая каждое слово: «Как вам, может быть, известно, Кирил, Мангцзе и Балленкарх образуют примерно равносторонний треугольник. Перекресток – искусственный спутник в центре этого треугольника. Кроме того, он находится на маршруте Мангцзе – Томбол – Беланд, а также на перпендикулярном маршруте, соединяющем Фрумс с Внешними системами. Таким образом, Перекресток – удобный пункт пересадки или перегрузки товаров. Это любопытное место, во многих отношениях. Конструкция спутника уникальна, посетителям предлагаются всевозможные – я сказал бы, даже чрезмерные – развлечения, не говоря уже о Садах Перекрестка и космополитическом разнообразии людей, которых там можно встретить. Уверен, что вам предстоит интересное путешествие».

«Надо полагать, так оно и будет», – отозвался Джо.

«На борту корабля окажутся шпионы – по сути дела, от них нигде проходу нет. Невозможно сделать ни шагу, не натолкнувшись на шпиона. Инструкции, полученные ими в отношении вас, могут предусматривать применение насилия. Советую проявлять исключительную бдительность – хотя общеизвестно, что опытному наемному убийце трудно что-либо противопоставить».

Джо мрачно и язвительно заметил: «У меня есть лучемет».

Хаблеят встретился с ним прозрачным невинным взором: «Хорошо – замечательно! Звездолет вылетает с минуты на минуту. Поспешите подняться на борт. Не могу вас сопровождать, но желаю вам удачи».

Джо выскочил из машины. «Благодарю за все, что вы для меня сделали», – сдержанно сказал он.

Хаблеят протестующе поднял руку: «Не надо меня благодарить. Рад помочь ближнему, попавшему в трудное положение. Хотя вы могли бы оказать мне небольшую услугу. Я обещал своему другу, принцу Балленкарха, образец чудесного кирильского вереска. Может быть, вы могли бы отвезти ему, вместе с моими наилучшими пожеланиями, этот маленький горшочек?»

Хаблеят продемонстрировал растение в глиняном горшке: «Я положу его в сумку. Пожалуйста, будьте осторожны с этим побегом. Поливайте его раз в неделю, если вам не трудно».

Джо принял горшок с растением. Над взлетным полем прозвучала сирена звездолета.

«Торопитесь! – сказал Хаблеят. – Может быть, мы когда-нибудь встретимся снова».

«Прощайте!» – отозвался Джо. Повернувшись, он быстро направился к кораблю – ему не терпелось улететь с Кирила.

Из здания станции к звездолету спешили другие опаздывающие пассажиры. Джо изумленно уставился на пару, шагавшую метрах в пятнадцати перед ним – изящную темноволосую девушку и высокого широкоплечего молодого человека с физиономией зловредного сатира: жрицу Эльфану и Манаоло.

V

Решетчатая посадочная эстакада выглядела как черная паутина на фоне затянутого тучами неба. Джо взобрался по шаткой деревянной лесенке на верхний настил эстакады. За ним никто не шел, никто не следил. Нагнувшись под Г-образной фермой, он поставил горшок с растением в укромном месте на фланце перекладины. Что бы ни было в этом горшке, перевозить его было опасно. Джо не хотел связываться с таким «подарком». Услуга из благодарности Хаблеяту могла обойтись слишком дорого.

Джо угрюмо усмехнулся. Интеллектуально ущербный человек? Упрямый глупец? Уже в древности кто-то сказал, что подслушивающий ничего хорошего о себе не услышит. В данном случае это наблюдение оказалось вполне обоснованным.

«Меня обзывали и похуже, – думал Джо. – Но когда я приземлюсь на Балленкархе, какое это будет иметь значение?»

Манаоло и Эльфана уже прошли по эстакаде, неподвижно глядя вперед с характерным для друидов выражением сознания своей значительности. Они поднялись по трапу в корабль. Джо поморщился. Грациозные ноги Эльфаны, всходившей по лестнице, действовали на нервы – призывно и в то же время угрожающе. Смотреть при этом на гордую спину Манаоло было все равно, что принимать одновременно два снадобья противоположного действия.

Джо проклинал старого Хаблеята. Неужели манг воображал, что Джо будет настолько обворожен Эльфаной, что вызовет Манаоло на поединок? Джо фыркнул. Перезрелый разжиревший ханжа! Прежде всего, не было никаких признаков того, что Эльфана могла рассматривать Джо как любовника. Кроме того, она уже побывала в руках Манаоло – от этой мысли Джо чуть не стошнило. Он тут же прилежно поправил себя: если он хотел остаться верным Маргарет, у него не должно было быть подобных помыслов. У него и так уже было достаточно проблем – незачем наживать новые неприятности.

У трапа стоял стюард в облегающей ярко-красной униформе. Ноги стюарда были украшены золотыми пряжками в форме трилистников, к уху он пристегнул миниатюрную рацию, а спереди у него на шее темнел миниатюрный микрофон. Джо затруднялся определить расовое происхождение этого человека – беловолосого, длиннорукого и длинноногого, с глазами зелеными, как изумруды.

Стюард взглянул на билет, вежливо кивнул и жестом пригласил Джо войти. Джо вступил с площадки трапа внутрь выпуклого черного корпуса и оказался в тенистом шлюзе, где сидел регистратор – представитель той же беловолосой расы. Так же, как стюард, он носил алый костюм, казавшийся его второй кожей. Кроме того, на нем были стеклянные эполеты и маленькая пунцовая тюбетейка.

Регистратор протянул ведомость: «Подпись и отпечаток большого пальца, будьте добры. Тем самым вы освобождаете нас от ответственности за любые инциденты, каковые могут иметь место в полете».

Джо подписался и прижал большой палец к указанному квадратному полю, пока регистратор изучал его билет. «Первый класс, каюта №14. Багаж, ваше священство?»

«У меня нет багажа. – ответил Джо. – Полагаю, где-нибудь на корабле я смогу купить белье?»

«Разумеется, ваше священство, разумеется. Теперь, если вы будете так любезны, пройдите к себе в каюту, а стюард позаботится о том, чтобы вы были надежно закреплены во время запуска».

Джо взглянул на страницу журнала, где он только что отметился. Непосредственно над его подписью размашистым угловатым почерком значилось: «Друид Манаоло киа Бенлодиет». В следующей строке округлым почерком с наклоном влево было написано: «Альниета киа Бенлодиет». Она подписалась как его супруга – Джо закусил губу. Манаоло отвели каюту №12, Эльфане – №13.

Само по себе это не было странно. В отличие от роскошных пакетботов, вылетавших с Земли во все концы Галактики, грузопассажирские суда не предлагали особых удобств. Так называемые «каюты» были не более чем тесными отделениями с гамаками, несколькими ящиками и компактными складными туалетами.

Еще один стюард в облегающей униформе, на этот раз блестяще-голубой, пригласил: «Прошу вас, лорд Смит».

«Какое почтение вызывает никчемная шапка из фольги!» – подумал Джо.

Он последовал за стюардом мимо отсека, где пассажиры второго класса уже лежали, погруженные в транс и закутанные в эластичные гамаки. Они прошли дальше – через салон, служивший также трапезной. С противоположной входу стены в салон выходили два яруса дверей – под верхним ярусом тянулся решетчатый балкон. Каюта №14 была последней в верхнем ряду.

Когда стюард вел Джо по балкону мимо каюты №13, ее дверь раздвинулась; оттуда вырвался Манаоло. Экклезиарх побледнел, широко раскрытые глаза его приобрели странную эллиптическую форму, будучи окружены матово-черной радужной оболочкой. Манаоло явно ничего не замечал от ярости. Оттолкнув Джо плечом, он распахнул дверь каюты №12 и скрылся в ней.

Джо медленно отпустил поручень балкона – ему пришлось за него схватиться. На какое-то мгновение Джо потерял способность соображать и сдерживаться: любопытное, новое ощущение. В нем поднялась волна безграничного животного отвращения – какого раньше не вызывал даже Гарри Крит. Джо медленно повернулся.

Эльфана стояла в открытой двери своей каюты. Она сняла синий плащ – на ней осталось мягкое белое платье: темноволосая девушка с продолговатым лицом, подвижная и страстная, но теперь застывшая со сжатыми от гнева кулаками. Она встретилась глазами с Джо. Долю секунды они смотрели друг на друга, их лица разделяли какие-то полметра.

Ненависть в сердце Джо сменилась другим чувством – он словно воспарил в чистый воздух, наполненный радостным возбуждением. Эльфана недоуменно нахмурилась и приоткрыла рот, как если бы хотела что-то сказать. «Неужели она меня не узнала?» – подумал Джо, ощущая странное головокружение, как при резком переходе к невесомости. Раньше она обращалась с ним небрежно и безлично. Теперь, в новой одежде, он стал новым человеком.

Эльфана повернулась и задвинула дверь. Джо проследовал в каюту №14, где стюард приготовил его к отлету в эластичном сетчатом гамаке.

Джо очнулся от стартового транса и сказал: «У меня нет того, что ты ищешь. Ты получил от Хаблеята ложную информацию».

Человек, пробравшийся в каюту, обернулся и оцепенел.

Джо приказал: «Не двигайся! Ты под прицелом!» Он пытался выпрямиться в гамаке, но сетка удерживала его. Заметив это затруднение, незваный гость бросил взгляд через плечо, пригнулся и бесшумно, как призрак, выскользнул из каюты.

Джо резко окрикнул его; ответа не было. Сбросив сетку гамака, он подбежал к двери, выглянул в салон. Там никого не было.

Джо вернулся в каюту и закрыл дверь. Только что проснувшись, он недостаточно хорошо разглядел проникшего в каюту человека. Приземистый и коренастый, этот субъект двигался как-то странно, будто его суставы сгибались под любым углом. Перед глазами Джо смутно мелькнуло его лицо, но запомнился только землисто-желтый оттенок. В незнакомце текла желтая кровь. Манг.

«Плохо дело! – думал Джо. – Проклятый Хаблеят сделал из меня в приманку и мишень для шпионов!» Можно было, конечно, пожаловаться капитану – не будучи ни друидом, ни мангом, тот не слишком снисходительно отнесся бы к нарушению дисциплины у себя на корабле. Но Джо решил, что жаловаться было бесполезно. По сути дела, о чем он мог сообщить? Только о том, что кто-то залез к нему в каюту. Капитан вряд ли стал бы подвергать всех пассажиров психографическому обследованию только ради того, чтобы задержать воришку.

Растирая лицо ладонями, Джо зевнул. Он снова был в космосе, и конец долгого пути приближался. Если, конечно, Гарри не успел еще куда-нибудь улететь.

Джо поднял непроницаемый щиток, закрывавший иллюминатор, и выглянул в космос. Впереди, прямо по курсу, буферный экран поглощал любое излучение, которое обгонял или с которым встречался звездолет. В противном случае в связи с допплеровским повышением частоты на такой скорости излучение стало бы настолько интенсивным и жестким, что мгновенно испепелило бы наблюдателя.

Свет, проникавший перпендикулярно, позволял видеть звезды примерно такими, какими они выглядели обычно – но перспективы смещались, становились неразборчивыми: звезды, наплывая и отплывая, проносились мимо, как искрящиеся пылинки в луче прожектора. За кормой царила кромешная тьма – никакой свет не мог догнать корабль. Джо опустил щиток. То, что он увидел, было ему давно знакомо. Нужно было выкупаться, переодеться, поесть…

Глядя на свое лицо в зеркале, Джо заметил, что на нем уже пробивалась щетина. Электробритва лежала на стеклянной полочке над выдвижным рукомойником. Джо протянул руку к бритве – и отдернул ее, не дотянувшись. Когда он заходил в каюту со стюардом, бритва висела на перегородке, закрепленная зажимом.

Джо опасливо отступил от стены, его охватила нервная дрожь. Надо полагать, незваный посетитель не забрался к нему в каюту, чтобы побриться? Взглянув на пол, Джо заметил нечто вроде комка поблескивающей латунью металлической ваты. Пригнувшись, он обнаружил медный проводок, соединявший этот комок со сливной трубой.

Осторожно, не прикасаясь к ней пальцами, Джо столкнул электробритву в ботинок и отнес на койку. Рукоятку бритвы окружала металлическая полоска с выступающим контактом, погруженным в корпус примерно там, где находился аккумулятор, подзаряжавшийся от силового поля звездолета.

«В конечном счете, – думал Джо, – за все это следует сказать спасибо Хаблеяту, который так самоотверженно спас меня от теарха и препроводил на борт „Бельзавриона“ с горшком в сумке».

Джо вызвал стюарда. Пришла молодая женщина – такая же беловолосая, как вся остальная команда. На ней был пестрый, оранжевый с синими узорами костюм, прилегавший к телу подобно слою краски. Джо вывалил бритву из ботинка на подушку: «Отнесите это к электрику. Бритва чрезвычайно опасна – она замкнута накоротко. Не прикасайтесь к ней. Никому не позволяйте к ней прикасаться. И – не могли бы вы выдать мне другую бритву?»

«Конечно, сударь». Стюардесса ушла.

Джо наконец выкупался, побрился и оделся настолько хорошо, насколько позволял его скудный гардероб, после чего вышел прогуляться на балкон, слишком высоко поднимая ноги в непривычно слабом гравитационном поле корабля. В креслах, расставленных вдоль стен салона, сидели и тихо, осторожно беседовали четверо или пятеро пассажиров, мужчин и женщин.

Некоторое время Джо стоял и наблюдал за ними сверху. «Причудливые, неестественные создания, – думал он, – человеческие существа, рожденные в эпоху межзвездных полетов! Легко уязвимые и настолько приверженные условностям, что их разговоры стали не более чем машинальным обменом общепринятыми фразами. Настолько цивилизованные, что ничто не может их шокировать сильнее, чем наивная искренность».

В числе присутствующих были три манга: двое мужчин, один пожилой, другой молодой, оба в роскошных униформах «багровой фракции», и молодая женщина с той же планеты, отличавшаяся своеобразной тяжеловесной красотой – по-видимому, жена молодого офицера. Другая пара, как и команда звездолета, принадлежала к расе, с которой Джо еще никогда не встречался. Они походили на картинки из детской книжки о феях и эльфах – тонкие хрупкие существа с большими глазами и полупрозрачной кожей, одетые в свободные полупрозрачные тоги.

Джо спустился по лестнице на палубу салона; появился представитель команды – по всей видимости, старший стюард. Приветствуя Джо любезным жестом, он представил его присутствующим: «Имею честь познакомить вас с лордом Джо Смитом с планеты… – тут стюард слегка замешкался, – с планеты Земля».

Повернувшись к сидевшим за столиками мангам, он представил их таким же образом: «Эрру Каметин, – это был старший из офицеров, – эрру Экс Амма и эрриту Ти Амма с планеты Мангцзе». Стюард повернулся к оставшейся паре эльфов: «Пратер Лули Хуссимасса и его супруга Эрмина с планеты Силь».

Джо вежливо поклонился и сел в дальнем углу салона. Молодой офицер-манг, эрру Экс Амма, полюбопытствовал: «Правильно ли я понял, что вы претендуете на происхождение с Земли?»

«Да, – почти вызывающе ответил Джо. – Я родился на континенте, который называют Северной Америкой, там был построен первый звездолет, покинувший Землю».

«Странно! – пробормотал манг, разглядывая Джо с выражением почти очевидного недоверия. – Всегда считал слухи о Земле одним из предрассудков космического века – чем-то вроде Райских Лун или Звездного Дракона».

«Уверяю вас, Земля – не легенда, – отозвался Джо. – Каким-то образом по мере человеческой миграции к окраинам Галактики, в связи с войнами и благодаря глобальной пропаганде, факт существования Земли поставили под вопрос во многих мирах. Мы редко появляемся в этой внешней спирали Млечного Пути».

Женщина-фея произнесла тонким голоском, согласовавшимся с ее наружностью хрупкой бабочки-эфемериды: «Значит, вы утверждаете, что все мы – вы, манги, мы – сили, беланды, обслуживающие этот корабль, друиды, фрумзане, таблиты – все мы изначально происходим от земных людей?»

«Таковы факты».

Звенящий металлом голос произнес: «Это не совсем так! Друиды были первыми плодами Древа Жизни. Это неопровержимая истина, и любые противоречащие ей утверждения ложны».

Джо осторожно заметил: «Каждый имеет право верить в то, во что он хочет верить».

Стюард выступил вперед: «Имею честь представить экклезиарха Манаоло киа Бенлодиета с планеты Кирил».

Наступила молчаливая пауза. Тишину прервал Манаоло: «Я не только имею право верить в то, во что я верю – я вынужден протестовать против распространения не соответствующих истине утверждений».

«Вам это никто не запрещает, – отозвался Джо. – Протестуйте, сколько хотите».

Он взглянул в мертвенные черные глаза Манаоло и не увидел в них никакого человеческого понимания, никакой мысли – только эмоции и упрямую волю.

У него за спиной послышалось движение – в салон вышла жрица Эльфана. Ее представили присутствующим, и она, не говоря ни слова, присела рядом с почти бесплотной Эрминой. Теперь атмосфера в салоне изменилась: несмотря на то, что Эльфана обменивалась с Эрминой ничего не значащими фразами, ее присутствие придавало всему пикантность, остроту, искру…

Джо подсчитал: в салоне, считая его самого, было восемь человек. Кают было четырнадцать. Отсутствовали еще шесть пассажиров первого класса. Один из тринадцати – манг – пытался его убить.

Из второй и третьей кают вышли два друида-миссионера, направлявшихся на Балленкарх – пожилые люди с застенчивыми туповатыми физиономиями. Их тоже представили. У них был с собой переносной алтарь, каковой они тут же установили в углу салона, приступив к исполнению молчаливых обрядов поклонения небольшому изображению Древа. Манаоло понаблюдал за ними несколько секунд без всякого интереса и отвернулся.

«Неизвестных пассажиров осталось четверо», – подумал Джо.

Стюард объявил, что подадут завтрак – и в этот момент в салоне появились из кают еще два манга, закутанных в невоенные облачения из цветного шелка, в легких плащах и украшенных драгоценностями корсетах. Они церемонно поклонились присутствующим и, так как стюард уже расставил складной стол, заняли свои места, не представившись. «Пять мангов, – думал Джо. – Два офицера, два гражданских лица и одна женщина». Обитатели двух кают все еще не показывались.

Открылась дверь каюты №10 – на балкон медленно вышла чрезвычайно высокая женщина, лысая, как яйцо, с уплощенным сверху черепом. У нее были выпуклые черные глаза и огромный костистый нос. Она носила черный плащ, а на каждом пальце обеих ее рук красовались самоцветы невероятной величины.

Не хватало еще одного пассажира. Дверь каюты №8 оставалась закрытой.

Меню оказалось на удивление разнообразным, составленным с учетом вкусов множества рас. Джо, странствовавший из одного мира в другой по всей Галактике, не отличался брезгливостью. Ему приходилось поедать всевозможные продукты органического происхождения, любой расцветки и консистенции, самого различного запаха и вкуса.

Он мог назвать некоторые знакомые блюда – папоротники, фрукты, грибки, корнеплоды, рептилий, насекомых, рыбу, моллюсков, слизней, яйца, споровые стручки, животных и птиц – но как минимум столько же кулинарных изделий он не мог распознать: единственным свидетельством их съедобности было внимание, которое им уделяли другие.

Джо сидел за столом прямо напротив Манаоло и Эльфаны. Он не мог не заметить, что они не разговаривали друг с другом, причем Эльфана не раз недоуменно, украдкой посматривала на Джо. «Она уверена, что где-то меня видела, – думал он, – но никак не может вспомнить, где именно».

После завтрака пассажиры разошлись. Манаоло удалился в гимнастический зал за салоном. Пятеро мангов занялись какой-то азартной игрой в разноцветные палочки. Сили ушли на прогулочную палубу, тянувшуюся вдоль кормового выступа корпуса звездолета. Высокая женщина-дьяволица сидела в кресле, уставившись в пространство.

Джо тоже хотел бы поупражняться в тренажерном зале, но присутствие Манаоло отвращало его. Он выбрал видеозапись из корабельной библиотеки и готовился уже вернуться к себе в каюту.

Жрица Эльфана тихо произнесла: «Лорд Смит, я хотела бы с вами поговорить».

«Говорите».

«Не могли бы вы зайти ко мне в каюту?»

Джо оглянулся через плечо: «Ваш супруг не будет возражать?»

«Супруг? – она сумела вложить в одно слово огромные презрение и гнев. – Наши отношения носят исключительно формальный характер». Она помолчала и отвернулась, очевидно сожалея о том, чтó сказала, но повторила более прохладным тоном: «Я хотела бы с вами поговорить». Повернувшись, она решительно удалилась к себе в каюту.

Джо усмехнулся про себя. Вертихвостка не знала ничего, кроме того мира, в котором выросла, не имела представления о том, что у кого-то, кроме нее, могли существовать свои собственные намерения. Все это было забавно, пока она была молода – но в какую мегеру она превратится, когда постареет! Джо тут же подумал о том, как приятно было бы оказаться с ней вдвоем на необитаемой планете и научить ее уму-разуму, укротить ее своенравие, открыть ей глаза на окружающий мир.

Он неспешно направился к ее каюте. Эльфана сидела на койке. Джо присел на скамью напротив: «Так что же?»

«Вы сказали, что прилетели с Земли – с легендарной Земли. Это правда?»

«Да, это правда».

«Где находится Земля?»

«Ближе к центру Галактики – примерно на тысячу световых лет ближе».

«Как выглядит Земля?» – она наклонилась вперед, опустив локоть на колено, а подбородок – на ладонь, с любопытством глядя Джо в лицо.

Неожиданно раздраженный, Джо пожал плечами: «На этот вопрос невозможно ответить в двух словах. Земля – древний мир. Там повсюду много древних зданий, городов и традиций. В Египте еще возвышаются великие пирамиды, построенные в эпоху первых цивилизаций. В Англии кольцо обтесанных валунов, Стоунхендж, напоминает о народе почти столь же древнем. В пещерах Испании и Франции, под землей, сохранились настенные зарисовки животных, сделанные людьми, еще мало отличавшимися от зверей, на которых они охотились».

Эльфана глубоко вздохнула: «Но ваши города, ваша цивилизация – отличаются от наших?»

Джо придал лицу скептическое выражение: «Конечно, отличаются. Похожих миров нет. На Земле преобладает старая, устоявшаяся культура – благосклонно смягчившаяся на протяжении тысячелетий. Земные расы смешались; я сам – результат такого смешения. В других областях космоса люди отделились, изолировались, создали заново общественный уклад. Вы, друиды, физически почти не отличаетесь от нас. Вы – потомки средиземноморской ветви древней кавказской расы».

«Но у вас нет великого божества – Древа Жизни?»

«В настоящее время, – ответил Джо, – на Земле нет организованной религии. Мы свободно выражаем радость бытия любыми способами, доставляющими нам удовлетворение. Кое-кто почитает создателя Веселенной – другие всего лишь готовы признавать существование законов природы, контролирующих космос. Результат, в сущности, один и тот же. Поклонение идолам – антропоидным, анималистическим или растительным – таким, как ваше Древо – давно ушло в прошлое».

Эльфана резко выпрямилась: «Вы… вы насмехаетесь над нашими священными учреждениями».

«Прошу прощения».

Жрица поднялась на ноги, но тут же снова села, сдерживая гнев. «Вы интересуете меня во многих отношениях, – угрюмо пробормотала она так, будто оправдывалась перед собой. – Меня не покидает странное ощущение, что мы уже где-то встречались».

Подчинившись почти садистическому порыву, Джо язвительно произнес: «Я был шофером вашего отца. Вчера вы и ваш… супруг хотели меня убить».

Эльфана оцепенела, уставившись на него немигающими глазами, у нее отвисла челюсть. Но она тут же расслабилась и, слегка содрогнувшись, отпрянула от него: «Вы… ты…»

Тем временем Джо успел заметить на ночной полочке у нее за спиной, над койкой, растение в горшочке – почти такое же, как то, что он оставил на Кириле.

Она проследила направление его взгляда, плотно поджала губы, потом ахнула. «Значит, ты знаешь! – почти прошептала она. – Так убей меня, уничтожь меня, я устала от жизни!»

Эльфана поднялась на ноги и беспомощно развела руками. Джо тоже поднялся и сделал шаг ей навстречу. Он двигался, как во сне, время ускользало от сознания – в мире больше не было никакой логики, никаких причинно-следственных связей. Ее глаза широко раскрылись, но она больше не боялась. Он положил руки ей на плечи. Теплая и хрупкая, она трепетала, как птица.

Отстранившись, она снова села на койку. «Не понимаю, – сказала она, глухо и напряженно. – Ничего не понимаю».

«Скажи, – почти таким же напряженным тоном спросил Джо. – Что для тебя значит Манаоло? Он – твой любовник?»

Сначала она не ответила, потом едва заметно покачала головой: «Нет, он ничего для меня не значит. Его послали с поручением на Балленкарх. Мне не терпелось избавиться от жреческих обрядов. Я хотела приключений и плевать хотела на последствия. Но Манаоло пугает меня. Он пришел ко мне вчера – но я испугалась».

Джо чувствовал сильнейшее жжение в сердце. Перед его внутренним взором явилась Маргарет – недовольно надувшаяся, обвиняющая. Джо с сожалением вздохнул. Настроение изменилось. Лицо Эльфаны стало всего лишь лицом молодой жрицы друидов.

«Чем вы занимаетесь, Смит? – холодно спросила она. – Вы – шпион?»

«Нет, я не шпион».

«А зачем вы летите на Балленкарх? Только шпионы и торговые агенты посещают Балленкарх. Друиды, манги и их наемники».

«Я лечу туда по личным делам», – глядя на нее, Джо припомнил, что только вчера эта страстная жрица, не моргнув глазом, приказала его убить.

Она заметила выражение у него на лице и наклонила голову набок с капризной гримасой арлекина – трюк флиртующей девушки, сознающей свою привлекательность. Джо рассмеялся – но тут же прервался и прислушался. С другой стороны стены что-то скрипнуло. Эльфана проследила направление его взгляда.

«Это у меня в каюте!» Джо вскочил, распахнул дверь, одним прыжком оказался у двери своей каюты, распахнул ее – и оказался лицом к лицу с эрру Экс Аммой, молодым офицером-мангом. Тот мрачно усмехнулся, обнажив заостренные желтые зубы. Он держал в руке лучемет, направленный на грудь Джо.

«Назад! – приказал манг. – Назад, я сказал!»

Джо медленно отступил на балкон и оглянулся, чтобы посмотреть вниз, в салон. Четверо мангов были погружены в игру. Один из них, в гражданской одежде, взглянул наверх и что-то пробормотал другим – те обернулись и тоже взглянули наверх, после чего вернулись к игре.

«В каюту самки друидов! – приказал Экс Амма. – Быстро!» Он сделал повелительный жест лучеметом, все еще ухмыляясь, как лиса, демонстрирующая клыки.

Джо медленно зашел спиной вперед в каюту Эльфаны, переводя глаза то на лицо манга, то на его лучемет.

Эльфана ахнула от ужаса. Манг заметил горшочек с маленьким растением: «Ага!»

Он повернулся к Джо: «Встань лицом к стене». Манг сопроводил эти слова небрежным движением лучемета, его лицо покривилось от предвкушения: Джо понял, что сейчас умрет.

Дверь за спиной манга открылась, послышалось шипение. Манг напрягся, изогнулся крутой дугой назад, откинул голову, открыв рот в беззвучном крике, и упал на пол.

В дверном проеме с неодобрительной улыбочкой стоял Хаблеят: «Очень жаль, что пришлось доставить вам столько неприятностей».

VI

Взор Хаблеята сосредоточился на полочке с горшочком. Покачав головой, он прищелкнул языком и укоризненно взглянул на Джо: «Дорогой мой, вы сделали все возможное, чтобы сорвать тщательно продуманный план».

«Если бы вы меня спросили, – парировал Джо. – готов ли я жертвовать жизнью ради успешного завершения ваших махинаций, вы сэкономили бы большое количество времени и усилий».

Хаблеят тихо заржал – в остальном его лицо осталось совершенно неподвижным: «Вы просто очаровательны. Рад, что вы еще живы. Боюсь, однако, что нас ожидает неприятное столкновение».

По балкону воинственно маршировали три манга – впереди шествовал пожилой офицер, эрру Каметин, за ним следовали два манга в гражданской одежде. Эрру Каметин напряженно остановился и ощерился, как злобный пес: «Лорд Хаблеят! Это просто возмутительно! Вы воспрепятствовали офицеру Проникновения при исполнении его обязанностей».

«Воспрепятствовал? – возразил Хаблеят. – Я его убил. В том, что касается „исполнения обязанностей“ – с каких пор безрассудные „багровые“ головорезы считаются представителями Генералитета Ампиану?»

«Мы получили приказ непосредственно от магнэрру Ипполито. У вас нет превосходящих полномочий…»

«Если вы помните, – любезно прервал его Хаблеят, – магнэрру Ипполито отчитывается перед Латбоном, а Латбон занимает в Генералитете сторону Голубых Вод».

«Шайка белокровных трусов! – выкрикнул офицер. – Ты и все вы, голубые!»

Сидевшая в салоне женщина с Мангцзе, пытавшаяся разглядеть происходящее на балконе, завизжала. Послышался звенящий голос Манаоло: «Ничтожные грязные псы!»

Экклезиарх прыжками поднялся на балкон – гибкий и сильный, ужасный в своей ярости. Схватив одной рукой плечо манга в гражданском одеянии, он повалил его на решетчатые мостки, сделал то же самое с другим. Приподняв эрру Каметина, он сбросил его за поручень балкона. Благодаря слабому гравитационному полю звездолета пожилой манг не особенно пострадал при падении – всего лишь с кряхтением ударился спиной. Затем Манаоло повернулся к Хаблеяту – тот протестующе поднял руку.

«Одну минуту, экклезиарх – будьте добры, не применяйте насилие к моему несчастному дряхлому телу».

На диком лице Манаоло не появилось признаков понимания. В ответ на слова Хаблеята он угрожающе пригнулся, приготовившись к нападению.

Джо набрал в грудь воздуха, шагнул вперед, притворился, что наносит удар левым кулаком и с размаху ударил Манаоло правым – тот растянулся на мостках и продолжал лежать, глядя на Джо мертвенными черными глазами.

«Прошу прощения! – сказал Джо. – Но Хаблеят спас мне жизнь – и Эльфане тоже. По меньшей мере дайте ему возможность высказаться».

Манаоло вскочил на ноги, не говоря ни слова, зашел в каюту Эльфаны, задвинул дверь и запер ее на замок. Хаблеят вопросительно повернулся к Джо: «Считайте, что мы обменялись равноценными комплиментами».

«Хотел бы я знать, чтó происходит, – сказал Джо. – Нет, на самом деле не хочу ничего знать. Хочу, чтобы меня оставили в покое и дали мне заниматься своими делами. У меня свои проблемы. Было бы лучше всего, если бы вы не навязывали мне ваши».

Хаблеят медленно покачал головой – задумчиво и восхищенно: «Странно, что человек, намеренный заниматься исключительно своими делами, с головой кинулся в омут политических интриг. Но если вы зайдете ко мне в каюту, я могу предложить превосходный аквавит – замечательное успокоительное средство».

«Яд?» – поинтересовался Джо.

Хаблеят серьезно ответил: «Всего лишь хороший коньяк».

Капитан созвал пассажиров – большой грузный человек с тускло-белыми волосами, плоским белым лицом, аквамариновыми глазами и тонким розовым ртом. Он носил типичную для беландов облегающую темно-зеленую форму со стеклянными эполетами и пунцовыми брыжами над локтями.

Пассажиры устроились на глубоких диванах: два манга в гражданской одежде, женщина с пожелтевшими от слез глазами, эрру Каметин, Хаблеят – безмятежный и беззаботный, в свободном тускло-белом халате. Джо сидел рядом с ним. С другой стороны от Джо уселась лысая долговязая женщина в черном – от нее исходил тошнотворный запашок не растительного и не животного происхождения. За ней сидели сили, два друида – спокойные, самоуверенные, Эльфана и, наконец, Манаоло. Экклезиарх надел впечатляющий светло-зеленый атласный костюм с золотистыми лампасами. Его черные кудри украшал бесшабашно сдвинутый набекрень легкий плосковерхий морион.

Капитан сурово произнес: «Мне известно, что между Кирилом и Мангцзе возникли напряженные отношения. Этот звездолет, однако – территория Беланда, а беланды твердо намерены сохранять нейтралитет и не сочувствовать какой-либо из сторон. Сегодня утром совершено убийство. Фактические обстоятельства дела таковы: эрру Экс Амма был обнаружен в каюте лорда Смита и, будучи захвачен врасплох, заставил Смита пройти в каюту жрицы Альниеты, – капитан использовал имя Эльфаны, зарегистрированное в корабельном журнале, – где угрожал убить их обоих. Лорд Хаблеят, проявив похвальное стремление предотвратить межпланетный конфликт, вовремя подоспел и застрелил своего соотечественника, эрру Экс Амму.

Другие манги, будучи возмущены происшедшим, подверглись насилию со стороны экклезиарха Манаоло, который приготовился также напасть на лорда Хаблеята. Лорд Смит, понимая, что Манаоло, не разобравшись в ситуации, мог нанести лорду Хаблеяту серьезный ущерб, решил не допустить такое развитие событий и нанес экклезиарху Манаоло удар кулаком. Насколько я понимаю, такова сущность положения вещей».

Капитан помолчал. Никто не сказал ни слова. Хаблеят сидел и крутил один указательный палец вокруг другого; его пухлая нижняя губа отвисла. Джо поглядывал на Эльфану, сидевшую молча и неподвижно, и чувствовал на себе долгий взгляд Манаоло; экклезиарх внимательно изучал Джо – лицо, плечи, ноги.

Капитан продолжал: «Насколько я понимаю, виновник всего происшедшего, эрру Экс Амма, наказан смертью. Остальные пассажиры не повинны ни в чем, кроме несдержанности темперамента. Но в дальнейшем я не намерен терпеть подобные инциденты. Если произойдет еще что-нибудь в таком роде, участники будут загипнотизированы и заключены в смирительные гамаки вплоть до окончания полета.

Традиция беландов требует, чтобы команды звездолетов соблюдали нейтралитет, от этого зависит наша репутация, а репутация приносит нам доход. Я не позволю подрывать нашу репутацию. Вам придется забыть о конфликтах, личных или межпланетных, пока вы находитесь в моей юрисдикции». Капитан церемонно поклонился: «Благодарю за внимание».

Манги немедленно поднялись на ноги – женщина, продолжая всхлипывать, удалилась к себе в каюту, а трое мужчин занялись игрой в разноцветные палочки. Хаблеят ушел на прогулочную палубу. Долговязая лысая женщина некоторое время сидела, не шелохнувшись, глядя туда, где только что стоял капитан. Сили забрели в корабельную библиотеку. Миссионеры-друиды обступили Манаоло.

Эльфана поднялась на ноги, разминая изящные молодые руки, бросила быстрый взгляд на Джо, потом на широкую спину Манаоло. Она приняла решение – подошла к Джо и присела рядом на диван: «Скажите, лорд Смит – о чем вы говорили с Хаблеятом, когда он пригласил вас в каюту?»

Джо чувствовал себя неудобно: «Жрица, я не могу передавать сплетни о мангах друидам, а сплетни о друидах – мангам. В данном случае, однако, мы не обсуждали ничего, что могло бы иметь значение. Хаблеят расспрашивал меня о жизни на Земле. Кроме того, его интересовал человек, которого я ищу. Я рассказал о нескольких мирах, где мне привелось побывать. Мы выпили довольно много коньяку – в сущности, тем дело и ограничилось».

Эльфана нетерпеливо прикусила губу: «Не понимаю – почему Хаблеят защитил нас от молодого манга? Что он тем самым приобрел? Хаблеят – такой же манг, как его соплеменники. Он скорее умрет, нежели позволит друидам преобладать на Балленкархе».

«А вы и Манаоло отправились в этот полет, чтобы обеспечить преобладание друидов на Балленкархе?» – спросил Джо.

Она взглянула на него, широко раскрыв глаза, и постучала пальцами по бедру. Джо усмехнулся про себя. У любого человека, приписывающего себе безграничные полномочия, такой вопрос не мог не вызвать приступ раздражения. Но очарованный, обвороженный Джо не мог представить себе, чтобы Эльфана руководствовалась подобными соображениями – ее жестикуляция всего лишь интриговала его. Он рассмеялся.

«Почему вы смеетесь?» – с подозрением спросила она.

«Вы напоминаете котенка, одетого в кукольный наряд и страшно довольного собой».

Эльфана покраснела, ее глаза сверкнули: «Значит, вы надо мной смеетесь?»

Слегка задумавшись, Джо спросил: «Вы никогда не смеетесь над собой?»

«Нет. Конечно, нет».

«Попробуйте как-нибудь». Поднявшись на ноги, Джо направился в гимнастический зал.

VII

Взмокнув от бега с препятствиями, Джо соскочил с бегущей дорожки и уселся на скамью, чтобы отдышаться. В тренажерный зал неспешно зашел Манаоло. Посмотрев по сторонам, он медленно повернулся к Джо. «Опять неприятности!» – подумал Джо.

Оглянувшись через плечо, Манаоло приблизился тремя размашистыми шагами и встал, глядя на Джо сверху. Лицо его было лицом не человека, а какого-то фантастического исчадия ада.

«Ты прикоснулся ко мне руками», – сказал Манаоло.

«Прикоснулся? Черта с два! – отозвался Джо. – Я дал тебе по морде и сбил тебя с копыт».

Уголки рта Манаоло, чувственного, как у женщины, но в то же время жесткого и мускулистого, опустились. Он повел плечами, наклонился и пнул сидящего Джо. Джо согнулся пополам в беззвучной агонии, схватившись за живот. Манаоло слегка отступил и пнул Джо в челюсть.

Джо медленно соскользнул со скамьи на палубу. Манаоло быстро нагнулся – в его руке сверкнуло маленькое металлическое устройство. Джо слабо поднял руку – Манаоло отмел ее пинком. Он приложил металлический инструмент к ноздрям Джо и рванул его на себя. Два маленьких ножа разрéзали хрящ. Облачко порошка обожгло рану.

Манаоло отскочил – уголки его рта опустились еще ниже. Развернувшись на каблуках, он бодро вышел из зала.

Корабельный врач сказал: «Ну вот, все не так уж плохо. На некоторое время у вас останутся два шрама, не слишком заметных».

Джо изучил свое отражение в зеркале – покрытый синяками подбородок, заклеенный пластырем нос: «Что ж… нос у меня остался».

«Нос у вас остался, – без всякого выражения подтвердил врач. – Хорошо, что вы обратились ко мне вовремя. У меня накопился кое-какой опыт обращения с порошком, который вам насыпали в рану. Это гормон, стимулирующий рост кожи. Если бы он не был срочно удален, разрезы сразу зажили бы, и у вас на лице остались бы три кожных нароста».

«Вы понимаете, что это был несчастный случай, – сказал Джо. – Я не стал бы беспокоить капитана по этому поводу. Надеюсь, вы не представите ему отчет».

Врач пожал плечами и отвернулся, складывая инструменты: «Странный случай».

Джо вернулся в салон. Сили весело болтали с мангами – они учились играть в разноцветные палочки. Друиды-миссионеры, почти соприкасаясь головами, справляли какой-то сложный обряд у переносного алтаря. Хаблеят удобно развалился на диване, разглядывая ногти с весьма удовлетворенным видом. Открылась дверь каюты Эльфаны; оттуда появился Манаоло – он упруго прошел по балкону, спустился по лестнице, бросил безразличный взгляд на Джо и направился к прогулочной палубе.

Джи присел рядом с Хаблеятом и осторожно пощупал свой нос: «Все еще на месте».

Хаблеят сдержанно кивнул: «Через неделю-другую ваш нос будет в полном порядке. Медики-беланды хорошо знают свое дело, очень хорошо. На Кириле таких врачей нет, конечно – мирянин наложил бы какую-нибудь отвратительную припарку, и рана никогда не зажила бы как следует. Вы могли бы заметить, что на Кириле нередко встречаются миряне с тремя носами. Это самое популярное наказание, которому их подвергают друиды – не считая убийства, конечно». Он рассмотрел Джо из-под полуопущенных век: «Судя по всему, вас не особенно волнует постигшая вас неудача – по меньшей мере не так, как можно было бы ожидать».

«Я недоволен».

«Позвольте пояснить вам один из аспектов психологии друидов, – сказал Хаблеят. – С точки зрения Манаоло нанесение этой раны поставило точку. Дело закрыто. Для него это решающий акт, завершивший конфликт. На Кириле друиды делают такие вещи во имя Древа, не опасаясь возмездия. Это придает им любопытную уверенность в своей непогрешимости. Имейте в виду, я упоминаю об этом только для того, чтобы вас не удивляло замешательство и возмущение Манаоло в том случае, если вы решите отплатить ему за эту пакость».

Джо пожал плечами.

Хаблеят недоуменно произнес: «Вы ничего не говорите, не угрожаете, даже не гневаетесь».

Джо бледно усмехнулся: «У меня не было времени ни на что, кроме потрясения. Со временем все будет по-другому».

Хаблеят кивнул: «Понятно! Вас шокировало нападение».

«В высшей степени».

Хаблеят снова кивнул – несколько раз, что заставило мелко колыхаться его пухлые щеки: «Давайте поговорим о чем-нибудь другом. То, что вы сообщили о европейских дохристианских друидах, чрезвычайно меня заинтересовало».

«Скажите, а чтó в горшке, из-за которого поднялся такой переполох? – спросил Джо. – Какое-то сообщение? Формула? Военная тайна?»

Глаза Хаблеята раскрылись шире: «Сообщение? Военная тайна? О чем вы? Нет, дорогой мой! Насколько мне известно, этот горшок – всего лишь горшок, а растение в нем – всего лишь растение».

«Почему же тогда из-за него так переживают? И почему вы пытались всучить мне такой горшок?»

Хаблеят задумчиво ответил: «Иногда, когда речь идет о вопросах глобального масштаба, необходимо жертвовать интересами отдельного человека, чтобы в конечном счете принести пользу многим. Я поручил вам взять с собой горшок в качестве ложной приманки, чтобы отвлечь внимание моих размахивающих лучеметами соотечественников от того горшка, который везут друиды».

«Не понимаю, – признался Джо. – Разве все вы – и вы, и они – не работаете на правительство Мангцзе?»

«О, разумеется! – ответил Хаблеят. – У нас одни и те же цели: прославление и процветание нашей любимой планеты. Никто не привержен этим идеалам больше меня. Но в системе мангов наблюдается довольно-таки необычный раскол между милитаристской фракцией «Багровых Потоков» и коммерсантами фракции «Голубых Вод». Они сосуществуют, как две души одного тела, как два мужа одной жены.

И те, и другие любят Мангцзе. И те, и другие демонстрируют свою любовь особыми, различными средствами. В какой-то мере они сотрудничают, но только тогда, когда им это выгодно. В конечном счете они отчитываются только перед Латбоном, а Латбон назначается Генералитетом Ампиану – советом, где заседают представители обеих фракций. Во многих отношениях такая система работает эффективно – время от времени полезно применять два разных подхода к решению проблемы.

В целом «багровая» фракция предпочитает прямой, силовой подход. Они считают, что наилучший способ положить конец нашим конфликтам с друидами заключается в военной оккупации – в захвате всего Кирила. Но «голубые» указывают на то, что это привело бы к массовой гибели людей, к уничтожению большого количества ценностей и, даже если нам удастся каким-то чудом преодолеть сопротивление орды фанатично преданных своей религии мирян, мы тем временем сделали бы Кирил совершенно бесполезным для нас самих.

Видите ли, – Хаблеят мудро кивнул в сторону Джо, – наиболее производительная часть кирильских фермеров и работников поставляет предприятиям Мангцзе сырьевые материалы и ремесленные изделия. Таково наше естественное сотрудничество – но текущая политика друидов препятствует этому сотрудничеству. Индустриализация Балленкарха под управлением друидов нарушила бы существующий баланс. «Багровая» фракция жаждет уничтожить друидов. Мы, «голубые», надеемся, что наше влияние позволит постепенно преобразовать экономику Кирила, сосредоточив ее на производстве, а не на поклонении Древу».

«И как вы намерены достигнуть этой цели?»

Хаблеят торжественно поднял указательный палец: «Могу открыть вам тайну – только между нами, мой дорогой. Это возможно, если позволить друидам беспрепятственно заниматься своими интригами».

Джо нахмурился и рассеянно прикоснулся к носу: «Но… горшок? Каким образом он вписывается в эту картину?»

«Сей горшок, – заявил Хаблеят, – воплощает в себе то, что несчастные узколобые друиды рассматривают, как важнейший инструмент осуществления своего плана. Надеюсь, он окажется также инструментом их провала. Так что в моих интересах проследить за тем, чтобы горшок достиг Балленкарха – даже если для этого мне придется укокошить двадцать соотечественников».

«Если вы говорите правду, в чем я сомневаюсь…»

«Дорогой мой, почему бы я вам врал?»

«По меньшей мере, я начинаю замечать какую-то логику в этом сумасшедшем доме».

Перекресток – многогранник диаметром полтора километра – плыл в пустоте, озаренный рассеянным светом. Звездолеты – не меньше дюжины – присосались к Перекрестку, как пиявки, а окружающее спутник пространство кишело светлячками: фонарями на шлемах мужчин и женщин, отправившихся любоваться величием глубокого космоса и улетевших с этой целью на пятнадцать, тридцать, даже пятьдесят километров.

По-видимому, прибытие на спутник не сопровождалось формальностями – что удивило Джо, привыкшего к изощренным проверкам и перепроверкам, составлению перечней кодов и регистрационных номеров, инспекциям, карантинам, оформлению пропусков и виз, опросам и скреплению документов многочисленными печатями и подписями. «Бельзаврион» ткнулся носом в свободный док, надежно закрепился в нем мезонными притягивающими полями и замер.

Загипнотизированные пассажиры продолжали лежать в трансе, не шелохнувшись.

Капитан-беланд снова созвал пассажиров первого класса: «Мы прибыли на Перекресток и останемся здесь тридцать два часа, чтобы загрузить почту и товары. Некоторые из вас уже бывали здесь раньше. Нет необходимости советовать им вести себя осмотрительно.

Тех из вас, кто впервые посещает Перекресток, должен предупредить, что этот спутник не входит в юрисдикцию какой-либо планеты, что правопорядок на Перекрестке поддерживается исключительно по усмотрению владельца спутника и назначенного им директора, а их основная цель – в том, чтобы освободить ваши карманы от денег посредством предложения всевозможных удовольствий и развлечений.

Поэтому настоятельно рекомендую не посещать отсеки для любителей азартных игр. Женщинам советую не заходить в одиночку в Парфюмерный Парк – такое посещение рассматривается как проявление желания приобрести платный эскорт. Мужчины, посещающие Третий ярус, делают это на свой страх и риск – это не только дорого, но и опасно. Известны случаи убийств с целью ограбления. Мужчина, внимание которого поглощено девушкой, легко становится жертвой поножовщины. Опять же, известны видеозаписи посетителей, совершавших весьма сомнительные акты, и эти записи использовались как средства шантажа.

Наконец, не позволяйте азартному возбуждению или нездоровому любопытству привлекать вас к Арене, потому что там вас могут заставить выйти на ринг и сражаться с опытным бойцом. Заплатив за вход на Арену, вы тем самым становитесь кандидатом в противники любого победителя, кем бы он ни был к тому времени. Удивления достоин тот факт, что многие – под влиянием наркотиков, спиртного, жажды развлечений или простого бахвальства, осмеливаются вступить на Арену. Их нередко убивают или калечат.

Достаточно предупреждений! Не хочу вас пугать. Здесь вы можете развлечься многими безопасными и законными способами. Девятнадцатью Садами Перекрестка восхищаются по всей Вселенной. В Целестиуме вы можете полакомиться деликатесами своей планеты под музыку вашей планеты. В лавках Эспланады можно найти все, что угодно, за вполне разумную цену.

Так что я снабдил вас предупреждениями и напутствиями, но здесь вам придется полагаться только на себя. Через тридцать два часа мы вылетаем на Балленкарх».

Капитан удалился. Все стали расходиться. Джо заметил, что Манаоло последовал за Эльфаной в ее каюту. Два друида-миссионера вернулись к переносному алтарю – по всей видимости, они не намеревались посещать Перекресток. Офицер-манг, эрру Каметин, промаршировал куда-то; за ним по пятам следовали молодая вдова и два манга в гражданской одежде.

Долговязая лысая старуха даже не пошевелилась в кресле – она сидела, уставившись на пол. Сили убежали с корабля, весело хихикая и высоко поднимая колени. Хаблеят остановился перед Джо, заложив пухлые руки за спину: «Так что же, друг мой, желаете взглянуть на Перекресток?»

«Да, – ответил Джо, – скорее всего я так и сделаю. Но хотел бы подождать и посмотреть, чем займутся Манаоло и жрица».

Хаблеят покачивался на каблуках: «Лучше держитесь подальше от этого субъекта. Манаоло – уродливый образчик мании величия, доведенной до крайности, должен заметить, извращенным окружением. Он считает себя божеством, освященным и рукоположенным – в самом буквальном смысле и в степени, недоступной нашему воображению. Для Манаоло не существуют добро и зло, „правильно“ и „неправильно“. Для него существуют только „за“ и „против“ него, Манаоло».

Дверь каюты №13 раздвинулась. Манаоло и Эльфана появились на балконе. Манаоло шел впереди с небольшим пакетом в руках. Он надел чеканную кирасу из золота и других блестящих металлов, у него за плечами колыхался длинный зеленый плащ, расшитый изображениями желтых листьев. Не глядя по сторонам, он спустился по лестнице, пересек салон и направился к выходному шлюзу.

Оказавшись в салоне, Эльфана задержалась, глядя вслед своему спутнику, и покачала головой, выражая очевидное раздражение. Повернувшись, она подошла к Джо и Хаблеяту.

Хаблеят вежливо наклонил голову – Эльфана ответила холодным кивком. Обратившись к Джо, она сказала: «Я хочу, чтобы вы проводили меня на Перекресток».

«Это приглашение или приказ?»

Эльфана вопросительно подняла брови: «Это значит, что я хочу, чтобы вы меня сопровождали».

«Хорошо, – сказал Джо, поднимаясь на ноги. – Буду рад оказать вам такую услугу».

«Если бы только я был молод и хорош собой…» – вздохнул Хаблеят.

Джо хрюкнул: «Хорош собой?»

«…никакой юной красавице не пришлось бы просить меня дважды».

Эльфана напряженно произнесла: «Думаю, что было бы только справедливо предупредить вас: Манаоло обещал вас убить, если увидит, что я с вами разговариваю».

Наступило молчание. Джо отозвался тоном, звучавшим странно для него самого: «И поэтому первое, что пришло вам в голову – подойти ко мне и попросить меня сопровождать вас».

«Вы боитесь?»

«Я не безумный храбрец».

Она резко отвернулась и направилась к шлюзу. Хаблеят с любопытством спросил: «Почему вы так ответили?»

Джо раздраженно фыркнул: «За ней беда тянется, как шлейф. У нее возникло смехотворное представление о том, что ради привилегии появиться вместе с ней на людях я рискну головой и дам себя застрелить сумасшедшему друиду».

Он смотрел вслед удалявшейся жрице в белом платье, стройной, как береза под темно-синим плащом: «И она права! Я именно такой дурак, каким она меня считает».

Джо побежал за ней. Хаблеят проводил их обоих взглядом, скорбно улыбнулся и потер руки. Затем, расстегнув ризу на поясе, он уселся на диван и принялся сонно наблюдать за молчаливой жестикуляцией двух друидов перед алтарем.

VIII

Они шли по коридору, окаймленному небольшими лавками. «Кто ты такая? – спросил Джо. – Жрица друидов, готовая отрубить голову мирянину по прихоти – или всего лишь красивая девушка, назначившая свидание?»

Эльфана вскинула голову, стараясь придать себе одновременно и важность, и некоторую светскость: «Я – важная персона. В один прекрасный день я стану челобитчицей всего шейра Кельминестера. Это небольшой шейр, правда, но обязанность направлять к Древу три миллиона душ возложат на меня».

Джо с отвращением покосился на нее: «А без тебя они никак не обойдутся?»

Эльфана рассмеялась – на мгновение она дала себе волю и превратилась просто в веселую темноволосую девушку: «О! Вполне может быть. Но я вынуждена соблюдать приличия».

«Проблема в том, что рано или поздно ты сама начнешь верить во всю эту белиберду».

Некоторое время она ничего не говорила. Затем шаловливо спросила: «Почему ты так внимательно оглядываешься? Здесь так интересно?»

«Я оглядываюсь, чтобы не пропустить появление проклятого Манаоло, – откровенно признался Джо. – Он может выступить из теней и всадить мне нож в спину – с него станется».

Эльфана покачала головой: «Манаоло поднялся на Третий ярус. Пока мы сюда летели, он пытался сделать меня своей любовницей каждый вечер. Но я его не хочу. Сегодня утром он угрожал, что, если я не уступлю, он устроит дебош на Третьем ярусе. Я посоветовала ему развлечься в свое удовольствие. Таким образом, сказала я, у него поубавится неистраченной энергии, и она не будет постоянно сосредоточена на мне. Он рассердился и выскочил из каюты».

«Возникает впечатление, что он постоянно находится в состоянии оскорбленного достоинства».

«Он занимает очень высокое положение, – возразила Эльфана. – Теперь давай пройдем сюда. Я хотела бы…»

Джон взял ее под руку, развернул к себе – нос к носу.

«Послушай, красавица! Я не пытаюсь доказать, что я – настоящий мужчина, но я и не мальчик на побегушках. Я не намерен семенить за тобой, нагруженный сумками с покупками, как шофер в ливрее».

Он тут же понял, что неудачно выразился.

«Шофер, ха! В таком случае…»

«Если тебе не нравится моя компания, – поспешил продолжить Джо, – нам пора расстаться».

Поразмышляв пару секунд, она сказала: «Как тебя зовут? Ведь Смит – это фамилия?»

«Зови меня Джо».

«Джо! Ты – достопримечательный человек. Очень странный. Для меня ты – загадка, Джо».

«Если хочешь, чтобы я тебя сопровождал, кем бы я ни был – а я работал и шофером, и механиком, и инженером-строителем, и собирателем мха, и барменом, и тренером теннисистов, и грузчиком, не считая дюжины других профессий – мы пойдем прогуляемся по Девятнадцати Садам и посмотрим, подают ли там земное пиво».

Девятнадцать Садов занимали средний ярус спутника, разделенный на девятнадцать концентрических клиновидных отсеков, окружавших центральное возвышение ресторана.

Они нашли свободный столик и, к вящему изумлению Джо, перед ними без лишних слов поставили покрытые изморосью литровые кружки с пивом.

«Как было угодно вашему священству», – почтительно заметила Эльфана.

Джо смущенно ухмыльнулся. «Не надо преувеличивать. Вы, друиды, как маятники – переходите от одной крайности к противоположной. А чего хотела бы ты?»

«Ничего», – она повернулась на стуле, глядя в сад. К этому времени Джо вынужден был себе признаться, волей-неволей, что – к добру или не к добру – он безумно влюбился. Маргарет? Он вздохнул. Маргарет была далеко, ее отделяла тысяча световых лет.

Он тоже смотрел на сады – вокруг их было девятнадцать: в каждом – флора и фауна одной из девятнадцати планет, каждый отличался неповторимым набором оттенков – черных, серых и белых в случае Кельсе, оранжевых, желтых и желтовато-зеленых в случае Зарджуса, мягких пастельно-розовых, зеленых и синих с желтыми соцветиями, характерных для тихих маленьких планет системы Йонапы, сотен насыщенных зеленых тонов с ярко-красными и небесно-голубыми цветами… Джо вздрогнул и приподнялся.

«Что случилось?» – спросила Эльфана.

«Тот сад… это земные растения, или я – длиннохвостый капуцин!» Он вскочил и подбежал к ограде; Эльфана последовала за ним. «Герань, жимолость, петунии, циннии, розы, итальянский кипарис, тополя, плакучие ивы. И газон. И гибискусы…» Он взглянул на пояснительную табличку: «Планета: Гея. Местонахождение неизвестно».

Они вернулись к столу.

«Ты ведешь себя так, словно тебя неудержимо тянет домой», – обиженно сказала Эльфана.

Джо улыбнулся: «Я хочу вернуться домой. Очень хочу. Расскажи мне что-нибудь о Балленкархе».

Она попробовала пиво, поморщилась и с удивлением взглянула на кружку.

«Никому не нравится пиво, когда его пробуют впервые», – объяснил Джо.

«Что ж… я не слишком много знаю о Балленкархе. Еще недавно это была совершенно дикая планета. Звездолеты там не останавливались – боялись аборигенов-каннибалов. Нынешний принц, однако, объединил меньший континент и создал своего рода государство. Это случилось буквально за одну ночь. Погибла масса людей.

Теперь убийств больше нет, корабли могут там приземляться в относительной безопасности. Принц решил индустриализовать нацию, импортирует большое количество механического оборудования с Беланда, Мангцзе и Грабо – вообще отовсюду в пределах нашей галактической спирали. Мало-помалу его власть распространяется и на главном континенте – он преодолевает сопротивление племенных вождей, гипнотизируя их. Или просто убивает их.

При этом следует учитывать, что у балленкартов нет вообще никакой религии, и друиды надеются привязать их новую промышленность к Кирилу посредством общего вероисповедания. Тогда нам больше не придется полагаться на мангов в том, что касается импорта промышленных товаров. Естественно, мангам не нравится эта идея, и они…» Ее глаза широко раскрылись. Нагнувшись над столом, она схватила Джо за руку: «Манаоло! О, Джо, надеюсь, он нас не заметит!»

Защитный покров осторожности, которым окружил себя Джо, разорвался. Унижение становится невозможным, когда возлюбленная боится за твою жизнь.

Откинувшись на спинку стула, Джо следил за тем, как Манаоло решительно, подобно демоническому герою, всходил на террасу. За ним увязалась, держась под локоть, женщина с бежевой кожей в оранжевых панталонах, узорчатых голубых тапочках и голубой матерчатой шапочке. В другой руке Манаоло все еще держал пакет, взятый на борту звездолета. Краем одного из мертвенных глаз он заметил Эльфану и Джо, изменил направление движения, не меняя выражение застывшего лица, и стал приближаться, в то же время спокойно вытаскивая из-за пояса стилет.

«Ну вот, – пробормотал Джо. – Начинается!» Он поднялся на ноги.

Посетители, закусывавшие и выпивавшие в ресторане, бросились кто куда. Манаоло остановился примерно в метре от Джо: адский призрак. На его темном лице появилась улыбка. Положив пакет на стол, он беззаботно шагнул вперед и сделал выпад. Движение было слишком простым, даже наивным – как если бы Манаоло ожидал, что Джо будет стоять и ждать удара кинжалом. Джо выплеснул пиво в лицо экклезиарху и ударил его по кисти тяжелой кружкой – стилет со звоном упал на пол.

«А теперь, – сказал Джо, – я сделаю из тебя отбивную».

Манаоло лежал на земле. Джо, отдуваясь, сидел на нем верхом. Пластырь у него на носу порвался, кровь струилась по губам на подбородок. Рука Манаоло нашла на полу стилет. Экклезиарх поднатужился, крякнул, попытался нанести удар. Джо схватил его за руку и направил ее так, чтобы стилет вонзился в плечо противника.

Манаоло снова крякнул и выдернул лезвие. Джо выхватил стилет у него из пальцев, пригвоздил им ухо Манаоло к деревянному полу, приколотил его несколькими ударами кулака и вскочил на ноги, глядя вниз на противника.

Манаоло трепыхался, как рыба, выброшенная на берег – и замер, выбившись из сил. Сквозь толпу зевак протиснулась безучастная бригада фельдшеров. Они выдернули стилет, уложили экклезиарха на носилки и унесли его. Женщина с бежевой кожей бежала рядом с носилками. Манаоло сказал ей несколько слов. Она бегом вернулась к столу, забрала пакет и поспешила обратно – туда, где фельдшеры засовывали носилки в колесный экипаж. Женщина положила пакет на грудь Манаоло.

Джо опустился на стул, взял пиво, стоявшее перед Эльфаной, и сделал несколько больших глотков.

«Джо! – прошептала она. – Тебе больно?»

«Я весь в синяках, – признался Джо. – Манаоло – крепкий орешек. Если бы не ты, я, наверное, сбежал бы. Однако, – он усмехнулся окровавленными губами, – не хотел бы, чтобы ты видела, как я убегаю от соперника».

«От соперника? – недоуменно переспросила она. – От соперника?»

«Он же тебя домогался?»

«О!» – бесцветным тоном отозвалась она.

«Только прошу тебя, не вставай теперь в позу ее высочества всемогущего святейшества жрицы!»

Она была искренне ошеломлена: «Об этом я не думала. Но я подумала, что Манаоло никогда не был твоим… соперником».

«Мне нужно умыться и во что-нибудь переодеться, – заявил Джо. – Ты пойдешь со мной или…»

«Нет, – тем же бесцветным тоном отозвалась Эльфана. – Я пока что останусь здесь. Мне нужно еще подумать».

Начался тридцать второй час. «Бельзаврион» готовили к отлету. Пассажиры мало-помалу всходили на борт, регистратор заносил их имена в ведомость.

Прошло еще полчаса. «Где Манаоло? – спросила регистратора Эльфана. – Уже вернулся?»

«Нет, ваше священство».

Эльфана прикусила губу, сжала кулаки: «Нужно навести справки в больнице. Корабль без меня не улетит?»

«Нет, ваше священство, ни в коем случае».

Джо сопроводил девушку к телефону. «Больница!» – ответила Эльфана на автоматический запрос. Соединившись с кем-то, она сказала: «Я хотела бы узнать, где находится экклезиарх Манаоло. Его привезли к вам вчера. Его выписали?… Хорошо, но поторопитесь. Его звездолет вот-вот улетит…» Она повернулась к Джо и заметила: «Пошли проверить его палату».

Прошло еще несколько секунд; Эльфана прижала трубку к уху: «Что вы говорите! Не может быть!»

«Что случилось?»

«Он мертв. Его убили».

Капитан согласился задержать отлет до возвращения Эльфаны из больницы. Она подбежала к лифту – Джо следовал за ней по пятам. В больнице ее провели к долговязой медсестре-беландке с белыми волосами, собранными в строгий валик на затылке.

«Вы его супруга? – спросила медсестра. – Если так, будьте добры, позаботьтесь о похоронах».

«Нет, я ему не жена. И мне все равно, чтó вы сделаете с его телом. Скажите, однако: что стало с пакетом, который он взял с собой?»

«В его палате нет никакого пакета. Помню, что его привезли с пакетом – но теперь пакета нет».

Джо спросил: «У него были посетители?»

«Не знаю. Но могла бы узнать, если хотите».

Последними посетителями экклезиарха были три манга, подписавшиеся в больничной регистратуре незнакомыми именами. Коридорный помнил одного из них – пожилого человека с военной выправкой; когда он выходил из палаты, у него в руке был пакет.

Эльфана прислонилась к плечу Джо: «В пакете горшок с растением». Джо обнял ее, погладил по голове. «А теперь он у мангов», – беспомощно пролепетала девушка.

«Прошу прощения за нескромное любопытство, – сказал Джо. – Но чтó именно было в этом горшке? Почему это так важно?»

Ее глаза наполнились слезами. Помолчав, она сказала: «В горшке – важнейшая вещь во Вселенной, если не считать самого Древа Жизни: единственный живой побег Древа».

Они медленно возвращались к звездолету по выложенному голубой плиткой коридору. Джо заметил: «Я не только любопытен. Вдобавок ко всему я глуп. Не могу понять: зачем таскать с собой побег Древа Жизни с одной планеты на другую? Если, конечно…»

Эльфана кивнула: «Я же говорила – мы хотим установить духовную связь с балленкартами, основать общее вероисповедание. Этот побег, Отпрыск Древа, должен был стать основополагающим символом».

«Таким образом, – заключил Джо, – друиды намеревались постепенно проникнуть на Балленкарх, постепенно приобрести там влияние и превратить Балленкарх в еще один Кирил. Пять миллиардов несчастных рабов и пара миллионов утопающих в роскоши друидов, одно Древо». Он критически рассмотрел спутницу: «Неужели на Кириле нет никого, кто считает такую систему… несправедливой?»

Она обожгла его возмущенным взглядом: «Ты – неисправимый материалист. На Кириле материализм наказывается смертью».

«Под „материализмом“ понимается распределение прибылей? – предположил Джо. – Или, может быть, подстрекательство к мятежу?»

«Жизнь – всего лишь порог, за ним – вечное блаженство, – сказала Эльфана. – Усилия, которые мы прилагаем в жизни, определяют наше будущее место на Древе. Высокопроизводительные работники колышутся листьями в Мерцающей Выси. Ленивцы становятся отростками корней и вечно прозябают в темной грязи».

«Если материализм – грех, а ты очевидно в это веришь, почему друиды пользуются всеми радостями жизни, отказывая в них другим? Почему они не отказывают себе в роскоши? Разве не странно, что на твоей планете так называемому „материализму“ сопротивляются именно те, в чьих руках сосредоточены материальные ценности?»

«Кто ты такой, чтобы нас критиковать? – гневно воскликнула Эльфана. – Варвар, такой же дикий, как балленкарты! Если бы ты говорил такие вещи на Кириле, тебе живо заткнули бы рот!»

«Ты все еще богиня, ваше священство», – презрительно обронил Джо.

Эльфана шагала дальше в возмущенном молчании. Джо усмехнулся про себя. Они вместе вернулись к звездолету.

Шлюз корабля открылся. Эльфана внезапно остановилась: «Отпрыск Древа потерян – скорее всего уничтожен». Она покосилась на Джо: «Зачем мне лететь на Балленкарх? Мой долг – в том, чтобы вернуться домой и отчитаться перед Коллегией Теархов».

Джо угрюмо поглаживал подбородок. Он надеялся, что она не успеет задуматься об этой стороне вопроса прежде, чем взойдет на борт звездолета. Не зная в точности, насколько она на самом деле разгневана его «материализмом», Джо осторожно заметил: «Но ведь ты сбежала с Кирила вместе с Манаоло, чтобы избавиться от дворцовой жизни. А теархи и так узнают все подробности смерти Манаоло, шпионы им все расскажут».

Она взглянула на него с выражением, невразумительным для землянина: «Ты хочешь, чтобы я летела дальше – с тобой?»

«Да, хочу».

«Почему?»

Уголки губ Джо опустились: «Боюсь, ты оказала на меня слишком большое влияние, хотя мне очень приятно испытывать твое влияние. Несмотря на твое извращенное вероисповедание».

«Ты правильно ответил на вопрос! – заявила Эльфана. – Очень хорошо, я полечу с тобой дальше. Может быть, – многозначительно прибавила она, – мне удастся убедить балленкартов в необходимости поклонения Древу на Кириле».

Джо пришлось задержать дыхание, чтобы не расхохотаться и не обидеть ее снова. Эльфана серьезно посмотрела ему в глаза: «Я знаю, ты опять надо мной смеешься».

У стола регистратора стоял Хаблеят: «Ага! Вы вернулись. Понятно, понятно. А убийцы, покончившие с Манаоло, скрылись с Отпрыском Древа?»

Эльфана оцепенела: «Откуда вы знаете?»

«Дорогая моя жрица! – ответствовал Хаблеят. – Как сказал древний мудрец, „бросая камешки в воду, не забывай следить за кругами, ими образуемыми“. В самом деле, скорее всего я гораздо больше знаю о происходящем, чем вы».

«Что вы имеете в виду?»

Люк со звоном закрылся; стюард вежливо напомнил: «Мы вылетаем через десять минут. Жрица, милорды – могу ли я закрепить вас в гамаках, чтобы ускорение разгона вам не повредило?»

IX

Джо очнулся от транса. Вспомнив последнее пробуждение, он вздрогнул в гамаке и осмотрел каюту. Но он был один, дверь была закрыта не только на замок, но и на засов, который он поручил установить перед тем, как принимать пилюлю и включить экран с гипнотическими спиралями.

Выскочив из гамака, Джо выкупался, побрился и надел новый синий габардиновый костюм, который купил на Перекрестке. Выйдя на балкон, он обнаружил, что в салоне почти темно. Судя по всему, он проснулся слишком рано.

Он остановился у каюты №13 и подумал об Эльфане, лежавшей внутри – теплой, томной, с растрепанными на подушке темными волосами, с безмятежным лицом, не отягощенным сомнениями и гордым притворством. Он протянул руку к двери. Но что-то словно удержало его руку извне. Усилием воли он отдернул руку, отвернулся, двинулся дальше по балкону. И тут же замер. Кто-то сидел в салоне у иллюминатора. Джо наклонился, вгляделся в сумрак: Хаблеят.

Джо сделал еще несколько шагов по балкону и спустился по лестнице. Хаблеят приветствовал его вежливым жестом: «Садитесь, друг мой, присоединитесь к моим предзавтрачным размышлениям».

Джо присел: «Вы рано проснулись».

«Ошибаетесь, – возразил Хаблеят, – Я не поддался трансу. Сижу здесь, в салоне, уже шесть часов, и вы – первый, кого я увидел».

«Кого вы ожидали увидеть?»

Хаблеят позволил своему желтому лицу приобрести назидательно-мудрое выражение: «Никого в частности. Несколько проницательных вопросов и бесед на Перекрестке, однако, позволили мне сделать вывод, что не все таковы, какими кажутся. В связи с новым пониманием обстановки мне любопытно пронаблюдать за деятельностью на борту звездолета».

Джо вздохнул: «В конце концов это не мое дело».

Хаблеят покачал пухлым указательным пальцем: «Нет-нет, мой друг. Вы скромничаете. Притворяетесь. Боюсь, что вы более чем заинтересованы в судьбе очаровательной юной жрицы, вас никак нельзя назвать безучастным наблюдателем».

«Скажем так: мне все равно, сумеют ли друиды провезти побег Древа на Балленкарх. И я не совсем понимаю, почему вы содействуете их усилиям в этом направлении». Он бросил на Хаблеята оценивающий взгляд: «Если бы я был друидом, я рассмотрел бы заново практическую целесообразность всего этого плана».

«А, друг мой! – расцвел Хаблеят. – Вы мне льстите. Но я работаю в темноте, на ощупь. Есть тонкости, которые мне еще не удалось постигнуть. Вас удивило бы двоедушие некоторых из наших общих знакомых».

«Что ж, я не прочь удивиться».

«Например – лысая старуха в черном платье, сидящая, уставившись в пространство так, словно она уже сдохла. Что вы о ней думаете?»

«Ммм… безвредная старая стерва, никому не навязывается».

«Ей четыреста двенадцать лет. По словам моего осведомителя, ее супруг изобрел эликсир жизни, когда ей было четырнадцать лет. Она его убила – а с тех пор, как она утратила свежесть юности, прошло только двадцать дет. На протяжении долгой жизни у нее были тысячи любовников всех форм, размеров, полов, рас, характеров и цветов. Последние сто лет она питалась почти исключительно человеческой кровью».

Джо опустил плечи и растер лицо ладонями: «Продолжайте».

«Я узнал, что ранг и полномочия одного из моих соотечественников намного превышают мои прежне допущения. Поэтому мне нужно вести себя очень осторожно. Я обнаружил также, что на борту этого корабля находится агент принца Балленкарха».

«Продолжайте», – кивнул Джо.

«Еще я узнал – как я уже, возможно, намекнул перед отлетом с Перекрестка – что смерть Манаоло и потеря горшка – не такая уж отчаянная катастрофа с точки зрения друидов».

«Почему?»

Хаблеят задумчиво поднял глаза к балкону. «Вам никогда не приходило в голову, – медленно произнес он, – что выбор Манаоло в качестве исполнителя столь важного поручения был, по меньшей мере, странным?»

Джо нахмурился: «Я представлял себе, что он получил это задание благодаря своему рангу – довольно высокому, по утверждению Эльфаны. Экклезиарх отчитывается только перед теархом».

«Но друиды не так глупы и не обязательно распределяют поручения в строгом соответствии с номенклатурой, – терпеливо возразил толстяк. – Почти тысячу лет они умудряются контролировать пять миллиардов мужчин и женщин с помощью одного-единственного чудовищного дерева. Они не последние болваны.

В Коллегии Теархов, несомненно, понимали, что Манаоло, будучи чванливым эгоцентристом, может послужить идеальным объектом для отвода глаз. Недостаточно вникнув в сущность их изобретательного плана, я, в свою очередь, решил, что потребуется человек, способный отвлечь внимание от Манаоло. С этой целью я выбрал вас.

Но друиды предусмотрели сложность порученной миссии и сделали соответствующие приготовления. Манаоло отправили в космос с совершенно бесполезным растением в горшке, а он вел себя именно так, как нужно – с очевидной скрытностью. На самом деле Отпрыска Древа перевозят по-другому».

«Как именно?»

Хаблеят пожал плечами: «Остается только строить предположения. Возможно, жрица ловко скрывает его под одеждой. Возможно, побег просто лежит в багаже, в трюме – хотя это маловероятно, друиды слишком боятся наших шпионов. Думаю, что побег находится в распоряжении кого-то из представителей Кирила… Может быть, на этом корабле – а может быть на другом».

«Итак?»

«Итак, я тут сижу и жду – может быть, кто-нибудь вызовет у меня подозрения. Пока что появились только вы».

Джи бледно усмехнулся: «И какие заключения вы сделали?»

«Никаких».

Появился беловолосый стюард; в облегающей одежде его руки и ноги выглядели необычно изящными и тонкими. Одежда ли это? Джо впервые усомнился и пригляделся.

Стюард спросил: «Не желают ли господа позавтракать?»

Хаблеят кивнул: «Не откажусь».

Джо сказал: «Я закусил бы фруктами». Затем, обнадеженный воспоминанием о пиве в садах Перекрестка, он прибавил: «Надо полагать, вы не можете заварить кофе?»

«Думаю, что кофе у нас найдется, лорд Смит».

Джо повернулся к Хаблеяту: «Они не носят почти никакой одежды. Это краска!»

Хаблеята, по-видимому, это открытие позабавило: «Конечно. Разве вы не знали, что беланды главным образом красятся, а не одеваются?»

«Нет, – признался Джо. – Всегда допускал, как нечто само собой разумеющееся, что люди носят одежду».

«Глубочайшее заблуждение! – торжественно провозгласил Хаблеят. – Когда вы имеете дело с каким-либо существом или обличием на малознакомой планете, никогда ничего не допускайте, как нечто само собой разумеющееся! В молодости я посетил город Ким на планете Ксенчой и по недомыслию соблазнил одну из туземных девушек. Очаровательное создание с лозами, вплетенными в волосы. Помню, она подчинилась мне с готовностью, но без энтузиазма.

В тот момент, когда я был беззащитнее всего, она попыталась проткнуть меня длинным ножом. Я возмутился – а она была ошеломлена. Оказывается, на Ксенчое только человек, замысливший самоубийство, осмеливается обладать незамужней девушкой – а так как ни самоубийство, ни бесстыдство не осуждаются местными обычаями, тем самым он воплощает в жизнь общеизвестную человеческую мечту, то есть умирает в экстазе».

«Мораль сей басни какова?»

«Она очевидна. Вещи не всегда таковы, какими кажутся».

Джо откинулся на спинку дивана и погрузился в размышления. Тем временем Хаблеят напевал вполголоса некую четырехтоновую мангианскую фугу, аккомпанируя себе шестью табличками, висевшими у него на шее наподобие ожерелья – при прикосновении каждая из табличек вибрировала, испуская тихий звук той или иной высоты.

Джо думал: «Видимо, он что-то знает или подозревает – у него это на лице написано. Хаблеят как-то заметил, что я – человек интеллектуально ущербный. Может быть, он прав. Несомненно, он предоставил мне достаточно улик. При этом он говорил не об Эльфане и не о себе. Он говорил об Отпрыске Древа. Какую суматоху подняли из-за какого-то треклятого овоща! Хаблеят считает, что побег все еще на борту „Бельзавриона“, это ясно. Что ж, у меня его нет. У Хаблеята тоже его нет – иначе он не болтал бы об этом. Эльфана? Кто ее знает? Сили? Кошмарная лысая старуха? Манги? Два друида-миссионера?»

Хаблеят внимательно наблюдал за соседом по дивану. Как только Джо встрепенулся и выпрямился, толстяк улыбнулся: «Теперь вы понимаете?»

«Да, – сказал Джо, – это было бы логично».

Пассажиры первого класса снова расселись в салоне, но теперь установилась другая атмосфера. На протяжении первой половины пути она омрачалась некоторым взаимным напряжением, но им можно было пренебречь как проявлением личных предпочтений и неприязней, в каковом отношении выделялся, пожалуй, только Манаоло.

Теперь индивидуальные взаимоотношения словно погрузились в пучину межрасовой ненависти. Эрру Каметин и два манга в гражданских облачениях – прокторы политического комитета фракции «Багровых Потоков», как Джо узнал от Хаблеята – просиживали часами в обществе молодой вдовы офицера-манга, развлекаясь игрой в разноцветные палочки и бросая гневные взгляды в сторону безмятежного Хаблеята.

Два миссионера-друида возились над алтарем в темном углу салона, совершая бесконечные обряды перед изображением Древа. Сили, обиженные отсутствием сочувствия других пассажиров к их желанию резвиться и веселиться, проводили бóльшую часть времени на прогулочной палубе. Старуха в черном платье сидела неподвижно, как олицетворение смерти, хотя иногда ее глаза слегка перемещались из стороны в сторону. Время от времени – не чаще одного раза в час – она поднимала полупрозрачную руку к гладкой, как стекло, лысине.

Джо обуревали несовместимые внутренние побуждения, сталкивавшиеся, как рябь, поднявшаяся в бассейне от переменчивого ветра. Прежде всего, на Балленкархе ждали его собственные дела. «Странно!» – думал Джо; до Балленкарха оставалось всего несколько дней и часов полета, а давнее стремление к достижению цели потеряло свою настойчивость. Человеку дано лишь ограниченное количество эмоций, воли и возможностей – и, судя по всему, Джо посвятил львиную долю этого запаса Эльфане. Посвятил? Судьба вырвала у него эту долю, выжала из него, выдавила!

Джо подумал о Кириле и о Древе Жизни. Дворцы друидов сгрудились вокруг доминирующей над планетой массы ствола посреди бескрайних просторов, усеянных нищими фермами и грязными деревеньками. Сутулые, поникшие паломники с потухшими глазами брели к этому стволу, иногда оглядываясь и торжествующим жестом прощаясь с унылой серой равниной.

Он подумал о дисциплине друидов, о наказании смертью. Никто, однако, не боялся смерти на Кириле. Смерть была таким же повседневным явлением, как употребление пищи. Для друидов смерть была решением всех проблем – всеобъемлющим подходом к существованию, своего рода лавиной, сметающей на своем пути все препятствия. Умеренность, сдержанность? Эти слова ничего не значили для мужчин и женщин, чьи капризы, прихоти и бесчинства ничем не ограничивались.

Джо рассмотрел известные ему факты, относившиеся к Мангцзе – небольшому миру озер и ухоженных парковых островов, обитателям которого нравились изощренные изгибы, в том числе здания причудливой кривизны, горбатые мосты над ручьями и каналами, очаровательные колоритные пейзажи под желтыми лучами древнего, тусклого, маленького солнца.

А их фабрики? Аккуратные, эффективные, систематические производства на индустриальных островах. И сами манги – люди столь же изощренные, утонченные и не поддающиеся пониманию, как их резные изогнутые мосты. Хаблеят, например – сокровенные глубины его души невозможно было подсмотреть. А также «багровые» – пламенные воинствующие империалисты. По земным представлениям, на Мангцзе преобладали средневековые интриги и распри.

А Балленкарх? О нем Джо практически ничего не знал – кроме того, что это была варварская, полудикая планета под владычеством принца, вознамерившегося создать там индустриальный комплекс во мгновение ока. И где-то там, на Балленкархе, среди южных дикарей или северных варваров, скрывался Гарри Крит.

Гарри завладел воображением Маргарет и без сожаления распрощался с ней, оставив после себя бурю эмоций, и эта буря не могла успокоиться до возвращения Гарри. Два года тому назад Гарри был относительно близко – в нескольких часах полета, на Марсе. Но когда Джо прибыл туда, чтобы взять его за шиворот, утащить на Землю и устроить окончательную разборку, Гарри уже улетел. Раздраженный задержкой, но упрямо побуждаемый своей одержимостью, Джо неотступно следовал за ним.

На Тубане он потерял след Гарри – кортик местного пьяницы отправил его на три месяца в больницу. Дальнейшие месяцы отчаянных поисков и расспросов позволили, наконец, выявить наименование далекой, почти неизвестной планеты – Балленкарха. Прошло еще несколько месяцев – Джо приходилось зарабатывать на жизнь и перелеты по всей бездне Галактики, отделявшей его от Балленкарха. А теперь Балленкарх был близко, и где-то на этой планете прозябал Гарри Крит.

«К чертовой матери Гарри Крита!» – подумал Джо, потому что мысли его больше не были сосредоточены на Маргарет. Теперь его мысли сосредоточились на беспринципной вертихвостке-жрице. Джо представил себе, как он и Эльфана путешествовали бы по Земле, осматривая древние достопримечательности – Париж, Вену, Сан-Франциско, долину Кашмира, Шварцвальд, побережье Сахарского моря…

А потом он спросил себя: «Сможет ли Эльфана ужиться на Земле?» На Земле не было отупевшего быдла, которое можно было убивать, избивать или ублажать по прихоти. Может быть, в этом и заключалась суть высказывания Хаблеята: вещи не всегда таковы, какими кажутся. Эльфана казалась – в общем и в целом – существом, сделанным примерно из того же материала, что и он сам. Может быть, однако, Джо так и не понял до конца всей глубины друидической самовлюбленности. Что ж, ему придется измерить эти глубины.

Джо поднялся на ноги. Хаблеят спокойно взглянул на него: «На вашем месте, друг мой, я не стал бы торопиться. Подождал бы денек по меньшей мере. Сомневаюсь, что она уже полностью осознала свое одиночество. Подозреваю, что если вы явитесь к ней теперь, с такой воинственно нахмуренной физиономией, вы просто-напросто восстановите ее против себя и станете в ее глазах одним из множества врагов. Дайте ей повариться в собственном соку день-другой, чтобы потом она как бы случайно встретилась с вами на прогулочной палубе или в гимнастическом зале, где, насколько мне известно, она проводит не меньше часа ежедневно».

Джо снова опустился на диван и сказал: «Хаблеят, вы приводите меня в замешательство».

Хаблеят горестно покачал головой: «И при всем при том я совершенно прозрачен».

«Сначала, на Кириле, вы спасли мне жизнь. А потом постарались устроить дело так, чтобы меня прикончили».

«Такова была всего лишь неприятная необходимость».

«Иногда вы кажетесь мне дружелюбным, даже сочувствующим человеком…»

«Конечно же, это именно так!»

«Например, сейчас, когда вы читаете мои мысли и даете мне отеческие советы. Но я не уверен, что понимаю, с какой целью вы меня припасли. Как гусь, которого откармливают, чтобы сделать из него paté de fois gras, не понимает безудержную щедрость хозяина. Вещи не всегда таковы, какими кажутся, – Джо коротко рассмеялся. – Надо полагать, вы не намерены рассказать мне, к какому жертвоприношению вы меня готовите?»

Хаблеят отозвался жестом, выражавшим вежливое замешательство: «По сути дела я не такой интриган, как вы думаете. Я не притворяюсь и не прикрываюсь ничем, кроме искренности. Вам я искренне сочувствую – но должен признаться, что мое сочувствие не помешает мне принести вас в жертву ради достижения заслуживающей этого цели. В этом нет противоречия. Я разделяю личные предпочтения и неприятные обязанности, которые накладывает на меня профессия. Так что вы все обо мне знаете».

«Откуда мне знать, когда вы выполняете или не выполняете свои обязанности?»

Хаблеят возвел руки к потолку: «На этот вопрос даже я сам не могу ответить».

Но Джо не был удовлетворен. Он устроился на диване поудобнее, а Хаблеят слегка ослабил пояс, затянутый на животе.

«Иногда жить становится очень тяжело, – сказал толстяк. – События невероятно запутываются – так, что в них почти невозможно разобраться».

«Хаблеят, – спросил Джо, – почему бы вам не улететь со мной на Землю?»

Старый манг улыбнулся: «Мне вполне может пригодиться ваше приглашение – если „Багровые Потоки“ возьмут верх над „Голубыми Водами“ в Ампиану».

X

Прошло четыре дня с тех пор, как они покинули Перекресток; до Балленкарха оставалось еще три дня полета. Облокотившись на поручень в глубине прогулочной галереи корабля, Джо услышал медленные шаги, шуршавшие по палубе из композитного материала. Приближалась Эльфана. Большие глаза ярко горели на ее бледном, тревожном лице. Она неуверенно остановилась рядом – так, как если бы всего лишь задержалась во время прогулки.

«Привет!» – сказал Джо и отвернулся, глядя на звезды.

Едва заметное изменение позы девушки позволило понять, что она не просто задержалась, а остановилась, чтобы присоединиться к нему. Эльфана сказала: «Ты меня избегаешь – именно тогда, когда мне больше всего нужно с кем-то поговорить».

Джо проникновенно спросил: «Эльфана, ты когда-нибудь кого-нибудь любила?»

Она недоумевала: «Не понимаю».

Джо хмыкнул: «Абстракция! Такая же, как существование Земли. С кем и как вы совокупляетесь на Кириле?»

«О! С людьми, которые нас интересуют, с теми, с кем приятно быть вместе, кто заставляет нас сознавать желания своего тела».

Джо снова отвернулся к звездам: «Это довольно-таки сложный вопрос».

Она тихо и насмешливо отозвалась: «Я очень хорошо понимаю, Джо».

Он обернулся к ней: она улыбалась. Полнокровные губы, страстное лицо, полные желания темные глаза… Он поцеловал ее, как человек, утоляющий застарелую жажду.

«Эльфана…»

«Да?»

«На Балленкархе… мы повернем назад, обратно на Землю. Больше не будет интриг и тревог, больше не будет смерти. Я хочу показать тебе многие места – древние места, древнюю Землю, все еще свежую и сладостную».

Она слегка отстранилась в его руках: «У меня есть свой мир, Джо. И на меня возложена ответственность».

Джо напряженно произнес: «На Земле ты увидишь вещи такими, каковы они есть. На Кириле тебя окружает отвратительная грязь, настолько же унизительная для друидов, как для рабов».

«Рабов? Они служат Древу Жизни. Мы все служим Древу Жизни, каждый по-своему».

«Древу Жизни!»

Эльфана отстранилась полностью, хотя и без раздражения: «Джо, я не могу тебе это объяснить. Мы привязаны к Древу. Мы – его дети. Ты не понимаешь великую истину. Есть только одна Вселенная, и Древо – в ее центре, а друиды и миряне служат Древу, охраняя его от язычников. В один прекрасный день все изменится. Когда-нибудь все люди будут служить Древу, пожертвуют жизнью ради Древа Жизни и станут листьями, шелестящими под ветром в вечных солнечных лучах, каждый на предназначенном месте. Кирил станет всеобщей целью, священным средоточием Галактики».

Джо возразил: «Это растение – огромное растение, не спорю, но, тем не менее, всего лишь растение – для тебя важнее всего человечества вместе взятого. На Земле мы нарубили бы дров из этого монстра. Нет, не так. Мы вырубили бы вокруг его ствола спиральное шоссе, возили бы экскурсии к вершине, а на вершине устроили бы площадку, где продавали бы горячие сосиски, булочки и газировку. Мы использовали бы это чудовище, а не позволяли бы ему завораживать нас своей массой».

Она его не слушала. «Джо – ты можешь стать моим любовником. Но мы будем жить на Кириле, служить Древу и убивать его врагов…» Она прервалась, потрясенная выражением на лице Джо.

«Это не подойдет ни тебе, ни мне. Я вернусь на Землю. Оставайся на Кириле, найди другого любовника, и пусть он убивает для тебя врагов Древа. Каждый из нас может делать все, что хочет. Но ни к чему не принуждая друг друга».

Она отвернулась, облокотилась на поручень, и мрачно смотрела на проплывающие звезды, светившие перпендикулярно курсу корабля. Наконец она спросила: «Ты когда-нибудь любил другую женщину?»

«Ничего серьезного в моей жизни не было…» – соврал Джо. Через несколько секунд он сам спросил: «Как насчет тебя? У тебя были другие любовники?»

«Ничего серьезного…»

Джо проницательно взглянул на нее – но на лице Эльфаны не было признаков насмешки. Он вздохнул: Земля и Кирил – разные миры.

Эльфана сказала: «Что ты будешь делать, когда мы приземлимся на Балленкархе?»

«Не знаю – еще не решил наверняка. Что бы я ни сделал, это не будет иметь никакого отношения ни к друидам, ни к мангам, это уж точно. В той мере, в какой это касается меня, все ваши империи и деревья могут гореть голубым пламенем в преисподней. У меня свои проблемы…» Его голос замер.

Он представил себе возможную встречу с Гарри Критом. На Марсе, когда все его мысли занимала Маргарет, на Ио, на Плутоне, в системах Альтаира и Веги, Джансара и Полярной звезды, на девятой планете Тубана, даже недавно – на Джамиветте и Кириле – он не видел никакого донкихотства, ничего смехотворного в своих странствиях.

А теперь образ Маргарет начинал расплываться – но при этом «расплывчатая Маргарет» продолжала звонко смеяться, как далекий колокольчик. Охваченный внезапной волной стыда и смущения, он осознал, что Маргарет здорово позабавил бы рассказ о его приключениях – она выразила бы изумление, недоверие и, пожалуй, даже едва заметное презрение.

Эльфана с любопытством посматривала на него. Джо вернулся к действительности. Странно, какой плотной, ощутимой казалась жрица друидов по сравнению с призраками воображения. Эльфана не нашла бы ничего смешного в человеке, пустившемся в странствие по всей Вселенной ради ее любви. Напротив, она была бы возмущена, если бы он не был готов к такому самопожертвованию.

«Так что же ты будешь делать на Балленкархе?» – спросила девушка.

Джо погладил подбородок и уставился на проплывающие звезды: «Надо полагать, мне придется найти Гарри Крита».

«И где ты его будешь искать?»

«Не знаю. Попробую сначала на цивилизованном континенте».

«На Балленкархе нет цивилизованных континентов».

«Ну хорошо – на наименее варварском из континентов! – терпеливо настаивал Джо. – Если я правильно понимаю характер Гарри, он не удержится от того, чтобы залезть с головой в самую гущу событий».

«А если он уже мертв?»

«Тогда я вернусь домой с чистой совестью».

Маргарет скажет: «Гарри умер?» Джо представил себе, как приподнялся бы ее округлый подбородок. «В таком случае он проиграл по умолчанию. Возьми меня, галантный рыцарь, унеси меня к звездам на сияющем белом звездолете!»

Покосившись на Эльфану, он почуял исходивший от нее дразнящий аромат цветочных духóв. Эльфана была наэлектризована энергией, мыслью, способностью дивиться чудесам. Она относилась к жизни, к эмоциям со всей серьезностью. Конечно, Маргарет смотрела на вещи проще, ее смех был беззаботнее, она не намеревалась умерщвлять врагов какой-либо религии. Религия? Джо усмехнулся. Маргарет едва ли знала, чтó означает это слово.

«Почему ты смеешься?» – с подозрением спросила Эльфана.

«Я вспомнил об одной знакомой», – объяснил Джо.

Балленкарх! Мир яростных пасмурных бурь и слепящего солнечного света. Мир ярких цветов и диких ландшафтов – скальных палисадов, тянувшихся поперек неба головокружительными стенами, темных, могучих, заповедных лесов, степей, поросших доходящей до колен пронзительно-зеленой травой, пересеченных величественными, степенно текущими реками. В нижних широтах теснились и бурлили джунгли, где победоносная растительность вытесняла и подавляла все, что было слабее ее, наращивая километр за километром перегноя, пока в конце концов только разрежение воздуха на достигнутой высоте не затормаживало ее безудержное размножение.

По горным перевалам, по лесам и равнинам странствовали караваны балленкартских кланов – вереницы кричаще размалеванных повозок. Балленкарты – рослые люди, ревущие, как быки, вечно уничтожали друг друга, не в силах отказаться от кровной мести и поединков.

Они жили в эпической атмосфере набегов, массовых убийств, схваток с внушавшими ужас двуногими тварями из джунглей, полуразумынми, высокими и черными. В качестве оружия балленкарты пользовались саблями, копьями и арбалетами-рогатинами, метавшими камни величиной с кулак. За тысячу лет, проведенных балленкартами в отрыве от галактической цивилизации, их язык существенно изменился и превратился в почти неразборчивый диалект, а в качестве письменности балленкарты использовали пиктограммы.

«Бельзаврион» опустился на зеленую равнину, напоенную солнечным светом. Вдали из черной гряды туч свисали хвосты дождя, и великолепная радуга сияла над лесом высоких сине-зеленых деревьев.

Вокзалом служил примитивный бревенчатый павильон с гофрированной металлической крышей. Как только «Бельзаврион» содрогнулся последний раз и замер, маленький фургон на восьми скрипучих колесах вперевалку покатился по траве и остановился у корабля.

«Где же город?» – спросил Джо у Хаблеята.

Толстяк усмехнулся: «Принц не позволяет звездолетам приземляться близко к главным поселениям, опасаясь охотников за рабами. Плечистые, мускулистые балленкарты пользуются спросом на Фрумсе и Перкинсе – их используют как телохранителей».

Люки шлюза открыли. В звездолет залетел свежий ветер, пахнущий влажной землей. Стюард объявил собравшимся в салоне: «Пассажиры, желающие выйти, могут это сделать. Рекомендуется, однако, оставаться поблизости от корабля, пока не прибудет транспорт, доставляющий прибывших в Вейл-Алан».

Джо посмотрел вокруг в поисках Эльфаны. Она яростно спорила с двумя миссионерами-друидами; те слушали ее с выражением молчаливого, непроницаемого упрямства. Эльфана окончательно разгневалась, резко отвернулась от друидов и, побледневшая, промаршировала через шлюз наружу. Друиды последовали за ней, что-то бормоча друг другу.

Эльфана подошла к водителю восьмиколесного фургона: «Хочу, чтобы меня тотчас же отвезли в Вейл-Алан».

Шофер безразлично смотрел на нее. Хаблеят прикоснулся к локтю молодой жрицы: «Скоро прибудет аэромобиль. Он отвезет нас гораздо быстрее, чем эта колымага».

Девушка отвернулась и быстро отошла в сторону. Хаблеят наклонился к водителю; тот прошептал ему на ухо несколько фраз. Лицо Хаблеята едва заметно изменилось – подернулась мышца, углубилась складка между щекой и носом. Он заметил, что Джо наблюдает за ним, и к нему сразу вернулась обычная деловитость; водитель продолжал безучастно смотреть на траву.

Хаблеят отошел от фургона – по его походке было заметно, что он озабочен.

Джо присоединился к нему: «Ну что, какие новости?»

«Дело плохо, – отозвался Хаблеят. – Очень плохо».

«Почему?»

Поколебавшись немного, Хаблеят выпалил – Джо еще никогда не слышал, чтобы старый манг выражался настолько энергично: «Мои оппоненты на Мангцзе оказались влиятельнее, чем я думал. Сам магнэрру Ипполито прибыл в Вейл-Алан. Он встретился с принцем и, по-видимому, сообщил ему пренеприятнейшие факты о друидах. Так что теперь говорят, что планы строительства собора и монастыря друидов обречены на провал, и что субтеарха Ванбриона содержат под стражей».

Джо раздраженно смерил толстяка взглядом: «И что же? Разве это не то, чего вы хотели? Если бы принц прислушивался к друидам, это не пошло бы на пользу мангам – не так ли?»

Хаблеят скорбно покачал головой: «Друг мой, вас так же просто ввести в заблуждение, как моих соотечественников-милитаристов».

«Надо полагать, я непроходимо туп».

Хаблеят развел руками, тем самым словно открывая душу собеседнику: «Но ведь это так просто!»

«Прошу прощения».

«Какова ситуация? Друиды намерены ассимилировать Балленкарх. Мои противники с Мангцзе, как только узнали об этом намерении, поспешили противиться ему всеми возможными средствами, не учитывая возможные последствия, не размышляя о других вариантах. Нет, так как это замысел друидов, они обязаны ему противодействовать. Средствами, которые, на мой взгляд, существенно подорвут репутацию Мангцзе».

«Начинаю понимать, о чем вы говорите, но все еще не понимаю, как все это работает».

Лицо Хаблеята приобрело насмешливое выражение: «Дорогой мой, у человеческого почтения тоже есть пределы. Я сказал бы, что миряне Кирила затрачивают весь запас почтения на Древо Жизни. Какова будет их реакция, как вы думаете, когда они узнáют о существовании еще одного божественного древа?»

Джо ухмыльнулся: «Их почтение к первому древу уменьшится наполовину».

«Разумеется, я не могу количественно оценить их разочарование, но оно в любом случае будет существенным. Сомневающиеся и еретики найдут слушателей, и друиды не преминут заметить, что миряне перестают быть безропотными и наивными. В данный момент миряне отождествляют себя с Древом Жизни. Оно им принадлежит, единственное в своем роде, одно во всей Вселенной. А затем внезапно окажется, что существует другое Древо – на Балленкархе – посаженное друидами. Расползутся слухи о том, что размножение Древа объясняется политическими интригами». Толстяк выразительно поднял брови.

«Но друидам, если они будут контролировать Балленкарх и его новую промышленность, это все равно может оказаться выгодным».

Хаблеят покачал головой: «Друг мой, в политическом отношении Мангцзе – слабейшая из трех планет. В этом и заключается суть проблемы. На Кириле есть трудовые ресурсы, на Балленкархе – полезные ископаемые и непочатый край плодородных земель – не говоря уже об агрессивном населении, традиционно ведущем непрерывные войны. В случае ассоциации Мангцзе или Кирила с Балленкархом Балленкарх в конечном счете станет супругом-каннибалом, пожирающим жену.

Вспомните друидов – эпикурейцев, изощренных в роскоши хозяев пяти миллиардов рабов. Представьте себе друидов, пытающихся покорить Балленкарх. Это же смехотворно! Через пятьдесят лет балленкарты выгонят теархов плетьми за ворота Дивинала и сожгут Древо Жизни, чтобы отпраздновать победу.

Рассмотрите другой вариант – союз Балленкарха с Мангцзе. Наступит смутное время, никому не выгодное. И тогда у друидов не останется выбора, им придется засучить рукава и работать. Если у них не будет доступа к промышленности Балленкарха, им придется применять новые методы на Кириле – устраивать фабрики, предприятия, школы. Былой образ жизни будет забыт.

Друиды могут сохранить или потерять бразды правления, но Кирил станет единой промышленной державой, и естественный рынок сбыта продукции мангов рухнет. Как видите, коммерческие возможности мангов подвергаются риску и в конечном счете могут исчезнуть как на Кириле, так и на Балленкархе. Нам придется захватывать рынки сбыта посредством военной оккупации, а это чревато катастрофой».

«Все это я понимаю, – медленно произнес Джо, – но не вижу выхода. Чего именно хотите вы?»

«Балленкарх самодостаточен. В настоящее время ни Мангцзе, ни Кирил не могут существовать друг без друга. Мы образуем естественную взаимодополняющую пару. Но, как видите, друиды не удовлетворены своими доходами. Они хотят большего и надеются прибрести новые богатства, контролируя промышленность на Балленкархе.

Я хочу предотвратить такое развитие событий – и в то же время предотвратить союз Мангцзе с Балленкархом, который стал бы изначально неестественным. Я хочу, чтобы на Кириле установился новый режим – правительство, стремящееся повысить производительность и покупательную способность мирян, и в то же время стремящееся к естественному союзу с Мангцзе».

«Жаль, что три мира не могут сформировать общий совет».

Хаблеят вздохнул: «Надежды на такое счастливое будущее не оправдываются в связи с тремя фактическими препятствиями. Первым препятствием является нынешняя политика друидов, вторым – преобладание „багровой“ фракции на Мангцзе, а третьим – амбиции принца Балленкарха. Если бы можно было преодолеть все эти препятствия, союз трех планет мог бы существовать. Я сам одобрил бы его – почему нет?» Хаблеят уже говорил словно сам с собой, под деловитой желтой маской Джо угадал бесконечно усталого старика.

«Что будет с вами теперь?»

Хаблеят горестно сложил губы трубочкой: «Если мои полномочия больше не действительны, от меня ожидается, что я покончу с собой. Вас это удивляет? Таков обычай мангов – своего рода способ подчеркнуть неодобрение. Боюсь, мне недолго осталось жить на этом свете».

«Почему бы вам не вернуться на Мангцзе, чтобы поправить свою политическую репутацию?»

Хаблеят покачал головой: «Это не в наших обычаях. Вам это может показаться нелепым, но не забывайте, что в том или ином обществе всегда существует общее представление о неких символических необходимых актах, и этому представлению приходится подчиняться».

«Вот уже подлетает аэромобиль, – сказал Джо. – На вашем месте вместо того, чтобы кончать с собой, я попробовал бы придумать какой-нибудь способ склонить принца на свою сторону. Судя по всему, от него зависит исход всего дела. И друиды, и манги стремятся заслужить его благорасположение».

Хаблеят снова покачал головой: «Нет, принц мне не поможет. Он – странный человек, помесь разбойника, шута и провидца. По-видимому, он рассматривает Балленкарх как арену своего рода увлекательного соревнования, спортивного развлечения».

XI

Аэромобиль приземлился – пузатый драндулет, нуждавшийся в свежей покраске. Два грузных субъекта в красных бриджах до колен, свободных голубых куртках и черных кепках спустились вразвалку из машины с безмятежно-наглым выражением, свойственным военной элите.

«Принц приветствует вас, – сказал первый офицеру-беланду. – Ему известно, что среди прибывших есть иностранные агенты, в связи с чем все они должны немедленно предстать перед его высочеством».

Дальнейших переговоров не было. В аэромобиль забрались Эльфана и Хаблеят, два друида, тащивших переносной алтарь, манги, бросавшие ненавидящие взгляды желтых глаз на Хаблеята, а также Джо. Больше на Балленкархе никто не остался; сили и старуха в черном платье продолжали полет по дальнейшему маршруту Кастельгран – Силь – Беланд: их не выпускали наружу.

Джо прошел вдоль фюзеляжа и опустился на сиденье рядом с Эльфаной. Та повернулась к нему – ее лицо, казалось, постарело: «Чего ты от меня хочешь?»

«Ничего. Ты на меня злишься?»

«Ты – шпион мангов».

Джо невесело рассмеялся: «О! Только потому, что я подружился с Хаблеятом?»

«Что он поручил тебе мне сказать на этот раз?»

От этого вопроса Джо опешил. Ему пришла в голову новая мысль. Возможно ли, что Хаблеят использовал его, чтобы посеять в головах друидов, при посредстве Эльфаны, те идеи, которые манг хотел им внушить?

Джо ответил: «Не знаю, хочет ли он, чтобы я что-то тебе сообщил. Но он объяснил мне, почему он помогал тебе привезти сюда горшок с Отпрыском Древа, и его объяснения показались мне убедительными».

«Прежде всего, – уничтожающе язвительным тоном произнесла Эльфана, – никакого горшка с Отпрыском Древа у нас больше нет. Его похитили на Перекрестке». Ее глаза вдруг широко раскрылись – она взглянула на него с внезапным подозрением: «Ты тоже в этом участвовал? Разве может быть, что…»

Джо вздохнул: «Тебе хочется составить обо мне самое плохое мнение. Хорошо, замечательно! Если бы ты не была так чертовски красива и привлекательна, я бы еще дважды подумал, прежде чем с тобой связываться. Но ты намерена вломиться к принцу с двумя баранами-друидами и думаешь, что сможешь обвести его вокруг пальца? Может быть, у тебя это получится. Прекрасно понимаю, что тебя ничто не остановит. Но теперь я открою тебе все, что мне сказал Хаблеят, и можешь делать с этими сведениями все, что заблагорассудится».

Он вызывающе смотрел на нее, ожидая, что она что-нибудь скажет, но Эльфана только встряхнула головой и отвернулась к иллюминатору.

«Он считает, что, если ты преуспеешь в своих намерениях, ты и твои друиды в конечном счете будете плясать под дудку прошедших огонь, воду и медные трубы балленкартов. Если же ты не преуспеешь… Что ж, манги, скорее всего, придумают для тебя лично большие неприятности, но друиды – по словам Хаблеята – от этого только выиграют».

«Уйди! – выдавила она. – Ты меня только пугаешь. Уйди!»

«Эльфана! Забудь обо всем этом хороводе друидов и мангов вокруг Древа Жизни – и я возьму тебя с собой на Землю. Если мне удастся улететь с этой планеты живьем».

Она демонстративно повернулась к нему спиной. Аэромобиль загудел, задрожал, поднялся в воздух. Перед ними возвышались огромные горы, покрытые, как мраморными прожилками, языками снега и льда, внизу простирались роскошные луга, поросшие травой, словно светившейся призматически чистым зеленым цветом. Они пролетели над горным хребтом. Машина содрогалась и проваливалась в воздушные ямы, после чего стала постепенно спускаться к континентальному пресному морю.

На берегу озера-моря выросло поселение – очевидно новое и еще не благоустроенное. Центр городка образовывали три массивных причала и дюжина больших прямоугольных зданий со стеклянными стенами и яркими металлическими крышами. Примерно в полутора километрах от городка над морем возвышался обрывистый мыс, поросший деревьями. Аэромобиль приземлился в тени этого мыса.

Дверь открылась. Один из балленкартов пригласил повелительным жестом: «Сюда!»

Джо спустился на землю вслед за Эльфаной и увидел длинное приземистое здание со стеклянным фасадом, откуда открывался вид на море и равнину. Капрал-балленкарт снова сделал повелительный жест. «В Резиденцию!» – коротко приказал он.

Джо возмущенно направился к зданию – по его мнению, местные солдафоны не служили подходящими представителями правительства, желающего завязать дружественные отношения с соседями. По мере того, как он шел, его нервы продолжали напрягаться. Окружающую атмосферу вряд ли можно было назвать доброжелательной. Он видел, что такое же напряжение охватило и его спутников. Эльфана шла так, словно ее ноги одеревенели. Эрру Каметин сжал зубы – его челюсти заметно посветлели.

Джо заметил, что в хвосте процессии Хаблеят что-то поспешно втолковывал двум друидам-миссионерам. Те, по-видимому, не хотели его слушать. Хаблеят повысил голос. Джо расслышал его слова: «Какая разница? Так у вас по меньшей мере появится какой-то шанс – независимо от того, доверяете вы мне или нет». Друиды, наконец, начинали с ним соглашаться. Хаблеят деловито промаршировал вперед и громко скомандовал: «Остановитесь! Этой наглости пора положить конец!»

Охранники-балленкарты изумленно развернулись. Хаблеят сделал строгое лицо и приказал им: «Пойдите, позовите хозяина! Мы больше не намерены терпеть такое унизительное обращение».

Балленкарты моргнули – они были очевидно огорчены столь вызывающим пренебрежением к их власти. Глаза эрру Каметина сверкнули, он резко спросил: «Чем вы занимаетесь, Хаблеят? Хотите скомпрометировать нас в глазах принца?»

Хаблеят ответил: «Принц должен понять, что манги высоко ценят свое достоинство. Мы не сдвинемся с места, пока он не выйдет и не пригласит нас с любезностью, подобающей хозяину, принимающему гостей».

Эрру Каметин презрительно рассмеялся: «Так оставайтесь же!» Запахнувшись в длинный пунцовый плащ, он повернулся и проследовал к Резиденции. Балленкарты наскоро посовещались; один из них поспешил сопровождать офицера-манга и его спутников. Другой охранник смерил Хаблеята дерзким взглядом: «Подождите! Принц узнáет о вашем поведении!»

Три манга уже повернули за угол. Хаблеят лениво вынул из-под плаща какую-то трубку, плеснувшую тонкой струйкой в лицо охранника. У того помутнели глаза – он свалился.

«Он всего лишь парализован», – сказал Хаблеят протестующе повернувшемуся к нему Джо. Обращаясь к друидам, Хаблеят махнул рукой: «Поспешите!»

Подобрав рясы, те подбежали к ближайшему обнажению мягкой почвы. Один выкопал палкой ямку, другой открыл переносной алтарь и бережно поднял из него миниатюрное Древо. Корни растения были погружены в горшочек.

Джо услышал, как ахнула Эльфана: «Вы двое…»

«Молчите! – резко сказал Хаблеят. – Позаботьтесь о своей репутации, если у вас хватит ума! Они оба – архитеархи».

«Манаоло – его одурачили!»

Корни деревца погрузили в ямку. Почву вокруг него уплотнили ладонями. Друиды закрыли алтарь, стряхнули грязь с рук и снова превратились в безразличных монахов. А Отпрыск Древа тем временем гордо стоял в почве Балленкарха, купаясь в жарких желтых лучах местного солнца. Не особенно приглядываясь, его трудно было отличить от обычного маленького кустика.

«А теперь, – безмятежно произнес Хаблеят, – пройдем в Резиденцию».

Эльфана переводила с Хаблеята на друидов и обратно глаза, горящие яростью унижения: «Все это время вы смеялись надо мной!»

«Нет-нет, жрица, – отозвался Хаблеят. – Прошу вас, успокойтесь. Когда вы встретитесь с принцем, вам понадобится вся ваша сообразительность. Поверьте мне, вы сыграли важную роль».

Эльфана повернулась так, словно собралась бежать куда глаза глядят, к морю – но Джо схватил ее. Пару секунд она смотрела ему в глаза, ее мышцы напряглись, как натянутые веревки. Но девушка тут же расслабилась и поникла: «Что ж, я пойду с вами».

Они направились ко входу. На полпути им встретился отряд из шести солдат, очевидно посланных препроводить их внутрь. Никто не обратил внимания на оцепеневшее тело охранника.

Перед входной аркой их подвергли обыску – быстрому, но настолько тщательному, что это вызвало гневные протесты друидов и возмущенный вопль Эльфаны. Охране удалось обнаружить поразительно разнообразный арсенал – карманные световые гранаты у каждого из друидов, парализующую трубку и складной кинжал Хаблеята, лучемет Джо и маленькую полированную трубку, которую Эльфана прятала в рукаве.

Капрал отступил на шаг и указал на вход: «Вам разрешено зайти в Резиденцию. Проявляйте уважение, соблюдая общепринятые правила».

Пройдя через вестибюль, расписанный причудливыми изображениями полудемонических зверей, они оказались в просторном зале. Потолочными балками служили огромные бревна, обтесанные вручную и вставленные в пазы так, что они образовали нечто вроде орнамента; стены были покрыты плетеными циновками. По обеим сторонам тянулись клумбы зеленых и красных растений, а на полу расстелили мягкий ковер из тканого волокна, украшенный кричащим узором из алых, черных и зеленых линий.

Напротив входа находилось возвышение, огражденное с двух сторон массивными балюстрадами из рыжевато-красного дерева, а посреди возвышения стояло широкое, напоминающее трон кресло из такого же дерева. В данный момент трон пустовал.

В зале стояли два или три десятка балленкартов: крупные, загорелые; у некоторых топорщились пышные усы. Все они вели себя тревожно и неуклюже – так, словно не привыкли видеть крышу над головой. На всех были красные бриджи до колен. Одни носили куртки различных оттенков; другие, с обнаженной грудью, прикрывали спины висящими на плечах меховыми накидками. У всех на поясе висели короткие тяжелые сабли, все недружелюбно посматривали на новоприбывших.

Джо переводил взгляд с одного лица на другое. Гарри Крит должен был находиться неподалеку от Вейл-Алана, в центре бурной деятельности. Но его в зале не было.

Рядом с возвышением ждали манги «багровой» фракции. Эрру Каметин отрывисто разговаривал со вдовой молодого офицера. Два проктора молча слушали его, наполовину отвернувшись.

В зал вступил церемониймейстер с длинной бронзовой фанфарой в руках. Джо едва заметно усмехнулся. Все это выглядело, как сцена из музыкальной комедии: воины в колоритных костюмах, парадная пышность, этикет…

Фанфара пронзительно, возбуждающе взревела: «Тан-тара-тан-тийи!»

«Принц Вейл-Алана! Правитель-самодержец всех земель Балленкарха!»

Светловолосый человек, тощий по сравнению с окружающими балленкартами, живо поднялся на возвышение и уселся на троне. Руки принца нервно подергивались, выражение его круглого скуластого лица с окруженным морщинами смешливым ртом и все его манеры в целом свидетельствовали о жизнерадостном уме и в то же время о безрассудном нетерпении. Из глоток присутствующих балленкартов вырвался хриплый вздох почтения.

Джо медленно кивнул: кто еще, как не он?

Гарри Крит обвел быстрым взглядом стоящих в зале. Его глаза задержались на Джо, проследовали дальше, вернулись. Пару секунд он с изумлением смотрел на своего гостя.

«Джо Смит! Во имя всего святого, что ты тут делаешь?»

Наступил момент, которого Джо ждал на протяжении тысячи световых лет. А теперь мозг Джо Смита отказывался функционировать надлежащим образом. Запинаясь, он произнес слова, которые репетировал в уме пару лет, тяжело работая, подвергаясь смертельным опасностям, умирая от скуки – слова, выражавшие одержимость, двигавшую им два года: «Я приехал за тобой».

Он сказал это, он выполнил свой долг. Почти инстинктивный, запрограммированный в себе обряд был совершен. Но слова прозвучали, и подвижное лицо Гарри продолжало выражать полное изумление: «Сюда? Ты приехал за мной сюда, в такую даль?»

«Совершенно верно».

«Зачем? Чтобы заставить меня что-то сделать? Что?» Гарри откинулся на спинку трона и расплылся в ухмылке.

«Как тебе сказать… У тебя осталось незаконченное дело на Земле».

«Не знаю никаких таких дел. Тебе придется много и долго говорить, чтобы меня убедить». Он повернулся к высокому охраннику, стоявшему с каменной физиономией: «Всех этих людей обыскали?»

«Да, принц».

Гарри снова повернулся к Джо, скорчив шутливо извиняющуюся гримасу: «Мной интересуются слишком многие. Не могу игнорировать очевидный риск. Так о чем мы? Ах да! Ты хочешь, чтобы я вернулся на Землю. Почему?»

Почему? Джо задавал этот вопрос самому себе. Почему? Потому что Маргарет считала себя влюбленной в Гарри, а Джо считал, что она влюблена в мечту. Джо считал, что, если бы Маргарет была знакома с Гарри хотя бы месяц, а не пару дней, если бы она могла понаблюдать за его повседневным поведением, она поняла бы, что настоящая любовь не была чем-то вроде захватывающего дух катания на американских горках, что супружеская жизнь не представляла собой бесконечную череду шальных выходок и рискованных предприятий…

Короче говоря, Джо надеялся вытряхнуть чепуху из хорошенькой легкомысленной головы Маргарет – так, чтобы в ней появилось место для Джо. Вот и все? Это казалось так просто – слетать на Марс за Гарри – на Гарри успел сбежать на Ио. А с Ио он сбежал на Плутон, откуда вылетали межзвездные рейсы. И Джо захватила упрямая одержимость. С Плутона он летел все дальше и дальше – до Кирила, на Перекресток, на Балленкарх.

Джо покраснел, чувствуя на себе взгляд стоявшей за спиной Эльфаны – оценивающий, пристальный взгляд. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать – и снова закрыл его. Почему?

На нем сосредоточились глаза всех стоявших в зале. Любопытствующие глаза, холодные безразличные глаза, враждебные, ищущие глаза – безмятежные глаза Хаблеята, недоверчивые глаза Эльфаны, издевательские глаза Гарри Крита. В замешательстве Джо отчетливо сознавал только одно: если он скажет правду, он выставит себя последним, окончательным, безнадежнейшим ослом во всей Вселенной.

«Это имеет какое-то отношение к Маргарет? – безжалостно спросил Гарри. – Она тебя сюда послала?»

Джо увидел Маргарет внутренним взором, насмешливо взирающую на них двоих. Он обернулся к Эльфане. Упрямая, нетерпимая стерва, наэлектризованная энергией настолько, что готова была взорваться снопом искр. Но в то же время искренняя и по-своему порядочная.

«Маргарет? – Джо рассмеялся. – Нет. Это никак не касается Маргарет. По сути дела, я передумал. Держись как можно дальше от Земли».

Гарри слегка расслабился: «Если это имело отношение к Маргарет… как тебе сказать? Ты опоздал». Он вытянул шею и позвал: «Куда она подевалась? Маргарет!»

Маргарет поднялась на возвышение и встала рядом с Гарри. «Привет, Джо! – она поздоровалась с ним так, словно они расстались вчера вечером. – Какой приятный сюрприз».

Внутренне она смеялась – тихим, злорадным смехом. Джо тоже улыбнулся, но мрачно. Очень хорошо. Он проглотил горькую пилюлю. Встретившись с ней глазами, он ответил: «Поздравляю!» Ему пришло в голову, что Маргарет добилась своего – она вела теперь жизнь, полную волнений, интриг, приключений. И ей это вполне подходило.

XII

Гарри что-то говорил. Джо внезапно услышал его голос: «Как видишь, Джо, мы тут творим чудеса, в этом чудесном мире. Он просто переполнен высокосортной рудой, лесом, натуральными продуктами, трудовыми ресурсами. Я живо представляю себе, Джо, что здесь можно создать Утопию.

Меня поддерживает множество влиятельных людей, мы сотрудничаем. Они, пожалуй, еще неотесанная компания, но видят этот мир таким, каким его вижу я, и готовы сделать ставку на меня. Для начала, конечно, пришлось дать кое-кому по башке, но теперь они знают, кто здесь хозяин, и научились со мной ладить». Гарри обвел любвеобильным взором собравшихся балленкартов – некоторые из них могли бы задушить его одной рукой.

«Через двадцать лет, – продолжал Гарри, – ты не поверишь своим глазам. Чего только мы не добьемся на этой планете! Говорю тебе, Джо – это просто чудесно. Но теперь прошу меня извинить на несколько минут. Государственные дела». Он слегка выпрямился в кресле и взглянул сначала на мангов, потом на друидов.

«Давайте не откладывать этот разговор. Вижу, все вы готовы выступить с предложениями. А вот и мой старый приятель Хаблеят, – Гарри подмигнул в сторону Джо. – Лукавый старичок-толстячок. По какому случаю вы доставили мне удовольствие своим визитом, Хаблеят?»

Хаблеят продвинулся вперед семенящими шажками: «Ваше превосходительство, я оказался в неудобном положении. Я еще не успел связаться с правительством Мангцзе и не уверен, насколько широко распространяются мои полномочия».

Гарри повернулся к охраннику: «Найди магнэрру». Хаблеяту он сказал: «Магнэрру Ипполито только что прибыл с Мангцзе и утверждает, что выражает волю вашего Генералитета Ампиану».

Из бокового арочного прохода приблизился манг – крепко сложенный, скуластый, с ярчайшими черными глазами, лимонно-желтой кожей и оранжевыми губами. На нем были пунцовая мантия с лиловой каймой, расшитая зелеными квадратами, и кубическая черная шапка.

Эрру Каметин и сопровождавшие его манги низко поклонились, разводя руки в стороны. Хаблеят вежливо кивнул – на его устах застыла напряженная улыбочка.

«Магнэрру! – сказал Гарри. – Хаблеят хотел бы знать, насколько он уполномочен принимать политические решения».

«У него нет полномочий, – резко, хрипло ответил магнэрру. – Никаких. Хаблеят и фракция „Голубых Вод“ дискредитированы в Ампиану, Латбон занял сторону „Багровых Потоков“. Хаблеят может говорить только от своего имени – и скоро его голос замолчит».

Гарри кивнул: «Значит перед тем, как он закончит свои дни, тем более было бы полезно узнать, в чем состоит его точка зрения».

«Милорд! – сказал Хаблеят, все еще изображая на лице благожелательную улыбочку. – Мои слова не будут иметь значения. Я предпочел бы выслушать заявления магнэрру и двух прибывших с нами архитеархов. Могу заверить вас, милорд, что перед вами – самые высокопоставленные представители Кирила: архитеархи Опорето Имплан и Гамеанца. Они смогут убедительно изложить свою точку зрения».

«Моя скромная резиденция полна знаменитостей», – заметил Гарри.

Гамеанца выступил вперед, бросив сверкнувший взгляд на магнэрру: «Принц Гарри, я считаю, что окружающая нас атмосфера не способствует обсуждению серьезных политических вопросов. Когда этого пожелает принц – чем скорее, тем лучше – я смогу сообщить, в чем заключается сущность нынешней позиции друидов, и изложить ему свои взгляды, касающиеся как политической, та и этической ситуации».

Магнэрру вмешался: «Поговорите с этим высохшим старым хрычом. Пусть попытается убедить вас в необходимости рабовладения на Балленкархе. А потом отошлите его назад на его унылую вонючую планету – в трюме для перевозки скота».

Гамеанца застыл. Казалось, даже кожа его затвердела. Он обратился к Гарри звонким, резким голосом: «Я в вашем распоряжении».

Гарри поднялся на ноги: «Что ж, сделаем перерыв на полчаса и обсудим ваши предложения». Повернувшись к магнэрру, он прибавил: «Вам предоставят такую же привилегию, потерпите. Посплетничайте со старым Хаблеятом. Насколько я понимаю, он раньше занимал вашу должность».

Архитеарх Гамеанца последовал за принцем, спрыгнувшим с возвышения и удалившимся из зала. Туда же направился архитеарх Опорето Имплан. Маргарет небрежно попрощалась с Джо взмахом руки: «До скорого!» Она тоже выскользнула из зала, но через другую дверь.

Джо нашел скамью у стены и устало опустился на нее. Перед ним, как на торжественной картине, выстроились три неподвижных манга, изысканная, словно невесомая фигура Эльфаны, внезапно растерянный и беспомощный Хаблеят – и балленкарты в колоритных костюмах, встревоженные, недоумевающие, непривыкшие к быстрому обмену остротами; они неуживчиво переглядывались и бормотали.

Эльфана посмотрела вокруг, заметила Джо – поколебавшись, подошла к нему и присела рядом. Помолчав немного, она задумчиво сказала: «Ты надо мной смеешься. Издеваешься».

«Ничего подобного».

«Ты нашел человека, которого искал, – она высокомерно подняла брови. – Почему ты ничего не сделал?»

Джо пожал плечами: «Я передумал».

«Потому что желтоволосая женщина – Маргарет – оказалась здесь?»

«Отчасти поэтому».

«Ты никогда не упоминал о ней в моем присутствии».

«Не подозревал, что ты могла бы этим интересоваться».

Эльфана напряженно смотрела на собравшихся в зале. Джо спросил: «Знаешь, почему я передумал?»

Эльфана покачала головой: «Нет, не знаю».

«Из-за тебя».

Эльфана повернулась к нему, глаза ее вспыхнули: «Значит, ты действительно прилетел сюда из-за этой светловолосой женщины!»

Джо вздохнул: «Каждый из нас умудряется свалять дурака хоть раз в жизни…»

Такое замечание ее не удовлетворило: «Но если бы я послала тебя кого-нибудь искать, ты не согласился бы? Она для тебя важнее меня?»

Джо застонал: «О боже! Прежде всего, ты никогда не давала мне никакого повода думать, что… А, к черту!»

«Я предложила тебе стать моим любовником».

Джо взглянул на нее с отчаянием: «Я хотел бы…» Он вспомнил, что Кирил – не Земля, и что Эльфана – жрица, а не какая-нибудь студентка из колледжа.

Эльфана рассмеялась: «Хорошо тебя понимаю, Джо. На Земле мужчины привыкли добиваться своего, а женщины – нечто вроде удобных сожительниц. И не забывай, Джо, ты никогда ничего мне на самом деле не говорил. Даже не сказал, что любишь меня».

«Я боялся», – прорычал Джо.

«А ты попробуй».

Джо попробовал – и, к своему приятному удивлению, обнаружил, что, несмотря на расстояние в тысячу световых лет, несмотря на крайности несовместимых культур, девушки везде оставались девушками, кем бы они ни были – жрицами или студентками.

Гарри и архитеарх Гамеанца вернулись в зал; бледное лицо друида застыло, как вставленный в раму портрет. Гарри обратился к магнэрру: «Может быть, вы не откажетесь обменяться со мной парой слов?»

Магнэрру хлопнул ладонями по мантии, сдерживая накопившееся раздражение, и последовал за Гарри во внутренние покои. По-видимому, такое неформальное ведение переговоров его не устраивало.

Хаблеят тоже присел рядом с Джо. Эльфана отвернулась с каменным лицом. Хаблеят явно беспокоился. Его желтые щеки безвольно обвисли, он полуприкрыл глаза.

Джо сказал: «Не отчаивайтесь, Хаблеят, вы еще живы».

Толстяк покачал головой: «Все мои планы, планы всей моей жизни разваливаются на глазах».

Джо проницательно покосился на него. Преувеличивал ли он свое уныние, не слишком ли откровенны были его печальные вздохи? Джо осторожно заметил: «Мне до сих пор неизвестно, в чем заключается ваша положительная программа».

Хаблеят пожал плечами: «Я – патриот. Хотел бы, чтобы моя планета процветала, купалась в роскоши. Я насквозь пропитан культурой Мангцзе, не могу представить себе лучшего образа жизни. И хотел бы, чтобы эта культура распространилась на другие миры, впитывая полезное, отвергая вредное».

«Другими словами, – сказал Джо, – вы – такой же неизлечимый империалист, как ваши воинствующие друзья. Различны только применяемые вами методы».

«Боюсь, что вы дали правильное определение, – Хаблеят снова вздохнул. – Кроме того, боюсь, что в эпоху военного империализма практически невозможно… что культурный империализм – единственная практически целесообразная форма империализма. Одна планета не может успешно ассимилировать другую посредством оккупации. Она может опустошить другую планету, превратить ее города в руины, но материальное обеспечение захвата другого мира становится практически непреодолимым препятствием. Боюсь, что рискованные предприятия, предлагаемые „багровой“ фракцией, истощат ресурсы мангов, опустошат Балленкарх и откроют дорогу для неудержимого религиозного империализма друидов».

Джо почувствовал, как напряглась при этих словах Эльфана.

«Чем империализм друидов хуже империализма мангов?» – спросила она.

«Дорогая моя жрица! – ответил Хаблеят. – Никакие мои аргументы не смогли бы вас убедить. Скажу только одно: друиды производят очень мало, располагая огромными ресурсами. Они взвалили бремя своего существования на плечи стонущей массы народа. Надеюсь, ваша система никогда не распространится настолько, что такому, как я, придется стать одним из ваших мирян».

«Согласен с последним заявлением, целиком и полностью», – откликнулся Джо.

Эльфана вскочила: «Вы оба… отвратительны!»

Джо, неожиданно для самого себя, протянул руку и насильно усадил ее рядом с собой. Некоторое время она сопротивлялась, но в конце концов подчинилась.

«Первый урок земной культуры! – весело заявил Джо. – Спорить о религии неприлично».

В зал ворвался запыхавшийся солдат с искаженным от страха лицом: «Ужас! Там, у дороги… Где принц? Позовите принца! Ужасное растение!»

Хаблеят вскочил на ноги – его лицо сразу стало бдительным и проницательным. Проворно подбежав к выходу, он исчез снаружи. Поразмышляв пару секунд, Джо решил: «Я тоже пойду».

Эльфана молча последовала за ним.

Перед глазами Джо сразу возникла картина всеобщего замешательства. Суматошная толпа мужчин окружала объект, который Джо не сразу смог определить – нечто приземистое, зелено-коричневое, будто извивавшееся и пыжившееся.

Хаблеят прорвался сквозь круг балленкартов, Джо за ним; Эльфана следовала по пятам. Джо смотрел и не верил своим глазам: Отпрыск Древа?

Отпрыск вырос, приобрел сложную структуру. Он не походил на Древо Жизни с Кирила. Отпрыск Древа адаптировался с новой целью – самозащиты, роста, приспособляемости.

Он напоминал гигантский одуванчик. Белый пушистый шар покачивался метрах в семи над землей на гибком стебле, окруженном юбкой плоских, длинных зеленых листьев. Из корешка каждого листа торчал похожий на щупальце вырост, покрытый черными прожилками и пятнышками. Этими щупальцами Отпрыск схватил тела трех человек.

Хаблеят вскрикнул: «Дьявольское отродье!» Он хлопнул ладонью по поясной сумке, но охрана Резиденции конфисковала его оружие.

Один из племенных вождей балленкартов напал на Отпрыска Древа, нанося удары саблей. Пушистый шар слегка наклонился к нему, щупальца отдернулись, как ноги насекомого, но тут же обхватили нападающего со всех сторон, прижали к конусу листьев, пронзили его. Вождь взревел, замолчал, оцепенел. Щупальца наливались красной кровью, пульсировали – Отпрыск Древа становился выше.

Спокойный голос принца Гарри произнес: «Расступитесь… ну-ка, расступитесь!»

Гарри стоял и смотрел на растение: семь с лишним метров длинных зеленых листьев, а над ними – трехметровый пушистый шар.

Отпрыск Дерева бросался по сторонам, проявляя нечто вроде интуиции или даже мыслительных способностей. Щупальца разворачивались, хватали людей, тащили к стеблю. Толпа бесилась, то отшатываясь, то подбегая ближе, охваченная чередующимися приступами страха и ярости. Наконец балленкарты набросились на чудище всей вопящей гурьбой.

Блестели, поднимались, опускались, рубили сабли. Белый пушистый шар над головами нападающих неспешно покачивался. Он чувствовал, он видел, он планировал действия растительным сознанием – спокойный, бесстрашный, движимый одной целью. Щупальца расползались, извивались, обхватывали, сжимали, возвращались к стеблю и высасывали кровь. И Отпрыск Древа рос, разбухал, тянулся в небо.

Тяжело дыша, выжившие балленкарты отступили, беспомощно глядя на усеянную трупами почву. Гарри подал знак одному из телохранителей: «Притащите тепловую пушку».

Архитеархи выступили вперед и стали протестовать: «Нет-нет! Это Священный Отпрыск Древа Жизни!»

Гарри не обращал на них внимания. Гамеанца с панической настойчивостью схватил его за руку: «Отзовите солдат! Скармливайте Отпрыску Древа только преступников и рабов. Через несколько лет он станет огромным, величественным деревом».

Гарри вырвал руку из хватки архитеарха и кивком подозвал солдата: «Уведите этого маньяка!»

Тем временем из-за угла Резиденции прикатили тяжеловесный проектор на колесах; его установили метрах в двадцати от Отпрыска. Гарри кивнул. Прожектор выплюнул в шевелящееся растение плотный белый луч энергии. «Ааах!» – толпа вдохнула и выдохнула в едином порыве облегчения, почти наслаждения. Но восхищенные вздохи прервались. Отпрыск Древа впитывал тепловую энергию так же, как впитывал солнечный свет – он расширялся, рос, роскошествовал. Пушистый белый шар покачивался уже в тридцати метрах над головами окружающих.

«Направьте пушку на его навершие!» – нетерпеливо распорядился Гарри.

Струя энергии переместилась вверх по стеблю и сосредоточилась на верхнем шаре растения. Шар отшатнулся, стал искриться и трещать.

«Ему не нравится! – воскликнул Гарри. – Давайте еще, еще!»

Архитеархи, пытались вырваться из рук стоявших позади телохранителей и выли так, словно пушка причиняла боль им самим: «Нет, нет, нет!»

Белый шар перестал качаться и выплюнул чудовищный разряд энергии. Проектор взорвался – головы, руки и ноги разлетелись во все стороны.

Внезапно наступила мертвая тишина. Потом изувеченные начали стонать. Потом раздались громкие вопли – щупальца снова набросились на людей и стали кормиться.

Джо оттащил Эльфану подальше – щупальце едва не схватило ее. «Но я – жрица друидов! – потрясенно заявила она. – Древо охраняет друидов. Древо поглощает только паломников-мирян».

«Паломников!» Джо вспомнил паломников Кирила – усталых, грязных, еле волочащих стертые ноги, больных – заходящих в огромную темную расщелину между корнями Древа. Он вспомнил, как они задерживались у входа, чтобы последний раз взглянуть на унылую равнину, а затем поднимали глаза к листве Древа, поворачивались и пропадали внутри ствола. Стар и млад, все подряд, тысячи каждый день…

Теперь, чтобы увидеть верх растительного монстра, Джо приходилось выгибать шею. Гибкий центральный стебель становился все жестче, небольшой пушистый шар качался, поворачивался из стороны в сторону, обозревая свои новые владения.

Прихрамывая, к Джо подошел Гарри Крит – его лицо побелело: «Джо! Это самая омерзительная тварь из всех, какие я видел на тридцати двух планетах».

«Я видел такую же, только гораздо больше – на Кириле. Она ежедневно пожирает тысячи людей».

Гарри сказал: «Эти люди мне доверяют. Они думают, что я сам – нечто вроде божества – только потому, что мне кое-что известно о земной технологии. Я должен уничтожить это исчадие ада».

«Значит, ты не снюхаешься с друидами?»

Гарри презрительно фыркнул: «За кого ты меня принимаешь? Я не снюхаюсь ни с кем из них. Чума на оба их дóма! Я только держал их на безопасном расстоянии и дразнил, пока не мог еще устроить все по уму. Я все еще не закончил подготовку – и, конечно же, не ожидал ничего подобного этой дряни. Кто ее сюда привез?»

Джо молчал. Эльфана сказала: «Отпрыска Древа привезли с Кирила по приказу Древа Жизни».

Гарри уставился на нее: «Бог ты мой! Ваше чудище еще и разговаривать умеет?»

Эльфана уклончиво ответила: «Коллегия Теархов толкует волю Древа по различным знамениям».

Джо почесал подбородок.

«Хммф! – Гарри нахмурился. – Роскошное украшение маленькой удобной тирании! Но проблема не в этом. Я обязан убить эту дрянь!» И он пробормотал напоследок: «От породившей ее дряни я тоже не прочь избавиться».

Джо расслышал его слова – и взглянул на Эльфану, ожидая, что та вспыхнет от гнева. Но девушка молча стояла, глядя на Отпрыска Древа.

Гарри сказал: «Похоже на то, что он впитывает энергию… Тепло не поможет. Бомба? Попробуем его взорвать. Прикажу принести взрывчатку со склада».

Гамеанца вырвался из рук охранников и подбежал, путаясь ногами в длинной серой рясе: «Ваше превосходительство! Мы настойчиво возражаем против нападений на Отпрыска Древа!»

«Сожалею, – язвительно отозвался Гарри. – С моей точки зрения это кровожадное чудовище».

«Это символ божества, связывающий Кирил с Балленкархом!» – умолял архитеарх.

«В гробу я видел ваш символ! Выкиньте из головы метафизическую чушь. Эта дрянь питается человеческой кровью, и я не позволю ей существовать на моей планете. Мне очень жаль, что вы кормите людьми монстра, растущего у вас над головой – хотя, с другой стороны, вас не за что жалеть, – он смерил Гамеанцу взглядом с ног до головы. – Вы здорово распорядились своим Древом Жизни. Оно кормило вас тысячу лет. Что ж, его отпрыску придет конец. Через десять минут его разнесет в щепки».

Гамеанца развернулся на каблуках, решительно отошел метров на семь и стал вполголоса совещаться с Опорето Импланом. Тем временем пятикилограммовый заряд взрывчатки подкатили вплотную к уже становившемуся массивным стволу Отпрыска. Гарри поднял прибор, испускавший излучение детонирующей частоты.

Движимый внезапной мыслью, Джо бросился вперед и удержал руку Гарри Крита: «Одну минуту! Что, если повсюду разлетятся щепки, и каждая щепка начнет расти?»

Гарри опустил излучатель: «Пренеприятнейшая перспектива!»

Джо обвел взмахом руки округу: «Все эти фермы… выглядят современными, ухоженными».

«Мы обрабатываем землю так, как это делается на Земле. Что с того?»

«Ты же не заставляешь увальней-балленкартов полоть сорняки вручную?»

«Нет, конечно. Мы применяем дюжину гербицидов, гормонов…» Гарри прервался и хлопнул Джо по плечу: «Гербициды! Гормоны! Джо, я назначу тебя министром сельского хозяйства!»

«Прежде всего давай посмотрим, как это работает. Если Отпрыск Древа – в самом деле растение, он окочурится».

Отпрыск окочурился.

Щупальца скручивались, сокращались, щелкали, как бичи. Пушистый белый шар выплевывал дуговые разряды энергии во всех направлениях без разбора.

Щупальца судорожно поднялись, вытянулись на невероятную высоту – не меньше шестидесяти метров – и шлепнулись на землю.

Прикатили еще одну тепловую пушку. Теперь Отпрыск Древа сопротивлялся слабо. Ствол обуглился, длинные листья пожухли, почернели.

Через несколько минут от Отпрыска Древа остался только тошнотворно-вонючий пень.

Принц Гарри восседал на троне. Архитеархи Гамеанца и Опорето Имплан стояли, прикрыв бледные лица капюшонами. Поодаль группа мангов фракции «Багровых Потоков» ожидала решения принца, выстроившись в порядке старшинства: их возглавлял магнэрру в чеканной кирасе и пунцовой мантии, за ним пристроился навытяжку эрру Каметин, за Каметином – два проктора.

Гарри произнес – беззаботно, но четко выговаривая слова: «Объявлять тут особенно нечего – если не считать того, что уже несколько месяцев существовала повсеместная неопределенность по поводу того, чью сторону займет Балленкарх – мангов или друидов.

Что ж, – Гарри устроился поудобнее, опустив ладони на ручки массивного деревянного кресла, – сомнения и рассуждения по этому вопросу занимали только умы мангов и друидов, на Балленкархе никакой неопределенности на этот счет никогда не было. Решено раз и на всегда – мы не заключим союз ни с одной из планет.

Мы будем развиваться в другом направлении – и я считаю, что мы можем устроить здесь мир, ни в чем не уступающий любому другому в нашем закоулке Галактики. В том, что касается Отпрыска Древа, я ни на кого не возлагаю личную ответственность. Друиды руководствовались, насколько я понимаю, лучшими намерениями в том смысле, в каком они их понимают. Вы, друиды – сами жертвы своего вероисповедания, такие же, как ваши миряне.

Еще одно обстоятельство. Даже если мы не берем на себя никаких политических обязательств, это не мешает нам сохранять деловые отношения. Мы будем торговать. Мы производим инструменты – молотки, пилы, гаечные ключи, сварочные аппараты. В следующем году начнем сами изготовлять электрооборудование. Через пять лет у нас будут космические кораблестроительные доки – здесь, на берегу озера Алан.

Через десять лет наши товары будут поставлять в систему каждой из звезд, мерцающих в ночном небе – а может быть и в другие, невидимые отсюда системы. Таким образом – магнэрру, можете вернуться и передать мое сообщение Латбону и Генералитету Ампиану. Что касается друидов… Сомневаюсь, что они захотят вернуться на Кирил. Потому что, если они вернутся, к тому времени на Кириле уже поднимется порядочная суматоха».

Гамеанца с подозрением взглянул на принца: «Это еще почему?»

Рот Гарри покривился: «Называйте это интуицией».

С частной веранды Резиденции открывался вид на воды озера Алан, переливавшиеся тысячью оттенков в лучах заката. Джо сидел в кресле. Рядом, в простом белом платье, сидела Эльфана.

Гарри расхаживал взад и вперед – болтал, жестикулировал, хвалился: новыми восстановительными печами в Палинте, сотнями новых школ, силовыми установками для нового класса фермеров, орудиями для его собственной армии.

«В них еще наблюдаются варварские черты, – откровенничал Гарри. – Они обожают драться, им нравится жить под открытым небом, весной они устраивают ярмарки и танцуют вокруг костров по ночам. Балленкарты родятся с такими наклонностями, воспитание только развивает их – и я не смог бы их этого лишить, даже если бы захотел».

Тут он подмигнул сидевшему напротив Джо.

«Самых воинственных и неуемных я посылаю воевать с кланами Вейл-Макромби – то есть другого континента. Тем самым я убиваю двух зайцев одним выстрелом. Они растрачивают всю свою убийственную энергию, пока дерутся с каннибалами Макромби, и тем временем постепенно захватывают континент. Да, это кровавая бойня. Но она удовлетворяет их духовные потребности.

Молодежь мы будем воспитывать по-другому. Их героями станут инженеры, а не солдаты, а к тому времени система уже начнет работать. Новое поколение будет расти, пока их отцы приканчивают последних дикарей на мысу Матенда».

«Очень изобретательно! – одобрил Джо. – Кстати об изобретательности… Где Хаблеят? Я не видел его пару дней».

Гарри быстро опустился в кресло: «Хаблеята нет».

«Нет? Что это значит?»

«Официально сие мне неизвестно – особенно учитывая тот факт, что среди нас есть друиды».

Эльфана встрепенулась: «Меня… больше не следует причислять к друидам. Во мне это умерло. Теперь я… – она взглянула на Джо. – Кто я такая теперь?»

«Эмигрантка, – сказал Джо. – Космическая бродяжка. Женщина без роду и без племени». Он перевел глаза на Гарри: «Не скрытничай. Это не может быть так уж важно».

«Но это важно! Может оказаться важным».

Джо пожал плечами: «Как тебе угодно».

«Нет! – передумал Гарри. – Я тебе скажу. Хаблеят, как тебе известно, в опале. Его свергли, его заменил Ипполито. Политика мангов – сложное, во многом таинственное дело, но возникает впечатление, что они придают большое значение престижу, сохранению лица. Магнэрру потерял лицо здесь, на Балленкархе. Если Хаблеяту удастся каким-то чудом вывернуться, он снова займет место на вершине пирамиды шпионов и подстрекателей. А поддерживать власть „Голубых Вод“ на Мангцзе – в наших интересах».

«И поэтому…»

«Поэтому я отдал Хаблеяту все гормональные гербициды, какие у нас нашлись – примерно пять тонн. Предоставил ему звездолет, гербициды погрузили в трюм, корабль улетел, – Гарри капризно махнул рукой. – Куда улетел? Не знаю».

Эльфана тихо прошипела сквозь зубы, содрогнулась и взглянула вдаль, на озеро Алан – розовое, золотое, сиреневое, бирюзовое в закатных лучах: «Древо…»

Гарри поднялся на ноги: «Пора ужинать. Если таков его план – опрыскать Древо гербицидом – он устроит на Кириле великолепное зрелище».

ЖИЛИЩА ИСЗМА

I

Допускалось как нечто само собой разумеющееся, что посетители прибывали на Исзм с единственной целью: похитить фертильное дерево-жилище. Космографов, студентов, вооруженных до зубов красоток и отъявленных негодяев – всех исзики подвергали одной и той же циничной процедуре: микроскопической инспекции ума и тела с последующим неотвязным наблюдением.

Их подход оправдывался хотя бы тем фактом, что исзикам удавалось поймать многих похитителей жилищ.

На первый взгляд похищение жилища представлялось достаточно простым делом. Семя не больше зернышка ячменя можно было зашить в ремень, росток – вплести в узорчатую шаль, молодой побег – закрепить липкой лентой на ракете, а ракету запустить в космос. Существовали тысячи непогрешимых способов украсть жилище исзиков – все эти способы испробовали, и незадачливых воров неизменно заключали в Сумасшедшее Жилище, причем препровождавшие их туда исзики неизменно вели себя вежливо и любезно до самого конца. Будучи реалистами, исзики понимали, что в один ужасный день – через год, черед сто лет, через тысячу лет – их монополия должна была быть сокрушена. Будучи фанатично преданы идее сохранения своей монополии, однако, они намеревались задержать наступление этого дня поелику возможно.

Эйл Фарр, высокий худощавый человек лет тридцати с лишним, отличался выразительной физиономией паяца, большими ладонями и большими ступнями. Его кожа, глаза и волосы были как будто выкрашены в одинаковый пыльно-серый цвет. С точки зрения исзиков гораздо большее значение имел тот факт, что Фарр был ботаником – то есть автоматически становился объектом глубочайших подозрений.

Приземлившись в космопорте атолла Джеспиано на борту звездолета «Эбер Онорé» компании «Красный бык», Фарр столкнулся с подозрительностью, необычной даже на Исзме. Два агента Сзекра, местной элитной полиции, встретили его уже у выходного люка, сопроводили вниз по трапу, как задержанного преступника, и завели в необычный коридор, где можно было двигаться исключительно в одном направлении. Из стен тесного коридора росли упругие шипы, сгибавшиеся только вперед. Человек мог зайти в этот коридор, но передумать и вернуться уже не мог. Конец коридора перегораживала панель из прозрачного стекла, и здесь Фарр уже не мог идти ни вперед, ни назад.

Исзик, закутанный в винно-красные и серые ленты, подошел и внимательно рассмотрел новоприбывшего через стекло. Фарр чувствовал себя, как образчик редкостного насекомого в витрине. Исзик неохотно отодвинул стеклянную панель и провел Фарра в небольшой кабинет. За спиной Фарра встал офицер Сзекра. Фарр передал владельцу кабинета свой билет, свидетельство о прохождении медицинского обследования, профессиональную рекомендацию, подтверждавшую его добропорядочность, и официальное заявление с просьбой о предоставлении разрешения на посещение Исзма. Служащий опустил билет в измельчитель, просмотрел и вернул свидетельство и рекомендацию, а затем устроился в кресле поудобнее и занялся изучением заявления.

Глаза исзиков, разделенные на больший верхний и меньший нижний сегменты, способны фокусироваться на двух объектах одновременно. Читая документ нижними сегментами глаз, клерк оценивал внешность Фарра верхними.

«Профессия… – служащий направил на Фарра все сегменты обоих глаз, но тут же опустил нижние и продолжил чтение вслух, бесстрастно и монотонно. – …научный сотрудник. Место трудоустройства: Лос-анджелесский университет, факультет ботаники». Клерк отложил заявление в сторону: «Могу ли я поинтересоваться причинами вашего прибытия на Исзм?»

Терпение Фарра начинало истощаться. Он указал на заявление: «Там все написано».

Клерк стал читать текст заявления, не отрывая верхние сегменты глаз от Фарра – еще не привыкший к аборигенам, тот откровенно дивился такому трюку.

«Будучи временно освобожден от чтения лекций, – читал служащий, – я решил посетить несколько планет, растительность которых существенно способствует благополучию человечества». Клер сосредоточил на Фарре все сегменты глаз: «Зачем же вы затрудняетесь, оправляясь в длительные поездки? Разве соответствующие сведения нельзя получить на Земле?»

«Меня интересуют непосредственные наблюдения».

«С какой целью?»

Фарр пожал плечами: «Из профессионального любопытства».

«Надеюсь, вы успели познакомиться с нашими законами».

«Как я мог избежать такого знакомства? – раздраженно воскликнул Фарр. – Меня инструктировали ежедневно с тех пор, как звездолет покинул Стархольм».

«Вы знаете, что вам не предоставят никаких особых привилегий – никаких возможностей для проведения исчерпывающих или аналитических исследований… Вы это понимаете?»

«Разумеется».

«У нас действуют строгие правила – это необходимо подчеркнуть еще раз. Многие посетители об этом забывают, что влечет за собой суровые наказания».

«На сегодняшний день, – ответил Фарр, – я разбираюсь в ваших законах лучше, чем в земных».

«Законом запрещено подбирать, отделять, отрезáть, принимать от кого-либо, прятать или удалять какие-либо растительные материалы, части, семена, саженцы или побеги растений, а также целые деревья, независимо от того, где вы их найдете».

«Я не намерен совершать какие-либо незаконные действия».

«Большинство наших посетителей говорят то же самое, – отозвался клерк. – Будьте любезны, пройдите в следующую комнату, снимите всю одежду и удалите все принадлежащие вам вещи. Они будут вам возвращены перед отлетом».

Фарр непонимающе уставился на служащего: «Но мои деньги… камера… мои…»

«Вам выдадут исзикские эквиваленты».

Не говоря больше ни слова, Фарр зашел в помещение, отделанное со всех сторон белой эмалью, и разделся. Служащий упаковал его одежду в стеклянную коробку, после чего указал на тот факт, что Фарр забыл снять с пальца кольцо.

«Если бы у меня были искусственные зубы, вы, надо полагать, тоже потребовали бы их удалить?» – проворчал Фарр.

Исзик быстро просмотрел форму, содержавшую результаты медицинского обследования: «Вы недвусмысленно утверждаете, что зубы составляют одно целое с вашим организмом, и что это естественные зубы, не подвергавшиеся модификации». Верхние сегменты глаз служащего укоризненно взирали на Фарра: «Разве это не так?»

«Конечно, так, – возразил Фарр. – У меня естественные зубы. Я просто-напросто предположил… пошутил…»

Исзик что-то пробормотал в микрофон. Фарра отвели в боковое помещение, где его зубы подвергли строжайшей инспекции.

«Здесь лучше не шутить, – напомнил себе Фарр. – У исзиков нет чувства юмора».

В конце концов медики, угрюмо покачивая головами, позволили Фарру выйти в наружное помещение, где ботаника ожидал исзик в облегающей белой с серыми отворотами униформе. Исзик держал в руке шприц.

Фарр отшатнулся: «Это еще что такое?»

«Безвредный источник излучения».

«Мне он не нужен».

«Инъекция необходима, – пояснил медик, – для обеспечения вашей безопасности. Многие посетители нанимают лодки и уходят под парусом по Феадху. Время от времени там поднимается буря, лодки сбиваются с курса. Источник излучения позволит определить ваше местонахождение на экране центрального пульта наблюдения».

«Не хочу, чтобы меня защищали, – возразил Фарр. – Не хочу быть светящейся точкой на экране».

«Тогда вам придется покинуть Исзм».

Фарр подчинился, проклиная длину иглы и количество жидкости в цилиндре шприца.

«Теперь будьте добры, перейдите в следующее помещение. Там сделают ваш трехмерный снимок».

Фарр пожал плечами и прошел в следующую комнату.

«Прислонитесь к серому диску, саинх Фарр – поверните ладони вперед, широко откройте глаза».

Фарр напряженно стоял, пока сенсорные плоскости ощупывали его тело сверху вниз. При этом в стеклянном куполе возник его трехмерный манекен высотой пятнадцать сантиметров. Фарр неприязненно рассмотрел это изображение.

«Благодарю вас, – сказал техник. – Одежду и другие личные вещи, которые могут понадобиться, вам выдадут в следующей комнате».

Фарр надел униформу посетителя: мягкие белые брюки, серую блузу в зеленую полоску и свободный темно-зеленый бархатный берет, наползавший на ухо.

«Теперь я могу идти?»

Служащий взглянул в прорезь на столе. Фарр заметил, как в прорези появилась бегущая строка ярких символов.

«Вы – саинх Фарр, ботаник-исследователь». Клерк произнес эту фразу так, словно говорил: «Вы – Фарр, сознавшийся преступник».

«Меня зовут Фарр».

«Вас ожидают несколько формальностей».

Формальности заняли еще три часа. Фарра еще раз передали под попечение агентов Сзекра, внимательно его осмотревших.

Наконец его выпустили. Молодой исзик в желтой с зелеными полосами форме Сзекра провел его к гондоле, пришвартованной у берега лагуны – длинной изящной лодке, выращенной из цельного стручка. Фарр осторожно уселся в гондолу; агент, работая веслами, доставил его в Джеспиано.

Фарр впервые увидел исзикский город – и впечатление оказалось гораздо ярче составленного им предварительно представления. Жилища росли вдоль проспектов и каналов через неравные промежутки – толстыми сучковатыми стволами поддерживались сначала нижние стручки, а затем массы широких листьев, наполовину скрывавших верхние стручковые этажи. Что-то проснулось в памяти Фарра – какая-то ассоциация… Дрожжи, плесневые грибки под микроскопом. Lamproderma violaceum? Dictydium cancellatum? Они отличались таким же буйным разветвлением. Стручки могли быть гипертрофированными спорангиями. Здесь можно было заметить такую же арочную, рассчитанную на прочность симметрию, такую же странную, сложную расцветку – темно-синий, припорошенный блестящим серым, «подгоревший» оранжевый с пунцовым отливом, алый, словно подсвеченный багровыми тонами, закопченный зеленый, белый с розовыми прожилками, едва различимые оттенки коричневого и почти черного. По проспектам под жилищами бродили местные жители-исзики – молчаливые бледные существа, уверенные в непреложности своих гильдий и каст.

Гондола проскользнула к причалу. Там Фарра встретил еще один офицер Сзекра в желтом берете с зелеными кисточками – судя по всему, этот был влиятельной персоной. Никто не позаботился представить его Фарру – агенты Сзекра тихо обсудили ситуацию между собой.

Фарр не видел причины ожидать окончания их разговора; он направился по проспекту к одному из новых космополитических отелей. Агенты не пытались его остановить – теперь Фарр мог передвигаться самостоятельно – под наблюдением, конечно.

Фарр расслабился и бродил по городу почти целую неделю. Другие посетители-инопланетяне здесь встречались редко – исзикские власти препятствовали туризму настолько, насколько это допускалось межпланетным «Договором о доступе». Фарр попробовал организовать интервью с председателем Экспортного совета, но как только помощник секретаря узнал, что Фарр намеревался обсуждать экспорт низкосортных жилищ, он вежливо, но настойчиво выпроводил его. Фарр ничего другого и не ожидал. Он плавал по каналам и лагунам в гондолах, гулял по проспектам. Как минимум три агента Сзекра посвящали ему все свое время, ненавязчиво следуя за Фарром по улицам или расположившись неподалеку в стручках общественных террас.

Однажды он прошелся по берегу лагуны на дальнюю, усеянную скалами песчаную оконечность острова, открытую ветрам и безжалостным солнечным лучам. Здесь представители низших каст прозябали в скромных трехстручковых жилищах, растущих рядами и разделенных полосами горячего песка. Эти жилища, нейтрального коричневатого серо-зеленого оттенка, увенчивались центральным пучком больших листьев, отбрасывавших на стручки черную тень. Такие дома не экспортировались – и Фарр, человек с высокоразвитым чувством социальной ответственности, возмутился. Какой позор! Почему такие дома не предоставляли миллиардам землян, испытывавших острый недостаток жилья? Целый район таких жилищ можно было вырастить, не затратив почти ни гроша – достаточно было только получить семена! Фарр подошел к одному из домов бедноты, заглянул в низко висящий стручок. Тут же ему на голову стала быстро опускаться ветвь – если бы Фарр не отпрыгнул, ему грозил серьезный ушиб. Несмотря на проворное отступление, тяжелый и длинный концевой лист ветви успел хлопнуть его по затылку. Один из агентов Сзекра, стоявший метрах в двадцати, тут же приблизился размашистыми шагами: «Приставать к деревьям не рекомендуется!»

«Я ни к кому и ни к чему не приставал».

Агент пожал плечами: «Дерево сделало другой вывод. Оно обучено подозревать незнакомцев в неправомочных намерениях. Среди представителей низших каст… – агент Сзекра презрительно сплюнул, – непрерывно продолжаются ссоры и междоусобная вражда, в связи с чем деревья ощущают беспокойство в присутствии незваных гостей».

Фарр повернулся, чтобы изучить дерево – оно вызвало у него новый интерес: «Вы имеете в виду, что деревьям свойственно сознательное восприятие?»

Агент Сзекра снова безразлично пожал плечами.

Фарр спросил: «Почему такие деревья не экспортируют? Рынок сбыта стал бы огромным – многие из нуждающихся в жилье людей не могут позволить себе ничего лучшего».

«Вы сами ответили на свой вопрос, – отозвался агент. – Кто занимается продажей наших жилищ на Земле?»

«К. Пенче»

«Он богат?»

«Несметно богат».

«Был бы он так же богат, если бы торговал подобными убогими жилищами?»

«Возможно».

Агент отвернулся: «Так или иначе, это не приносило бы нам достаточную прибыль. Эти дома так же трудно выращивать, воспитывать, паковать и перевозить, как жилища класса AA, которые мы предпочитаем экспортировать… Рекомендую не подходить к незнакомым жилищам слишком близко. Вам могут быть нанесены серьезные увечья. Жилища не столь терпимы к нарушителям, как их обитатели».

Фарр продолжил прогулку вокруг острова мимо фруктовых садов и низкорослого жесткого кустарника, напоминавшего земной столетник, с торчащими центральными пучками твердых черных стержней по два-три сантиметра толщиной и трехметровой высоты каждый – гладких, блестящих, геометрически прямых. Когда Фарр решил присмотреться к этим пучкам поближе, снова вмешался агент Сзекра.

«Но это не жилищные деревья, – протестовал Фарр. – Так или иначе, я не намерен причинять ущерб. Я – ботаник, меня интересуют странные растения».

«Неважно, – обронил лейтенант Сзекра. – Ни эти растения, ни навыки, позволившие их разработать, не являются вашей собственностью, в связи с чем вам не следует ими интересоваться».

«Возникает впечатление, что исзики плохо понимают побуждения любознательных людей», – заметил Фарр.

«Зато мы очень хорошо понимаем побуждения жадных и хищных мошенников, любителей поживиться чужими идеями и эксплуатировать чужие достижения».

Фарр ничего не смог на это сказать; иронически усмехнувшись, он прошел дальше по берегу и таким образом вернулся к листве, стручкам и стволам городских жилищ, разнообразным и красочным.

Один из аспектов слежки вызывал у Фарра недоумение. Обратившись к лейтенанту, он указал на агента, стоявшего в нескольких метрах поодаль: «Почему он мне подражает? Когда я сажусь, он садится. Я пью – он пьет. Стоит мне почесать нос – он тоже чешет нос».

«Таков особый метод, позволяющий угадывать направление вашего мышления», – пояснил офицер Сзекра.

«Ничего у вас не получится», – заверил его Фарр.

Лейтенант поклонился: «Вполне возможно, что саинх Фарр совершенно прав».

Фарр покровительственно улыбнулся: «Вы действительно думаете, что можете угадать мои планы?»

«Все мы способны только на то, на что способны».

«Сегодня вечером я намерен арендовать прогулочную яхту. Вы предугадали мое желание?»

Лейтенант продемонстрировал документ: «Арендный договор уже заключен. Вас ожидает судно „Лхаис“. Я уже поручил нанять команду».

II

Двухмачтовая барка «Лхаис», с пурпурными парусами и просторной каютой, формой напоминала голландский деревянный башмак. Ее вырастили на особом корабельном дереве целиком, вместе с грот-мачтой, первоначально служившей стеблем стручка. Фок-мачту, бушприт, гики и снасти приходилось изготовлять и прилаживать отдельно, что раздражало исзиков не меньше, чем необходимость применения движущихся компонентов раздражает земного инженера-электронщика. Команда «Лхаис» взяла курс на запад. Над горизонтом возвышались, а затем пропадали в море за кормой многочисленные атоллы. Некоторые острова выглядели как заброшенные маленькие сады; на других занимались выращиванием, посевом, окулированием, пересадкой, сортировкой, упаковкой и отправкой жилищ.

Будучи ботаником, Фарр чрезвычайно интересовался плантациями, но на борту корабля наблюдение за ним стало неотвязным – следили за каждым его движением.

На атолле Тжиере раздражение и каприз заставили Фарра ускользнуть от охраны. «Лхаис» подплыла к пирсу; два матроса закидывали швартовы на берег, а другие сворачивали паруса и укладывали их на гиках. Эйл Фарр легко спрыгнул с кормовой части палубы на пирс и направился к берегу. У него за спиной послышалось недовольное бормотание, что доставило Фарру злорадное удовольствие.

Он смотрел на остров. Пляж, шумно омываемый прибоем, простирался далеко с обеих сторон; склоны базальтового хребта окутались зеленой, синей и черной растительностью – великолепный вид, полный покоя и красоты. Фарр подавил желание спрыгнуть на пляж и скрыться под листвой. Агенты Сзекра вели себя вежливо, но их было легко спровоцировать.

Впереди, на причале, появился высокий исзик атлетического телосложения. Его торс и конечности были обмотаны синими лентами; в пятнадцатисантиметровых промежутках между кольцами лент проглядывала бледная кожа. Фарр замедлил шаг. Его свободе пришел конец.

Исзик поднес к глазу линзу лорнета с рукояткой из черного дерева – такие увеличительные линзы обычно носили с собой представители высших каст, причем лорнеты становились чем-то вроде непременной личной принадлежности, чуть ли не продолжением конечности. Фарра часто разглядывали в такие линзы, и каждый раз это его раздражало. Так же, как у любого другого посетителя Исзма – так же как у самих исзиков – у него не было выбора, не было способа или средства избежать назойливого изучения. Его плечо пометили инъецированным источником излучения. Теперь каждый, кому не лень, мог классифицировать и определять его.

«Как я могу вам услужить, саинх Фарр?» – исзик-атлет изъяснялся на диалекте, который использовали при общении с детьми прежде, чем те научились языку своей касты.

Фарр вынужден был ограничиться церемониальным ответом: «Я ожидаю изъявления вашей воли».

«Начальник причала готов был оказать вам надлежащий прием. По всей видимости, вы проявили нетерпение?»

«Мое прибытие не имеет особого значения. Пожалуйста, не утруждайте себя».

Исзик любезно взмахнул лорнетом: «Для меня большая честь приветствовать коллегу-ученого».

Фарр угрюмо отозвался: «С помощью этой штуки вы можете распознать мою профессию?»

Исзик сосредоточил взгляд на правом плече Фарра: «Вижу, что у вас нет уголовной судимости, показатель вашего интеллекта равен 23, а свойственный вам уровень настойчивости относится к 4-й категории… Предусмотрена и другая информация».

«С кем мне представилась почетная возможность говорить?»

«Я называю себя Жде Патасзом. Мне посчастливилось культивировать растения на атолле Тжиере».

Фарр с новым интересом взглянул на исзика в синих лентах: «Вы – плантатор?»

Жде Патасз покрутил в воздухе лорнетом: «Нам многое предстоит обсудить… Надеюсь, вы не откажетесь стать моим гостем».

Подбежал запыхавшийся начальник причала. Жде Патасз взмахнул на прощание лорнетом и потихоньку удалился.

«Саинх Фарр! – сказал начальник причала. – Ваша скромность привела к тому, что почетный эскорт не смог к вам присоединиться. Это чрезвычайно нас огорчает».

«Вы преувеличиваете».

«Преувеличение в данном случае неуместно. Прошу вас следовать за мной».

Они спустились по бетонному пандусу в широкую траншею. При этом Фарр нисколько не торопился, что заставляло начальника останавливаться и ждать его через каждые тридцать метров. Траншея вела под базальтовый хребет и превратилась в подземный переход. Четырежды начальник причала отодвигал в сторону панели из толстого стекла, и четырежды эти панели автоматически закрывались за спиной Фарра. Фарр понимал, что его ощупывали поисковые экраны, датчики, детекторы и анализаторы, измеряя испускаемое им излучение, его массу и содержание металлов в его организме. Он безразлично шел вперед. Они ничего не могли найти. Всю его одежду, все его личные вещи временно конфисковали; он продолжал носить униформу посетителя – белые шелковые брюки, серую блузу в зеленую полоску и свободный темно-зеленый бархатный берет.

Начальник причала постучался в дверь из гофрированного металла. Дверь разделилась на две половины, сцепленные выступами и пазами подобно средневековой подъемной решетке. Открылся проход в ярко освещенное помещение. Там за конторкой сидел агент Сзекра – как обычно, закутанный в желтые и зеленые ленты.

«Если саинх будет так любезен, мы зарегистрируем его трехмерный снимок».

Фарр терпеливо встал перед серым металлическим диском.

«Поверните ладони вперед, широко откройте глаза».

Фарр неподвижно стоял. Сенсорные плоскости опустились вдоль его тела.

«Благодарю вас, саинх».

Фарр приблизился к конторке: «Это не такой снимок, как тот, что сделали в Джеспиано. Я хотел бы на него взглянуть».

Клерк показал ему прозрачную карточку с напоминавшим человеческий силуэт коричневатым пятном посередине.

«Это не очень похоже на меня», – заметил Фарр.

Агент Сзекра опустил карточку в прорезь. Над прилавком конторки появилась трехмерная реплика Фарра. Ее можно было увеличить в сто раз, чтобы проверить отпечатки пальцев, поры на коже щек, форму ушей или структуру сетчатки глаз.

«Я хотел бы получить такой снимок на память, – сказал Фарр. – Здесь меня зарегистрировали в одежде. Снимок, который сделали в Джеспиано, обнажал мои интимные места на потеху всему миру».

Исзик пожал плечами: «Возьмите его».

Фарр погрузил карточку в поясную сумку.

«А теперь, саинх Фарр, не могу ли я задать вам нескромный вопрос?»

«Еще один нескромный вопрос ничего не меняет».

Фарр знал, что в этот момент на его голове сосредоточили цефалоскоп. Любой импульс, свидетельствовавший о необычном возбуждении или о приступе страха, зарегистрировался бы на графике. Фарр живо представил себе, что находится под струями успокоительного горячего душа.

«Намерены ли вы похитить жилище, саинх Фарр?»

«Сосредоточься! – говорил себе Фарр. – На прохладной, гладкой фарфоровой плитке, на теплом влажном воздухе, на поливающих кожу струях горячей воды, на аромате мыла…»

«Нет».

«Известен ли вам кто-нибудь, имеющий такое намерение?»

«Теплая вода… – думал Фарр. – Лечь в ванну, расслабиться…»

«Нет».

Агент Сзекра вежливо, но скептически поджал губы: «Вам известно, какому наказанию подвергаются похитители?»

«О да! – ответил Фарр. – Их отправляют в Сумасшедшее Жилище».

«Благодарю вас, саинх Фарр. Вы можете идти».

III

Начальник причала передал Фарра под опеку пары агентов Сзекра низшего ранга, окутанных бледно-желтыми и золотистыми лентами.

«Будьте добры, следуйте за нами».

Поднявшись по пандусу, они вышли в застекленную арочную галерею.

Фарр задержался, чтобы полюбоваться плантациями. Сопровождавшие его агенты смущенно жестикулировали – им не терпелось идти дальше: «Если саинх Фарр будет так любезен…»

«Одну минуту, – раздраженно отозвался Фарр. – Спешить некуда».

Справа был город: лес изощренных форм и оттенков. Дальше, на окраине, росли скромные трехстручковые жилища работников. Их едва можно было различить за роскошным парадом домов вдоль берега лагуны – там обосновались плантаторы, офицеры Сзекра, селекционеры и воспитатели жилищ. Каждый дом отличался от другого, тренированный и сформированный секретными методами, которые исзики хранили в тайне даже друг от друга.

По мнению Фарра, дома эти были прекрасны, но в них ощущалось что-то странное, не поддающееся определению и приводившее в недоумение – таким иногда кажется новый, еще не привычный вкус. Фарр решил, что окружающие условия оказывали влияние на его суждение. На Земле исзикские дома выглядели вполне пригодными к обитанию. Но здесь, на Исзме, любому атрибуту чуждой планеты было присуще нечто чуждое.

Фарр обратил внимание на поля. Они простирались слева – различных оттенков коричневого, серо-зеленого и зеленого, в зависимости от возраста и разновидности выращиваемой культуры. Вдоль каждого поля тянулся длинный низкий навес – под ним сортировали, снабжали ярлыками, рассаживали в горшки и готовили к отправке во все концы Вселенной созревшие побеги.

Два молодых агента Сзекра начали бормотать на языке своей касты; Фарр отвернулся от окна.

«Сюда, пожалуйста, саинх Фарр».

«Куда мы идем?»

«Вы – гость саинха Жде Патасза».

«Превосходно!» – подумал Фарр. Он изучал дома, экспортируемые на Землю – жилища класса AA, которыми торговала фирма К. Пенче. Они не шли ни в какое сравнение, однако, с жилищами самих плантаторов.

Он заметил, что два молодых агента Сзекра стали вести себя необычно. Они застыли, как статуи, гладя на пол арочной галереи.

«В чем дело?» – спросил Фарр.

Агенты часто и тяжело дышали. Фарр тоже взглянул на пол. Вибрация, какое-то басовитое рычание. «Землетрясение!» – решил Фарр. Звук становился громче, резонанс заставил дребезжать стекла арочных окон. Фарра внезапно охватило дикое предчувствие приближающейся катастрофы. На ближайшем поле земля стала расходиться – вздыбилась осыпающимся горбом, взорвалась. Нежные саженцы гибли, раздавленные тоннами грунта. Из-под земли высунулась металлическая морда – она со скрежетом поднялась сначала на три метра, потом метров на семь. Со звоном распахнулся люк. Из морды выскочили приземистые, мускулистые коричневые фигуры, разбежались по полям и принялись срывать молодые растения. В проеме люка стоял, оскалившись от нервного напряжения, их предводитель; он ревел какие-то непонятные команды.

Фарр смотрел, как завороженный: он стал свидетелем набега чудовищных масштабов. Над городом Тжиере звенели фанфары; послышался безжалостный свист – «хвипп-хисс!» – падающих разрывных ядер. Две коричневые фигуры превратились в кровавые пятна. Предводитель, стоявший в проеме люка, проревел очередной приказ – налетчики стали отступать к металлической морде гигантского механического крота.

Люк со звоном захлопнулся; один из налетчиков задержался и опоздал. Он колотил кулаком по корпусу машины, но тщетно. Его игнорировали. Он продолжал лихорадочно стучать по корпусу – побеги, сжатые в его другой руке, крошились.

Морда механического крота задрожала и поднялась еще выше над землей. Разрывные ядра, летевшие из форта на окраине Тжиере, стали валиться на машину, разметая осколки металла. В корпусе машины открылось круглое окно; оттуда высунулось орудие, выплюнувшее струю голубого пламени. В Тжиере треснуло и накренилось огромное дерево. У Фарра закружилась голова – он словно услышал оглушительный беззвучный вопль. Молодые агенты Сзекра, задыхаясь, опустились на колени.

Дерево упало. Огромные стручки, затененные листвой террасы, гирлянды плодоножек, тщательно выращенные балконы – все это прошумело в воздухе и обрушилось, превратившись в жалкую груду обломков. Из развалин выползали размахивающие руками, извивающиеся тела исзиков.

Металлическая морда поднялась еще метров на шесть. Становилось очевидно, что механический крот вот-вот стряхнет с себя почву и рванется на реактивных струях в космос. Оставшийся снаружи коричневый налетчик едва держался на ногах – грунт под ним вспучивался и трясся – но он продолжал колотить по корпусу, теперь уже без всякой надежды.

Фарр поднял глаза к небу. Из стратосферы круто спускались мониторы – уродливые, неуклюжие летательные аппараты, напоминавшие металлических скорпионов. Ядро взорвалось рядом с корпусом машины – образовалась воронка. Коричневого налетчика подбросило в воздух, он описал двадцатиметровую дугу, трижды перевернувшись в воздухе, и упал на спину.

Вместо того, чтобы взлететь, металлический крот начал снова зарываться в грунт – сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Еще одно ядро ударилось со звоном, как гигантская кувалда, прямо в нос машины. Металл сморщился, разошелся в стороны рваными полосами. Корпус крота скрылся под поверхностью, заваленный комками земли.

Поднялось облако пыли – упало еще одно разрывное ядро.

Два молодых агента Сзекра поднялись на ноги. Глядя на опустошенное поле, они что-то кричали на непонятном Фарру языке.

Один из них схватил Фарра за плечо: «Пойдемте, мы обязаны вас увести. Здесь опасно, опасно!»

Фарр сбросил руку исзика: «Я подожду здесь».

«Саинх Фарр! Саинх Фарр! Нам приказано обеспечивать вашу безопасность!»

«Здесь я в полной безопасности, – сказал Фарр. – Хочу посмотреть, что будет дальше».

Три монитора повисли над кратером, слегка перемещаясь взад и вперед.

«Похоже на то, что налетчикам удалось скрыться», – заметил Фарр.

«Нет! Это невозможно! – воскликнул один из агентов. – Им пришел конец!»

Из неба стремительно спускался продолговатый корабль, меньше мониторов. Если мониторы можно было уподобить скорпионам, это судно скорее напоминало шершня. Корабль-шершень опустился в воронку посреди поля и стал зарываться в грунт – медленно, осторожно, будто что-то нащупывая. Он взревел, стал вибрировать и скрылся под землей.

В арочной галерее появились другие исзики – их было больше десятка, они бежали характерными для туземцев упругими прыжками, слегка откинувшись назад. Поддавшись внезапному порыву, Фарр побежал вслед за ними, не обращая внимания на огорченные возгласы молодых агентов Сзекра.

Исзики бежали по полю к воронке. Фарр шел туда же. Проходя мимо коричневого тела налетчика, однако, он задержался. У этого антропоида были плотные волосы, спутанные, как львиная грива, и широкоскулое лицо с крупными носом и подбородком. Он все еще держал в руке остатки вырванных саженцев. Как только Фарр остановился рядом, однако, пальцы упавшего разжались. В тот же момент его глаза открылись. У него были умные глаза. Фарр наклонился над ним – наполовину из жалости, наполовину из любопытства.

Руки схватили его. Фарр заметил желтые и зеленые ленты; агенты яростно оскалились, их бледные исзикские губы растянулись, обнажив острые зубы.

«Эй, подождите! – кричал Фарр, пока его тащили с поля. – Пустите меня!»

Пальцы впились ему в предплечья; агенты Сзекра очевидно были охвачены безумным гневом. Фарр решил придержать язык.

Землю у него под ногами встряхнуло глубоким ворчливым взрывом.

Агенты Сзекра бегом тащили Фарра сначала к городу, потом повернули в сторону. Фарр начал вырываться, волочить ноги. Что-то твердое ударило его по затылку. Почти оглушенный, он больше не сопротивлялся. Его отвели к отдельно стоящему дереву неподалеку от базальтового эскарпа. Это было очень старое дерево, с сучковатым черным стволом под массивным зонтом листвы, с двумя или тремя высохшими стручками. В стволе зияло бесформенное отверстие. Фарра бесцеремонно втолкнули в это отверстие.

IV

Хрипло крича, Эйл Фарр падал в темноту, дрыгая ногами и хватаясь руками за воздух. Он шаркнул головой по стене шахты, затем ударился плечом, потом бедром и, наконец, проехался по шахте спиной – падение превратилось в скольжение, трубчатая полость изогнулась. Ноги ударились о мембрану – та разорвалась или разошлась, пропуская его. За первой мембраной последовала другая, третья. Через несколько мгновений он столкнулся с упругой стеной. Удар оглушил его. Он неподвижно лежал, пытаясь собраться с мыслями.

Фарр пошевелился и ощупал голову. На черепе кровоточила болезненная царапина. Послышался характерный шум – что-то скользило вниз по шахте, время от времени шаркая по стенам. Фарр поспешно отполз в сторону. Что-то тяжелое и твердое толкнуло его в ребра, глухо ударилось и застонало. Наступило молчание – доносилось лишь слабое дыхание.

Фарр осторожно спросил: «Кто там?»

Ответа не было.

Фарр повторил вопрос на всех известных ему языках и диалектах. Ответ все равно не последовал. Фарр тревожно присел на корточки. Его окружал кромешный мрак, никаких средств разведения огня у него не было.

Дыхание соседа становилось хриплым, затрудненным. Протянув руку в темноте, Фарр нащупал скрюченное тело. Приподнявшись на колени, он положил соседа на спину, расправил ему руки и ноги. Дыхание стало более равномерным.

Фарр сел, прислонившись к стене, и стал ждать. Прошло пять минут. Стены подземной камеры внезапно содрогнулись – Фарр услышал глубокий, далекий звук: где-то что-то взорвалось. Минуты через две камера снова содрогнулась, раздался такой же звук. «Подземная битва», – подумал Фарр. Шершень сражался с кротом – под землей, насмерть.

Волна давления и звука заставила сидевшего Фарра пошатнуться; стены камеры вогнулись и распрямились. Чувствовалось, что последний, мощный взрыв был окончательным. В темноте сосед вздохнул и закашлялся.

«Кто там?» – снова позвал Фарр.

Ему в лицо блеснул яркий луч света. Фарр поморщился и отвернулся. Свет продолжал слепить его.

«Поверните в сторону эту дрянь!» – прорычал Фарр.

Луч света прошелся по телу Фарра, задержался на полосатой блузе посетителя планеты. В отраженном зареве Фарр узнал коричневого налетчика – грязного, покрытого кровоподтеками, изможденного. Свет исходил из застежки на плече туники соседа.

Коричневый антропоид заговорил – протяжно и хрипло, на языке, незнакомом Фарру. Фарр покачал головой, выражая непонимание. Коричневый антропоид внимательно, с очевидным сомнением рассмотрел Фарра еще раз. Затем, болезненно кряхтя, он поднялся на ноги и тщательно изучил стены, пол и потолок камеры, игнорируя Фарра. Сверху, на недоступной высоте, находилось отверстие, через которое они оба выпали. Сбоку можно было заметить плотно скрученную сучковатую диафрагму. Фарр сидел, угрюмый и возмущенный; у него болела царапина на голове. Деятельность коричневого субъекта раздражала его. Было совершенно ясно, что из камеры невозможно было легко сбежать. В Сзекре умели позаботиться о таких вещах.

Наблюдая за коричневым соседом, Фарр в конце концов пришел к заключению, что тот был тордом – представителем самой человекообразной из трех рас системы Арктура. По поводу тордов ходили неприятные слухи, и Фарра немало беспокоил тот факт, что его соседом по камере – особенно в темноте – оказался торд.

Закончив изучение стен, торд снова обратил внимание на Фарра. Его глаза чуть светились – глубокие, холодные и желтые, как кристаллы топаза. Он снова заговорил, прерывисто и хрипло: «Это не настоящая тюрьма».

Фарр удивился. В сложившихся обстоятельствах такое замечание показалось ему очень странным: «Почему вы так думаете?»

Прежде чем ответить, торд снова изучил внешность Фарра, потратив на это не меньше десяти секунд: «Наверху большое волнение. Исзики сбросили нас сюда временно, чтобы мы не мешали. Скоро нас отведут в другое место. Здесь нет глазков, нет рецепторов, передающих звук. Это камера хранения».

Фарр с сомнением поглядывал на стены. Торд издал низкий протяжный стон, опять вызвавший у Фарра удивление – пока он не понял, что торд выражал таким неземным способом нечто вроде насмешки.

«Ты хочешь знать, почему я так уверен в том, что говорю, – сказал торд. – Я способен ощущать бремя твоего внимания».

Фарр вежливо кивнул. Пытливый взгляд торда становился слишком назойливым. Фарр наполовину отвернулся. Торд начал что-то бормотать себе под нос: монотонно, нараспев. Жаловался на судьбу? Декламировал погребальные молитвы? Свет на плече торда почти померк, но его мрачное мурлыкание продолжалось. В конце концов веки Фарра устало смежились; он заснул – беспокойным, тяжелым сном. Царапина на голове продолжала вызывать жгучую боль. Он слышал доверительно обращавшиеся к нему голоса и хриплые выкрики; он был дома, на Земле, ему нужно было кого-то увидеть, с кем-то встретиться. С другом. С кем? Фарр ворочался и бормотал во сне. Он знал, что спит, он хотел проснуться.

Гулкие голоса, шаги… беспокойные видения исчезли. Фарр забылся глубоким сном.

Свет хлынул через овальное отверстие, на фоне которого стояли два исзика. Фарр проснулся – и слегка удивился тому, что торда поблизости не было. По сути дела, все помещение казалось другим. Он больше не лежал в полости между корнями сучковатого черного дерева.

Фарр с трудом приподнялся и сел. У него слезились глаза, все казалось расплывчатым, мутным, трудно было собраться с мыслями. Мыслям не за что было зацепиться. Ум словно распался на части, и каждая часть падала по отдельности в воздушную бездну.

«Саинх Эйл Фарр! – позвал его один из исзиков. – Не затруднитесь ли вы сопровождать нас?» На исзиках были желтые и зеленые ленты. Агенты Сзекра.

Фарр с трудом поднялся на ноги и, пошатываясь, выбрался через овальный выход. Один агент шел впереди, другой – за спиной; они брели по длинному извилистому коридору. Идущий впереди агент отодвинул панель – и Фарр снова очутился в арочной галерее, откуда он наблюдал за набегом тордов.

Из галереи они спустились под открытое ночное небо. Мерцали звезды. В нескольких градусах под звездой, в которой Фарр узнал Бету Возничего, он заметил родное Солнце. При этом он не почувствовал никакой тоски, никакого стремления вернуться домой. Он не испытывал никаких эмоций. Он просто смотрел, но даже не обращал особого внимания на то, что видел. Он чувствовал себя легко, беззаботно, расслабленно.

Обогнув груду сучьев и листвы, оставшуюся от упавшего дерева, они приблизились к берегу лагуны. Впереди на ковре мягкого мха высился огромный ствол.

«Дом саинха Жде Патасза, – объявил один из агентов Сзекра. – Вы – его гость. Он держит свое слово».

Дверь сдвинулась в сторону, и Фарр, не чувствуя под собой ног, вступил внутрь ствола. Дверь беззвучно закрылась у него за спиной. Фарр стоял один в высоком круглом фойе. Он схватился рукой за стену, чтобы не упасть – его слегка раздражала неустойчивость, неопределенность восприятия. Пришлось сделать усилие: ощущения и мысли постепенно начинали сходиться, сливаться воедино.

К нему вышла молодая туземка. Она носила черные и белые ленты, а также черный тюрбан. Ее кожа в промежутках между лентами отливала розовато-фиолетовым оттенком. Черная линия вокруг головы подчеркивала горизонтальное разделение секторов ее глаз. Фарр внезапно осознал, насколько взъерошенным, грязным, небритым он выглядел.

«Саинх Фарр, – произнесла туземка. – Я буду очень рада, если вы соблаговолите меня сопровождать».

Она провела его в шахту лифта. Диск поднял их метров на тридцать; от этого движения у Фарра закружилась голова. Он почувствовал, как его взяли за руку прохладные пальцы туземки: «Сюда, пожалуйста, саинх Фарр».

Фарр сделал шаг вперед, остановился и прислонился к стене. Постепенно головокружение прошло.

Туземка терпеливо ждала.

У него прояснилось в глазах. Он стоял в полости огромной ветви; туземка поддерживала его, обняв за талию. Он заглянул в ее бледные сегментированные глаза. Она безразлично смотрела на него.

«Меня… одурманили каким-то зельем», – пробормотал Фарр.

«Сюда, пожалуйста, саинх Фарр».

Она направилась вперед по коридору волнообразной походкой, благодаря которой казалось, что верхняя часть ее тела плывет по воздуху. Фарр медленно следовал за ней. Его ноги окрепли, он чувствовал себя немного лучше.

Туземка остановилась у конечной диафрагмы, повернулась и сделала широкий церемониальный жест обеими руками: «Вот ваши апартаменты. Вам принесут все, чего вы пожелаете. Для Жде Патасза дендрология – открытая книга. Его рощи удовлетворяют любые потребности. Заходите и наслаждайтесь изысканным жилищем Жде Патасза».

Фарр зашел в комнату – одно из четырех соединенных отделений самого сложно устроенного стручка из всех, какие он видел до сих пор. Первое помещение служило трапезной. Из пола росло внушительное, уплощенное с обоих концов ребро, образующее стол, способный поддерживать дюжину блюд.

Следующее помещение, увешанное волокнистыми синими драпировками, по всей видимости было предназначено для отдыха. За ним была комната, заполненная почти до колен бледно-зеленым нектаром. Фарр внезапно обнаружил у себя за спиной льстиво вздыхающего небольшого исзика в белых и розовых лентах домашней прислуги. Служитель ловко удалил грязную одежду Фарра. Фарр вступил в ванную, и служитель постучал по стене. Из небольших отверстий брызнула пахнущая свежестью жидкость, прохладно покалывающая кожу. Служитель набрал ковш бледно-зеленого нектара и вылил его на голову Фарра, мгновенно покрывшуюся при этом щекочущей пузырящейся пеной, через некоторое время растворившейся и оставившей кожу Фарра чистой и мягкой.

Служитель приблизился со скорлупой в руках, заполненной почти бесцветной пастой. Пользуясь маленькой губкой, он тщательно натер этой пастой лицо Фарра, и его щетина исчезла.

Прямо над головой Фарра формировался наполненный жидкостью пузырь из тонкой пленки. Пузырь увеличивался, дрожал и колыхался. Служитель протянул вверх руку, вооруженную острым шипом. Пузырь прорвался, окатив Фарра с головы до ног мягкой ароматической жидкостью, пахнущей гвоздикой – жидкость быстро испарилась. Фарр вышел в четвертую комнату, где служитель обернул его свежими лентами и прикрепил к его ноге сбоку черную розетку. Фарр уже немного разбирался в обычаях исзиков и в какой-то степени удивился. Наличие этой розетки, личной эмблемы Жде Патасза, было весьма многозначительно. Фарр тем самым признавался почетным гостем Жде Патасза и, следовательно, находился под защитой от любых и всех врагов. Теперь Фарр мог свободно пользоваться любыми помещениями жилища и дюжиной прерогатив, обычно предоставляемых только домовладельцу. Фарр мог манипулировать любыми нервными волокнами, рефлексами, стимулирующими приспособлениями и проходами жилища. Он мог беспрепятственно распоряжаться любыми редкостями и драгоценностями Жде Патасза и, в целом, становился чем-то вроде двойника самого Патасза. Подобную честь не оказывали часто, а в отношении землянина это был, пожалуй, единственный в своем роде случай. Фарр недоумевал: чтó он сделал для того, чтобы заслужить столь исключительное обращение? Возможно, это была своего рода компенсация за бесцеремонную грубость, которой Фарра подвергли во время набега тордов. «Да! – подумал Фарр. – Этим, надо полагать, все объясняется». Оставалось только надеяться, что Жде Патасз сумеет смотреть сквозь пальцы на незнание Фарром сложнейших ритуалов, принятых в «воспитанном» обществе высших исзикских каст.

Снова появилась туземка, которая раньше провела Фарра в его апартаменты. Она приветствовала его какой-то изощренной жестикуляцией. Фарр недостаточно разбирался в тонкостях исзикских манер, чтобы понять, содержался ли в этой жестикуляции налет иронии, и решил воздержаться от окончательных выводов. Внезапное повышение его статуса казалось весьма достопримечательным. Своего рода насмешка? Вряд ли. У исзиков не было чувства юмора.

«Саинх Эйл Фарр! – объявила туземка. – Теперь, когда вы освежились, не желаете ли вы присоединиться к оказывающему вам гостеприимство Жде Патасзу?»

Фарр слегка усмехнулся: «Готов побеседовать с ним в любое время».

«Тогда позвольте показать вам дорогу. Я проведу вас в частные апартаменты саинха Жде Патасза – он с нетерпением ожидает вас».

Фарр последовал за ней вверх по наклонному коридору внутри ветви до лифта в центральном стволе, поднявшего их на другой уровень, где их ожидал еще один проход. У входной диафрагмы туземка остановилась, поклонилась и широко провела по воздуху обеими руками: «Жде Патасз ожидает вас».

Диафрагма раскрылась, и Фарр боязливо вступил во внутреннее помещение. Жде Патасза нигде не было видно. Фарр медленно продвигался вперед, глядя то направо, то налево. Стручок десятиметровой длины позволял выйти на балкон, огражденный доходившей до пояса балюстрадой. Стены и куполообразный потолок помещения были выложены пучками-трилистниками из шелковистых зеленых волокон, пол был покрыт толстым слоем мха сливового оттенка. Из стены росли причудливые фонари. Посередине пола стояла высокая прозрачная цилиндрическая ваза, наполненная водой; в воде плавали какие-то растения и плескались черные угри. На стенах висели картины древних земных мастеров – в этом странном мире они выглядели колоритно и причудливо.

Жде Патасз вошел в стручок с балкона: «Саинх Фарр! Надеюсь, вы чувствуете себя неплохо?»

«Достаточно хорошо», – опасливо ответил Фарр.

«Не желаете ли присесть?»

«Как вам будет угодно». Фарр опустился на один из хрупких малиновых пузырей. Гладкая кожица пузыря податливо растянулась, принимая форму его тела.

Владелец жилища лениво пристроился неподалеку. На несколько секунд наступило молчание – каждый из них изучал другого. Жде Патасз носил синие ленты своей касты, причем сегодня его впалые бледные щеки были украшены блестящими красными дисками. Фарр сознавал, что эти украшения не случайны. Каждый аспект внешности исзика имел, в той или иной степени, то или иное значение. Сегодня Патасз не надел свой обычный свободный берет. Шишковатые, ребристые выпуклости его черепа образовывали почти сплошной гребень, что свидетельствовало о тысячелетнем аристократическом происхождении.

«Как вам нравится у нас на Исзме?» – спросил наконец Жде Патасз.

Поразмышляв несколько секунд, Фарр решил ответить столь же церемонно: «Меня здесь многое интересует. Кроме того, меня подвергли грубому обращению – которое, надеюсь, не нанесло мне необратимого ущерба, – Фарр осторожно пощупал царапину на голове. – Только ваше великодушное гостеприимство служит возмещением нанесенному мне оскорблению».

«Мне очень жаль об этом слышать, – отозвался Жде Патасз. – Кто несет ответственность за такое обращение? Назовите их имена, и я прикажу их утопить».

Фарру пришлось признаться, что он не позаботился поинтересоваться тем, как звали офицера Сзекра, столкнувшего его в темницу. «Так или иначе, агенты были возбуждены набегом, и я не ставлю им в вину некоторую поспешность. Впоследствии, однако, меня одурманили наркотиком, что уже невозможно считать позволительным обращением».

«Ваши замечания приняты во внимание, – самым невыразительным тоном ответил Жде Патасз. – Как правило, агенты Сзекра усыпляют тордов гипнотическим газом. Судя по всему, была допущена неоправданная ошибка, и вас поместили в одну камеру с тордом – в связи с чем вы и подверглись незаслуженной обработке газом. Не сомневаюсь, что лица, допустившие эту оплошность, в данный момент вне себя от сожаления».

Фарр попытался выразить возмущение: «Попраны мои права. Нарушен „Договор о доступе“».

«Надеюсь, вы нас простите, – сказал Патасз. – Вы понимаете, разумеется, что мы обязаны защищать наши поля».

«Я не имею никакого отношения к набегу».

«Да. Нам это известно».

Фарр горько усмехнулся: «Пока я находился под действием гипнотического газа, вы выведали все, что можно было от меня узнать».

Волокно, разделявшее сегменты глаз Жде Патасза, достопримечательным образом сузилось – Фарр уже знал к тому времени, что таким образом исзики выражали нечто вроде усмешки: «Так случилось, что меня проинформировали об этом нежелательном инциденте».

«Инциденте? Это возмутительно!»

Жде Патасз откликнулся успокоительным жестом: «Естественно, агенты Сзекра применяют гипнотическую атмосферу, чтобы подчинить себе тордов. Этой расе свойственны выдающиеся способности, как физические, так и психические. Кроме того, для тордов характерны существенные нравственные недостатки, каковые, судя по всему, и послужили причиной их вербовки в качестве исполнителей набега».

Фарр недоумевал: «То есть вы считаете, что торды не действовали самостоятельно?»

«Думаю, что нет. Набег был организован и спланирован слишком аккуратно. Торды – нетерпеливая раса. Возможно, конечно, что авторами замысла экспедиции были торды, но мы склоняемся к другому мнению. Нам очень хотелось бы установить, кто именно стоѝт за этой попыткой хищения саженцев».

«Так что вы допрашивали меня под гипнозом, тем самым нарушая „Договор о доступе“!»

«Допускаю, что допрос ограничивался исключительно фактами, относящимися к набегу, – Патасз явно старался умиротворить Фарра. – Возможно, агенты Сзекра проявили излишнюю старательность, но в их глазах вы выглядели как один из заговорщиков. Вы должны это понимать».

«Боюсь, что я этого не понимаю».

«Нет? – казалось, Жде Патасз был удивлен. – Вы прибыли в Тжиере в день набега. Вы пытались ускользнуть от эскорта на причале. Во время интервью вы предприняли несколько бесполезных попыток контролировать свои реакции. Простите меня за то, что я указываю на ваши ошибки».

«Нет-нет, продолжайте, прошу вас».

«В смотровой галерее вы снова опередили эскорт и вырвались на поле, очевидно проявляя желание принять участие в набеге».

«Какая чепуха!» – отозвался Фарр.

«Мы удовлетворены полученными свидетельствами того, что это не так, – сказал Жде Патасз. – Набег закончился катастрофой для тордов. Мы уничтожили крота на глубине трехсот тридцати метров. За исключением субъекта, с которым вы делили камеру, никто из налетчиков не выжил».

«Что будет с моим соседом по камере?»

Жде Патасз не спешил с ответом. Фарру показалось даже, что он заметил в голосе исзика некоторую неуверенность: «В обычных обстоятельствах он стал бы наименее удачливым из всех участников набега». Патасз прервался, чтобы точнее сформулировать свои мысли: «Мы верим в упреждающее воздействие наказаний. Его заключили бы в Сумасшедшее Жилище».

«Но что с ним случилось?»

«Он покончил с собой в камере».

Фарр ощутил внезапное замешательство – будто не ожидал такого развития событий. Коричневый торд был чем-то ему обязан, что-то было потеряно…

Жде Патасз произнес самым успокоительным тоном: «Надо полагать, вы шокированы, саинх Фарр».

«Не знаю, почему бы ваше сообщение меня шокировало».

«Вы устали, ослабели?»

«В последнее время я уже чувствую себя лучше».

Вошла туземка с подносом закусок – пряных орехов и вяленой рыбы; на подносе стояли также пиалы-скорлупки с горячей ароматной настойкой.

Фарр поел с удовольствием – он проголодался. Жде Патасз с любопытством наблюдал за ним: «Странно! Мы родились в разных мирах, происходим от разных предков – и, тем не менее, нам свойственны общие стремления, сходные опасения и желания. Все мы защищаем свою собственность – вещи, обеспечивающие наше благополучие».

Фарр пощупал шрам на голове. Царапина еще болела и пульсировала. Он задумчиво кивнул.

Патасз встал, подошел к стеклянному цилиндру, взглянул сверху на танцующих угрей: «Иногда мы проявляем чрезмерную бдительность, конечно, и опасения заставляют нас выходить за рамки предусмотрительности». Он обернулся. Они долго разглядывали друг друга – Фарр, полупогруженный в пузырь сиденья, и высокий, сильный исзик с большими раздвоенными глазами на продолговатой голове с горбатым носом.

«Так или иначе, – продолжал Жде Патасз, – надеюсь, вы простите наше заблуждение. Ответственность несут торды и наставники или спонсоры тордов. Если бы не они, нежелательная ситуация не возникла бы. Пожалуйста, учитывайте, насколько серьезно мы обеспокоены возникшей угрозой. Набег был запланирован с размахом и чуть не увенчался успехом. Кто задумал, кто спланировал настолько сложную, дорогостоящую операцию? Мы обязаны это выяснить. Торды действовали необычно дисциплинированно. Они захватили семена и саженцы на конкретных участках, очевидно заранее отмеченных на карте шпионом, притворявшимся таким же туристом, как вы». Патасз мрачновато взглянул на гостя.

Фарр коротко рассмеялся: «Таким туристом, как я. Не хотел бы, чтобы меня связывали с этим делом даже косвенными намеками».

Жде Патасз вежливо поклонился: «Достойный уважения подход. Но я уверен, что вы достаточно великодушны, чтобы понимать наше возбуждение. Мы обязаны защищать средства, вложенные в нашу продукцию – мы торговцы, а не благотворители».

«Не слишком успешные торговцы», – заметил Фарр.

«Любопытное наблюдение. Почему вы так думаете?»

«Вы располагаете превосходным товаром, – пояснил Фарр, – но недостаточно прибыльно организуете сбыт. Объем продаж ограничен, а наценка слишком высока».

Жде Патасз вынул лорнет и покровительственно помахал им в воздухе: «На этот счет существует множество теорий».

«Я просмотрел результаты нескольких аналитических исследований, посвященных торговле жилищами, – возразил Фарр. – Отчеты отличаются только деталями».

«И каково общепринятое заключение?»

«Оно состоит в том, что ваши методы неэффективны. На каждой планете сбыт контролируется единственным дилером-монополистом. Такая система выгодна только дилеру. К. Пенче нажил сотни миллионов, его ненавидят на Земле больше, чем кого-либо».

Лорнет Патасза задумчиво наклонился: «В ближайшее время К. Пенче будет обеспокоен не только ненавистью землян».

«Почему?»

«Набег уничтожил существенную часть его квоты».

«Он не получит жилища?»

«Получит, но не того типа, какой заказывал».

«Что ж, – пожал плечами Фарр, – для него это не составит особой разницы. Он продаст все, что вы ему отправите, так или иначе».

Жде Патасз проявил признаки некоторого нетерпения: «Он – землянин, меркантилист. Мы – исзики, выращивание жилищ у нас в крови, это наш врожденный инстинкт. Двести тысяч лет тому назад клану плантаторов положил начало первобытный антрофиб Диун, вылезший на берег из океана. Соленая вода еще стекала с его жабр, когда он нашел укрытие в стручке. Он – мой предок. Мы овладели мастерством выращивания жилищ. Мы не растеряем накопленный опыт. Не позволим себя грабить».

«Рано или поздно ваши познания станут всеобщим достоянием, – возразил Фарр, – хотите вы этого или нет. Во Вселенной слишком много бездомных разумных существ».

«Нет! – Жде Патасз хлопнул лорнетом по бедру. – Наше искусство невозможно имитировать рационально – в нем все еще есть элемент волшебства».

«Волшебства?»

«Не в буквальном смысле слова. Но признаки чародейства присутствуют. Например, мы распеваем заклинания, когда прорастают семена. Семена прорастают благополучно. Если семена прорастают в тишине, побеги вянут. Почему? Кто знает? Никто на Исзме не знает. На каждом этапе выращивания, обучения и тренировки жилища особые обряды определяют разницу между пригодным для обитания домом и бесполезной высохшей лозой».

«На Земле. – сказал Фарр, – мы начали бы с исходного дерева-родоначальника. Прорастили бы миллион семян, изучили бы миллион различных первичных направлений селекции».

«Через тысячу лет, – возразил исзик, – может быть, вы научились бы контролировать число стручков». Патасз подошел к стене и погладил зеленое волокно трилистника: «Возьмите хотя бы этот пушистый шелк… Мы впрыскиваем жидкость в орган начинающего почковаться стручка. Жидкость эта содержит такие ингредиенты, как порошковый препарат нервов аммонитов, пепел пережженного кустарника-фрунза, ацетат изохромила натрия, измельченный в пыль материал метеорита Фанодано… Жидкость как таковая подвергается шести незаменимым процедурам, причем впрыскивается только через хоботок морской лимпиды. Скажите мне, – он взглянул на Фарра через линзу лорнета, – сколько времени уйдет у земных селекционеров прежде, чем они смогут выращивать в стручках зеленый пушистый шелк?»

«Возможно, мы никогда не станем даже пытаться. Нас вполне удовлетворят пяти- или шестистручковые жилища, а меблировать их владельцы смогут по своему усмотрению».

Глаза Жде Патасза сверкнули: «Но это вульгарно, примитивно! Неужели вы не понимаете? Жилище должно быть единым целым: стены, канализация, выращенный внутри интерьер! Иначе чего стóит наш огромный опыт, двести тысяч лет непрерывных усилий? Любой невежда может наклеить зеленый шелк, но только исзики умеют его вырастить!»

«Да, – согласился Фарр, – не сомневаюсь».

Патасз продолжал, возбужденно помахивая лорнетом: «Даже если вам удастся украсть фертильное дерево и вырастить пятистручковый дом, это только начало. В дом нужно войти, его нужно подчинить себе, натренировать. Необходимо удалить внутренние сетчатые пленки, найти и парализовать семяизвергающие нервы. Диафрагмы должны открываться и закрываться при одном прикосновении. Искусство обучения жилищ почти так же важно, как искусство их выращивания. Недостаточно натренированный дом непригоден для обитания, не поддается контролю, опасен».

«К. Пенче не тренирует дома, которые вы поставляете на Землю».

«Ба! Пенче торгует покорными, бездушными жилищами. Они неинтересны. В них нет красоты, изящества, – Патасз прервался. – Не знаю, как об этом сказать. В вашем языке нет слов, позволяющих выразить то, что исзик ощущает в своем жилище. Исзик выращивает дом и сам врастает в него. Когда исзик умирает, жилище питается его прахом. Исзик пьет соки своего жилища, дышит его дыханием. Жилище охраняет его, придает окраску его мыслям. Одушевленный дом отторгает чужаков. Травмированный дом убивает. А Сумасшедшее Жилище? Не зря мы отправляем туда преступников!»

Фарр слушал, как завороженный: «Все это прекрасно и замечательно – для исзиков. Землянин не ценит такие детали – по меньшей мере землянин с небольшим доходом. Или, как выразились бы исзики, землянин низкой касты. Ему просто нужен дом – какое-то жилье».

«Вы можете покупать любые жилища, – отозвался Жде Патасз. – Мы будем рады поставлять их. Но только при посредстве аккредитованного оптового торговца».

«То есть К. Пенче?»

«Да. Он представляет наши интересы».

«Думаю, мне пора выспаться, – сказал Фарр. – Я устал, у меня болит голова».

«Жаль. Желаю вам хорошо отдохнуть, однако. Завтра, если вы не против, мы осмотрим мою плантацию. Тем временем, мой дом – ваш дом».

Молодая туземка в черном тюрбане провела Фарра в его апартаменты. Она исполнила ритуал омовения его лица, ладоней и ступней, а затем надушила воздух ароматическим составом.

Фарр забылся беспокойным сном. Ему снился торд. Он видел скуластое коричневое лицо, слышал напряженный голос. Царапина на голове жгла, как огонь – Фарр дергался и ворочался.

Коричневое лицо исчезло – так, словно кто-то погасил свет. Фарр заснул спокойно.

V

На следующий день Фарр проснулся под вздыхающие, шепчущие звуки исзикской музыки. Рядом, под рукой, висел свежий костюм. Он оделся и вышел на балкон. Перед ним открылась величественная перспектива, полная причудливой красоты. Солнце – Хи Возничего – еще не взошло. Ярко-голубое небо простиралось над зеркально-спокойным морем сливового оттенка, становившегося тускло-черным ближе к горизонту. Справа и слева возвышались громадные, сложно устроенные жилища аристократов Тжиере; силуэты их листвы темнели на фоне неба, а на стручках уже проявлялись следы приглушенной окраски – темно-синей, каштановой, глубокой зеленой, напоминающей старый бархат. По каналу тихо плыли десятки гондол. Дальше расположился городской базар, где товары и утварь, произведенные промышленными системами Южного континента, а также некоторые инопланетные изделия, обменивали очевидно привычными, но не совсем понятными Фарру способами.

Из апартаментов донесся звук, похожий на звон струны, задетой медиатором. Обернувшись, Фарр увидел двух служителей, несущих высокий буфет со множеством отделений, заполненных всевозможными яствами. Фарр закусил облатками, фруктами, морскими корнеплодами и паштетами; тем временем пылающий горб Хи Возничего начал высовываться из-за горизонта.

Когда Фарр покончил с завтраком, служители снова появились – с расторопностью, вызвавшей у Фарра легкую ироническую усмешку. Они удалили буфет, после чего зашла туземка, приветствовавшая Фарра вечером предыдущего дня. Сегодня к своему обычному костюму из черных лент она прибавила изощренную куафюру из таких же черных лент, прикрывавшую шишковатые гребни ее черепа и придававшую ей неожиданную привлекательность. Исполнив обряд церемониальной жестикуляции, она объявила, что Жде Патасз готов ждать, пока Фарр не удостоит его своим визитом.

Фарр проследовал за ней к вестибюлю в основании огромного ствола. Здесь его встретил Жде Патасз в компании другого исзика, какового он представил как Омона Божда, торгового представителя кооператива жилищеводов. Омон Божд был повыше Патасза, его лицо было чуть шире и не отличалось такой проницательностью, а его манерам – почти незаметно – были присущи бóльшие деловитость и прямота. Он носил синие и черные ленты, а также черные щечные диски, что, насколько понимал Фарр, свидетельствовало о его принадлежности к одной из высших каст. Обращение Патасза с Бождом – опять же, в той мере, в какой об этом мог судить Фарр – представляло собой странную смесь покровительственного снисхождения и почтения. Фарр объяснил себе этот диссонанс противоречием между кастой Омона Божда и бледной белизной его кожи, выдававшей уроженца одного из южных архипелагов или даже Южного континента; в его внешности отсутствовал бледно-голубой оттенок, характерный для плантаторов-аристократов Феадха. Фарр, приведенный в достаточное замешательство необычайным вниманием, которое ему оказывали, не стал придавать особого значения таким деталям.

Жде Патасз провел гостей к шарабану с покрытыми мягким материалом скамьями. Экипаж этот поддерживался сотней почти бесшумных воздушных вихрей. Здесь не было узоров или украшений – бледная оболочка цельно выращенной конструкции с загнутыми, укрепленными ребрами жесткости перилами, вогнутыми арочными сиденьями скамей и болтающейся бахромой темно-коричневых волокон сама по себе производила ошеломляющее впечатление. Служитель в красных и коричневых лентах уселся на выступавший спереди рог экипажа и стал манипулировать какими-то устройствами управления. На отдельной низкой кормовой скамье сели еще два служителя, державшие различные инструменты, эмблемы и снаряжение Патасза – Фарр не мог догадаться, в каких целях они все это взяли с собой.

В последнюю минуту к экскурсантам присоединился четвертый участник, исзик в синих и серых лентах, которого Жде Патасз представил как Юдера Че, «главного архитектора».

«Фактический исзикский термин, – пояснил Жде Патасз, – имеет, конечно, иное значение; он объединяет в себе множество других смыслов и ассоциаций: „биохимик“, „инструктор“, „поэт“, „предтеча“, „любовно заботливый жилищевод“ и многое другое. В конечном счете, однако, это слово описывает того, кто создает жилища нового типа».

Сзади на небольшой отдельной платформе, разумеется, ехали три вездесущих агента Сзекра. Фарру показалось, что в одном из них он распознал офицера, сопровождавшего его во время набега тордов – то есть исзика, ответственного за различные унижения, которым Сзекр подверг его как подозреваемого инопланетянина. Фарр подумывал уже о том, чтобы указать на этого агента Жде Патасзу, обещавшему утопить виновного в дурном обращении с гостем. Тем не менее Фарр сдержался – Патасз мог, того и гляди, выполнить свое обещание.

Экипаж проскользнул по воздуху под массивными древесными жилищами центра города и направился по дороге, ведущей к нескольким небольшим полям. Здесь росли серо-зеленые побеги – насколько понимал Фарр, будущие жилища в нежном возрасте. «Дома классов AAA и AAБР для бригадиров Южного континента, – довольно-таки снисходительным тоном объяснял Жде Патасз. – Четырех- и пятистручковые деревья поодаль предназначены для ремесленников. Каждый регион предъявляет особые требования, описанием которых я не буду вас обременять. Наши экспортные сорта, конечно, не имеют такого большого значения, потому что мы отправляем на другие планеты лишь несколько стандартных, легко выращиваемых конструкций».

Фарр нахмурился. Покровительственные манеры Жде Патасза, казалось, проявлялись все отчетливее. «Вы могли бы намного увеличить объем экспорта, если бы поставляли более разнообразный ассортимент продукции», – заметил ботаник.

В глазах Жде Патасза и Омона Божда появились признаки насмешки: «Мы продаем на другие планеты столько деревьев, сколько пожелаем. Зачем увеличивать сбыт? Кто оценит уникальные, исключительные свойства наших жилищ? Вы же сами говорите, что земляне рассматривают дом, по сути дела, как нору или пещеру, позволяющую укрыться от непогоды».

«Вы меня неправильно поняли – или может быть, я неудачно выразился. Но даже если бы то, что вы говорите, было справедливо – а это, конечно, не так – на Земле, а также на других планетах, куда вы поставляете дома, все равно существовала бы потребность в самом разнообразном ассортименте жилищ».

Омон Божд вмешался в разговор: «Если я могу позволить себе использовать этот термин в наименее оскорбительном смысле, по сути дела вы мыслите нерационально, саинх Фарр. Позвольте мне объяснить. Вы утверждаете, что на Земле существует потребность в жилищах. На той же Земле существует, однако, избыток богатств – настолько существенный, что благодаря порожденной им энергии осуществляются гигантские проекты. Эти богатства позволили бы решить проблему дефицита жилья во мгновение ока – если бы того пожелали те, кто контролирует финансовые средства. Вы понимаете, что такое развитие событий маловероятно и поэтому сосредоточиваете помыслы на нас, относительно бедных исзиках, надеясь, что мы окажемся не такими упрямыми и скупыми, как богачи вашей планеты. Но когда оказывается, что мы поглощены нашими собственными интересами, вы возмущаетесь. Таким образом, основа вашей позиции нерациональна».

Фарр рассмеялся: «Ваше представление о действительности искажено. Верно, у нас есть деньги. Почему? Потому что мы постоянно стараемся максимально увеличивать объем производства и сводить к минимуму затраты усилий. Использование исзикских жилищ – один из способов минимизации усилий».

«Любопытно!» – пробормотал Жде Патасз. Омон Божд многозначительно кивнул. Экипаж на воздушной подушке повернул и полетел над зарослями шиповатого серого кустарника, усеянного черными шарами. Дальше, за полосой пляжа, начинался спокойный синий мировой океан – Феадх. Экипаж опустился носом к прибою и стал скользить над водой к небольшому прибрежному островку.

Жде Патасз торжественно произнес почти загробным тоном: «Теперь вы увидите то, что дозволяется видеть очень немногим: экспериментальную станцию, где мы проектируем и разрабатываем новые жилища».

Фарр пытался ответить подобающим образом, выражая заинтересованность и благодарность, но Патасз явно сосредоточил внимание на чем-то другом, и Фарр замолчал.

Экипаж летел над водой, заметно покачиваясь – воздушные вихри поднимали белую пену за кормой. Лучи Хи Возничего блестели на синих волнах, и Фарр подумал, что такую же сцену он мог увидеть и на Земле – если не учитывать, конечно, необычную форму экипажа, высокие молочно-белые фигуры исзиков, закутанные в ленты, и странные силуэты деревьев на острове впереди. Ближайшие, самые заметные, не походили на деревья, которые Фарр видел раньше: массивные, приземистые, они были окружены плотной завесой матовых черных ветвей с мясистыми полосами коричневой листвы – казалось, листва эта находилась в постоянном движении.

Экипаж на воздушной подушке стал постепенно замедляться, перемещаясь по инерции, и остановился метрах в семи от берега. Юдер Че, архитектор, спрыгнул в доходившую до колен воду и осторожно направился к берегу с черной коробочкой в руках. Деревья отреагировали на его присутствие – сначала наклонились к нему, потом отпрянули, размахивая ветвями. Через некоторое время среди них образовался проем, достаточный для того, чтобы экипаж пролетел между стволами. Экипаж двинулся вперед, пересек пляж и углубился в проем между деревьями. Юдер Че последовал за экипажем и взобрался на него, после чего ветви деревьев снова переплелись, образуя непроходимые заросли.

Жде Патасз пояснил: «Эти деревья убьют каждого, кто попытается пройти и при этом не передаст пароль с помощью коробки-передатчика. В прошлом плантаторы нередко совершали набеги друг на друга – такие конфликты больше не наблюдаются, конечно, и необходимость в охранных деревьях, строго говоря, отпала. Но мы – консервативная раса и предпочитаем придерживаться традиций».

Фарр смотрел по сторонам с нескрываемым интересом, а Патасз наблюдал за ним с терпеливой насмешкой.

«Когда я прибыл на Исзм, – сказал наконец Фарр, – я надеялся, что у меня будет такая возможность, но никогда на самом деле не ожидал, что мне ее предоставят. Должен признаться, я в некотором замешательстве. Почему вы решили показать мне эту плантацию?» Он безуспешно пытался определить выражение на бледном, ребристом лице исзика.

Жде Патасз ответил не сразу: «Вероятно, вы требуете назвать причины, не существующие за пределами доброжелательного отношения к почетному гостю».

«Вполне возможно, – признал Фарр, вежливо улыбнувшись. – Но могут существовать и другие причины, не правда ли?»

«Могут. Набег тордов причинил нам большое беспокойство, и нам не терпится получить дополнительные сведения. Но сегодня давайте не будем тратить время на обсуждение этих вопросов. Полагаю, что вас, как ботаника, заинтересуют мои изобретения и достижения Юдера Че».

«О, разумеется!»

На протяжении следующих двух часов Фарр осматривал усиленные контрфорсами жилища, предназначенные для миров с большой силой притяжения – таких, как Клео-8 и Форт-Мартинон, а также просторные жилища сложной конструкции с напоминающими воздушные шары стручками – для планеты Феи, где притяжение не составляло и половины наблюдавшегося на Исзме. Он видел деревья, состоявшие из центрального колонного ствола и четырех огромных листьев, опускавшихся подобно аркам к самой земле и формировавших куполообразные залы, озаренные бледно-зеленым проникающим сквозь листья светом. На плантации было дерево с жестким стволом, поддерживающим башенный стручок, с копьевидной листвой, торчащей вокруг основания – дозорная башня для враждующих племен системы Эты Скорпиона. В обнесенном стеной загоне содержали деревья, в той или иной степени отличавшиеся подвижностью и сознательным восприятием.

«Новая и довольно-таки рискованная область исследований, – заметил по их поводу Жде Патасз. – Мы экспериментируем с идеей селекции деревьев, выполняющих конкретные функции – охраняющих собственность, заботящихся о фруктовых садах и декоративных посадках, добывающих полезные ископаемые и даже выполняющих простой ремонт механизмов. Как я уже упомянул, в настоящее время мы скорее развлекаемся в этом направлении, нежели предпринимаем серьезные усилия. Насколько мне известно, владелец плантаций на атолле Дьюрок создал дерево, сначала выращивающее цветные волокна, а затем плетущее из них ковры с характерными орнаментами. Нам самим удались некоторые причудливые достижения. Например, под этим куполом мы смогли вырастить гибрид, который мог бы показаться невозможным без понимания основ адаптации».

Фарр вежливо выражал надлежащие удивление и восхищение. Он заметил, что Омон Божд и Юдер Че относились к словам плантатора с очевидным почтительным вниманием – так, как если бы он предсказывал какие-то знаменательные явления или события. Фарр внезапно понял: каковы бы ни были подспудные причины гостеприимства Жде Патасза, скоро они должны были быть раскрыты.

Патасз продолжал разъяснения на четком и суховатом аристократическом диалекте исзикского языка: «Механизм гибридизации – если это можно так назвать – в принципе достаточно прост. Организм животного нуждается в пище и кислороде, а также в нескольких добавочных веществах. Растительная система, само собой, способна удовлетворять эти потребности, а также перерабатывать отходы жизнедеятельности животного. Возникает искушение попытаться создать замкнутую систему, потребляющую извне лишь энергию как таковую. Несмотря на то, что вы, скорее всего, найдете наши достижения впечатляющими, им все еще не хватает элегантности. Настоящее сопряжение тканей почти не имеет места: все взаимодействия осуществляются при посредстве полупроницаемых мембран, разделяющих флюиды растительного и животного происхождения. Тем не менее, мы положили начало такой гибридизации». Пока он говорил, Патасз направился к бледной желто-зеленой полусфере, над которой трепетали и колебались длинные желтые листья. Патасз вежливым жестом пригласил всех зайти внутрь через арочный проход. Омон Божд и Юдер Че скромно держались позади. Фарр с сомнением покосился на них.

Жде Патасз снова поклонился и повторил: «Уверен, что на вас, как ботаника, наше достижение произведет большое впечатление».

Фарр рассматривал проход, пытаясь оценить последствия ознакомления с очередным экспонатом. Внутри очевидно находилось нечто, что исзики хотели ему показать – нечто, способное произвести на него желательное с их точки зрения воздействие… Опасность? Зачем было исзикам его обманывать? Он в любом случае находился у них в руках. Кроме того, общепринятые законы гостеприимства обязывали Жде Патасза не меньше, чем шейха бедуинов. Никакой опасности не должно было быть. Фарр сделал пару шагов вперед и зашел под купол.

В центре слегка возвышался слой чернозема, а на нем покоился большой пузырь или мешок из желтоватой мембраны. Поверхность мембраны пронизывали блестящие белые прожилки и трубчатые сосуды; соединяясь сверху, эти прожилки и трубки образовывали бледно-серый ствол, в свою очередь поддерживавший симметричную крону ветвей с широкими сердцевидными черно-зелеными листьями. По меньшей мере таково было первое впечатление, хотя уже в следующую секунду внимание Фарра сосредоточилось на том, что содержалось внутри мембранной капсулы – на обнаженном теле торда. Ступни торда погрузились в темно-желтый осадок на дне пузыря, голова находилась под самым стволом, а руки, распятые на уровне плеч, заканчивались не ладонями, а клубками серых волокон, оплетенных веревчатыми жилами, поднимавшимися в ствол. Верхнюю часть черепа торда удалили, обнажив массу оранжевых сферических выпуклостей, составлявших мозг. Над обнаженным мозгом нависло нечто вроде нимба, который по ближайшем рассмотрении оказался сеткой почти невидимых нитей, также сливавшихся сверху в жилу, исчезавшую в стволе. Глаза торда были закрыты створками темно-коричневой пленки, служившими торду веками.

Фарр глубоко вздохнул, стараясь сдерживать чрезвычайное отвращение, смешанное с жалостью и необычным ощущением настойчивой необходимости… необходимости чего? Он не мог определить. Фарр чувствовал, что исзики внимательно следят за происходящим, и резко обернулся. Двухсегментные взоры всех трех были неподвижно прикованы к нему.

По мере возможности Фарр контролировал эмоции. Какой бы реакции ни ожидали от него исзики, он твердо решил их разочаровать: «Надо полагать, это тот самый торд, с которым я оказался в одной камере?»

Жде Патасз медленно шагнул вперед, то поджимая, то выпячивая губы: «Вы его узнали?»

Фарр покачал головой: «В темноте я не мог хорошо его разглядеть. Он – представитель инопланетной расы. На мой взгляд все торды выглядят примерно одинаково». Фарр еще раз внимательно пригляделся к янтарному пузырю и его содержимому: «Он жив?»

«В какой-то мере».

«Зачем вы меня сюда привели?»

Патасз был очевидно раздражен – даже, пожалуй, разгневан. Фарр пытался представить себе: какой хитроумный замысел исзиков провалился по его вине? Тем временем он сосредоточился на пузыре. Торд шевелился? Или ему показалось? Омон Божд, стоявший слева от Фарра, по-видимому тоже заметил едва уловимое сокращение мышц, сделал шаг вперед и заметил: «Торды обладают огромными психическими ресурсами».

Фарр повернулся к Патасзу: «Насколько я понимаю, он умер?»

«В практическом смысле слова это так, – отозвался Жде Патасз. – Когда-то это был Чайен, четырнадцатый из рода Тенте, барон зáмка Биниористи. Его личность исчезла, теперь он превратился в орган, в физиологический узел, сопряженный с деревом».

Фарр снова взглянул на торда. Глаза несчастного открылись, на его лице появилось странное выражение. Фарру казалось, что торд слышал произнесенные слова и понимал их. В стоявшем рядом Божде почувствовалось напряжение замешательства. Быстро посмотрев по сторонам, Фарр заметил такое же напряжение и в Патасзе, и в Юдере Че. Все они с изумлением уставились на торда. Юдер Че внезапно разразился стрекочущей фразой на исзикском жаргоне, указывая на ствол дерева. Взглянув наверх, Фарр увидел, что листва трепетала. Под куполом не было никакого ветра, никакого движения воздуха. Снова обратив внимание на торда, Фарр понял, что тот смотрит прямо ему в глаза. Лицо торда исказилось, мышцы вокруг его рта выпучились. Фарр не мог оторвать от него глаз. Теперь уголки рта торда опустились, губы задрожали. Над его головой похрустывали и стонали тяжелые ветви.

«Невозможно! – прохрипел Омон Божд. – Такая реакция не предусмотрена!»

Дерево размахивало ветвями, ствол подергивался. Раздался оглушительный треск; шумящая масса листвы обвалилась на Патасза и Божда. Дерево мучительно застонало; ствол расщепился – дерево покачнулось и обрушилось. Мембранный мешок разорвался – торд распластался над полом, все еще подвешенный в воздухе волокнистыми клубками на концах рук. Откинув голову назад, он жутко оскалился.

«Я не дерево! – прохрипел он гортанным, булькающим голосом. – Я – Чайен из рода Тенте!» Струйки желтой лимфы сочились у него изо рта. Он судорожно закашлялся и сосредоточил взгляд на Фарре: «Прочь отсюда! Прочь! Беги от проклятых жилищеводов! Иди, выполняй свой долг!»

Омон Божд подскочил к Патасзу, чтобы помочь тому выбраться из-под упавшего дерева. Фарр неуверенно обернулся к ним. Торд опустил голову. «Теперь я умру, – произнес он гортанным полушепотом. – Умру не деревом Исзма, а тордом. Я – Чайен из рода Тенте…»

Фарр отвернулся, чтобы помочь Патасзу и Божду, пытавшимся вытащить Юдера Че из-под листвы. Тщетно! Сломанная ветвь пронзила шею архитектора. Жде Патасз отчаянно выкрикнул: «Мертвая тварь нанесла больше вреда, чем живая! Убит лучший из наших архитекторов!» Патасз развернулся и вышел из-под купола. Божд и Фарр последовали за ним.

Они возвращались в Тжиере в мрачном молчании. Теперь Патасз едва заставлял себя проявлять по отношению к Фарру элементарную вежливость. Когда экипаж на воздушной подушке выскользнул на центральный проспект, Фарр сказал: «Саинх Жде Патасз, сегодняшние события глубоко вас огорчили. Думаю, мне не следует больше злоупотреблять вашим гостеприимством».

«Саинх Фарр может действовать по своему усмотрению», – сухо ответил Патасз.

«Пребывание на атолле Тжиере произвело на меня незабываемое впечатление, – самым льстивым тоном прибавил Фарр. – Вы позволили мне познакомиться с некоторыми из проблем, которые приходится решать исзикским плантаторам, и за это я очень вам благодарен».

Патасз поклонился: «Саинх Фарр может быть уверен в том, что мы тоже никогда его не забудем».

Экипаж остановился на площади, где росли три гостиницы, и Фарр спустился за землю. Поколебавшись, Омон Божд последовал его примеру. Фарр и Патасз снова обменялись формальными благодарностями и не менее формальными заявлениями о взаимном освобождении от дальнейшей ответственности, после чего экипаж полетел своей дорогой.

Божд подошел к Фарру. «Каковы теперь ваши планы?» – чопорно спросил он.

«Я сниму номер в гостинице», – сказал Фарр.

Божд кивнул – так, как если бы Фарр сообщил нечто многозначительное: «А затем?»

«Мое судно все еще арендовано», – ответил Фарр и нахмурился. У него пропало всякое желание изучать плантации на других атоллах: «Скорее всего я вернусь в Джеспиано. А после этого…»

«После этого – что?»

Фарр тревожно повел плечами: «Не могу сказать с уверенностью».

«Так или иначе, разрешите пожелать вам счастливого пути».

«Благодарю вас».

Фарр пересек площадь и зарегистрировался в крупнейшей из гостиниц. Его провели в стручковые апартаменты, похожие на те, которые он занимал в жилище Жде Патасза.

Когда он спустился в ресторан, чтобы поужинать, агенты Сзекра были тут как тут, и Фарр снова почувствовал себя в западне. Покончив с ужином – типичным для исзиков сочетанием паштетов из даров моря и растительных продуктов – Фарр прогулялся по проспекту к пристани, где приказал приготовить «Лхаис» к немедленному отплытию. Капитан отсутствовал; боцман заявил, что раньше рассвета следующего дня команда никак не успеет подготовиться к выходу в море, и Фарру пришлось этим удовольствоваться. Для того, чтобы как-то провести вечер, он прогулялся по берегу. Прибой, теплый ветер и песок были почти такими же, как на Земле, но силуэты инопланетных деревьев и два агента Сзекра, шлепавшие поодаль за спиной, придавали всему чуждый оттенок. Фарр испытал приступ ностальгии. Он путешествовал достаточно долго. Пора было возвращаться на Землю.

VI

Фарр поднялся на борт «Лхаис», когда Хи Возничего еще не взошла над горизонтом, и открывшийся простор Феадха слегка исправил ему настроение. Команда работала, натягивая фалы и распуская паруса; барка «Лхаис» исполнилась нетерпением, свойственным каждому судну, готовому выйти в море. Фарр сбросил немногочисленные пожитки в кормовой каюте, нашел капитана и приказал отчаливать. Капитан поклонился и отдал несколько распоряжений команде. Через полчаса «Лхаис» все еще покачивалась у причала. Фарр снова обратился к капитану, стоявшему на самом носу: «В чем причина задержки?»

Капитан указал вниз – туда, где моряк в ялике делал что-то с корпусом судна: «Нужно заделать пробоину, саинх Фарр. Скоро все будет готово».

Вернувшись к веерообразной кормовой надстройке, Фарр уселся под сенью навеса. Прошло еще пятнадцать минут. Фарр расслабился и даже начал получать удовольствие, наблюдая за происходящим на пристани, за прохожими-исзиками в разноцветных лентах… К барке «Лхаис» приблизились и взошли на борт три агента Сзекра. Один сказал несколько слов капитану – тот снова отдал распоряжения команде.

Паруса наполнились ветром, матросы отдали швартовы, заскрипела оснастка. Внезапно разъярившись, Фарр вскочил из кресла и направился было к агенту Сзекра, но сдержался. Спорить было бесполезно. Кипящий не находящим выхода раздражением, Фарр вернулся на сиденье. Рассекая синие волны и оставляя за собой пузырящуюся кильватерную струю, «Лхаис» вышла в море. Атолл Тжиере уменьшился, превратился в тень на горизонте, исчез. Пользуясь попутным ветром, «Лхаис» спешила на запад. Фарр нахмурился. Насколько он помнил, он не давал никаких указаний по поводу курса.

Фарр подозвал капитана: «Я еще не решил, куда мы направимся. Почему мы плывем на запад?»

Верхние сегменты глаз капитана смотрели в сторону: «Мы плывем в Джеспиано. Разве это не согласуется с пожеланиями саинха Фарра?»

«Нет! – исключительно из упрямства ответил Фарр. – Я желаю плыть на юг, к Веджанху».

«Но, саинх Фарр, если мы не возьмем курс на Джеспиано, вы опоздаете на звездолет!»

Фарр едва не потерял дар речи от изумления. «Вам-то какое дело? – спросил он наконец. – Разве я выражал пожелание успеть на звездолет?»

«Нет, саинх Фарр. Мне вы ничего такого не говорили».

«Тогда будьте любезны, не делайте предварительных допущений относительно моих пожеланий. Поверните к Веджанху».

Капитан колебался: «Мне придется тщательно взвесить ваши указания, саинх Фарр, с учетом приказа, полученного от агентов Сзекра. Они хотят, чтобы „Лхаис“ сразу взяла курс на Джеспиано».

«В таком случае, – сказал Фарр, – Сзекр заплатит вам за аренду судна. От меня вы ничего не получите».

Капитан медленно отвернулся и отправился обсуждать ситуацию с агентами Сзекра. Обсуждение было недолгим: капитан и агенты повернулись, глядя на Фарра, изображавшего полное безразличие под веером кормовой надстройки. В конце концов «Лхаис» повернула на юг, а раздраженные агенты Сзекра отошли к бушприту, как можно дальше от Фарра.

Плавание продолжалось. Мало-помалу Фарр стал ощущать тревожную подавленность. Команда продолжала бдительно наблюдать за ним, но вела себя уже не так вежливо, как раньше. Агенты Сзекра следили за каждым его движением и даже позволили себе нагло обыскать его каюту – так, будто это было в порядке вещей. Фарр чувствовал себя арестантом, а не туристом. Его словно нарочно провоцировали, стараясь возбудить в нем отвращение к Исзму. «В этом отношении у них не будет затруднений, – угрюмо сказал себе Фарр. – Тот день, когда я покину эту планету, станет счастливейшим в моей жизни».

Над горизонтом вырастал атолл Веджанх – группа островов, которые вполне можно было назвать близнецами Тжиере. Фарр заставил себя сойти на берег, но не нашел ничего более интересного, чем возможность посидеть на террасе гостиницы с бокалом нарциза – острого и слегка соленого напитка из водорослей; исзики, обитавшие на побережьях Феадха, потребляли его в больших количествах. Уходя с террасы, он заметил фотографию звездолета, а под ней – расписание полетов. Космический корабль «Андрей Симиц» должен был вылететь из Джеспиано через три дня. Другие сообщавшиеся с Землей звездолеты не покидали Исзм в течение следующих четырех месяцев. Фарр обратил на это объявление самое пристальное внимание. Вернувшись на пристань, он отменил аренду судна «Лхаис» и воспользовался воздушным транспортом.

Прилетев в Джеспиано вечером того же дня, он тут же заказал билет до Земли на звездолет «Андрей Симиц», что придало ему, наконец, спокойствие и уверенность. «Смехотворно! – говорил он себе наполовину насмешливо, наполовину презрительно. – Полгода тому назад я не мог думать ни о чем, кроме посещения незнакомых планет, а теперь все, чего я хочу – вернуться домой, на Землю».

Отель при космопорте Джеспиано состоял из дюжины огромных, беспорядочно соединенных деревьев. Фарру отвели приятный стручок с видом на канал, ведущий из лагуны в центр города. Теперь, когда было точно известно время его отбытия, Фарр снова нашел в себе способность радоваться жизни. Меню гостиничного ресторана, включавшее приготовленные из полуфабрикатов импортированные блюда, пришлось ему по вкусу. Состав постояльцев был весьма разнообразен – здесь встречались представители большинства антропоидных рас, в том числе дюжина землян.

Раздражала Фарра только слежка агентов Сзекра – настолько навязчивая, что Фарр счел нужным пожаловаться сначала руководству отеля, а затем лейтенанту Сзекра; в обоих случаях ему ответили лишь безразличным пожатием плеч. Наконец Фарр решительно направился к небольшому бетонному бунгало напротив отеля, где находилось управление регионального администратора «Договора о доступе». Администратором оказался пухлый низенький землянин с горбатым носом, взъерошенными черными волосами и брезгливыми манерами, немедленно вызвавший у Фарра неприязнь. Тем не менее Фарр достаточно спокойно и разумно разъяснил администратору сущность своих претензий, и тот обещал навести справки.

На следующий день Фарр явился непосредственно в усадьбу администратора – массивное почтенное жилище, нависшее над центральным каналом. В ходе второй встречи администратор едва заставлял себя соблюдать правила вежливости, хотя ему пришлось ворчливо пригласить Фарра отобедать с ним. Они сидели на балконе; внизу по каналу плыли стручковые лодки, груженые фруктами и цветами.

«Я обратился по вашему делу в центральное управление Сзекра, – сообщил администратор. – Они не говорят ничего определенного, что само по себе необычно. Как правило, они заявляют без обиняков, что такой-то турист их не устраивает, потому что он шпионит».

«И все же я не понимаю, что заставляет их преследовать меня так неотступно».

«По всей видимости, вы какое-то время находились в компании арктурианцев…»

«Одного торда».

Администратор кивком подтвердил справедливость поправки: «Как раз в то время, когда торды совершили крупномасштабное нападение на плантацию в Тжиере».

«Я был свидетелем этого набега, несомненно».

Администратор поигрывал кофейной чашкой: «Судя по всему, этого было достаточно для того, чтобы вызвать подозрения. Исзики считают, что один или несколько шпионов, притворяющихся туристами, планировали набег и контролировали его. Очевидно, вас подозревают как одно из ответственных лиц».

Фарр откинулся на спинку стула: «Это невероятно! Агенты Сзекра одурманили меня наркотиками и допросили меня. Им известно все, что известно мне. После этого главный плантатор атолла Тжиере принимал меня у себя в доме. Они просто не могут меня подозревать! Это не поддается пониманию!»

Администратор пожал плечами, ответив ни к чему не обязывающим жестом: «Вполне может быть. Сзекр признаёт, что они не могут предъявить вам никаких обвинений. Тем не менее каким-то образом вы умудрились навлечь на себя их подозрения».

«И поэтому, несмотря на то, что у них нет никаких доказательств моей вины, я вынужден терпеть непрерывную откровенную слежку? Разве это соответствует духу договора?»

«Вполне может быть, – повторил администратор, теперь уже явно начинавший терять терпение. – Как вы понимаете, я знаком с положениями договора не хуже вас». Он передал Фарру вторую чашку кофе и при этом бросил на собеседника любопытствующий взгляд: «Допускаю, что вы невиновны… Но, возможно, вы все-таки что-то знаете. Разве вы не общались с кем-то из подозреваемых?»

Фарр отозвался раздраженным жестом: «Меня бросили в камеру. Туда же бросили торда. Я практически с ним не разговаривал».

Администратору это возражение очевидно не показалось убедительным: «Вы должны были сделать что-то, что вызвало беспокойство. Как бы вы ни относились к исзикам, они не заинтересованы в том, чтобы преследовать вас или кого-нибудь другого только потому, что им так приспичило».

Фарр взорвался: «Чьи интересы вы представляете? Мои? Или Сзекра?»

Администратор холодно заметил: «Попытайтесь взглянуть на ситуацию с моей точки зрения. В конце концов не так уж невозможно, что их подозрения не лишены оснований».

«Прежде всего они должны это доказать. И даже в этом случае вы обязаны представлять мои интересы. Для чего еще вы занимаете свою должность?»

Администратор уклонился от ответа: «Мне известно только то, что вы мне рассказали. Я поговорил с комендантом исзиков. Он не высказывает определенных мнений. Возможно, в Сзекре вас рассматривают как простофилю, попавшего в западню, как своего рода посредника или посыльного. Возможно, они ожидают, что вы совершите ошибку или наведете их на кого-то другого, кто совершит ошибку».

«Им придется долго ждать. По сути дела, понес ущерб я, а не исзики».

«В каком смысле?»

«После набега – еще во время набега – меня схватили и бросили в тюрьму. Я уже упоминал об этом. Меня сбросили через полый корень дерева в подземную камеру. При этом я сильно ударился головой – у меня все еще остался болезненный шрам».

Фарр пощупал голову – на месте заживающей царапины наконец начали расти волосы. Становилось очевидно, что администратор не намерен был принимать какие-либо меры. Фарр посмотрел по сторонам: «На этом балконе… надо полагать, наш разговор записывается?»

«Мне нечего скрывать, – чопорно возразил администратор. – Исзики могут подслушивать мои разговоры днем и ночью. Скорее всего, они так и делают, – он поднялся на ноги. – Когда вылетает ваш звездолет?»

«Через два или три дня, в зависимости от того, когда закончится загрузка трюмов».

«Рекомендую вам игнорировать слежку. Не слишком беспокойтесь по этому поводу».

Фарр формально поблагодарил администратора и удалился. Агенты Сзекра уже ждали его – и вежливо поклонились, когда он вышел на улицу. Глубоко вздохнув, Фарр решил покориться обстоятельствам. Так как для него никто ничего не мог или не хотел сделать, зачем было, действительно, раздражаться попусту?

Он вернулся в отель и решил принять душ в прозрачном выросте, соединенном с отведенным ему стручком. Из жиклера, неприятно напоминавшего коровье вымя, брызнул прохладный освежающий сок. Воспользовавшись предоставленной отелем свежей одеждой, Фарр спустился на террасу. Одиночество наскучило ему – он пригляделся к постояльцам, сидевшим за столиками. К тому времени он успел поверхностно познакомиться с несколькими другими приезжими – с супругами Эндервью, странствующими миссионерами; с Джонасом Ральфом и Вилфредом Виллераном – инженерами, возвращавшимися на Землю по окончании строительства Великого Экваториального шоссе на XII планете Капеллы, беседовавшими теперь с группой школьных преподавателей-экскурсантов, только что прибывших на Исзм; с тремя округлыми коммивояжерами-монагами, земного происхождения, но спустя полтораста лет уже изменившихся и сформировавших характерный соматический тип человека под влиянием условий, преобладавших на Монаго, третьей планете звезды 61 созвездия Тельца. Справа от них сидели три нена – высокие, стройные, почти человекообразные существа, проворные, болтливые и ясновидящие; за ними пара землян – насколько понимал Фарр, студентов, а за студентами – группа великоарктурианцев, предков тордов, развившихся через миллион лет на другой планете той же системы. С другой стороны от монагов разговаривали четверо исзиков в красных и лиловых лентах – Фарр затруднялся определить их кастовую принадлежность – а неподалеку от них сидел с бокалом нарциза в руке, всей своей позой выражая сосредоточенную задумчивость, исзик в синих, черных и белых лентах. Фарр изумленно уставился на него. Он не мог быть уверен на сто процентов – все исзики, на его взгляд, походили один на другого – но данный конкретный исзик почти наверняка был не кто иной, как Омон Божд.

Словно почувствовав внимание Фарра, этот исзик повернул голову, вежливо кивнул Фарру, поднялся на ноги и вышел к нему на террасу: «Не могу ли я к вам присоединиться?»

Фарр указал на свободное кресло и сухо заметил: «Не ожидал, что мне посчастливится возобновить наше знакомство так скоро».

Омон Божд ответил одним из тех сдержанных исзикских жестов, значение которых ускользало от понимания Фарра: «Вы не знали о том, что я намеревался посетить Землю?»

«Нет – почему бы я об этом знал?»

«Любопытно!»

Фарр промолчал.

«Наш друг Жде Патасз просил меня передать вам сообщение, – сказал Омон Божд. – Прежде всего он поручил мне отдать вам честь восьмого уровня, чтобы выразить подобающее сожаление по поводу постыдного инцидента, омрачившего последний день вашего пребывания в Тжиере. То, что психическая сила торда оказалась достаточной для подобного подвига – почти невероятное событие с нашей точки зрения. Во-вторых, он рекомендует вам тщательно выбирать тех, с кем вы будете иметь дело на протяжении следующих нескольких месяцев. В-третьих, он поручает меня вашей заботе и вашему гостеприимству на Земле, где меня больше никто не знает».

Фарр задумался: «Откуда Жде Патасз узнал, что я собираюсь вернуться на Землю? Когда я покидал Тжиере, у меня не было такого намерения».

«Я говорил с ним вчера вечером по телекому».

«Понятно, – неохотно уступил Фарр. – Что ж, само собой, я сделаю все, что в моих силах, чтобы вам помочь. Какой именно район Земли вы хотели бы посетить?»

«Я еще не уточнил свои планы. Хотел бы осмотреть жилища Жде Патасза, выращенные в различных пунктах – несомненно, мне придется много путешествовать».

«Почему мне следует тщательно выбирать тех, с кем я имею дело? Чтó вы имели в виду?»

«Именно это я и хотел сказать. По всей видимости, слухи о набеге тордов достигли Джеспиано и приобрели здесь преувеличенный характер. Кое-какие преступные элементы могли бы заинтересоваться вашей деятельностью по этой причине – но опять же, я позволяю себе слишком далеко идущие выводы». С этими словами Омон Божд поднялся на ноги, поклонился и удалился, оставив Фарра в полном замешательстве.

Вечером следующего дня руководство отеля, учитывая большое количество собравшихся постояльцев-землян, организовало музыкальное представление в земном стиле, сопровождавшееся закусками и напитками земного типа. На представлении присутствовали почти все постояльцы – как земляне, так и приезжие с других планет.

Фарр, выпивший несколько стаканчиков виски с содовой, слегка опьянел, в связи с чем начал вести себя исключительно галантно с самой молодой и хорошенькой из учительниц-экскурсанток. Та, казалось, разделяла его интерес, и они пошли прогуляться рука об руку по дорожке, тянувшейся над пляжем. Обменявшись с ним парой несущественных фраз, она вдруг остановилась и повернулась к Фарру с вопросительно-игривым выражением: «Осмелюсь сказать, что вы не выглядите человеком подходящего сорта».

«Какого сорта? Подходящего для чего?»

«О! Вы же знаете. Вы не похожи на человека, способного одурачить исзиков и стащить жилище у них из под носа».

Фарр рассмеялся: «Инстинкты вас не обманывают. Я не такого сорта человек».

И опять она лукаво покосилась на него: «Достаточно надежные источники утверждают, что дело обстоит не совсем так».

Фарр постарался придать голосу беззаботную непринужденность: «Неужели? Что обо мне говорят?»

«Что ж… разумеется, это должно оставаться в секрете, потому что, если исзики об этом пронюхают, вас отправят в Сумасшедшее Жилище – так что вряд ли вы захотите исповедываться по этому поводу. Но человеку, который рассказал мне об этом, вполне можно доверять – и, конечно же, я ничего никому не скажу. По сути дела, могу только поздравить вас с успехом!»

«Не имею ни малейшего представления, о чем вы говорите», – обиженно заявил Фарр.

«Конечно, нет – вы никогда не посмели бы признаться, – с сожалением отозвалась молодая учительница. – В конце концов, я могу работать на исзиков – у них, как известно, есть земные агенты».

«Прежде всего я хотел бы знать, на что вы намекаете», – сказал Фарр.

«Я имею в виду набег на Тжиере, – объяснила она. – Ходят слухи, что вы его спланировали. Что вы контрабандой вывозите жилища с Исзма на Землю. Только об этом все и судачат».

Фарр горестно рассмеялся: «Какая чепуха! Неужели вы думаете, что мне позволили бы разгуливать на воле, если бы это было так? Нет, конечно. Исзики гораздо проницательнее, чем вы себе представляете… Откуда взялась эта смехотворная небылица?»

Молодая учительница была явно разочарована. Она предпочла бы дерзкого похитителя жилищ обыкновенному, ничем не примечательному Эйлу Фарру: «Не знаю. Откуда мне знать?»

«Но где и от кого вы об этом услышали?»

«В отеле. Об этом говорят постояльцы».

«Они готовы поверить любой сенсационной новости!» – проворчал Фарр.

Учительница фыркнула; теперь она заметно охладела к спутнику. Они вернулись на террасу отеля.

Не успели они сесть, как в отеле появились четыре агента Сзекра; их костюмы свидетельствовали о высоком ранге. Остановившись у столика Фарра, они слегка поклонились: «Если это не затруднит саинха Фарра, его присутствие требуется в другом месте».

Фарр откинулся на спинку стула – ему хотелось отказать этим наглецам. Он обвел взором террасу – окружающие отворачивались. Молодая учительница была вне себя от возбуждения.

«Где требуется мое присутствие? – спросил Фарр срывающимся от ярости голосом. – И почему?»

«Возникло несколько процессуальных вопросов, относящихся к заявленной причине вашего пребывания на Исзме».

«И вы не могли подождать с этим до завтра?»

«Нет, саинх Фарр. Пожалуйста, пройдите с нами сейчас же».

Кипящий возмущением Фарр встал и удалился с террасы в окружении агентов Сзекра.

Его отвели к небольшому трехстручковому жилищу неподалеку от пляжа, метрах в четырехстах от отеля. Внутри сидел на софе престарелый исзик, жестом пригласивший Фарра присесть напротив. Он представился как Юсимр Адисльж из касты мудрецов, теоретиков, философов и прочих оформителей абстрактных принципов: «Узнав о вашем присутствии в Джеспиано и о вашем скором отъезде, я счел своим долгом познакомиться с вами как можно скорее. Насколько мне известно, ваша специальность на Земле тесно связана с той областью знаний, которая привлекает особый интерес на Исзме?»

«Это именно так, – резковато ответил Фарр. – Мне чрезвычайно льстит ваше внимание, но я предпочел бы, чтобы оно не выражалось столь демонстративно. Теперь каждый из постояльцев отеля уверен в том, что агенты Сзекра арестовали меня за попытку хищения жилища».

Юсимр Адисльж безразлично пожал плечами: «Нездоровое любопытство по поводу сенсационных злоключений себе подобных характерно для антропоидов, происходящих от обезьяноподобных гоминидов. На мой взгляд, к таким эмоциям лучше относиться с высокомерным презрением».

«В самом деле? – отозвался Фарр. – Вынужден с вами согласиться. Зачем же, в таком случае, было посылать за мной четырех агентов Сзекра? Это никак нельзя назвать сдержанностью».

«Неважно. Подобные мелочи не должны беспокоить таких специалистов, как мы с вами, занимающих высокое положение в обществе. А теперь расскажите о вашем профессиональном опыте и о том, чтó вызывает у вас особый интерес».

Четыре часа Фарр и Юсимр Адисльж обсуждали Исзм, Землю, Вселенную, разновидности антропоидов и будущие направления их развития. Когда агенты Сзекра – теперь их было всего двое, причем гораздо более низкого ранга – отвели Фарра обратно в отель, он чувствовал, что провел весьма содержательный вечер.

На следующее утро, когда он вышел на террасу, чтобы позавтракать, его приветствовали почти что с трепетным почтением. Госпожа Эндервью, миловидная молодая жена миссионера, сказала: «Мы думали, вас увели в тюрьму. Или даже в Сумасшедшее Жилище. И спорили о том, не следует ли немедленно уведомить об этом администратора договора».

«Все это не так уж важно, – отозвался Фарр. – Не более чем ошибка. Но я благодарен вам за проявленную заботу».

Монаги тоже расспрашивали его: «Правда ли, что вам и торду удалось обвести Сзекр вокруг пальца? Потому что если это так, мы уполномочены предложить весьма существенную сумму за любое фертильное дерево-жилище, оказавшееся в вашем распоряжении».

«Я неспособен никого надувать! – заявил Фарр. – И в моем распоряжении нет никакого фертильного дерева – ни по случайности, ни умышленно».

Монаги кивали и понимающе подмигивали: «Разумеется, разумеется! Нельзя обсуждать этот вопрос на Исзме, где даже у травы есть уши!»

На следующий день с неба спустился космический корабль «Андрей Симиц». Объявили точное время его отлета: в девять часов утра через два дня. На протяжении этих последних двух дней агенты Сзекра наблюдали за Фарром внимательнее, чем когда-либо. Вечером последнего дня перед отлетом один из них подошел к Фарру и, неукоснительно соблюдая правила вежливости, передал ему следующее: «Если саинх Фарр может уделить нам некоторое время, его просят обратиться в регистратуру для отбывающих пассажиров».

«Хорошо!» – согласился Фарр, приготовившись к самому худшему. Отправив багаж на космический вокзал, он явился в регистратуру, будучи уверен в том, что его ожидал самый тщательный досмотр из всех доступных воображению.

На этот раз, однако, Сзекр привел его в полное замешательство. Фарра провели в стручок субкоменданта – тот выражался без обиняков и сразу перешел к делу.

«Саинх Фарр, вы могли заметить, что на протяжении последних нескольких недель мы проявляли к вам особый интерес».

Фар согласился с таким наблюдением.

«Не могу раскрыть все аспекты заведенного на вас дела, – продолжал офицер Сзекра, – но слежка вызвана беспокойством по поводу вашей безопасности».

«Моей безопасности?»

«Мы подозреваем, что ваша жизнь находится под угрозой».

«Смехотворно! Почему бы это было так?»

«Это не шутка. Напротив, для такого подозрения есть серьезные основания. Тем вечером, когда в отеле давали музыкальное представление, мы удалили из вашего сиденья отравленный шип. В другой раз, когда вы пили виски на веранде, кто-то подложил яд в ваш бокал».

От изумления у Фарра отвисла челюсть. Где-то каким-то образом была допущена ужасная ошибка. «Почему вы говорите с такой уверенностью? Ведь это совершенно невероятно!»

Волокно, разделявшее сегменты глаз исзика, насмешливо подернулось: «Вы, несомненно, помните формальности, связанные с прибытием на Исзм. Эти процедуры предотвращают ввоз оружия. Яд – другое дело. Пылинка может быть заражена десятью миллионами зловредных бактерий, причем ее легко утаить. Поэтому любой инопланетянин, замысливший убийство, вынужден прибегать к удушению или отравлению. Бдительность агентов Сзекра делает невозможным откровенное насилие, в связи с чем остается только следить за попытками отравления. Каковы средства применения ядов? Еда, напитки, инъекции. Мы классифицировали различные методы и механизмы отравления. Одно из таких средств определяется как „ядовитый шип либо смазанная отравляющим веществом щепка или колючка, предназначенные прокалывать кожу бедра, ляжки или ягодицы посредством проникновения снизу вверх под воздействием силы притяжения“. Поэтому в обязанности наших агентов входит постоянная проверка стульев, кресел и скамей, на которые вы можете сесть».

«Понятно», – подавленно отозвался Фарр.

«Яд в напитках обнаруживается с помощью реагента, затемняющего жидкость в случае какого-либо ее изменения по сравнению с контрольным образцом. Когда порция виски с содовой, которую вам подали, оказалась необычно замутненной, мы заменили стакан другим, с незамутненным напитком».

«Все это просто не укладывается в голове! – заявил Фарр. – Кто хотел меня отравить? Зачем?»

«Я уполномочен всего лишь предупредить вас».

«Гм… о чем именно вы меня предупреждаете?»

«Подробности не будут способствовать дополнительному обеспечению вашей безопасности».

«Но… я же ничего не сделал!»

Субкомендант Сзекра повертел в воздухе лорнетом: «Вселенной много миллиардов лет. На протяжении последних двух миллиардов лет в ней развивалась известная разумная жизнь. И за все это время во Вселенной ни на минуту не торжествовала справедливость. Неудивительно, что этот фундаментальный закон природы не обошел стороной вашу личную жизнь».

«Другими словами…»

«Другими словами: ходите бесшумно, заглядывайте за угол, прежде чем повернуть, и не увязывайтесь за соблазнительными женщинами, заходящими в темные комнаты». Офицер щипнул туго натянутую струну; немедленно появился молодой агент Сзекра. «Проведите саинха Эйла Фарра на борт корабля „Андрей Симиц“. Мы не нуждаемся в его дальнейшем досмотре».

Фарр изумленно уставился на субкоменданта.

«Да, саинх Фарр, – ответил на молчаливый вопрос офицер Сзекра, – мы считаем, что вы продемонстрировали свою добросовестность».

Фарр вышел из стручка – недоумевающий, дезориентированный. Здесь что-то было не так. Исзики никому никогда не позволяли ускользнуть с планеты без досмотра.

Оказавшись в небольшой каюте на борту «Андрея Симица», Фарр осторожно опустился на эластичную панель, служившую корабельной койкой. По словам офицера Сзекра, ему угрожала опасность. Тревожная мысль! Фарр был не трусливее любого другого. В открытой схватке с врагами он сумел бы показать себя с лучшей стороны. Но знать о том, что у него могли отнять жизнь украдкой – и при этом не знать, кто, как и почему… От этого возникал холодок где-то в животе. «Конечно, – думал Фарр, – субкомендант Сзекра может ошибаться». Туземцы могли даже придумать таинственную угрозу, чтобы Фарр никогда не возвращался на Исзм.

Поднявшись на ноги, Фарр обыскал каюту, но не нашел ни потайных механизмов, ни микрофонов или датчиков. Он разложил пожитки так, чтобы запомнить их местонахождение и впоследствии заметить любое их перемещение. Затем, отодвинув в сторону дверную панель из волокнистого пластика, он выглянул на переходные мостки из полосчатого серого стекла. Вокруг никого не было. Фарр выступил из каюты и поспешно прошел в салон.

Там он просмотрел список пассажиров. Считая его самого, на борту было двадцать восемь персон. Некоторых он уже знал: супругов Эндервью, Джонаса Ральфа, Вилфреда Виллерана и Омона Божда; имена других, приблизительно передававшие инопланетные фонемы, ничего для него не значили.

Вернувшись к себе в каюту, Фарр запер дверь на замок и улегся на койку.

VII

Фарр не видел никого из попутчиков, пока «Андрей Симиц» не оказался в космосе – капитан явился с салон, чтобы зачитать правила, как это всегда делалось на звездолетах такого типа. Вместе с Фарром капитана слушали семеро исзиков, девятеро землян, три мудреца-монага, три пилигрима с Кодейна, совершавших ритуальное паломничество по населенным мирам, и пятеро других представителей различных миров, в большинстве своем продолжавших путь и остававшихся на Исзме не дольше, чем звездолет оставался в космопорте. За исключением Омона Божда, исзики носили золотистые и черные ленты торговых агентов – суровые представители высокой касты, они выглядели более или менее одинаково. Фарр допустил, что двое или трое из них, скорее всего, работали на Сзекр. К числу землян относились два болтливых молодых студента, супруги Эндервью, инженеры Ральф и Виллеран, а также Карто и Мод Влевски – парочка, совершавшая свадебное путешествие.

Фарр оценил эту группу, пытаясь представить себе каждого в роли возможного убийцы – и вынужден был признать неправдоподобность такого предположения. Тех, кто уже находился на борту до посадки корабля на Исзме, по всей видимости следовало автоматически исключить из числа подозреваемых, так же как пилигримов с Кодейна и херувимов-монагов. Совершенно нелогично было бы подозревать исзиков, в связи с чем оставались только земляне – но почему бы кто-нибудь из них намеревался причинить ему вред? Почему вообще он должен был ожидать нападения от кого бы то ни было? В недоумении Фарр почесал затылок – и тем самым потревожил рану, заживавшую с тех пор, как его сбросили в камеру через полый корень дерева в Тжиере.

Монотонные часы полета прерывались только едой и сном – по расписанию, согласованному с ритмом жизнедеятельности пассажиров. Чтобы скоротать время – просто потому, что скучал и не мог найти себе другое занятие – Фарр начал невинно флиртовать с госпожой Эндервью. Ее супруг погрузился в сочинение объемистого отчета о достижениях своей миссии в Дапа-Кури на планете Мэйзен, и его можно было встретить только в трапезной, что предоставляло госпоже Эндервью более чем достаточное время для бесед с Фарром. Изящная женщина с полнокровным ртом, она умела привлекать внимание провокационной полуулыбкой. Фарр, со своей стороны, не позволял себе ничего больше некоторой предрасположенности к ней, теплоты тона и пары многозначительных взглядов – впрочем, не слишком пламенных. Тем больше он удивился, когда госпожа Эндервью, которую он знал только по фамилии, однажды вечером тихонько проскользнула к нему в каюту, озарив его довольно-таки дерзкой улыбкой.

Фарр, лежавший на койке, сел и недоуменно протер глаза.

«Можно зайти?»

«Вы уже зашли».

Госпожа Эндервью медленно кивнула и задвинула за собой дверную панель. Фарр внезапно заметил, что она была гораздо привлекательнее, чем он позволял себе сознавать раньше, причем от нее исходил неопределенно-сладостный аромат духов, напоминавший одновременно об алоэ, кардамоне и лимонене.

Она села рядом.

«Мне так скучно! – пожаловалась госпожа Эндервью. – Мерритт только и делает, что пишет – день за днем, каждый вечер одно и то же. И думает только о своем бюджете. А мне… мне нравится развлекаться».

Приглашение вряд ли могло быть более прямолинейным. Фарр рассмотрел возникшую ситуацию сначала с одной стороны, затем с другой. Слегка порозовевшая госпожа Эндервью наблюдала за ним; он прокашлялся.

Кто-то постучался в дверь каюты. Фарр вскочил на ноги – он уже чувствовал себя виноватым. Слегка приоткрыв панель, он увидел снаружи Омона Божда.

«Саинх Фарр, не могу ли я поговорить с вами? Тем самым вы оказали бы мне большую услугу».

«Как вам сказать… – замялся Фарр. – В данный момент я занят…»

«Дело не терпит отлагательства».

Фарр повернулся к ожидавшей его женщине: «Подождите минутку, я скоро вернусь».

«Поспешите!» – госпожа Эндервью очевидно теряла терпение. Фарр удивленно взглянул на нее и начал было говорить, но она приложила палец к губам: «Шш!»

Фарр пожал плечами и вышел в коридор.

«В чем дело?» – спросил он Омона Божда.

«Саинх Фарр… вы хотите жить?»

«Разумеется, я хочу жить, – ответил Фарр. – Но…»

«Пригласите меня к себе в каюту», – Божд сделал шаг вперед.

«Там вы практически не поместитесь, – возразил Фарр. – Кроме того, так или иначе…»

Исзик серьезно поинтересовался: «Вы распознаёте закономерность, не так ли?»

«Нет, – признался Фарр. – Хотел бы знать, о чем вы говорите – но, признаться, не понимаю».

Омон Божд кивнул: «Забудьте о галантности. Давайте зайдем в каюту. Времени почти не осталось». Отодвинув дверную панель, исзик вступил внутрь. Фарр последовал за ним, чувствуя себя последним дураком – но не будучи уверен в том, почему именно ему следовало так себя чувствовать.

Госпожа Эндервью вскочила на ноги. «О! – ахнула она. – Господин Фарр!»

Фарр беспомощно развел руками. Госпожа Эндервью решительно направилась к выходу, но Божд загородил ей дорогу.

Исзик оскалился: его бледные губы разошлись, обнажив серое нёбо и арку остроконечных зубов: «Прошу вас, не уходите, госпожа Эндервью. Ваша репутация в безопасности».

«У меня нет времени!» – резко заявила она. Фарр неожиданно осознал, насколько она была непривлекательна, какими злыми и корыстными стали ее глаза.

«Пожалуйста! – повторил Омон Божд. – Подождите немного. Присядьте, будьте так любезны».

В дверь снова постучали. Снаружи послышался охрипший от ярости голос: «Откройте! Эй, там! Откройте!»

«Заходите!» – пригласил Божд, отодвигая панель. В дверном проеме стоял, выпучив глаза, Мерритт Эндервью, державший в дрожащей руке пистолет-разрядник. Как только он увидел Божда, его челюсть отвисла, плечи опустились.

«Прошу прощения, никак не могу пригласить вас зайти, – сказал Фарр. – Вчетвером мы тут не поместимся».

Страстный гнев проповедника испарился: «Что здесь происходит?»

Госпожа Эндервью протиснулась в коридор. «Ничего! – произнесла она гортанным, напряженным тоном. – Ничего здесь не происходит».

Омон Божд безразлично обратился к Мерритту Эндервью: «Для вас здесь нет ничего любопытного. Возможно, вам пора последовать за своей супругой».

Эндервью медленно повернулся на каблуках и удалился.

У Фарра дрожали колени. Перед ним разверзлись глубины, которые он не в силах был измерить, сплетения ускользавших от понимания побуждений и целей… Он опустился на койку, понимая только одно, и это понимание вызывало жгучую обиду: его провели на мякине, он попался на удочку.

«Прекрасный предлог для того, чтобы убить человека, не правда ли? – заметил исзик. – По меньшей мере в рамках законов и представлений, принятых на Земле».

Фарр быстро поднял глаза – замечание Божда носило явно иронический характер. Но ему пришлось ворчливо признать: «Надо полагать, вы спасли мою шкуру, чего бы она ни стоила».

Божд сделал такое движение, будто рассматривал Фарра через несуществующий лорнет: «Все это несущественно».

«Не с моей точки зрения, – возразил Фарр. – Мне дорога моя шкура».

Исзик собрался уходить.

«Подождите! – остановил его Фарр и поднялся на ноги. – Я хотел бы знать: чтó происходит?»

«Разве это не ясно?»

«Может быть, я глуп».

Исзик задумчиво посмотрел Фарру в лицо: «Пожалуй, находясь в центре событий, вы не видите ситуацию со стороны».

«Вы работаете на Сзекр?» – спросил Фарр.

«За пределами Исзма каждый исзик работает на Сзекр».

«Так чтó же происходит? Почему супруги Эндервью решили заманить меня в ловушку?»

«Рассмотрев все „за“ и „против“, они решили, что опасность, которую вы собой представляете, перевешивает вашу полезность».

«Уму непостижимо! Что это значит?»

Омон Божд сосредоточил на Фарре все сегменты глаз и ответил так, словно размышлял вслух: «Каждый момент существования – новое чудо. Подумайте о бесчисленных вариантах и возможностях, подстерегающих нас каждую секунду – о перспективах, ведущих в будущее. Мы идем только по одному пути, а другие… кто знает, куда они ведут? Таково вечное чудо сознательной жизни, величественная неопределенность каждого следующего мгновения, тогда как прошлое – непрерывно разворачивающийся ковер, обнажающий орнамент бытия».

«Да-да», – буркнул Фарр.

«Наши умы притупляются, привыкая к чудесам бытия – они слишком настойчивы и разнообразны, слишком многочисленны для нашего сознания, – Божд наконец отвел глаза от Фарра. – И с этой точки зрения все, что произошло – не больше и не меньше одного вдоха и выдоха».

Фарр сдавленно произнес: «Дышать я могу сколько угодно. Умереть я могу только однажды, и это создает определенную разницу в практическом отношении. По-видимому, вы тоже так считаете – и я не могу не признать, что я у вас в долгу. Но… почему?»

Омон Божд снова взмахнул воображаемым лорнетом: «Конечно же, исзики мыслят не так, как земляне. Нам свойственны, однако, некоторые общие инстинкты – в том числе уважение к жизни и стремление помогать тем, кого мы знаем».

«Понятно, – отозвался Фарр. – Значит, вы действовали, исходя исключительно из дружеских побуждений?»

Божд поклонился: «Можете рассматривать это таким образом. А теперь позвольте пожелать вам спокойной ночи». Он вышел из каюты.

Обессиленный, Фарр опустился на койку. За несколько минут супруги Эндервью превратились из доброжелательного, хотя и несколько замкнутого проповедника и его привлекательной супруги в пару безжалостных убийц. Но почему? Почему?

Фарр качал головой – он ничего не понимал. Субкомендант Сзекра упомянул о ядовитом шипе и отравленном виски: по-видимому, агенты-исзики уже трижды спасли ему жизнь. Фарр раздраженно вскочил, подошел к двери, отодвинул ее и выглянул наружу. Справа и слева блестела полоса серого стекла. Над головой тянулась такая же полоса коридора, ведущего к каютам верхней палубы. Фарр потихоньку выскользнул в коридор, прошелся до конца помоста и заглянул в салон через арочный проход. Два молодых туриста, инженер-сантехник и пара исзиков играли в покер. Исзики очевидно выигрывали: нижние сегменты их глаз сосредоточились на картах, тогда как верхние наблюдали за лицами противников.

Фарр отвернулся и взобрался по лестнице на верхнюю палубу. Здесь царила тишина – если не считать привычных приглушенных корабельных звуков: вздохов насосов, бормотания циркулирующих потоков воздуха, неразборчивых фраз, доносившихся из салона.

Фарр нашел каюту с табличкой «Мерритт и Антея Эндервью» на двери. Он колебался. Прислушиваясь, он не уловил никаких голосов, никаких шорохов. Подняв руку, чтобы постучаться, Фарр задержался, вспомнив рассуждения Омона Божда о чудесах бытия и о бесконечном разнообразии путей, ведущих в будущее… Он мог постучаться – или вернуться к себе в каюту. Он постучался.

Никто не ответил. Фарр взглянул направо, налево – вокруг никого не было. Он все еще мог вернуться к себе. Фарр попытался открыть дверь. Панель отодвинулась. В каюте было темно. Фарр нажал локтем на выступ стены: каюта ярко осветилась. Оцепеневший Мерритт Эндервью сидел на стуле, глядя прямо перед собой широко открытыми немигающими глазами.

Фарр понял, что проповедник мертв. Антея Эндервью лежала на нижней койке, спокойная и собранная.

Фарр не нуждался в ближайшем рассмотрении – она тоже умерла. Низкочастотная вибрация пистолета-разрядника превратила в месиво их мозги, все их мысли и воспоминания исчезли в этой коричневатой каше, все их пути, ведущие в будущее, оборвались. Фарр неподвижно стоял спиной к открытой двери. Он пытался задержать дыхание, но знал, что сделанного не поправишь. Отступив на шаг, он задвинул дверь. Через некоторое время стюарды найдут тела. Тем временем… Фарр стоял и думал, в нем нарастало беспокойство. Его могли заметить. Дурацкий флирт с Антеей Эндервью мог уже стать притчей во языцех; может быть, кто-то даже подслушал сцену, которую Мерритт устроил у входа в каюту Фарра. О его визите в каюту супругов Эндервью нетрудно было узнать. Молекулярная пленка, нанесенная его дыханием, уже покрывала каждый предмет в этой каюте. В суде такая улика служила неопровержимым доказательством: никому другому из пассажиров и команды звездолета не свойственно было дыхание с теми же характеристиками.

Фарр повернулся и направился в салон. Судя по всему, за ним никто не следил. Он взобрался по лестнице на мостик и постучал в дверь капитанской каюты. Капитан Дорристи отодвинул панель – коренастый молчаливый человек с вечно прищуренными черными глазами. За спиной капитана стоял Омон Божд. Фарру показалось, что мышцы щек исзика подернулись, что его ладонь повернулась – так, как если бы он крутил в воздухе лорнет.

Фарр внезапно успокоился: ему удалось уклониться от удара, который готов был ему нанести Божд.

«Два пассажира убиты – супруги Эндервью».

Омон Божд обратил на Фарра все сегменты глаз – с холодной враждебностью.

«Любопытно! – сказал Дорристи. – Заходите».

Фарр вступил в каюту. Божд отвел глаза в сторону.

Дорристи тихо произнес: «Божд сообщил мне, что вы убили супругов Эндервью».

Фарр повернулся и взглянул на исзика: «Кому еще понадобилось бы об этом врать? Он сам их убил».

Дорристи усмехнулся: «Исзик говорит, что вы волочились за женой проповедника».

«Я проявлял к ней вежливое внимание. В полете было скучно. До сих пор».

Дорристи взглянул на исзика: «Что скажете, Омон Божд?»

Исзик взмахнул воображаемым лорнетом: «Нечто большее, чем вежливость, привело госпожу Эндервью в каюту Фарра».

«Нечто большее, чем альтруизм, привело Омона Божда в мою каюту, чтобы Мерритт Эндервью не смог меня застрелить», – парировал Фарр.

Божд притворился удивленным: «Я ничего не знаю о ваших связях».

Фарр сдержал гнев и повернулся к капитану: «Вы ему верите?»

Дорристи снова невесело усмехнулся: «Я никому не верю».

«Вот что случилось. Этому трудно поверить, но все было именно так, – Фарр подробно изложил события. – После того, как Божд ушел, я задумался. Хотел раскопать подноготную происходящего, так или иначе. Решил навестить каюту Эндервью. Открыл дверь и нашел их – мертвых. После этого я сразу пришел сюда».

Дорристи ничего не сказал, но теперь направил изучающий взор на Омона Божда, а не на Фарра. Наконец капитан пожал плечами: «Мы запломбируем каюту. Вам обоим придется потерпеть, пока мы не прибудем на Землю».

Омон Божд прикрыл нижнюю половину глаз и взмахнул несуществующим лорнетом. «Я выслушал свидетельства Фарра, – беззаботно произнес он. – Меня впечатляет его искренность. По всей видимости я ошибся. Маловероятно, чтобы он был виновен в убийстве. Я отзываю свое обвинение». Исзик вышел из капитанской каюты. Фарр смотрел ему в спину с гневным торжеством.

Дорристи взглянул на него: «Вы их не убивали, конечно?»

Фарр фыркнул: «Конечно, нет!»

«Кто же тогда?»

«Надо полагать, кто-то из исзиков. Зачем? Не имею ни малейшего представления».

Дорристи кивнул и проворчал сквозь зубы: «Что ж, посмотрим. Приземлимся в Барстоу, а там посмотрим». Покосившись на Фарра, он прибавил: «Буду очень признателен, если вы будете держать язык за зубами. Ни с кем не обсуждайте эту историю».

«У меня не было такого намерения», – сухо отозвался Фарр.

VIII

Тела сфотографировали и удалили в холодильное отделение; каюту запломбировали. Корабль полнился слухами; Фарру все труднее было избегать разговоров о судьбе супругов Эндервью.

Земля приближалась. Фарр не чувствовал особых опасений, но неопределенность продолжала беспокоить его: тайна оставалась нераскрытой. Почему супруги Эндервью решили устроить ему западню? Фарр гневался. Все эти интриги не имели к нему никакого отношения, он не хотел в них ввязываться никоим образом. Но он не мог избежать подсознательной убежденности в том, что его уже так или иначе вовлекли в какие-то грязные махинации – невзирая на отвращение к этой мысли. Ему нужно было заняться другими делами – работой, диссертацией, компиляцией стереозаписей, которую он надеялся продать одной из телекомпаний.

Кроме того, его беспокоило что-то еще, какое-то неотложное дело, настойчивое стремление что-то предпринять. Стремление это возникало время от времени, нерегулярно, как ощущение неудовлетворенности, как не разрешившийся аккорд где-то в глубоком закоулке ума. Стремление это не имело прямого отношения к убийству супругов Эндервью – оно ни к чему не имело прямого отношения. Просто он должен был что-то сделать, что-то, о чем он забыл… или даже никогда не знал.

Омон Божд обратился к нему только еще раз, когда Фарр сидел в салоне. Исзик отстраненно произнес: «Теперь вы знаете, чтó вам угрожает. На Земле я не обязательно смогу вам помочь».

К тому времени возмущение Фарра нисколько не улеглось. Он ответил: «На Земле вас, скорее всего, казнят за убийство».

«Нет, саинх Эйл Фарр, мою вину никому не удастся доказать».

Фарр изучил бледное продолговатое лицо Божда. Исзики и земляне произошли от разных предков, приматов и амфибий, хотя в ходе эволюции приобрели сходные антропоидные черты. Несмотря на внешнее сходство, никакого настоящего взаимопонимания, никакой симпатии между двумя расами не было и не могло быть. Фарр осторожно спросил: «Значит, не вы их убили?»

«Не сомневаюсь, что нет необходимости повторять очевидные истины человеку с умственными способностями Эйла Фарра».

«Будьте добры, однако, повторите их. Объясните мне еще раз. Я глуп. Значит, вы их не убивали?»

«Не слишком вежливо с вашей стороны требовать ответа на такой вопрос».

«Хорошо, не отвечайте. Но почему вы попытались обвинить в убийстве меня? Вы же знали, что я тут ни при чем. Что вы имеете против меня?»

Омон Божд усмехнулся мембраной глаз: «Против вас я ничего не имею. Ваше участие в этом преступлении – если это можно назвать преступлением – никогда не смогли бы доказать. Расследование всего лишь задержало бы вас на два-три дня. Тем временем успели бы разрешиться другие вопросы».

«Почему же тогда вы отозвали свое обвинение?»

«Я понял, что допустил ошибку. Любому антропоиду свойственно ошибаться».

Фарр чуть не задохнулся от приступа гнева: «Почему бы вам не перестать говорить намеками на неизвестные, подразумеваемые истины? Если у вас есть что сказать – говорите прямо!»

«На этом настаивает только сам саинх Фарр. Мне больше нечего сказать. Саинх Фарр получил сообщение, которое мне поручили передать. Из этого не следует, что я обязан обнажать перед ним душу».

Фарр кивнул и усмехнулся: «В одном вы можете быть уверены – если я замечу возможность сорвать ваши планы, я такой возможностью воспользуюсь».

С каждым часом звезда, которую земляне называли Солнцем, становилась ярче, с каждым часом Земля становилась ближе. Фарр обнаружил, что не может заснуть. Его охватило угрюмое возбуждение. Возмущение, замешательство, нетерпение – все это вместе возымело физиологический эффект, вызвало болезненное состояние. Кроме того, царапина на голове никак не хотела заживать – она побаливала, ее все время хотелось расчесать. Фарр подозревал, что подхватил на Исзме какую-ту инфекцию. Такая возможность тревожила его. Он живо представлял себе, как инфекция распространится по всему телу, как у него начнут выпадать волосы, как его лысый череп приобретет водянисто-молочный оттенок исзикской кожи. Кроме того, настойчивость непонятного внутреннего стремления нисколько не уменьшалась. Фарр перебирал в памяти события прошедших дней и месяцев, делал заметки и схемы, тщетно пытаясь найти какую-то закономерность, сверяя факты. Задача представлялась неразрешимой – он раздраженно скомкал заметки и отбросил их в сторону.

Невыносимо длительный, истощивший все остатки терпения Фарра полет близился, наконец, к завершению – звездолет «Андрей Симиц» уже пересекал орбиты внешних планет Солнечной системы.

IX

Солнце, Земля, Луна: архипелаг ярких небесных тел, долгожданный после казавшегося бесконечным плавания в океане мрака! Солнце отплыло в сторону, Луна проскользнула с другой стороны. Впереди ширилась Земля: серая, зеленая, желтовато-коричневая, белая, синяя, полная облаков и ветра, изможденная палящей жарой, морозами, засухами, наводнениями и пыльными буями – пуп Вселенной, конечная станция, общий терминал и координационный центр, посещаемый всеми инопланетными расами, как провинциалами, приезжающими в столицу!

Корпус «Андрея Симица» прикоснулся к Земле в полночь. Ультразвуковой фоновый шум генераторов снизился до слышимого диапазона, заскулил, завизжал, взвыл сопрано, тенором, баритоном, басом – и снова стал неслышимым.

Пассажиры ждали высадки в салоне; отсутствие супругов Эндервью зияло, как брешь в том месте, где вырваны зубы. Все ждали напряженно и настороженно, наклонившись чуть вперед на сиденьях или выпрямившись навытяжку стоя.

Насосы шипели, компенсируя разницу между внутренним и атмосферным давлением. Иллюминаторы озарились слепящими лучами прожекторов. Со звоном открылся выходной люк; послышалось бормотание голосов. Капитан Дорристи провел в салон высокого человека с грубоватым, но проницательным лицом, короткой стрижкой и темно-коричневой кожей.

«Это инспектор Керди из отряда особого назначения сыскной полиции, – представил его Дорристи. – Он займется расследованием смерти супругов Эндервью. Пожалуйста, окажите ему всестороннее содействие – это поможет всем скорее освободиться».

Никто ничего не сказал. Исзики стояли поодаль, как статуи, вырубленные из льда. Подчиняясь земным традициям, они надели брюки и плащи. Всем своим видом они выражали подозрение и недоверие – как если бы даже на Земле нечто заставляло их охранять свои тайны.

Осторожно озираясь, в салон зашли трое подчиненных следователя – всеобщее напряжение возросло.

Инспектор Керди произнес приятным голосом: «Постараюсь не слишком вас задерживать. Прежде всего я хотел бы поговорить с господином Омоном Бождом».

Божд рассмотрел инспектора в лорнет, который теперь держал в руке, но правое плечо инспектора не расцвело букетом различных цветовых кодов: Керди никогда не посещал Исзм, он даже на Луне бывал лишь изредка.

Исзик сделал шаг вперед: «Я – Омон Божд».

Керди отвел его в капитанскую каюту. Прошло десять минут. В арочном проходе появился помощник инспектора: «Господин Эйл Фарр!»

Фарр поднялся на ноги и последовал за полицейским.

Керди и Омон Божд сидели один против другого: карикатурно контрастные персонажи – бледный горбоносый исзик аскетической наружности и темнокожий землянин с грубоватыми, экспансивными манерами.

Керди обратился к Фарру: «Я хотел бы, чтобы вы выслушали показания господина Божда и сказали, чтó вы о них думаете». Повернувшись к исзику, он прибавил: «Не могли бы вы повторить ваше заявление?»

«По существу, – ответил Омон Божд, – ситуация такова. Еще перед отлетом из Джеспиано у меня были основания подозревать, что супруги Эндервью намеревались нанести ущерб саинху Фарру. Я сообщил друзьям о своих подозрениях».

«То есть другим исзикам?» – уточнил Керди.

«Совершенно верно. С их помощью я установил в каюте супругов Эндервью потайную камеру. Мои опасения оправдались. Когда супруги Эндервью вернулись к себе в каюту, они сами были убиты. Я наблюдал за этим происшествием. Саинх Фарр, разумеется, не принимал участия в убийстве. Он невиновен во всех отношениях».

Керди и Божд смерили Фарра изучающими взглядами. Фарр нахмурился: неужели он был на самом деле настолько простодушен, настолько непроницателен?

Омон Божд снова обратил все сегменты глаз на инспектора: «Как я уже упомянул, Фарр невиновен. С моей точки зрения, однако, было предусмотрительно лишить его свободы передвижения – чтобы защитить от дальнейших нападений. Поэтому я предъявил ему ложное обвинение. Саинх Фарр, понятное дело, не хотел, чтобы его арестовали, и воспрепятствовал мне. Так как мое обвинение не убедило капитана Дорристи, я отказался от своего намерения».

Керди повернулся к Фарру: «Что вы на все это скажете, господин Фарр? Вы все еще считаете, что убийца – господин Божд?»

Фарр раздраженно пожал плечами. «Нет, – процедил он сквозь зубы. – Его изложение событий настолько невероятно, что… надо полагать, он говорит правду». Взглянув на Божда, он прибавил: «Почему вы не рассказываете все до конца? Вы говорите, что видели убийство. Кто убийца?»

Омон Божд взмахнул лорнетом: «Я поверхностно знаком с вашими правилами уголовного судопроизводства. Мое обвинение не обладало бы достаточным весом, потребовались бы подтверждающие улики. Такие улики существуют. Когда они будут найдены, мое свидетельство станет излишним – или, по меньшей мере, будет иметь второстепенное значение».

Керди повернулся к помощнику: «Возьмите образцы кожи, дыхания и пота у всех пассажиров».

Когда образцы были собраны, Керди снова зашел в салон и объявил: «Я допрошу каждого по отдельности. Желающие могут давать показания с помощью цефалоскопа – таким образом их свидетельства получат дополнительное подтверждение. Должен заметить, однако, что показания цефалоскопа не рассматриваются судом как доказательства вины – они могут служить только доказательствами невиновности. В худшем случае цефалоскоп не позволит исключить вас из числа подозреваемых. Опять же, отказ от использования цефалоскопа – не только ваша привилегия и ваше право; такой отказ многие считают нравственным долгом. Поэтому, если вы предпочтете давать показания без подтверждения цефалоскопом, это никак не отразится на вашей репутации. Прибор используется исключительно добровольно».

Допросы длились три часа. В первую очередь допрашивали исзиков. Они покидали салон по одному и возвращались с одинаковым выражением скучающего терпения. Затем допросили паломников с Кодейна, за ними – монагов и различных других инопланетян. Наконец настала очередь Фарра.

Керди указал на цефалоскоп: «Можете воспользоваться этим прибором – по своему усмотрению».

Фарр пребывал в отвратительном настроении. «Нет, – сказал он. – Презираю подобные устройства. Выслушайте мои показания такими, каковы они есть – или не слушайте меня вообще».

Керди вежливо кивнул: «Очень хорошо, господин Фарр». Просмотрев записи, он спросил: «Вы впервые встретили супругов Эндервью в Джеспиано, на Исзме?»

«Да», – Фарр изложил обстоятельства встречи.

«И вы никогда не видели их раньше?»

«Никогда».

«Насколько мне известно, во время пребывания на Исзме вы стали свидетелем набега с целью похищения саженцев жилищ».

Фарр дал описание набега и своих последовавших злоключений. Керди задал пару вопросов, после чего позволил Фарру вернуться в салон.

Одного за другим допросили остальных землян – Ральфа и Виллерана, молодоженов Влевски, болтливых студентов – пока не остался единственный пассажир, Пол Бенгстон, пожилой инженер-сантехник. Студенты, в сопровождении инспектора, вернулись в салон.

«Пока что, – сказал Керди, – показания цефалоскопа и другие свидетельства подтвердили алиби всех, кого я допрашивал. К этому можно прибавить только одно – химический состав дыхания всех лиц, опрошенных до сих пор, не соответствует молекулярной пленке, зарегистрированной на браслете госпожи Эндервью».

Все находившиеся в салоне пошевелились – их глаза сосредоточились на Поле Бенгстоне. Тот покрылся пятнами – то краснел, то бледнел.

«Будьте любезны, пройдите со мной, сударь!»

Бенгстон поднялся на ноги, сделал два коротких шага вперед, взглянул налево, направо – и последовал за инспектором в капитанскую каюту.

Прошло минут пять. В салон зашел помощник Керди: «Сожалеем, что пришлось вас так долго задерживать. Все присутствующие могут покинуть звездолет».

Салон наполнился прерывистым бормотанием и гулом голосов. Фарр продолжал молча сидеть. В нем накопилось давление возмущения, раздражения, унижения. Давление росло и в конце концов взорвалось заполонившей ум волной ярости. Фарр вскочил, быстро пересек салон и взобрался по лестнице, ведущей к капитанской каюте.

Помощник инспектора остановил его: «Прошу прощения, господин Фарр! Думаю, вам лучше не вмешиваться».

«Плевать я хотел на то, что вы думаете!» – отрезал Фарр и рванул дверь в сторону. Она была заперта на замок. Фарр постучался. Капитан Дорристи слегка отодвинул панель – выглянула его скуластая физиономия: «Да? В чем дело?»

Фарр оттолкнул капитана ладонью в грудь, распахнул дверь и шагнул внутрь. Дорристи уже размахнулся было, чтобы ударить Фарра в лицо – и Фарр приветствовал бы возможность подраться, ударить кого-нибудь, причинить кому-нибудь боль. Но другой помощник инспектора протиснулся между ним и капитаном.

Керди стоял напротив Пола Бенгстона. Повернув голову, инспектор спросил: «Слушаю вас, господин Фарр?»

Капитан Дорристи отступил, покраснев от раздражения и что-то бормоча себе под нос.

«Этот человек… он – убийца?» – спросил Фарр.

Керди кивнул: «Доказательства неопровержимы».

Фарр взглянул на Бенгстона. Черты убийцы странным образом расплывались – менялись на глазах, словно это был фотографический трюк: искреннее, сдержанно-доброжелательное лицо «инженера-сантехника» стало хитрым, жестоким, бесчувственным. Фарр изумился: как этому субъекту удавалось так долго вводить его в заблуждение? Фарр слегка наклонился вперед. Бенгстон неприязненно, вызывающе встретился с ним глазами.

«Зачем? – спросил Фарр. – Почему все это случилось?»

Бенгстон не отвечал.

«Мне нужно знать! – настаивал Фарр. – Почему?»

Бенгстон молчал.

Фарр подавил в себе гордость и спросил гораздо скромнее: «Почему? Не могли бы вы, пожалуйста, объяснить?»

Пол Бенгстон пожал плечами и глупо рассмеялся.

Фарр умолял: «Все это из-за того, что я что-то узнал? Потому, что я что-то заметил? Я что-то вывез, сам того не зная?»

Бенгстона охватило нечто вроде истерики. Он ответил: «Мне просто не нравится ваша прическа!» И он расхохотался до слез.

Керди мрачно заметил: «Ничего лучше я от него не слышал».

«Но какие побуждения заставили его это сделать? – жалобно воскликнул Фарр. – Какова причина? И почему Эндервью хотели меня убить?»

«Если мне удастся это выяснить, я вам сообщу, – пообещал Керди. – Тем временем… как я смогу с вами связаться?»

Фарр задумался. Он что-то должен был сделать… Рано или поздно он вспомнит, чтó именно. Тем временем… «Меня можно найти в Лос-Анджелесе. Я остановлюсь в отеле „Имперадор“».

«Дурак!» – едва слышно пробормотал Бенгстон.

Фарр шагнул к нему.

«Осторожно, господин Фарр!» – предупредил инспектор.

Фарр отвернулся.

«Я поставлю вас в известность», – снова пообещал Керди.

Фарр взглянул на капитана. Дорристи сказал: «Не беспокойтесь. Извиняться не за что».

X

Когда Фарр вернулся в салон, другие пассажиры уже удалились – они проходили иммиграционный контроль. Фарр поспешил за ними, охваченный почти панической боязнью замкнутого пространства. «Андрей Симиц», величественная космическая птица, сжимал его, как тисками, душил, как закрытый гроб – он больше не мог ждать, он жаждал почувствовать под ногами почву Земли.

Уже почти рассвело. В лицо дул ветер пустыни Мохаве, напоенный ароматами полыни и сырой пыли, над головой мерцали бледневшие на востоке звезды. Остановившись на верхней площадке трапа, Фарр автоматически поднял глаза в поисках созвездия Возничего. Вот она, Капелла – а рядом едва заметная искорка: Хи Возничего, солнце Исзма. Фарр спустился по трапу и поставил ступню на землю. Он вернулся! Сам по себе этот факт пробудил в голове новую мысль. «Конечно!» – подумал он с облегчением. Теперь он знал, чтó ему следовало сделать – разумеется! Ему нужно было встретиться с К. Пенче. Как иначе?

Завтра. Прежде всего – в отель «Имперадор». Принять ванну – полтонны горячей воды! Полтонны шотландского виски на сон грядущий! И в постель…

Подошел Омон Божд: «Было очень приятно с вами познакомиться, саинх Фарр. Один совет: будьте исключительно осторожны. Подозреваю, что опасность все еще подстерегает вас на каждом шагу». Исзик поклонился и ушел. Фарр стоял и смотрел ему вслед. Он не расположен был ответить каким-нибудь презрительным замечанием.

Быстро отделавшись от иммиграционного контроля, Фарр отправил багаж в «Имперадор», миновал вереницу ожидавших аэротакси и шагнул в шахту, чтобы спуститься на станцию подземки. Под ногами появился диск (этот момент всегда вызывал у него дрожь волнения, всегда приходила в голову одна и та же мысль: что, если диск не появится только в этот раз?).

Диск замедлился, остановился. Фарр уплатил за проезд, вызвал к платформе одноместную вагонетку, запрыгнул в нее, набрал код пункта назначения и расслабился на сиденье. Он никак не мог собраться с мыслями. Видения проплывали перед внутренним взором: космические просторы, Исзм, Джеспиано, многостручковые жилища. Плавание под парусами на «Лхаис» к атоллу Тжиере. Он заново пережил ужас набега на поля Жде Патасза, падение в камеру через полый корень дерева, совместное заключение с тордом… А затем – кошмарная сцена на экспериментальном островке Жде Патасза. Видения испарились – превратились в далекие воспоминания – еще более далекие, чем световые годы, отделявшие Землю от Исзма.

Гудение вагонетки успокаивало. Веки Фарра смежались, он задремал.

И встрепенулся, часто моргая. Темная, фантасмагорическая история! Но такова была действительность. Фарр заставил себя трезво сосредоточиться. Но ум отказывался логически мыслить, планировать. Стимулы потеряли побуждающую силу. Здесь, в вагонетке подземки, в нормальной, разумной обстановке, убийство казалось невозможным…

Только один человек на Земле мог ему помочь: К. Пенче, земной агент-посредник по продаже жилищ Исзма, человек, которому Омон Божд привез плохие вести.

Вагонетка задрожала, покачнулась и поехала по основному туннелю подземки, ведущему к океану. Она повернула еще пару раз, пробираясь по лабиринту местных ответвлений туннеля и, наконец, плавно остановилась.

Дверь рывком раздвинулась; швейцар в униформе помог Фарру выйти на платформу. Фарр зарегистрировался в кабинке напротив с помощью стереофона; лифт поднял его на семьдесят метров к поверхности, а потом еще на сто двадцать метров – к уровню его номера. Его провели в продолговатое помещение с приятным интерьером оливково-зеленых, соломенно-желтых, рыжевато-коричневых и белых тонов. Одна из стен – сплошное прозрачное стекло – открывала вид на Санта-Монику, Беверли-Хиллз и океан. Фарр удовлетворенно вздохнул. Жилища Исзма были во многих отношениях достопримечательны, но ни в коем случае не могли заменить отель «Имперадор».

Фарр принял ванну, плавая в горячей воде, слегка ароматизированной лаймом. Пульсирующие струи прохладной воды ритмично массировали ноги, спину, ребра, плечи… Фарр едва не заснул снова. Днище ванны осторожно поднялось в вертикальное положение, чтобы ему легче было встать. Потоки воздуха удалили влагу; ультрафиолетовая лампа приятно обожгла его кратковременной вспышкой.

Выйдя из ванной, Фарр нашел на столе ожидавший его высокий бокал виски с содовой – не полтонны, конечно, но вполне достаточно. Он встал у окна, попивая виски и радуясь ощущению полного утомления.

Всходило Солнце; золотистые лучи омывали, как прибой, огромные пространства всемирной столицы. Где-то там, в роскошном районе, который издавна называли Сигнальным холмом, проживал К. Пенче. Фарр почувствовал некоторое замешательство. «Странно! – подумал он. – Почему именно К. Пенче кажется мне решением всех проблем?» Что ж, он узнáет, так оно или нет, когда встретится с дельцом.

Фарр поляризовал окно; солнечный свет пропал. Установив будильник настенных часов на полдень, он лег в постель и погрузился в сон.

Окно деполяризовалось: номер заполнился дневным светом. Фарр проснулся, присел в кровати и протянул руку, чтобы взять меню. Отметив кофе, грейпфрутовый сок и яичницу с беконом, он вскочил с постели и подошел к окну. Крупнейший город мира простирался вдаль настолько, насколько мог видеть глаз; белые шпили расплывались в коричневатой дымке, всюду чувствовался трепет коммерции и жизни.

Из стены выдвинулись сиденье и столик с завтраком. Отвернувшись от окна, Фарр присел и подкрепился, включив программу новостей. На какую-то минуту он забыл о невзгодах. Долгое отсутствие заставило его интересоваться событиями, на которые год тому назад он, скорее всего, не обратил бы внимания. Он ощутил волну бодрости, даже радости. Приятно было вернуться на Землю!

Голос диктора произнес: «А теперь – о новостях из далекого космоса. Нам только что сообщили, что на борту звездолета „Андрей Симиц“ погибли два пассажира – якобы миссионеры, возвращавшиеся после служения в группе Моттрама…»

Фарр смотрел, забыв о завтраке – к нему возвращалась становившаяся привычной подавленность.

Диктор дал краткое описание ситуации на звездолете. На стереоэкране появилась модель «Андрея Симица» – сначала вид снаружи, потом в разрезе, со стрелкой, указывавшей на «каюту смерти». Каким приятным, беззаботным тоном говорил об этом комментатор! Каким мимолетным и незначительным было для него это убийство!

«Обе жертвы и убийца, – продолжал диктор, – опознаны как члены печально знаменитой преступной группировки „Гром и молния“. По всей видимости они посетили Исзм, третью планету Хи Возничего, и пытались похитить фертильное дерево…»

Появились трехмерные изображения супругов Эндервью и Пола Бенгстона. Фарр выключил экран и задвинул стол в стену. Поднявшись на ноги, он снова подошел к окну и взглянул на город. Срочно нужно было увидеться с Пенче.

Из шкафчика для постояльцев второго размера он выбрал белье, костюм из бледно-голубого волокна и новые сандалии. Одеваясь, он планировал в уме свой день. Прежде всего, конечно – Пенче… Застегивая сандалии, Фарр нахмурился. Что он скажет этому Пенче? И почему бы Пенче беспокоился по поводу его, Фарра, проблем? Что мог для него сделать торговый агент? Монополия Пенче зависела от исзиков – вряд ли он стал бы рисковать ухудшением отношений с клиентами.

Фарр глубоко вздохнул и отбросил назойливые, неприятные мысли. Как бы это ни было нелогично, он несомненно должен был обратиться к К. Пенче. Он был в этом совершенно уверен, нутром это чувствовал.

Одевшись, Фарр подошел к стереофону и набрал номер управления К. Пенче. Появилась эмблема Пенче – стилизованное исзикское жилище, пересеченное вертикально растянутыми жирными буквами: «Жилища К. Пенче». Побуждаемый инстинктивной осторожностью, Фарр не прикоснулся к кнопке сканера – его изображение не передавалось в управление Пенче.

Женский голос произнес: «Предприятия К. Пенче».

«Говорит… – Фарр запнулся и решил не называть себя. – Соедините меня с господином Пенче».

«Кто говорит?»

«Мое имя не подлежит разглашению».

«По какому делу вы к нам обратились?»

«Это тоже конфиденциальная информация».

«Я соединю вас с секретаршей господина Пенче».

Появилось изображение апатично очаровательной молодой женщины. Фарр повторил запрос. Секретарша смотрела на экран: «Передайте ваше изображение, будьте добры».

«Не могу, – отказался Фарр. – Мне нужно поговорить непосредственно с господином Пенче».

«Боюсь, что это невозможно, – парировала секретарша. – Анонимные звонки не допускаются нашими правилами».

«Сообщите господину Пенче, что я только что прибыл с Исзма на звездолете „Андрей Симиц“».

Секретарша повернулась и произнесла несколько слов в микрофон. Через секунду ее лицо растворилось: на экране возникла физиономия Пенче – тяжеловесное, властное лицо, чем-то напоминавшее компонент тяжелого оборудования. Зрачки горели в глубоких прямоугольных глазницах, рот был окружен напряженными жилистыми мышцами, брови язвительно изогнулись. Выражение на этом лице нельзя было назвать ни приятным, ни неприятным.

«Кто говорит?» – спросил К. Пенче.

Слова поднялись из подсознания Фарра, как пузыри со дна темного бассейна. Он никогда не намеревался произнести эти слова: «Я прилетел с Исзма. Я это привез». Фарр слушал себя в изумлении. Слова вырвались снова: «Я прилетел с Исзма…» Фарр сжал зубы и заставил себя не выдыхать воздух. Готовые прозвучать слова наткнулись на барьер.

«Кто это? Кто вы такой?»

Протянув руку, Фарр выключил экран и, обессиленный, откинулся на спинку стула. Что с ним происходило? Он ничего не мог предложить Пенче. «Ничего» в данном случае означало, конечно, что он не привез с собой фертильное дерево-жилище. Возможно, Фарр был наивным человеком, но не в такой степени. У него не было такого дерева – ни семени, ни побега, ни саженца.

Зачем ему нужно было увидеться с Пенче? Давно не находивший выхода здравый смысл наконец громко заявил о себе: Пенче ничем не мог ему помочь… Но другая часть мозга подсказывала: Пенче знает, как работает система, он может дать полезный совет… «Да, – безвольно уступил Фарр, – вполне может быть…»

Фарр успокоился. Да, разумеется, таково и было его побуждение. С другой стороны, однако, Пенче был дельцом, зависящим от исзиков. Если Фарру и следовало к кому-то обратиться, нужно было позвонить в сыскную полицию, в отряд особого назначения.

Фарр сидел и поглаживал подбородок. Конечно, если он увидится с Пенче и расскажет о своих проблемах, это ничему не помешает…

Фарр с отвращением вскочил. Это же просто глупо! Какого дьявола ему понадобилось говорить с Пенче? Если бы для этого была хоть одна основательная причина… Никакой причины не было. Фарр принял окончательное решение: он не хотел иметь дела с Пенче.

Покинув номер, он спустился в фойе отеля «Имперадор» и подошел к конторке, чтобы получить наличные по банковскому купону. Купон отсканировали и передали изображение в банк; теперь нужно было подождать несколько секунд. Фарр нетерпеливо постукивал пальцами по конторке. Рядом плечистый субъект с лягушачьей физиономией спорил с регистратором. Он заявил, что хочет доставить сообщение постояльцу, но регистратор сомневался в его намерениях. Плечистый субъект повысил голос, стал говорить отрывисто и резко; регистратор выпрямился за стеклянной перегородкой, чопорно, брезгливо покачивая головой. Безмятежно уверенному в своем преимуществе, обоснованном правилами и постановлениями, ему нравилось унижение грузного здоровяка.

«Если вы не знаете, как его зовут, откуда вы знаете, что он остановился в „Имперадоре“?»

«Я знаю, он здесь, – отвечал плечистый субъект. – И я должен передать ему важное сообщение».

«Все это звучит очень странно, – заметил клерк. – Вы не знаете, как выглядит постоялец, не знаете, как его зовут… Вы вполне можете ошибиться и доставить сообщение не по адресу».

«Это уже мое дело, а не ваше!»

Служащий улыбнулся и снова покачал головой: «Судя по всему, вам известно только то, что адресат прибыл сегодня утром. Примерно в это время у нас зарегистрировались несколько постояльцев».

Тем временем Фарр подсчитывал деньги; разговор посетителя с регистратором подсознательно интересовал его – он тянул время, укладывая банкноты в кошелек.

«Этот постоялец прилетел из космоса на звездолете „Андрей Симиц“. Теперь вы знаете, кого я имею в виду?»

Фарр тихонько отошел в сторону. Он прекрасно понимал, чтó произошло. Пенче ожидал звонка; для него был важен этот звонок. Пенче проследил вызов до отеля «Имперадор» и послал сюда человека, чтобы тот связался с прибывшим с Исзма. Из дальнего угла фойе Фарр наблюдал за тем, как плечистый субъект в ярости отвернулся от конторки. Фарр догадывался, что посыльный попытается найти звонившего Пенче постояльца другим способом. Требуемую информацию мог предоставить – за деньги, естественно – один из коридорных или стюард.

Фарр направился к выходу и оглянулся. К нему шла непримечательная женщина среднего возраста. Он случайно встретился с ней взглядом; она отвела глаза и чуть запнулась при ходьбе. Если бы Фарр не исполнился уже подозрениями, он мог бы не заметить такую мелочь. Женщина быстро прошла мимо, вступила на выездную движущуюся ленту, проехала по саду орхидей, которым славился отель «Имперадор», и вышла на Сансет-бульвар.

Фарр последовал за ней и видел, как она растворилась в толпе. Фарр прошел под навес транспортной платформы и повернул налево, к стоянке аэротакси. Рядом с убежищем для ожидающих пассажиров стояла пустая машина. Фарр заскочил в нее и назвал случайный пункт назначения: «Лагуна-Бич!»

Такси поднялось на уровень южного направления. Фарр наблюдал за происходящим в окно заднего вида. В ста метрах за кормой в воздух поднялось и полетело в том же направлении другое такси.

«Поверните на Риверсайд», – сказал водителю Фарр.

Следовавшее за ними такси повернуло туда же.

«Опуститесь здесь, – попросил водителя Фарр, – я выйду».

«У Южных Ворт?» – переспросил водитель – так, будто Фарр был не в своем уме.

«У Южных Ворот». Где-то неподалеку было управление фирмы Пенче и его демонстрационный парк на Сигнальном холме. «Вряд ли это совпадение», – подумал Фарр.

Такси опустилось на поверхность. Фарр заметил, что преследовавшее такси тоже начало снижаться. Его это не слишком обеспокоило. Уйти от слежки в городе было проще простого. Каждый ребенок, смотревший стереофильмы, знал, как это делается.

Фарр прошел туда, куда указывала белая стрелка – к шахте подземки – и шагнул в шахту. Диск подхватил его, опустился, остановился с легким стуком. Фарр вызвал вагонетку, заскочил в нее. Подземку будто придумали для того, чтобы «отрываться от хвостов». Фарр набрал код пункта назначения и попытался расслабиться на сиденье.

Вагонетка разогналась, загудела, затормозила, остановилась. Дверь резко раздвинулась. Фарр выскочил наружу, поднялся на лифте… и оцепенел. Что он здесь делал? Он оказался на Сигнальном холме, некогда усеянном торчащими буровыми вышками, а теперь утопавшем под каскадами экзотической зелени: миллионы деревьев и кустов сливались в лиственную пелену, окружавшую усадьбы и дворцы. Здесь были бассейны и водопады, здесь цвели роскошные клумбы, которым тщательно придали диковатый вид – алые гибискусы, огненно-желтые баннереты, сапфировые гардении. Висячие сады Вавилона померкли бы в сравнении с таким зрелищем, Бель-Эр показался бы неряшливым и затхлым, Топанга – неуклюжим экспериментом садовника-новичка.

К. Пенче владел восемью гектарами на вершине Сигнального холма. Игнорируя протесты и судебные приказы – ему удалось выиграть все тяжбы – Пенче расчистил свою землю, и теперь Сигнальный холм увенчивали исзикские жилища: шестнадцать вариантов четырех основных типов. Исзики не позволяли ему продавать никакие другие модели.

Фарр медленно прошелся вдоль тенистой арочной галереи, когда-то называвшейся «Атлантик-авеню». «Любопытно, – думал он, – что по стечению обстоятельств я попал именно сюда». Раз уж он оказался так близко, может быть, стоило заглянуть к Пенче…

«Нет!» – упрямо сказал себе Фарр. Он твердо принял решение, и никакие нерациональные побуждения не могли заставить его изменить это решение. Странно, однако! Перед ним открыты все просторы Большого Лос-Анджелеса, а он оказался буквально у входа в управление К. Пенче. Слишком странно. Это не могло быть случайностью. Несомненно, его действия диктовались подсознанием.

Фарр оглянулся. Никто не мог следовать за ним, это было бы просто невозможно. Тем не менее Фарр некоторое время наблюдал за сотнями прохожих – старых и молодых, высоких и приземистых, тощих и толстых, с кожей всевозможных оттенков. Благодаря какому-то неопределенному признаку его внимание привлек человек изящного телосложения в сером костюме – в его внешности что-то было не так. Фарр повернул назад, прошел через лабиринт лавок и кафе с выставленными в арочную галерею прилавками и столиками, нырнул в затененное пальмами кафе, остановился в укрытии за стеной листвы.

Прошла минута. Человек в сером костюме деловито проходил мимо. Фарр выступил из укрытия и дерзко преградил путь аккуратно причесанному, напомаженному субъекту: «Вы меня ищете, сударь?»

«Нет, почему же? – отозвался человек в сером костюме. – Никогда в жизни вас не видел».

«В таком случае надеюсь, что я тоже больше вас не увижу», – сказал Фарр. Покинув кафе, он направился к ближайшей станции подземки, спустился в лифте и заскочил в вагонетку. Надолго задумавшись, он набрал наконец код Альтадены. Вагонетка тронулась с места, загудела. На этот раз Фарр не мог расслабиться; он напрягся на краю сиденья. Каким образом его нашли? В подземке? Невероятно!

Для того, чтобы больше не было случайных совпадений, он отменил первый адрес и набрал код Помоны.

Через пять минут он уже прохаживался, притворяясь беспечным, по Вэлли-бульвару. Еще через пять минут он заметил «хвост» – молодого рабочего с отсутствующим выражением лица. «Неужели я сошел с ума? – спрашивал себя Фарр. – У меня развился комплекс преследования?» Он тщательно проверил свое предположение, блуждая между кварталами так, словно искал дом по какому-то определенному адресу. Молодой рабочий волочил ноги следом.

Фарр зашел в ресторан, подошел к стереофону и позвонил в особый отдел сыскной полиции. Он попросил соединить его с инспектором Керди, и его просьбу выполнили.

Керди вежливо приветствовал его и заверил Фарра в том, что сыскная полиция не устанавливала за ним слежку. Тем не менее вопросы Фарра явно заинтересовали его.

«Подождите минутку, – сказал инспектор. – Я наведу справки в других отделах».

Прошло три или четыре минуты. Фарр заметил, что рабочий с отсутствующим выражением лица зашел в ресторан, нашел неприметное место за столиком и заказал кофе.

Керди вернулся: «Нет, мы ничем таким не занимались. По всей видимости, это частные агенты».

Фарр раздраженно нахмурился: «Что я могу сделать по этому поводу?»

«На вас кто-нибудь пытался напасть?»

«Нет».

«В таком случае мы, по сути дела, не можем вмешаться. Спуститесь в подземку, потеряйтесь».

«Я пытался это сделать дважды – они все равно не отстают».

Инспектор явно недоумевал: «Хотел бы я, чтобы мне объяснили, как это у них получается. Мы даже не пытаемся следить за подозреваемыми – они легко от нас уходят».

«Попробую еще раз, – сказал Фарр. – Но потом я им устрою скандал».

Он решительно вышел из ресторана. Молодой рабочий опорожнил чашку кофе и быстро вышел вслед за ним.

Фарр спустился на станцию подземки и подождал. Рабочий не спустился туда же. «Ладно, пусть так!» – решил Фарр, вызвал вагонетку и снова посмотрел по сторонам. Поблизости никого не было. Вскочив в вагонетку, Фарр набрал код Вентуры. Вагонетка тронулась с места. Каким образом кто-нибудь мог проследить, куда он направлялся в туннелях подземки? Такого способа просто не было!

В Вентуре его «тенью» стала привлекательная молодая домохозяйка, притворявшаяся, что совершала послеобеденную прогулку по магазинам.

Фарр спрыгнул в шахту лифта; на этот раз вагонетка отвезла его на Лонг-Бич. Здесь за ним следил тот самый изящный субъект в сером костюме, который привлек его внимание на Сигнальном холме. Когда субъект понял, что Фарр узнал его, он пренебрежительно пожал плечами, как бы говоря: «А чего ты ожидал?»

Сигнальный холм. Фарр вернулся почти туда же, откуда начал – с разницей в полтора-два километра. Может быть, ему все-таки следовало заглянуть в управление К. Пенче?

Нет!

Фарр присел за столик одного из кафе арочной галереи – в тени, но у всех на виду – и заказал сэндвич. Субъект в пижонском сером костюме нахально уселся за соседний столик и стал прихлебывать чай со льдом. Фарр хотел бы обработать кулаками его напомаженную башку и выудить из него всю подноготную. Но это, скорее всего, привело бы его в тюрьму. Кто приказал за ним следить? Пенче? Фарр неохотно отверг такое предположение. Агент Пенче прибыл в отель «Имперадор», когда Фарр оттуда уходил. От этого агента ему удалось быстро избавиться.

Кто же тогда? Омон Божд?

Фарр замер, потом расхохотался – звонко, громко, резко, лающим смехом. Окружающие удивленно посмотрели в его сторону. Человек в сером костюме смерил его осторожным оценивающим взглядом. Фарр продолжал посмеиваться – это напоминало нервный тик. Достаточно было только подумать об этом – и все становилось ясно, как день!

Подняв глаза к арочному потолку галереи, Фарр представил себе небо. Где-то там, на высоте семи или пятнадцати километров, висел воздушный экипаж. В аэромобиле сидел исзик с макроскопом высокого разрешения и рацией. Куда бы ни направился Фарр, источник излучения, инъецированный в его правое плечо, передавал сигнал. На экране макроскопа местонахождение Фарра безошибочно обозначалось точкой, как радиомаяк…

Подойдя к стереофону, Фарр позвонил инспектору сыскной полиции.

Керди чрезвычайно заинтересовался: «Я слышал о таких радиоактивных метках. Судя по всему, они работают».

«Да, – сказал Фарр. – Они работают. Могу ли я как-нибудь экранировать источник излучения?»

«Одну минуту!» Прошло пять минут. Физиономия Керди снова появилась на экране: «Оставайтесь там, где вы есть. Я пришлю человека с экраном».

Через некоторое время посыльный прибыл. Фарр зашел в мужской туалет и обмотал плечо и грудь металлической сеткой.

«А теперь посмотрим!» – мрачно сказал себе Фарр.

Изящный субъект в сером костюме непринужденно проводил его до шахты подземки. Усевшись в вагонетку, Фарр набрал код Санта-Моники.

Он поднялся на поверхность, когда доехал до станции Оушн-авеню, прошелся на северо-восток по Уилшир-бульвару, а затем повернул назад, в направлении Беверли-Хиллз. Он был один. Фарр проверил этот вывод всеми способами, доступными воображению. «Хвоста» не было. Удовлетворенно усмехнувшись, Фарр представил себе раздраженного исзика, изучающего экран макроскопа.

Он зашел в клуб «Козерог» – большой, пользующийся довольно-таки сомнительной репутацией старомодный салун, где приятно пахло опилками, воском и пивом. Фарр сразу направился к стереофону и позвонил в отель «Имперадор». Да, для него оставили сообщение. Регистратор воспроизвел запись – на Фарра снова взглянуло тяжеловесное язвительное лицо Пенче. Хрипловатый бас дельца звучал примирительно, слова очевидно были тщательно выбраны и отрепетированы: «Я хотел бы встретиться с вами, господин Фарр, как только у вас будет такая возможность. Мы оба понимаем, что о нашей встрече никто не должен знать. Уверен, что встреча будет выгодна нам обоим. Буду ждать вашего звонка».

Запись кончилась, появился служащий отеля: «Следует ли стереть это сообщение, господин Фарр?»

«Сотрите его», – сказал Фарр. Покинув кабинку стереофона, он присел в дальнем конце стойки бара. Бармен, как и положено любому бармену, поинтересовался: «Что будешь пить, браток?»

Фарр сказал: «Венский штадтброй».

Бармен повернулся и повернул большой дубовый штурвал, увитый лозами хмеля и пестрящий яркими ярлычками. По окружности штурвала торчали сто двадцать кнопок, соединенных со ста двадцатью отделениями хранилища. Бармен шлепнул по одной из кнопок; раздаточный механизм выбросил на поднос темную фляжку. Бармен опорожнил фляжку в высокую кружку, поставил кружку перед Фарром. Фарр сделал несколько жадных глотков, расслабился и разгладил лоб ладонью.

Он пребывал в недоумении. Несомненно, происходило что-то странное. При этом предложение Пенче выглядело вполне разумным. Может быть, в конце концов, с ним действительно полезно было бы встретиться… Фарр устало отмел эту мысль. Удивительно! В каких только обличьях не умудрялась проникнуть в сознание одна и та же навязчивая идея! Трудно было уберечь себя от всех этих происков. Он должен был наложить внутренний запрет на любую последовательность действий, способную привести к посещению Пенче. Надлежало принять суровые, бескомпромиссные меры, создать противодействующее побуждение, которое развязало бы ему руки, предоставило бы ему свободу воли. Какая невообразимая путаница! Как человек может продуктивно мыслить, если он неспособен отличить идиотское подсознательное стремление от здравого смысла?

Фарр заказал еще кружку пива. Бармен – щекастый маленький крепыш с выпученными глазами и аккуратными усиками, поспешил выполнить его пожелание. Фарр вернулся к размышлениям. Возникла интересная психологическая проблема – в других обстоятельствах процесс ее решения мог бы доставить Фарру большое удовольствие. Но в данный момент ему было не до интеллектуальных развлечений. Он пытался заставить себя мыслить логически: «Что я мог бы приобрести, встретившись с Пенче?» Пенче намекнул на какую-то выгоду. Он очевидно считал, что Фарр имел в своем распоряжении нечто, с точки зрения Пенче представлявшее собой большую ценность.

Такой ценностью могло быть только одно – фертильное дерево-жилище женского пола.

Но у Фарра не было фертильного дерева – следовательно, он ничего не мог приобрести, встретившись с Пенче. Вывод был предельно прост.

Фарра не удовлетворял такой вывод. Силлогизм был слишком примитивен – Фарр подозревал, что все было сложнее, что на самом деле где-то скрывался подвох. Нельзя было забывать об участии исзиков. Они тоже, по всей видимости, считали, что Фарру удалось похитить фертильное дерево. Исзики пытались за ним следить – следовательно, не знали, где и каким образом он намеревался доставить гипотетическое жилище.

Пенче, конечно же, не хотел, чтобы исзики узнали о такой сделке. Если бы исзики пронюхали о ней, они по меньшей мере отняли бы у Пенче лицензию на перепродажу жилищ. Его вполне могли убить.

К. Пенче затеял рискованную игру. С одной стороны, он мог бы сам выращивать жилища. Каждое обходилось бы ему в двадцать или тридцать долларов. А продавать он мог бы сколько угодно по две тысячи за штуку. Он стал бы самым богатым человеком во Вселенной, самым богатым человеком в истории Земли. Могулы древней Индии, викторианские банкиры, нефтяные бароны и пан-евразийские синдики выглядели бы нищими по сравнению с ним.

Это с одной стороны. С другой, Пенче как минимум потерял бы монополию. Вспоминая лицо Пенче – его жилистый рот, выдающийся нос, глаза, напоминающие закопченное стекло перед пылающей печью – Фарр инстинктивно понимал намерения Пенче.

Предстояла интересная борьба. Пожалуй, Пенче недооценивал изощренный ум исзиков и фанатичное рвение, с которым они защищали свою собственность. А исзики, пожалуй, недооценивали огромное состояние Пенче и техническую изобретательность землян. Ситуация напоминала древний парадокс воздействия непреодолимой силы на недвижимый объект. «А я, – думал Фарр, – очутился между молотом и наковальней. И если мне не удастся каким-то образом выскользнуть из западни, меня, скорее всего, раздавят…» Он задумчиво смотрел на кружку пива. Если бы он лучше понимал, чтó именно происходило, какую роль он играл в этом противостоянии, почему обе стороны так интересовались именно им, он знал бы, в какую сторону отскочить, чтобы избежать надвигающейся катастрофы. Но при этом – какое влияние он мог бы оказать! По меньшей мере так ему казалось.

Фарр заказал еще пива. Внезапная мысль заставила его взглянуть вокруг и присмотреться. По-видимому, за ним никто не наблюдал. Фарр взял кружку и сел за стол в темном углу бара.

Вся эта история – по меньшей мере его участие в ней – началась с набега тордов на поля Тжиере. Тогда Фарр вызвал у исзиков подозрения, и его бросили в темницу. В камере он остался наедине с выжившим тордом. Пользуясь ответвлением корня, исзики напустили в камеру гипнотический газ, одурманивший и торда, и Фарра.

Несомненно, исзики обыскали Фарра – пядь за пядью, все его тело и всю его память. Если бы Фарр вступил в сговор с тордом, они узнали бы об этом. Если бы где-то на нем были спрятаны семя или побег, они нашли бы их.

Что же, фактически, сделал Фарр?

Исзики освободили его и способствовали его возвращению на Землю – по сути дела, настояли на его возвращении. Следовательно, он служил приманкой в ловушке, устроенной исзиками.

Что происходило на борту «Андрея Симица»? Допустим, супруги Эндервью были агентами Пенче. Допустим, они знали, какую опасность представляет собой Фарр и поэтому хотели его убить. Но как быть с Полом Бенгстоном? Его роль могла заключаться в том, чтобы следить за первыми двумя. Он убил супругов Эндервью, защищая интересы Пенче – или, может быть, для того, чтобы получить бóльшую долю прибыли. Но потерпел поражение. Теперь Бенгстон был в руках сыскной полиции.

Весь сценарий носил предположительный, гипотетический характер – но, судя по всему, позволял сделать определенный вывод: К. Пенче организовал набег на Тжиере. Пенче финансировал металлического «крота», уничтоженного кораблем-шершнем исзиков под землей, на глубине трехсот тридцати метров. Набег почти удался. Надо полагать, исзики корчились от ужаса. Теперь они стремились раскрыть источник заговора, организационную структуру набега, и готовы были устранять любые препятствия на своем пути без малейших сожалений – их ничто не сдерживало. Несколько убийств ничего для них не значили. Деньги ничего для них не значили. И Фарр ничего для них не значил.

У Фарра похолодела шея под затылком.

В бар зашла хорошенькая блондинка в серой дубленке, прогулялась мимо стойки, задержалась у его стола: «Привет, ковбой!» Она проказливо бросила за плечо прядь длинных волос: «Ты выглядишь одиноко». И она опустилась на соседнее сиденье.

Размышления заставили Фарра нервничать; девушка испугала его. Он неподвижно смотрел на нее пять, десять секунд.

Та принужденно рассмеялась и поежилась на стуле: «Возникает впечатление, что тебе на плечи взвалили все грехи этого мира».

Фарр осторожно поставил кружку на стол: «Я размышляю о том, на какую лошадь поставить».

«Наугад?» Она вставила в рот сигарету и, выпятив губы, приблизилась к нему лицом: «Дай-ка прикурить».

Фарр зажег ей сигарету, изучая ее из-под полуприкрытых век, стараясь найти какой-нибудь признак притворства, какую-нибудь нетипичную реакцию. Он не заметил, как она вошла в бар, не видел, чтобы она предлагала свою компанию кому-нибудь еще.

«Меня можно уговорить что-нибудь выпить», – беззаботно сообщила она.

«Если я закажу тебе выпивку – что потом?»

Она отвела глаза, не встречаясь с ним взглядом: «Потом… надо думать, это будет зависеть от тебя».

Фарр довольно-таки прямолинейно спросил ее, сколько она возьмет. Девушка покраснела, все еще глядя в пространство темного бара, и неожиданно взволновалась: «Неверное, я ошиблась… ошиблась… Просто подумала, что с тобой можно будет выпить».

Фарр спросил успокоительным тоном: «Ты работаешь на владельцев бара, за магарыч?»

«Конечно! – почти вызывающе выпалила она. – Что с того? Это позволяет приятно провести вечер. Иногда встречаются приятные парни. Что у тебя на голове? – она наклонилась к нему, присмотрелась. – Кто-то тебя ударил?»

«Если бы я тебе рассказал, откуда у меня этот шрам, – ответил Фарр, – ты решила бы, что я – записной враль».

«Не загадывай, расскажи».

«Несколько инопланетян здорово на меня разозлились. Они оттащили меня к дереву и сбросили внутрь, в пустотелый ствол. Я упал в пустотелый корень – с высоты в пятьдесят или даже сто метров. Пока я падал, я ударился головой».

Девушка смотрела на него искоса; ее губы иронически покривились: «А под деревом тебя встретили маленькие розовые человечки с зелеными фонарями. И еще там был большой кролик, белый и пушистый».

«Я же предупредил!» – напомнил Фарр.

Она протянула руку к его затылку: «У тебя тут растет странный, длинный седой волос».

Фарр отшатнулся: «Предпочитаю, чтобы он оставался там, где он есть».

«Как тебе угодно! – она холодно взглянула на него. – Так ты закажешь выпивку, или мне придется рассказывать историю моей жизни?»

«Одну минуту! – Фарр поднялся на ноги, подошел к стойке бара и подозвал бармена: «Видишь блондинку у меня за столом?»

Бармен взглянул туда: «Ну, вижу».

«Она здесь часто ошивается?»

«Никогда ее раньше не видел».

«Она не работает здесь за долю выручки?»

«Браток, я же сказал: в глаза ее не видел».

Фарр вернулся к девушке. Та мрачно постукивала пальцами по столу. Фарр смерил ее долгим взглядом.

«Ну что?» – проворчала она.

«На кого ты работаешь?»

«Я уже говорила».

«Кто тебя сюда прислал, следить за мной?»

«Не говори глупостей!» – она начала было вставать, но Фарр схватил ее за кисть руки.

«Пусти! Я буду кричать!»

«Надеюсь, что ты так и сделаешь, – сказал Фарр. – Я хотел бы, чтобы сюда явилась полиция. Сиди! Или я сам позову полицию».

Она медленно опустилась на стул, повернулась к нему – и вдруг бросилась ему на шею, почти прижавшись лицом к его лицу: «Мне так одиноко! Правда, я просто не нахожу себе места! Вчера я приехала из Сиэтла. Не знаю здесь ни души – пожалуйста, не будь таким жестоким, не оставляй меня одну… Мы можем приятно развлечься… не правда ли?»

Фарр усмехнулся: «Сначала поговорим, а потом уже будем развлекаться».

Что-то причинило ему боль, что-то под затылком – там, где к нему прикоснулась девушка. Он моргнул, схватил ее за руку. Она вскочила и вырвалась, ее глаза злорадно блестели: «Ну, что теперь? Что ты можешь сделать?»

Фарр рванулся за ней; она отступила, пританцовывая, с насмешливо-дерзкой гримасой. У Фарра слезились глаза, руки и ноги не слушались. Пошатываясь, он приподнялся, опрокинув при этом стол. Бармен обернулся и тут же перескочил через стойку. Фарр сделал два неуверенных шага вслед за девушкой, сосредоточенно шагавшей к выходу.

Бармен преградил ей путь: «Минутку!»

В ушах у Фарра шумело, ревело. Он слышал, однако, как девушка чопорно ответила бармену: «Пусти меня. Он напился. Он меня оскорбил… наговорил кучу мерзостей».

Бармен нерешительно переминался с ноги на ногу: «Здесь что-то не так…»

«Что бы то ни было – я тут ни при чем».

У Фарра подкосились колени, в горле застрял комок, он не мог дышать, не мог говорить. Фарр опустился на пол. Он слышал, как вокруг двигались люди, чувствовал, как его схватили за плечи чьи-то жесткие руки, слышал громкий голос бармена: «Что случилось, браток? Ты можешь держаться на ногах?»

Но сознание Фарра было где-то в другом месте, оно словно пыталось куда-то лететь, но запуталось в стеклянных ветвях… Ему удалось хрипло выдавить: «Позвоните Пенче… позвоните Пенче!»

«К. Пенче? – тихо переспросил кто-то поблизости. – Он спятил».

«К. Пенче… – бормотал Фарр. – Он вам заплатит… Позвоните ему, скажите: я – Фарр…»

XI

Эйл Фарр умирал. Он тонул в красном и желтом хаосе форм, кружившихся, соударявшихся. Как только кружение остановится, как только формы застынут и отпрянут, как только алые и золотистые пятна потускнеют, потухнут, станут черными – Эйл Фарр должен был умереть.

Он ощущал приближение смерти: жизнь угасала, как сумеречный свет на закате… Успокоение смерти неожиданно нарушилось чем-то резким, неприятным. Среди красных, розовых и золотистых тонов появилось ярко-зеленое пятно.

Эйл Фарр ожил.

Врач выпрямился, отложил в сторону шприц. «Едва удалось его спасти», – сказал он патрульному полицейскому.

Судороги Фарра успокоились, он с облегчением потерял сознание.

«Кто он?» – поинтересовался полицейский.

Бармен скептически взглянул на Фарра, лежавшего на полу: «Просил позвонить Пенче».

«Пенче! К. Пенче?»

«Так он сказал».

«Что ж… Позвоните ему. Скорее всего, он выругается и выключит экран – ничего хуже он не может сделать».

Бармен подошел к стереофону. Полицейский смотрел вниз, на врача, все еще стоявшего на коленях возле Фарра: «Что с ним случилось?»

Врач пожал плечами: «Трудно сказать. Чем-то досадил женщине. В наши дни человеку можно подсунуть что угодно…»

«Этот шрам у него на голове…»

Врач осмотрел череп Фарра: «Нет, это зажившая рана. Она уколола его в шею. Осталась метка».

«Похоже на то, что она прижала к шее мешочек с ядом».

Бармен вернулся: «Пенче сказал, что сейчас приедет».

Присутствующие взглянули на Фарра с новым уважением.

Два фельдшера уложили шесты по бокам лежащего Фарра; под его телом продели металлические ленты, ленты пристегнули к шестам. Фарра подняли и понесли. Бармен семенил следом: «Куда вы его тащите, братцы? Мне же нужно что-то сказать этому Пенче!»

«В больницу Лонг-Бича, в отделение скорой помощи».

Пенче прибыл через три минуты после того, как улетела машина скорой помощи. Он размашисто вошел в бар, посмотрел по сторонам: «Где он?»

«Вы – господин Пенче?» – почтительно спросил бармен.

«Это Пенче, будь спокоен», – вполголоса подсказал патрульный полицейский.

«Что ж, вашего знакомого увезли в отделение скорой помощи больницы Лонг-Бича».

Пенче повернулся к одному из маршировавших за ним подручных. «Узнай, чтó тут произошло!» – сказал он и вышел из бара.

Тем временем фельдшеры положили Фарра на стол, разрéзали его обувь и сняли ее. Металлическая сетка, покрывавшая его правое плечо, привела их в замешательство.

«Что это такое?»

«Что бы это ни было, это нужно удалить».

Они размотали переплетенные металлические нити, обдули Фарра антисептическим газом, сделали несколько инъекций и переместили Фарра в одиночную палату.

Пенче явился в регистратуру больницы: «Когда можно будет увезти господина Фарра?»

«Одну минуту, господин Пенче!»

Пенче ждал. Регистратор навел справки: «Ему больше не угрожает опасность».

«Значит, его можно увезти?»

«Он все еще не пришел в сознание, но врач говорит, что он будет здоров».

«Пусть машина скорой помощи отвезет его ко мне».

«Хорошо, господин Пенче. Таким образом… вы берете на себя дальнейшую ответственность за пациента?»

«Да, – сказал Пенче. – Пришлите мне счет».

Жилище Пенче на Сигнальном холме – класса AA, типа 4, модели «люкс» – было эквивалентно среднему построенному по индивидуальному заказу земному дому стоимостью примерно 30 тысяч долларов. Пенче продавал жилища класса AA четырех моделей по 10 тысяч долларов каждое, а также жилища классов A, B и BB – столько, сколько мог получить с Исзма. Для себя исзики, конечно, выращивали гораздо более сложные жилища – роскошные древние деревья с несколькими уровнями соединенных специализированных стручков, с ярко флуоресцирующими стенами различных оттенков, с трубчатыми выростами, испускавшими нектары, масла и растворы солей, с атмосферой помещений, насыщенной кислородом и благотворными добавками, с фототропическими и светобоязливыми стручками, со стручками, содержавшими купальные бассейны, наполненные тщательно отфильтрованной циркулирующей водой, со стручками, в которых росли орехи, кристаллы сахара и питательные вафли. Такие жилища исзики не продавали на других планетах. Не экспортировали они и простейшие трех- и четырехстручковые жилища работников. Простейшие жилища требовали почти таких же затрат времени и занимали почти столько же пространства, что и более дорогостоящие жилища «средних классов», но приносили бы гораздо меньший доход.

Сотни миллионов землян все еще проживали в трущобах. В Северном Китае бедняки все еще вырубали пещеры в лессовом грунте, дравидийские племена все еще строили глинобитные мазанки, американцы и европейцы все еще прозябали в постепенно разрушающихся многоквартирных комплексах. Пенче считал такое положение вещей достойным сожаления; огромный спрос не находил предложения. Пенче хотел создать новый рынок сбыта.

Его намерениям препятствовало одно существенное обстоятельство. Бедняки не могли позволить себе тратить тысячи долларов на жилища классов AA, A, B и BB, даже если Пенче мог бы предложить в продажу требуемое число таких жилищ. Ему нужны были трех-, четырех- и пятистручковые жилища работников, а исзики отказывались их экспортировать.

Задача нуждалась в классическом решении: набег на Исзме позволил бы заполучить дерево-жилище женского пола. Располагая таким деревом, надлежащим образом оплодотворенным, за один год можно было вырастить миллион семян. Из примерно половины семян выросли бы деревья женского пола. Через несколько лет чистый доход Пенче составлял бы уже не десять, а сто миллионов в год; в дальнейшем – миллиард, пять миллиардов долларов в год.

Большинству людей разница между десятью миллионами и миллиардом долларов в год казалась несущественной. Пенче, однако, мыслил цифрами с шестью нулями. Деньги для него символизировали не то, что можно было на них купить, а энергию, динамический импульс, результативность и средство убеждения. Он мало тратился на себя, его личная жизнь была почти аскетической. Он жил в демонстрационном жилище класса AA на Сигнальном холме, тогда как мог быть владельцем космического острова, дрейфующего по орбите вокруг Земли. Он мог бы заказывать лучшие мясные блюда, пернатую дичь, роскошные деликатесы, драгоценные вина, редкостные ликеры и фрукты с других планет. Он мог бы нанять гарем из гурий, превосходящий самые смелые мечты султанов. Но Пенче ел бифштексы и пил кофе и пиво. Он оставался холостяком и позволял себе общение с друзьями лишь изредка, когда наступал перерыв в повседневном круговороте сделок и переговоров. Так же, как у некоторых талантливых людей отсутствует вкус к музыке, у Пенче практически отсутствовал вкус к удобствам и развлечениям цивилизованного мира.

Он сознавал свою ущербность в этом отношении – иногда мимолетная печаль затрагивала его душу, как темное перо – натянутую струну; иногда он сидел, опустив плечи, разъяренный, как дикий кабан, с отблесками ревущего пламени в похожих на закопченное стекло глазах. Как правило, однако, К. Пенче сохранял угрюмое, язвительное спокойствие. Других людей можно было растрогать, отвлечь, даже контролировать лестью, красивыми побрякушками, удовольствиями. Пенче хорошо это понимал и использовал свое понимание так, как плотник пользуется молотком, не слишком интересуясь эстетическими свойствами полезного инструмента. Человек без иллюзий и без предрассудков, Пенче наблюдал и действовал. В этом, пожалуй, заключалось его главное преимущество – в умении смотреть на вещи, в том числе на себя, беспристрастно, в неприглядном свете объективности.

Когда машина скорой помощи опустилась на газон перед его жилищем, Пенче ждал у себя в кабинете. Он вышел на балкон и наблюдал за тем, как фельдшеры выгружали носилки. Пенче спросил резким басом, преодолевавшим расстояние лучше окрика другого человека: «Он в сознании?»

«Приходит в себя, сударь».

«Несите его сюда».

XII

Эйл Фарр очнулся в стручке с пыльно-желтыми стенами и темно-коричневым, изящно-ребристым сводчатым потолком. Подняв голову и часто моргая, он посмотрел по сторонам и увидел простую массивную мебель из темного дерева: стулья, диван, заваленный бумагами стол, пару моделей жилищ и древний сервант в испанском стиле.

Над ним склонился тощий высокий человек с большой головой и серьезными глазами. На нем была белая матерчатая куртка, от него пахло антисептическим составом. Врач.

За спиной врача стоял Пенче – крупный, но не такой большой человек, каким его представлял себе Фарр. Пенче медленно приблизился и взглянул на Фарра сверху вниз.

Что-то вздрогнуло в голове Фарра. Воздух вырывался у него из глотки, голосовые связки вибрировали, рот – язык, зубы, небо – формировали слова. Фарр с изумлением услышал самого себя: «Я привез дерево».

Пенче кивнул: «Где оно?»

Фарр непонимающе смотрел на него.

Пенче спросил: «Как вы увезли дерево с Исзма?»

«Не знаю», – сказал Фарр. Он приподнялся на локте, потирая подбородок, несколько раз моргнул: «Не понимаю, о чем я говорю. У меня нет никакого дерева».

Пенче нахмурился: «Либо оно у вас есть, либо его у вас нет».

«У меня нет никакого дерева», – повторил Фарр, пытаясь встать. Обняв его рукой за плечи, врач помог ему. Фарр ощущал огромную слабость: «Что я здесь делаю? Кто-то меня отравил. Девушка. Блондинка в таверне». В нем разгорался гнев – он взглянул на Пенче: «Она работает на вас».

Пенче кивнул: «Так оно и есть».

Фарр растирал ладонями лицо: «Как вы меня нашли?»

«Вы позвонили по стереофону в отель „Имперадор“. Я нанял человека – он ждал вашего звонка».

«Что ж, – устало произнес Фарр, – все это одна большая ошибка. В чем она заключается, кто ее допустил и почему – не знаю. Ничего не знаю, кроме того, что все шишки валятся мне на голову. И мне это не нравится».

Пенче взглянул на врача: «Как он себя чувствует?»

«Он в полном порядке. Скоро окрепнет».

«Хорошо. Вы можете идти».

Врач покинул стручок. Пенче подал знак – у него за спиной возник стул – и уселся.

«Анна перестаралась, – сообщил делец. – Я не разрешал ей применять яд». Он подвинулся ближе: «Расскажите о себе».

«Прежде всего, – отозвался Фарр, – где я нахожусь?»

«У меня в доме. Я вас искал».

«Зачем?»

Пенче слегка покачивался то назад, то вперед – ситуация его забавляла: «Вас просили доставить мне дерево. Или семя. Или побег. Что бы это ни было, я хочу это получить».

Фарр сдержанно ответил: «У меня нет того, что вы хотите получить. Я был на атолле Тжиере во время набега – видел, как торды пытались похитить саженцы. Но это все, что я об этом знаю».

Пенче тихо спросил – так, будто ничего не подозревал: «Вы позвонили мне, когда прилетели на Землю. Почему?»

Фарр покачал головой: «Не знаю. Почему-то я должен был это сделать. Я это сделал. Только что я вам сказал, что привез дерево. Не знаю, почему я это сказал…»

Пенче кивнул: «Я вам верю. Но мы должны выяснить, где находится дерево. Это может занять некоторое время…»

«У меня нет вашего дерева! Меня не интересуют его поиски». Фарр поднялся на ноги, посмотрел по сторонам, направился к выходу: «А теперь я пойду домой».

Пенче смотрел ему вслед, безмятежно забавляясь: «Диафрагма закрыта, Фарр».

Фарр остановился, глядя на жесткую розетку двери – сжавшуюся, плотно скрученную. Расслабляющий диафрагму нерв должен был быть где-то рядом, на стене. Фарр стал нажимать на пыльно-желтую поверхность, напоминавшую пергамент.

«Это делается не так, – заметил Пенче. – Вернитесь, Фарр…»

Диафрагма развернулась. В проеме стоял Омон Божд. На нем был облегающий комбинезон из синих и белых полос, голову его покрывал белый колпак с широкой складкой сверху, щеголевато откинутой назад и свисавшей до ушей. Суровое бледное лицо Божда источало силу духа – не человеческого, не земного духа.

Божд зашел в стручок. За ним последовали еще два исзика в комбинезонах из желтых и зеленых полос – агенты Сзекра. Фарру пришлось отступить, чтобы впустить их.

«Привет! – сказал Пенче. – Я думал, что дверь надежно заперта. Но вам, конечно, известны все трюки этих деревьев».

Омон Божд вежливо кивнул Фарру: «На какое-то время мы вас потеряли сегодня. Рад снова вас видеть». Он взглянул на Пенче, затем опять перевел глаза на Фарра: «По всей видимости, вы стремились попасть в жилище К. Пенче».

«По всей видимости», – отозвался Фарр.

Божд любезно объяснил: «Когда вы сидели в одной камере с тордом, мы анестезировали вас гипнотическим газом. Торд услышал шипение газа, проникавшего в камеру. Представители его расы способны задерживать дыхание на шесть минут. Как только вы уснули, торд бросился к вам, чтобы внушить свою волю. Он внушил вам определенное побуждение, запрограммировал вас». Божд направил верхние сегменты глаз в сторону Пенче: «Торд верно служил хозяину, до последнего вздоха».

Пенче ничего не сказал; Божд снова обратился к Фарру: «Торд посеял инструкции глубоко в вашем подсознании, после чего передал вам похищенные им деревья. Прошло шесть минут. Торд вдохнул газ и потерял сознание. Впоследствии мы привели вас к нему, надеясь, что встреча освободит вас от внушения. Наш замысел не удался: торд поразил нас своими психическими способностями».

Фарр смотрел на Пенче: тот небрежно прислонился к краю стола. Но в торговце чувствовалось напряжение – при первой возможности он готов был приступить к действию, как чертик, готовый выскочить из коробки на пружине.

Теперь Омон Божд игнорировал Фарра – тот выполнил свою функцию.

«Я прибыл на Землю, – сказал Божд, обращаясь к Пенче, – чтобы сделать две вещи. Прежде всего вынужден сообщить, что заказанная вами партия жилищ класса AA не может быть доставлена в связи с последствиями набега на атолл Тжиере».

«Ничего не поделаешь, – спокойно отозвался Пенче. – Очень жаль».

«Во-вторых, мне поручили найти человека, которому Эйл Фарр должен был передать сообщение».

Пенче спросил тоном искренне заинтересованного наблюдателя: «Вы обыскали память Фарра? Почему же вы не смогли узнать, с кем он должен был встретиться?»

Для исзика вежливость была чем-то вроде автоматического рефлекса. Божд наклонил голову: «Торд приказал Фарру забыть – и вспомнить только тогда, когда его нога ступит на поверхность Земли. Торд обладал огромной гипнотической силой, а психика саинха Фарра отличается недюжинной устойчивостью. Нам пришлось проследить его перемещения. Он хотел попасть сюда, в жилище К. Пенче. Теперь мне предстоит выполнить вторую задачу».

«Так что же? – спросил Пенче. – За чем дело стало?»

Омон Божд поклонился и сказал – спокойно и размеренно, как чиновник, зачитывающий протокол: «Мое первое сообщение потеряло смысл, саинх Пенче. Вы больше не будете получать жилища класса AA. Вы больше не получите никаких жилищ. Если вы когда-либо окажетесь на Исзме или на территории, входящей в исзикскую юрисдикцию, вы понесете наказание за преступление, совершенное против нашей расы».

Пенче наклонил голову набок – что, по-видимому, у него служило признаком язвительной насмешки: «Значит, вы расторгаете договор. Я больше не буду вашим торговым агентом».

«Совершенно верно».

Пенче повернулся к Фарру и спросил неожиданно резким тоном: «Деревья – где они?»

Фарр невольно приложил руку к шраму на голове.

«Подойдите ко мне, Фарр! – приказал Пенче. – Посмотрим, что у вас там делается».

Фарр прорычал: «Держитесь подальше. Я никому не позволю себя щупать!»

Вмешался Омон Божд: «Торд закрепил шесть семян под кожей на голове саинха Фарра. Изобретательный метод. Семена трудно найти – мы затратили на поиски тридцать минут».

Фарр с отвращением прижал ладонь к голове.

«Сядьте, Фарр! – хрипло приказал Пенче. – Посмотрим, что к чему!»

Фарр отступил, прислонившись спиной к стене: «Я знаю, что к чему. И помогать вам не намерен».

Пенче рассмеялся: «Вы решили встать на сторону исзиков?»

«Я не занимаю чью-то сторону. Если у меня в голове какие-то семена, это мое дело – моя голова принадлежит мне и никому другому!»

Пенче сделал шаг вперед – его лицо слегка напряглось.

Омон Божд сказал: «Семена удалены, саинх Пенче. Выпуклости, которые саинх Фарр, возможно, ощущает на затылке – небольшие безвредные зернышки тантала».

Тем временем Фарр ощупывал свой череп. Действительно, вот они! Маленькие пупырышки, которые он раньше считал неровностями плохо зажившего шрама. Одна, две, три, четыре, пять, шесть… Он провел пальцами по волосам и замер, взглянув сначала на Пенче, потом на исзика. Ни тот, ни другой, по всей видимости, за ним не наблюдали. Он прижал к черепу небольшой объект, найденный в волосах. На ощупь объект напоминал маленький пузырек или мешочек, размером с пшеничное зерно, и пузырек этот был соединен с кожей черепа волокном. Анна, девушка-блондинка, заметила у него на голове странный седой волос…

«С меня довольно! – дрожащим голосом произнес Фарр. – Я ухожу».

«Никуда вы не уйдете, – бесстрастно, холодно сказал Пенче. – Вы останетесь здесь».

Божд возразил: «Насколько мне известно, земные законы запрещают удерживать человека против его воли. Если мы позволим вам задерживать саинха Фарра, тем самым мы станем пособниками преступления. Разве не так?»

Пенче улыбнулся: «Только в некотором смысле».

«В целях самозащиты мы вынуждены настаивать на том, чтобы соблюдались все законы».

Пенче вызывающе наклонился вперед: «Вы доставили свое сообщение. А теперь убирайтесь вон!»

Фарр стал протискиваться мимо Пенче, направляясь к выходу. Пенче приподнял руку и приложил ладонь к груди Фарра: «Оставайтесь здесь, Фарр. Так будет лучше».

Фарр заглянул глубоко в пылающие глаза Пенче. В нем накопилось столько возмущения и презрения, что ему трудно было говорить.

«Я буду делать, что хочу, – выдавил он наконец. – Мне надоело быть игрушкой в чужих руках».

«Лучше живая игрушка, чем мертвый болван».

Фарр отмел в сторону руку Пенче: «Придется рискнуть».

Омон Божд что-то пробормотал стоявшим за ним агентам Сзекра. Те расступились и встали по сторонам диафрагмы.

«Вы можете идти, – сказал Фарру Божд. – Пенче не может вас остановить».

Фарр остановился, однако: «Под вашу дудку я тоже не буду плясать». Посмотрев по сторонам, он направился к стереофону, висевшему на стене стручка.

Пенче одобрял его действия – он ухмыльнулся, глядя на исзиков.

Омон Божд резко воскликнул: «Саинх Фарр!»

«Это законно, – торжествовал Пенче. – Оставьте его в покое».

Фарр пробежался пальцами по кнопкам стереофона. Экран засветился, на нем появилась фигура. «Позовите Керди!» – потребовал Фарр.

Омон Божд подал едва заметный знак. Стоявший справа от него исзик разрéзал стену стручка, тем самым обрубив встроенный коммуникационный кабель. Экран стереофона погас.

Пенче поднял брови. «А вот это уже преступление! – взревел он. – Вы поранили мой дом!»

Губы Божда растянулись, обнажив бледные десны и зубы: «Прежде чем я закончу…»

Пенче поднял левую руку: из его указательного пальца вырвалась нить оранжевого пламени. Божд отшатнулся – огненная игла успела отрезать ему край уха. Два других исзика принялись метаться, как встревоженные мотыльки, быстро и точно нажимая на различные точки стручка.

Пенче снова протянул указательный палец. Фарр рванулся вперед, схватил Пенче за плечо и развернул его. Пенче поджал губы; его правый кулак взметнулся, чтобы нанести апперкот, но попал Фарру в живот. Фарр, тоже пытавшийся нанести удар справа в висок, промахнулся, пошатнулся и отступил. Пенче тут же повернулся лицом к трем исзикам. Пригнувшись, те уже выскакивали из стручка – диафрагма сжалась за ними. Фарр и Пенче остались одни. Державшийся за стену Фарр снова двинулся вперед – Пенче отступил.

«Перестаньте валять дурака!» – сказал Пенче.

Стручок вздрогнул. Фарр, наполовину обезумевший от высвобождения накопившейся ярости, пробирался вперед. Пол стручка изогнулся волнами. Фарр упал на колени.

Пенче резко обронил: «Перестаньте, я сказал! На кого вы работаете, на Землю или на Исзм?»

«Вы – не Земля! – отдуваясь, выпалил Фарр. – Вы – К. Пенче! Я хочу драться! Мне надоело, что меня используют…» Он пытался подняться на ноги, но слабость одолевала его. Задыхаясь, он прислонился спиной к стене.

«Посмотрим, чтó у вас на голове», – сказал Пенче.

«Не подходите! Я сломаю вам нос!»

Пол стручка подпрыгнул, как батут. Фарра и Пенче встряхнуло и подкинуло. Пенче явно встревожился: «Чем они занимаются?»

«Чем, по-вашему, они занимаются? – фыркнул Фарр. – Они – исзики, а ваш дом – исзикское жилище. Они играют на нем, как на скрипке!»

Стручок перестал дергаться и напряженно застыл.

«Ну вот и все… – пробормотал Пенче. – А теперь посмотрим, чтó у вас на голове».

«Не подходите… Что бы это ни было, это принадлежит мне!»

«Нет, это принадлежит мне, – тихо сказал Пенче. – Я заплатил за то, чтобы вам его приживили».

«Вы даже не знаете, чтó это».

«Знаю. Я его вижу. Это побег, на нем уже растет стручок».

«Вы сошли с ума! Семя не проросло бы у меня на голове».

Тем временем стручок жилища Пенче круто выгнулся, как спина испуганного кота. Крыша начинала растрескиваться.

«Нужно как-то выбраться отсюда», – пробормотал Пенче.

Пол стручка стонал и дрожал. Пенче подбежал к диафрагме, прикоснулся к открывающему ее нерву. Диафрагма осталась закрытой.

«Они перерéзали нерв», – заметил Фарр.

Стручок медленно наклонялся, как кузов самосвала. На полу уже невозможно было стоять. Крыша трещала. Раздался звонкий звук – словно лопнула струна. Ребро кровли сломалось, посыпались его куски. Острый обломок воткнулся в пол сантиметрах в тридцати от Фарра.

Пенче протянул указательный палец к центру скрученной диафрагмы и опалил его огненным лучом. Из диафрагмы повалил вонючий дым испарений.

Пенче закашлялся и отступил.

Разломились еще два ребра кровли.

«Обломки убьют вас! – закричал Пенче, глядя на выгнувшийся потолок. – Отодвиньтесь в сторону!»

«Эйл Фарр, ходячая теплица… Ты сгниешь прежде, чем соберешь с меня урожай, Пенче…»

«У вас истерика, – сказал Пенче. – Пробирайтесь сюда!»

Стручок наклонился круче, мебель стала сползать к закрытому входу; Пенче отчаянно отбивался от нее. Фарр ехал по полу. Весь стручок разламывался. Куски ребер отскакивали, как подпружиненные, и со стуком падали вокруг. Мебель валилась на Фарра и Пенче, нанося ушибы и царапины.

Стручок затрясся: столы и стулья подпрыгивали и падали. Фарр и Пенче пытались освободиться из-под завала – массивная мебель угрожала переломать им кости.

«Они управляют жилищем снаружи, – пропыхтел Фарр. – Дергают за нервы…»

«Если бы только выбраться на балкон…»

«Нас сбросит на землю».

Стручок трясся сильнее – медленно поднимался и резко опускался. Обломки ребер и мебель поднимались вместе со стручком, встряхивались и с треском соударялись, как горошины в коробочке. Пенче стоял, упершись обеими руками в тяжелый стол, контролируя его перемещение, не позволяя ему приближаться к мягким телам двух людей. Фарр подобрал острый обломок и принялся колоть стену.

«Что вы делаете?»

«Исзики нажимали где-то здесь, задевая нервы. Я пытаюсь попасть по другим нервам».

«Скорее всего вы нас убьете! – Пенче смотрел на голову Фарра. – Не забывайте о ростке…»

«Вас этот росток беспокоит больше, чем спасение своей шкуры?» – Фарр втыкал обломок в стену то здесь, то там, то выше, то ниже.

Он попал по нерву. Стручок внезапно замер в состоянии угрожающего напряжения. Из стены стали выделяться огромные капли гнилостного гноя. Стручок дико встряхнулся – все его содержимое подпрыгнуло и упало.

«Не тот нерв!» – заорал Пенче. Он тоже подхватил острый обломок ребра и стал колоть стену. По всему стручку пронесся вибрирующий звук, похожий на низкий стон. Пол выгнулся, извиваясь в растительной агонии. Потолок начинал рушиться.

«Нас раздавит!» – сказал Пенче.

Фарр заметил неподалеку блеск металла – шприц, оставленный врачом. Он подобрал его, воткнул иглу в зеленовато-белесую выпуклую вену стручка и нажал кнопку поршня.

Стручок содрогнулся, затрясся, стал пульсировать. Стены выпучились и разорвались. Из разрывов выступил гнойный сок, струйками стекавшийся в лужу у входной диафрагмы. Стручок еще раз содрогнулся, затрясся и бессильно рухнул.

Расщепленные обломки ребер и мебели, и вместе с ними – Фарр и Пенче – кувыркаясь по всей длине стручка, вывалились на балкон, а с балкона в темноту.

Схватившись за мохнатую кайму балюстрады, Фарр сумел задержать падение. Но кайма оборвалась, и Фарр упал. Газон был всего лишь в трех метрах под балконом. Фалл свалился на кучу обломков. Под ним шевелилось нечто упругое. Нечто схватило Фарра за ноги и рывком вытащило из груды хлама: Пенче.

Они выкатились на газон. Истощенный Фарр едва мог шевелиться. Пенче схватил Фарра обеими руками за ребра, подтянулся, сжал пальцами горло Фарра. Фарр увидел язвительную физиономию дельца в нескольких сантиметрах от себя и подобрал над собой колени – изо всех сил. Пенче поморщился, крякнул, но продолжал крепко держаться. Фарр воткнул большой палец в ноздрю Пенче и повернул палец. Пенче пришлось откинуть голову назад, его хватка ослабла.

Фарр хрипел: «Сломаю тебе нос – разорву…»

«Нет! – пыхтел Пенче. – Нет!» Он закричал: «Фроп! Карлайл!»

Из темноты появились две фигуры. Пенче поднялся на ноги: «В доме – три исзика. Не выпускайте их. Встаньте у ствола и стреляйте, как только их увидите».

Спокойный голос произнес: «Никто ни в кого сегодня стрелять не будет».

На Пенче сошлись два ярких луча света. Делец стоял, дрожа от ярости: «Кто вы?»

«Спецотряд полиции. Я – инспектор Керди».

Пенче резко выдохнул: «Арестуйте исзиков. Они в доме».

В круге света появились исзики.

Омон Божд сказал: «Мы пришли, чтобы вернуть свою собственность».

Керди недружелюбно рассматривал исзика: «Какую такую собственность?»

«Она на голове Фарра. Росток жилища».

«Значит, вы обвиняете Фарра в хищении собственности?»

«Пусть только попробуют! – раздраженно откликнулся Фарр. – Они следили за каждым моим шагом, меня обыскивали, гипнотизировали…»

«Мы обвиняем Пенче, – с горечью произнес Божд. – Его агент, торд, обманул нас. Теперь все ясно. Он разместил шесть семян там, где, как он прекрасно знал, мы могли их найти. Но у него был еще росток с корнем, и он закрепил его в коже головы Фарра среди волос. Мы не заметили этот побег».

«Примите мои соболезнования», – сказал Пенче.

Керди с сомнением взглянул на Фарра: «И эта штука умудрилась выжить?»

Фарр едва удержался от истерического смешка: «Выжить? Эта штука пустила корни, из нее растут листья и стручок. Она продолжает расти. У меня на голове оранжерея!»

«Это собственность исзиков, – резко обронил Божд. – Я требую, чтобы нам ее вернули».

«Это моя собственность, – возразил Пенче. – Я заплатил за нее, я ее купил».

«Это моя собственность! – заявил Фарр. – На чьей голове она растет, интересно?»

Керди покачал головой: «Прошу всех следовать за мной».

«Никуда я не пойду, если меня не арестуют, – с достоинством отозвался Пенче и указал на исзиков. – Как я уже упомянул, вы обязаны задержать инопланетян. Они разрушили мой дом».

Омон Божд принял решение. Он гордо выпрямился во весь рост, его белые руки четко выделялись на фоне ночной темноты. Взглянув на Фарра, Божд засунул руку под плащ и вынул пистолет-разрядник.

Фарр бросился плашмя на землю.

Разряд вздохнул у него над головой. Из лучемета Керди вырвалась струя синего пламени. Божд засветился, окруженный ярко-голубым нимбом. Он был уже мертв, но продолжал стрелять снова и снова. Тем временем Фарр успел перекатиться в сторону по темному газону. Другие исзики тоже стреляли в него, игнорируя лучеметы полицейских – уже мертвые, они горели, как ярко подсвеченные изнутри статуи, но все еще подчинялись инстинктам, руководившим ими всю жизнь. Два выстрела поразили ноги Фарра. Он застонал и бессильно растянулся на траве.

Три исзика рухнули на газон.

«А теперь, – удовлетворенно произнес Пенче, – я позабочусь о Фарре».

«Не торопитесь, Пенче», – предупредил его Керди.

«Не подходите ко мне», – бормотал Фарр.

Пенче остановился: «Я заплачý десять миллионов за то, что растет у вас на голове».

«Нет! – Фарр не хотел ничего слышать. – Я сам выращу жилище. Раздам семена бесплатно…»

«Рискованная игра, – настаивал Пенче. – Если росток – мужского пола, он не стóит ни гроша».

«Но если он – женского пола, – начал возражать Фарр, – он стóит…» Полицейский врач наклонился над его ногами, Фарр прервался.

«Больших денег, – сухо закончил за него Пенче. – Но вам помешают».

«Кто?» – Фарр охнул от боли.

«Исзики. Предлагаю вам десять миллионов. Я готов рискнуть».

Фельдшеры принесли носилки.

Усталость, боль, психическое истощение лишили Фарра способности сопротивляться: «Ладно… Мне опротивела вся эта кутерьма».

Фарра подняли на носилках. Врач нагнулся над ним и заметил в волосах Фарра растительный побег. Протянув руку, от вырвал его.

«Ой!» – вскрикнул Фарр.

Пенче встревожился: «Что он сделал?»

«Советую вам позаботиться о своей собственности, Пенче», – слабым голосом ответил Фарр.

«Где он?» – взревел Пенче, схватив врача за шиворот.

«Где кто?» – не понял врач.

«Принесите фонари!» – приказал Пенче.

Пенче и его помощники стали ползать на четвереньках вокруг кучи обломков в поисках бледного ротска, сорванного у него с головы – это было последнее, что увидел Фарр перед тем, как снова потерял сознание.

Пенче пришел навестить Фарра в больнице. «Вот ваш гонорар! – без предварительных замечаний сказал он. – Десять миллионов долларов». Пенче бросил чек на койку.

Фарр взглянул на чек: «Это большие деньги».

«Да», – кивнул Пенче.

«Надо полагать, вы нашли росток».

Пенче снова кивнул: «Он выжил и растет… но он – мужского пола». Пенче приподнял чек с койки, взглянул на него, снова опустил: «Риск не оправдался».

«У вас был шанс», – напомнил ему Фарр.

«Деньги меня не волнуют», – сказал Пенче и взглянул в окно на простиравшийся до горизонта Лос-Анджелес. Фарр понимал, о чем думает делец.

«С легко доставшимися деньгами легко расставаться», – заметил Пенче и повернулся, чтобы уйти.

«А теперь что? – спросил Фарр. – У вас нет фертильного ростка, у вас отняли лицензию на продажу жилищ».

К. Пенче ответил: «На Исзме полно фертильных жилищ. Более чем достаточно. Я достану парочку так или иначе».

«Опять набег?»

«Называйте это как хотите».

«А как вы сами это называете?»

«Экспедицией».

«Хорошо, что мне не придется участвовать в вашей экспедиции».

«Никогда не знаешь, кому, когда и в чем придется участвовать, – парировал Пенче. – Со временем вы можете принять другое решение».

«Не рассчитывайте на это!» – посоветовал Фарр.

Content

Отпрыск Древа. Жилища Исзма
Джек Вэнс

ОТПРЫСК ДРЕВА

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

ЖИЛИЩА ИСЗМА

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII