Кэтрин Ласки

Затерянные во времени. Портал

Фрэн Форман, которая своим искусством вдыхает свет и воздух в мои слова, мечтает в этой истории

Kathryn Lasky

TANGLED IN TIME: PORTAL

Публикуется с разрешения HarperCollins Children's Books, a division of HarperCollins Publishers и Литературного агентства «Синопсис»

Copyright © by Kathryn Lasky, 2019

Interior art © 2018 by Fran Forman

Jacket art © 2019 by Apolar Arch

Jacket design by Amy Ryan

© Н. Сечкина, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2020

«ФИЛАДЕЛЬФИЯ ПОСТ»

Раздел «Мода и стиль»

Автор статьи: Ута Брэдфорд

Блог юной жительницы Филадельфии привлек внимание модного сообщества

«Для своего возраста я высокая», – признается школьница Роуз Эшли. Это правда: при росте 5 футов и 6,5 дюймов[1] ученица шестого класса пригородной школы выглядит несколько старше своих одиннадцати лет. Однако пускай юный возраст не вводит вас в заблуждение. Уже не первый год Роуз регулярно прочесывает комиссионные магазины и барахолки (она называет это «эконом-шоппингом»), где нередко находит настоящие модные сокровища, а затем подгоняет их под собственный стиль, который описывает как «коктейль из фанка и винтажа». Эконом-шоппинг, отмечает Роуз, пока не включили в список олимпийских видов спорта, а стоило бы. «Он обойдется вам гораздо дешевле, чем личный тренер по гимнастике или фигурному катанию», – заявляет Роуз, демонстрируя пиджак свободного кроя, который приобрела за пять долларов. «Настоящий Диор, – говорит она, – и проеденных молью дырочек всего парочка. Я решила, что могу с этим работать».

И она действительно может. Великолепная портниха-самоучка, Роуз способна починить и сшить все что угодно. Розмари Эшли, агент по недвижимости и мама нашей героини, купила дочери электрическую швейную машинку, которую та именует «Тысячелетним соколом»[2] от мира швейного оборудования.

В своем блоге, озаглавленном «Модный прикид», Роуз делится с подписчиками остроумными наблюдениями на темы моды, поп-культуры, кройки и шитья. Сайт пестрит фотографиями самой Роуз и ее подруг в экстравагантных нарядах, созданных девочкой собственноручно. Аудитория юной блогерши неуклонно растет – в день ее блог читают более двадцати тысяч человек.

Оранжерея

Глава 1

Галстук-бабочка и игра в правду

Семиклассница Роуз Эшли стояла посередине, а вокруг нее ходили три девчонки из ее параллели. Крепко зажмурив глаза, она пыталась отгородиться от их глумливых ухмылок. Все три школьницы по очереди отпускали язвительные комментарии в адрес наряда Роуз, составленного, между прочим, с большой тщательностью.

– Только посмотрите на этот галстук-бабочку!

– А рубашка? Мой младший брат носит такую же.

– Ты что, пацан?

– Может, она из скаутов-волчат? У них на рубашках тоже карманы на кнопках. Скаутских значков не видно? – схохмила та, что упомянула младшего брата.

Роуз болезненно съежилась. Это из-за блога? Но ведь она больше месяца не публиковала новых постов. Откуда бы им знать про «Модный прикид»? Нет, конечно, про блог написали в филадельфийской газете, но кто станет читать ее в Индианаполисе? Ох, как же она могла забыть! Был еще ролик на YouTube – «Ревизия маминого шкафа, или Семьдесят пять старых шарфиков и что с ними делать». Он послужил источником множества творческих идей, в том числе с галстуками-бабочками.

Видео с шарфиками набрало больше просмотров, чем все остальные ее ролики, а следом в блоге даже образовался клуб «Бабочка месяца». На электронную почту сыпались горы писем: все хотели знать, как сделать галстук-бабочку своими руками. Роуз даже написала эссе: «Галстук-бабочка – не только для парней». Через месяц бабочками обзавелась вся женская часть ее средней школы. Только то было в пригороде Филадельфии, на Восточном побережье, а здесь Индиана – самое сердце страны. И эти три вредины почему-то выбрали Роуз своей мишенью.

Девочка с яркой неоново-синей прядью в волосах шагнула к ней. Кэрри. Низенькая и коренастая, она напоминала мопса с дурным нравом. Прищурившись, Кэрри набрала полную грудь воздуха.

– Придумала! Сыграем с ней в «правду», выясним, кто она такая и что представляет из себя на самом деле!

– Ага, будем считать, что у нас «круг правды». Сейчас все узнаем! – Кажется, эту зовут Брианной, припомнила Роуз, нервно потеребив бабочку на шее. Одна из любимых: бледно-голубая с узором в мелкий белый цветочек. Роуз смастерила ее из каких-то обрезков и завязала классическим способом «летучая мышь»[3].

– Бабочки, говоришь, не для мальчиков? Ясно, ясно, – произнесла Кэрри самым едким тоном, какой только можно представить. Значит, блог они все-таки видели! – Что еще ты выудила из мамочкиного шкафа?

Прежде чем Роуз успела открыть рот, вмешалась третья из подруг.

– Ладно, хватит про блог и дурацкие ролики на YouTube. – Лиза, местная красавица. На левой брови девочки был наклеен страз, который во время разговора подпрыгивал до линии роста волос. Кроме того, Роуз еще ни у кого не видела таких глубоких ямочек на щеках. Не забывая их демонстрировать, Лиза приблизилась к ней. – Не строй из себя Мию Райлз.

Мия Райлз! Роуз чуть не поперхнулась. Мия – тринадцатилетняя звезда YouTube, стопроцентное творение своей фанатичной мамаши, Моники Райлз. Вот уж кто не скупился на блестки! Судя по всему, для Лизы Мия – объект подражания. Моника Райлз совала дочку куда только можно, подписывая контракты во всех сферах, от социальных сетей до рекламы средств для волос и модной одежды. По мнению Роуз, выглядела Мия просто чудовищно, напоминая кукольного вида танцовщицу из группы поддержки.

– Ну что, Роуз, готова? – угрожающе спросила Кэрри.

Роуз ничего не ответила – голос словно куда-то подевался. Губы у нее задрожали, в глазах защипало от готовых пролиться слез.

– Вот я, к примеру, – продолжала Кэрри, – в детстве пописала в бассейн, и вода стала точно такого же цвета, – она показала на синюю прядь в своих волосах.

«Нашла, откуда черпать вдохновение», – подумала Роуз. Из мочи и хлорки. Обе подружки Кэрри захихикали, как ненормальные.

– А у меня знаешь, что было? – вступила любительница блесток Лиза.

– Н-нет, – пролепетала Роуз.

– Прыщ! Однажды, давным-давно… – Лиза как будто взялась рассказывать сказку о прыще, который слетел с физиономии тролля и случайно приземлился на личико принцессы.

– И у меня был, – брякнула Роуз. – И я тоже один раз написала в бассейн, общественный бассейн в Медоу-Ларк, а еще…

– Молчать! – рявкнула Брианна. Кто-то, возможно, счел бы ее красивой, если принять за эталон красоты тощих супермоделей, однако глаза у нее были чересчур маленькие, и это, по мнению Роуз, придавало Брианне сходство с грызуном. Она словно бы постоянно что-то вынюхивала – хлебные крошки или объедки, или, что вероятнее, обрывки сплетен. На какого именно грызуна была похожа Брианна? Над этим Роуз особо не задумывалась. Полевка, домовая мышь, крыса – неважно, сходство с существом из подземелья в любом случае налицо. Волосы Брианны, стянутые на макушке в тугой хвост, заостряли черты ее крохотного личика до необычайной степени. «Острые как лезвия» – промелькнуло у Роуз в мыслях. Кто-то вроде говорил, что Брианна – чемпионка школы по фигурному катанию.

Брианна подалась вперед. Ее взгляд сочился ядом.

– Говорить позволено только Кэрри. Кэрри задает вопросы! – отрезала она.

– Спасибо, что уточнила, Брианна, – отозвалась Кэрри. – Опрос веду я.

Скорее, допрос, пронеслось в голове у Роуз.

– Итак, где твоя мама? – спросила Кэрри.

– Умерла.

– А отец?

– Не знаю.

Кэрри вытянула шею, точно пыталась вынюхать все секреты Роуз, но даже в этой позе оставалась заметно ниже нее.

– Твои родители развелись? Он вас бросил? Сбежал с кем-то покрасивее твоей мамаши? Или тоже того?

Роуз задыхалась от ужаса. И это только второй день в школе! Они явно подошли к сбору информации основательно – даже нашли и изучили «Модный прикид», ее блог, и все видеоролики на YouTube. Такого начала учебного года Роуз не могла представить и в страшном сне. Хоть в «Книгу рекордов Гиннесса» записывай… Менять школы ей было не впервой. Они с мамой так часто перебирались с места на место, что Роуз, можно сказать, стала «профессиональной новенькой». В Филадельфии мама работала агентом по недвижимости. Вкладывала средства в их новое жилье: въезжала, приводила в порядок, а затем продавала, – и так каждый раз. Неуловимый серийный реставратор.

Постоянные переезды и смена окружения ничуть не беспокоили Роуз, ведь мама всегда повторяла: «Я продаю не дома, а постройки. Дом – это не четыре стены под крышей, дом – это мы с тобой».

* * *

Для второго дня в новой школе Роуз подобрала идеальный ансамбль. В первый день решила не рисковать, надела старую мамину блузку и легинсы. Пару месяцев назад она смастерила под эту блузку пояс из жгутов, которые сплела в летнем лагере. Одна шестиклассница даже выразила ей свое восхищение, несмотря на скромность одежды. Впрочем, и сегодняшний наряд Роуз едва ли можно было назвать кричащим. Галстуки-бабочки и мальчишечьи рубашки с воротничком сейчас в моде. По крайней мере, так она думала раньше и потому по дороге в школу чувствовала себя вполне уверенно.

Однако на уроке преподаватель перетасовал рабочие группы, и Роуз оказалась в связке с тремя самыми противными ученицами во всей школе. Злые девчонки есть в любой школе, но до сих пор Роуз удавалось их избегать. Эти же трое выглядели особенно агрессивными и, пожалуй, напоминали гарпий – мифических созданий с женской головой и туловищем, но птичьими крыльями и когтями. А Роуз была их добычей, свежей кровью. Да, все сходится, подумала она.

Жила-была на свете девочка по имени Роуз Эшли, жила себе не тужила, а пять недель назад, когда ее мама погибла в автокатастрофе, вмиг осиротела. Оказалась в новой школе, в чужом городе, в доме бабушки, которую едва знает, а сейчас еще и в окружении трех невероятно злобных девиц – то есть, гарпий.

И, кажется, хищницы собирались продолжить свою жестокую игру. Роуз торопливо собирала вещи в рюкзак, собираясь улизнуть, как вдруг одна из «гарпий» негодующе взвизгнула. Подняв глаза, Роуз увидела, что в середину их кружка влетел мальчик на электрической инвалидной коляске.

– Ох, прости, Брианна, не хотел тебя задеть. Я нечаянно.

– Вали отсюда, паралитик несчастный, – прошипела в ответ Брианна.

Роуз испытала настоящий шок. Разве можно так говорить? Мистер Росс, новый классный руководитель девочки, уже предупредил ее, что она будет сидеть позади мальчика по имени Майлз, который из-за церебрального паралича передвигается в инвалидной коляске.

– Ездить научись! – огрызнулась Кэрри. Она метнула в сторону Роуз пронзительный взгляд, после чего девчонки, стоявшие в кружке, брызнули в стороны, словно мухи, которых отогнали от разложенной на пикнике еды.

– Уф-ф… спасибо, – поблагодарила мальчика Роуз. – Ты Майлз, верно? – Теперь он тоже ее одноклассник.

Майлз носил очень стильные очки в квадратной оправе; из-за толстых линз его темно-карие глаза казались больше, лоб же закрывала растрепанная черная челка. А что, симпатичный. «Пригожий паренек», сказала бы мама Роуз, а будь он девочкой, назвала бы ее «хорошенькой». У мамы в речи часто проскальзывали старомодные выражения.

– Ага, – ответил Майлз. – Мальчик в коляске. Слава бежит впереди меня. – Он поерзал, и голова слегка дернулась. Левая рука Майлза была вывернута внутрь и выглядела неподвижной; расслабленная кисть правой лежала на пульте управления коляской.

– А ты – Роуз Эшли. Новенькая. – Его речь была вязкой, точно сироп, словно бы языку приходилось выталкивать фразы силой.

– Эм-м, да, я Роуз, и спасибо, что н-наехал на них. – После автокатастрофы, в которой погибла ее мама, слово давалось девочке с трудом. В день трагедии и во все последующие ей запрещали смотреть телевизор. Пока решалось, где Роуз будет жить, за ней приглядывала Кэролайн, мамина подруга с работы. Кэролайн отсоединила и спрятала телевизионный кабель, чтобы девочка не узнала подробностей несчастного случая из новостей; и все же до Роуз долетали обрывки телефонных разговоров, которые Кэролайн вела, полагая, что бедняжка спит: «Всё в огне… Мгновенная смерть… Ничего не осталось».

«Я осталась», – думала Роуз. В завещании мама указала, что в случае ее смерти Роуз должна переехать к бабушке, а кроме того, дочери должны достаться все деньги от продажи дома.

– Точно. Ты появился как раз вовремя.

– Рад был помочь, – сказал Майлз.

Роуз поглядела вслед троице, которая переместились в дальний конец школьного двора.

– Вон та, с конским хвостом – это Брианна?

– Да, но заводила у них Кэрри. Низенькая, с крашеной прядью. Та, что похожа на Стервеллу де Вилль[4], только прядь не белая, а синяя. Кэрри считает, это очень круто и «креативно», хотя… сама понимаешь. А вон та – Лиза. Хм, обожает стразы, блестки и прочую мишуру, вот, пожалуй, и все: внешность «блестящая», а вот умом не блещет. – Майлз постучал себя по голове. – Зато она отлично ездит на лошади. Берегись ее шпор. – Он рассмеялся, и его смех чем-то напомнил бульканье.

Прозвенел звонок. Майлз бойко отсалютовал Роуз и укатил на урок, оставив ее одну. Совсем одну. Будь мама жива, Роуз пошла бы домой и пожаловалась бы ей на противных девчонок, и мама сказала бы что-нибудь вроде: «О, в каждой школе есть злые дети», а потом поведала бы похожую историю из своих школьных лет. «Мам, ты не понимаешь», – вздохнула бы на это Роуз. Но мамы, которая постаралась бы ее понять, больше нет. Нет той, кому можно было пожаловаться, похныкать: «Ой, ма-ам, я тебя умоляю! С тех пор все изменилось». Мамы больше нет.

* * *

Покупатель на дом в Филадельфии нашелся быстро, и на другой день после оформления сделки Роуз, точно какой-нибудь багаж, погрузили в самолет на рейс до Индианаполиса, где находился особняк ее бабушки Розалинды. Кэролайн прилетела вместе с Роуз, чтобы «помочь девочке привыкнуть к новой жизни», однако привыкнуть особо не вышло – живой себя Роуз попросту не ощущала.

В первый вечер по прилете она была слишком разбита, напугана и растеряна – вообще всего как-то «слишком», – так что даже не нашла в себе сил сесть за стол. Кухарка Розалинды распорядилась подать ужин в комнату Роуз, однако та лишь вяло поковыряла еду вилкой.

Назавтра, услышав сигнал к ужину, девочка спустилась в столовую, где, к своему удивлению, обнаружила, что есть ей придется в одиночестве: Кэролайн уже улетела.

– А где бабушка? – спросила Роуз у Бетти, помощницы Розалинды.

– Миссис Э предпочитает ужинать в оранжерее, – последовал ответ.

В последующие двенадцать дней, оставшиеся до начала учебы, так все и шло: Роуз ела одна, бабушка относилась к ней с полнейшим безразличием, о маме не говорилось ни слова. Если Розалинда и скорбела по дочери, то внешне это никак не проявлялось. Розмари она упомянула лишь однажды, когда как-то вечером Роуз вышла из ванной и налетела прямо на старушку и сопровождавшую ее Бетти.

– Бетти, – обратилась к помощнице Розалинда, – я на верхнем этаже или на нижнем? И кто эта юная особа? Она очень похожа на мою дочь.

– Это Роуз, дочь Розмари, ваша внучка, – ответила Бетти, бросив на Роуз виноватый взгляд, и жестом указала на снимок в рамке на столе – фото с пляжа во Флориде. Роуз на этой фотографии было не больше пяти-шести лет. Одетая в купальник с изображением Русалочки из одноименного мультика, она прижималась к маме. Та тоже была в купальнике, причем весьма целомудренном, который сама Розмари называла «мамским». – Только на этой фотографии она еще маленькая, миссис Э, а сейчас уже почти взрослая.

– Ах, да, – кивнула Розалинда. Надежда, едва успевшая вспыхнуть в глазах Роуз, уже в следующую секунду погасла. – Кажется, когда-то у меня была не то дочка, не то внучка. Видимо, я забыла. – Старушка хихикнула, как будто речь шла о телевизионном пульте: «ох, батюшки, совсем забыла, куда я его сунула».

«Забытая» – самое подходящее слово, подумалось Роуз. К ее отцу оно тоже относилось. Еще ребенком она быстро научилась о нем не расспрашивать.

Стоило ей задать вопрос об отце, как мамины глаза не то чтобы наполнялись слезами, но как-то странно затуманивались, и в воздухе ощутимо веяло печалью. Мама будто бы растворялась в некой туманной дали, недосягаемой для дочери.

* * *

Вернувшись к бабушке после второго учебного дня, Роуз тоже чувствовала себя «забытой», оставленной не на своем месте. Дом Розалинды, отделанный штукатуркой, стоял на углу двух улиц, обрамленных деревьями. Как же сильно тут все отличалось от района, где раньше жили Роуз и ее мама! Они обосновались в пригороде Филадельфии, на Лесной улице. Мама шутила, что название – это попытка выдать желаемое за действительное, поскольку вдоль Лесной улицы не росло ни одного деревца. Все постройки были не старше десяти лет и по большей части представляли собой одноэтажные кирпичные коробки в фермерском стиле с гаражами на треть участка, четкими квадратами газонов и сурово подстриженными кустами, застывшими по стойке «смирно». Однако Роуз нравилась Лесная улица. Там был ее дом.

Бабушкин дом располагался на пересечении Норт-Меридиан-стрит и Сорок Шестой улицы. Как и соседние здания, это был массивный особняк, не более и не менее величественный, чем остальные, и все же в нем одном ощущалось что-то потустороннее, мистическое, словно он принадлежал другой эпохе, другой вселенной. Плющ, увивавший стены, на фоне бледно-желтой штукатурки казался дырчатым зеленым покрывалом. В мыслях Роуз сравнивала дом с картой мира, где плющ был поверхностью океана, а пятна штукатурки образовывали континенты. Да, пожалуй, это похоже на одну из древних карт с изображением неведомых морей, в которых обитают монстры, и подписью: «Здесь обитают драконы», только подпись иная: «Здесь обитает бабушка». Бабушка Розалинда.

Интересно, о каком обустройстве в новом доме могла идти речь, если для того, чтобы попасть внутрь, Роуз приходилось звонить, как гостю? Освоиться это явно не помогало. Когда они жили на Лесной улице, у Роуз имелся собственный ключ. Все здесь не то и не так!

Преодолев три ступени крыльца, Роуз позвонила в дверь. В то же мгновение на широкую верхнюю ступеньку прыгнула кошка. Шубка у нее была коричневато-рыжая, цвета опадающих листьев.

– Откуда ты взялась, киска? – шепотом спросила Роуз. Она заметила, что у животного недостает одной лапы. Кошка склонила голову набок и смерила девочку недоумевающим взглядом, точно безмолвно задавала ей тот же вопрос. В ясных зеленых глазах сверкнули золотые щелочки. В этот прохладный сентябрьский день зверек казался живым олицетворением осени. «Сентябрь, вот как надо тебя назвать», – подумала Роуз. Громко щелкнул дверной замок, и кошка моментально исчезла. На пороге показалась Бетти.

– А, Роуз, здравствуй. – Она недоуменно моргала, будто Роуз была незнакомкой, пришедшей собирать пожертвования или подписи в защиту ареала обитания редкого вида жаб. А может, Бетти на миг приняла ее за нежданную гостью, каковой Роуз безусловно и являлась меньше двух недель назад.

– Ой, Бетти, знаете, тут только что была такая милая кошечка!

– А, трехногая. Да, шныряет поблизости. Лично я считаю, что кошек подкармливать не следует, иначе потом от них неприятностей не оберешься. – Поджав губы, Бетти неодобрительно покачала головой.

* * *

А вот Роуз считала, что кошек нужно и подкармливать, и тискать. Ну, какие от них могут быть неприятности? Тихие, ласковые, пушистые и, как правило, покладистые создания. До чего приятно, когда котик прыгает тебе на колени! Роуз часто размышляла о том, каким образом кошкам удается успокаивать людей без единого слова, как хорошо они умеют слушать и понимать. Когда Роуз была еще совсем маленькой, мама купила ей котенка, и девочка придумала питомице довольно глупое имя – Лунный Свет. Впрочем, четырехлетнему ребенку простительно. Они с мамой звали кошку просто Луной. Но три года назад Луна умерла. Как выяснилось, она болела кошачьей эпилепсией. Приступы становились все сильнее и чаще, пока однажды кошка, шатаясь, не пришла на кухню, где затряслась с ног до головы и рухнула замертво. Роуз в этот момент не было дома, однако девочка в подробностях выпытала у мамы, как все произошло. Потом они вдвоем сидели на диване, мама обнимала Роуз за плечи, и обе долго плакали.

Мама устроила кошке пышные похороны. На поминки позвала друзей Роуз, подала домашний лимонад и кексы. На столе стояли фотографии Луны и букетик цветов. Похоронили питомицу на заднем дворе, над могилкой установили надгробный камень, на котором, по маминой просьбе, была выбита надпись: «Здесь лежит наш дорогой друг, кошка Лунный Свет. Яркий лучик, светивший нам от начала до конца. Покойся с миром». По случаю похорон Роуз облачилась в настоящий траурный наряд, разумеется, черный. Она смастерила его из маминой сорочки и карнавального костюма ведьмы, который надевала на прошедший Хэллоуин. Сплошь драпировки, и в дополнение – черная соломенная шляпка (добытая в комиссионке), к которой Роуз прикрепила черную вуаль. Шляпку она носила три дня, пока не надоело. Мама тогда сфотографировала дочь у могилки Луны и еще вроде бы сказала, что Роуз похожа на миниатюрную Джеки Кеннеди на похоронах мужа[5].

Всего три года спустя свет в жизни Роуз потух совсем, и теперь она тут, в доме номер 4605 по Норт-Меридиан стрит, Индианаполис, штат Индиана.

Маму не хоронили – хоронить оказалось нечего. Провели только панихиду. Роуз даже не помнила, во что была одета в тот день, сама ходила полуживая. Ей все время казалось, будто священник говорит о какой-то незнакомой женщине, а не ее маме.

* * *

– Бабушка сейчас в оранжерее, – сообщила Бетти. – Почему бы тебе не поздороваться с ней? Или хочешь сперва подняться к себе и освежить внешний вид?

Освежить внешний вид? Разве кто-нибудь сейчас так говорит, кроме стариков? Роуз кивнула – не столько соглашаясь, сколько хватаясь за повод улизнуть, – и шагнула в полумрак просторного вестибюля. Из высоких окон на натертые деревянные полы то тут, то там падали полоски янтарного света. Наверх вела внушительная лестница с прелестными изогнутыми перилами, которые так и манили по ним скатиться. Но и тут детские надежды разбивались в прах: к перилам крепилось кресло-лифт, из-за которого съехать вниз становилось невозможно. С его помощью бабушка поднималась на верхние этажи дома, где находилась ее спальня, а также многочисленные гостевые комнаты, кабинет и небольшая библиотека, заполненная, в основном, книгами о растениях и садоводстве.

– Видишь ли, дорогая, в оранжерее твоя бабушка чувствует себя лучше всего. Стоит ей повозиться с растениями, и ум ее проясняется, – поведала Бетти, закрывая за Роуз парадную дверь.

– Не называй это «возней», Бетти! – В арочном проеме под лестницей, опираясь на ходунки, появилась бабушка. – Возня к садоводству отношения не имеет.

Розалинда куталась в несколько слоев шалей. На груди болтались очки для чтения, привязанные на шнурке; жидкие седые волосы выглядели так, словно их сперва взбивали щипцами для салата, а потом закрепили при помощи китайских палочек. Ее глаза были водянисто-голубыми, почти выцветшими; фигура – не худой и не толстой, а какой-то бесформенной. Однако больше всего Роуз поразили бабушкины ноги в старомодных, наглухо зашнурованных черных туфлях: отекшие щиколотки нависали над верхним краем обуви, словно подошедшее дрожжевое тесто в тесной кадке.

– Идем, голубушка, – промолвила Розалинда. – Бетти велит Кук подать нам что-нибудь из еды.

Роуз еще раньше обратила внимание, что кухарку, постоянно проживающую в доме, называют исключительно Кук, но пока не разобралась, фамилия это или нет[6].

В предыдущие двенадцать дней Розалинда Эшли никак не реагировала ни на приезд внучки, ни на гибель дочери, а теперь, значит, «идем, голубушка»? Роуз отрицательно покачала головой.

– Мне нужно делать уроки.

«Зачем я ей понадобилась?» – недоумевала она. Почти две недели бабушка практически игнорировала присутствие внучки, а про дочь говорила так, словно та куда-то уехала, а не умерла. Горюет ли Розалинда вообще? По ней явно не скажешь. Неужели возраст и старческое слабоумие дают право не испытывать никаких чувств?

Розалинда уже развернула ходунки в направлении оранжереи.

– Идем, идем, мы всего на минутку.

Однако минуткой дело не обошлось, ибо это был первый раз в жизни Роуз, когда время, по выражению бабушки, начало идти вкривь и вкось. Именно там, в оранжерее, оно как-то странно искривлялось.

Глава 2

Память земли

– Это тюдоровская оранжерея, – сообщила Розалинда, особо подчеркнув слово «тюдоровская», как будто Роуз оно должно было о чем-то говорить.

Она перенесла ходунки через порог и вместе с Роуз вошла в остекленное помещение, наполненное ароматами. Теплый влажный воздух благоухал. Запахи разворачивались, точно нить клубка: поначалу девочка ощутила густой аромат роз, но, шагая следом за бабушкой, начала различать терпкий экзотический дух, перебивавший розовую сладость.

Высокие прозрачные потолки создавали у Роуз впечатление, будто она находится внутри хрустального замка. Оранжерею накрывали три соединяюыщихся друг с другом крыши – своя над каждой из трех зон. Огромные купола на стыке крыш напоминали полусферы; их стеклянные панели были окрашены в различные цвета. Календарь на специальной подставке показывал, какие растения, в зависимости от сезона, следует при помощи системы тросов поднимать под самый потолок, к солнечному свету. Туда, в «верхнее царство», вели узенькие винтовые лестницы.

– Потрясающе, – шепотом вымолвила Роуз. – Что это? – Она указала на купола, под которыми от дуновения призрачного ветерка покачивались грозди звездчатых белоснежных цветов.

– Жасмин, тропическое растение.

Розалинда уселась в свое рабочее кресло, высоту которого можно было регулировать в соответствии с высотой стола. Сами же столы, расположенные в центре оранжереи, в длину тянулись футов на тридцать[7] и были заставлены бесчисленными поддонами с сеянцами и рассадой. Когда они подрастут, объяснила Розалинда, перекочуют на другое место; так начался пока что самый долгий разговор между нею и Роуз.

– Э-э… – Роуз мялась, не зная, как правильно обращаться к бабушке. Ба? Бабуля? Лучшая подруга Роуз в Филадельфии звала свою бабушку Наной; Кук и Бетти называли Розалинду «миссис Э». Нет, на последнем варианте останавливаться точно не стоит. Просто бабушка – наверное, так будет лучше всего.

– Бабушка, почему ты сказала, что оранжерея тюдоровская?

– Потому что так оно и есть. Этот архитектурный стиль относится к эпохе Тюдоров. Причем имей в виду, проект нестандартный, дизайн придумала я лично. Это потом они у меня все передрали и превратили в набор «сделай сам». Но второй такой оранжереи ни у кого нет и быть не может. Невозможно впихнуть целый век в один набор.

– Век? – переспросила Роуз.

– Шестнадцатый, – едва слышно пробормотала Розалинда.

– Что?

– Неважно, – отрезала бабушка. – Я хочу, чтобы ты пересадила часть всходов кукушкина цвета сюда, – кривым, узловатым пальцем с распухшими, как шишки, суставами она указала на лоток. – Но прежде принеси мне вон те формы для выпечки и налей в них воды из того кувшина – я должна замочить на ночь семена, чтобы лучше прорастали. А потом приступай к прореживанию.

– Прореживанию?

– Да, выдергивай те ростки, что поменьше. Более крепким необходимо место. Выживают сильнейшие – естественный отбор, знаешь ли.

Но если Роуз станет избавляться от хилых ростков, считать ли это выживанием сильнейших или уничтожением слабейших? Она снова посмотрела на бабушку. Розалинде было уже за восемьдесят и выглядела она хрупкой, однако в оранжерее с ней явно произошло какое-то превращение – старушка стала гораздо живее, взор, обычно такой рассеянный, заметно прояснился. Роуз впервые заметила в лице бабушки сходство с мамой.

– Кукушкин цвет, забавное название, – пробормотала девочка и принялась прореживать рассаду. Как ни странно, это занятие успокаивало. Казалось, будто она дает стебелькам возможность дышать свободнее.

– Ничего забавного, – возразила Розалинда. – Из листьев получается отменный чай, а сами цветки очень нежные и красивые. Если повезет, к Рождеству расцветут. А остальные цветоводы пускай выращивают эти жуткие пуансеттии.

– Тебе не нравятся пуансеттии?

– Терпеть их не могу, – буркнула Розалинда. – Возмутительно неприличные растения. Просто бесстыдницы!

С трудом сдержав смешок, Роуз украдкой покосилась на бабушку: глаза у той сурово сверкали. Девочка продолжила свою работу и через несколько минут управилась с заданием. Все мысли о подготовке к грядущей словарной игре улетучились. Словарные диктанты ушли в прошлое, теперь на уроках проводились игры, где нужно было перетасовать буквы в слове, чтобы получилось новое: например, «апельсин» – «спаниель».

– Проредить что-нибудь еще, бабушка?

Розалинда подняла взгляд. На ее губах промелькнула улыбка, она не то фыркнула, не то хмыкнула.

– Возьми-ка соседний поддон с сеянцами бархатника.

Закончив с бархатником, Роуз перешла к следующему столу с растениями с чудными названиями вроде «анютиных глазок», «катананхе» и «кровохлебки». Девочка словно брела сквозь строки стихотворения или сумрак древних легенд. Вокруг нее клубились волшебные истории. Кук подала чай и миниатюрные кексы.

День плавно перешел в вечер, и Кук пришла снова, на этот раз с двумя подносами еды, хотя ни Роуз, ни миссис Эшли особо не проголодались. Девочка научилась выкапывать ростки, которые, по бабушкиному выражению, перешли в ранг «растеньиц», и пересаживать их в горшки покрупнее. Работа это была тонкая.

– Следи, чтобы на корнях всегда оставалось немного старой почвы, – инструктировала Розалинда.

– Зачем, бабушка?

– Память. Память земли – в ней все дело. Ничто не приходит в наш мир абсолютно чистым, да такого и быть не должно. «Чистый лист», «чистый как стеклышко», «незапятнанный» – глупости все это. – Розалинда подняла руку с проростком папоротника. – Видишь этот папоротник?

– Да, бабушка.

– Папоротники – одни из старейших растений на планете, старше самого времени. А теперь представь, что я полностью очистила корни. Что будет? Я лишу этот побег всей его истории, начиная от пра-пра-прабабушкиных и пра-пра-прадедушкиных спор.

– Спор?

– Споры – это малюсенькие клеточки, зачатки растения. У папоротника их можно найти на обратной стороне листьев. Эти крохи отвечают за размножение, причем без всякой романтики – они обоеполые. И хранят в себе историю! Поэтому споры следует помещать в смесь торфа, вермикулита и той почвы, в которой произрастали их предки. Говорят, когда ты умираешь, ничего забрать с собой не можешь, однако, разлагаясь, растения – особенно древние виды – уносят с собой в почву память о былом, о себе. Вот почему старая почва – добрая почва. Нужно, чтобы она непременно оставалась на корешках, иначе молодой побег зачахнет. – Розалинда умолкла, а потом резко вздохнула. – Умрет от одиночества.

Роуз закрыла глаза. Внутри всколыхнулась волна боли. Розалинда протянула к ней руку и коснулась ладони. Сквозь стеклянную крышу светила луна. Девочке показалось, что снаружи мяукнула кошка.

– Кстати, дорогая, эта лестница ведет под самый верх центрального купола. Я слишком стара, чтобы подняться, хотя в полнолуние там очень красиво. Когда поток лучей проникает внутрь через цветные стекла, наверху как будто расцветает целый сад света. Сходи-ка, посмотри. И заодно поздоровайся с ландышами, завтра их пора опускать. Мы не хотим, чтобы бедняжки получили лунный удар. Сама знаешь, луна еще и не такое может.

– Как это – лунный удар?

– Сперва растение как будто слегка оглушено, а потом…

Но Роуз уже взбиралась по винтовой лестнице. На нее падали разноцветные пятна света. В воздухе вихрились густые ароматы. Сперва преобладали запахи розы и корицы, затем пряный дух смешался со сладостью, похожей на благоухание лилий.

– Что потом, бабушка? – спросила Роуз, оглянувшись через плечо.

– Сбивается с сезонного ритма. Может внезапно расцвести слишком рано или, наоборот, запоздать, – донеслось снизу. – В общем, у него все идет вкривь и вкось. После лунного удара такое случается.

* * *

Бутоны ландышей были прелестны: белые колокольчики размером с ноготок младенца висели на длинных зеленых стеблях и тихонько покачивались на слабом ветру. Благодаря цветным стеклам, они купались в целом водопаде света всевозможных оттенков. Роуз, стоявшей на верхней ступеньке лестницы, казалось, будто попала в самое сердце радуги.

На нее снизошел покой. Все ужасные образы и слова, запечатлевшиеся в душе в тот страшный день, когда погибла мама, стерлись. Роуз ощутила, что свободна, что впервые за долгое время снова может дышать. Какая разница, что думают те гадкие девчонки о ее стиле в одежде. Ради них она меняться не станет. А возможно даже снова станет писать в блоге. В сознании сами собой всплыли бабушкины слова о спорах папоротника и старой почве: «Нужно, чтобы она непременно оставалась на корешках, иначе молодой побег зачахнет». Роуз многого лишилась, но себя потерять не вправе. Она будет носить свою любимую юбку, сшитую из широкого маминого свитера, который та не носила. В свитере имелись большие глубокие карманы; Роуз их вывернула, так что по бокам получились оборки. А еще она наденет один из своих галстуков-бабочек, объемный и мягкий – Роуз смастерила его из скатерти, найденной в винтажном магазинчике, где торговали кружевом.

Мысли о будущем наряде подняли девочке настроение. Поскорее бы доставили ее швейную машинку и прочие принадлежности! Кэролайн обещала отправить посылку первым делом по возвращении в Филадельфию.

* * *

Когда Роуз спустилась, Розалинды в оранжерее не было, Бетти уже отвела ее наверх и уложила в постель. На миг девочке показалось, будто перед ней мелькнуло яркое золотистое пятно. Может, это Сентябрь? В стакане еще осталось молоко, можно вылить его в одну из маленьких форм для выпечки, в которых замачивают семена. Роуз проворно наполнила формочку и выставила ее за заднюю дверь. Кошку она не видела, но чувствовала, что зверек за ней наблюдает.

Девочка покинула оранжерею, прошла через коридор, соединявшийся с вестибюлем, и увидела Бетти, которая усаживала бабушку в кресло лестничного лифта. Наклонившись к Бетти, Розалинда шепотом спросила:

– Что это за девочка?

– Это Роуз, ваша внучка.

– Ах, да, – сказала Розалинда, однако узнавания в ее глазах больше не стало.

Опечаленная, Роуз вздохнула. Уже не в первый раз бабушка смотрела на нее, как на чужую. Непрошеную гостью. Взгляд Розалинды вновь сделался мутным. Лестничный лифт с жужжанием двинулся вверх. Перед самым поворотом бабушка вскинула кисть и слабо помахала Роуз – «сделала ручкой», как маленький ребенок.

– Пока-пока, – прошелестела она.

Глава 3

При дворе злых королев

На следующий день, войдя в столовую, Роуз с порога увидела Кэрри, Лизу и Брианну, кучковавшихся за одним столиком. Троица уставилась на нее, словно стая стервятников на падаль, а потом Кэрри что-то сказала, и, переглянувшись, все трое дружно захихикали. Лиза и Брианна вновь устремили на Роуз неприязненные взгляды, затем последовал новый, еще более громкий взрыв смеха. Роуз отвернулась. Заметив Майлза, который делил столик с двумя другими ребятами, она решила подсесть к нему.

– Привет, Майлз.

– Привет, Роуз. Садись с нами, – пригласил он. Роуз опустила на стол свой поднос. – Знакомься, это мои друзья, Ананд и Джо, они из класса мистера Битти. Джо – чемпион школы по фигурному катанию.

– Среди юниоров, – уточнил Джо.

– Круто, – оценила Роуз.

– А я – чемпион среди юниоров по игре в блошки, – заявил Ананд.

– Правда?

– НЕТ! – в один голос воскликнули мальчики.

– Ананд у нас берет медали не мускулами, а головой, и Майлз тоже. Блестящие математики, просто скромничают, – сообщил Джо.

– В смысле, берет медали? Вы что, участвуете в каких-то соревнованиях?

– Да, от сборной школы. Мы в одной команде, – подтвердил Ананд.

– А я… я не вхожу ни в одну команду. – Голос Роуз чуточку дрогнул. Она едва удержалась, чтобы не сказать: «Я – сирота». Но это прозвучало бы так жалко…

– Какие у тебя увлечения? – полюбопытствовал Майлз.

– Хм… шитье. Придумываю фасоны, создаю наряды.

– Я знал! – Джо радостно «дал пять» Ананду. – Та рубашка, в которой ты пришла в первый день! Готов поспорить, ты купила ее в «Шокмане», в мужском отделе. А твой галстук-бабочка – вообще улет!

– «Шокман – это…?

– Универмаг в центре города.

– А, нет. Рубашку я привезла из Филадельфии. Купила в «Гилфорде», но, да, в отделе для мальчиков. Там всегда выбор лучше. – Роуз пошила три разных варианта этой рубашки и специально заказала кнопки.

– Стало быть, ты не в свите, – констатировал Ананд.

– Что еще за свита?

Ананд кивнул в сторону Кэрри, Брианны и Лизы.

– Свита при дворе Злых Королев, – засмеялся Майлз. Если в прошлый раз его смех походил на бульканье, то сейчас больше напоминал приступ икоты. – Так мы их зовем.

– Или еще «Трио Апокалипсиса», – прибавил Ананд.

– Это для случаев, когда они переходят границу обычных издевательств и включают режим особой жестокости, – пояснил Джо.

– Режим особой жестокости?

– Ага. Все трое на редкость изобретательны, – кивнул Джо. – Как-то раз кто-то похитил батарейки из коляски Майлза. Только они на такое способны!

– Отвратительно, – поморщилась Роуз, стараясь не оглядываться на девочек. «Похитительницы человеческих душ, вот они кто», – подумала она.

– Отвратительно? Это еще мягко сказано. – Ананд повернулся к Роуз. – Значит, паспорт ты еще не получила?

– Что? Какой паспорт?

– Видишь двух девчонок, что сейчас подсели к Королевам?

– Да.

– Судя по всему, они только что обзавелись паспортами.

– Не понимаю.

– Вот как это работает, Роуз, – сказал Майлз. Девочка уже начала привыкать к его манере речи. – После того, как ты исполнишь достаточно поручений Злых Королев – всяких там гадких шуточек, мелких пакостей и прочего, – ты получаешь «паспорт». Такой виртуальный пропуск в их тесный мерзкий мирок.

– И кто захочет попасть в этот мерзкий мирок?

– Две-три претендентки есть всегда, – промолвил Джо. – Некоторые считают, что это круто, когда ученицы постарше, пусть даже злюки и задиры, принимают тебя в свой круг или хотя бы просто замечают.

– Некоторые прямо-таки готовы драться за место под крылышком этой троицы! Видишь тех шестиклассниц, которые пытаются втиснуться за стол Королев? – спросил Ананд, кивая на двух девочек.

– Прямо как реморы, – засмеялся Майлз.

– Кто? – не поняла Роуз.

– Рыбы-прилипалы, – объяснил Майлз. – Они прикрепляются к акулам. Я готовил доклад о разных паразитах в живой природе, от фикусов-душителей до рыб-прилипал. Так вот, как правило, отношения между хозяином и паразитом взаимовыгодные, но, например, фикусы буквально душат дерево, на котором обосновались. Вон та блондинка с розовой прядью явно хочет стать новой Кэрри.

– А девочка с бантом? – спросила Роуз.

– Сибби Хуанг, – ответил Джо. – Почитает Брианну как своего бога фигурного катания. Занимается в одном клубе со мной и уже добилась неплохих результатов. Для такого возраста – просто отличных.

– Нам стоит, эм, расстраиваться по поводу фикусов-душителей, или спишем это на суровость мира природы? – поинтересовался Ананд, как и остальные, не сводивший глаз с шестиклассниц из «свиты».

– Какая Королевам польза от прилипал? – поинтересовалась Роуз.

– Ну, в основном прилипалы выполняют роль «подай-принеси», как послушные собачонки, – сказал Джо, – а иногда берут на себя вину за проделки хозяек.

– Что за проделки? И что такое «режим особой жестокости»?

– Злые Королевы вовсю пользуются эсэмэсками – распространяют сплетни, лживые слухи. Следи, чтобы твой мобильник не попал к ним в руки. И гадости они делают не только ученикам. В прошлом году от них сильно досталось миссис Эльфенбах.

– Учительница математики? Она такая милая!

– Ага. Кэрри, которая считает себя математическим гением, взбесилась из-за оценки за контрольную, – продолжал Джо, – и заявила, что во время проверки работ миссис Эльфенбах была пьяна. После того как Кэрри пустила слух, что учительница математики – алкоголичка, Злые Королевы и все их приспешницы начали обзывать ее миссис Алкобах.

Роуз была ошеломлена.

– Ужас.

– Именно, – согласился Майлз. – Вот такие гадости и доставляют им настоящее веселье. Типичный пример козней «Трио Апокалипсиса». Гораздо хуже обычного хулиганства.

– Итак, мораль этой истории, – сказал Ананад, – будь начеку.

* * *

И Роуз действительно старалась не терять бдительности – до того момента, пока два дня спустя не оказалась одна в школьном коридоре. В тот день Кельвин, водитель бабушки, должен был забрать ее после занятий и отвезти к ортодонту, но предупредил, что немного задержится.

Часы показывали две минуты четвертого, и школа практически опустела, поскольку уроки закончились без пятнадцати три. Роуз открыла шкафчик, чтобы забрать нужные учебники, как вдруг услышала сзади шаги и сдавленный смех, а потом чья-то рука – одна, а может, несколько? – сильно толкнула ее в спину. Девочка ударилась головой о металл. Лязг, полная темнота, тошнотворный щелчок. «Я в ловушке! Заперта в собственном шкафчике», – с ужасом догадалась Роуз.

– Приятной ночи в школе! – пропел чей-то голос.

– Может, потом опишешь впечатления в «Модном прикиде»! – пропищал другой незнакомый голосок. Раздалось девчачье хихиканье.

– Поняла? – сказала кому-то Лиза. – Вот что нужно сделать, чтобы получить паспорт.

– Выпустите меня отсюда! Выпустите! – кричала Роуз, барабаня кулаками по дверце. Звон металла эхом разлетался по коридору.

Девочку охватила паника. «Спокойно, Роуз, спокойно, – убеждала себя она, – не волнуйся. Кто-нибудь обязательно придет – уборщица или кто-то еще. Дыши глубже. Кельвин говорил, что задержится. Когда он увидит, что меня нет, пойдет искать». Она вдруг сообразила, что может воспользоваться мобильником. Кому же позвонить? Бабушке? Нет, конечно же, звонить надо в администрацию школы, номер можно найти в интернете. Роуз полезла в карман за телефоном.

Пусто! Она вывернула карман. Звякнула монетка, с сухим треском по железному полу рассыпалось несколько драже «Скиттлз». Считаные минуты назад телефон был на месте. В памяти всплыли слова Джо: «Следи, чтобы твой мобильник не попал к ним в руки». Королевы его стащили! И что теперь? Тишина в пустом коридоре казалась зловещей. С улицы донесся звук отъезжающих школьных автобусов. И еще эта темнота, кромешная темнота! Роуз снова стало страшно.

И вот наконец послышался голос.

– Роуз, Роуз, это я, Майлз. – Что-то заскреблось в дверцу, и шкафчик открылся. Перед ним сидел Майлз в своей инвалидной коляске. – Циркуль – лучшая отмычка! – сообщил он.

– Майлз, ты?! – изумленно воскликнула Роуз, вновь обретая свободу. Майлз откатился немного назад.

– Да, а почему тебя это так удивляет? Хотя, в общем-то, понятно. Но, знаешь ли, здоровая рука у меня работает очень ловко. – Он поднял руку, в которой сжимал обычный циркуль. – Повезло, что на этой неделе по геометрии мы как раз проходим окружности. – Майлз кинул циркуль в сумку, перевешенную через подлокотник коляски.

– Сколько я тут просидела? – поинтересовалась Роуз, бросив взгляд на часы. 3:08. – Майлз, эти часы правильно идут?

Мальчик сверился с наручными часами.

– Да, сейчас три ноль восемь.

– Всего пять минут! А мне они показались вечностью.

– Я видел, как уходили Злые Королевы и какая-то шестиклассница. Они хихикали и радовались, что заперли кого-то в шкафчике. Я сразу понял, что речь о тебе.

– Но как? – удивилась Роуз.

Майлз посмотрел на нее и чуть склонил голову набок.

– Правда не знаешь?

– Не уверена… Может, это из-за моего блога?

– Не «может», а точно, Роуз. Они просто-напросто тебе завидуют.

– Но я не выкладывала новых постов с того времени… как погибла моя мама.

– Есть интернет, YouTube. Набери в «Гугле» «Роуз Эшли» и вот она ты. – Майлз остановил коляску и посмотрел на Роуз. – Не позволяй им запугать тебя. Продолжай вести блог. В конце концов им надоест цепляться к тебе. Юбка, которую ты сшила из платков и галстуков, – супер. Я даже показал эту фотографию маме. Ей очень понравилось. А до чего здоровская идея с бабочкой месяца! У Джо, кстати, появилась отличная мысль.

– Какая?

– Сделаешь каждому из нас по галстуку-бабочке? Девочкам тоже, конечно.

– Да никто из девочек не станет их носить.

– Не все девочки в школе Линкольна – Злые Королевы, есть и другие: Сьюзан, Зора, Лидия. Все они заходили на твою страничку.

– Тогда ладно, но придется подождать, пока приедет моя швейная машинка. Ее вот-вот должны доставить.

Майлз возобновил движение, и они вышли на улицу. Роуз брела, обдумывая предложение. Неожиданно коляска вырвалась вперед.

– Эй, погоди! Разве у этой штуки нет режима пониженной скорости?

– Ой, извини. Я думал, ты ходишь быстро.

– Только не сегодня.

– Роуз, ты в порядке?

– Да… Насколько можно быть в порядке после того, как тебя заперли в шкафчике. Я просто размышляю над тем, что ты сказал.

– Смотри, какой-то мужчина машет тебе рукой.

– А, это Кельвин, бабушкин водитель. Я на сегодня записана к ортодонту.

– Ладно, тогда до завтра. Надеюсь, эти злыдни получат по заслугам. Они обошлись с тобой подло.

Роуз развернулась.

– Не рассказывай об этом учителям, Майлз, только хуже будет. Для меня, во всяком случае. Я… сама справлюсь.

– Не сомневаюсь. И все-таки Ананду и Джо я должен сказать. Мы будем за тобой приглядывать.

* * *

– Я не голодна, – сообщила Роуз, когда Бетти открыла парадную дверь. – Зубы болят. Доктор сильнее сжал скобки. Вещи еще не приехали? Кэролайн сказала, что отправила их через два дня после моего отъезда.

– Посылки пока нет, но я уверена, что она вот-вот будет. Я знаю эту службу доставки, надежная фирма.

Роуз изрядно расстроилась, но промолчала. В тех ящиках – все, что осталось от ее прежней жизни: швейная машинка, ярды превосходной ткани, книги, альбом для рисования и целых три папки с эскизами ее собственных дизайнерских нарядов, и уже созданных, и тех, которые только еще предстояло отшить. Но будущее без мамы пока даже представить было трудно. Снова вести блог? К этому она пока не готова.

– Не будешь ужинать? И даже не перекусишь? – мягко спросила Бетти.

– Нет, ничего не хочу.

– Кук могла бы налить тебе супа. Кроме того, она испекла бисквит, очень нежный. Твоя бабушка расстроится. Ей понравилось проводить с тобой время в оранжерее.

Однако Роуз уже не слушала. Взлетев по лестнице к себе в комнату, она швырнула учебники на стол, рухнула на кровать и забарабанила кулаками по подушке. «Почему, ну почему ты умерла, мамочка? Как ты могла!» – всхлипывала девочка.

Под щекой образовалось мокрое пятно, как будто она выплакала в подушку целый океан. Последнее, что помнила Роуз, – это скрип бабушкиных ходунков за дверью и голос Розалинды: «Не трогай ее, Бетти, не трогай».

* * *

Проснулась она от стука дождевых капель по подоконнику. Снаружи было темно; по оконному стеклу сплошной завесой струилась вода. На улице шумела стихия, а в доме царила тишина. Ощутив нестерпимый голод, Роуз решила спуститься на кухню и раздобыть какой-нибудь еды. Проходя мимо бабушкиной спальни, она различила негромкое похрапывание Розалинды. Зажечь свет на кухне Роуз не рискнула, но постепенно глаза привыкли к темноте.

На блюде под стеклянным колпаком стоял бисквит. Он был уже начат и прямо-таки манил попробовать кусочек. Рядом с блюдом лежал нож. Роуз осторожно сняла стеклянную крышку и отрезала ломтик. Девочка уже собралась вонзить в него зубы, как вдруг ее взгляд упал на кухонное окно, выходившее на оранжерею. Прозрачные купола будто бы светились. Как такое возможно в столь темную, безлунную и дождливую ночь? – недоумевала Роуз. Оставив бисквит на столе, она поспешила через буфетную в коридор, который вел к задней двери в оранжерею. Кук всегда заходила через эту дверь, подавая ужин им с Розалиндой.

Роуз вошла в оранжерею, и ее тут же окутал густой аромат жасмина, чьи ветви спускались из-под потолка почти до самой земли. Бархатник, сеянцы которого она прореживала, пышно расцвел, и гроздья его бутонов свешивались вниз, точно рубиновые ожерелья. Тогда лишь недавно проклюнувшиеся листочки теперь разрослись, окрепли и стояли, тихонько покачиваясь на едва заметном ветру. Роуз казалось, будто вокруг нее как по волшебству выросли душистые джунгли. Здесь уже не было выстроенных ровными рядками подносов с рассадой, ожидающей заботливых рук бабушки.

Роуз снова посмотрела вверх, на купола, но купола тоже растаяли. Над головой простиралось синее небо без единого облачка, а под ногами лежала лесная тропинка. Откуда-то сверху раздалось мяуканье. Сентябрь? Роуз замерла и прислушалась. Неожиданно в тишине кто-то хихикнул.

– Розалинда? – тихонько позвала Роуз. Она нерешительно двинулась по тропинке и вскоре услышала шаги. Да ведь она уже давно за пределами оранжереи! Стеклянные стены исчезли, крыша словно растворилась в ясном утреннем небе, а впереди на дорожке стояла незнакомая девочка. Одета она была в сапфирово-синее платье в пол, отделанное узорной тесьмой. Облегающий лиф украшала богатая вышивка. Из-под подола выглядывали остроносые алые туфельки. Какая прелесть, восхитилась Роуз. Чего бы только она ни отдала за такие туфли! Рыжие волосы незнакомки были заплетены в косы и уложены на макушке замысловатой короной, хотя несколько прядей выбились из прически и напоминали язычки пламени. Девочки растерянно смотрели друг на друга.

– Стража! Стража!

Что вообще происходит? – озадаченно подумала Роуз, увидев, как из-за поворота выбежал мужчина в балетном трико и приталенной куртке с латунными пуговицами и золотыми эполетами. Это какая-то шекспировская пьеса? Спрашивать Роуз не стала, а просто бросилась наутек.

Тяжело дыша, она ломилась сквозь заросли кустарника, усыпанного крупными махровыми цветами, ныряла в просветы высокой живой изгороди, продиралась сквозь сплетенные ветки. Вскоре Роуз почувствовала знакомый влажный запах оранжереи, и тропинка сменилась строгими проходами, вдоль которых тянулись столы с рассадой. Длинные вьющиеся плети жасмина аккуратно подтянулись наверх, возвратившись в воздушный чертог куполов. Роуз вновь услышала знакомую дробь дождевых капель по стеклу. За окном было все так же темно. Девочка взбежала по лестнице, плотно закрыла за собой дверь комнаты и подперла ручку стулом, чтобы понадежнее отгородиться от всего, с чем она только что столкнулась.

Это был сон, сон и только, убеждала себя Роуз. Такого не могло произойти в действительности, просто не могло. Она как будто пришла в себя после горячечного бреда. Как теперь уснуть?

Рисование всегда ее успокаивало, поэтому Роуз села за стол, взяла карандаш и начала зарисовывать на бумаге платье и туфли незнакомки, какими их запомнила. Туфельки, конечно, просто невероятные! Их украшали круглые пряжки, инкрустированные драгоценными камнями, и к каждой пряжке крепился ярко-красный кусочек материи, распростертый, точно крыло летучей мыши. Крылатые туфли – вот это да!

А потом Роуз подошла к компьютеру и решила сделать новую запись в блоге – первую почти за два месяца.

Назовем это туфельками моей мечты. Прошлой ночью они на цыпочках прокрались в мой сон. А может быть, это я оказалась в их сне. И они не с помойки! Да, я помню, что мой предыдущий пост про обувь был посвящен тремстам миллионам пар, погребенным на свалках. Выброшенная обувь стала настоящей экологической проблемой. В прошлой школе мы готовили учебный проект на основе программы переработки мусора, ходили на свалку и собирали старую обувь. Но эту пару я не нашла на свалке, а увидела во сне! Какая красота! Маноло Бланик[8] просто отдыхает.

Когда утром Роуз спустилась к столу, Кук встретила ее ласковой улыбкой.

– Что, не понравился мой бисквит? – озорно подмигнула кухарка. – Разок куснула и оставила на столе.

– Ох, простите. – Девочка опустила глаза и заметила на руках царапины, как будто от шипов или колючек. Получается, это был не сон?

Глава 4

«Не сказать, что я тебя ненавижу…»

Мобильный телефон ей вернули в понедельник. Его якобы нашли на школьном дворе, что в принципе звучало вполне правдоподобно. Все выходные Роуз ждала гадких эсэмэсок от Злых Королев, но пока ничего такого не приходило. Она успокоилась и даже начала думать, что в тот день телефон мог вывалиться у нее из кармана, когда она вместе с Майлзом, Джо и Анандом ходила собирать листья, которые они потом рассматривали под микроскопом на уроке естествознания.

Жизнь текла ровно, однако, как Роуз ни старалась забыть о странном происшествии в оранжерее, воспоминания возвращались вновь и вновь. Девочка в сапфирово-синем платье и чудесных алых туфельках, стражник в балетных лосинах, купола, превратившиеся в ясное утреннее небо, рассвет посреди ночи… Чем больше Роуз об этом размышляла, тем более фантастическим казалось все произошедшее. Все, кроме кошачьего мяуканья. Перед тем как увидеть незнакомку в синем, она явственно расслышала «мяу». И даже когда царапины от колючек на руках зажили, голос зверька эхом отдавался в голове.

Роуз опять стала помогать бабушке в оранжерее. Она хотела убедить себя, что вьющийся жасмин не мог за ночь по волшебству вырасти до самой земли. И действительно – цветы висели на высоте добрых двадцати футов[9] от пола, а бутоны-колоски бархатника были плотно закрыты, выставляя наружу лишь едва пробивающиеся бордовые полоски лепестков.

– О, они расцветут только через месяц, если не позже, – сказала бабушка, заметив, что Роуз пристально их разглядывает.

Девочка обернулась. Вид у Розалинды был на удивление бодрым, особенно в сравнении с вечерами, когда она смотрела на внучку отсутствующим взглядом. Ох, как часто Роуз чувствовала себя в этом доме чужачкой или, в лучшем случае, нежеланной гостьей, выставить которую за дверь не позволяют приличия. По большому счету, бабушку она не винила, понимая, что та балансирует на грани старческого слабоумия. Однако здесь, в оранжерее, ум Розалинды всегда прояснялся, словно, соединяясь с почвой, с этой старой землей – «доброй землей», как она ее называла – старушка вновь обретала себя.

Роуз продолжала помогать бабушке, а по вечерам, когда Розалинда отправлялась спать, девочка непременно выставляла за дверь оранжереи мисочку молока с накрошенным в него бисквитом. Кошку она видела редко, хотя все время казалось, что раскосые зеленые глаза за ней наблюдают. Придя к выводу, что зверек все-таки кошка, а не кот, Роуз решила переименовать ее в Сентябрину. Время от времени она слышала мяуканье и тогда невольно вспоминала девочку в алых остроносых туфельках. Какие же они прелестные!

Прелестной Роуз считала и кошку, к которой искренне привязалась, жалея лишь, что животное держится чересчур робко. Впрочем, решила Роуз, Сентябрину нельзя назвать неблагодарной, она просто пуглива – поест и сразу убегает. Кошки – странные существа. Чтобы привыкнуть к человеку, им нужно время. Никогда не торопи кошку, сказала себе Роуз. Возможно, когда-нибудь она напишет книгу: «Советы котовладельцам». Конечно, «владельцами» они являются только на словах. Кошки сами себе хозяева.

* * *

В оранжерее всегда находилось чем заняться. Во-первых, работа с семенами: часть из них требовалось замочить на ночь, чтобы они лучше взошли, а почву в поддонах необходимо было удобрить. Разросшиеся растения следовало пересадить в горшки побольше, и перед Роуз стояла задача приготовить для горшков новый грунт – смесь торфа и гранул, которые назывались вермикулитом. Для этого Роуз пользовалась формулами, аккуратно прописанными в бабушкином блокноте.

К школьным домашним заданиям Розалинда относилась прохладно – говорила, что Роуз усвоит гораздо больше, трудясь в оранжерее бок о бок с ней. Однажды вечером, когда девочка принесла с собой ноутбук, чтобы поискать в интернете информацию о каком-то растении, бабушка пришла в полный восторг. «Сколько тут всего ценного!» – восхитилась она, когда Роуз нашла способ избавиться от жучков, наносивших серьезный ущерб бабушкиным посевам рубиново-красной мини-моркови, а пять минут спустя обнаружила на просторах сети особый сорт костяной муки для «оживления» зачахших трициртисов. После этого Розалинда настояла, чтобы внучка каждый день приходила в оранжерею с ноутбуком. Ужинали они там же.

Дни постепенно становились короче, и ранние сумерки превращали стеклянный замок в заоблачный мир, усыпанный звездами, пространство, лишенное времени, всесезонье, где вечно цветут цветы. Однако ни в один из таких вечеров прозрачные купола не сменялись открытым небом, а проходы между столами – лесной тропой. Конечно, то был сон, всего лишь сон. Роуз почти убедила себя в этом.

* * *

В тот вечер бабушка только-только ушла спать. Роуз же, по обыкновению, задержалась и поднялась по винтовой лестнице под купол. Недавно Розалинда взялась размножать зимние фиалки, и сегодня Роуз собственноручно высадила черенки, которые теперь нужно было поднять к свету. Для блочного подъемника поддон оказался широк, поэтому Роуз сама понесла его наверх. Шагая по лестнице, она услышала сигнал входящего сообщения. Скорее всего, это Джо, решила Роуз: в последнее время парнишка часто слал ей эсэмэски с вопросами по урокам. В карман она не полезла – сперва нужно было благополучно донести поддон.

Роуз поднялась под самый большой из куполов, где обитали орхидеи, которые спускали вниз лишь на короткие промежутки времени, в основном, для украшения дома по праздникам. Кроме орхидей, на верхних уровнях оранжереи находились бесчисленные лилии, гибискусы и бромелии. В теплом влажном воздухе цвели все они буйно. Роуз как будто очутилась в тропическом дождевом лесу. Разместив поддон с фиалками, девочка наконец взялась за телефон. На дисплее светился зеленый «пузырик» текстового сообщения: «Не сказать, что я тебя ненавижу, но, если бы ты загорелась, а у меня была вода, я бы всю ее выпила». Номер, с которого прислали эсэмэс, был ей незнаком, однако Роуз без труда догадалась, что послание от кого-то из Злых Королев. Что ж, подобного стоило ожидать. Неужели она вправду рассчитывала, что они никак не напомнят о себе после того, как завладели ее телефоном? Эх, и почему она не сменила сим-карту?

Телефон снова тренькнул – пришло еще одно сообщение. Роуз изумленно охнула, к горлу подкатил приступ тошноты. Ей прислали скриншот газетной статьи с фотографией автомобиля, объятого пламенем – ада, в котором погибла ее мама. Перед глазами все поплыло, девочку охватило необъяснимое чувство беспомощности. Она вцепилась в перила с такой силой, что побелели костяшки пальцев, и зажмурилась. «Только не падать! Не падать! Ты разобьешься насмерть, если упадешь!»

Внезапно в воздухе сильно запахло жасмином, густой аромат наполнил легкие Роуз. Она открыла глаза и увидела вокруг себя вьющиеся плети белых цветов, которые тянулись до самого пола. Пошатываясь, она начала спускаться по винтовой лестнице. Это происходит опять! Роуз больше не тошнило, страх тоже рассеялся. К тому моменту, когда она сошла с последней ступеньки, бетонный пол оранжереи превратился в зеленый травяной ковер, и ее ноги коснулось что-то мягкое. «Сентябрина!» – ахнула девочка. На сей раз кошка не убегала, а стояла, оглядываясь на Роуз, как будто говорила: «Иди за мной».

Роуз начала пробираться сквозь заросли, а перед ней мелькало золотистое пятнышко, похожее на солнечный зайчик в зеленой листве или опавший осенний лист. Вскоре кустарник уступил место просторной лужайке, и Роуз очутилась на широкой дороге, которая уходила за поворот, делая плавный изгиб. Сентябрина скрылась, шмыгнув в траву.

Сзади раздался голос:

– Давай-ка, помогай. В одиночку я не справлюсь. Во дворец нужно отнести два ведра, и мне очень даже пригодится помощь.

Едва дыша, Роуз медленно повернулась. Перед ней стояла маленькая девчушка, которая одной рукой опиралась на костыль, а в другой держала деревянное ведро. У нее были светлые волосы; веснушки, рассыпавшиеся по щекам и носу, и невероятно-синие глаза: синие-синие, как море или небо, как самый синий на свете цветок. Почему она опирается на костыль? Длинная юбка скрывала ноги девчушки, но правая ступня, кажется, была вывернута внутрь. Роуз прикинула, что девочка, должно быть, ее ровесница. И вообще, что происходит?

– Ты кто?

Девочка ответила не сразу. Прищурившись, она разглядывала Роуз, как будто бы силилась вспомнить, кто перед ней.

– Фрэнни, – наконец медленно произнесла она. – Я работаю в молочне. Там, – она указала на низкое строение с соломенной крышей, – у двери стоит второе ведро с молоком. Ты здорово мне поможешь, если принесешь его. – Фрэнни кивнула на свой костыль. – Из-за этой штуки у меня свободна только одна рука.

– Да-да, конечно, – сказала Роуз, но не двинулась с места, продолжая таращиться на девочку. Фрэнни.

– Божьи коленки, чего ж ты ждешь?

– Я… – замялась Роуз. – А ты не хочешь узнать, как меня зовут?

– Ну да, хочу, – довольно равнодушно промолвила Фрэнни.

– Я Роуз, Роуз Эшли.

– А, одна из Эшли.

– Ты знаешь мою бабушку, Розалинду?

– Никого я не знаю. В Хэтфилде все Эшли с давних пор на службе у королевской семьи. Так повелось еще до ее рождения, так что понятно, почему ты здесь. У них страшно не хватает работников, тебя возьмут не глядя. Ей очень недостает прислуги.

– Да кому ей-то? О ком ты говоришь?

– Вот это да! Ты часом не тронутая? Я толкую о ее королевском высочестве. О принцессе!

– Принцессе?

– О Елизавете, дочери Генриха VIII и покойной Анны Болейн, чтоб ее, – с отвращением проговорила Фрэнни. – Ну, Роуз Эшли, тебе не камушками ли по голове попало?

Камушками! Чутье подсказывало Роуз, что Фрэнни имеет в виду не закаменевшие конфетки «Скиттлз», которые завалялись у нее в кармане. Она потянулась рукой к карману, но его не было. Куртка и джинсы тоже исчезли! На ней была широкая длинная юбка из грубой коричневой ткани, вместо футболки – заправленная в юбку свободная блузка с объемными рукавами, присборенными на запястьях. До чего аккуратно пошито! – восхитилась Роуз. Явно ручная работа, на машинке такое не сделаешь, даже на «Тысячелетнем соколе».

– Давай, давай, Роуз, ступай за ведром. Я уж постараюсь все тебе тут показать. Хоть по должности я и ниже судомоек, но слыхала, что нынче нужна горничная прислуживать наверху, в покоях ее высочества. Ты как раз сгодишься.

– Я? Почему я?

– Принцесса вроде как говорила, будто второго дня видела кого-то подходящего.

Значит, это был не сон, поняла Роуз. Девочка в синем платье и остроносых красных туфельках – ее высочество принцесса Елизавета, и они видели друг друга! Но ведь принцесса и все ее окружение жили почти пятьсот лет назад! Так не бывает! Разве можно перескочить во времени почти на пять веков?

– Ну, беги, принеси молоко, – весело промолвила Фрэнни, словно приглашала подружку поиграть. Ошеломленная Роуз побрела к молочне. Ведро стояло именно там, куда указала Фрэнни. Взяв его, Роуз зашагала обратно.

– Вот спасибо, прямо гора с плеч. Сама видишь, моя нога… А, тебе же не видно, но тут достаточно на ступню посмотреть. – Фрэнни снова улыбнулась, и на ее щеках проступили ямочки.

– А что у тебя с ногой?

– В младенчестве еще переболела. Я с костылем не всегда хожу, но в последнее время нога на погоду сильно ноет, да вдобавок вчера я упала.

– Чем же ты переболела?

– Детским параличом, так повитуха говорила. Это когда мышцы усыхают. Многие детки от этой напасти и вовсе умирают, а я только вывернутой ногой отделалась, так что мне грех жаловаться.

Жизнерадостность Фрэнни произвела на Роуз большое впечатление. Новая знакомая ей очень понравилась, однако девочка по-прежнему не имела понятия, что произошло. Как она сюда попала, откуда взялась эта Фрэнни? Мгновение назад Роуз смотрела на этот ужас – газетное фото чудовищной автокатастрофы, в которой погибла мама, – и вот она здесь, в Хэтфилде, если верить Фрэнни. И где же Сентябрина?

– Знаешь, что, Фрэнни, я могу нести оба ведра, мне не трудно.

– Ой, как здорово! Тогда по пути заглянем в курятник, я наберу яиц для кухарки. Вот и еще одной ходкой меньше!

– Рада помочь, – улыбнулась Роуз. Помолчав, она спросила: – Ты кошку тут не видела?

– Ага, видала вчера. Не поверишь, но, кажись, принцесса Елизавета ту кошку тоже видала. Даже стражника послала ее изловить.

– Правда? А кошка случайно не рыжая была?

– Точно, рыжая, как кленовый лист. И спасибо тебе за помощь.

– Не за что.

Фрэнни остановилась и посерьезнела.

– Есть за что, Роуз. Тебя, верно, во дворец возьмут, это куда выше молочни. Представить не могу, чтобы кто-нибудь из дворцовых слуг, а их, почитай, пять десятков, взялся нести ведро с молоком, не то что в курятник зайти. Ты ведь зайдешь со мной в курятник?

– Конечно, почему нет?

– Даже не знаю, почему. Чудная ты, Роуз.

«Ты тоже», – хотела ответить Роуз, но сдержалась. Девочки продолжили путь.

Роуз крутила головой по сторонам. Пологие склоны холмов, могучие старые деревья, тянувшиеся вдоль зеленых просторов – точно так же могла выглядеть богатая усадьба в современной Америке или загородный гольф-клуб, где мама часто играла по приглашению подруги, там состоявшей. Однако это был не загородный клуб, и вокруг не виднелось никаких полей для гольфа. Роуз понимала, что находится в другой эпохе, что на пути ей не встретятся тренировочные лужайки с лунками и что она не попала на историческую реконструкцию, где люди из двадцать первого века одеваются в старинные наряды, чтобы продемонстрировать уклад прежних времен. Здесь все по-настоящему!

Роуз покосилась на свою спутницу. Рваные чулки, деревянные башмаки – в таких хорошо шагать по грязи. Честно говоря, выглядели они так, будто на них налипли какашки. Не собачьи, нет; это явно коровий навоз – в нем видны соломинки. Юбка у Фрэнни давно не стирана, вся в пятнах. Ну и, разумеется, ее речь – не только акцент, но и необычные выражения вроде «Божьих коленок». Смешнее ругательства не придумаешь. Роуз представила себе Господа на троне из кучевых облаков: развевающиеся небесные одеяния немного задрались, обнажив тощие, поросшие волосами ноги со старческими шишковатыми коленями. Может даже, Бог тихонько кряхтит себе под нос: «Ох, батюшки, что-то артрит опять разыгрался!»

По левую сторону от широкой дороги, вдоль которой шли девочки, простиралась огромная лужайка. Воздух полнился восхитительным запахом свежескошенной травы. В тени дуба Роуз заметила сгорбленную девичью фигурку. Лица она разглядеть не могла: малышка закрыла его ладонями, плечи ее сотрясались. Роуз посмотрела на Фрэнни.

– Та девочка под деревом, видишь? Она плачет. Знаешь ее?

– Это она, бедняжка, – вздохнула Фрэнни.

– Она? Ты имеешь в виду…

– Да, она самая. Ее королевское высочество принцесса Елизавета.

– Ну, конечно! – прошептала Роуз. Внезапно ей стало ясно: все самое важное может измениться в одно мгновение. Мамина жизнь оборвалась в одну секунду, и в ту же самую секунду навсегда изменилась ее собственная, так чего удивляться? И хотя все вокруг казалось нереальным, Роуз продолжала исследовать окружающую обстановку, пытаясь найти «опорные признаки» действительности происходящего, такие как пятна на юбке Фрэнни или куски навоза, прилипшие к ее башмакам. Тем не менее, она была удивлена. А теперь еще ей говорят, что плачущая под деревом девочка – принцесса. Не попросишь ведь посмотреть на ее голубую кровь. В жилах королевских особ течет именно голубая кровь, верно? С другой стороны, как ей доказать Фрэнни или даже этой принцессе, что она действительно пришла из будущего? Поверят ли они в то, что она, Роуз Эшли, переместилась из бабушкиной оранжереи в Индианаполисе двадцать первого столетия сюда, в Англию, по всей видимости, шестнадцатого века?

– Знаешь, Роуз, если тебя возьмут, считай, тебе повезло с работой. Ты ей понравишься.

Роуз слушала вполуха: она заметила Сентябрину, которая выглядывала из-за необъятного ствола дуба. Раскосые зеленые глаза зверька внимательно следили за принцессой.

– А… да, надеюсь. Но почему принцесса плачет?

– Она в изгнании.

– В изгнании?

– Да, отец запретил ей показываться при дворе.

– Родной отец?

– Ну, он же король. Имеет право.

– Но она же его дочь!

– А он – Генрих VIII, всевластный государь, волен делать все что заблагорассудится. Не забывай, ее матери он отрубил голову.

Роуз ахнула. Конечно, об этом она знала, но только из книг, телепередач и фильмов. А теперь она прямо тут! Провалилась сквозь разлом во времени? Покачнувшись, она опустила ведро на землю.

– Роуз, с тобой все хорошо? – встревожилась Фрэнни.

– Да… Просто немного непривычно.

– Понимаю, – кивнула Фрэнни. – Первый день на работе и все такое. Я в свой первый день на молочне тоже боялась.

– Ты знаешь, – перебила Роуз, – за что король изгнал принцессу? Она сделала что-то плохое?

– Нет, нет, что ты. Просто всякий раз, когда король берет себе новую жену, он отправляет своих дочерей – Елизавету и ее сводную сестру, принцессу Марию, – подальше от дворца. Вроде как начинает все с чистого листа – ну, понимаешь, старается ради очередной невесты.

– И сколько раз он уже был женат?

Фрэнни задумчиво постучала пальцем по подбородку.

– Дай-ка сосчитаю. Сперва была испанская инфанта, Екатерина Арагонская, мать принцессы Марии, потом Анна Болейн, мать Елизаветы. Потом Джейн Сеймур, за ней Анна Клевская… Ой, чуть не забыла Екатерину Говард! Ей он тоже отрубил голову. Сколько всего получается?

– Пять.

– И теперешняя королева, тоже Екатерина, уже третья по счету. Екатерина Парр.

Роуз растерянно заморгала.

– Как много Екатерин!

– И не говори.

– А имена у них всех пишутся одинаково? Я про Екатерин.

Фрэнни покраснела.

– Я… я не знаю. Я еще не все буквы выучила и выводить научилась. Все времени нет.

– Ох, извини, я не хотела… – смутилась Роуз.

– Да ничего, не извиняйся. Но ты-то грамоте обучена?

– Ты имеешь в виду, умею ли я писать?

– Ага, – кивнула Фрэнни. На ее лице вновь расцвела прелестная улыбка, на щеках проступили ямочки. Глаза девочки заблестели как синие звезды в белую ночь.

– Конечно, как же я сразу не догадалась! Ты, должно быть, приходишься родней Джону Эшли. Он ухаживает за наставницей принцессы Елизаветы, Кэт Чампернаун, – ну, во всяком случае, так говорят. Все Эшли очень умные.

В это мгновение Роуз поняла, что ей придется не только прислуживать принцессе, но и играть определенную роль.

– Да, да, Фрэнни. Я его дальняя родственница, очень дальняя. Мы даже незнакомы. – Само собой, она понятия не имела, о каких Эшли идет речь. Фамилия довольно распространенная. К примеру, в Пенсильвании неподалеку от них жили еще двое Эшли, и почтальон постоянно путал приходившие письма. Однако те люди были просто однофамильцами. Возможно ли, что эти Эшли – действительно ее дальние родственники?

– Ясное дело, незнакомы, ты-то, верно, из деревушки Ист-Дитч, что рядом с Летти-Грин.

– Вот-вот, а они из Вест-Дитча, – подхватила Роуз.

– Точно, из Вест-Дитча под Тайттененгером, – закивала Фрэнни.

«Для первого дня я неплохо справляюсь», – подумала Роуз.

– Послушай-ка, Роуз, – вдруг сказала Фрэнни, – а ты не научишь меня грамоте? Буквы-то я почти все знаю, только складывать их не умею и на бумаге выводить.

– Пожалуй, я смогу с тобой позаниматься. Если, конечно, будет свободное время.

– Ты – душка! – Фрэнни схватила ее за руку. – Из тебя выйдет хорошая служанка для принцессы. Она все грустит, но ты ее развеселишь, вот как меня. Будешь моей подругой? – Девочка расплылась в улыбке. – В прислуги ко мне ты уж точно не пойдешь, – хихикнула она. – Но я в прислуге и не нуждаюсь, как и ты. А вот подруга – это хорошо. – Фрэнни шагнула ближе. – Чудно́, а? Я словно видела тебя раньше. Кого-то ты мне напоминаешь!

– Не знаю, кого, но подружиться мы вполне можем. – Помолчав, Роуз добавила: – Фрэнни, а как твоя фамилия?

Ее спутница внезапно побледнела и промямлила что-то неразборчивое.

– Как-как?

– Кори, – сказала она, а затем повторила более уверенно: – Фрэнни Кори.

– Сегодня такой замечательный летний денек, правда, Фрэнни? – Роуз обвела взором окрестности, наслаждаясь теплой погодой и ясным небом.

– Да, летом хорошо, – согласилась Фрэнни. – По-моему, июль – лучший месяц в году.

– А какое сегодня число?

– Точно не знаю. Но до Михайлова дня еще два месяца, не меньше.

Михайлов день? Это когда? – пронеслось в голове у Роуз. Попробовать узнать, какой сейчас год, или не стоит?

Глава 5

«Ты – моя!»

Добравшись до дворца, Фрэнни и Роуз проследовали к хозяйственному двору, куда нужно было доставить молоко и яйца.

– Ступай за мной. Мы пройдем через вход для дворцовой прислуги. Вообще-то мне сюда нельзя, но сейчас большая нехватка народу, поэтому всем не до нас.

Фрэнни подошла к двери, взялась за дверной молоток и громко постучала. Изнутри послышался шорох, потом лязгнул засов. Пухлая румяная женщина в чепце с оборками отворила дверь.

– Только не говори, что с утра не набрала яиц!

– Что вы, миссис Белсон, яиц сегодня вдоволь.

– А это еще кто? – миссис Белсон смерила Роуз взглядом.

– Роуз Эшли, – ответила Фрэнни почти с гордостью.

– Так она из Эшли будет? – В глазах женщины засветилась радость.

– Из них, – кивнула Фрэнни. – И ровнехонько в нужное время, а, миссис Белсон?

– Не то слово! Уж как нам рук недостает, особенно в покоях принцессы. Не обижайся, Фрэнни, но, сама знаешь, нам не велено допускать судомоек и замарашек-птичниц до работы наверху.

– Знаю, миссис Белсон, знаю.

– Это был бы форменный непорядок.

Миссис Белсон кивнула Роуз, и та кивнула ей в ответ.

– Имей в виду, милая, эта работа ненадолго. Ну, а покамест выбирать не приходится: на безрыбье и рак рыба. Король принцессу-то с глаз долой прогнал, а почитай всю ее свиту новой королеве оставил. Разве ж так можно? Так, жди здесь. Я пойду приведу миссис Добкинс. А ты, Фрэнни, беги, не то она прогневается, коли тебя тут увидит.

– Сию минуту, мэм.

Кухарка скрылась за дверью, и девочки остались вдвоем.

– Фрэнни, я… Я не совсем поняла, что это сейчас было, – призналась Роуз.

– А то, что ты появилась как раз в нужную минуту, и миссис Белсон решила, что ты годишься прислуживать наверху, в покоях принцессы. Ты получила хорошую работу, пусть и на время.

– Окей, – кивнула Роуз и поймала недоуменный взгляд Фрэнни, причем уже не первый. До нее вдруг дошло, что ее речь звучит очень по-американски и словечко «окей» Фрэнни совершенно неизвестно. – То есть, да, ты права, я оказалась здесь в подходящее время. Спасибо, Фрэнни. Пожелай мне удачи.

– Да ты и так справишься! Все, мне нужно бежать, пока миссис Добкинс не пришла. А ты будь здесь.

– Хорошо. И спасибо тебе еще раз.

Роуз не стала оборачиваться, но успела почувствовать на себе взгляд Фрэнни. «Пытается понять, кого же она привела в дом, – догадалась она. – Впрочем, это взаимно».

* * *

«Кто же она такая?» – бормотала себе под нос Фрэнни. Было в этой Роуз Эшли что-то знакомое. Пышные медно-рыжие кудряшки, смуглая кожа, глаза – темно-карие, но с янтарными искорками. Странная девица, это уж точно. Она как будто бы и вовсе не слыхала про принцессу Елизавету и короля Генриха, только глазами хлопала, когда Фрэнни про них говорила. И все же она страсть какая умная. И буквы знает, и письмом владеет, и, самое главное, пообещала ее, Фрэнни, грамоте научить. В ушах до сих пор звенели слова Роуз: «Подружиться мы вполне можем». А Фрэнни ой как нужна подруга!

Ее младшая сестра Эллен умерла два года назад, когда грянула эпидемия оспы. К счастью, Фрэнни болезнь пощадила. Она слышала, как в ночь смерти Эллен мать шептала отцу: «Нет, Альфред, только не Фрэнни. Молния не бьет в одно место дважды». «Тогда уж трижды, – отозвался отец, – если считать ногу Фрэнни». «Но она все еще жива, Альфред», – возразила мать.

Внезапно Фрэнни поняла, почему лицо Роуз показалось ей знакомым. Медальон! Она нашла его два или три года назад и не сразу поняла, что это медальон, приняв поначалу за обычную подвеску на цепочке. Фрэнни подобрала украшение на обочине главной дороги, ведущей ко дворцу. Стояло раннее утро, когда земля еще словно погружена в сон, а каждая капелька росы на цветах и стеблях травы превращается в призму и расщепляет лучи света на дюжину разноцветных струек. В дорожной пыли что-то блестело, как если бы серый пух одуванчика сделался ярко-золотым. Девочка наклонилась, чтобы получше разглядеть необычный предмет, и увидела тонкую золотую цепочку, зацепившуюся за побег папоротника позади зарослей одуванчика. На цепочке висел прелестный кулон в виде розы. Украшение явно было дорогим, но, поскольку Фрэнни нашла его на дороге, обвинить ее в краже никто бы не посмел. Тем не менее, она сочла за лучшее припрятать находку. В такой семье, как у нее (мать – прачка в Хэтфилде, отец – мелкий фермер, владелец клочка земли, десятую часть урожая с которого положено отдавать во дворец), нет и лишнего пенни на дорогие безделицы вроде подвесок.

Вот так и вышло, что целых два года Фрэнни держала свое сокровище вдали от чужих глаз. Лишь пару месяцев назад она выяснила, что кулон – с секретом. Золотые лепестки в центре цветка были бледнее, чем по краям, и под одним из них располагался крошечный штырек с пружинкой: если нажать на нее определенным образом, то роза раскрывалась, превращаясь в медальон. На обеих его половинках были портреты, подобных которым Фрэнни в жизни не видела. Не нарисованные красками, не выгравированные тушью, но до того живые, будто волшебные! С глянцевой поверхности на нее смотрело личико девочки лет четырех. Одета она была престранно, впрочем, как и ее мать. На родственные связи между женщиной и девочкой на портрете указывало их явное сходство. И та, и другая были наполовину – даже более чем наполовину – раздеты, при этом полуголая девчушка сильно напоминала Роуз. Не совсем, конечно. Наверняка сказать было трудно, ведь личико ребенка в медальоне отличала характерная для малышей пухлость, а волосы выглядели более светлыми. Тем не менее, сходство не подлежало сомнению. Роза в розе[10]!

На втором портрете был изображен симпатичный мужчина с аккуратно подстриженной бородкой и в плоском бархатном берете, какие часто носили мастеровые, художники и прочие люди искусства.

В глазах и улыбках всех троих обитателей кулона было что-то необычное, словно у каждого имелся свой секрет. Но как такое возможно?

Фрэнни ощутила нестерпимое желание немедленно побежать домой. Ей до смерти хотелось открыть медальон сию же секунду. Если она не ошибается и девочка на портрете внутри розы – действительно Роуз, значит, медальон принадлежит юной Эшли, и, оставив его у себя, Фрэнни станет воровкой.

* * *

Дверь снова открылась.

– Вот удача-то! Миссис Белсон сказала, ты тоже из Эшли? Эшли берем не глядя. И как вовремя! – восклицала женщина – тощая, как огородное пугало, и с прилизанными волосами, стянутыми на затылке в пучок размером с мячик для пинг-понга. – За мной, милочка.

Женщина проворно двинулась вверх по крутой каменной лестнице.

– Тебе следует усвоить, что принцессе ты не компаньонка. Твоя основная обязанность – поддерживать чистоту в ее покоях. Кроме того, будешь регулярно осматривать ее платья – нет ли на них пятен или дырочек, которые ты легко можешь заштопать сама. Мы не беспокоим старшую портниху по таким мелочам, как пришивание пуговиц или мелкая починка одежды. За это отвечаете вы с Сарой, камеристкой ее высочества. Ты также обязана стирать белье принцессы – нижние юбки, панталоны и прочее, но то всего раз в несколько месяцев, когда она их меняет.

– Фу-у, – непроизвольно вырвалось у Роуз.

– Это еще что за звук? – Миссис Добкинс рывком развернулась на ступеньках.

– О, не обращайте внимания, мне просто захотелось чихнуть.

Удовлетворившись ответом Роуз, миссис Добкинс продолжила инструктаж.

– Ну, вот мы и пришли. – Она постучала в массивную дубовую дверь.

– Входите! – раздался юный голос.

Дверь со скрипом отворилась.

– Миледи, я привела вашу новую горничную, Роуз.

На принцессе было все то же синее платье. Рыжие волосы, прежде заплетенные в косы, теперь свободно струились по плечам. Роуз присела в реверансе – она не раз видела, как это делают в фильмах, – а когда выпрямилась, встретилась взглядом с принцессой. В глазах Елизаветы мелькнуло нечто большее, нежели краткий проблеск узнавания, однако сегодня стражу она звать не стала.

Комната, в которой они находились, была богато убрана: на стенах – гобелены, мебель обита дорогими тканями, а материя платья принцессы просто поражала роскошью! От линии талии шла треугольная вставка, узкая сверху и расширяющаяся книзу, благодаря которой юбка приобретала пышность. По краям вставку украшали крохотные рубиновые бусинки. «Супер!» – восхитилась Роуз, взяв фасон на заметку.

Она непременно зарисует его, когда вернется, то есть, если вернется. Эта мысль заставила Роуз вздрогнуть, и все же девочка невольно продолжала любоваться платьем. Подумать только, вся эта красота создана полностью вручную! Скорее бы уже приехала ее швейная машинка. Как же долго идут посылки из Филадельфии в Индианаполис. Роуз решила, что сразу по возвращении в свою эпоху обязательно «загуглит» информацию о нарядах Елизаветинских времен.

За арочным проемом виднелась еще одна комната. Больше или меньше этой – Роуз разглядеть не могла.

– Значит, ты – новая горничная? – произнесла принцесса, затем резко обернулась на миссис Добкинс. – Миссис Добкинс, вы можете идти.

– Да, миледи. – Миссис Добкинс сделала реверанс и, пятясь, вышла.

Принцесса вздохнула, а потом вдруг уронила лицо в ладони и разрыдалась.

– Ох, мисс, я могу вам чем-то помочь? – бросилась к ней Роуз.

– Ты призрак? – Елизавета отняла руки от лица.

– Призрак? Что вы, конечно, нет!

– Раньше у меня была другая служанка, но она упала в колодец и утонула. – Принцесса ненадолго умолкла, затем добавила: – По-моему, я уже видела девочку, похожую на тебя. Несколько дней назад, на дорожке в парке. Я крикнула стражу, потому что сперва мне показалось, будто это призрак той утопленницы. Но сейчас я вижу, что ты ничуточки не похожа на Бекки.

– Нет-нет, не похожа. Я пришла, чтобы служить вам, а не пугать вас. Я вовсе не привидение.

В эту самую минуту Роуз внезапно осознала, что как раз она-то очутилась в мире духов. Она – настоящая, а все остальные – призраки давно ушедших веков.

– О, да, служить мне! – Юная королевская особа выпрямилась и расправила плечи. Несмотря на красный распухший нос и заплаканное лицо, вид у нее сделался весьма суровый. – Прежде всего, обратись ко мне как полагается! Насколько мне известно, я все еще принцесса, пусть и в изгнании. В первый раз все обязаны говорить «ваше королевское высочество», позже можно обойтись сокращенной формой.

– Можно узнать, какой, ваше королевское высочество?

– Миледи.

– Благодарю, миледи. – Роуз сделала реверанс. Несмотря на то, что приседала она перед девочкой как минимум двумя годами младше ее самой, интуиция подсказывала, что так нужно. Не рассердится ли принцесса, если Роуз скажет еще кое-что? – Я сочувствую… вашему положению, – отважилась произнести она.

Елизавета посмотрела на нее в упор.

– Положение? Так ты это называешь? – Черты принцессы смягчились.

– Простите, я не хотела вас обидеть.

– Не извиняйся. Ты – единственная во всем дворце, кто посочувствовал моей беде. Мой отец по натуре вспыльчив. Он то и дело отсылает меня и мою сводную сестру, принцессу Марию, подальше от дворца. Мария не воспринимает это так остро, как я. Тебе ведь наверняка известно, что у меня нет матери…

«О, нет, неужели она собирается описывать казнь? Только не это!» – мысленно завопила Роуз.

– Как тебя зовут?

– Роуз Эшли, миледи.

– А-а. Кажется, Кэт, моя наставница, тебя упоминала. Ее сейчас нет, она жутко разболелась. Сломала ногу, а потом еще подхватила пневмонию. Кэт помолвлена с Джоном Эшли. По всей вероятности, это другая ветвь Эшли. Ты, конечно, более низкого происхождения и ему не близкая родня.

– Да, миледи, я из другой ветви. – «Из ветви, живущей в двадцать первом веке?»

– Ты чем-то взволнована? Вижу, руки теребишь.

– Я?

– Ты, ты, Роуз, кто же еще?

– Вы правы, миледи. Я переживаю из-за трудностей, которые выпали на вашу долю.

– Что ж, бывает и хуже, – с горечью заметила принцесса и стряхнула с подола мелкую соринку.

«Намекает, что отец и ей может отрубить голову?» – задалась вопросом Роуз.

Принцесса шмыгнула носом.

– Но всегда есть надежда на лучшее.

– Да, миледи. Надежда есть всегда.

– Ты мне просто поддакиваешь?

– Нет, миледи, я никогда не поддакиваю. Я… не бросаюсь словами попусту.

Принцесса слегка наклонила голову и искоса посмотрела на Роуз.

– В самом деле? Интересно.

Тщательно подбирая выражения, Роуз начала:

– О ваших несчастьях мне известно мало, но я вижу перед собой одаренную молодую принцессу и…

Прежде чем она успела закончить фразу, на лице Елизаветы расцвела улыбка. Принцесса подбежала к Роуз и схватила ее за руки.

– Ты права, ты совершенно права! И знаешь, что? Полагаю, королева – Екатерина Парр, моя новая мачеха, – считает так же. Месяц назад я написала ей письмо, и она сразу же мне ответила, не прошло и месяца. Ну, может быть, двух.

Роуз озадаченно заморгала. Два месяца – это быстро? С другой стороны, посылка с ее швейными принадлежностями едет из Филадельфии в Индианаполис уже почти шесть недель.

Елизавета оживленно продолжала:

– Она сказала, что я слишком умна, чтобы прозябать в сумраке изгнания, и советовала набраться терпения. Еще она обещала замолвить за меня словечко перед королем, но терпение мое уже на исходе. Понимаешь, Роуз?

– Думаю, да.

– Как по-твоему, я нравлюсь Екатерине?

– Я в этом не сомневаюсь.

– Просто мой отец порой бывает не в духе. А твой?

– Я… не знаю своего отца.

– Ой, прости, это весьма прискорбно. А твоя мать? Часто злится?

– Моя мама умерла.

– Бог мой! – ужаснулась Елизавета. – Выходит, ты круглая сирота. Я тоже сирота, но только наполовину. Ты – первая круглая сирота, с кем я знакома. Надо же!

В дверь постучали.

– Войдите!

Миссис Добкинс вошла в комнату и присела в реверансе.

Солнечный свет, лившийся из окон, расчертил пол светлыми полосами. Роуз пришла во дворец незадолго до восхода, когда вокруг царила тишина, какая бывает лишь в ранние предрассветные часы. Теперь же воздух полнился птичьим пением – Роуз слышала его даже через стекло.

Миссис Добкинс почтительно кивнула принцессе.

– Миледи, мне только что сообщили, что к завтраку прибудет принцесса Мария. С позволения вашего высочества, я хотела бы отправить Роуз прибраться в гостевых покоях.

Лицо принцессы Елизаветы окаменело, изящные черты заострились. И без того темные глаза почернели, превратившись в два агата, их взгляд затвердел.

– Пускай проверит, все ли там в порядке, но прислуживать принцессе Марии я категорически запрещаю. Это ясно? – Елизавета сурово посмотрела на миссис Добкинс, затем повернулась к Роуз. – Роуз, ты поняла? И вообще, лучше держись от меня на расстоянии, пока принцесса Мария здесь. У нее есть привычка присваивать то, что принадлежит мне. – Принцесса сделала паузу. – А ты принадлежишь мне. Ты – моя!

Роуз присела в реверансе и покинула комнату. Слова Елизаветы продолжали звенеть у нее в ушах. «Ты – моя!» Как это понимать?

* * *

Сколько раз мама просила Роуз навести порядок в комнате, прежде чем отправляться на прогулку или усаживаться перед телевизором? «Роуз, у тебя тут полный бардак! Приберись сейчас же. Это просто недопустимо. Я нашла на твоем столе недоеденный «Сникерс», так он уже закаменеть успел! Хочешь, чтобы в доме завелись мыши?»

Но если убираться в своей комнате было скучно, то в этой – ни капельки. Хотя недоеденные шоколадки тут не валялись, следы мышей Роуз все же обнаружила. Ей еще никогда не доводилось видеть таких богатых тканей. А золоченая мебель, а отделка! Туалетный столик с зеркалом в раме, усыпанной жемчугом…

Мусора почти не было, так что на уборку комнаты, предназначенной для принцессы Марии, много времени Роуз не потребовалось. Она взбила подушки, вымела золу из камина. Потом встала на скамеечку и прошлась метелочкой по тяжелым шторам. Роуз уже доводилось это делать – однажды она помогала маме убирать в доме, который та, будучи агентом по недвижимости, собиралась выставить на продажу. В Хэтфилде явно никому не приходило в голову чистить шторы от пыли: после них заново пришлось подметать пол. Роуз не считала себя самой большой чистюлей в мире, и все же отношение жителей дворца – между прочим, королевских особ – к гигиене оставляло желать лучшего. Менять нижнее белье раз в несколько месяцев – это нечто!

Роуз принялась вытирать стекла витражного окна.

– Эй! – окликнул ее знакомый голос.

– Фрэнни!

Раздался стук костыля по каменному полу.

– Держи. – Фрэнни протянула Роуз пучок тонких прутиков.

– Это что, букет?

– Не букет, глупенькая! – Синие глаза Фрэнни весело сверкнули; в полумраке комнаты словно бы заблестели два кусочка летнего неба. – Веточки восковницы и можжевельника для зубов принцессы Марии.

– Для зубов? И что она будет делать с этими веточками?

– Как что? Чистить зубы, конечно.

Еще одна гигиеническая причуда. Определенно, здесь и слыхом не слыхивали о нормальной зубной щетке и пасте из тюбика. Впрочем, прутики ничем не хуже пластмассовой зубной щетки с нейлоновой щетиной. По крайней мере, пользоваться пучком веток для чистки зубов – гораздо разумнее, нежели менять белье лишь раз в несколько месяцев.

– Знаешь, Роуз, нам здорово повезло.

– Почему?

– Сюда едет принцесса Мария. Они с Елизаветой ненавидят друг друга.

– Зачем же она тогда приезжает?

– Обе те еще шпионки. Я уж не говорю о том, что принцесса Мария злорадствует по поводу изгнания Елизаветы. Когда сестра во дворце, Елизавета прячет от нее всех своих фрейлин и служанок и даже драгоценности на ключ запирает.

– Да, принцесса Елизавета упомянула, что сводная сестра любит присваивать ее вещи.

– В прошлый раз Мария увела у нее любимого лакея. Зато у нас с тобой куча свободного времени. Я со своей работой уже управилась.

– Чем займемся?

– Айда купаться!

– Купаться?

– В речке Ли. Там и рыбы наловить можно. Сегодня первый по-настоящему жаркий денек, а я не мылась с… Уж и не помню с каких пор! По-моему, с Рождества.

«Кошмар!» – ужаснулась Роуз.

– То есть, ты плаваешь, несмотря на больную ногу?

– Да я плаваю лучше, чем хожу! Немногие у нас умеют, а я вот могу. В воде я как рыбка.

– А что насчет купальника?

– Купальника? Ты вообще о чем?

– Об одежде для купания.

– Ну, я купаюсь в исподнем и иногда в сорочке. К чему тратить время на стирку, если одежка на тебе сама выстирается? На реке есть местечко с водоворотами, они отлично вымывают всю грязь.

Как в стиральной машинке, догадалась Роуз. А «исподнее», видимо, означает чулки и панталоны.

– А потом ляжем на травке и мигом обсохнем. Такое удовольствие! А то столько месяцев уже на меня и капли воды не падало. Зима больно холодная выдалась, даже колодец замерз. Да и дров хватало, только чтобы воду для похлебки вскипятить, куда уж там мыться!

За окном послышался протяжный звук рога.

– Принцесса! – воскликнула Фрэнни, хватая Роуз за руку. – Принцесса Мария едет! Идем, я знаю одно местечко, откуда все видно как на ладони.

Несмотря на хромоту, Фрэнни на удивление проворно взбиралась по винтовой лестнице, ведущей в центральную башню. Окошко в этой башне выходило как раз на открытую галерею, куда в эту минуту подъехала карета принцессы Марии.

– Слуги в людской побились об заклад, – шепотом сообщила Фрэнни.

– Об заклад? Ты имеешь в виду, заключили пари?

– Ага.

– Насчет чего?

– Насчет того, сколько времени пройдет, прежде чем Елизавета поклонится сестре.

– Почему именно она должна кланяться Марии, а не наоборот?

– Потому что Мария старше.

Елизавета неподвижно стояла на крыльце с каменным лицом. Из кареты вышла женщина.

– Старше? – ахнула Роуз. – Фрэнни, да она старуха!

– Ага, у них разница почти в семнадцать лет. Марии уже к тридцати.

– А выглядит на все пятьдесят. Сколько тогда принцессе Елизавете?

– Десять или одиннадцать, где-то так.

Внезапно принцесса Мария посмотрела вверх.

– Господи, она нас видит?

– Нет, нет, у нее зрение никудышнее. Гляди, как щурится. А Елизавета знай себе стоит! – Фрэнни что-то забормотала, как будто что-то считала, однако на счет это не походило. Казалось, прошла вечность, прежде чем Елизавета, наконец, присела в поклоне. – Целый «Патерностер» и еще половинка, – заключила Фрэнни.

– «Патерностер»?

– «Отче наш».

– Ты имеешь в виду молитву?

– Да. Я прочла ее целиком, потом начала читать во второй раз и на Елизаветином поклоне дошла до слов «долги наши». Ну, сама знаешь: «Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое; да приидет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе; хлеб наш насущный дай нам на сей день; и прости нам долги наши…»

Читая молитву, Фрэнни ритмично покачивала головой из стороны в сторону. Роуз сообразила, что таким образом девочка засекает время. Вот это да! Ну, а как еще, если нет ни наручных часов, ни секундомера? Что ж, вполне логично.

– Видела? Елизавета не опускает голову, как полагается, а так и ест Марию глазами. Ух, страсти какие! Хоть бы папаша пенни-другой выиграл. Правда, матушка рассердится, если узнает, что он ставки делал.

А, так вот как они в Хэтфилде развлекаются, подумалось Роуз.

– Айда купаться!

Глава 6

Мужчина в гофрированном воротнике

Пройдя водовороты, девочки отдыхали, лежа на спинах на спокойной речной глади. Легкий бриз разносил запах лета. В воздухе слабо веяло ароматом свежескошенной травы, однако жужжания газонокосилки слышно не было. Наверное, здесь траву убирают косами, предположила Роуз, или ее объедают овцы. Сейчас девочка испытывала полное умиротворение. Она посмотрела на Фрэнни, чье дерзкое личико было устремлено к солнцу. Новая подруга не соврала: плавала она отлично.

– Фрэнни, можно спросить?

– Спрашивай, конечно.

– Если, как ты говоришь, принцессы ненавидят друг друга, чем же они занимаются целый день? – полюбопытствовала Роуз, глядя в безупречно-синее небо.

– Молятся. Принцесса Мария очень набожна и много времени проводит в часовне.

– Елизавета молится вместе с ней?

– Только если нельзя отвертеться. А в основном сестры стараются вытянуть друг из дружки побольше секретов. У них это вроде любимой игры, как кошки-мышки.

– Но Мария не первая в очереди на престол?

– Нет, нет, Генриху наследует принц Эдуард, сводный брат обеих принцесс. Правда, уж больно он хилый.

«Иными словами, – мысленно продолжила Роуз, – принц может умереть раньше, чем освободится трон». Стоп, так ведь и случится: Эдуард умрет, и королевой станет Мария. Только сейчас до Роуз в полной мере дошло, в какой невероятной ситуации она оказалась. Ей известно, что произойдет в будущем! Девочка где-то читала, что юный Эдуард скончается, пробыв королем всего несколько лет, после чего в Англию придет эпоха жестокого правления Марии Кровавой или Марии Католички – королевы, чье имя связано с ярой религиозностью и казнями протестантов. Фрэнни всего этого не знает, а Роуз – знает!

Тут Фрэнни перевернулась на живот и заработала руками и ногами, так как течение вынесло девочек на глубину.

– Роуз! – В ее голосе послышалась нотка тревоги.

– Ты в порядке? – забеспокоилась Роуз.

– Да, да, просто хочу тебя спросить… Хм, нет, не спросить. Я должна показать тебе кое-что… важное.

– Что именно? – Неужели Фрэнни разгадала ее секрет? Узнала, что Роуз – из будущего, из времени, которое наступит через пять столетий?

Девочки вплавь добрались до берега. Сентябрина резвилась в траве, гоняясь за мухами.

– О, эта кошка была с тобой, когда я впервые тебя увидела. Твоя?

– Ну, типа того. – Роуз поразилась: надо же, Сентябрина вместе с ней отправилась в другую эпоху. Кошка-путешественница во времени!

– Типа того?

– Она бродяжка, прибилась ко мне и ходит следом.

– Симпатичная. Рыженькая, точно осенний лист.

– Точно. Я зову ее Сентябриной.

Фрэнни подалась вперед так, что они с Роуз почти соприкоснулись носами.

– Роуз Эшли, я должна кое-что у тебя узнать. Это очень важно. – Фрэнни наморщила лоб и вдруг стала как будто старше своих лет. На четвереньках она начала карабкаться вверх по песчаному склону к тому месту, где оставила одежду. Роуз даже показалось, что в ее движениях сквозило некое отчаяние. Схватив наконец свою юбку, Фрэнни порылась в глубоком кармане.

– Вот! – воскликнула она, вытащив цепочку с кулоном.

– Украшение? А… как оно связано со мной?

– Точно не узнаешь?

– Нет, это не мое.

– Смотри сюда. – Фрэнни нажала на кулоне маленькую, почти незаметную пружинку, и цветок розы открылся. На обеих сторонах медальона было по картинке. По фотографии.

– Это же я! – ахнула Роуз. – Мы с мамой на пляже, мне тут шесть лет.

– Почему вы так чудно одеты?

– Ох, Фрэнни, трудно объяснить.

Фрэнни поглядела на Роуз с сочувствием.

– Понимаю, – едва слышно шепнула она. – А кто этот мужчина?

– Понятия не имею. – Мужчина был с аккуратной бородкой, пышным гофрированным воротником и в смешном берете.

– Он не из королевского рода, иначе носил бы горностаевую мантию. Только особам королевской крови разрешается носить горностая. Закон сословий, понимаешь ли.

– Чего?

– Правила такие, как кому одеваться в зависимости от сословия и титула.

– Ужас! Это противоречит Конституции!

– Какой-какой «туции»? – переспросила Фрэнни.

– Неважно. Это просто несправедливо. – Роуз тоже хотела носить красивое платье – такое же, как у принцессы Елизаветы.

– Ладно, Роуз, бог с ним. Лучше посмотри на этого джентльмена. По-моему, он очень на тебя похож. Часом тебе не родич?

– У меня нет семьи, – прошептала Роуз, вспомнив налет грусти в мамином взгляде.

Она погрузила руки в шелковистую прибрежную траву и в ту же секунду ощутила, как некая сила влечет ее обратно, на века вперед, туда, откуда она явилась. Каждая клеточка тела девочки восстала против этого перемещения. Нет!

Медальон

Глава 7

Засада

Роуз не знала, каким образом переместилась с заросшего травой берега домой. Она изо всех сил цеплялась за землю, но это не помогло. А ей просто необходимо выяснить, как их с мамой фотография оказалась в Англии шестнадцатого века!

Взглянув на часы по возвращении, Роуз обнаружила, что прошло всего пять минут: ту жуткую газетную вырезку со статьей о маминой гибели ей прислали в 9:55, а сейчас было ровно десять. По ощущениям, однако, Роуз казалось, будто она провела в Хэтфилде – в другом мире, «времени вне времени» – целый день.

Но такое едва ли возможно. В момент ее появления в Хэтфилде стояло раннее утро, потом Роуз встретила Фрэнни, пришла во дворец, познакомилась с принцессой Елизаветой, навела чистоту в комнатах принцессы Марии, а затем купалась в реке. Когда она и ее новая подруга выбрались на берег и Фрэнни показала ей медальон, солнце клонилось к закату.

И вот Роуз снова в своем веке, в своей комнате, пытается во всем разобраться. Было ли все это на самом деле или только приснилось? Но постель не разобрана, в ней никто не спал. А тот мужчина на фото – вовсе он на нее не похож, она в этом уверена. Роуз раскрыла медальон. «Не я! Никакого сходства, ни малейшего!»

Спать не хотелось. Да разве тут уснешь! Роуз с мамой и впрямь были очень похожи: одинаковые кудрявые медно-рыжие волосы, одинаковой формы нос, вокруг которого с приходом лета появлялась россыпь веснушек. Фото из медальона сделано летом: мама в своем «мамском» купальнике, Роуз – в своем, с Русалочкой, и в очках для плавания со смешными лягушачьими глазками, а в руках – сумочка с изображением Микки-Мауса (в детстве она с ней не расставалась) и, конечно, бутылочка воды с наклейками из диснеевских мультфильмов. Сколько диснеевской атрибутики одновременно может уместиться на одном ребенке? Как рассказать, что такое «Дисней», Фрэнни или, если на то пошло, ее королевскому высочеству принцессе Елизавете? Она настоящая принцесса, не диснеевская. Как вообще все это можно кому-то объяснить? А что, если незнакомец на фото одет в карнавальный костюм? Например, для вечеринки на Хэллоуин. Или пред ней реальная фотография мужчины из шестнадцатого века? Но в те времена существовали только рисованные портреты. Чем больше Роуз об этом думала, тем сильнее запутывалась. И подозревала, что впереди ее ждут еще более странные вещи.

Девочка улеглась в кровать и попробовала заснуть. Не получилось. Около полуночи Роуз встала, прошлепала к компьютеру и набрала в поисковой строке: «портреты Елизаветы Тюдор». Картинок нашлось много, однако все они изображали Елизавету уже королевой, как правило, в короне. Один из портретов заинтриговал Роуз. На нем королеве было уже за пятьдесят, но красота ее все еще не померкла. В одной руке Елизавета держала нечто напоминавшее прозрачную пластмассовую трубку[11]. Невероятно! Пластик тогда еще не изобрели. Надпись на латыни гласила: NON SINE SOLE IRIS. Роуз перевела ее при помощи «Гугл-переводчика»: «Нет радуги без солнца». То есть, трубка, очевидно, символизировала радугу. Наряд королевы слепил великолепием драгоценных камней, но больше всего Роуз поразил воротник Елизаветы. «Сногсшибательно! – прошептала девочка, глядя на экран. – Воротник просто сногсшибательный».

Разумеется, он был гофрированным – по моде того времени, но при этом сделан из тончайшего, невесомого кружева. Казалось, будто он соткан самыми искусными и чуткими к веяниям моды паучками-ткачами, если таковые существовали в природе. Словно прозрачная паутина, воротник обнимал королевскую шею и спускался на плечи. В пятом классе Роуз вместе с другими ребятами выполняла групповую работу по изучению пауков. Тот вид, чье брюшко покрывали переливающиеся чешуйки, по словам учителя, назывался «зеркальным пауком». Может, стоит дать эту кличку Лизе из «Трио Апокалипсиса»? Та редко появляется на людях без блесток на одежде и в волосах или без страза на брови. Кстати, зеркальный паук известен не только своим сверкающим внешним видом, но и умением плести сложнейшую паутину. Роуз увеличила изображение невероятно пышного воротника королевы. «Да, эта работа ничем не уступает мастерству зеркального паука», – восхищенно прошептала она.

В статье, выданной поисковиком, много говорилось о символизме портрета – так, радуга воплощала надежду, драгоценный камень в форме полумесяца, венчавший корону, служил намеком на древнюю богиню Луны, жемчуг символизировал чистоту, а затейливая змейка на рукаве – мудрость. Прекрасный воротник не шел из головы Роуз. Она скачала картинку на компьютер и запостила в блоге, в разделе «Вещи, которые вдохновляют».

«Великолепно? Просто грандиозно!!!»

Роуз еще долго сидела в интернете – разглядывала портреты мужчин того времени, ища сходство с человеком на фото из медальона. Она сфотографировала картинку в медальоне, отправила ее себе по почте, сбросила на диск и увеличила. «Все-таки он не похож на меня, нет, ни капли не похож, – убеждала себя девочка, в доказательство перечисляя различия. – Он гораздо румянее, это раз. А эти огромные уши! Глаза? Цвет совпадает, но из-за опущенных уголков его взгляд какой-то… печальный». Неожиданно Роуз осенило. Она напишет Кэролайн, маминой подруге из Филадельфии, и спросит, ходили ли когда-нибудь женщины на костюмированную вечеринку. Роуз посмотрела на часы: одна минута первого. Ничего страшного, Кэролайн ложится поздно.

«Привет, Кэролайн! – начала набирать она. – Понимаю, вопрос странный, но скажи: вы с мамой когда-нибудь бывали на костюмированных праздниках? Или, может, мама ходила туда без тебя?»

Не прошло и минуты, как раздался сигнал входящего сообщения.

«Ты чего это полуночничаешь? Нет, насколько мне известно, твоя мама на таких праздниках не бывала. Она этим не увлекалась. Посылка уже дошла?»

Вложив в ответное сообщение фото мужчины из медальона, Роуз написала:

«Посылки нет как нет!!! Почтовая служба работает отвратительно! Ты уверена насчет костюмированных вечеринок? Взгляни на фото, ты случайно не знаешь этого человека?»

Телефон снова пискнул.

«А парень круто выглядит! Хотела бы я с ним познакомиться. Костюм смотрится очень аутентично. Лицо мне смутно знакомо, но где я могла его видеть, не соображу. Уточню на почте насчет посылки».

«Смутно знакомо», подумала Роуз, и все-таки кого же он напоминает? Девочка пошла в ванную комнату и принялась разглядывать в зеркале собственное отражение. «Не меня!» Она слегка наклонила голову набок. Возле зеркала располагалось окошко, выходившее на большой дуб. Лунный свет пробивался сквозь листья дерева, заставляя ночные тени плясать. Одна неверная тень скользнула по лицу Роуз, затемнив его нижнюю часть подобно тому, как темнела бородка мужчины на фото. Роуз напряглась; она вдруг осознала, что выглядит иначе, как другой человек со смутно похожими чертами. Примерно так она выглядела бы, если бы родилась мальчиком. Ветви дуба шевельнулись, лунный луч дрогнул, и тень исчезла. Роуз облегченно вздохнула. «Нет, я – это я. И только, – шепнула она зеркалу. – Ну, может, еще прыщик на подбородке!»

Девочка открыла шкафчик. На полке стояла маленькая пластмассовая бутылочка с лосьоном от прыщей – к сожалению, почти пустая. Открутив колпачок, Роуз вытряхнула на подушечку пальца несколько капель. Вполне хватит, решила она и нанесла средство на подозрительную точку. Рассмотрела в зеркале розовое пятно лосьона на подбородке, затем медленно подняла голову и помахала рукой отражению. «Прощай, гадкий прыщик, противный гнойник, убийца красы и девичьих мечтаний».

После этого Роуз наконец легла спать. Казалось, ее голова только успела коснуться подушки, как уже затрезвонил будильник.

Черт, выругалась она, хмуро глядя на циферблат. Последнее, чего Роуз хотелось, это тащиться в школу. Но ничего не поделаешь, надо.

* * *

Через три часа после начала занятий она вошла в женский туалет. Злые Королевы были тут как тут, словно нарочно ее подстерегали. Устроили засаду!

«Не сказать, что я тебя ненавижу, но, если бы ты загорелась, а у меня была вода, я бы всю ее выпила», – зазвенели в ушах Роуз зловещие слова. Она замерла. Все три девчонки прихорашивались перед зеркалом – наносили блеск для губ. Кто из них отправил ей гнусное послание и ужасную картинку?

– Как думаете, костюм какого цвета мне выбрать для Ледового бала? – задала подружкам вопрос Брианна, наклоняясь ближе к зеркалу.

– Для Ледового бала? Еще даже Хэллоуин не прошел, – отозвалась Лиза.

– Ну и что, мои репетиции на льду начинаются уже через пару недель. Точнее, начнутся в том случае, если я пройду кастинг.

– Конечно, пройдешь, – вступила Кэрри. – Ой, смотрите, кто к нам пришел!

Роуз непроизвольно коснулась медальона. Точно стервятник, учуявший падаль, Кэрри проследила глазами за ее жестом. Господи, хоть бы кто-нибудь еще зашел в туалет!

– Что это у тебя на шее? – прищурилась Кэрри.

– Эм… ничего. Просто… кулон. – Хорошо, что она сказала «кулон», а не «медальон», не то любопытство Злых Королев разгорелось бы еще сильнее.

Поздно! Кэрри уже направлялась к ней.

– Дай посмотреть, – потребовала Кэрри.

– Лучше не надо. Он очень… хрупкий.

– Не надо? – осклабилась Кэрри. – Безделушка твоей мамочки? – «Королева издевок», – подумала Роуз. Кэрри прищурилась и шагнула ближе. – Семейная реликвия? Осталась на память? – Выкрашенная в синий цвет бровь взлетела на лоб, к синей пряди.

– На память неизвестно о ком? – хихикнула Брианна. Ее острая крысиная мордочка дернулась, и Роуз мысленно фыркнула.

«Пускай ты и чемпионка по фигурному катанию, издевки – не твой конек. Работай над этим, Женщина-Крыса, – подумала она. – Уфф, в мыслях, я, конечно, Супергерл, только вот в реальности превратилась в желе». – Казалось, каждая клеточка ее тела трепетала от ужаса. Столбик внутренней шкалы Рихтера полз вверх, приближаясь к отметке в семь баллов – сейчас Роуз просто рухнет.

– Не понимаю, о чем ты, – промолвила она, стараясь унять дрожь в голосе.

Лиза подошла к двери и привалилась к ней, чтобы никто не мог войти в туалет.

– Брианна, расскажи, что ты узнала, – приказала Кэрри.

– Моя мама слышала, что у твоей бабушки никогда не было мужа, как и у ее дочки, твоей мамаши. А, она же умерла. А папаша – что, ПБВ?

– ПБВ? – сдавленно переспросила Роуз.

– «Пропал без вести». – Кэрри как будто выплюнула эти слова.

Ладонь Роуз скользнула к шее, к медальону, хранившему тайну. Похожи ли они с отцом? Тогда она перестанет быть никем. Может, она все-таки чья-то дочь? Может, он жив?

– Ну, и откуда у тебя эта штука? Семейная реликвия – это ценная вещь, которая передается в семье из поколения в поколение. У тебя же нет семьи, так?

– Вас это не касается. – Сердце в груди Роуз трепыхалось как сумасшедшее. Она зажала медальон в кулаке, охраняя тайну, в которую сама пока не верила. Тайный отец? Возможно ли это?

– А вот тут, Рози, ты ошибаешься!

Кэрри бросилась к ней и схватила за шею.

– Пусти меня! Пусти! – прохрипела Роуз, и в эту минуту снаружи прогремел голос:

– Откройте немедленно! Ученице плохо, ей срочно нужно в туалет!

– Эльф! – Лиза проворно отскочила от двери, и в туалетную комнату вошла миссис Эльфенбах, ведя перед собой шестиклассницу с зеленоватым лицом. Последнюю тут же стошнило прямо на туфли Кэрри.

– Фу! – взвизгнула та. – Ах ты дрянь!

– Кэрри, как не стыдно! – одернула ее учительница. Миссис Эльфенбах подвела шестиклассницу к раковине, и ту снова вырвало.

Роуз опрометью кинулась из туалета.

– Черт! – воскликнул Ананд, вывернувший из-за угла. – У тебя такой вид, будто ты привидение увидела.

– Если бы, – пробормотала Роуз.

– Что стряслось?

– Они стряслись, – она мотнула подбородком, оглядываясь через плечо. Кэрри, Лиза и Брианна плелись позади миссис Эльфенбах, которая сопровождала несчастную школьницу в медкабинет.

– Злые Королевы? – Уточнил Ананд. Его темные глаза стали почти черными. – Что они тебе сделали?

Роуз нервно потеребила медальон.

– Устроили засаду в туалете. Потом миссис Эльфенбах привела эту девочку, и бедняжку стошнило прямо на туфли Кэрри. А Кэрри обозвала ее дрянью.

– Обозвала человека, которому плохо, дрянью?

Роуз кивнула.

– Идем, – позвал Ананд, – иначе опоздаем на математику.

Миссис Эльфенбах тоже опоздала на урок, а Кэрри с Лизой и Брианной не явились вовсе. Увидев вместо них Майлза и Джо, Роуз испытала облегчение. Повезло, вздохнула она, так как тема, которую перед этим начала объяснять миссис Эльфенбах – линейные уравнения и построение их графиков на оси координат, – ей никак не давалась и она понимала, что придется просить Ананда объяснить материал еще раз.

Роуз совершенно не могла сосредоточиться. Ощущая тепло медальона на коже, девочка думала только о том, что ей срочно нужно улизнуть куда-нибудь, где можно открыть медальон и хорошенько рассмотреть лицо мужчины, так похожего на нее. Почему же она не замечала этого сходства раньше?

Роуз увидела, как Ананд что-то шепнул Джо, а тот нацарапал несколько слов на записке и передал ее Ананду. Последний, свою очередь, перебросил записку Сьюзан, соседке Роуз.

Роуз развернула бумажку и прочла: «Не бойся, мы не дадим тебя в обиду». «Спасибо», – одними губами произнесла она, взглянув на друзей. По правде говоря, девочку все равно мучила тревога. Ну чем они ей помогут? Попытки ребят защитить Роуз только все усложняли. Сьюзан посмотрела на нее с явным сочувствием. Видимо, Ананд рассказал ей, что Злые Королевы избрали Роуз своей мишенью.

Сьюзан была застенчивой девчушкой в круглых очках с тонкой черной оправой, оттенявшей крайнюю бледность ее кожи. Эта необычная белизна лица придавала Сьюзан странный, почти неземной вид. Казалось, будто она создана из какого-то прозрачного вещества – тумана, легкой дымки, облаков. Зато волосы у нее были потрясающие: черные как смоль и вьющиеся мелкими тугими кудряшками. Разговаривала Сьюзан шелестящим шепотом, словно боялась произносить слова вслух. Ей нравилась научная фантастика, и потому она время от времени общалась с Джо, Анандом и Майлзом – все они были горячими фанатами сериала «Доктор Кто». Кроме того, Роуз подозревала, что Сьюзан тайно влюблена в Джо. Всякий раз, когда девочка говорила о нем, голос ее делался едва слышным, а ресницы превращались в трепещущие веера.

Роуз уже укладывала тетради и книги в сумку, собираясь покинуть класс, когда к ней обратилась миссис Эльфенбах:

– Роуз, детка, будь добра, задержись. Хочу с тобой поговорить.

Неужели математичка собирается повесить на нее вину за сцену в туалете? Роуз подошла к учительскому столу.

– Расскажешь, что произошло в туалете?

Девочка опустила взгляд. Во рту у нее пересохло.

– Ты не виновата, я знаю, – сказала миссис Эльфенбах. – Знаю, – повторила она громче. – Эти трое, Кэрри, Лиза, Брианна… Они… – Миссис Эльфенбах как будто подбирала подходящее определение. Назовет их «проблемными»? Не более чем красивое слово для завуалирования страшной действительности. – Они опасны. – Серые глаза учительницы потемнели, как будто она была вынуждена произнести это слово вопреки собственной воле. Судя по жесткому взгляду, о сказанном она не сожалела. – Им постоянно нужна новая жертва. По себе знаю. В прошлом году сама от них натерпелась. – Не дождавшись ответа, миссис Эльфенбах продолжила: – Ты, наверное, слышала. – Роуз молча кивнула. – Послушай, я понимаю, тебе сейчас сложно: новая школа, новый город, переезд к бабушке. Не хочешь поделиться проблемами? Это помогает. Миссис Фуэнтес, директриса, волнуется. У нас не так много детей, оказавшихся в подобной ситуации. Потерять единственного родителя, должно быть, очень тяжело.

«Замечательно. Значит, я – причина для волнения. Любимая сиротка средней школы Линкольна». Роуз закусила нижнюю губу и покачала головой.

– Нет, спасибо.

* * *

Тягостный учебный день кое-как закончился. Шагая к автобусной остановке, Роуз неожиданно заметила Кельвина, махавшего ей рукой.

– Кельвин, что вы тут делаете? Мне сегодня не нужно к ортодонту.

– Нет, Роуз, сегодня мы едем не к ортодонту, а на урок верховой езды.

Господи, теперь еще и это.

– Я же говорила бабушке, что не хочу учиться верховой езде.

– Видимо, она забыла. Но, в любом случае, мы не можем ее ослушаться.

– А нельзя ли… Нельзя просто покататься по окрестностям и сказать, что я была на занятии?

Плечи Кельвина поникли, он вдруг резко постарел. В разговоре с Роуз мужчина как-то упомянул, что ему недавно исполнилось шестьдесят лет, а она ответила, что где-то вычитала фразу: «Шестьдесят – это новые сорок». Тогда они пошутили на эту тему, но сейчас ему можно было дать все семьдесят.

– Роуз, ты ведь не предлагаешь мне солгать твоей бабушке?

– Ну, это даже не ложь, а так, маленькая выдумка.

– Которая не будет правдой, Роуз, как ее ни назови.

* * *

Автомобиль въехал в ворота Академии верховой езды «Охотничья долина».

– На долину непохоже, – буркнула Роуз себе под нос.

– В этой части Индианы долин мало, но южнее, в округе Браун, местность более холмистая.

– Смотрите, на парковке сплошь внедорожники, а многие еще и с трейлерами.

– Да, люди приезжают сюда со своими лошадьми.

– А у меня нет своей лошади. Значит, я автоматически не подхожу, так?

– Не волнуйся, твоя бабушка уже арендовала для тебя коня.

– Уже? Она даже не знает, получится ли у меня ездить верхом!

– Бабушка в тебя очень верит, ты разве не знала?

– Нет, откуда? Порой она вообще меня не узнает.

– Но только не в оранжерее. Там она всегда в ясном уме.

– А что, если я ненавижу верховую езду?

Кельвин припарковал машину на площадке, заглушил мотор, коротко кашлянул и повернулся к своей спутнице.

– Роуз, – Карие глаза старика смотрели на девочку по-доброму, но очень серьезно. – Если это действительно так, молчи.

– Не говорить правду? То есть, лгать?

– Я не назвал бы это ложью.

– А как назвали бы?

– Скорее, это называется «не жаловаться». Позволь бабушке порадоваться за тебя, почувствовать себя лучше. Миссис Э ведь пошла на поправку с твоим появлением. Она уже не так забывчива, не так… потеряна.

– В каком смысле «потеряна»?

– Трудно объяснить… Просто потеряна. Во времени.

– Потеряна во времени? – задумчиво повторила Роуз. По спине у нее пробежал холодок.

– Да. Иногда она творит очень чудны́е вещи, а еще с ней порой случаются приступы, и нам приходится вызывать врача или даже скорую.

– Скорую?

– Да, бывает, что у нее резко падает давление и она лишается чувств. Тогда ее кладут в больницу и меняют назначенные препараты. Но с тех пор, как ты приехала, приступов не было ни разу.

В эту минуту к машине подошел мужчина в сапогах и бриджах для верховой езды. Кельвин опустил стекло.

– Боже святый, неужто это «бентли» 1958 года?

– Да, сэр.

– Первой серии?

– Именно.

– Ну и ну!

– Моя работодательница питает слабость к британским автомобилям, – сообщил Кельвин. – Ко всему британскому вообще. Ей также принадлежит очень элегантный «астон-мартин» 1934 года. Правда, она считает, что слишком стара для такой машины.

Мужчина в сапогах хлопнул по капоту рукой и заглянул в салон.

– Меня зовут Питер Элкинс, а это, держу пари, – Роуз Эшли. Может быть, через несколько лет, когда получишь водительские права, бабушка разрешит тебе сесть за руль этой малышки. – Он нежно погладил крышу авто.

– Возможно, – отозвалась Роуз. Ее так и подмывало сказать, что она с удовольствием предпочла бы урокам верховой езды уроки вождения.

– Что ж, мы готовы тебя принять. Полагаю, твоя бабушка позаботилась об экипировке?

– Да, – кивнул Кельвин, – все необходимое в багажнике. Пойду достану саквояж.

Роуз неохотно вылезла из автомобиля.

– Ты можешь переодеться в женской раздевалке, она рядом со сбруйным сараем перед восточной конюшней, – Питер указал на обшитое досками строение, серое с белой отделкой.

– Хорошо, – ответила Роуз и подхватила саквояж, недоумевая, отчего Кельвин не назвал его просто сумкой.

Она уже миновала сбруйный сарай и подошла к конюшне, как вдруг дверь в раздевалку распахнулась.

– Вот мы и снова встретились, – бодро объявила Лиза, выходя наружу.

Да что же это такое! Сегодняшний день – сплошное мучение. Осталось только, чтобы конь встал на дыбы и насмерть затоптал Роуз копытами. Как она могла забыть, что Лиза – чемпионка-наездница?

– А, так вы знакомы? – обрадовался Питер. – Ну конечно, вы же обе ходите в школу Линкольна, верно?

– Точно! – подтвердила Лиза. Блесток на ней в эту минуту не было, зато на лице появилась сверкающая улыбка.

– Отлично, тогда после занятия ты сможешь провести для Роуз небольшую экскурсию.

– Буду просто счастлива. Я уже сейчас вижу, что она добьется больших успехов, – проворковала Лиза.

Роуз насторожилась. При взрослых Лиза включила «скрытый режим» и источала дружелюбие.

– Знаете, у нее очень правильная…

– Осанка? – подсказал Питер.

– Вот-вот, осанка. Известно, что, человек с правильной осанкой будет хорошо держаться в седле.

– Ну, беги, Лиза, тебе еще прыжки тренировать. Гарри и мисс Щёчки ждут тебя в манеже. Роуз, встречаемся здесь, у конюшни. Я приведу тебе Айви.

– Мисс Щёчки? Так зовут твою лошадь? – не сдержав любопытства, спросила у Лизы Роуз.

– Да, можно сказать, в мою честь. Мамина идея – у меня ведь такие симпатичные ямочки на щеках! – Лиза вновь сверкнула улыбкой.

Роуз подумала, что ее сейчас стошнит. Что за дурацкая кличка – «мисс Щёчки»? Какое облегчение, что хотя бы у ее лошади простая, нормальная кличка.

– Пока, подруга! – Лиза подбежала к Роуз и бодро попрощалась с ней, «дав пять», однако блеск в ее глазах стал зловещим. – Берегись! – прошипела она.

Роуз бросила на нее взгляд, исполненный величайшего презрения, – самый выразительный, на какой была способна. «Если так пойдет, – подумала девочка, – я смогу попасть в Олимпийскую сборную по «метанию презрительных взглядов».

* * *

В занятиях верховой ездой нашелся и свой плюс: бабушка приобрела для Роуз специальную форму, причем отличную: бриджи неяркого рыжевато-коричневого оттенка с кожаными заплатками с внутренней стороны бедра для защиты от протирания и приталенную куртку того же цвета, только темнее. Оглядев себя в зеркале, Роуз осталась полностью удовлетворена. Если бы еще и на лошадь садиться не надо было! «На каждую бочку меда найдется своя ложка дегтя», как говорила мама. «Ох, мамочка», – вздохнула Роуз и пошла к конюшне, у которой ее уже ждал Питер, державший в поводу серую в яблоках кобылу.

– Роуз, знакомься, это Айви, – сказал он. Кстати, «Роуз и Айви»[12] прекрасно звучит, прямо как название паба. Паб – это такой бар в Англии, если что.

– Вообще-то я не пью, но, пожалуй, вы правы, – ответила Роуз.

Питер засмеялся.

– Технически Айви считается пони, поскольку росту в ней всего четырнадцать ладоней[13]. Сейчас я покажу, как взнуздать лошадь, но прежде возьми вот этот кусочек сахара. Угости Айви, и она навек станет твоим другом. Держи сахар на раскрытой ладони и дай кобыле его слизать – так Айви не откусит тебе случайно пальцы.

Роуз протянула Айви сахар, и та с удовольствием взяла его с руки. Девочке понравилось ощущение теплого, немного шершавого языка, скользнувшего по ладони.

– Теперь смотри: это – уздечка. – Питер вкратце объяснил, как правильно взнуздывать лошадь, после чего Роуз попробовала сделать это самостоятельно.

– Замечательно! Ты рождена для езды верхом, – похвалил Питер.

«Что значит «рождена», если я еще даже не садилась в седло?» – мысленно удивилась Роуз. Тем не менее, процедура доставила ей удовольствие неспешным порядком действий, который навевал покой. Айви терпеливо стояла, точно по-своему, без слов, понимала новую знакомую.

Благодаря длинным ногам, Роуз сумела сесть на лошадь без использования опоры. Она с легкостью поставила ногу в стремя и перемахнула в седло. Питер вывел кобылу в манеж. Усвоив азы правильной посадки, Роуз опустила пятки, чтобы упереться в стремена, и Айви пошла по кругу медленным шагом. Через час девочка отважилась на легкую рысь.

– Невероятно! – воскликнул Питер. – Мне даже не пришлось обучать тебя строевой рыси. Ты перешла на нее сама!

– Строевая рысь? Что это? – спросила Роуз, приподнимаясь в стременах.

– То, что ты сейчас делаешь.

Привставая в седле, девочка каждый раз чувствовала, как медальон легонько стукается о грудину.

– У тебя превосходное чувство ритма! Прирожденная наездница, правда, Лиза?

Лиза! Лиза на нее смотрит. Роуз вдруг завихлялась в седле и почувствовала, что теряет равновесие. «Сейчас упаду! Сейчас упаду!» – запаниковала она, но стиснула коленями бока животного и попыталась плотнее вжаться в седло.

– Молодец, удержалась! – крикнул Питер. – Переходи на шаг и направляй Айви к центру манежа.

Подойдя к Роуз, Питер одобрительно похлопал ее по голенищу сапога.

– Для первого раза прекрасно, Роуз. У тебя великолепная реакция. Большинство новичков при потере равновесия хватаются за поводья, а это всегда кончается плохо. Ты повела себя, как профессионал. Сжала колени и глубже опустилась в седло. Что там у вас произошло, что тебя повело? Насколько я видел, вы с Айви смогли начать двигаться в едином ритме, а этого на первом занятии добиться весьма сложно. Так что, Айви чего-то испугалась? Честно говоря, я не успел заметить.

«Нет, Айви не виновата, это я испугалась. Меня напугала Лиза», – хотела сказать Роуз, но промолчала. Сердце ее все еще колотилось, однако страха она уже не испытывала. Внутри пульсировала непонятная радость.

– Похоже, среди твоих предков были прекрасные наездники. У тебя проявляются гены.

– Правда? – Роуз посмотрела на Питера и улыбнулась. Ее охватило странное ощущение. Улыбаться – так непривычно, она уже и забыла, как это делается.

Питер отвел Айви вместе с сидящей на ней девочкой обратно к сбруйному сараю. У конюшни им встретился парнишка, который нес седло.

– Знакомься, Джейми, это Роуз. Будь добр, помоги ей спешиться и покажи, как нужно чистить лошадь.

– Да, Пит, конечно.

Джейми был приблизительно на год старше Роуз, и имел волнистые волосы, падавшие на загорелый лоб, ярко-синие глаза и румяные щеки. Выцветшая клетчатая рубаха была заправлена в джинсы, а джинсы – в настоящие ковбойские сапоги, не какие-нибудь там кожаные ботинки в английском стиле. Парня отличала своеобразная походка: он передвигался широкими ритмичными шагами, словно под музыку, играющую у него внутри и слышную ему одному.

– Привет, – сказал Джейми, забирая поводья. – Слезать умеешь?

– Кажется, сначала нужно переложить поводья в одну руку, потом вытащить ногу из стремени и перекинуть ее через круп лошади.

– Точно. А потом мягко спрыгнуть.

Неожиданно между ними скользнула тень.

– Имей в виду, Джейми, она шустрая, времени даром не теряет – хихикнула Лиза. – Быстро учится.

Желудок Роуз скрутило узлом, к щекам прилила кровь. Ступня каким-то образом застряла в стремени, и девочка почувствовала, что падает.

– Оп-ля! – воскликнул Джейми. – Я тебя поймал. – Его руки держали Роуз за талию.

– Ох… извини. Я такая неуклюжая!

– Да все в порядке, не тушуйся. Гляди, Айви даже не дернулась.

Роуз посмотрела на Лизу. Глаза той горели злобой. А ведь еще несколько минут назад Роуз улыбалась. Ну и денек! Как бы то ни было, она не позволит этой идиотке испортить ей уроки верховой езды. Питер очень любезен, Джейми – симпатичный парень, а экипировка – вообще супер. Решено: она непременно сюда вернется.

Глава 8

Дневник

Роуз опять улыбнулась. Как только она вошла, Бетти сказала:

– Смотри, что тебе наконец доставили.

– Мои вещи! – В коридоре стояли три большие картонные коробки.

– Я же говорила! Почтовая служба никогда не подводит. Просто, видимо, твоя посылка сделала небольшой крюк через Кармел, Индиана. В почтовом индексе не хватало двух цифр.

Роуз упала на колени и обняла одну из коробок. Она словно бы вновь обрела важную часть себя.

– Помочь тебе отнести коробки наверх? – предложил Кельвин.

– О, да, спасибо.

Поднимаясь вслед за Кельвином по лестнице, Роуз снова чувствовала, как медальон легонько стукается о грудину. Приятное ощущение. Утро началось плохо: Злые Королевы устроили ей засаду в туалете, – и Роуз ожидала, что к вечеру будет только хуже, однако дальше день начал чудесным образом улучшаться. Несмотря на то, что Роуз едва не свалилась с лошади, урок верховой езды доставил девочке много удовольствия, и Питер назвал ее прирожденной наездницей. «У тебя гены!» – сказал он. Но от кого она могла унаследовать эти гены? Мама ни разу не говорила, что каталась на лошади, а бабушку и вовсе трудно было представить в седле. Возможно, от него? От мужчины в пышном воротнике?

Как только Кельвин поставил коробки в комнате и вышел, Роуз нащупала крохотную пружинку под лепестком розы и нажала ее. Всмотрелась в портрет незнакомца. «У меня нет папы». Эти слова разрывали душу. «А может, и есть, – прошептала девочка. – Может, и есть!» И, вероятно, он искусно ездит верхом. «Вот откуда у меня эти гены!» Мысль взволновала ее. Она еще раз всмотрелась в портрет. Поверх тонкой белой сорочки и жилета с гофрированным воротником на мужчине был надет облегающий камзол удлиненного фасона. Из петлицы камзола торчала какая-то веточка, разглядеть которую Роуз не удалось. Она напрягла зрение, но затем оставила попытки определить, что же это такое – девочке не терпелось поскорее открыть коробки и коснуться так дорогих ее сердцу вещей.

Вооружившись канцелярским ножом, который принес Кельвин, Роуз разрезала клейкую ленту и вскрыла первую коробку, погрузив руки в упаковочный материал – кучу противных пенопластовых шариков. В коробке лежали книги, однако первым под ее пальцами оказался дневник, который мама подарила Роуз на день рождения как раз перед роковой аварией. Ключик все еще был приклеен скотчем к задней обложке дневника. Роуз ни разу в него не писала, даже не открывала. Жизнь закончилась в тот августовский день, и она не имела ни малейшего желания вспоминать что-либо, происходившее с ней в то время. Ей вдруг захотелось избавиться от подарка, зашвырнуть его в мусорный контейнер в переулке за бабушкиным домом. Так она и сделает! Роуз схватила дневник и торопливо сбежала вниз. Мусор будут вывозить только послезавтра, но сейчас важно лишь, чтобы этой штуки не было в доме.

Девочка понимала, что ее действия – не более чем пафосная, но тщетная попытка стереть из памяти день, в который оборвалась жизнь мамы. В то же время, однако, Роуз сознавала, что не сможет выносить присутствия этого предмета в доме. Она представила, как дневник стоит на книжной полке и изо дня в день смотрит на нее, терзает заключенным в нем временем, скалится пустыми страницами. Пятнадцатое августа – страшный день календаря, требующий от Роуз, чтобы та признала, что он все-таки существует. Нет, она на это не пойдет.

Вернувшись к себе, Роуз глубоко выдохнула и принялась аккуратно распаковывать коробки, извлекая из них важные составляющие своей жизни. Одежда и ткани для будущих нарядов, а главное – ее любимая швейная машинка, «Тысячелетний сокол». «Соколушка», – нежно прошептала Роуз, прижимаясь к аппарату.

Ей было всего восемь, когда на Рождество мама подарила ей «Сокола». Продавцы в магазине считали, что для такого возраста оборудование слишком сложное, однако мама с ними не согласилась. В то время Роуз пользовалась простенькой старой машинкой и мечтала о более современной модели, которая умела бы делать обметку, зигзаг и декоративные швы, необходимые для отделки и при работе с аппликацией. В «Соколе» имелся сенсорный дисплей для выбора новых швов, опция сканирования схем, а также программа, при помощи которой Роуз могла создавать собственные эскизы. Развернув подарок тем рождественским утром, она ахнула от изумления. Девочка и мечтать не смела, что мама разорится на такой дорогой прибор. «Мамочка! Это же… это просто «Тысячелетний сокол» от мира швейных машин!» – взвизгнула она. Первой вещью, пошитой на «Тысячелетнем соколе», стало платье принцессы Леи – и Роуз, и ее мама были горячими поклонницами «Звездных войн».

В ожидании доставки Роуз подготовила для швейной машинки место на столе перед окном, выходившим на северо-восточный купол оранжереи, а кроме того, освободила одну из книжных полок, куда планировала складывать ткани. Шкатулку с пуговицами она убрала в ящик письменного стола.

Прикосновение к содержимому каждой из коробок вызывало у нее приступ одновременно радости и острой тоски. Все вещи внутри были ниточками, которые тянулись в ту прошлую, прекрасную жизнь с мамой. Чудесное время… Роуз выудила из коробки обрезки бледно-голубого шелка в белый цветочек – именно он пошел на галстук-бабочку, который она надела в свой первый день в новой школе. В коробке также обнаружилось с полметра шамбре, идеальной ткани для мягких, свободных юбок. Как раз такую юбку приятного персикового оттенка девочка сшила для мамы – самое то для приема на открытом воздухе, куда была приглашена Розмари. Из глаз брызнули слезы: Роуз вспомнила, как мама собиралась на эту вечеринку. «Пожелай мне удачи. Там соберется много потенциальных покупателей, и я обязательно расскажу им, что эту юбку сшила моя доченька по собственным эскизам». Мама даже заказала специальные ярлычки с надписью: «Разработано Роуз».

В дверь негромко постучали.

– Кто там?

– Роуз, это я, – проскрипел старческий голос.

– Ба? – Роуз вскочила. Спрятав медальон под рубашку, она подошла к двери. За все время, пока девочка жила в этом доме, бабушка ни разу не заходила к ней в комнату.

– Привет, – сказала Роуз, распахивая дверь. На пороге стояла хрупкая фигурка, опиравшаяся на ходунки. Позади маячила Бетти. – Ба?

– Так ты решила меня называть?

– Ой, прости. Я хотела сказать «бабушка».

– Не извиняйся, дитя. «Ба» отлично звучит. Чем короче, тем лучше. К чему лишние слоги? Я Розалинда, твоя мама Розмари, ну а ты Роуз. Коротко и просто, согласна?

– Хм, да.

– Как покаталась?

– Хорошо. – Помолчав, Роуз прибавила: – Даже отлично. Питер назвал меня прирожденной наездницей.

– В самом деле?

– Да. – Сказал, у меня сработали гены.

– Питер? Питер Элкинс у нас теперь ученый-генетик? – фыркнула бабушка. – В лошадях он, пожалуй, разбирается, но ты ведь не лошадь? – Она засмеялась кудахчущим смехом. – Спускайся, нужно проредить кое-какую рассаду. Ужин подадут в оранжерею, как обычно.

– Хорошо, Ба.

Роуз задержалась у двери, наблюдая, как Бетти сопровождает старую леди к лестничному лифту.

– Все на борт! – скомандовала Бетти, усаживая Розалинду в кресло.

– Стеклышки, Бетти, где мои стеклышки?

– Вот они, на ленточке, миссис Э. Давайте, я помогу вам их надеть. – Бетти водрузила на нос Розалинды огромные очки в овальной оправе, отчего выцветшие голубые глаза сразу стали казаться больше. Старушка устремила чуть подрагивающий взгляд на Роуз и воскликнула:

– Мой скакун! – Она опять засмеялась, только на этот раз не кудахтала, а всхрапывала, как настоящая лошадь.

Бетти устало закатила глаза.

– Посадка окончена! Поехали! Но! – Розалинда весело помахала рукой; мягко урча мотором, лифт повез ее вниз вдоль плавно изгибавшихся перил.

– Я сейчас, ба! – крикнула Роуз.

В этот момент бабушка что-то неразборчиво сказала Бетти.

– Это ваша внучка, миссис Э. Ее зовут Роуз.

– Ах, да! Просто Роуз.

* * *

Несколько минут спустя девочка присоединилась к Розалинде в оранжерее.

– Ужин на столе возле лотков с зимними травами. Второй стол слева, рядом с листовым салатом. Этот салат я посадила две недели назад. Будь добра, проверь, взошел ли он.

Странно, что бабушка помнит, где, что и когда посадила, и при этом частенько забывает, что вместе с ней живет родная внучка!

– О, посмотри-ка сюда.

– Что у тебя тут, ба?

– Новый бутон. Это дамасская роза, настоящая дамасская роза. Она сильно отличается от новомодных гибридов. К Рождеству зацветет. Не по сезону, конечно, но в оранжерее же вечное лето. Хотя зачем вообще ограничивать ее цветение летними месяцами? Кстати, эта роза – символ королевской династии.

– Правда?

– Да. Полагаю, именно поэтому твоя мама решила назвать тебя Роуз, просто Роуз.

– Правда?

– Голубушка, почему ты все время спрашиваешь: «Правда?» Как будто во всем сомневаешься. Кроме того, тебе следует пополнить словарный запас. К примеру, ты могла ответить: «Невероятно!» или «Потрясающе!». Ну, ступай, займись травами.

Роуз осмотрела лоток. В темной, плодородной почве не было и намека на «проклюнцы» – так бабушка называла сеянцы до той поры, когда они превращались в полноценные всходы. За лотком с «проклюнцами» располагались яркие настурции, чьи побеги уже ползли вверх, обвиваясь вокруг дюжины тонких колышков.

– Есть что-нибудь?

– Нет… Хотя, стоп! – Роуз пригляделась повнимательнее. Это действительно капелька зелени, или ей показалось? – Вообще-то кое-что есть.

– Похоже на маленький зеленый пятачок вроде мордочки эльфа?

– Точно, – хихикнула Роуз. У нее возникла идея. – Ба, ты не могла бы подойти сюда?

– Зачем?

– Хочу сфотографировать нас вместе на фоне проростков и цветов; вьющиеся настурции будут красивым фоном.

– Хочешь совместное фото? Тогда нужно позвать Бетти.

– Нет, Ба, мы сделаем селфи.

– Селфи? Это еще что такое?

– Я покажу, только сбегаю за штативом. Ты потихонечку иди к «пятачкам», а я сейчас вернусь.

По возвращении Роуз, бабушка застыла рядом с лотками в напряженной позе. Когда девочка выдвинула телескопическую трубку монопода и вставила в него смартфон, Розалинда покосилась на конструкцию с большим подозрением.

– Бог мой, какое странное приспособление! – воскликнула она

Роуз встала подле нее.

– А теперь посмотри в камеру и скажи «сыр».

– Настурции! – выпалила бабушка.

Чуть розже Бетти подала ужин.

– Бетти, Роуз заметила первые «проклюнцы», – сообщила Розалинда. – Ко дню весеннего равноденствия у нас будут свои пряности и молодой салат. В будущем году равноденствие случится во вторник, двадцатого марта, в шесть тридцать утра.

Ужинали они молча. За едой Роуз мысленно восхищалась бабушкой: до чего хорошо та помнит, где именно посажено каждое семечко и когда произойдет равноденствие.

– Ба, как ты умудряешься помнить точную дату и время весеннего равноденствия?

Розалинда подняла взгляд и наклонила голову набок.

– Сама не знаю. Я занимаюсь растениями уже много лет, так что определенные вещи автоматически откладываются в голове. А другие… – Бабушка умолкла. – Другие… – Едва слышно произнесла она, – забываются.

В вечернем воздухе послышалось громкое кошачье мяуканье.

– Сентябрь! Сентябрина! – вырвалось у девочки.

– Нет, нет, голубушка, не сентябрь, а март. Весеннее равноденствие всегда случается в марте. А осеннее прошло всего пару недель назад, двадцать второго сентября, в среду.

– Я имела в виду не месяц, а…

– Не месяц? А разве бывают еще какие-то сентябри? – хихикнула бабушка.

– Я сейчас, Ба. Мне нужно кое-что проверить.

Через заднюю дверь Роуз выскользнула в переулок. «Сентябрина!» – приглушенно крикнула она в сгущающиеся вечерние сумерки. – Сентябрина, где ты? Ты осталась там? Сентябрина!»

Девочка замерла и прислушалась. День, начавшийся так плохо, волшебным образом стал лучше, однако значит ли это, что ей более не суждено снова попасть в ту, другую эпоху – в Хэтфилд, к Фрэнни и одинокой принцессе? Она словно бы стояла на границе двух миров. Коробки в комнате наверху принадлежали ее прошлому, но стоило Роуз прикоснуться к медальону, и она почувствовала зов того, иного прошлого и надежду на обретение отца.

Из-за двери донесся голос Бетти:

– Роуз, твоя бабушка хочет, чтобы ты проверила всходы в других лотках, пока я не отвела ее наверх!

– Сейчас иду! – отозвалась Роуз.

– Искала кошку? – подмигнула Бетти, когда девочка вошла внутрь.

– Да, мне показалось, что я слышала мяуканье.

– Давненько ее не видно. – Бетти повернулась к Розалинде. – Роуз искала кошку, миссис Э. Ту, что шныряет возле дома.

– Скорее всего, нашла местечко побогаче, – хмыкнула бабушка. – Где-нибудь на Норт-Меридиан, в одном из этих модных домов. Аляповатые, вычурные, уродливые строения. Смотреть противно.

– Надеюсь… это не так. – Роуз подумала о Хэтфилде и каменном дворце с башенками, где живет принцесса. Неужели Сентябрина осталась там? Захотела жить в роскоши?

– Роуз, детка, – прервала ее размышления бабушка, – ты уже проверила зимние травы? Я посеяла их на месяц раньше, чем салат.

– Ох, Ба, извини. – Девочка подошла к столу. – Так, петрушку пора проредить, а… – Она склонилась над следующим лотком, где тесной кучкой зеленели дружно поднявшиеся ростки, и заморгала: крепкие стебельки один в один походили на веточку в петлице мужчины с портрета, заключенного в медальоне. – Ба, а это что за растения? Здесь нет таблички.

– Какие?

– У них иголочки, как у елки.

– А, это розмарин. Я назвала твою маму Розмари. На память. Как поживает твоя мама, Роуз? «Просто Роуз», – коротко усмехнулась бабушка.

– Моя мама? – К горлу Роуз подкатил комок. – Ба, моя мама умерла! – не сдержалась она и тут же устыдилась собственного выпада.

Ну зачем она это брякнула? Получилось очень грубо. Роуз ведь даже не злилась на бабушку, просто ей было жаль, что та не помнит о смерти единственной дочери.

– Боже правый… я забыла. Вот тебе и розмарин «на память». Какая ирония… – печально сказала Розалинда и дрожащим голосом процитировала: – «Вот розмарин и рута: Они цветут и пахнут и зимой. Возьмите их на память вы…»[14]

Бетти покатила кресло-каталку в дом, а пожилая леди обернулась на внучку.

– Это Шекспир. «Зимняя сказка», акт IV, сцена четвертая», – через плечо сообщила она.

– Твоя бабушка хорошо знает Шекспира, Роуз, – заметила Бетти.

И помнит даты равноденствий, мысленно прибавила Роуз. Какая странная женщина! А может, все дело в том, как работает мозг Розалинды? Он чем-то напоминал кубик Рубика: состоит из загадок времени и отдельных фрагментов памяти.

– И…! – докатился до Роуз голос бабушки. Взошедшая луна залила светом купола оранжереи, и девочка оказалась под «перекрестным огнем» серебристых лучей.

– И что? – крикнула она в ответ.

– Где розмарин цветет, там правит женщина!

– Кто это сказал, ба?

– Святые небеса, да разве я знаю? – расхохоталась бабушка.

Роуз наблюдала, как тень Розалинды вытягивается над бесчисленными рядами лотков с рассадой и взрослыми растениями, чей бурный рост не соответствовал сезону. Они не знают правильного для себя времени, сделала вывод Роуз. С другой стороны, есть ли оно вообще, «правильное» время?

Она вновь задумалась о беспорядке и несостыковках у бабушки в голове. В чем суть кубика Рубика? Собрать куб так, чтобы все квадратики на каждой грани были одного цвета. Иными словами, упорядочить. Но как же это скучно – мир или время, где все упорядочено, выстроено в строгой последовательности! Возможно, «неправильное» время гораздо интереснее правильного. Кто знает?

Тренькнул мобильный: пришла эсэмэска. После того ужасного скриншота с газетной вырезкой Роуз боялась открывать новые сообщения. Отправителем этого, однако, значилась Сьюзан. Раньше Сьюзан никогда ей не писала! Может, ее телефон тоже попал в руки Злых Королев, или, того хуже, они перетянули девочку на свою сторону? Жить в страхе, вздрагивать от каждого входящего сообщения для Роуз было просто невыносимо.

«Хочешь прогуляться по винтажным комиссионкам, о которых я тебе говорила?»

На всякий случай, Роуз решила не писать ответ, а перезвонить. После второго гудка трубку сняли. На том конце определенно была Сьюзан.

– Ты только что мне написала?

– Ага.

– В общем, я с удовольствием. Когда пойдем?

– Они открываются в одиннадцать, я уточняла.

– А как же школа?

– Забыла? Завтра нет уроков. Конференция учителей штата Индиана.

– Ух ты, здорово!

– Я могу зайти за тобой, скажем, в половину одиннадцатого. До всех этих магазинчиков можно спокойно добраться пешком. Один, правда, расположен в центре, туда нужно ехать на автобусе, зато все остальные совсем рядом, в районе Брод-Рипл.

– Отлично, тогда до завтра.

Завершив вызов, Роуз принялась рассматривать свои фото с бабушкой. Снимки получились удачные. А что, если взяться за небольшой проект – фотографировать бабушкины лотки, отмечая развитие растений от всходов до полного расцвета? Розалинде понравится, в этом девочка не сомневалась. Роуз решила выложить в блоге селфи и снятые крупным планом «эльфийские мордочки», сопроводив снимки следующим комментарием:

«Я, моя Ба и наши «проклюнцы». Она называет их «эльфийскими мордочками»! Кроме того, обратите внимание на бабушкины туфли. Ретро-мода! Мне они ужасно нравятся. Интересно, получится уговорить ее на неоновые шнурки? Еще мне нравится парчовая лента, на которой Ба носит очки или, как она их называет, «стеклышки». Бабушку окружает восхитительный флер старины, вызывающий у меня желание отправиться на поиски раритетных вещиц. Планирую заглянуть в комиссионный «Гудвилла» и обшарить местные секонд-хенды. Буду знакомиться с новой территорией! Средний Запад – шик прерий? Господи, как я обожала в детстве «Маленький домик в прериях»![15] Лора Инглз Уайлдер, я приехала! Уже представляю себе модный образ – смесь дерзости и властного обаяния. Только никаких кожаных чемоданчиков, пожалуйста! Я считаю, женщине не обязательно ходить с чемоданчиком, чтобы выглядеть сильной. Моя мама, никогда не державшая в руках дипломат, дважды получала звание лучшего риэлтора Филадельфии. По правде сказать, все бумаги она носила в рюкзачке с веселеньким цветочным принтом. Этот рюкзачок она нашла в нашей любимой комиссионке, которая называлась «Назад в будущее».

Глава 9

Комиссионки

– «Старые души», – вслух прочитала Роуз. Отличное название для винтажной лавки!

– Я знала, что тебе понравится, – ответила Сьюзан. – Я часто здесь бываю, но у меня, как говорится, нет жилки.

– Что значит, нет жилки?

– Я имею в виду чувство стиля. У тебя есть стиль, Роуз, а я совершенно не умею одеваться, комбинировать вещи. Выгляжу… замухрышкой.

– Замухрышкой?

– Ну, то есть, нелепой, неуклюжей и непривлекательной. В прошлом году Кэрри мне даже прозвище дала: Сьюзан-Замухрышка.

Роуз была потрясена. Конечно, задиры всегда придумывают другим детям оскорбительные клички, но Сьюзан будто бы считала мнение Кэрри авторитетным. Бедняжка позволила навесить на себя этот ярлык и сама уверилась в собственной непривлекательной. Печально.

– Никакая ты не замухрышка. Мы тебе что-нибудь подыщем.

– Но ты так умело все сочетаешь – те же кружево с клеткой, например, не говоря уже о той юбке из свитера, которую ты часто носишь.

– Свитер был мамин, я просто – как бы это объяснить? – немного его переделала и застрочила.

– Во мне многое нужно переделывать… – Плечи Сьюзан поникли, она ссутулилась, будто бы медленно погружаясь в асфальт. Пониженная самооценка, заключила бы мама Роуз. Бедная Сьюзан тонула в этом болоте.

– Не говори глупости. Менять ничего не нужно, надо просто найти подходящие вещи. Я бы сказала, подходящие даже не по размеру, а в плане твоей личности.

– У меня… У меня нет личности.

– Все у тебя есть. Ты просто слишком стеснительна. Ну-ка, встань, дай рассмотреть тебя как следует.

Сьюзан замерла, словно воришка на опознании в полицейском участке. Бесполезно было и просить ее расслабиться.

– Итак, у тебя очень бледная кожа.

– Мама говорит, почти прозрачная.

– И черные-пречерные волосы. А эта оправа очков – просто бомба. Понимаешь, к чему я?

– Я вся черно-белая?

– Да. При твоей бледности решением могут стать ткани типа шелка и шифона пастельных тонов, хотя холодный синий тоже справится на ура. И, разумеется, кружево. С такими волосами, как у тебя, кружево просто обязательно.

– Ненавижу эти кудряшки. Я даже выпрямить их не могу из-за аллергии на средства для волос.

– Выпрямлять эту красоту – преступление. Я бы за такие волосы что угодно отдала. Они как… как черные кружева в 3D! – Роуз дернула Сьюзан за руку. – Идем внутрь!

Переступив порог, она сразу поняла, что попала в винтажный рай, полный старинной одежды и мебели.

Вешалок с кружевными изделиями – от занавесок до платьев – было несколько. Роуз проворно перебирала вещи, сдвигая вешалки и бормоча себе под нос:

– Не то… не то… не то… нет… нет… Да! – Она извлекла на свет слегка пожелтевшее платье с высоким воротником. – Какая прелесть! – воскликнула девочка. – Такого кружева сейчас уже не найдешь.

– А это огромное пятно на подоле? – подала голос Сьюзан.

– Да кому он нужен, этот подол! Главное – верх. Рукава «баранья нога»!

– Баранья нога?

– Это фасон рукава с буфом у плеча, по форме похожий на баранью ножку. А какой лиф!

– Но что делать со всем остальным? С подолом?

– Подол отрежем и пустим на что-нибудь еще, а из лифа выйдет чудесная блузка. Ты же будешь отмечать бат-мицву[16]?

– Да, в марте.

– Я уже вижу эту блузку в комплекте с шикарной бархатной юбкой и туфлями на платформе… таких, знаешь, с завязками из шелковых лент на щиколотках.

– Вам нужен бархат? – послышалось откуда-то сбоку, и из-за стоек с вешалками вынырнула очаровательная старушка. – Я Элси, «старая душа», то бишь, хозяйка этого магазина. – Ростом Элси едва доставала Роуз до плеча. – У нас все есть, там, у дальней стены. Стильные вечерние платья из бархата к вашим услугам. Мой личный Голливуд 1930-х годов!

– Идем! – шепнула Сьюзан.

«Ура, – обрадовалась Роуз. – Она понемногу входит во вкус».

Кружевное платье, за которое Элси просила двенадцать долларов, Роуз в итоге выторговала за семь, а самой дорогой покупкой стало вечернее платье из светло-синего бархата, обошедшееся девочкам в двадцать долларов и поделенное пополам, как по цене, так и в буквальном смысле: верхняя часть предназначалась Роуз, нижняя – Сьюзан. Роуз обещала сшить подруге юбку свободного покроя под кружевную блузку, а потом придумать из верха что-нибудь оригинальное для себя. Кроме того, в лавке они наткнулись на красивое платье из черного кружева, идеально подходившее к волосам Сьюзан, но та ни в какую не соглашалась его покупать.

– Прекрасное платье, – сказала подошедшая Элси. – Я приобрела его на распродаже частной винтажной коллекции. Между прочим, простому люду в старой доброй не разрешалось носить такие кружева.

– В старой доброй? – У Роуз взволнованно забилось сердце.

– В старой доброй Англии, дорогая. Я имею в виду законы. Когда в ресторан запрещают входить босиком – это одно, и совсем другое, когда за ношение, например, меха горностая или одежды пурпурного цвета можно было угодить в тюрьму. Ни в коем случае нельзя было надевать пурпур, если, конечно, ты не королевских кровей. Так недемократично. Боже, благослови Америку!

– Правда? – пискнула Сьюзан.

– Правда, – эхом прошептала Роуз. В памяти всплыли слова Фрэнни: «Он не из королевского рода, иначе носил бы горностаевую мантию. Только особам королевской крови разрешается носить горностая».

– Так, – личико Сьюзан наморщилось, как будто она пыталась решить очень сложную математическую задачу. – И кому же разрешалось носить меха и бархат?

– Точно сказать не могу, дорогуша. Аристократам, полагаю – князьям, герцогам, баронам. Далее шли землевладельцы, мастеровые, ремесленники и купцы. Для них существовали послабления в законе, но все равно – никакого горностая, пурпура и золотой парчи. Хотя натуральный шелк был для них под запретом, существовали смеси сортов льна, из которого делали узорную ткань наподобие парчи. Ну, а простому люду вроде крестьян доставались грубые ткани.

Роуз едва удержалась от того, чтобы прямо там раскрыть медальон и посмотреть, из какой материи пошит камзол мужчины с портрета. Он не принц, но кто же? Землевладелец, фермер, кузнец, мастеровой?

* * *

Дома Роуз заперлась у себя в комнате и, открыв медальон, напрягла зрение в попытке получше рассмотреть портрет, после чего вспомнила, что фото есть у нее на ноутбуке. Определить вид ткани было невозможно. И все же мужчина в камзоле скорее всего не крестьянин. Крестьянин не надел бы этот пышный воротник. Торговец? Мастеровой? Мастеровой – это хорошо. Хотя и торговец неплохо, если, к примеру, ему принадлежала лавка готового платья. Девочка тихонько рассмеялась себе под нос, представив вывеску над лавкой, начертанную старинным шрифтом: «Современный винтаж» или «Винтаж, еще не успевший стать винтажным» Только бы не оказалось, что модно одетый человек с портрета – хозяин мясной лавки.

После «Старых душ» Роуз и Сьюзан посетили еще три магазинчика, где им также попалось кое-что интересное, но из всех находок номером один для Роуз стала красная бархатная сумочка. В блоге она выложила фото этой сумочки и кружевного платья, которое планировала перешить для Сьюзан.

«ОНА ТАК И МАНИЛА К СЕБЕ: Красная сумочка на красном кресле в красной комнате. Ну как тут устоять?»

Когда Роуз закончила расставлять новые лотки с землей, была уже почти полночь. Девочка принялась бродить по дорожкам оранжереи. Казалось, там царили все четыре времени года сразу. Многие растения цвели; их нужно будет убрать в холод, когда цветение достигнет пика. На Рождество глаз будут радовать спатифиллумы и густые заросли гаультерии ползучей, а затем – сюрприз! – клематисы, которые в обычных условиях цветут летом. Но, как говорит Ба, «Почему эти прекрасные звездочки должны цвести только в июле? В июле у нас вон, фейерверк есть[17], а в январе у нас что? Ничего».

Перед ней была дамасская роза. Цветет в декабре – а сейчас еще только октябрь. Роуз обвела взором тугие зеленые бутоны и дотронулась до медальона. Присела, чтобы рассмотреть растение внимательнее. Не померещилась ли ей эта тончайшая полоска алого, словно кровь, цвета? Негромко мяукнула кошка. На глазах девочки роза начала раскрываться, и одновременно Роуз почувствовала, как голени коснулось что-то мягкое и пушистое. «Но ведь сейчас не декабрь», – прошептала она кошке. Что происходит?..

Глава 10

Грабеж

Внезапно она ощутила под ногами холод каменного пола. Роуз поняла, что снова перенеслась в прошлое. Ей было велено снимать обувь, когда она по утрам входит в спальню принцессы, чтобы раздвинуть шторы. Миссис Добкинс умела вышколить прислугу. «Потихоньку, потихоньку. Будить ее королевское высочество нужно аккуратно. Проскальзываешь в опочивальню бесшумно, точно призрак. Без башмаков, на цыпочках».

«Может, я и есть призрак», – подумала Роуз, хотя раньше считала призраками всех остальных, а себя – единственным реальным существом. Теперь же у нее было такое чувство, словно она не только бывала в покоях принцессы Елизаветы, но и уже выполняла обязанности служанки. Все казалось хорошо знакомым; Роуз помнила, что и как должна делать, не знала только, откуда у нее эти воспоминания. Возможно, они пришли к ней во сне, когда девочка лежала в постели в своем веке. И все же это знание было слишком реальным. Она будто бы неким образом уже переживала похожие моменты, проделывала нужные действия.

Принцесса громко зевнула, затем села в кровати под парчовым балдахином с золотыми кистями. Повернув голову, Елизавета нащупала какую-то точку на подбородке.

– О, нет! – простонала она.

– Что стряслось, миледи?

– Прыщ! – Принцесса погладила подбородок. – Я чувствую их еще до того, как они вскочат. Роуз, когда будешь добавлять в воду для умывания лаванду, положи на полчашки больше. Надеюсь, это подействует и прыщ будет уничтожен прежде, чем выступит.

«Будет уничтожен? Она говорит о борьбе с прыщами, как о военной операции», – про себя усмехнулась Роуз, а вслух произнесла:

– Да, миледи. – Девочка окинула принцессу глазами. Когда Роуз была здесь в последний раз – он же и первый, – принцессе было около одиннадцати. Сейчас она выглядела чуть старше и, к сожалению, вошла в возраст юношеских угрей.

– Боже упаси, я не хочу походить на принцессу Марию. Будь у меня такой же цвет лица, я бы умерла от стыда.

«Лаванда? – продолжала разговор с самой собой Роуз. – Ей нужен лосьон от прыщей, а еще лучше, мазь».

– Полчашки сверх обычной меры – это же не слишком много? – обратилась к ней принцесса.

– Нет, миледи, не думаю.

– Роуз, а у тебя выскакивают прыщи?

– Да, миледи, выскакивают порой. Никуда не денешься.

– И как ты от них избавляешься?

– Я… это…

– Что «это»? – резко спросила Елизавета, спустив ноги с кровати. – Подай мне комнатные туфли.

– Они перед вами, миледи.

– Что значит «передо мной»? До них по меньшей мере полфута[18]! Я желаю, чтобы мои ноги сразу попадали в туфли, когда я встаю с постели! – рявкнула принцесса.

«Деспотичная особа!» – мысленно выругалась Роуз. Слово «деспотичный» попалось ей в школьной контрольной. Ученикам дали задание составить предложения, используя пять из десяти проверяемых слов. Прилагательное «деспотичный» Роуз тогда пропустила – не смогла придумать с ним предложение. Зато теперь – пожалуйста!

– Да, миледи. Простите, миледи.

– А теперь говори, как ты поступаешь с прыщами.

Ох, что же сказать? Думай быстрее, Роуз!

– Я готовлю особую смесь, миледи.

– Из чего?

– Немного лаванды, щепотка соли и… и…

– И?

Взгляд Роуз упал на огромный камин.

– И зола. – «Гениально!» – похвалила она себя. О подобном применении золы Роуз узнала в четвертом классе, когда они проходили историю Пилигримов, первых английских колонистов в Америке. Пилигримы варили мыло из щелока, животного жира и золы. Это было в… черт, когда же первые поселенцы приплыли в Америку? В тысяча шестьсот каком-то году… В тысяча шестьсот двадцатом! А сейчас какой год? Роуз специально искала дату рождения Елизаветы в сети. Ее королевское высочество родилась седьмого сентября 1533 года, а Фрэнни упоминала, что Елизавете что-то около десяти или одиннадцати. Значит, на дворе 1544-й год, и до 1620-го еще целых семьдесят шесть лет. Но ведь зольное мыло вполне могли уже изобрести? По мнению Роуз, средневековым людям следовало бы намыливать не только лицо, но и другие части тела, причем как следует. Гигиены здесь никакой, даже среди королей.

– Будь любезна, приготовь для меня эту смесь tout de suite!

– Tout de suite?

– Да, на французском это означает «немедленно».

– Вы знаете французский?

– И итальянский.

– Правда?

– Да. Что ты заладила «правда, правда»? Тебе нужно пополнить словарный запас, – заметила Елизавета.

Роуз ахнула. Как странно: Ба сказала ей то же самое, слово в слово!

– Почему ты так на меня смотришь? – нахмурилась Елизавета.

– Нет, нет, это я так.

– Я жду твою смесь. Tout de suite.

– На приготовление уйдет несколько дней. Смесь должна долго вариться, после этого ее нужно процедить, дать настояться, а затем постепенно вмешать соль, – на ходу сочиняла Роуз. Тут ведь нет аптеки, куда она могла бы сбегать за лосьоном против прыщей, чтобы перелить его в какую-нибудь емкость, которая бы сошла за пузырек шестнадцатого века, и вручить ее высочеству.

* * *

После завтрака Роуз снова вызвали в покои принцессы, так как Елизавете пришло время одеваться. В этом ей помогала другая служанка, Сара. По сравнению с Роуз, она занимала более высокое положение: первой вменялось в обязанность только принести наряд, выбранный ее высочеством. Тем не менее, визит в гардеробную принцессы, занимавшую, по сути дела, целую комнату, для Роуз был волшебным приключением. В первую очередь, поражала многослойность костюма. Девочка составила мысленный перечень обязательных элементов. Выглядел он приблизительно так:

нижняя рубашка – иногда она называлась камизой;

шоссы – шелковые получулки длиной до колена;

нижняя юбка;

нижнее платье – киртл;

верхнее платье;

фальшивые (накладные) рукава от локтя до кисти на пуговицах или завязках;

корсет – утягивающее приспособление в эпоху до появления спандекса (интересно, когда изобрели спандекс?);

арселе или «французский чепец» (в представлении Роуз этот головной убор подходил скорее монахине, чем королевской особе).

Далее следовали необязательные дополнения: фижма – шелковая или льняная юбка с широким каркасом в виде обручей из шнура, тростника или ивовых прутьев – и партлет – декоративный воротник с отворотом, шелковый или, в зимнем варианте, меховой.

Роуз не просто взяла этот список на заметку, а еще и постаралась запомнить фасон и покрой каждого предмета одежды. Если бы только у нее был с собой карандаш, чтобы зарисовать кое-какие элементы! Но карандаши, скорее всего, еще не изобрели. Придя в восторг от накладных рукавов, девочка внимательно изучила, как они прикрепляются к платью.

Одевала принцессу Сара. На это уходило не менее получаса. Сперва полагалось надеть нижнюю рубашку и шелковые шоссы. Далее надевался утягивающий корсет. Из-за своей худобы Елизавета особо не нуждалась в утягивании, однако с корсетом любое платье сидело лучше. В дни, когда можно было одеться попроще, принцесса носила только киртл. Но сегодня без корсета не обойтись! Принцесса Мария снова в Хэтфилде, и между сводными сестрами с утра до ночи шло жесткое соперничество, в том числе по части гардероба.

– Ну, Сара, в чем сегодня принцесса Мария пойдет к молитве? – полюбопытствовала Елизавета.

В задачу Сары входило тайком пробираться в гардеробную Марии и выведывать, какой приготовлен наряд.

– В платье из пурпурной парчи с рукавами, расшитыми драгоценными камнями.

– У нее такая непримечательная внешность, – пробормотала Елизавета. – Уже сейчас ничего из себя не представляет, если не придаст себе королевского лоска.

– Точно, – брякнула Роуз, удивленная собственной дерзостью.

– Что «точно»?

– Что у принцессы Марии внешность непримечательная. Блеклая.

– Блеклая! – расхохоталась Елизавета. – Мне нравится это слово. Повтори-ка, Роуз.

– Блеклая.

Принцесса и Сара залились смехом.

– Берегись, – в глазах Елизаветы мелькнул озорной огонек, – это государственная измена – назвать королевскую особу блеклой.

– Ваше высочество, я лишь хотела сказать, что она не обладает естественной красотой. – сказала Роуз, мысленно прибавив: «В отличие от тебя».

Красота Елизаветы не подлежала сомнению. Особенно прекрасны были молочно-белая кожа и рыжие волосы – обычно принцесса их носила распущенными, и локоны рассыпались по плечам, словно лучи неяркого закатного солнца.

– Что же мне надеть, чтобы сравняться с ней?

– На вашем месте я бы не старалась с ней сравняться.

Принцесса наклонила голову вбок и устремила на Роуз пристальный взор.

– И как мне тогда поступить? Говори прямо.

– Принцесса Мария угловата, внешность у нее грубая, а кожа – землистая. Она вся какая-то безжизненная. Принцесса не может блистать, не обвесившись драгоценными камнями, но, на мой взгляд, они лишь подчеркивают ее собственную тусклость.

– Намекаешь, что мне не стоит уподобляться сестре?

Именно, подумала Роуз. Елизавета схватывала все на лету.

– Вы совершенно правы. Вам нет нужды в этих финтифлюшках. – «Финтифлюшки», – про себя повторила Роуз. Где только она откопала это словечко? В пыли веков? В этот момент девочка вдруг осознала, что тоже быстро учится, хоть и живет в двух мирах сразу. Она успела бессознательно впитать массу информации о Хэтфилде, дворцовой жизни и принцессе Елизавете.

– Так что ты посоветуешь мне надеть? – Принцесса широко распахнула глаза, которые в утреннем свете казались золотисто-карими, почти коричными, гармонируя с цветом волос.

– Что-нибудь совсем простое. Никакой парчи, драгоценных камней, вышивки золотом или серебром. Главное – простота.

– Ступай подбери мне наряд.

Роуз вышла через арку и переступила порог гардеробной размером с ее комнату в бабушкином доме. Вслед за ней вошла Сара. Ощутив резкий запах, Роуз чихнула.

– Чем это пахнет?

– Это камфара. От моли.

– А-а.

Глазам открылся целый лес платьев, развешанных на параллельных рейках. Роуз начала пробираться вглубь по проходам.

– Парадные наряды, бальные платья и костюмы для маскарада висят в другой гардеробной.

– Для маскарада?

– Сама знаешь, король часто устраивает при дворе маскарады. Но мы как изгнанники давно на них не бывали.

– О, не думаю, что много потеряю. – Роуз добралась до конца прохода. Ее внимание привлекло платье из мягкой болотно-зеленой ткани в простую складку.

– То, что нужно! Этот цвет чудесно оттенит волосы принцессы.

– И правда, – согласилась Сара. – Обычно она надевает вот эти рукава. – Девушка указала на накладные рукава из более темной зеленой материи с вышивкой в виде петель – такие же петли делала швейная машинка Роуз; разница заключалась лишь в том, что эти были кропотливо вышиты вручную.

– Как ты и говорила, Роуз. Без драгоценных камней.

– Да, только…

– Что?

– Сюда пошли бы свободные рукава-крылья, как у… принцессы Леи.

– А кто это?

– Это… одна принцесса из сказки, которую придумала моя матушка.

– Она и фасоны платьев придумывала?

– О, да, да, у нее была богатая фантазия.

– Как тебе эти? – Сара сняла с вешалки белые накладные рукава.

– Отлично! Видишь, как красиво они ниспадают? Самое то.

Она все бы отдала, чтобы сделать Елизавете прическу принцессы Леи[19] – мама называла укладку «двойными бубликами». Впрочем, распущенные волосы, струящиеся по плечам, точно бледное пламя, пойдут принцессе больше всего.

– И непременно раф, да? – спросила Сара.

– Раф? – не поняла Роуз.

– Гофрированный воротник вроде такого. – Порывшись в корзине, Сара вытащила образец. – Эти, правда, пора выкинуть, они совсем обтрепались. У нас есть новые, только что от портнихи.

Роуз сразу вспомнила гофрированный воротник на мужчине с портрета. Этот предмет одежды служил характерным признаком елизаветинской эпохи, однако, носили его, как правило, взрослые. Роуз ни разу не видела рафа на Елизавете, хотя заметила его на принцессе Марии, когда та прибыла в Хэтфилд.

– Что-то я не видела Елизавету в таком воротнике, – сказала Роуз, тут же сообразив, что могла себя выдать. Разве горничной ее королевского высочества не полагается быть внимательной к платью своей госпожи?

– Ну, во-первых, ты здесь недавно, а во-вторых, принцесса надевает раф только на важные мероприятия, не носит его каждый день.

Так-то лучше. Значит, к сегодняшнему простому платью воротник не требуется.

– А украшений тут нет? – поинтересовалась Роуз просто из любопытства.

– Боже святый, нет, конечно! Почти все королевские драгоценности хранятся у казначея.

– Казначея?

– Да, у мастера Парри, королевского казначея. Но, Роуз, ты же сказала, что главное в наряде – простота, значит, украшений не будет?

– Нет, как и пышного воротника. Весь секрет в простоте.

– Ты права, Роуз. Рядом с Елизаветой принцесса Мария будет выглядеть безвкусно, как разряженная кукла.

– Разряженная кукла?

– Да, как дурно одетая хамка, что задирает нос.

«Что ж, – подумала Роуз, – дадим проявиться внутренней хамке принцессе Марии и внутренней королеве принцессы Елизаветы».

Двадцать минут спустя Елизавета стояла перед большим овальным зеркалом.

– Да, да, – кивала она, – очень мило. По сравнению с этим, наряд Марии будет смотреться кричаще. Но все же… – Роуз выглянула из-за плеча принцессы, изучающей свое отражение. – По-моему, здесь не хватает… искры блеска. А что это у тебя на шее, Роуз?

У Роуз екнуло сердце. Она зажала медальон в кулаке.

– Просто кулон, миледи.

Принцесса резко развернулась.

– Немедленно убери руку, – велела она.

– Что?

– Девчонка, ты оглохла? Я приказываю тебе убрать руку!

Роуз медленно опустила ладонь. Елизавета прищурилась.

– Как смеешь ты носить розу Тюдоров?!

– Розу Тюдоров, миледи? – робко пролепетала Роуз. – Кулон дала мне матушка, – солгала она.

– Мне все равно, кто тебе его дал. Только Тюдоры имеют право носить этот символ. Сию секунду отдай мне кулон!

Сердце Роуз бешено колотилось. Она начала снимать цепочку, но никак не могла расстегнуть замок.

– Сара, помоги этой служанке снять украшение!

«Но оно же мое, мое, мое…» – скрежетало в голове Роуз. В это мгновение она поняла, что на портрете, заключенном в медальоне, изображен не просто некий мужчина в гофрированном воротнике, а ее родной отец. Теперь она была уверена. Ее и так лишили многого. Зачем отбирают еще и его? Девочка крепко зажмурилась. Внутри медальона столкнулись не только два разных столетия, но также история и судьба, и принадлежат они ей и только ей. Это история и судьба не Тюдоров, не этой принцессы, а ее, Роуз Эшли из Индианаполиса.

Роуз уронила руки, сознавая собственную беспомощность. Что делать, если принцесса обнаружит пружинку под лепестком розы? Если раскроет медальон и увидит фото Роуз в обнимку с мамой – то, где она в своем «диснеевском» купальнике и с сумочкой – и… и портрет папы?

Девочка внутренне содрогалась, глядя, как Сара застегивает цепочку на шее принцессы. Неужели эта деспотичная малявка только что вырвала из ее жизни родного отца? Может быть, следовало побороться? Принцесса только что присвоила, возможно, единственное изображение папы Роуз, а Роуз покорно стерпела этот… этот грабеж!

– Идеально! – воскликнула Елизавета. – Простота прекрасна. Кроме того, она вне времени, не так ли?

«Вне времени». – Слова звоном отдались в ушах Роуз. – Она хоть понимает, о чем говорит? Мы что, в «далекой-далекой галактике?»[20]

Девочка снова зажмурилась, словно пытаясь отогнать образ зеркального отражения принцессы с поблескивающим на шее медальоном. Однако портреты из медальона так и стояли у нее перед глазами. Теперь Роуз ясно видела все. Все, чего не захотела замечать той ночью, когда стояла перед зеркалом, а за окном плясали тени от ветвей дуба. У мужчины на портрете был высокий лоб Роуз и такая же, как у нее, узкая переносица. «И он не мясник, – пришла к выводу Роуз. – Тогда кто? Купец, художник? Или искусный мастеровой, который создает красивые вещи? Прямо как я».

Глава 11

Принцессы не должны красть

– Что? Забрала? – воскликнула Фрэнни. Девочки находились в молочне, где Фрэнни взбивала масло.

– Не забрала, а украла!

– Но зачем?

– Сказала, что это роза Тюдоров и что только Тюдоры имеют право ее носить. Фрэнни, это правда? Что ты там говорила про какой-то закон?

– Закон сословий?

– Вот-вот, в нем еще прописано, кому что можно надевать – мех горностая и все такое.

– Всех законов я не знаю, но сама подумай: как бы мы, простые люди, занимались делом, если бы расхаживали в богатых парчовых нарядах? В парче масло не взобьешь, так что лучше уж носить простые домотканые платья. Но запрещать носить кулоны? Скорее уж принцесса забрала его потому, что он из золота.

– Она его украла, Фрэнни. Принцессы не должны красть.

– Не должны. Им и не надо.

– В смысле?

– Им достаточно приказать.

– Можешь считать это приказом, а как по мне – это воровство.

– Роуз, это их право.

– Нет у них такого права!

– Есть. Королям и королевам власть дана свыше, как и принцессам, которые однажды тоже станут королевами.

– Хочешь сказать, короли – боги?

– Их власть от Бога.

От удивления Роуз хлопнула себя по лбу.

– Поверить не могу! Ты прикалываешься?

– Прикалываюсь? – Фрэнни посмотрела на Роуз с недоумением.

– Ну, то есть, шутишь. Говоришь не всерьез.

– Если бы, – вздохнула Фрэнни. – Давай-ка, берись за масло. Ты так зла, что моргнуть не успеешь – уже собьется.

– Я верну кулон, Фрэнни. Обязательно верну, даже если придется отдать за него жизнь.

– Но я не хочу, чтобы тебя бросили в тюрьму, Роуз. Ты моя лучшая подруга.

Несколько минут, пока Роуз взбивала масло, Фрэнни молчала.

– Придумала, – наконец промолвила она.

– Что придумала? – хмуро осведомилась Роуз.

– Кое-что получше, чем терзаться из-за медальона.

– Тс-с-с! Принцесса не знает, что это медальон. Я молюсь, чтобы она не обнаружила пружинку.

– Почему бы не попытаться найти его – твоего отца? Настоящего, не на картинке. У каждого есть отец, Роуз, просто ты своего не видела.

Роуз прекратила взбивать масло и вытаращилась на Фрэнни.

– Ты правда думаешь, что это возможно?

– Все возможно, Роуз. Все. – Помолчав, Фрэнни прибавила: – А теперь поспеши. Принцессы вот-вот вернутся с молитвы и отправятся на верховую прогулку. Эндрю уже забрал у шорника их начищенные сапоги.

Фрэнни смотрела вслед Роуз, которая проворно шагала по дороге. Вскоре ее догнал Эндрю. Роуз взяла у него одну пару сапог, и подростки пошли вместе, оживленно болтая. Глядя, как Роуз скрылась за поворотом, Фрэнни в который раз ломала голову, откуда же она взялась. Долго ли тут пробудет? Исчезнет ли, как еще несколько «таких»? Во всяком случае, Фрэнни считала их «такими». Если Роуз тоже «такая», угрожает ли ей опасность в том, другом мире? И почему она попала сюда? Ох, не надо бы Фрэнни забивать себе голову, да только мысли сами в голову лезут. Мать с отцом ей всыплют, узнай они об этом. Только бы Роуз не наделала глупостей!

* * *

– Говоришь, ты тут недавно? – спросил Эндрю.

– Ага. – Роуз старалась не таращиться на парня в открытую, но слишком уж тот походил на Джейми из Академии верховой езды. Черные волосы торчали во все стороны, а на лице лежал здоровый румянец человека, который много времени проводит на открытом воздухе. Правда, Эндрю выглядел постарше Джейми, на вид ему было около семнадцати. Или, если учесть прошедшие века, около пятисот семнадцати. И двигался он так же, как Джейми: широкой ритмичной походкой. Даже длинноногой Роуз приходилось поторапливаться, чтобы за ним успевать.

– А ты чем занимаешься? – поинтересовалась она. – Служишь на конюшне?

– Мой отец – главный конюший в Хэтфилде, но у нас не хватает рук, поэтому я работаю в шорной мастерской и еще на псарне.

– Собаки! С ними, наверное, интересно.

– Интересно? – Эндрю склонил голову и искоса посмотрел на Роуз. – Ну, можно и так сказать. Пожалуй, мороки с ними меньше, чем с принцессами. – Юноша кивнул в сторону дворца. – Собак у нас немного, всего пятнадцать.

– Это немного?

– Конечно. В королевских псарнях охотничьих собак полный набор – не меньше сотни. Основных видов три: харьеры, бакхаунды и оттерхаунды.

– Ого, – только и ответила Роуз. Она понятия не имела, о чем говорит Эндрю, но ей он показался весьма дружелюбным. Девочка взглянула на юношу внимательнее. С возрастом Эндрю мог бы стать красавчиком, если бы не искривленный посередине нос, который придавал ему несколько странный вид.

– Ох, прости, – вдруг смутился он.

– За что?

– Я, наверное, слишком разогнался. Иногда у меня в голове как будто играет быстрая джига. Я люблю танцевать, – засмеялся Эндрю. – Но ты, смотрю, не отстаешь.

– Да уж, стараюсь.

– Скажи спасибо своим длинным ногам. Как у жеребенка. – Неожиданно парень густо покраснел. – Прости еще раз. За сравнение с лошадью. Я не хотел тебя обидеть.

– Да все норм. В смысле, не переживай, все нормально.

* * *

Размахивая руками и пнув попавшуюся на пути курицу, через кухонный двор пронеслась миссис Белсон.

– Роуз! Скорее беги наверх!

– В покои принцессы?

– Уж и не знаю, там ли она сейчас. Сестры-то перегрызлись между собой прямо у входа в часовню, так что лучше сперва сбегай туда. – Миссис Белсон заметила две пары сапог в руках Роуз и Эндрю. – Вряд ли они теперь поедут кататься, но сапоги все равно отнесите.

Роуз застыла на месте. Часовня? Где это?

– Ты чего ждешь?

– Сначала в часовню?

– В часовню! – взревела миссис Белсон. – Ни разу там не была? – От злости она приподнялась на цыпочки, ее лицо стало красным, как свекла. – Господи, да за большой галереей! Восточное крыло. Ну, живо!

* * *

Роуз еще не добежала до места, а до нее уже доносились душераздирающие вопли. Перед часовней собралась целая толпа из фрейлин и слуг, а обеих принцесс едва ли не силой удерживали от того, чтобы они не набросились друг на дружку.

– Это мое! – кричала Елизавета.

– Это роза Тюдоров. Она передается старшей дочери! – возражала Мария. – Где ты ее взяла?

– Мать подарила!

– А, эта ведьма, Анна Болейн!

Статная женщина средних лет встала между спорщицами, бросив гневный взгляд сперва на одну, потом на другую.

– Ваши высочества, замолчите сейчас же. Довольно ругани. – Должно быть, это Кэт Чампернаун, догадалась Роуз. Когда девочка впервые очутилась в Хэтфилде, Кэт лежала со сломанной ногой. Теперь наставница Елизаветы ходила с тростью, которую сейчас вскинула вверх, потрясая ею, как мечом. – Устроить такое непотребство на пороге храма, прямо перед лицом Господа!

– Господь всегда нас видит. Всех, и воровок тоже, – прошипела Мария, метнув злобный взгляд на Елизавету.

– Король также всех нас видит, – выходя вперед, произнес высокий осанистый мужчина, придворный церемониймейстер по фамилии Корнуоллис. Роуз встречала его лишь раз, в свой первый рабочий день. – Только что пришел королевский приказ. Вы все должны явиться в Гринвич. Его величество король, ваш отец, желает видеть дочерей перед выступлением в поход против французов. Вам надлежит тотчас начать приготовления к отъезду.

* * *

В покоях принцесс одно за другим давались распоряжения. Саре и Роуз велели уложить платья Елизаветы.

– Кстати, Роуз, позаботься о приличном платье и для себя, – напомнила Сара, когда девочки складывали наряды в два больших сундука.

– Мне? Зачем? Я тоже еду?

– Само собой.

– Но я всего лишь служанка, прислуга же не ходит на балы.

– Когда ты приезжаешь во дворец, где находятся король с королевой, то обязана одеваться подобающе.

– Подобающе?

– Так, как положено в Гринвиче.

– «Правильный» наряд сильно отличается от того, что на мне сейчас?

– В черном, дворцовая прислуга должна быть во всем черном, чтобы слиться с фоном, сделаться незаметной. Исключение – белый воротник-раф. Одежда из грубых тканей, какую носят крестьяне, тоже под запретом.

– Ясно. – Роуз умолкла, разглаживая одно из платьев принцессы. – Скажи-ка мне, Сара, вот что…

– Что? – Сара, державшая в руках туфлю, посмотрела на Роуз.

– Почему принцессы воюют? Почему так сильно ненавидят друг друга?

Сара вздохнула.

– Откровенно говоря, принцессе Марии есть за что не любить сестру.

– За что?

– За то, что Елизавета появилась на свет, – Сара хлопнула подошвой туфли по ладони.

– Но разве это преступление? Как можно обвинять человека в том, что он родился?

– Да, это очень печально. Тут дело вот в чем: после рождения Елизаветы ее мать, Анна Болейн, заставила короля лишить принцессу Марию титула. Новорожденная стала принцессой Елизаветой, а Марию, у которой отобрали титул принцессы, – теперь звали просто «леди Марией». Она потеряла всё, жила в худшей комнате дворца. И только когда король отрубил голову королеве Анне, Мария была восстановлена в титуле.

– И вправду печально, – согласилась Роуз. Она вспомнила мрачное, землистое лицо старшей из принцесс, напоминавшее могильный камень, на котором навечно выгравированы горе и гнев. Вспыхивает ли когда-нибудь в глазах Марии радость? Растягиваются ли в улыбке сурово поджатые губы?

На память девочке пришла игра в «угадайку», которой ее научила мама. Розмари называла игру «Животное, растение или минерал». Отвечать можно было только «да» или «нет», и цепочка вопросов, как правило, приводила к верному ответу. Это четвероногое? Нет. Двуногое? Да. Это человек? Нет. Это птица? Да. Принцессу Марию Роуз представляла минералом. Камнем. Самым крепким и твердым.

* * *

На сборы ушло несколько часов. Управившись, девочки сообщили об этом в конюшню, как было велено.

Экипажи и кареты уже выстроились друг за другом. Заметив Фрэнни, Роуз помахала ей рукой.

– Фрэнни! Я тут!

– Ты столько всего увидишь! Балы, маскарады, турниры. Даже прислуга сможет повеселиться.

– Ты тоже едешь, да?

– Нет. Кто тогда будет работать в молочне, сбивать масло, доить коров?

– Жалко. Я буду скучать.

– И я, Роуз, буду скучать по тебе и нашим урокам письма. Мы ведь только начали… – Фрэнни стиснула ладошку Роуз.

– Интересно, на чем я поеду? – поинтересовалась Роуз, глядя на вереницу экипажей.

– На чем? Скорее, на ком, – засмеялась Фрэнни.

– На ком?

– Я про лошадь, конечно. Будь здесь король или королева, за нами прислали бы повозки.

– Повозки?

– Не кареты, ясное дело, а подводы. Но на лошади удобнее.

– Само собой, – робко сказала Роуз и в этот момент увидела Эндрю, который шел к ней и вел под уздцы лошадь темно-гнедой масти. К спине животного крепилось самое необычное устройство из всех, какие только встречала Роуз.

Это седло??? К счастью, Роуз успела заметить миссис Добкинс, садившуюся на коренастую серую кобылку. Женщина перекинула левую ногу через какую-то выступающую над седлом, похожую на рог, штуку, а ступню поставила не в стремя, а на маленькую подножку. Выглядело это до крайности странно, поскольку миссис Добкинс сидела боком, но смотрела вперед.

– Роуз, ты готова? – Эндрю подвел к ней лошадь.

– Конечно.

Она вдруг почувствовала, как крепкие руки обхватили ее за талию, и в следующую секунду очутилась в седле. Оказалось, что сидеть в нем хоть и непривычно, однако удобно, практически, как в кресле: у седла имелась подушечка и подбитая мягкой тканью спинка.

– Роуз! Роуз! – Фрэнни ковыляла к ней, зажимая что-то в руке. – Чуть не забыла отдать тебе. – Маленькая молочница сунула в карман Роуз листок бумаги.

– Что это?

– Письмо, – Фрэнни покраснела от смущения, но тут же расплылась в улыбке.

– От кого?

– От меня, от кого же еще! Мое первое в жизни письмо.

– Фрэнни, мы ведь только начали наши занятия.

– Да, но ты так красиво написала для меня все буквы и объяснила, что каждая называется и произносится по-своему. Я их заучивала, заучивала – по ночам, пока свечка не догорит, – Фрэнни глубоко вздохнула. – И вот, выучила. Написала тебе письмо. Коротенькое, и буквы все дрожат. Знаешь, как новорожденные ягнята, которые первый раз пытаются встать на ножки.

– О, Фрэнни… – В глазах Роуз показались слезы.

– Ты помогла мне начать, и с тех пор я тренируюсь.

Роуз так растрогалась, что не находила слов.

– Ну, мне пора, – сказала Фрэнни. – Одна из овец решила ягниться не по сезону, а это непременно сулит много возни.

– Да, да, иди, – Роуз попыталась сделать понимающее лицо. Смешно, конечно, ведь всех ее познаний об овечьих родах не хватило бы даже, чтобы заполнить самый маленький листочек-стикер. Кстати, а что бы сказали люди средневековья о стикерах? Или автомобилях, телевизорах, айфонах?

Размышления Роуз прервала миссис Добкинс, утратившая свою обычную строгость.

– Путешествия – это всегда так увлекательно, – заметила она.

– Долго ли нам ехать, миссис Добкинс? – осведомилась Роуз.

– Три дня, если дороги не размокнут.

– Счастливого пути, Роуз, – пожелал Эндрю.

– Эндрю, – зашептала девочка, – я немного волнуюсь.

– Из-за чего?

– Я почти не умею ездить верхом.

– Ох, как же это я не подумал! Ты ведь во дворце новенькая. Все дворцовые слуги обучены езде. Ладно, главное, помни про правильную посадку – она помогает надежно закрепиться в седле. При прыжках это особенно важно.

– Бог ты мой, еще и прыгать придется?

– Да нет, не придется. Прыжки – это для забавы. Просто прижми колено к луке седла, если почувствуешь, что теряешь равновесие. Так ты не свалишься. – Эндрю ободряюще похлопал Роуз по колену.

«Господи, и зачем я только в это ввязалась!» – про себя ужаснулась она.

– Поднять королевские знамена! – звонким голосом скомандовала миссис Добкинс. В воздух немедленно взлетели два флага в форме щита. Каждый был разделен на четыре поля со своей эмблемой: на первом – роза, символ принцесс из рода Тюдоров, на втором – сокол, на третьем – меч и, наконец, на четвертом – пучок стрел. – Если бы с нами ехал король, то розу Тюдоров венчала бы корона, – пояснила миссис Добкинс, обращаясь к Роуз. – В первый раз едешь ко двору?

– Да, миссис Добкинс.

– Лучшая часть работы. А какой денек сегодня, ясный и солнечный, отличная погода для путешествия. – Женщина удовлетворенно вздохнула, потом с улыбкой сказала: – Ну, едем! – и тронула поводья.

Неожиданно до Роуз донеслось кошачье мяуканье. Сентябрина! Девочка подняла глаза на конюшню и в окошке на крыше разглядела рыжую кошечку. Сентябрина как будто ей подмигнула, а потом махнула хвостом из стороны в сторону, словно говоря: «До встречи!»

Процессия двинулась неторопливой рысцой. Миссис Добкинс одобрительно улыбнулась Роуз:

– А ты хорошо держишься в седле.

– Благодарю, – пробормотала та. Все шло хорошо, но кое-чего не хватало. Приятной тяжести медальона у нее на шее, покачивающегося на цепочке в такт движению.

Глава 12

В лабиринте времени

Внезапно стало темно. Роуз обнаружила себя уже не в седле, а посреди переулка. На краю мусорного бака восседала Сентябрина. Похолодало. Одетая в футболку и джинсы, девочка сразу замерзла. Она посмотрела вверх, на небо. Несмотря на то, что был еще октябрь, казалось, вот-вот пойдет снег.

Время – дни, ночи, времена года, – полностью перепуталось. В слабой попытке разобраться в его перипетиях Роуз зашептала: «В Хэтфилде было лето, разгар дня. Вторник». Откуда она знала день недели? А, ну да, Фрэнни же говорила, что сбивает масло по вторникам. Но это уже не Хэтфилд, на улице не день, а ночь. И холодно, чертовски холодно! Который час? Какой сегодня день? Сентябрина громко замяукала и принялась яростно скрести когтями крышку мусорного бака. «Мой дневник! Там, в баке», – осенило Роуз.

– Надо забрать дневник, да, Сентябрина?

Кошачьи глаза сверкнули так ярко, что в переулке на миг стало светло. Кошка спрыгнула с бака и, несмотря на отсутствие одной лапки, приземлилась с восхитительной мягкостью, после чего потерлась о ногу Роуз. Девочка наклонилась и погладила животное. Сентябрина впервые позволила ей приласкать себя и даже замурчала. Роуз сдвинула крышку. Дневник в красной кожаной обложке лежал на самом верху, дожидаясь ее. Девочка порадовалась, что успела вернуться до приезда мусоровоза.

Дрожа, она скользнула в постель; отклеила прикрепленный к дневнику ключик, вставила его в замок и открыла первую страницу. Нужно попытаться восстановить хронологию событий, проанализировать сдвиги, которые через бездну вневременья переносят ее из Индианаполиса в другую страну, другой век, почти на пятьсот лет назад. Что спровоцировало ее путешествия? Роуз начала листать пустые страницы, пока не добралась до роковой даты. Вот он, день, который она хотела бы забыть навсегда. Понедельник, пятнадцатое августа.

Девочка заставила себя посмотреть в лицо своим страхам, взглянуть на дату смерти мамы. Она закусила губу; подбородок мелко задрожал. Как могло все так быстро измениться? Катастрофа уничтожила не только автомобиль, но и жизнь Роуз. Внутри стремительно закручивался вихрь, как будто она сама сейчас вылетит с шоссе в огненную бездну, разрушающую все и вся. Полное уничтожение. Пустота.

Роуз долго смотрела на дату, затем стала перелистывать страницы вперед. Спустя три недели и пять дней она пришла в новую школу. Когда она впервые попала в лабиринт времени и оказалась в далеком прошлом? В тот день, когда ее заперли в школьном шкафчике, семнадцатого сентября. Да, именно тогда Роуз впервые собственными глазами увидела принцессу Елизавету. Но лишь несколько недель спустя, во время второго «скачка», она познакомилась с Фрэнни, которая привела ее во дворец. Получается, сейчас был третий по счету скачок.

Роуз бросила взгляд на айфон. Двадцать седьмое октября, почти полночь. Девочка заметила символ входящего сообщения: эсэмэс от Ананда.

«До Хэллоуина четыре дня. Хочешь пойти с нами по домам за угощением? Идем я, Майлз, Джо и, наверное, Сьюзан. Тематика костюмов – «Доктор Кто», но можешь одеться как угодно».

Через пятнадцать секунд пришло еще одно сообщение, на этот раз от Сьюзан.

«На Хэллоуин иду с ребятами играть в «сладость или гадость». Давай с нами, а? Представляешь, меня пригласил Джо! Значит ли это, я ему нравлюсь? И вот еще что: я вернусь к Элси и куплю то черное кружевное платье. Не волнуйся, одеваться как персонаж «Доктора Кто» тебе необязательно».

Телефон опять тренькнул, извещая о новом входящем. «Охохонюшки», – пробормотала Роуз любимое мамино выражение. Богатая на переписку ночка. Ну ничего, впереди выходные. Третье сообщение пришло от Джо и было адресовано не только Роуз, но и Сьюзан.

«Девчонки, не хотите завтра после школы сходить на каток?»

Сьюзан наверняка уже растаяла, как мороженое на солнце, подумала Роуз. Динь!

«Забудь про черное платье. Я позвоню Элси и попрошу придержать его».

Динь! Роуз торопливо напечатала в ответ:

«Правильное решение».

Завершив эсэмэс-марафон, Роуз надула щеки и шумно выдохнула. А теперь надо мысленно перепрыгнуть в шестнадцатый век, где нет ни смартфонов, ни мгновенных сообщений, и постараться восстановить хронологию событий.

«Так, на чем я остановилась?» – шепотом произнесла девочка, устремив взгляд на дату в верхней части дневника. Рука невольно потянулась к ложбинке на шее, пытаясь нащупать медальон. Исчез! Украден! Но как можно жалеть о потере того, кого, возможно, вообще нет? Он был всего лишь образом на фото. Однако в эту секунду в ушах Роуз эхом отозвались слова Фрэнни: «Почему бы не попытаться найти его – твоего отца? Настоящего, не на картинке».

Но что считать настоящим? Перемещаться между мирами, словно осенний лист, не вовремя опавший и носимый ветрами туда-сюда – реально ли это? Кстати, об осени: куда подевалась Сентябрина? Опять застряла в прошлом? В последний раз, когда Роуз видела кошку, та выглядывала из окошка в конюшне…

Мысли девочки прервал сигнал входящего сообщения. Она посмотрела на экран телефона. Сьюзан. Две ее подруги, Сьюзан и Фрэнни. Это ведь Фрэнни посоветовала ей попытаться найти отца, чтобы видеть перед собой не картинку, а живого человека. В тот самый момент, когда Сара сняла с нее медальон, когда приятная тяжесть украшения исчезла, Роуз совершенно точно поняла, что мужчина в гофрированном воротнике – ее папа.

Она пошла в ванную и встала перед зеркалом. С тех пор, как у нее появился медальон, девочка проделывала это уже раз пятнадцать. Открывала медальон и сравнивала лицо мужчины с портрета со своим отражением. Только теперь сравнивать было не с чем, и даже сохранившийся в памяти образ постепенно таял, истирался, сводясь к единственной четкой детали: пышному гофрированному воротнику. Роуз наклонилась ближе к зеркалу, отражение в котором уже расплывалось: пелена слез застила глаза. «Прекрати!» – прошипела она самой себе. Сердито топая, девочка вышла из ванной и снова взялась за дневник, силой воли сдерживая пальцы, так и тянувшиеся к ложбинке на шее.

В Индианаполисе двадцать седьмое октября, рассуждала Роуз. Промежуток между последними двумя ее визитами в Хэтфилд составлял не один день, однако там ее отсутствия никто не заметил – ни принцесса, ни управительница, миссис Добкинс, ни Фрэнни. Кроме того, вернувшись во дворец, она прекрасно знала свои обязанности, помнила, как правильно будить Елизавету по утрам и где хранятся все платья последней. Роуз допустила несколько мелких промахов, вроде тапочек, не придвинутых к кровати, но в основном справлялась на отлично. Последнее воспоминание – образ Эндрю, симпатичного парня, давшего ей совет насчет посадки в дамском седле, перед тем как Роуз вместе с другими слугами и миссис Добкинс отправилась в королевский дворец в Гринвиче. «Ой-ей! Надеюсь, путешествие закончилось благополучно». Впрочем, кто знает? Возможно, Роуз вернется в 1544-й год и обнаружит, что сломала ногу, упав с лошади. Про средневековую медицину даже думать не хотелось. Кажется, наибольшей популярностью тогда пользовались пиявки и кровопускание?

И все-таки почему никто не заметил ее отсутствия? Какое объяснение исчезновению горничной нашли жители дворца? Выглядело это так, словно у Роуз есть двойник, что-то вроде дублера – девочка, которая убирает в комнатах принцессы, хорошо знает ее гардероб и уверенно сидит в дамском седле.

Очевидно, в 1544-м году время в Хэтфилд-хаусе течет с иной скоростью. Там все еще лето, а здесь, в Индианаполисе, уже зима на пороге. До чего же трудно расплести эти узлы времени, отделить прошлое от настоящего! Роуз опустила взгляд в дневник, на страницу с сегодняшней датой. Четверг, 27 октября. А в Хэтфилде вторник, день, когда сбивают масло. Вторник какого-то летнего месяца, предположительно, июля. Июль 1544-го года.

Продолжать листать назад нет смысла. Слишком больно вспоминать обо всем, что было до пятнадцатого августа. Роуз овладело искушение вырвать все страницы до роковой даты, однако рвать книгу, даже с пустыми страницами, – это варварство. Незаполненные листы манили, приглашали оставить запись. Семнадцатого сентября, полтора месяца назад, началась тайная жизнь Роуз.

Шариковая ручка зависла над датой третьего путешествия в прошлое. 27 октября, четверг. Над этой датой девочка аккуратно вывела: «Хэтфилд, лето 1544 года, вторник». Она будет подробно описывать все, что произошло с ней в 1544-м году, на службе у ее высочества принцессы Елизаветы. И, самое важное, Роуз вернет то, что принадлежит ей по праву: медальон. Вернет и раскроет его секрет. В ушах снова зазвучали слова Фрэнни: «Почему бы не попытаться найти его – твоего отца? Настоящего, не на картинке. Все возможно, Роуз».

Она попытается найти отца, мастера, создающего красивые вещи, – таким он ей представлялся. «Я найду папу. Во что бы то ни стало!»

Глава 13

Коварный лед

На следующий день Роуз и Сьюзан в зашнурованных коньках сидели на деревянной скамье. Удачно исполнив двойной аксель, Джо помахал им с дальнего края катка. Сьюзан посмотрела на Роуз и невозмутимо произнесла:

– Я такое даже пробовать не стану. Это я на всякий случай говорю.

– Я, что ли, стану? – засмеялась Роуз. – Ну уж нет!

Мимо скамейки вихрем пронеслась Брианна. На ней был черный гимнастический купальник и черная шелковая юбочка, которая развевалась, словно крылья летучей мыши. Брианна каталась, вытянув шею. «Уже не крыса», – подумала Роуз. Сейчас Брианна действительно напоминала летучую мышь, чьи резкие черты разрезали холодный воздух катка. Ее острый носик был немного задран вверх, будто вынюхивал добычу.

– Привет, девчонки! – раздался скрипучий голос.

– Ой-ей, – пискнула Сьюзан. Звук получился такой, словно из проколотого шарика тонкой струйкой выходит воздух. Роуз почувствовала, как сжалась сидевшая рядом подруга, стоило им обернуться и увидеть Кэрри.

– Роуз, ты катаешься? – Несмотря на попытку изобразить искренний интерес, в голосе Кэрри звучала неизменная издевка. – Решила отвлечься от роли интернет-кутюрье?

– Я не кутюрье.

– А кто же ты?

Мастер, создающий красивые вещи, подумала Роуз, но вслух тихонько сказала:

– Я шью.

– Как мило! – Теперь в тоне Кэрри явственно слышался сарказм.

Кэрри вышла на лед и начала кататься по кругу.

– Бульдог на коньках, – пробормотала Роуз.

– Привет! – крикнул девочкам Джо, эффектно затормозив почти у самой скамейки. – Ну, давайте, выходите.

– Э-э-э… – промямлила Сьюзан, – знаешь, Джо, у меня с коньками на самом деле не очень. Я похожа на пугало – катаюсь так, словно меня усадили на шест, – она коротко рассмеялась.

– Ни разу не видел пугала на льду, но звучит интригующе. Идем, я помогу.

Сьюзан, казалось, прямо здесь и сейчас растает от радости; превратится в лужицу с очками.

– Вы идите, я догоню. Мне только что пришла эсэмэска от бабушки, – пробормотала Роуз.

Эсэмэска от бабушки? Ага, как же. Кто врет, у того нос растет. Но разве могла Роуз испортить такой романтический момент? Она смотрела, как Джо направляет Сьюзан, аккуратно поддерживая ее за локоть. Потрясывая облаком черных кудряшек, та и в самом деле чуточку напоминала пугало. Однако через пару минут – максимум, через три, – когда пара завершила первый круг, вся неуклюжесть исчезла из ее движений, и Сьюзан теперь каталась с новообретенной легкостью. Джо по-прежнему поддерживал ее за локоть, хотя уже вполне мог взять за руку. На раскрасневшемся лице Сьюзан читалась робкая радость, губы вот-вот готовы были сложиться в улыбку, но в эту самую секунду рядом с ними мелькнула неоново-синяя молния.

– Берегись! – крикнул кто-то, затем послышался пронзительный звук свистка. Сьюзан и Джо грохнулись на лед барахтающейся кучей рук и ног.

– Синяя прядь, освободи лед! – раздался возглас, а потом в рупоре загремело: – Я не потерплю нарушения техники безопасности!

– Сьюзан, ты как? – обеспокоенно спросил Джо, отцепляя свое лезвие от конька партнерши.

– Травмы есть? – осведомился подъехавший к ним мужчина.

– Нет, тренер, у нас все в порядке.

– Да-да, в полном порядке, – Сьюзан сложила пальцы в неуверенном «все окей», но голос у нее сильно дрожал.

Роуз тоже подъехала к подруге.

– Сьюзан, не ушиблась? А ты, Джо?

– Да нет, вроде целы. Что за идиотка эта Кэрри! – прошипел Джо.

– Не ругай Кэрри, Джо, она не виновата, – пролепетала Сьюзан.

– Не виновата?! – одновременно воскликнули Джо и Роуз.

– Наверное, это все из-за меня. Я же говорила, что плохо катаюсь…

Роуз посмотрела на Сьюзан. Бедняжка чувствовала себя ужасно. К счастью, она ничего не сломала, отделавшись лишь ушибами, однако пострадала морально, и очень сильно. Момент чистого счастья девочки был варварски прерван, словно в душе у нее потоптались грязные сапожищи.

* * *

– Лучше бы я вместо катка пошла за платьем в лавку Элси, – жалобно проговорила Сьюзан по пути домой.

– Не говори глупости, – рассердилась Роуз.

– Но мне было так стыдно!

– Тебе-то почему? Вот Кэрри должно быть стыдно, это ее выгнали с катка. Показали красную карточку, посадили на скамейку – называй как хочешь.

– Удалили со льда, – пробормотала Сьюзан.

– Что?

– Это как «удалить с поля». Ну, знаешь, за грубую игру, – пояснила Сьюзан.

Ее слова вызвали в воображении Роуз яркую картинку: пристыженные, обе принцессы, Елизавета и Мария, садятся на скамейку запасных после того, как суровый судья в камзоле и гофрированном воротнике по моде 1544 года объявил: «Грубая игра!» и жестом отправил нарушительниц за пределы поля. Впрочем, королевские особы, скорее всего, стыда не ведают.

– Слушай, я что-то сомневаюсь насчет этой затеи с Хэллоуином, – призналась Сьюзан.

– Да ты что! Не вздумай отказываться! Сьюзан, ты идешь, и точка. Не будь трусихой и не позволяй задирам вроде Кэрри влиять на твои решения.

– Даже не знаю…

– Не раздувай из мухи слона. Ты явно нравишься Джо, и твой отказ его расстроит.

Сьюзан озадаченно заморгала.

– Пожалуй, ты права… насчет того, что Джо может расстроиться.

– Права на все сто процентов! – решительно заявила Роуз и взяла подругу за руку.

Глава 14

Тардис[21]

– Перед тобой – муза, вдохновившая меня на выбор костюмов к Хэллоуину: коробка, в которой нам привезли новый холодильник, – сообщил Майлз. – Я еле успел ее спасти; мусорщик уже собирался погрузить эту красотку в машину.

– В пятницу? – спросила Роуз.

– Ага, вчера, – подтвердил Майлз.

– Ух ты! – вырвалось у Роуз.

– Что в этом «ух такого»? – не понял Джо.

Сьюзан и все трое мальчишек с любопытством уставились на нее. А объяснялось все просто: в пятницу приезжал мусоровоз, и, таким образом, Роуз успела вытащить из бака свой дневник буквально в последний момент. Очень трудно следить за временем, когда мечешься между двумя эпохами, разделенными пятью веками.

– Да ничего, просто у бабушки тоже вывозят мусор по пятницам. – Как только слова слетели с ее губ, Роуз поняла, что они могут показаться ребятам немного странными. Однако все шло к тому, что странностей в ее жизни будет только больше, и вряд ли она сможет что-либо объяснить своим единственным друзьям – то есть, единственным в этом мире. В Хэтфилде у нее есть Фрэнни. И тот парень из конюшни, Эндрю, тоже симпатичный… Роуз вспомнила, с какой легкостью он подхватил ее за талию и удобно усадил в необычное дамское седло.

– Ну, – продолжал Майлз, – разве это не идеальная ТАРДИС?

– Здорово! – воскликнул Ананд и подскочил от восторга, в то время как Джо «дал Майлзу пять».

– Что скажешь? – Майлз посмотрел на Роуз. Темно-карие глаза, увеличенные толстыми линзами, блеснули. Мальчик явно ожидал от нее восторженной реакции.

– Эм… а ТАРДИС – это что такое? – отважилась спросить Роуз. – Я мало что слышала о «Докторе Кто».

– Что такое ТАРДИС? – изумленно переспросил Джо.

Сьюзан шагнула вперед.

– Роуз, речь о «Докторе Кто», понимаешь?

– Да, но я знаю об нем гораздо меньше вашего.

– Это британский научно-фантастический сериал, – сказал Ананд. – Вчетвером мы собрали всю коллекцию DVD-дисков.

– Да, но кто такой этот «Доктор Кто»?

– Повелитель времени, – вставил Джо. – Он сражается с несправедливостью, а еще путешествует во времени и пространстве.

– Повелитель времени, – осевшим голосом повторила Роуз.

– Да-да, – сказала Сьюзан, – у него и машина времени есть.

– Машина времени? – едва слышно прошептала Роуз.

Мальчики заговорили разом, пытаясь ввести ее в курс дела.

– Да, она-то и называется ТАРДИС, – сказал Майлз.

– Что означает «машина мгновенного пространственно-временного перемещения». Она такая крутая! – радостно воскликнул Ананд. – А эта коробка просто идеально нам подходит, потому что ее можно надеть на коляску Майлза.

– Мы все замерили! – просиял Джо.

Ребята были уверены, что все это – научная фантастика, но Роуз-то знала: перемещения во времени реальны. Возможны на самом деле. И она их совершала!

– Надо, чтобы она выглядела, как Лондонская полицейская будка, – сказал Майлз.

– Что еще за полицейская будка? – удивилась Роуз.

– В Англии есть такие. Похожи на старинные телефонные будки – ну, которые были до изобретения мобильных. Только эти предназначались специально для копов. Синие такие. Любой полицейский мог зайти в эту будку и позвонить в управление или еще куда, – продолжил объяснение Джо.

– И что эта будка делает?

– Перемещает Доктора в любую точку времени и пространства, – поведал Майлз. – Иногда даже он сам не может предугадать, куда именно.

– В ней еще есть эта классная штука, схема «хамелеон», – ну, такой вид камуфляжа, который позволяет ТАРДИС принимать любую форму! – От возбуждения Ананд пританцовывал на месте.

– Да, здорово, – слегка рассеянно согласилась Роуз. «Совсем как я», – подумалось ей. – В Хэтфилде ее все принимали за свою. – И… в какое время она перемещается?

– В какое угодно. Например, в фашистскую Германию, – сказал Ананд.

– О да, замечательно, – пробормотала Роуз. – Всегда мечтала туда попасть.

– Не спеши с выводами, – уверил Ананад. – Это одна из лучших серий, называется «Давайте убьем Гитлера». Короче, действие происходит в Берлине 1938 года. Схема «хамелеон» повреждена, и ТАРДИС терпит крушение прямо в кабинете Гитлера. В общем, они прилетели, чтобы его убить, а вместо этого нечаянно спасают…

– Ладно, ладно. – Роуз выставила ладони, чтобы остановить поток речи друга. Сюжет показался ей чересчур запутанным. – Значит, Майлз будет изображать эту машину, как там ее, ТАРДИС, а вы двое кем будете?

– Мы еще не решили, – сказал Джо.

– Можем одеться спутниками Доктора.

– Я, например, буду в костюме К-9, – промолвил Ананд.

– Кого?

– Пса-робота. К-9, как в том фильме про полицейскую собаку, понимаешь? А вообще можно выбрать практически любой образ. Мы же перемещаемся в машине времени. Есть даже серия про Клеопатру.

– Есть еще про королеву Елизавету, ту, первую.

– Что? – от изумления Роуз вытаращила глаза.

– Правда-правда. Говорю же, пойдет практически все. Это ведь ТАРДИС – в ней можно переместиться в любую эпоху, – заключил Майлз.

– Сьюзан, а ты кем будешь? – поинтересовалась Роуз.

– Другой Сьюзан, Сьюзан Форман, также известной как Неземное Дитя. Это внучка Доктора.

«Неземное», повторила про себя Роуз. Кажется, именно это слово пришло ей в голову, когда она впервые увидела Сьюзан!

– Она немножко странная, – продолжала девочка. – Доктор – ее дедушка, и они живут на свалке. Я просто подумала, что платье из черного кружева могло бы…

– О, свалки – это здорово! – воодушевилась Роуз. – Там можно такие туфли откопать!

– У нас два дня, – сказал Ананд. – Достаточно времени, чтобы выкрасить нашу коробку в синий цвет и сделать похожей на полицейскую будку. Это легко.

«Интересно, как они отреагируют, если я расскажу им о своих перемещениях во времени? – задалась вопросом Роуз. – Запишут меня на научную ярмарку?»

* * *

Пока она преодолевала десять кварталов, разделявших дом Майлза и бабушкин особняк, мозг Роуз лихорадочно работал. У нее есть отрез парчи, из которого она планировала сшить накидку, но его должно хватить и на платье. И, разумеется, ей не обойтись без гофрированного воротника. После своего второго посещения Хэтфилда, но до того, как приехала швейная машинка, Роуз заказала на «Амазоне» две книги о костюмах елизаветинской эпохи, причем к одной даже прилагалось несколько выкроек. Девочка нарисовала эскиз синего платья с мелкими рубиновыми бусинами, того самого, что было на Елизавете в их первую встречу. И все же для Хэллоуина хотелось чего-то большего, чего-то поистине королевского. Раз уж Роуз предстоит отправиться в почти настоящее путешествие в почти настоящей машине времени, она вполне может нарядиться настоящей королевой, обладавшей реальной властью. Надо было забрать с собой один из старых воротников, которые Сара показывала ей в гардеробной принцессы. Стоп! А может ли она забирать из Хэтфилда что-то кроме медальона? Если речь об использованных воротниках, это же не будет считаться кражей? Конечно, Роуз не собирается воровать украшения и вообще что-либо ценное, максимум – кусочки тканей и вещи принцессы, предназначенные на выброс.

В это самое мгновение девочка вспомнила, что обещала принцессе средство от прыщей. «Я готовлю особую смесь, миледи. – Из чего? – Немного лаванды, щепотка соли и… и…зола».

За два квартала до дома бабушки Роуз решительно повернула направо, на Сорок вторую улицу, и направилась в аптеку на Пенсильвания-стрит.

Глава 15

Как будто кнопку нажала!

Двадцать минут спустя, раздобыв в оранжерее семена лаванды, Роуз уже трудилась на кухне – смешивала в блендере ингредиенты средства от прыщей собственного приготовления. Помимо лаванды, девочка добавила туда же несколько столовых ложек золы из камина и чуточку уксуса. Кислота борется с жиром, а жирная кожа склонна к появлению угрей, так что все логично.

– Батюшки, что ты тут делаешь? – удивленно воскликнула вошедшая Кук.

– Да так, провожу один эксперимент, – оглянулась на нее Роуз.

Кук была миловидной широколицей женщиной, одной из тех, чей возраст определить весьма затруднительно. Сколько ей – лет сорок пять? Пятьдесят с чем-то? За шестьдесят? Волосы Кук были того невнятного оттенка, который можно охарактеризовать как рыжеватый блонд или блондинистый рыжий.

– Кук, а как вас зовут? – вдруг спросила Роуз.

– Ширли.

– Тогда почему все обращаются к вам по фамилии?

– Видишь ли, мое полное имя – Ширли Кук, и когда твоя бабушка… – Кук засунула два пальца себе в прическу и начала вращать ими, как если бы размешивала лопаткой тесто. – В общем, когда она начала забывать имена, то привыкла называть меня просто Кук. Так проще, ведь моя профессия совпадает с фамилией.

– Понятно.

– Золотце, тебе здесь нравится?

Роуз пожала плечами.

– Понимаю, для тебя все изменилось…

«Не то слово!» – мысленно вздохнула девочка, закатив глаза, и вернулась к приготовлению смеси.

– У вас не найдется пустой баночки, куда бы я могла это переложить? – спросила она у кухарки.

Кук обвела взглядом шкафы.

– Ага! – Она потянулась к верхней полке. – Эта банка с джемом почти пустая, осталась всего-то одна ложка. Я уберу остатки джема в пластиковый контейнер, и ты сможешь забрать баночку.

– Спасибо, Ширли!

Ширли подперла рукой подбородок и негромко рассмеялась.

– Приятно снова слышать собственное имя. Спасибо.

– Всегда пожалуйста, Ширли, – улыбнулась Роуз.

– Пойду вымою баночку из-под джема.

– Что сегодня на ужин?

– Китайская еда.

– Вы готовите блюда китайской кухни?

– Нет, что ты. Мы иногда заказываем доставку из ресторана «Маленький Китай». На стене приколото меню, так что просто выбери все, что нравится, и я тебе закажу.

Двумя часами позже, закончив с посевом зимних трав, Роуз вместе с бабушкой ужинала в тишине оранжереи.

– Попробуй добавить к цыпленку Генерала Цо немного мяты, – посоветовала Розалинда, отрывая два листика от побегов только что прореженного растения.

– Ба, я не заказывала цыпленка, забыла?

– Я многое забываю, милая.

– Я взяла омлет фу-юнг с креветкой, называется «Три сокровища».

– А-а.

– Ба, ты помнишь гораздо больше, чем тебе кажется, особенно когда ты здесь, в оранжерее.

– Скоро Хэллоуин. Есть какие-нибудь планы?

– Вот видишь, Ба, ничего-то ты не забыла.

– Просто я смотрю на душистый горошек. В теплице он всегда расцветает на Хэллоуин или на день-другой позже. Так приятно вдыхать его аромат, когда резкие запахи осенних цветов уже развеялись, а черед хвойных, которые сопутствуют зимним праздникам, еще не пришел. Легкое дуновение лета, намек на то, что оно снова к нам вернется.

Поддевая креветку палочками, Роуз чувствовала бабушкин взгляд и подняла голову. Когда Розалинда на кого-то смотрела, у нее была привычка наклонять голову чуть набок, отчего казалось, будто она выходит из тумана разрозненных дум и воспоминаний. Выглядело это так, словно после долгих пасмурных дней затянутые облаками небеса ее разума наконец прорезал луч солнца. Можно было даже представить, как под его ярким светом испаряются капельки росы, знаменуя новый, ясный день – возрожденную ясность ума.

– Так что, Роуз, ты уже решила, кем нарядишься на Хэллоуин?

– Пока нет. Наверное, выберу какого-нибудь сай-фай персонажа.

– Сай-фай? Что это такое?

– Научная фантастика. Типа «Звездных войн». Может, я надену костюм принцессы Леи…

– Принцесса Лея… Никогда о такой не слышала. А чем тебе плохи настоящие принцессы и королевы? – При этих словах сердце Роуз взволнованно екнуло. – Их так много было. – Розалинда снова склонила голову набок, и из прически выбилась кудрявая прядь. Старушка взяла китайскую палочку и воткнула ее в волосы.

– Ой, Ба, лучше так не делай. Это негигиенично.

– Что именно?

– Ты только что ела этой палочкой, и к ней прилип кусочек твоего цыпленка… – Роуз умолкла, видя, что бабушкин взгляд опять затуманивается, словно пожилая леди уплывает в какие-то неведомые дали.

В ту же секунду на помощь явилась Бетти.

– Вам понравился цыпленок, миссис Э?

Розалинда ничего не ответила.

– Бетти, – шепнула Роуз, – она воткнула себе в прическу палочку с остатками еды.

– Да, порой миссис Э так делает. – Помощница осмотрела торчащую в шапке волос палочку. – Вижу кусочек лапши. Ну ничего, сейчас уберем. – Бетти покатила коляску к дверям.

– Спокойной ночи, Ба, – попрощалась девочка.

– Спокойной ночи… – Розалинда замялась, в глазах мелькнула растерянность. – Екатерина?

– Нет, миссис Э, Роуз.

– Что за Екатерина, Ба? – встрепенулась Роуз.

– Ох, прости, – тихо извинилась Розалинда. – Кое-кто… из далекого прошлого. Очень печальная история. Когда она надоела своему мужу, я долгое время оставалась ей единственной подругой. Тот еще мерзавец был этот Генрих. – Розалинда бормотала, но даже так в ее голосе слышалось горькое сожаление. «Какой Генрих?» – чуть не спросила Роуз, но увидела, что бабушка сплела пальцы и низко опустила голову, словно погрузилась в молитву. Плечи старушки подрагивали. «Не плачь, Ба. Прошу тебя, не плачь», – хотелось сказать Роуз.

Что произошло? Девочка не вполне понимала. Бабушкина печаль, казалось, пронизала все вокруг. Снаружи царила полная темнота, но в оранжерее постепенно зажигался свет – свой для каждой секции. Работой светильников управляли таймеры, запрограммированные в соответствии с тем, сколько света требовалось тем или иным растениям. Виды, цветущие только ночью, располагались отдельно. Несколько лет назад Розалинда установила для них осветительный прибор, который называла «искусственной луной».

Роуз вдруг показалось очень ироничным, что, в то время как в стенах оранжереи можно было менять местами времена года, управлять сменой дня и ночи, своими собственными путешествиями в другой мир она управлять не могла. Судя по всему, Роуз перемещается туда-сюда по воле некой невидимой силы. Она, так сказать, жертва времени. Реально ли взять под контроль эти перемещения? Что служит для них толчком? Чем больше девочка об этом думала, тем больше вопросов у нее возникало. Почему она не может управлять событиями собственной жизни? Почему они происходят сами по себе? Мама погибла, и Роуз осталась практически круглой сиротой. Потом ее отправили к бабушке, которая половину времени вообще не узнает внучку. Роуз чувствовала себя цветком одуванчика, белым пушистым шариком, чью судьбу мог решить первый попавшийся порыв злодейского ветра, и это ощущение ей не нравилось. Совершенно не нравилось. В ней вновь всколыхнулся гнев: девочка вспомнила, как Сара сняла медальон с ее шеи и отдала принцессе. Это ее история, ее судьба. И ее право управлять своей судьбой!

Бросив взгляд на часы, Роуз обнаружила, что время уже приближалось к девяти. Она рассеянно сунула руку в карман кофты. Баночка с мазью от прыщей! Она совсем про нее забыла. Баночка была прелестна, такая годилась для любого столетия. Роуз приклеила на нее ярлычок, на котором вывела «Чистая кожа!» Шрифт выглядел немного старинным. Что ж, будет хорошо, если мазь подействует, хотя, с другой стороны, непонятно, с какой стати Роуз должна помогать Елизавете, этой избалованной девчонке, которая украла ее медальон. Девочка невольно коснулась ложбинки у основания шеи, где раньше был медальон. Представила неяркий блеск золотых лепестков розы: наружные – более темные, те, что ближе к середине – почти белые. А внутри, под крышкой, – портрет мужчины в пышном воротнике, человека, который на самом деле может оказаться ее отцом. Роуз почувствовала острый укол боли, словно в сердце лопнул шов.

Волосы девочки взъерошил легкий ветерок. Откинув со лба упавший завиток, она смутно осознала, что перекладывает поводья из одной руки в другую. Вокруг слышался стук копыт, приятно поскрипывали колеса. «Я вернулась! Как будто кнопку нажала!»

Глава 16

Карман времени

Лошадь Роуз шла строевой рысью. Девочка держалась в дамском седле уверенно и легко, точно делала это всю жизнь. «Прирожденная наездница!» – похвалил ее Питер на первом уроке в Академии, когда Айви перешла на рысь. «Тебя даже не пришлось обучать», – сказал он тогда. «Смотри, Питер! – захотелось похвастаться Роуз. – Дамское седло, не больше не меньше!»

Впереди разворачивалась лента дороги. Жители деревень выходили на обочину, чтобы поприветствовать процессию.

– Пусть наш добрый король прогонит этих французов к чертям собачьим! – крикнул какой-то юноша.

– Да, да, передайте Гарри, чтобы отправил их в пекло!

– Гарри? – вслух удивилась Роуз, когда ее нагнал Эндрю, паренек из конюшни. – Кто такой Гарри?

Теперь это имя выкрикивали еще несколько голосов.

– Разве не знаешь? – расхохотался Эндрю.

– Понятия не имею.

– Гарри – прозвище короля Генриха.

– А. – Роуз умолкла.

Подъехала миссис Добкинс.

– Эндрю, как думаешь, доберемся мы до Гринвича к закату? – спросила она.

– Конечно, миссис Добкинс, будем на месте даже раньше.

– Вот и славно. Монастыри уже не те, что раньше. В каморке, куда нас поселили вчера, стояла ужасная грязь, а соломенный тюфяк был настолько тонким, что я с тем же успехом могла бы спать на голом полу. Спину до сих пор ломит.

«Значит, вчера мы ночевали в монастыре», – сообразила Роуз. Нужно притвориться, что она все помнит.

– Да, миссис Добкинс, у меня тоже спина разболелась.

– Не говори глупости, дитя! Ты уснула, едва твоя голова коснулась соломы, и всю ночь спала как младенец.

– В самом деле? – Роуз попыталась скрыть удивление в голосе.

– Ну, разумеется, – вздохнула миссис Добкинс. – Ах, молодость, молодость! Говорю же, с тех пор как король… – она кашлянула, – «повздорил» с Папой, в монастырях царит запустение. Пора навести там порядок. Если не для молитв, то хотя бы для других целей.

Роуз ничегошеньки не поняла.

– Эм… Вы о чем, миссис Добкинс?

– Видишь ли, почти десять лет назад наш король пошел против Папы Римского, и вот результат. Монастыри закрыты, земли конфискованы. Больше никаких братств и римских священников. Теперь наш король – верховный глава церкви, а денег на то, чтобы содержать все в надлежащем виде, у короны нет. – Миссис Добкинс посмотрела на Роуз, на ее лице мелькнула улыбка. – Ты, конечно, тогда была еще совсем крошкой.

– Вы правы, – кивнула девочка.

Процессия начала замедляться.

– Кажется, впереди постоялый двор, будем менять лошадей. Хвала небесам! Мне срочно нужно облегчиться. – Миссис Добкинс поерзала в седле.

– Вы имеете в виду… пописать? – брякнула было Роуз, но вовремя прикусила язык.

– Что? Я не расслышала.

– Нет-нет, ничего.

– Заодно и переоденемся.

Роуз вспомнила: черные платья и гофрированные воротники. Отлично, может быть, ей удастся стащить один «раф» для своего костюма на Хэллоуин.

* * *

Смена костюма оказалась для Роуз весьма познавательным мероприятием. Она и не догадывалась, как много на ней слоев одежды, и когда принялась снимать киртл, что-то стукнуло ее по бедру. Роуз сунула руку в карман. Баночка из-под джема! И еще что-то: письмо Фрэнни. Потрясающе! И мазь от прыщей, и письмо преодолели пространство и время. Один предмет из будущего, другой – из прошлого! Теперь промежуток между шестнадцатым и двадцать первым веками представлялся Роуз не бездонной пропастью, а скорее разрывом в самой ткани времени. Банка из-под джема оказалась у нее в кармане, а ведь лежала в кармане кофты из двадцать первого века, тогда как письмо от Фрэнни обнаружилось в кармане киртла. Получился в буквальном смысле «карман времени»!

– Камизу можешь не менять, но киртл надень новый, – наставляла миссис Добкинс, протягивая Роуз темный киртл взамен надетого на ней охряного. Приталенный лиф киртла спереди утягивался при помощи шнуровки. – А вот твоя форменная одежда. – Она вручила девочке черное платье. В сравнении с грубой домотканой материей, эта ткань отличалась восхитительной мягкостью.

– Что это за материал, миссис Добкинс? – полюбопытствовала Роуз.

– Нравится? – подмигнула та. – Это гребенная овечья шерсть с небольшим вплетением шелка. Не слишком-то привыкай. Кто знает, надолго ли мы задержимся при дворе. Потом все равно придется переодеваться обратно в свое.

– А где мой раф?

– Вот он. Завязки сзади.

При виде воротника сердце Роуз радостно екнуло, хотя выглядел он довольно скромно. Те, что валялись в корзине в гардеробной принцессы, были куда больше, многослойнее и пышнее. Управившись с воротником, девочка взяла косынку и хотела уже обмотать ею голову, как миссис Добкинс воскликнула:

– Что ты! Так нельзя.

– Нельзя?

– Нет, Роуз. Не забывай, мы при дворе короля. Поскольку ты будешь прислуживать в покоях принцессы, тебе полагается это. – Миссис Добкинс взяла в руки белый головной убор округлой формы, похожий на монашеский. – Французский чепец. Надевается вот так. – Она примерила чепец на себя. – Помни, голубушка, у служанки из-под чепца не должно торчать ни единого волоса.

– Это из соображений гигиены?

– Гиги… чего?

– Эм-м… ничего.

– Это просто правило, и его нельзя нарушать.

– Женщины на портретах в Хэтфилде часто изображены в этих уборах, не так ли, миссис Добкинс?

– Да, но их чепцы гораздо богаче наших. Видела портрет Елизаветиной бабки? Чепец с золотым полумесяцем?

– О, да.

– Так раньше носили, – кивнула женщина.

– А портреты матери нашей принцессы сохранились?

Миссис Добкинс бросила на девочку взгляд, полный ужаса.

– Разумеется, нет! Даже не заикайся о ней. Никогда, Роуз, слышишь?

– Да, мэм.

Интересно, правда ли, что Анна Болейн была ведьмой, как утверждала принцесса Мария? Конечно, нет! Роуз прекрасно известно, что ведьм не существует – за исключением «ведьмочек» на Хэллоуин, разумеется. Вспомнив о празднике, она понадеялась, что сумеет как-нибудь перенести гофрированный воротник домой, а то и пришить к нему дополнительные кружева. Хватит ей носить наряд служанки, она собирается стать королевой! Хорошей и доброй, не такой, как Злые Королевы.

Принц

Глава 17

Гринвичский дворец

Дарогая Роз,

Это моя первя попытка написать натоящее письмо, так што несуди строго. Визет же тибе. Гриничский дварец я слыхала очень красивый. Открою тибе сикрет. Я падслушала, как пренцесса гворила, што в дварцовам парке есть дериво з дуплом. Это Дуб, он ужжасно старый. Пренцесса и маленкий принц Идуард ингда играют под Дубом и прячуца в дупле.

Абнимаю,

Фрэнни

Роуз перечитывала письмо уже в десятый раз. Выкроить время на ответ все не получалось, но сейчас, в момент краткой передышки между уборкой в комнатах принцесс и чисткой их одежды, у Роуз выдалась свободная минутка, и она поднялась под крышу, в коморку на верхнем этаже, которую делила с Сарой. Усевшись, девочка принялась писать. Перо и капельку чернил она позаимствовала в одной из многочисленных дворцовых кладовых.

Дорогая Фрэнни,

У тебя прекрасно получается писать, и ты права: Гринвичский дворец очень красив. Твои буквы-ягнятки успешно встали на ножки, сделали свои первые шаги и покорили мое сердце.

Роуз ненадолго отложила письмо и задумалась: о чем же написать дальше? За эти несколько дней, что она здесь, столько всего случилось. А много ли времени прошло дома, в «родном» двадцать первом веке? Десять минут? Тем не менее, стоит поторопиться, ведь Елизавета и ее сводная сестра Мария приезжают уже завтра, и писать письма будет некогда. Пользоваться пером вместо ручки было непривычно, но забавно. Роуз оглядело перо – похоже на совиное?

Я уже разок посмотрела на короля. Видела его издалека на арене для турниров. Он ужасно толстый.

Роуз поспешно зачеркнула последнее предложение. А вдруг это государственная измена – назвать короля толстым? Чтобы усадить его на коня, потребовалось что-то типа подъемного крана и помощь четырех слуг, в том числе Эндрю. Говорили, что в доспехах король весит почти триста фунтов[22]!

Наслаждаясь скрипом пера, Роуз продолжала:

Дерево с дуплом я пока не нашла, собираюсь поискать его сегодня. Тут очень много слуг.

И не только слуг. При дворе находилась целая толпа самого разного народа специально для увеселения короля и его свиты. Менестрели пели, карлики смешно кувыркались. Какая жестокость, думала Роуз, видеть в карликах исключительно источник потехи. Были еще комики, по-здешнему, шуты, которые отпускали остроты и декламировали глупые стишки. Казалось, будто кто-то приказал, чтобы забавы и развлечения во дворце не прекращались ни на минуту. Роуз еще не видела шутовских представлений, но, проходя мимо шутов по коридору или встречая их во дворе, относилась к ним с опаской. Среди них была одна женщина, юродивая Джейн, совершенно лысая.

Знаешь ли ты юродивую Джейн? Иногда ее называют Лысая Джейн, потому что она совсем лысая. Один глаз у нее странный, невозможно определить, смотрит она на тебя или нет. Зато Джейн умеет подражать крику любой птицы, это ее дар. Она бродит по дворцу, квохчет, курлычет, ухает, как филин, или свистит, как сойка. Все чуть животики не надрывают. По-моему, это как-то странно.

Роуз засомневалась, поймет ли Фрэнни словосочетание «надрывать животики», однако решила его оставить.

Должна тебе сказать, что я пытаюсь следовать твоему совету – искать того самого человека, как ты сказала, «настоящего, а не на картинке».

Написать прямым текстом «человека с портрета в медальоне» она не рискнула.

Ты знаешь, о ком я. О мужчине в гофрированном воротнике.

Если письмо перехватят, никто не догадается, кого Роуз имела в виду, ведь при дворе гофрированные воротники носили все. А Фрэнни сразу все поймет.

На этом пора заканчивать – слишком много дел. Ах, если бы только принцесса Елизавета могла спрятать тебя в сундуке и привезти с собой! Фрэнни, я соскучилась.

Обнимаю,

Роуз

P. S. Вместе с письмом отправляю мазь для принцессы Елизаветы. Сможешь ей передать? Огромное спасибо!

Как только чернила подсохли, девочка сунула письмо и баночку с мазью в глубокий карман форменного платья и поправила чепец так, чтобы из-под него не выбивался ни единый волосок. Комнатка, которую она делила с Сарой, находилась как раз между покоями обеих принцесс. Роуз вышла за дверь и свернула в проход, соединявшийся с более широким коридором, так называемой галереей. Следующая дверь вела в коридорчик, в конце которого располагалась черная лестница. Роуз начала спускаться по ступенькам, как вдруг у нее над ухом раздалось жуткое карканье. Из потайной дверцы у изгиба лестницы выскочила человеческая фигура. Девочка взвизгнула, едва удержавшись на ногах.

– Ага, испугалась?

В полосу света, падавшего из высокого узкого окна, шагнул причудливый персонаж. Женщина. Лысая голова сияла, словно полная луна. Один глаз подмигнул Роуз, другой же, слегка навыкате, казалось, смотрел во всех направлениях сразу.

– Ты что делаешь? С ума сошла? – возмутилась девочка.

– Само собой, куколка! Я ведь сумасшедшая. Кто же еще сумеет изобразить, как кудахчут польские фризы?

– Чего-чего?

– Порода такая у кур, душечка, польские фризы.

Роуз поежилась. Ей не нравилось, что эта женщина называет ее душечкой.

– В нашу чудную Англию эта порода завезена не кем иным как Анной Клевской. Самая страшная из королевских жен подарила нам самых красивых курочек. Я, кстати, умею ворковать по-голубиному. – Джейн немедленно заворковала, тихонько притопывая по каменному полу. – Та-да-та-да… ла-ди-да-а… да-да-да-я-ди-да. – Она слегка приподняла подол своего элегантного шелкового платья, под которым оказались ярко-розовые туфли, украшенные помпонами из перьев и затейливой вышивкой.

Сумасшедшая или нет, но туфельки у нее – с ума сойти. «Боже, да я за такие умереть готова!» – мысленно простонала Роуз. Джейн поймала ее взгляд.

– Нравятся мои башмачки?

– Да, очень милые, – коротко ответила Роуз, не желая вступать в разговор с этой чудачкой. Но вправду ли она безумна, или это лишь образ, созданный придворными сплетнями? Возможно, Джейн просто выражает себя иначе, нежели остальные, как, например, Джудит, дочь маминой подруги, которая разговаривала голосами диснеевских героев. Мама называла ее «ребенком с особенностями развития», а позже объяснила, что Джудит – умная и добрая девочка, просто страдает аутизмом. «Для Джудит использование мультяшных голосов – единственный способ общения. По-другому она не умеет. Ты ведь тоже любишь диснеевские мультфильмы, Роуз», – сказала тогда мама, а Роуз ответила: «Не настолько сильно. По крайней мере, я разговариваю своим голосом». «Возможно, Джудит просто так и не смогла найти собственный голос. Зато она нашла себя в другом. В математике Джудит гений, – сказала мама. – Кроме того, у нее фотографическая память».

Роуз, в то время сама еще ребенок, пыталась представить, как Джудит стучится в одну дверь за другой в поисках своего голоса и всякий раз огорченно констатирует: «Нет, это не мой. И этот тоже. Опять мимо». Воспоминание опечалило Роуз, и она пообещала себе держаться с Джейн как можно дружелюбнее.

В чем в чем, а в обуви Джейн определенно имела отличный вкус. Как только Роуз вернется – когда бы это ни произошло, – сразу же сделает набросок этих туфель.

– На голове – ни волоса, зато на ногах – мех и перья, – объявила Джейн.

– Мне пора, – сказала Роуз.

– Кыш! Кыш отсюда! – замахала руками юродивая.

Роуз шмыгнула вниз по лестнице. В ушах все еще стояли мамины слова о гениальности и фотографической памяти Джудит. Как жаль, что у нее нет медальона! Можно было бы показать Джейн портрет мужчины в пышном воротнике… Эта мысль полностью завладела Роуз. Люди смотрят на шутов с пренебрежением. Зачем нужны шуты? Чтобы веселить публику. Они носят дурацкие наряды, как юродивая Джейн. Кроме того, придворным шутам мужского пола полагается колпак с бубенчиками и обтягивающие трико уродливых расцветок, не говоря уж о коротких пышных «юбочках». Кто станет воспринимать всерьез человека в трико и балетной пачке или лысую женщину в перьях, каркающую по-вороньи? С другой стороны, не исключено, что внешняя придурковатость – это лишь маска, под которой скрывается их истинное лицо. Шуты часто изъясняются загадками и сыплют стишками. Вполне вероятно, что им известно больше, чем можно предположить. Не стоит ли и к Джейн присмотреться повнимательнее?

В эту минуту Роуз неожиданно посетила весьма неприятная мысль: а что, если ее отец – тоже придворный «дурак», шут, отплясывающий в крапчатом костюме? Папа в штанах-юбочке! У Роуз от шока чуть сердце не остановилось. Сделав глубокий вдох, девочка двинулась дальше. Нет, нет, мужчина в гофрированном воротнике не может быть шутом.

Эндрю она нашла в конюшне.

– Здравствуй, Роуз, – сказал юноша, подойдя к ней. – У тебя все в порядке? Что-то ты раскраснелась.

– Я только что налетела на ту лысую женщину.

– А, юродивая Джейн! Она безобидна. Ходят слухи, король собирается отдать ее принцессе Марии.

Плохо, подумала Роуз. Джейн могла бы помочь ей в ее приключении. Девочка сочла, что «приключение» – самое подходящее слово для поисков отца. «Миссия» звучало как-то слишком воинственно.

– Но если король отдаст Джейн принцессе Марии, то какой подарок сделает Елизавете? Разве он не относится к обеим дочерям одинаково?

– Наверное, Елизавете достанется Беттина.

– Кто такая Беттина?

– Карлица.

– Что? Почему все так любят потешаться над карликами? Не понимаю.

– Ну, они делают всякие штуки и вообще веселые.

– Они прежде всего люди. Люди маленького роста. По-моему, просто чудовищно, что в них видят предмет для насмешек и передают друг другу, как игрушки. Это не только ужасно, но и оскорбительно!

Эндрю устремил на девочку долгий серьезный взгляд.

– Честно говоря, Роуз, я раньше как-то об этом не задумывался. Где ты набралась этих идей?

– Лучше тебе не знать, – устало вздохнула она. – В общем, поскольку Елизавета еще в Хэтфилде, я хотела попросить тебя передать кое-что для Фрэнни. – Роуз вытащила из кармана письмо и баночку «Чистой кожи», завернутую в платок. – Сможешь, Эндрю? Буду очень признательна.

– Для тебя, Роуз, что угодно. Какое чудесное у тебя имя! – произнес паренек, мечтательно глядя на Роуз.

Ох, неужели он сейчас начнет декламировать любимую мамину цитату из «Ромео и Джульетты»? «Что значит имя? Роза пахнет розой, / Хоть розой назови ее, хоть нет».[23] Стоп, это невозможно! На дворе 1544-й год. Шекспир, кажется, еще даже не родился, и пьеса пока не написана. По возвращении Роуз обязательно все проверит в интернете. Она уже привыкла перемещаться туда-сюда, преодолевать разрыв во времени, но можно ли вернуться домой по желанию? Что ж, пока Роуз не хочет обратно. Еще рано, да и Эндрю довольно симпатичный…

– Спасибо большое, Эндрю. Это так… так мило с твоей стороны.

– Правда? – Лицо юноши как будто засветилось изнутри.

– Правда. Ладно, я должна идти. – Роуз зашагала прочь, но вскоре остановилась и круто развернулась. Эндрю стоял на месте с ошеломленным видом. – Эй, Эндрю, а в какой стороне парк?

– Иди прямо, мимо склада с провиантом и розария. Парк – сразу за лабиринтом, по правую руку. Увидишь большую зеленую лужайку, не ошибешься.

– Спасибо, Эндрю, спасибо!

Удаляясь, Роуз спиной ощущала взгляд парня.

Глава 18

Почему ты спишь?

На дальнем конце лужайки высилась густая зеленая масса деревьев. Где-то здесь должен быть дуб с дуплом, подумала Роуз. В рощу вела узкая тропинка. Подул легкий ветерок, зашевеливший ветви, сквозь которые падали лучи солнца. Пятна света и тени плясали на земле. Вокруг царили тишина и покой. Девочка расслабилась.

Работа во дворце – не сахар, а с приездом двух принцесс хлопот еще прибавится. Конечно, Роуз приходилось не так тяжко, как поденным работницам, которые целыми днями не разгибаясь мыли и скребли каменные полы, но тем не менее. Миссис Добкинс постоянно было что-то нужно от нее и Сары, да и труд у горничных тоже не самый легкий. Попробуй-ка поворочай матрасы на этих высоких кроватях! А стоило миссис Добкинс узнать, что Роуз ловко управляется с иголкой и ниткой, как она сразу стала поручать девочке починку одежды, в основном, белья – платья же отсылались одной из дюжины дворцовых швей.

Роуз только сейчас поняла, до чего устала, и решила немного передохнуть, присев у мшистого пня. «Всего на минутку», – сказала она себе, широко зевнув, и моментально провалилась в сон.

Роуз шла вперед, окруженная тенями и шепотом. Пахло чем-то знакомым – линолеумом. Линолеум? Только не здесь, подумала она, не в Гринвиче. Да, это запах линолеума и макарон с сыром.

Шепот сделался громче. Из мрака выступили три фигуры. В густом тумане они были едва различимы, но потом в темноте что-то блеснуло: неново-синяя прядь. Роуз находилась в школьной столовой. Она различила противный запах куриных «пальчиков», наваленных на тарелки вместе с картофельным пюре, порции которого по форме напоминали шарики мороженого. В хлебные лепешки была завернута начинка: сыр и копченая колбаса.

«Буэ-э! – скривилась Роуз во сне. – Зачем набивать питы этой гадостью?»

«А, мисс модница, – произнесла одна из фигур. – Лепешки, значит, набиты гадостью, а чем, интересно, набита твоя голова?»

«У нас есть планы на тебя и таких, как ты». – Из тьмы прорезалось лицо. Кончик узкого носа задергался, рот растянулся в злобной ухмылке, обнажив мелкие острые зубы. Крысиные.

«Они пришли за мной», – догадалась Роуз и вдруг поняла, что не может пошевелиться, не может даже закричать. Ум работал ясно и четко, но что с того, если парализованное тело отказывалось слушаться? Зубы незнакомок постепенно становились все крупнее и острее. Все три фигуры приближались к ней. Одеты они были в пурпур и золото, плечи покрывал мех каких-то мелких зверьков с болтающимися головами, – мех горностая! «Злые королевы! – ахнула Роуз. – Меня преследуют Злые Королевы».

– Девочка! Девочка! Почему ты спишь? – прорвался сквозь сон чей-то голос.

Над ней стоял худенький мальчик в камзоле из пурпурного бархата с манжетами из меха горностая и шелковой рубашке, расшитой золотом. На вид мальчику было лет семь, и он являл собой ходячее нарушение сословного закона. Должно быть, это принц, быстро сообразила Роуз. Принц Эдуард.

– Что еще за Макаронсыром? – осведомился принц.

– Шотландская фамилия, полагаю, – кивнула Роуз.

– Я знаю Макинтайров, Маккензи и, разумеется, Макинтошей. Эдна Макинтош была моей кормилицей. Я звал ее Тош, очень забавно. А про Макаронсыром никогда не слышал.

– Понятно, – Роуз снова кивнула и встала. – Мне, наверное, полагается сделать реверанс?

– Вообще-то да, но сейчас я сбежал.

– Сбежал? От кого?

– От моего телохранителя. Он старый зануда и пьяница. Вроде как должен меня охранять.

– Вроде как должен?

– Да, но все время прикладывается к бутылке и засыпает, так что сбежать от него проще простого.

– И когда же ты собираешься вернуться?

– К началу урока с мастером Коксом, моим наставником. С ним гораздо интереснее, он спасает меня от тьмы невежества. Я буду просвещенным и мудрым правителем.

– Звучит неплохо, – сказала Роуз, отряхивая платье.

Принц хихикнул.

– Ты так смешно разговариваешь, мне нравится. Кстати, что означало это твое «буэ-э!»

– Это… эм… выражение отвращения.

– К чему-то неприятному?

– О, да, страшно неприятному.

– Словечко с Шетландских островов? – предположил мальчик.

– Может, и оттуда, – осторожно согласилась Роуз.

– А ты откуда? Тоже с Шетландов?

Она чуть не выпалила: «Нет, из Индианаполиса», но вовремя осеклась.

– Из Хэтфилда.

– Хэтфилд! – Принц восторженно захлопал в ладоши. – Значит, моя сестрица Елизавета и вправду едет к нам.

– Да, как и принцесса Мария.

– Фу-у, – принц состроил кислую мину.

– Согласна, она маленько чокнутая.

Принц Эдуард залился радостным смехом.

– Как тебя зовут? Ты со мной поиграешь? Мы с Елизаветой все время тут играем. С другой стороны этого дерева есть дупло, где мы иногда едим что-нибудь легкое между трапезами. Идем, покажу. Как, говоришь, тебя зовут?

– Роуз Эшли.

Роуз окинула принца внимательным взглядом. Щуплый, болезненного вида ребенок; цвет лица – ни молочно-белый, как у Елизаветы, ни землистый, как у Марии; серые глаза напоминали спокойное море в туманный день.

– А, ты, наверное, родня Кэт Эшли, наставницы Елизаветы.

– Дальняя, – коротко ответила Роуз. Нельзя упускать такой момент! Может быть, этому избалованному принцу что-то известно о ее отце? Набрав в грудь побольше воздуха, девочка промолвила: – Я как бы сирота.

– Нельзя быть «как бы сиротой». Либо ты сирота, либо нет, – твердо заявил принц.

– Ну, в таком случае, я – сирота наполовину. Моя матушка умерла.

– А отец? – Светлые глаза Эдуарда расширились. От удивления или детского любопытства? Скорее всего, мальчик не испытывал ни того, ни другого. Королевским особам личная жизнь прислуги неинтересна, это Роуз быстро усвоила.

– Ах, если бы я знала! Дело в том, что мама умерла, когда я была совсем крохой, а отец, по всей видимости, был так беден, что не мог обо мне заботиться. Правда, несмотря на бедность, он носил гофрированный воротник, а значит, был благородного происхождения. Так что я считаюсь более-менее сиротой.

– Более-менее? Роуз, выражайся точнее.

– Да-да, скорее более, чем менее. И я очень хочу его найти. – Роуз торопливо продолжала: – У тебя много знакомых Эшли? – «Из тех, кто носит пышные воротники», – чуть не добавила она, но сообразила, насколько нелепо это прозвучит.

– Кроме Кэт, никого. Ладно, идем, я покажу тебе дупло.

Глава 19

Ревизия бабушкиного шкафа

Дорогой дневник,

Это просто происходит, и все. Я вернулась. На мне снова были джинсы, а стрелки часов показывали ровно девять. Я отчетливо помню, что за миг до перемещения на часах было без одной, максимум без двух минут девять, двадцать девятое октября, суббота.

Представляешь, мне удалось забрать с собой воротник-раф! Так сказать, мой первый ввоз импорта. Нужно успеть привести его в порядок к Хэллоуину.

Я сделала, наверное, миллион эскизов этих воротников. Такая красота! Жаль, что они вышли из моды.

Как видишь, дорогой дневник, у меня куча дел. До Хэллоуина осталось меньше трех суток, а я хочу как следует подготовиться к походу за сладостями вместе со Сьюзан и ребятами. Я сделала выкройку платья, которое увидела в одной из тех книг с «Амазона», посвященных костюму елизаветинской эпохи. Но заморачиваться со всем остальным – нижними юбками, рубашками и т. д. – я, конечно, не собираюсь. Завтра пойду в магазин товаров для рукоделия, который мне посоветовала Ширли, за тесьмой из золотого кружева: хочу украсить волосы тиарой. Ширли еще рассказала о магазине карнавальных костюмов (если что, туда меня отвезет Кельвин), где наверняка можно купить рыжий парик. Мне нужен парик из кудряшек, таких же тугих, как у Сьюзан. На каждом портрете Елизаветы в сане королевы она изображена с курчавыми волосами, забранными в высокую прическу.

Со всем этим я должна управиться поскорее, потому что в Хэллоуин (понедельник) у меня по расписанию урок верховой езды. Ба такая добрая! Она разрешила мне посещать Академию столько, сколько я захочу. Верховая езда мне по душе, есть только одна проблема: я постоянно наталкиваюсь на Лизу. Она вроде как звезда Академии: пару недель назад завоевала главный приз на каких-то крутых соревнованиях. Темную сторону ее натуры никто как будто и не замечает! По крайней мере, у меня складывается такое впечатление. А еще Лиза постоянно отирается вокруг Джейми. «Ой, Джейми, не поможешь мне с подбородным ремнем? По-моему, он туговат!» или: «Ой, Джейми, я тут вчера чистила мисс Щёчки и, кажется, потеряла заколку. Она просто соскользнула с волос…» – и тут она отбрасывает назад волосы и сверкает улыбкой. «Бесстыдница», – сказала бы о ней моя мама.

Но хватит про Лизу. Сейчас меня терзают мысли о том, каким образом я вернулась домой и перенесла с собой воротник. Что спровоцировало прыжок во времени? Я стараюсь по минутам вспомнить все, что происходило перед моим перемещением. Мы с принцем залезли в дупло, которое оказалось довольно большим. Во всяком случае, мы уместились в нем совершенно свободно. Внутри стоял импровизированный столик, сооруженный из пенька. У Эдуарда была с собой салфетка. Я сказала что-то типа: «Давай, я накрою на стол, как-никак я прислуга», а он возразил: «Нет-нет, слугой буду я. Я принц и, значит, сам устанавливаю правила и могу выбирать, кем быть».

Я засмеялась, но он настоял на своем. Он расстелил салфетку, потом достал две маленьких тарелочки и жестяную банку с черствым печеньем. Я спросила: «Если ты слуга, то кто же тогда я?» Принц почесал подбородок и задумался, а потом сказал: «Ты… ты можешь быть послом какой-нибудь страны, ну, хоть …Испании. Они все время к нам ездят, хотят договориться о свадьбе принцессы Марии с принцем Филиппом Испанским».

Когда я вернулась во дворец, Сара сообщила мне, что вечером состоится большой пир, где будут танцы, менестрели и, да, паяцы и шуты. Она сказала, что знает секретное местечко, откуда можно все увидеть. Сара очень милая, хотя и старше меня – ей, пожалуй, лет восемнадцать. Мы тайком наблюдали за весельем, но лично я ничего веселого в происходящем не нашла.

Во-первых, угощение. Представь себе: при дворе едят лебедей! Дюжину, если не больше, бедных птиц зажарили на вертеле, а потом выложили на блюда и снова воткнули им в спины крылья! Затем подали какие-то пироги – точнее, это я сперва я приняла их за пироги, но потом заметила крохотные головки, выглядывающие из-под корочки. Головы, головы угрей! Пироги с угрями. Я думала, меня вырвет прямо там, на балконе.

Вскоре начались «увеселения». Вот что веселит королевских особ и их свиту: хохмы про естественные нужды и кишечные газы, а также безумные вопли Лысой Джейн. На пиру был еще один шут, Уилл Сомерс; он бегал по залу и пинал всех подряд пониже спины. Выглядело это отвратительно. В двадцать первом веке ребенка, который ведет себя подобным образом, немедленно выгнали бы из-за стола. А ведь они взрослые люди! Да, еще у них есть специальный рог, который издает пукающие звуки. Шут подкрадывается к ничего не подозревающей жертве и дует в этот рог, присев за ее спиной. Чем выше титул бедняги, тем громче хохочет король Генрих. Впрочем, он смеется и тогда, когда сам становится объектом такой шутки. Когда у монарха есть чувство юмора – это отлично, хотя и не отменяет того факта, что двум своим женам Генрих отрубил головы.

Итак, мой вывод: развлечения шестнадцатого века просто омерзительны. Все они пошлые и гадкие, и, знаешь, что? Я хочу обратно. Я должна вернуться. Во мне как будто что-то раскололось. Моя мама умерла страшной смертью, отец затерялся в лабиринте времени, и у меня ощущение, будто я лишилась руки или ноги. Боль от утраты обоих родителей мучительна. Я читала, что такая боль, боль в ампутированной конечности, называется фантомной. Это прямо про меня. Я не просто сирота, я дважды перенесла ампутацию. Я хочу найти папу. Я знаю, где-то он есть. Сердцем чувствую, как говорила мама. Он придворный? Или искусный мастер? Живет в Хэтфилде или в Гринвиче? Англия – не слишком большая страна, по сравнению с Америкой – малюсенькая, но где в этой маленькой стране мне искать отца?

Спрятавшись на балконе, я изумленно взирала на пир и не верила своим глазам. Все это напоминало какую-то языческую оргию. Помню, король размахивал жареной лебединой ногой, распевал во все горло и рыгал – да-да, одновременно! И вдруг я оказалась дома, у бабушки. Как это произошло? Без двух минут девять, за миг до перемещения в прошлое, я коснулась того места на шее, где раньше был медальон. Может, я дотронулась до груди снова и волшебным образом перенеслась назад в свой век? Должно быть, непросто туда дотянуться, когда у тебя на шее пышный и жесткий раф. По возвращении в оранжерею, воротник валялся у меня под ногами.

Сейчас уже за полночь. Завтра надо встать пораньше, чтобы доделать платье к Хэллоуину. Для меня это всего лишь праздничный костюм, выдумка. Но что есть реальность, а что выдумка? Попробуй я рассказать, что со мной происходит, люди мне попросту не поверят. Если кто и поверит, то только Фрэнни, и то, может быть. Получила ли она уже мое письмо? Ведь здесь, у бабушки, прошло всего несколько часов, а там могло пройти несколько дней, недель или даже месяцев. Вполне вероятно, что в следующий раз я окажусь в Англии в Рождество!

P. S. Мне снился очень неприятный сон, как раз перед встречей с принцем Эдуардом. Смутно помню, будто бы я в школьной столовой, противно воняет макаронами с сыром, а потом вдруг меня накрывает ужас. Запах смерти. Я понимаю, что они пришли. Бр-р-р, было так страшно! Злые Королевы что-то задумали.

P. P. S. Интересно, улучшились ли мои навыки верховой езды за время путешествия из Хэтфилда в Гринвич? С нетерпением жду следующего занятия, которое пройдет 31 октября в Индианаполисе, штат Индиана. Мои координаты: 39° 76’ 84’’ северной широты, 86° 15’ 81’’ западной долготы. (На уроках математики мы указываем широту и долготу на карте с сеткой координат. Заодно я выяснила координаты Хэтфилда: 51° 76’ 34’’ с. ш. и 0° 22’ 31’’ з. д., и Гринвича: 51° 48’ 26’’ с. ш. и 0° 00’ 77’’ з. д.) Так что, даже когда время скачет туда-сюда, географические объекты остаются на своих местах.

P. P. P. S. У меня появилась супергениальная идея! Прямо сейчас из коридора доносится голос Бетти, которая предлагает бабушке отправить часть ее старых вещей в комиссионный магазин. И как я не подумала об этом раньше! Можно залезть в шкаф Ба и нарыть там что-нибудь для моего костюма!!!

* * *

Роуз встала и тихонько постучала в дверь бабушкиной спальни.

– Входи, – крикнула Бетти. – Мы тут избавляемся от старой одежды.

– От платьев, которые я уже не надену, – фыркнула Ба. Обложенная подушками, она сидела в кровати под балдахином и выглядела прямо по-королевски.

– Ба, я люблю шить, люблю старую одежду. Винтаж.

– О, да я сама уже винтажная штучка, – хихикнула старая леди.

– Можно мне заглянуть в твой шкаф?

– Конечно. Не стесняйся, иди, – бабушка указала на широкую двухстворчатую дверь.

Просторный шкаф по размерам уступал гардеробной принцессы Елизаветы, но все равно был размером с небольшую комнатку.

– Вот это да, – прошептала Роуз. Нельзя сказать, что в шкафу царил идеальный порядок, зато одних вечерних платьев девочка насчитала не меньше тридцати. Кроме того, вперемежку с платьями и плащами в нем обнаружилась пара великолепных бриджей для верховой езды и совершенно роскошный жакет.

– Какая прелесть! Более красивого жакета я в жизни не видела! – восхитилась Роуз.

– Это Эрме.

– Эрме? Французский бренд?

– Да, Эрме шьет лучшую одежду для верховой езды и охоты. Кстати, в свое время я состояла в охотничьем клубе Индианаполиса, охотилась с собаками на лис. Сейчас уже самой не верится.

– Жакет просто невероятный! – Элегантный покрой привел Роуз в восторг. Сам жакет был табачного цвета, а воротник по контрасту – темно-синим.

– Примерь, – предложила бабушка. Уговаривать Роуз не пришлось. – Чуточку велик. Если хочешь, попрошу своего портного ушить его.

– О, я и сама справлюсь.

– Настолько хорошо шьешь?

– Да, – уверенно сказала Роуз. – А ты не против, если я буду носить его как осеннюю куртку? Жакет довольно широкий, и под низ можно поддеть свитер.

– Нисколько не против. Носи на здоровье. Мои поездки верхом все равно остались в прошлом.

– Спасибо!

Роуз снова нырнула в шкаф и полминуты спустя вытащила на свет великолепное и очень пышное бальное платье.

– Ах, да, кажется, это платье я надевала на какой-то благотворительный бал в восьмидесятых.

– А знаешь, что мне больше всего в нем нравится? – Голос Роуз звенел от возбуждения, и пожилой леди это явно доставляло удовольствие.

– Что, дитя мое?

Роуз замерла. Бабушка часто называла ее «голубушкой», но «дитя мое» произнесла впервые. Девочка была растрогана до глубины души. В этот момент она почувствовала, что ее по-настоящему любят.

– Ты только посмотри, Ба, рукава – просто отпад. Ты не будешь возражать, если я… отделю их от платья?

– То есть, отрежешь, – мягко уточнила бабушка.

– Ну, да, и кое-куда пришью.

– Я только «за». Будем считать это повторным использованием. Кроме того, я сама большая поклонница накладных рукавов.

Накладные рукава. Слова эхом отозвались в ушах Роуз. В последний раз она слышала их, стоя рядом с Сарой в гардеробной принцессы Елизаветы.

– Спасибо, Ба. Они отлично подойдут для моего костюма на Хэллоуин.

Когда Роуз поцеловала бабушку и пожелала ей приятных снов, время близилось к полуночи, а платье королевы Елизаветы было готово только к четырем утра. Роуз встала перед зеркалом. Неплохо, подумала она, очень даже неплохо. Глядя на свое отражение, она придирчиво изучала наряд. Платье действительно смотрелось хорошо. Девочка надела кудрявый рыжий парик. Ее взгляд скользнул к экрану компьютера, на портрет Елизаветы, уже в сане королевы. Таких портретов в интернете тысячи, а вот изображений Елизаветы в молодости почти нет. Роуз надела специально купленное ожерелье из искусственного жемчуга, однако в образе все равно чего-то не хватало. О да, действительно, и чего же? Медальона. Ее медальона! У Елизаветы на портрете тоже висел какой-то кулон. Но не могла же это быть роза Тюдоров… Или… Шею королевы украшало столько всего – жемчуг, кружева, толком и не разглядишь. Роуз кликнула мышкой, чтобы увеличить изображение.

Вот это да! Медальон, тот самый! Роза Тюдоров с фотографиями внутри: мама в «мамском» купальнике и Роуз в купальнике с Русалочкой, очках для плавания и сумочкой с Микки-Маусом. «Боже мой», – изумленно выдохнула Роуз, прочитав, что портрет написан в 1575 г. неким Федерико Цуккаро, «модным придворным художником».

1575-й год. Девочка быстро подсчитала в уме: Елизавете здесь сорок три года! Старуха! Старше ее мамы. И до сих пор носит медальон, украденный у Роуз тридцатью двумя годами ранее. Какая наглость!

«Так, спокойно, спокойно, – принялась урезонивать себя Роуз. – Время здесь – путаная штука. Да, кажется, что тридцать один год – это много, однако время способно на фокусы. Моргнуть не успеешь, а уже р-раз!» Вполне возможно, в следующий раз, когда Роуз попадет в прошлое, Елизавете стукнет восемьдесят. Стоп! Елизавета умрет в возрасте семидесяти лет, припомнила девочка. И на лице у нее будут уже не прыщи, а морщины. Кстати, у самой Роуз на подбородке зреет прыщик.

Она пошла в ванную комнату за консилером. Эффективное средство, и по консистенции скорее не крем, а мазь. Однако достать тюбик Роуз не успела: поймав свое отражение в зеркале, она удивленно ойкнула. «Как две капли воды! Я и папа», – прошептала девочка. Из зеркала на нее смотрел отец, только в женской версии. Все дело в гофрированном воротнике, догадалась Роуз, это благодаря ему лицо приобретает узнаваемые контуры. Конечно, на подбородке у нее нет растительности, только прыщик, однако овал лица и форма скул определенно отцовские. Но кто же он? И где? Роуз наклонилась к зеркалу почти вплотную, так, что стекло запотело от ее дыхания, а отражение начало мутнеть. «Папа, ты мне нужен. Прошу, найдись». Боль была настоящей, картинка – призрачной.

Глава 20

Мечта о дружбе

Листок в руках Фрэнни дрожал: девочка пыталась разобрать написанное. Впервые в жизни она получила письмо, письмо от Роуз. Шевеля губами, Фрэнни шепотом складывала буквы в слова. «Ах, если бы только принцесса Елизавета могла спрятать тебя в сундуке и привезти с собой! Фрэнни, я соскучилась». Несколько раз перечитав эти строчки, девочка прижала листок бумаги к сердцу. До чего же это волнительно – получить настоящее письмо! И Роуз ее похвалила. Фрэнни тоже скучала. Было в Роуз что-то такое, что заставило Фрэнни надеяться…

Нет-нет, и думать об этом нельзя! Слишком уж опасно. Родители ее убьют. Здесь их семья в безопасности. В безопасности! Маму не повесили, отца не забили камнями, как дядю Джайлса. Нужно довольствоваться тем, что тут они счастливы. Фрэнни счастлива. Матушка – прачка во дворце, Фрэнни работает в молочне, отец трудится на их небольшом клочке земли. Роуз вернется в Хэтфилд вместе с принцессой Елизаветой.

Король все равно найдет причину отдалить дочерей от двора. Скорее всего, опять возьмет себе новую жену. После этого он всегда отправляет принцесс в изгнание. Чтобы не мешали ему в медовый месяц. Принцу Эдуарду, понятное дело, изгнание не грозит. Он – наследник трона. А вот Елизавету король Генрих не любит из-за того, говорит матушка, что она слишком похожа на него самого. По крайней мере, рыжие волосы точно достались ей от отца. И не только волосы, считает мама, но и ум тоже. «Она самая умная в роду, Фрэн. Король ей завидует. Смотрит на дочку и видит расцветающую красоту, ум и хитрость, а сам-то все стареет да жиреет».

Надежно упрятав письмо, Фрэнни отправилась в овечий хлев к новорожденному ягненку, появившемуся на свет не в сезон. Овца, которая произвела его на свет, издохла, так что забота о нем легла на плечи Фрэнни. Девочка пропитывала чистую тряпку коровьим молоком, а потом выдавливала его в рот малышу. Ягненочек был умный, и, завидев ее, тотчас начинал нетерпеливо перебирать копытцами в загоне. Сегодня Фрэнни несла ему целую миску молока и, поскольку обходилась без костыля, ступала осторожно, чтобы не споткнуться. Ягненок уже подрос и сможет вылакать молоко без посторонней помощи.

– Давай, малыш, иди сюда. Ты теперь большой и справишься сам, – ласково говорила девочка, опустив миску на землю. Ягненок смотрел на нее испуганными глазами. – Ну, давай, не бойся. – Фрэнни уселась рядом, скрестив ноги. Детеныш робко подошел к миске. – Вот так. Видишь, я не кусаюсь. Ты только попробуй. – Фрэнни обмакнула палец в молоко. Ягненок высунул язычок и лизнул его. – Вот умница!

Словно бы вняв похвале, ягненок плюхнулся прямо на колени девочки. Поджав копытца, он с нетерпением поглядывал на миску.

– Ах ты, маленький лентяй, – хихикнула Фрэнни. – Давай-ка сам, сам!

Ягненок быстро понял, что нужно делать, однако предпочел лакать молоко, не слезая с колен девочки, а Фрэнни наслаждалась приятными ощущениями. Как уютно сидеть, держа на коленях пушистый клубочек, и размышлять о дружбе. В Хэтфилде у нее, считай, друзей и не было. Столько работы, некогда их заводить. Вдобавок родители всегда повторяли, чтобы она «соблюдала осторожность». Им повезло, очень повезло. После того, как король отрубил голову королеве Анне, разговоры о ведьмах прекратились. Правда, это было три жены назад. Помимо Анны, несколькими годами позже Генрих казнил еще одну супругу, Екатерину Говард, но ту в колдовстве не обвиняли, только в распутстве.

Фрэнни закрыла глаза. Перед ее мысленным взором появилась Роуз, грациозно сидящая на лошади. До чего уверенно та держалась в седле! Фрэнни за всю свою жизнь ездила разве что на ослике, и то без седла, просто свесив ноги по бокам животного. Любопытно, чем сейчас занята Роуз в Гринвиче?

* * *

Между тем, Роуз находилась отнюдь не в Гринвиче, а в Академии верховой езды «Охотничья долина».

– Роуз, думаю, ты готова к прыжкам через низкие барьеры, – высказал свое мнение Питер.

– Правда?

– Да, я ведь говорил, что ты прирожденная наездница. Джейми, установишь жердь? – крикнул Питер пареньку, наблюдавшему за Роуз со стороны изгороди.

– Конечно, Пит.

Подошла Лиза. Роуз стало страшно.

– О, уже прыгаем? Я сразу сказала, что она шустрая, да, Джейми?

Юноша хмуро покосился на Лизу и перемахнул через изгородь, чтобы помочь Питеру уложить жердь.

Роуз оглянулась. Опять эта Лиза! Ну почему она все время здесь? Складывалось впечатление, что из Академии та не выходила. Несмотря на неприятное соседство, Роуз занималась с большим удовольствием. Бабушка, довольная успехами внучки, договорилась о четырех уроках в неделю. На прошлой неделе Роуз и Айви отрабатывали перешагивание через жердь, лежащую на земле, затем то же самое рысью, а потом и галопом. После этого жердь приподняли, для начала всего на фут от земли. В первый раз лошадь взяла препятствие шагом, однако к концу тренировки Роуз уже пускала Айви рысью.

– Отлично держишь баланс! – воскликнул Питер.

Баланс – какое хорошее слово. Находясь одновременно в двух разных мирах, Роуз, как ни странно, умудрялась сохранять баланс. Жизнь постепенно становилась лучше – за исключением тех моментов, когда что-то напоминало девочке о маме – тогда память захлестывала Роуз сокрушительной волной. В эту минуту, однако, она чувствовала, как спину ей сверлит злобный взгляд одной из трех самых жестоких девочек в школе, и изо всех сил старалась удержать баланс в седле.

Роуз вспоминала долгое путешествие в Гринвич. Эндрю тогда сказал, что прыгать не придется. Дорога представляла собой ровную, плоскую полосу без каких-либо препятствий, так что девочка спокойно ехала в дамском седле. Прыжки, понимала она, – это нечто совсем другое.

В конце занятия, когда Роуз вывела Айви на середину манежа, Питер поздравил ее с хорошим результатом.

– У меня вопрос, – сказала она.

– Какой?

– В старинные времена женщины ездили на лошади в дамском седле, так?

– Совершенно верно.

– Как у них это получалось, особенно прыжки?

– Главное при таком способе езды – это правильный упор. Во время прыжка ты как бы фиксируешься в седле.

Эндрю сказал ей практически то же самое!

– В сбруйном сарае есть дамское седло. Еще немного потренируем прыжки, и можно его опробовать. Хочешь?

– А можно?

– Конечно! Почему бы не окунуться в прошлое? – засмеялся Питер.

Если бы он только знал, подумала Роуз.

* * *

– Роуз, ты просто молодчина, – сказал Джейми, когда она спешилась. – Как будто по ночам тренируешься, ей богу!

Роуз засмеялась и покраснела. В такие моменты она всегда терялась. Ей даже не хватало смелости посмотреть на Джейми.

– Нет, нет, что ты…

– Кто знает, чем она занимается по ночам? – глупо хихикнула Лиза. Очень странный комментарий.

– Что ты имеешь в виду? – Роуз круто развернулась, глаза гневно сверкнули.

– Ничего. Что, и пошутить нельзя?

– В чем шутка-то? – холодно спросил Джейми.

Теперь пришел черед Лизы краснеть.

– Ни в чем, – сказала она и ушла.

– Идешь сегодня вечером выпрашивать сладости? – поинтересовался Джейми.

– Наверное… То есть, да, иду. – Роуз показалось, будто расстояние между ней и парнем сократилось, хотя никто из них не сдвинулся с места. Смотреть ему в лицо она по-прежнему не могла и поэтому покосилась в сторону. На залитой солнцем земле вытянулась длинная тень. Лиза никуда не ушла, а стояла за углом и подслушивала!

– В каком костюме будешь?

– Я… еще не решила. Что-нибудь придумаю. Эм… пожалуй, мне пора. Кельвин ждет.

– Конечно, Роуз. До встречи!

– Ага, пока, Джейми.

Ура! Она-таки назвала его по имени.

Глава 21

Разбитое стекло

– Сьюзан, ты выглядишь потрясающе! – воскликнула Роуз, увидев подругу в черном кружевном платье. – А жакет какой! – Поверх платья на Сьюзан был надет короткий приталенный жакетик, тоже черный.

– А я принесла тебе колготки с узором.

– Отлично! Побегу в дом, надену.

Вся компания встретилась в гараже Майлза. Так как мальчик пользовался инвалидной коляской, он лучше всех знал особенности дороги, буквально с закрытыми глазами помнил каждую ямку или выбоину, а потому маршрут сегодняшнего похода разработал именно он. Неподалеку от его дома располагался небольшой парк с идеальными велосипедными дорожками, пройдя через который ребята попадали в квартал, где охотнее всего угощали «просителей» сладостей. В одном доме детей даже поили какао, а кроме того, там имелся пандус для коляски. Видимо, кто-то из членов семьи – человек с ограниченными возможностями.

– Я немного беспокоюсь за платье, – призналась Роуз. – Оно получилось пышнее, чем я рассчитывала.

– И как тебе это удалось? – спросил Ананд.

– Обручи. Я просто пришила их изнутри. Самый простой способ.

– Воротник, наверное, колючий? – поинтересовался Джо.

– Да нет, я уже привыкла.

– Привыкла? – удивился Майлз. – Ты каждый день так одеваешься?

– Э-э… нет. В смысле, иногда я ношу такой же, только поменьше размером, с другим платьем. Смотрится красиво.

Ананд тем временем поправлял собственный костюм. Его лицо закрывала зловещая серебристая маска с множеством морщин, а за спиной виднелась пара крыльев.

– Ананд, ты у нас сегодня кто?

– Плачущий ангел. Представитель древней хищной расы. В мире «Доктора Кто» они – самая мощная, агрессивная и опасная форма жизни.

– А я – хороший парень, – заявил Джо, – уд Сигма. Общаюсь при помощи телепатии. – Он надел маску жуткого монстра, к подбородку которой были приделаны сосиски.

– А сосиски зачем? – задала вопрос Роуз.

– Уды – гуманоиды, похожие на осьминогов. В основном, они мирные, но обрати внимание на мои глаза. То есть, на глаза маски. – Джо показал на щелочки глаз, расположенные выше отверстий, через которые он смотрел. – Видишь?

– Вижу, и что?

– Они красные! – «Глаза» вдруг вспыхнули. – Это значит, что Сигма соединился с коллективным мозгом удов.

– А-а, понятно, – протянула Роуз. Видимо, во Вселенной «Доктора Кто» все устроено гораздо сложнее, чем в тюдоровской Англии шестнадцатого века.

– Офигенная корона, – оценил Джо. – Где взяла?

Ананд потянулся к короне и потрогал ее.

– Да это старая корона диснеевской принцессы, – Роуз пожала плечами. – Я ее… чуть-чуть подприукрасила.

– Плюс балл в твою копилку, – кивнул Майлз. – «Подприукрасить» – хорошее слово, как раз для орфографического диктанта на этой неделе. Ну, что, полагаю, засунуть меня в ТАРДИС будет проще, чем королеву Елизавету.[24]

Джо с Анандом подняли коробку и начали надевать ее на Майлза.

– Как дела, ребята? – В гараж заглянул отец Майлза. – Коробка по размеру подходит? – Он перевел взгляд на Роуз. – Ого, вот это костюм!

– Спасибо, мистер Рэндольф. Ой, то есть, капитан. – Папа Майлза служил военным летчиком и сейчас был в форме.

– Обойдемся без формальностей, Роуз. Парни зовут меня просто Бо.

– Хорошо, Бо. – Какое мирное имя для военного, подумала Роуз.

Бо повернулся к Сьюзан, которая только что присоединилась к компании, надев колготки в «сеточку-паутинку».

– А ты у нас… Мортиша?[25]

– Нет, Неземное Дитя, внучка Доктора.

– Ясно. – Бо подошел к ТАРДИС и заглянул в прорезь.

– Майлз, тебе оттуда хорошо видно?

– Да, пап, вижу тебя.

– С навигацией справишься?

– Ага. У меня надежные штурманы. Мои напарники.

– И напарницы, – уточнила Роуз. Королева Елизавета – лучшая из напарниц, подумалось ей. Расправив юбку, девочка шагнула в сумерки вслед за начавшей движение ТАРДИС.

* * *

– Вот это улов! – радостно произнес Ананд, когда компания вошла в парк после целого часа выпрашивания сладостей.

– Какао в том доме очень вкусное, – заметила Сьюзан. – Они добавили туда мятный сироп.

– Стойте! – воскликнул Ананд.

– В чем дело? – осведомился Майлз, выглядывая в прорезь ТАРДИС.

– Там, на небе! Мне показалось, я увидел падающую звезду.

– В это время года? – недоверчиво произнесла Роуз. – Сейчас для звездопада не сезон. – В памяти девочки хранились чудесные воспоминания о том, как в августе они с мамой раскладывали на лужайке плед и наблюдали за «звездным дождем» – метеорным потоком под названием «Персеиды».

– Знаю, – кивнул Ананд.

«А что, если в небе времена года перепутались так же, как в бабушкиной оранжерее?» – задалась про себя вопросом Роуз.

– Вот, опять! – крикнул Ананд.

– И еще одна! – подхватил Джо.

– Черт, мне не видно. Можете пока снять с меня коробку? – попросил Майлз.

Ребята дружно взялись поднимать коробку, и в это время из кустов появились три фигуры в резиновых масках – масках диснеевских принцесс.

Роуз охватило дурное предчувствие. Перед глазами встали обрывки мрачного сна, который она видела в Гринвиче. Тени и шепот, запах школьной столовой и стойкое ощущение, что «Трио Апокалипсиса» явилось за ней. Странная скованность, невозможность пошевелиться.

Сейчас перед ней стояли Белль из «Красавицы и чудовища», Жасмин из «Аладдина» и Аврора из «Спящей красавицы». На фоне звездной ночи все трое выглядели омерзительно, источая злобу и ненависть.

– Что, Роуз, нашла себе нового парня? Калеку?

Роуз ахнула и услышала изумленный возглас Майлза, коробку над которым подняли пока только наполовину.

– Вы это сейчас серьезно? – не поверил своим ушам Джо.

– Говорят, твой бойфренд носит подгузники! – Злые Королевы сжали пальцы в кулаки и принялись делать вид, будто бьют ими в воздухе, как младенцы.

Роуз покачнулась, словно от толчка в грудь. Сьюзан схватила ее за руку. Все повторялось, как в том сне: она не могла пошевелиться, ничего не могла сделать.

– Да, ношу, – крикнул Майлз. – И вы носили бы, если бы страдали ДЦП. Только знаете, что? Вам тоже нужны подгузники, только для мозгов, всем троим!

Он дернул джойстик, коляска рванулась вперед. Раздались вопли и визг: три злобные девчонки отлетели в кусты.

– А-а! – Роза узнала голос Лизы.

– Я вся в царапинах!

– У меня все руки и ноги в занозах! Кэрри, помоги, – прохныкала Брианна.

– Сама выползешь, – пробурчал Джо.

– Да уж, сами выкарабкивайтесь, лепешки навозные! – гневно рявкнула Сьюзан.

Роуз и мальчики так и остолбенели: чтобы Сьюзан и повышала голос?!

Резиновые маски слетели; две из них, маски Белль и Жасмин, повисли в зарослях, зацепившись за колючки. Маска Авроры валялась в луже на обочине. Коляска Майлза тоже съехала на обочину, но остановилась перед кустами, где барахталась троица. Подбежавшие Джо и Сьюзан вернули коляску на дорожку.

– Сумасшедшая скорость! – ликующе завопил Майлз, набирая ход. Роуз еще никогда не видела его таким счастливым – он ухмылялся во весь рот. Она ощутила, как внутри нее тоже словно бы разомкнулся замок, и вместе со Сьюзан, Анандом и Джо помчалась дальше, предоставив Злым Королевам самостоятельно выпутываться из колючих зарослей. Последним, что расслышала Роуз, были злобные крики Кэрри, похожие на воронье карканье:

– Мой отец тебя засудит, Майлз! Папа – лучший адвокат в городе! Жди обвинения в неосторожной… – голос растаял в ночи.

* * *

К тому времени, как компания добралась до дома Майлза, все изнемогали от хохота.

– О-о-ох, – давился смехом Джо. – Сколько раз Кэрри грозилась натравить на людей своего папочку-адвоката? Когда я обозвал ее придурочной, она обещала засудить меня за клевету.

– Самое забавное, что ее папаша и есть настоящий придурок, – сказала Сьюзан. – Отец как-то говорил про него, что он один из этих адвокатов-хапуг, которые навязывают услуги пострадавшим от несчастных случаев. Он даже рекламу дает на ТВ и радио.

– Ну, теперь пускай защищает пострадавших от инвалидной коляски, – фыркнул Майлз. – Неосторожная езда? О да, я не привык осторожничать. Класс!

– Награждаю тебя, Майлз Рэндольф, куском пирога мужественности, – провозгласил Джо.

Любимая шутка заставила подростков согнуться пополам в приступе истерического хохота. Ребята обожали выдумывать разнообразные смешные награды.

Стоя на тротуаре перед домом Майлза, все пожелали ему спокойной ночи, и он заехал в гараж.

– Роуз, хочешь, мы и тебя проводим? – предложил Джо.

– Нет, я сама дойду, тут недалеко.

– Точно? – переспросила Сьюзан.

Роуз оценила доброту подруги: она знала, что Сьюзан живет рядом с Джо и наверняка рассчитывает на романтическую прогулку вдвоем – ну, насколько может быть романтической прогулка с парнем в костюме уда Сигмы с сосисками на подбородке.

– Не глупи. До моего дома рукой подать, а вам совсем не по пути.

– Ладно, тогда до завтра, – сказал Джо. – Отличный у тебя костюм.

– Ага, – подтвердил Ананд. – Надеюсь, его не сильно испортили. Вижу, он кое-где порван.

– Ничего, я все починю, – заверила Роуз.

Ребята свернули за угол и двинулись в противоположном направлении. Роуз решила пройти по Делавэр-стрит, а затем повернуть на Сорок Шестую улицу к дому бабушки. Десять минут спустя, как раз, когда она миновала перекресток, в спину ей ударило что-то твердое.

– Примерь-ка вот это, мисс Модная Блогерша!

Услышав нарастающий топот, Роуз побежала. Сзади продолжали свистеть камни. В нее они не попадали и ударялись о землю. Только не оглядываться. Не оглядываться! Так всегда говорила ей мама перед соревнованиями по плаванию. Когда ты оглядываешься, чтобы посмотреть, кто тебя догоняет, теряешь много драгоценного времени. Роуз нет нужды гадать, кто за ней гонится. Она и так знает: местные «крутые девчонки», Злые Королевы. Девочка метнулась в переулок за бабушкиным особняком. Купола оранжереи смотрели в звездное небо. Преследовательницы были уже близко. Роуз швырнула на дорогу пустой мусорный бак, который с лязгом покатился по переулку. Может, это их задержит. Сзади донесся звук падения и судорожный всхлип, как будто кому-то не хватало воздуха. Потом раздался звон разбитого стекла и пронзительный вопль. Над головой Роуз с выпущенными когтями пролетела Сентябрина.

Глава 22

Стыдно, Ваше высочество, стыдно!

Роуз стояла посреди оранжереи и тяжело дышала. Опустив взгляд, она увидела, что ее платье порвано, а на полу повсюду осколки разбитого стекла. До чего жестоки эти трое, просто не верится! Пальцы Роуз сами собой сжались в кулаки. Надавать бы им как следует! Сердце бешено колотилось. Она почувствовала, как Сентябрина потерлась о ее ногу и легонько потянула за шнурок. «Как хорошо, что я надела кроссовки», – мысленно порадовалась Роуз. Будь она в башмачках Лысой Джейн с помпонами из перьев, от погони ей бы уйти не удалось. Девочка негромко хихикнула и снова посмотрела вниз. Сентябрина, как самая обычная кошка, забавлялась, теребя шнурки, и это зрелище навевало странный покой.

Осколки стекла под ногами Роуз начали растворяться. Теперь она шла по полу, сбитому из широких досок, и в конце концов очутилась в приемном зале. Там ее встретили женщины и девушки из свиты принцессы Елизаветы. Собиралась они, однако, не для работы, а чтобы поболтать, подкрепиться и поиграть в игры. Когда Мария и Елизавета присоединились к своему отцу в Гринвичском дворце, фрейлины принцесс приехали к королевскому двору вместе с ними.

Роуз в который раз напомнила себе, что чай тут не подают. Чай появится в Англии только через сто лет, так что пока дамы употребляли какой-то напиток на основе меда – на вкус просто жуть! Девочка вроде бы помнила, как однажды отхлебнула глоточек. Время от времени ее посещали такие вот смутные, призрачные воспоминания.

Получается, она уже бывала в этом зале, который вел в личные покои Елизаветы. Проходя мимо девушек, склонившихся над пяльцами с вышивкой, Роуз слышала обрывки свежих сплетен. В большом камине горел огонь, в воздухе чувствовался холод. Значит ли это, что в ее отсутствие лето сменилось осенью?

– Говорят, теперь Лысая Джейн, как собачка, ходит по пятам за принцессой Марией, потому что та якобы пообещала ей новые туфли, – осуждающе фыркнула молодая женщина с толстым приплюснутым носом, неприятно похожая на Кэрри, только без неоново-синей пряди в волосах. – Я слышала, король увеличил принцессе Марии содержание, и она собирается заказывать придворному башмачнику не меньше полудюжины пар в год!

Внимание Роуз, однако, привлекло не столько лицо фрейлины, сколько приколотая к лифу ее платья золотая брошь. Это была не тюдоровская роза, а какой-то другой цветок, но выполненный в очень знакомом стиле – девочка разглядела это даже издалека.

– Чего уставилась, невоспитанная девчонка? – резко бросила фрейлина.

– О, простите, я только… восхищалась вашей укладкой.

– Укладкой? – Молодая женщина расхохоталась. – Что еще за укладка? Это как посадка или осанка?

– Нет-нет, еще раз прошу прощения. Я имела в виду вашу прическу.

– А-а, coquillage, – фрейлина самодовольно усмехнулась. – Хотя французского ты все равно не знаешь…

Роуз едва удержалась от того, чтобы смерить собеседницу презрительным взглядом. За время жизни у бабушки, где ей постоянно приходилось иметь дело со Злыми Королевами Индианы, делать это она научилась мастерски. Девочка опустила глаза и покачала головой.

– Coquillage по-французски означает «улитка». Видишь, у меня тут маленькие улиточки, – фрейлина коснулась уложенных дугой волос, которые действительно напоминали целый выводок крохотных улиток, ползущих по голове.

«Бр-р-р», – внутренне содрогнулась Роуз, но вслух произнесла:

– Очень мило.

Присев в коротком реверансе, она поспешила удалиться. Нужно найти ювелира, который сделал эту брошь. Ювелира: мастера по изготовлению красивых вещиц!

Дверь распахнулась. Лицо миссис Добкинс представляло собой одну сплошную улыбку.

– Милости просим! Ее высочество будет рада…

Бросившаяся навстречу Роуз Елизавета схватила девочку за руки.

– Ох, как я тебе благодарна! Смотри! – Она указала на свой подбородок.

– Посмотреть на что, миледи?

Принцесса вздернула плечи и захихикала.

– Вот оно – лучшее доказательство. Прыщей как не бывало. У меня чистая кожа! А все твоя волшебная мазь. Я намазала ею и другой прыщик, который только собирался вскочить.

– Рада, что средство подействовало.

– Идем. Мы с моим младшим братом, принцем Эдуардом, хотим поиграть в кольца. Он просил, чтобы я обязательно привела тебя. Говорит, ты обращалась с ним не как с ребенком и не как с будущим королем.

На равных? – промелькнуло у Роуз. К счастью, она вовремя спохватилась, удержав слово, готовое сорваться с губ.

– Представляешь? – продолжала Елизавета. – У него такие странные мысли.

Значит, когда они сидели в дупле, юному принцу она понравилась – «приглянулась», как сказала бы мама. Но что представляет собой игра в кольца? О каких кольцах шла речь?

– Миледи, мне тоже пойти с вами? – раздался вдруг голос из угла.

Роуз увидела, что это карлица, одетая в точно такое же платье, какое было на Елизавете: светло-голубой киртл с узорной вышивкой в виде листьев, в боковых разрезах которого виднелась нижняя юбка в складку.

Издав недовольный возглас, Елизавета раздраженно закатила глаза и пробормотала себе под нос:

– Лучше бы отец прислал мне не карлицу, а учителя, как у Эдуарда.

– Миледи, я вам не по душе? – Казалось, карлица вот-вот расплачется.

– Нет, не-е-ет, Беттина, не в этом дело. Просто… от кувыркающихся карликов никакого проку. – Елизавета поджала губы. – Не обижайся.

Внутри у Роуз все вскипело. Разве можно быть такой бестактной? Это же чистой воды травля, как в школе. Школьная травля образца шестнадцатого века; в роли обидчиков – королевские особы!

– Все это очень оскорбительно! – выпалила Роуз.

Казалось, все в зале одновременно втянули воздух и задержали дыхание – и миссис Добкинс, и принцесса, и Сара, и кухонная прислуга, убиравшая со стола после завтрака.

– Что ты такое несешь? – Елизавета воззрилась на девочку.

– Прошу прощения, миледи, но я нахожу оскорбительным, что в этой девушке из-за ее малого роста видят исключительно объект насмешек. Так обращаться с человеком просто… просто недопустимо. Стыдно, ваше высочество! Вам всем должно быть стыдно! – гневно топнула ногой Роуз.

Миссис Добкинс покачнулась и ухватилась за краешек скатерти. Сара опрометью выбежала вон. На лице принцессы отразилась странная смесь эмоций, а ошеломленная Беттина не сводила с Роуз сияющих глаз.

По прошествии нескольких секунд Елизавета, по-видимому, определилась с чувствами: теперь ее лицо выражало любопытство.

– Всем выйти, кроме Роуз, – повелела она. Как только дверь закрылась, Елизавета сурово спросила: – Ты кто такая, что осмеливаешься стыдить королевскую дочь?

– Я – обычная девочка.

– Нет, не обычная, я это уже поняла. Я видела, как ты читала мою книжку, ту, что оставила для меня моя наставница, Кэт Эшли. Я справлялась о тебе у Кэт. Она сказала, что среди ее родственников нет никого по имени Роуз Эшли. По крайней мере, среди ближайших.

– Я не из ближайшей родни.

– Неважно. Как бы то ни было, ты – не простая девица. Простые читать не умеют. – Елизавета резко вдохнула и продолжила: – А как насчет математики? Простыми арифметическими действиями владеешь?

Роуз кивнула.

– А с чем-то посложнее знакома?

– Немного.

– Немного? С чем?

– С геометрией.

– Ну, скажем, знаешь, что такое равнобедренный треугольник?

– Такой, у которого две стороны равны. – Взгляд Роуз был прикован к кулону на шее принцессы, розе Тюдоров, медальоне с фотографией самой Роуз и ее мамы, а также портретом отца. Девочку переполняло негодование.

– А что собой представляет равносторонний треугольник? – спросила Елизавета, вызывающе вздернув подбородок.

– Такой, у которого равны все три стороны, – отчеканила Роуз.

Елизавета прищурилась.

– Хорошо, тогда вот орешек покрепче. – Она сделала паузу. – Что такое произвольный треугольник?

– У которого все три стороны разные.

После этого на Роуз посыпался град вопросов: принцесса потребовала дать определения тупоугольного и прямоугольного треугольников. Роуз ни разу не ошиблась с ответом – геометрия была ее сильной стороной. Оставалось лишь надеяться, что в дебри алгебры Елизавета не полезет.

– Видишь ли, Роуз Эшли, я люблю окружать себя умными людьми, а не потешными карликами или идиотами вроде Лысой Джейн.

– Разве Джейн идиотка? Она по-своему очень даже умна. – Не упомянуть ли ее аутизм? Пожалуй, не стоит.

– Да, она обучена чтению и грамоте, но, если не брать это в расчет, мой царственный папенька едва ли оказывает мне услугу, присылая таких… людей. – Последнее слово далось принцессе с явным трудом, однако Роуз сочла это своей маленькой победой. – А проблема с Кэт Эшли как с наставницей в том, что я ее обогнала. – На это признание Роуз никак не отреагировала. – Она прекрасно знает латынь и французский, немного – итальянский…

– Итальянского я не знаю!

– Ну, разумеется, языками ты не владеешь, ты же простолюдинка. Твои обширные познания в математике – признак, хм, практичного ума, хотя это не та грубая, вульгарная практичность, которая присуща твоему классу.

«Здорово, – про себя усмехнулась Роуз. – Я, видимо, должна считать это комплиментом».

– Но… – принцесса снова поскребла подбородок, – возможно, у тебя талант к алхимии.

– К алхимии? Да вы шутите!

Елизавета забарабанила пальцами по подбородку.

– Нет, превращать прыщи в золото не надо, боже упаси! Думаешь, я мечтаю о золотом гнойнике? Однако же твоя волшебная лавандовая мазь – настоящая алхимия.

– А, вы имеете в виду химию.

– Химию? Это что такое? Отрасль науки? – Елизавета рассеянно почесала ухо. – Что ж, логично. «Химия» – часть слова «алхимия», от греческого «хюма», первоначально означавшего «литье, плавка металла», то есть, шире, – переход из одного состояние в другое, превращение. Ты превратила мой прыщ в чистую кожу.

«Я – химик», – с гордостью подумала Роуз. Вообще-то химию начинают проходить только в старшей школе. Когда-то у Роуз был набор юного химика. Она превратила яйцо в резиновый мячик, вымочив его в уксусе; вырастила кристалл и приготовила липкую субстанцию из буры и канцелярского клея. Из пищевой соды и уксуса она устраивала маленькие вулканчики. Уксус – ключевой ингредиент. И Роуз не пожалела его, готовя свою мазь от прыщей.

– Так вы не станете меня наказывать? – уточнила она.

– Нет, но ты не имеешь права меня стыдить, поняла? Я – королевская особа, не забывай! – Елизавета легонько постучала по тюдоровской розе у себя на шее.

«Стучи сколько влезет, – подумала Роуз. Я все равно найду того, кто ее сделал, – придворного ювелира, золотых дел мастера». Опустив полыхающий гневом взгляд в пол, она пробормотала: – Да по фигу.

– Что? Что ты сказала?

– Я сказала, благодарю вас.

В дверь постучали.

– Войдите! – крикнула принцесса.

Это оказалась фрейлина с «улитками» на голове.

– А, леди Маргарет, – кивнула Елизавета.

«Улиточная Голова», окрестила ее Роуз. От этой женщины так и веяло коварством.

– Миледи, ваш брат, принц Эдуард, ожидает вас и вот ее на площадке для игры в кольца.

– Ее? – Бровь принцессы, похожая на медную рыбку, взлетела к самому лбу.

– Прислугу.

– У «прислуги» есть имя, – сухо произнесла Елизавета. – Роуз Эшли. Советую вам именно так ее и называть.

Леди Маргарет выглядела смущенной, однако Роуз смутилась куда больше. «Переменчивая натура», пришло ей в голову. Еще одно выражение, которое часто употребляла мама. Так она называла клиентов, которые никак не могли определиться, чего хотят. То им нужен дом в колониальном стиле, то что-то вроде бревенчатой хижины, а через пять минут они уже мечтают о суперсовременной абстракции из стекла и металла. Таких переменчивых натур в маминой практике было немало.

Роуз направилась к выходу вслед за принцессой; Улиточная Голова, к ее неудовольствию, – тоже. Оказавшись на площадке, девочка моментально поняла, что «кольца» – другое название игры в «подковки». В землю на тщательно подстриженном газоне были вкопаны колышки для метания колец.

– Чур я первый, – объявил принц Эдуард.

– Ты уже был первым в прошлый раз, – возразила Елизавета.

– Ну и что? Я первый в очереди на трон.

– По старшинству первая я!

– Вообще-то, принцесса Мария, – лукаво промолвил принц.

Принцесса Мария, появившаяся на площадке как раз в этот момент, не сдержала самодовольной усмешки. Неожиданно Эдуард повернулся к Роуз.

– А ты что скажешь, Роуз? Кому из нас начинать?

– Что я скажу? – пискнула Роуз.

– А ее-то зачем спрашивать? – надменно фыркнула Улиточная Голова.

– Следите за языком, леди Маргарет, – одернула фрейлину Елизавета.

Взгляды всех присутствующих обратились к Роуз. Девочка почувствовала, что ступила на опасную территорию. Улиточная Голова определенно будет точить на нее зуб после того, как Елизавета осадила фрейлину.

– Так, дайте подумать. Может, попробуем «эне-бене-рики-таки»? – предложила Роуз.

– Эне-бене? – радостно воскликнул принц Эдуард. – Это что?

– Это такая считалочка, которая помогает выбрать первого игрока.

– Считай! – захлопал в ладоши принц.

– Эне-бене-рики-таки, – начала Роуз, – буль-буль-буль караки шмаки, эус-дэус-краснобэус бац! Водой будешь ты!»

«Бац» выпал принцессе Елизавете. К огромному облегчению Роуз, принц Эдуард не возражал.

В перерывах между раундами Роуз обратила внимание, как заботливо леди Маргарет опекает юного принца. То она бросилась застегивать пряжку на его туфле, то предложила ему бокал сидра, когда мальчик заявил, что не хочет медового напитка, то потребовала для него бросок вне очереди, объяснив это тем, что во время предыдущего раунда дул сильный ветер.

Роуз незаметно подошла к Беттине.

– Не скажешь, отчего это леди Маргарет так маниакально кружит над принцем?

– Маниакально? Это что значит?

– Ну, почему она суетится вокруг него?

– А, поняла, – кивнула карлица. – Она хочет за него замуж.

– Замуж?! Ему же всего семь лет! Да-а, зашибись.

– Роуз, почему я должна зашибиться? – захлопала глазами Беттина.

Роуз покачала головой. Здесь все всё понимают буквально. Им не помешало бы немного образности.

– Я только хотела сказать, что принцу всего семь, а леди Маргарет – не меньше пятнадцати.

– Этого все равно не случится. Уже решено, что он возьмет в жены австрийскую принцессу из Габсбургов.

Глава 23

Вопрос Эдуарду

На игровую площадку Роуз пришла с одной-единственной мыслью: нужно отвести принца в сторонку и спросить о броши на груди Улиточной Головы. Однако рядом с Эдуардом постоянно кто-то находился. Наконец, когда подали очередную порцию закусок и напитков, а принц явно утомился игрой, Роуз предложила ему бокал сидра.

– Очень любезно с твоей стороны, – сказал мальчик, принимая бокал из ее рук. – Посидишь со мной минутку?

– Конечно, ваше высочество. – Роуз уселась подле него.

– Мы их победили, да? Двадцать пять к… скольки? Кто на втором месте по очкам?

– Ули… Леди Маргарет, полагаю.

– А на последнем?

– Их королевские высочества, ваши сестры.

– Да, в паре они ужасны. Всегда были… и будут.

– Печально, – заметила Роуз.

– Да не то чтобы, – пожал плечами Эдуард. – Нет, правда, Роуз, Мария просто невыносима. Чокнутая, как ты и сказала, – он хихикнул. – Елизавета к тому же в тысячу раз умнее. Лучше бы она стала после меня королевой, а не Мария.

– Ваше высочество, вы моложе обеих сестер и проживете еще долгую жизнь. – Не проживет, внезапно вспомнила Роуз. В интернете сказано, что в 1547 году, в девятилетнем возрасте, принц стал королем Эдуардом VI. Его правление продлилось меньше шести лет, и в пятнадцать он умер. Но ведь Роуз не может ему об этом сказать! Он всего лишь ребенок, семилетка. Первоклассник.

– Ты хорошая, Роуз. Ты мне нравишься. И разговариваешь так интересно, хоть и немного чудно. У тебя самый странный акцент, который я когда-либо слышал. Как он называется?

– Э-э… янки?

– Янки? Похоже на голландский язык. У отца есть советник по имени Гораций Янке. Фамилия пишется через «джей», а произносится через «я», как в названии твоего акцента.

Время шло. Роуз понимала, что должна поскорее задать свой вопрос.

– Ваше королевское высочество, – робко начала она.

– Уф, не называй меня так. Зови на «ты» и по имени, Эдуардом или даже Недом. Некоторым я разрешаю звать меня Недом.

– Хорошо, Эдуард. Можно задать тебе один вопрос?

– Конечно, Роуз, спрашивай.

– Эдуард, видишь вон там леди Маргарет?

– Да, только я ее не очень-то люблю. Она сделала тебе что-то плохое? Имей в виду, я могу ее наказать.

– Нет, нет, ничего такого. Она очень учтива. Но к платью у нее приколота брошь в виде розы, похожей на розу с медальона, который носит твоя сестра Елизавета.

– А, да, это роза Тюдоров. У меня такая же на пряжке ремня. – Принц встал и распахнул свой полосатый плащ так, что стал виден камзол. Затем он задрал камзол, продемонстрировав батистовую рубашку, крепившуюся к бриджам при помощи завязок. Умно́, отметила Роуз. Позже надо будет непременно зарисовать этот фасон в дневнике. Пряжку ремня Эдуарда действительно украшала роза, точь-в-точь как на медальоне. – У меня и на туфлях такая же, только поменьше, – сообщил он.

У девочки взволнованно заколотилось сердце.

– Работа ювелира?

– Не просто ювелира, а золотых дел мастера.

– И кто же он?

– Николас Оливер. А почему ты спрашиваешь?

– Просто из любопытства. Он служит при дворе? Всегда здесь? И сейчас тоже?

– Точно не знаю, но, по-моему, нет. Видишь ли, у нас целая уйма придворных мастеров, но во дворце им неуютно – ничего не поделаешь, люди искусства. Вся наша придворная суета сильно их отвлекает, и мой отец это понимает. Например, художник, мастер Гольбейн, является сюда, только если король заказывает ему портрет. В тот год, когда я родился, Гольбейн написал портрет моей матери. Оливер же, кажется, живет где-то в окрестностях Хэтфилда.

– В окрестностях Хэтфилда, – повторила Роуз, стараясь скрыть возбуждение. – А в Гринвиче его случайно не ждут?

– Не знаю. Только если отец заказал какие-нибудь украшения для моей мачехи, Екатерины Парр, или медальон для одного из советников. – Эдуард поплотнее запахнул плащ.

– Понятно, – кивнула Роуз. – Эдуард, ты замерз?

– Я всегда мерзну в конце лета.

– В конце лета?

– Так уже давно сентябрь, десятое число. По всем календарям через двенадцать дней лету конец.

– О, – тихонько воскликнула Роуз.

– Что такое?

– Нет, ничего. – Девочка принялась подсчитывать в уме: «Значит, здесь десятое сентября 1544 года, а дома уже тридцать первое октября. Два мира снова сместились».

Глава 24

Жестокая забава

После игры Елизавета сказала, что Роуз понадобится ей только вечером, когда нужно будет наряжаться к большому пиру, и отпустила девочку. Можно было свободно бродить и размышлять об этом ювелире, Николасе Оливере. Когда он снова явится ко двору? И где живут приходящие мастера в этом огромном дворце? В специальном крыле? Роуз пожалела, что не спросила об этом у Эдуарда. Проходя мимо обнесенного крепкой стеной сада, она услышала доносившийся с другой стороны смех, как будто там шла веселая игра, а потом заметила одного из королевских садовников, который подглядывал за происходящим через щелочку в ограде. Услышав хруст ее шагов по гравийной дорожке, он обернулся и кивком подозвал девочку.

– Что там происходит? – полюбопытствовала она.

– Фрейлины принцессы Марии играют в салочки, это их любимая забава. Хочешь взглянуть? Они называют игру догонялками.

Роуз подошла к стене и посмотрела в щелочку. И конечно, первой, кого она увидела, была несущаяся Улиточная Голова. В руке она что-то сжимала и, кажется, собиралась это бросить. Роуз оглянулась на садовника.

– Вы вроде бы сказали, что играют только фрейлины принцессы Марии?

– Другим тоже можно. Но Елизавета к ним никогда не приходит, ей такие забавы не по душе. Гляди еще.

Роуз опять прислонилась к щелочке и ахнула, заметив блестящую голову Лысой Джейн.

– Что они делают?

– Гоняют дурочку.

– Но ведь в нее чем-то швыряют!

– Это яйца, от них вреда не будет. Этакая головешка – и сама, как яйцо, да? – отличная мишень.

– Ничего подобного! – Роуз резко повернулась, в глазах вспыхнуло негодование.

– Так ты у нас вспыльчивая? – посмеялся садовник.

– Еще как! – буркнула она и, сердито топая, пошла своей дорогой.

* * *

Скоро девочка уже взбиралась по винтовой лестнице башни. До ее слуха донесся знакомый певучий голос: «Таа-да-та-да… ла-ди-да-а… да-да-да-я-ди-да».

Впереди на ступенях сидела Джейн. Ее голова была перепачкана яичным желтком. Джейн занималась тем, что протирала тряпочкой испачканную туфлю.

– А, это ты! Здравствуй, – дружелюбно произнесла она, подняв взгляд.

– Привет, – кивнула Роуз. – Сочувствую насчет туфель.

– Ничего. Это часть работы.

– Что именно? Испорченные туфли или психологический террор?

– Психологический террор? – Джейн наклонила голову на бок; выражение лица было озадаченным.

– Издевки.

– Но я же юродивая, дурочка. Дураки и шуты для того и рождены, чтобы терпеть издевки. А башмаки мне положены в счет жалованья. Король оплатит новые из казны. Только… – Джейн умолкла.

– Что?

– Башмачника, который сшил эти туфли, уже нет в живых. Испорченные перья-то я могу заменить, а вот башмачника не вернешь, да и пятна, боюсь, навсегда въелись.

– Не обязательно. Позволишь взглянуть?

– Конечно, Роуз.

– Ты знаешь, как меня зовут?

– Это тоже часть моей работы – знать, как кого зовут, вплоть до последнего человека при дворе. Я хоть и дурачусь, но не дура. – Джейн передала девочке туфли.

– Я в этом не сомневалась, – твердо сказала Роуз. По ее наблюдениям, под блестящей лысиной Джейн скрывался незаурядный интеллект, заставлявший девочку подозревать, что эта «юродивая» – едва ли не самая светлая голова среди всей королевской свиты. Она хитрая, подумалось Роуз. При дворе Генриха VIII нужно быть хитрой, если хочешь сохранить себе жизнь.

Роуз изучила туфлю. Да, вся в пятнах.

– А вторая?

– Чуть почище. И вообще, яичный желток куда лучше дерьма.

– Дерьма?

– Навоза. Коровьего, иногда лошадиного или овечьего.

– Они бросают в тебя… какашками?

– Какашками! – Джейн запрокинула заляпанную яйцом голову и хрипло расхохоталась. – Прелестное словечко. Надо подумать, как бы ввернуть его в мое представление.

– Знаешь, а я ведь могу помочь тебе отчистить башмачки, – промолвила Роуз, внимательно осмотрев туфли.

– Взаправду, мисс?

– Да. Дай их мне на несколько… В общем, это займет какое-то время. – Девочка уже прикидывала, что отнесет туфли в химчистку неподалеку от бабушкиного дома. Незабываемый слоган этой сети «С чистыми намерениями!» не раз подтверждался на деле. Бинго! Идеальное место, чтобы убрать с обуви Джейн следы жестокой забавы, устроенной будущей злой королевой, Марией Кровавой.

– О, чудесно! Забирай. А я раздобуду новые перья.

Роуз уже собралась уходить, когда ее посетила новая мысль.

– Джейн… Можно тебя так называть?

– Конечно, Роуз. – Один глаз Лысой Джейн слегка подергивался.

– Ты говорила, что знаешь всех при дворе. А как насчет тех, кто приходит во дворец время от времени? Например, художников и прочих мастеров. Тебе знакомо имя Николаса Оливера?

– Еще как знакомо! Это же ювелир, король его весьма жалует.

У Роуз заколотилось сердце.

– Его случайно не ждут во дворце?

– А вот этого, голубка моя, не скажу. Одному Богу известно, что там на уме у короля. Правда, он обычно велит Николасу явиться всякий раз, как находит себе новую невесту. Осыпает ее золотом и драгоценностями. Говорят, никто лучше Николаса Оливера не умеет обработать сапфир. Он настоящий мастер своего дела, прямо как… – взгляд Джейн затуманился, – прямо как мой Сидни.

– Твой Сидни?

– Сидни Гарстон, придворный башмачник.

– Который умер?

– Он самый. – Из глаза Джейн, того, что не дергался, потекли слезы.

– Оу, – только и нашла, что сказать Роуз.

– Не жалей меня, милая барышня, – всхлипнула Джейн. – Порой я всю ночь плачу – приходится одним глазом плакать сразу за оба. Слыхано ли, чтобы шут лил слезы? – Хихикнув, юродивая вскочила и принялась босиком отплясывать на каменных ступеньках джигу.

Глава 25

«Когда ты подарил мне розу…»

В крохотной деревушке Стоу-он-Волд, в нескольких милях от старой римской дороги, ювелир закончил работу и убрал инструменты. Ножницы, плоскогубцы и щипчики, под разными углами развешанные на рейке, напоминали солдат, получивших команду «вольно». Николаса Оливера, однако, снедала тревога. Он никак не мог забыть увиденного двумя днями ранее в Хэтфилде, куда приехал по приказу короля, чтобы доставить украшение для новой невесты Генриха, Екатерины Парр. На конном дворе ему встретился небольшой кортеж Елизаветы. Процессия была готова к отъезду: Елизавета оседлала Венчика, невысокого чалого жеребца, чья масть подходила к ее рыжим волосам. Принцесса держалась в седле горделиво и прямо, всем своим видом подтверждая прозвище «Маленькая Львица», данное ей за поразительное сходство с отцом, особенно цветом волос и кожи.

Николас уже подходил к мастеру Парри, королевскому казначею, как вдруг луч солнца упал на шею принцессы. На мгновение ювелиру показалось, будто его окутала тончайшая паутина золотого света. Голова закружилась, он покачнулся. На шее Елизаветы поблескивал кулон, и не просто кулон, а медальон, тот самый, который он создал для своей возлюбленной Розмари. Внутри медальона – его портрет, точнее, фотография, сделанная Розмари при помощи чудно́го устройства под названием «фотокамера». На другой половинке медальона – фотография самой Розмари и их драгоценной малютки Роуз на берегу моря. И мать, и дочь одеты в невероятно странные и нескромные наряды; на запястье у девочки – ремешок, на ремешке – кошель с изображением какой-то диковинной мыши с непропорционально большими ушами.

Страшная мысль поразила Николаса: а если Елизавета обнаружит тайную пружинку и откроет медальон? Фотоснимки она может принять за проявление колдовства, а это опасно и для него, и для принцессы. Опять пойдут разговоры о ведьмах. Принцесса Мария первая начнет подогревать эту ложь: именно слухи о колдовстве стоили головы Анне Болейн; правда, этому посодействовал и король.

В последнюю встречу Николас взял с Розмари обещание вытащить фотокарточки из медальона, на случай, если их связь раскроют. Розмари согласилась и, в свою очередь, попросила его уничтожить все остальные фото их дочурки, которые она привозила, чтобы показать ему, и которые он держал под надежным замком в сундуке вместе с дорогими материалами для работы. Тем не менее, он не нашел в себе сил сжечь фотографии – рука не поднялась. А после того как Розмари навсегда исчезла, Николас только порадовался, что их сохранил. И все же почему Розмари к нему не вернулась? И как вышло, что медальон остался здесь? Она ведь носила его не снимая. Сколько лет прошло с ее исчезновения? Семь или восемь? Роуз, наверное, уже почти тринадцать, она ведь на пару лет старше Елизаветы. Принцессе Елизавете не было и трех, когда обезглавили ее мать, Анну Болейн, хотя разговоры о колдовстве начались еще раньше, всего через несколько месяцев после ее рождения – а сейчас принцесса уже почти взрослая женщина.

Николас Оливер попытался восстановить хронологию событий, предшествовавших исчезновению Розмари. Анну Болейн короновали в мае 1553 года, в сентябре того же года она родила дочь. Прежнюю королеву, Екатерину Арагонскую, к тому времени уже отправили в изгнание. Из первоначального места ссылки ее должны были перевезти в другое, на этот раз вместе с ребенком, принцессой Марией. Ни та, ни другая не подозревали, что Марию отправят в Хэтфилд, помогать ухаживать за новорожденной Елизаветой – унижениям, которые изобретала Анна Болейн, не было конца.

Розмари состояла в прислугах при королевском дворе около пяти лет. Начинала она в кондитерской – готовила засахаренные фрукты, конфеты и прочие изысканные сласти. Розмари трудилась в маленькой кухоньке – одной из нескольких, соединявшихся с главной. Сладости из-под ее рук выходили такие изящные, что вскоре Розмари перевели в гардеробную, где она выполняла для Анны Болейн, бывшей большой модницей, самую тонкую швейную работу. Королева Анна утверждала, что портнихи предыдущей королевы с ее и тусклым и скучным гардеробом не умели обращаться с хорошими тканями и золотым шитьем. «Эти тряпки как будто коза жевала», – вынесла она приговор. Тогда-то и послали за Розмари.

«Анна просто невыносима! – однажды пожаловалась Николасу Розмари. – Ну да ничего, я ведь риелтор! Я постоянно имею дело с невыносимыми клиентами».

К этому времени, конечно, уже появилась на свет Роуз – там, в другом мире, в невообразимом двадцать первом веке, на далеком континенте Америка. Свои первые шаги дочка Николаса и Розмари сделала в Хаверфорде, штат Пенсильвания. Розмари, занятая работой, наняла для малышки няню. Профессия Розмари называлась «риэлтор», то есть, тот, кто продает дома. Николас с трудом представлял, что у женщины может быть иное занятие, нежели работа прислугой, но платили ей, видимо, хорошо.

Разумеется, приходилось учитывать ту причудливую путаницу во времени, с которой сталкивались путешественники вроде Розмари: когда она покидала Николаса, в ее мире проходили недели, а в его – считанные минуты. Но однажды минуты растянулись на часы, часы превратились в дни, месяцы, годы. Николас понял, что любимая покинула его навеки.

Заводить ребенка они не собирались, но так уж вышло. Оба были взволнованы и счастливы. О том, чтобы перенести дочку в Англию шестнадцатого века не могло быть и речи. Тем не менее, Розмари старалась сообщать молодому отцу о каждом новом достижении малышки. Роуз впервые поползла, встала на ножки, написала первые буквы – все это Розмари сохраняла для истории при помощи того самого диковинного устройства, фотокамеры. Она даже показывала Николасу один из первых портретов, написанных Роуз: рисунок большой головы с кривоватой улыбкой и червячками волос. «МАМА», – коряво подписала маленькая художница вверху. Николас спрятал и эту драгоценность в сундук, вместе с остальными – фотографиями малышки. Роуз в первый школьный день, Роуз на коньках, Роуз на велосипеде… Николас впервые видел такой интересный механизм – велосипед. Роуз в форме каких-то брауни[26], потом – в наряде герлскаута. Вот Роуз прыгает с веревки в реку – Николас почти слышал ее восторженный визг. Как странно все устроено в этом далеком двадцать первом веке! Впрочем, Розмари помогала ему представить жизнь в будущем. Кроме того, у Николаса сложилось свое представление о том, почему она не вернулась: встретила и полюбила в своем времени другого мужчину, хотя и клялась, что этого не случится. Николас лишь надеялся, что новый избранник Розмари – хороший человек и что он будет любить не только ее, но и маленькую Роуз, его дочурку, которую ему самому не довелось увидеть.

Медальон в виде золотой розы на шее принцессы Елизаветы так и стоял перед глазами Николаса Оливера. Розмари не могла не забрать его с собой, она считала, что в медальоне заключена сила, управляющая ее путешествиями во времени, перемещениями из эпохи в эпоху. Николас, однако, в это не верил. Однажды он спросил Розмари, каким образом она впервые попала в его мир, и сейчас ее рассказ вновь всплыл у него в памяти.

«Помню только, Николас, что я работала в саду, пересаживала дамасскую розу. Это очень нежное растение, с ним нужно обращаться бережно, правильно подобрать температуру почвы. Идеальный вариант пересадки – во время тихого теплого дождика. Ту розу я вырастила из черенка другой, очень старой розы, которую мне дала моя мать. Я высаживала ее в полночь – это известный прием у садовников. В полночь при полной луне. Помню, как серебристый лунный свет струился по моим плечам, а через миг я уже была не в доме номер 35 по Эшбери-лейн, а в Ричмондском дворце. Елизавета еще не родилась. Король и королева, Екатерина Арагонская, стояли посреди розового сада и страшно ссорились».

«А потом ты встретила меня», – ответил тогда Николас.

«Да, потом я встретила тебя. Мы полюбили друг друга, но своими путешествиями во времени я управлять не могла, не могла перемещаться туда-сюда по желанию. Зато когда ты подарил мне медальон-розу, стало гораздо проще».

Теперь роза более не спрятана под корсетом любимой, а в открытую висит на шее принцессы Елизаветы, Маленькой Львицы. Как кулон оказался у нее? Николас почувствовал, что в нем вскипает гнев.

* * *

Фрэнни беспокоилась не меньше, чем тремя днями ранее Николас, однако причина ее волнений была другой. Когда тот джентльмен широким шагом приблизился к ней, она едва не расплескала молоко. Фрэнни не верила своим глазам: мужчина с портрета в медальоне! Он спросил ее: «Дитя, не скажешь ли, где мне найти придворного казначея, мастера Парри?» У Фрэнни от изумления отнялся язык, она так и стояла, таращась на него. Джентльмен наклонился к ней. «Дитя мое, ты меня слышишь? Ты глухая?» – участливо спросил он. «Нет, нет, сэр. Думаю, вы найдете мастера Парри на другом конце конюшен. Он сопровождает ее высочество в Гринвич». «Благодарю», – сказал мужчина, положил девочке в ладошку монету и поспешил в направлении, которое та ему указала. Фрэнни же продолжала стоять, точно ее деревянные башмаки приклеились к земле. «С ума сойти, – пробормотала она. – Это он! И так похож на Роуз!»

Раз за разом она начинала писать Роуз письмо.

Дорогая Роуз,

Сегодня случилось кое-что очень необычное. Я встретила человека…

Человека… На этом месте перо Фрэнни всегда замирало. Она знала, что хочет сказать, но не отваживалась, почти боялась написать эти слова: «Человека с портрета в медальоне». Даже просто упоминать медальон было рискованно. Чутье подсказывало Фрэнни, что медальон был частью некой большой тайны. Ей часто вспоминалась первая встреча с Роуз. Что, если Роуз – одна из тех, кого Фрэнни и ее семья называли «другими»?

Даже думать об этом – опасно. Другие были такими же, как Фрэнни и ее родители, только в конце концов они пропадали навсегда. Мама с папой рассердились бы, если узнали, чем заняты ее мысли, ведь то был секрет, который нельзя раскрывать. А если она расскажет Роуз, что видела ее отца… Уже от одной этой мысли Фрэнни пробрал страх.

Это ведь она, Фрэнни, посоветовала Роуз не переживать из-за медальона, а попытаться разыскать отца. Собственные слова загудели в голове громче церковных колоколов. «Почему бы не попытаться найти его – твоего отца? Настоящего, не на картинке… Все возможно, Роуз».

Что ж, Фрэнни нашла этого человека. Точнее, он сам ее нашел, и теперь ей страшно. Она расспросила о нем Эндрю, и тот сказал, что мужчину зовут Николас Оливер и что он королевский ювелир. Где живет Оливер, Эндрю помнил смутно. Сколько раз Фрэнни пыталась сказать или написать о нем Роуз в письме, но все никак не могла подобрать слов. Она боялась, что, встретившись с отцом, Роуз уйдет, уйдет, как те, другие до нее. Мама предупреждала Фрэнни не заводить дружбу с неправильными людьми, такими же, как они сами. «Эта дружба не продлится долго, Фрэн. И это слишком опасно». Однако за четыре дня до отъезда в Гринвич Роуз сказала кое-что важное. Шепнула на ухо Фрэнни: «Как увижу медальон на шее у принцессы, меня всю прямо трясет от злости. Вряд ли она обнаружила пружинку, которая его открывает. Даже думать не могу о том, что она будет смотреть на… моего отца…»

И вот теперь Фрэнни отправляется в Гринвич. За ней послал Мастер Корнуоллис, придворный церемониймейстер, первый человек в Хэтфилде. В Гринвиче понадобилась судомойка. Фрэнни встретится с Роуз и поговорит с ней. Это лучше, чем посылать письмо. Вокруг полно шпионов, письмо могут перехватить. Уже полно слухов о шпионах принцессы Марии. Говорят, Лысая Джейн – одна из них. «Чокнутая», так вроде бы отозвалась о ней Роуз в письме. Вспомнив строчки из письма, Фрэнни улыбнулась. Скоро она увидится с подругой.

Глава 26

«Сентябрьские» метки

Дорогой дневник,

Сначала о главном: у меня на столе, прямо перед глазами, стоят башмачки Лысой Джейн. Завтра я схожу в химчистку и узнаю, можно ли привести их в порядок. Туфли выпачканы желтком яиц, разбитых 10 сентября 1544 года, – это дата моего последнего визита в Англию. Когда я снова очутилась в своем времени и осторожно прошла по битому стеклу, здесь по-прежнему было 31 октября. Посмотреть на часы перед перемещением я не успела, но, думаю, что с праздника вернулась около 9:30. Дома я первым делом побежала к Ширли и сообщила ей о разбитом окне.

Важно вот что: по «местному времени» мой сегодняшний визит в Англию занял не более трех минут. А там, в Гринвиче, с моего первого посещения, когда я познакомилась с принцем, прошло несколько дней, но при этом моего отсутствия никто словно и не заметил!

Вопрос: могу ли я управлять своими путешествиями? Пока что я подчиняюсь капризам времени: оно играет со мной, как котенок – с клубком пряжи. Само собой, я не имею в виду Сентябрину – это самая спокойная кошечка на свете, я ей доверяю. Как там мама называла капризных людей? «Требовательные», «избалованные», «прихотливые»… Вот как могут обогатить ваш словарный запас привередливые покупатели недвижимости.

Роуз со вздохом закрыла дневник и зажмурилась. Перестанет ли она когда-нибудь скучать по маме? А хочет ли? Лучше всего сейчас лечь спать: завтра контрольная по математике. Вопросы по геометрии там тоже будут. В памяти Роуз всплыл разговор с Елизаветой:

«Что такое равнобедренный треугольник?» – «Такой, у которого две стороны равны». – «А что собой представляет равносторонний треугольник?» – «Такой, у которого равны все три стороны». – «Хорошо, тогда вот орешек покрепче. Что такое произвольный треугольник?» – «У которого все три стороны разные».

Вскоре девочка уже крепко спала.

* * *

– Что за гадкая, отвратительная выходка! – рубил воздух голос Розалинды, когда Роуз на следующее утро вошла на застекленную террасу или, как говорила Ба, в «цветочную галерею», где подавали завтрак. Это было круглое, приятное глазу помещение с лужеными ящиками для цветов под каждым подоконником. Сюда Ба переносила из оранжереи цветущие растения, которыми гордилась больше всего. Сейчас галерея была наполнена нежным ароматом душистого горошка. Ба испытывала невыразимый восторг по поводу таких вот, как она их называла, «фокусов природы». Ящики пестрели мелкими цветочками летних оттенков – бледно-розового, лавандового и белого. Когда солнечный луч, упавший сквозь арочное окно, осветил один из ящиков с особенно пышно расцветшими кустиками душистого горошка, пожилая леди счастливо улыбнулась.

– Пастельные тона, какая радость для глаз! – удовлетворенно заметила она. – В это время года слишком много оранжевого. Кстати, Кельвин сможет заменить разбитое стекло?

– Да, конечно, – ответила Ширли, которая в эту минуту поставила на стол тарелки с омлетом. – Он с утра уже заходил в оранжерею. Роуз, я рассказала миссис Э о том, что мы с тобой временно заделали дыру в окне картоном.

– Это довольно опасно, – пробормотала Розалинда, слегка пыхтя. – Вы могли пораниться. – Она снова запыхтела. – В мое время проказой на Хэллоуин было намазать окна мылом.

– А в мое – кремом для бритья, – вставила Ширли.

– Безобидные шутки, – резюмировала Розалинда. Круто повернувшись к внучке, она устремила на Роуз серьезный взгляд. – В твоей школе нет злых ребят, которые тебя задирают, а? Задиры всегда были и будут, в любом веке.

– Нет, что ты, Ба. – Роуз скрестила под столом пальцы, думая о Злых Королевах, жестоком «Трио Апокалипсиса». – В школе все ко мне очень добры.

– Есть предположения, кто мог это сделать? – спросила Ширли.

Роуз покачала головой. Еще одна ложь. Следов и улик полно, девочка подмечала их, совок за совком вынося осколки в мусорные баки за домом. Первая улика – блестка на тротуаре; понятное дело, чья это визитная карточка. Кроме того, брошенные маски диснеевских принцесс. Только Роуз никому ничего не скажет.

* * *

Когда она пришла в школу, большинство детей еще толпились во дворе в своих обычных компаниях. Лиза, Брианна и Кэрри тоже сбились в кучку, причем очень тесную, спиной ко всем остальным. Несколько шестиклассниц-прилипал, жаждущих попасть в свиту Злых Королев, кружили поблизости, сохраняя почтительную дистанцию. Одна из них, Сибби, пыталась привлечь внимание Брианны.

Роуз подошла к своим друзьям, болтавшими с другими ребятами, среди которых была и Сьюзан.

– Видела? – Джо кивком головы указал на «совещание» Злых Королев.

– Ага. Хотя предпочла бы не видеть.

– Нет, я про другое. Вблизи видела? Их физиономии?

– А что не так с их физиономиями? Ободрались колючками?

– Лучше, – сказал Ананд.

– Как это?

– Поздоровались с острыми когтями. У Лизы такой вид, будто она с тигром дралась, – сообщил Майлз.

Роуз заморгала. «Скорее, с кошкой, – подумала она. – Сентябрина! Мой четырехлапый рыцарь в сияющей шубке».

В это мгновение злобная троица обернулась к ней. Роуз почувствовала себя как будто под дулом снайперской винтовки. Через все лицо Лизы тянулась красная воспаленная царапина.

– Ничего себе! – послышался возглас, но издала его не Роуз, а Сьюзан. Роуз испытывала лишь гнев. Она отвернулась. Джо шагнул вплотную к девочкам и почти заговорщицким тоном шепнул:

– Хорошая новость: меня отобрали на Ледовый бал!

– Ледовый бал? – переспросила Роуз.

– Джо, это же здорово, – поздравила мальчика Сьюзан, однако вместо того, чтобы радоваться, тот почему-то нахмурился.

– Но есть и плохая новость, – продолжил он.

– Что тут может быть плохого? – не поняла Роуз.

– Брианна тоже прошла отбор.

– Ну и что. Спорим, Джо, ты ее обставишь? – Сьюзан чуть запнулась, потом с жаром выпалила: – Я… я видела, как ты делаешь двойной аксель! Ты был великолепен.

– Спасибо, Сьюзан, но даже так что мне, что Брианне все равно придется проходить итоговый отбор, если мы хотим получить главную роль.

– Разве в сценарии не прописан пол главного героя? – удивилась Роуз.

– Пол не имеет значения.

– В смысле?

– Хореография одинаковая. Если главную роль получает парень – он играет принца, если девушка – принцессу. Это адаптация легенды о Святом Георгии и драконе, главный герой либо Святой Георгий, либо Святая Георгина. В сказки тоже пора внести гендерное равенство.

– Значит, ты будешь сражаться с драконом на льду? – поинтересовалась Сьюзан.

– Ага. Круто придумано, да? – сказал Джо. – И я не против девушки в главной роли, не подумайте, мне не нравится конкретно эта кандидатура.

– Согласна, – поддержала Роуз.

– Я тоже, – энергично закивала Сьюзан.

* * *

Учебный день прошел без особых событий. С контрольной по математике Роуз справилась блестяще. Злые Королевы держались на расстоянии. Роуз сделала вывод, что камень, брошенный в окно оранжереи, – выходка из того арсенала, к которому «Трио Апокалипсиса» прибегает в «режиме особой жестокости». Что придумают эти злыдни в следующий раз? Роуз нервничала, зная, что сегодня встретится с Лизой в Академии верховой езды.

В конюшне ее настроение улучшилось. Войдя, Роуз огляделась, уверенная, что увидит Злую Королеву, которая готовит к тренировке свою кобылку, мисс Щечки, однако Лизы нигде не было. Вместо нее к девочке подошел Джейми.

– Привет, Роуз. Повеселилась на Хэллоуин?

– Да, еще как. А где Лиза?

– Звонила ее мама, сказала, что Лиза неважно себя чувствует.

– Хм-м-м… – «Это ее физиономия неважно себя чувствует», – про себя усмехнулась Роуз. Сентябрина оставила на ней знатную метку.

– Ну, давай седлать лошадь, – сказал Джейми, похлопав Айви по спине.

Как приятно обо всем забыть! О Хэллоуине, хотя прошел он по-своему интересно, о «Трио Апокалипсиса», о заносчивой леди Маргарет – Улиточной Голове. Забыть про властную принцессу Елизавету и противную принцессу Марию, которая войдет в историю под именем Марии Кровавой, забыть о том, что Эдуард умрет совсем юным… Впереди Роуз ждет новый, более сложный по сравнению с предыдущим занятием прыжок, вот на чем сейчас нужно было сосредоточиться.

Так, смотрим перед собой и фокусируемся на каком-нибудь отдаленном объекте, например, дереве – это поможет сохранять равновесие. Приближаясь к препятствию, необходимо сжать колени, чтобы Айви не снижала скорость. Затем считаем шаги: когда до препятствия останется три шага, это и есть точка отрыва от земли. Одновременно надо ослабить поводья, чтобы Айви могла вытянуть шею. Пятки вниз. Голени выпрямлены, колени на одной линии с подушечкой стопы. Непередаваемое ощущение, когда Айви напрягает мускулы для прыжка, и вот он, волшебный момент: копыта отрываются от земли и лошадь вместе с седоком взлетает в воздух. Да, они взлетают, стремятся ввысь, к небу, как единое целое. И вот наконец Айви мягко подчиняется силе тяжести. Конь и наездница приземляются – аккуратно и плавно, словно балерина после выполнения гран жете.

Примерно на середине занятия Роуз увидела Джейми, направляющегося к ограде манежа. Он подал знак Питеру, тот зашагал к девочке, и на лице мужчины была написана тревога.

– Роуз, будь добра, выведи Айви на середину манежа.

Что случилось? До конца урока оставалось еще тридцать, а то и сорок минут.

– Роуз, нам только что позвонили, – сообщил Питер, подойдя к ней. – Боюсь, твоей бабушке стало плохо, ее увезли в больницу. Она хочет тебя видеть.

– Она… она… умирает? – Роуз вспомнила: Кельвин как-то упоминал бабушкины приступы, обмороки, после которых престарелую леди увозили на «скорой».

– Прости, Роуз, о ее состоянии мне не известно. Она просто хочет тебя видеть. Точнее, ей нужно с тобой увидеться, так она просила передать. Кельвин уже едет сюда.

– Хорошо.

До больницы Св. Винсента ехать было недалеко, однако Роуз всю дорогу прокручивала в голове слова Питера: «Хочет тебя видеть. Ей нужно с тобой увидеться». «Хочет» и «нужно» – есть ли разница? Есть. В этом Роуз не сомневалась. Если бабушка действительно при смерти, может быть, она должна сказать ей что-то важное? Открыть какой-то секрет, связанный с мамой?

Глава 27

Признание

Когда Роуз вошла в палату, бабушка лежала с закрытыми глазами, из носа торчали кислородные трубки.

– Миссис Эшли, у нас посетитель, – сообщила медсестра.

Розалинда открыла глаза.

– У нас? – проскрипела она. – Что значит «у нас»? У меня. Посетительница пришла ко мне.

– Каюсь, каюсь. – Медсестра подмигнула Роуз.

Фу, подумала Роуз, этот снисходительный тон просто невыносим.

– Думаю, нам с бабушкой необходимо поговорить наедине, – заявила она.

– Конечно, милочка. Просто нажмите кнопку звонка, если я понадоблюсь, – ответила медсестра.

Роуз молча кивнула. Подвинула стул к кровати, взяла бабушку за руку. Кожа на ощупь была сухой и тонкой, как бумага, узловатые костяшки пальцев – тверже камня.

– Привет, Ба, – негромко произнесла девочка. – У тебя под ногтями земля, ты знаешь?

– О, да. Я рассаживала проклюнцы итальянской редьки, и мне вдруг стало немножко душновато.

– Душновато?

– Да, мало воздуха. Со мной такое иногда бывает. – С минуту Розалинда молчала, потом распахнула глаза и крепко стиснула руку внучки. Для старой женщины с кислородными трубками в носу хватка оказалась на удивление сильной. – Все думаю, как бы это получше сказать…

– Сказать что, Ба?

– То самое, – слабо кивнула бабушка, и Роуз внезапно испытала огромное облегчение. Ба знает! – Ты там была, не так ли?

– Где?

– Притворяться дурочкой – не твой конек, голубушка. У тебя нет к этому способностей.

– В Хэтфилде… – шепотом произнесла Роуз.

– В Хэтфилде? – переспросила бабушка. Роуз кивнула. – Я в первый раз попала в Ричмонд. Пробыла там довольно долго. – Миссис Эшли сделала паузу. – Значит, ты унаследовала этот ген. – Она фыркнула. – Гены! В те времена о них понятия не имели. Мендель начнет ставить свои опыты с горохом только через три сотни лет. Дарвин? И думать забудь!

– У мамы тоже был этот ген.

– Верно. Потому мы с ней и поссорились. В то время я думала, что Розмари там не ждет ничего, кроме разбитого сердца, и пыталась убедить ее, что возвращаться туда не стоит. Это было ужасной ошибкой с моей стороны.

– Но ведь твое сердце не было разбито?

– Нет. Наоборот, оно было спасено. Видишь ли, однажды, давным-давно, мне достался в мужья очень скверный человек.

– Оттуда?

– Ты имеешь в виду, из шестнадцатого века?

– Да.

– Нет, нет, он был из нашего времени, из двадцатого столетия. – Розалинда тяжело вздохнула, глаза заволокло пеленой слез, голос задрожал. – Он… он…

– Что, Ба?

Старуха шмыгнула носом и быстро его вытерла.

– Он меня бросил.

– Бросил? Вот так взял и бросил?

– Сбежал, прихватив мои денежки, вскоре после рождения твоей матери. Бросил нас обеих. – Розалинда снова вздохнула. – У некоторых людей чувства гаснут так же быстро, как вспыхивают.

– Эшли – это фамилия твоего мужа?

– Боже правый, нет! Я взяла эту фамилию после того, как познакомилась с семейством Эшли там, в Ричмонде. Они слыли умными и добрыми людьми, весьма образованными для своего времени.

– Получается, тот человек, что бросил тебя, был моим дедом. Но кто же тогда мой отец?

– Этого я не знаю.

– Не знаешь? – Сощурившись, Роуз приблизила лицо вплотную к бабушкиному и изумилась: она как будто смотрела на землю с высоты птичьего полета! Щеки покрывала сеточка лиловых вен, похожих на ручейки, вытекающие из дельты реки. Как много морщинок! Одни – глубокие, словно борозды, другие разбегаются по лицу, словно тончайшая шелковая паутина. На коже виднелись старческие пигментные пятна и узкий хирургический шрам над щеточкой левой брови. Впечатляющий, обширный пейзаж, карта жизни Розалинды. – Уверена? Точно не знаешь, как его зовут… или звали?

– Имя мне неизвестно, однако, да, полагаю, он из того времени. Знай я, как его зовут, я бы тебе сказала. Видишь ли, твоя мама уехала от меня еще до того, как забеременела тобой.

– И с тех пор вы не виделись?

– Виделись, но встречи проходили очень холодно. Я не хотела проявлять излишнего любопытства. Я могла не волноваться – твоя мама была очень умной девушкой. Окончила хороший колледж, затем престижную бизнес-школу, добилась успеха в профессии.

– Ты и мне запретишь возвращаться в прошлое?

– Нет. Ни за что. Я не стану повторять своих ошибок. Не хочу потерять еще и тебя, Роуз. Ты – лучшее, что случилось в моей жизни. А смерть твоей мамы – разумеется, худшее. Когда она погибла… было уже слишком поздно.

– Значит, ты все равно будешь любить меня, если… если я…?

– Отправишься в путешествие сквозь время?

Девочка кивнула.

– Роуз я буду любить тебя через все времена и эпохи, где бы ты ни была. Но сейчас мы с тобой здесь, и я очень-очень тебя люблю. – Голос пожилой леди оборвался.

Слезы из глаз Роуз закапали на морщинистую, испещренную венами руку. Не выпуская пальцев внучки, Розалинда улыбнулась, поднесла свою ладонь к губам и поцеловала слезинку.

Глава 28

Редька и туфли Джейн

Из больницы Розалинду выписали через три дня, чувствовала она себя отменно. Ужины в оранжерее возобновились. Бабушка похвалила внучку за прореживание итальянской редьки.

– Моргнуть не успеешь, как она начнет плодоносить! Через неделю будем есть салат с редькой.

Любых разговоров на тему Хэтфилда, отца Роуз и путешествий во времени миссис Эшли тщательно избегала, или, по крайней мере, так казалось Роуз.

Девочке не терпелось спросить, можно ли как-то управлять путешествиями во времени, перемещаться туда и обратно по собственному желанию. Должна ли она непременно находиться в оранжерее, чтобы перенестись в другой век? И что служит толчком к возвращению домой? Кроме того, Роуз мучил вопрос, почему никто в Англии не замечает ее отсутствия, словно бы она оставляла вместо себя свою тень, которая делала всю необходимую работу. Но сейчас она на время отогнала эти мысли. Главное, чтобы бабушка полностью поправилась.

* * *

Царапины у Злых Королев вскоре зажили, а вот забывать о произошедшем на Хэллоуин они не спешили. Неделю спустя, открыв свой школьный шкафчик, Роуз обнаружила там записку, накарябанную, несомненно, рукой Кэрри и подписанную всей троицей.

Сообщаю тебе, что мой папа, Нил Харрисон, от имени всех нижеподписавшихся подает в суд иск о причинении вреда здоровью.

Кэрри Харрисон

Брианна Гилберт

Лиза Вудсон

«Да ладно!» – ахнула Роуз. В эту минуту к ней подъехал Майлз в сопровождении Джо и Ананда.

– Ты тоже получила?

– Записку от Кэрри? Майлз, она и тебе прислала?

– Ага. На меня подают иск за неосторожную езду. – Оба рассмеялись.

– Ничего у них не выйдет, – сказал Ананд.

– При том, что они сами совершили нападение на подростка, страдающего ДЦП, – Майлз возмущенно фыркнул. – Я вас умоляю!

– Конечно, не выйдет. Я могу засвидетельствовать, что они разбили камнем стекло в бабушкиной оранжерее, – заявила Роуз.

– Разбили стекло? – переспросила подошедшая Сьюзан.

– Они еще и не на такое способны, – заметил Майлз.

– Но зачем?

– Зачем? Все дело во власти, – объяснила Сьюзан. – Мой отец – адвокат. Он говорит, очень много преступлений совершается из-за жажды власти. Можете мне поверить, Злые Королевы – как раз такой случай. В прошлом году Кэрри нарочно села на мои очки в раздевалке перед уроком физкультуры.

– Какое отношение к власти имеют твои очки? – не поняла Роуз.

– Ты ведь знаешь, какое слабое у меня зрение. Без очков я ничего не вижу. Стоило ей лишить меня их, и я оказалась полностью в ее власти. Для Кэрри это повод надо мной поиздеваться. Она задира. Задиры любят издеваться над теми, кто слабее.

– И что ты сделала? – спросила Роуз.

– Я… я… – Сьюзан, казалось, собирала все свое мужество. – Я велела ей убрать ее жирную задницу с моих очков. – Если не считать Хэллоуина, когда она обозвала Злых Королев навозными лепешками, это было самым смелым и громким высказыванием Сьюзан. – Но очки она успела раздавить…

– Ты все равно молодец, – сказал Джо, похлопав Сьюзан по плечу, от чего внутри у той все радостно задрожало. Сила колебаний – примерно три балла по шкале счастья Рихтера.

* * *

Стоя во дворе в компании Ананда и Майлза, Роуз ждала, когда за ней приедет Кельвин, и наблюдала за школьными автобусами. Автобус под номером один уже отъезжал от тротуара.

– Смотрите, прилипала. Кажется, она сейчас заплачет.

Это была Сибби Хуанг, через плечо у которой висела пара коньков.

– Второй уже ушел? – спросила она.

– Нет, но вот-вот уйдет, – ответил Ананд.

– Я… я должна… передать Брианне ее коньки, – жалобно пискнула девочка.

– Ничего себе ножища у Брианны, – прыснул Ананд.

На лице Сибби промелькнула паника: из автобуса выскочила разъяренная Брианна.

– Ну, наконец-то! – прорычала она, хватая коньки.

* * *

Тем вечером Роуз с бабушкой пробовали итальянскую редьку первого урожая.

– Поразительно, как быстро она выросла! – удивлялась Роуз. – Я проредила рассаду всего неделю назад. – Бабушка и внучка угощались редькой со сливочным маслом и солью. – И с маслом очень вкусно! Сама бы я никогда не додумалась.

– Каждый день мы узнаем что-то новое, – отозвалась Розалинда. Она обвела глазами оранжерею. – Прямо лето в декабре – мой любимый сезон.

– В Австралии сейчас тоже лето.

– Но мы с тобой не в Австралии, а в Индианаполисе.

– Хотя укоренились не полностью, – пробормотала Роуз.

– Во времени или пространстве?

С уст Роуз уже готовы были сорваться вопросы о ее отце. «Ба, ты когда-нибудь… влюблялась в мужчину… парня из шестнадцатого века?» Или: «Как ты думаешь, Ба, каким мог быть человек, которого полюбила мама?» Роуз прокручивала эти вопросы в голове, но тут ее размышления прервал взволнованный возглас Розалинды:

– Золотце, ты только посмотри на дамасскую розу! Она зацветет раньше, чем мы ожидали! Надо будет перенести ее в галерею. Важно, чтобы она распустилась в лучах настоящего солнца, а не при этом искусственном освещении. Но переносить дамасские розы надо непременно перед самым рассветом, потому что они расцветают прямо с восходом солнца – это их волшебный час.

– Ты будто сказку рассказываешь – о том, как тыква превращается в карету для Золушки.

– Ох, нет, я не люблю оранжевый цвет. Пожалуйста, будь готова перенести розу в галерею на рассвете. А вот сажать их нужно в полночь, непременно в полночь.

– Ей придется очень рано встать, миссис Э, – заметила Бетти, которая явилась в оранжерею, чтобы отвезти Розалинду наверх и уложить в постель.

– Ничего, встанет. – Понизив голос, престарелая леди осведомилась у Бетти: – Кто эта девочка, Бетти? Все время забываю, как ее зовут.

Роуз досадливо поморщилась. Ну как Ба могла забыть? Ба, которая поцеловала ее слезинку. Единственный человек, сведущий в магии иного мира, который Роуз успела так хорошо узнать. Девочка подошла к столу, где всегда стоял ее ноутбук, и набрала в строке поиска: «Восход солнца 2 декабря, Индиана». Так, 07:01. Отлично. Как правило, Роуз просыпалась за несколько минут до семи, хотя в холодные дни из кровати вылезала с большой неохотой. Она заранее положит на прикроватную тумбочку шерстяные носки и стеганый жилет, чтобы не искать их утром.

Окинув взглядом оранжерею, Роуз заметила, что распуститься готовы не только дамасская роза и лихнис – он же кукушкин цвет, – но и многие другие растения, чей пик цветения, по словам Ба, приходился на декабрь. Пик их цветения в оранжерее, конечно, где за ними специально ухаживают так, чтобы они могли цвести, не скованные рамками времени.

Роуз уже привыкла делать уроки в оранжерее, и сейчас писала сочинение по литературе. Писать можно о чем угодно, требований было всего три: а) определить тему и основную идею; б) обратиться к внешним источникам и использовать факты из художественных или энциклопедических текстов; и в) объяснить эти факты на основе собственных знаний.

Проводя этот холодный зимний вечер в бабушкиной оранжерее в окружении буйно цветущей растительности, Роуз испытывала искушение написать о садоводстве или огородничестве. Она узнала много нового, и рядом находились целых четыре полки, заставленные «внешними источниками» – книгами Ба по растениеводству. Но как же быть с чудесными башмачками Лысой Джейн? Она только сегодня забрала их из химчистки. Надо сказать, отчистили их превосходно, так что, по всей видимости, Роуз напишет сочинение под заголовком «Туфельки Джейн». Она сфотографировала их, чистые и красивые, на свой айфон, а потом принялась искать в интернете информацию о Лысой Джейн. Данных о ней почти не было, зато Роуз нашла массу интересного о женской обуви шестнадцатого века. Она скачала несколько фото старинных туфель и распечатала их на цветном принтере, который купила для нее Ба.

Женские башмачки образца шестнадцатого века – это нечто потрясающее! Изготовляли их из самых разных материалов, украшали богатой вышивкой шелком, инкрустировали драгоценными камнями, как, например, эти туфли, принадлежащие Лысой Джейн. Роуз могла бы «накатать» целых десять страниц текста, до того вдохновляла ее эта личность. В первую очередь, Джейн как человек – сплошная загадка, энигма. (Кстати, вот словечко для словарного диктанта на этой неделе.) А какое еще слово можно составить из тех же букв? «Магия». Нет, не совсем выходит. И все-таки можно попробовать представить себе некое волшебство, которое превратило Джейн из убогой дурочки в модного дизайнера. Она такая модная, такая хипповая! Пятьсот лет назад и слова-то этого не было – «хипповая». Такова и Джейн: опережает свое время на пять столетий. Кто же она – модный дизайнер или шпионка?

Туфельки Джейн

Автор: Роуз Эшли

Глава 29

Света луч, розы цвет

Когда Роуз закончила сочинение, близилась полночь. Девочка уснула, едва ее голова коснулась подушки, однако помня про дамасскую розу, которая должна распуститься с первыми лучами солнца, предусмотрительно завела будильник, чтобы нечаянно не проспать. За десять минут до рассвета ее разбудило тихое мурчание. Роуз села в кровати.

«Сентябрина», – шепотом позвала она, но вокруг все было тихо и неподвижно. Приснилось, решила Роуз. Встала, надела шерстяные носки, прямо поверх пижамы натянула свитер и стеганый жилет. В прихожей прихватила с вешалки вязаную шапочку. За окном сыпал небольшой снежок. Роуз надеялась, что солнце – настоящее солнце – пробьется сквозь снег и подарит свой свет дамасской розе.

Девочка направилась в оранжерею. Подсветка была выключена, не горела и «искусственная луна» для ночных растений, кругом царил мрак. Роуз казалось, будто она пересекает величественный темный океан. А вот и дамасская роза. Близился рассвет. Чернота ночи начала бледнеть и истончаться. Роуз взяла цветок и двинулась обратно через весь дом – в цветочную галерею. Ею завладело странное ощущение, будто мебель покачивалась на волнах, волнах моря теней, а восточный ковер, по которому она ступала, снялся с якоря и поплыл по течению. Стояла жутковатая тишина. Роуз чувствовала себя нарушительницей границ, тайком покидающей территорию ночи с дамасской розой в руках.

В цветочной галерее она аккуратно поместила розу в лоток. Как, в небе уже забрезжили первые проблески рассвета? По подоконнику начал растекаться сероватый свет, и в это время в кармане Роуз завибрировал мобильный. Должно быть, вчера она забыла его выложить. Девочка бросила взгляд на экран: 6:58. Осталось три минуты. Она пропустила эсэмэску от Майлза, которую тот послал несколькими часами ранее – в одиннадцать вечера, когда Роуз еще работала над сочинением.

«Джо сломал лодыжку. Выбыл из конкурса. Кто-то испортил ему коньки. Пора убить дракона. Или двух. А лучше трех».

Она дважды перечитала сообщение. Ну как такое могло случиться? Что за невезение! Роуз не отводила глаз от экрана. Солнце взошло две минуты назад. В следующую секунду узкий, как клинок, луч пронзил оконное стекло и упал на дамасскую розу. Девочка изумленно распахнула глаза. Лепестки, крупные лепестки начали медленно разворачиваться. В самом центре цветка они были бледными, почти белыми. Роуз в жизни не видела ничего красивее! А потом она почувствовала:

«Я уже не в оранжерее, я… возвращаюсь… роза вернула меня…»

* * *

Да, она вернулась. Роуз бежала по двору, разделявшему восточное и западное крыло дворца Элсинг, расположенного неподалеку от Хэтфилда. В руках она несла тюк черной ткани. Девочка точно знала, куда направляется. Забрав ткань у суконщика, Роуз должна была доставить ее в портняжную мастерскую. Пятнадцать швей без отдыха шили траурную одежду и завесы для королевских гербов, щитов и эмблем, развешанных во всех королевских резиденциях – король Генрих VIII лежал при смерти в Уайтхоллском дворце в Лондоне. Принца Эдуарда ждали в Элсинге, где сейчас проживала принцесса Елизавета. Туда его вез граф Хартфорд, родич Екатерины Парр[27]. Все понимали, что в такой момент юному принцу следует находиться рядом со своей любимой сестрой, самым близким ему человеком.

Итак, думала Роуз, плохая новость в том, что король Генрих умирает, однако на престол уже готовится взойти новый король, принц Эдуард, который испытывает к ней большую симпатию. Это хорошая новость. А самая лучшая новость – прямо сейчас Фрэнни в числе других слуг едет сюда из Хэтфилда! Ее повысили до судомойки, а значит, теперь она может работать во дворце, как и Роуз.

И вновь здесь все так, словно Роуз никуда и не пропадала. Тревожило только одно: уже долгое время девочка чувствовала, что Фрэнни хотела сказать ей что-то важное, но все никак не решалась. Роуз не хотела на нее давить. У каждого свои тайны. Фрэнни сама ей откроется, когда будет готова. А пока Роуз просто мечтала поскорее увидеть давнюю подругу.

Только оказавшись в приемном зале Елизаветы, она по-настоящему поняла, как долго отсутствовала. Елизавета выросла, ростом сравнявшись с Роуз, фигура принцессы приобрела приятные девичьи формы. Это и понятно: в этом столетии минуло почти три года, тогда как в Индианаполисе прошло всего чуть больше месяца. На дворе стоял январь 1547 года. Роуз точно это знала, так как «гуглила» информацию о Генрихе и его семье. Изменилась не только принцесса, но и все остальные. Кэт Эшли определенно постарела, ее лицо оплыло, появились первые морщины. Шевелюра миссис Добкинс стала совершенно белой.

Роуз медленно огляделась. Даже карлица Беттина выглядела старше: на лице – морщинки, в волосах – седые пряди. Беттина тоже была одета в траурное платье. Заметит ли кто-нибудь, что Роуз никак не поменялась? Правда, для своего возраста девочка была достаточно высокой, что изначально сыграло ей на руку. Теперь же принцесса почти на два года старше ее: Елизавете уже четырнадцать.

– А, это ты, Роуз, – сказала Сара. – Приводила в порядок второе траурное платье ее высочества?

– Да, Сара. А вот ваше платье, миссис Эшли.

– Спасибо, милочка, – Кэт Эшли обвела взглядом обеих служанок. – Помните: как только придет печальная весть, вы должны сменить белые чепцы на черные.

– Да, мэм, – присела в реверансе Сара. – Мы их уже приготовили.

– Вот и умницы, – похвалила Кэт.

* * *

На следующий день, в десять часов утра, гонец из Уайтхолла принес эту самую весть. Он провел в дороге всю ночь и, явившись, потребовал встречи с принцем. Тревожный шепот облетел зал, когда потный и растрепанный гонец опустился на одно колено и склонил голову перед Эдуардом.

– Король умер. Да здравствует король!

Роуз тихонько охнула, увидев, как покачнулся принц Эдуард, словно уже ощутил на голове тяжесть короны. Все в зале немедленно опустились на колени, и в холодном воздухе зарокотал хор голосов: «Боже, храни короля, Эдуарда VI». В голове Роуз тем временем крутилась только одна мысль: «Господи, ему же девять лет, всего девять!»

Принц Эдуард расправил плечи и произнес:

– Сообщите, сэр, в котором часу скончался наш отец и кто был рядом с ним в последние минуты?

– Его величество покинул сей мир в два часа ночи. При его кончине присутствовал лишь архиепископ Кранмер.

Пройдет еще три дня, прежде чем о смерти Генриха будет объявлено в Парламенте и весть облетит всю страну. Для Роуз эти три дня стали самыми хлопотными за все время работы прислугой. Даже Фрэнни вызвали из судомойни помогать с укладыванием вещей – новый король и его сестра, принцесса Елизавета, готовились к отъезду в Уайтхоллский дворец в Лондоне.

Глава 30

Король, за исключением некоторых отдельных частей

Слуги были последними, кого допустили в приемный зал Уайтхолла отдать дань уважения почившему монарху. Когда они цепочкой потянулись к дверям, из зала вышла бледная и дрожащая Елизавета. Кэт Эшли шла с ней рядом и поддерживала принцессу под локоть. До Роуз донеслись обрывки приглушенных возмущений: «Ни за что, слышишь, Кэт, ни за что не позволяй им сделать со мной такое, если я взойду на трон!»

– О чем это она, Сара? – спросила Роуз, стоявшая в дальнем конце зала между Фрэнни и Сарой.

В центре комнаты располагался обитый синим бархатом и накрытый золотой парчовой пеленой свинцовый гроб, в котором покоилось тело короля, забальзамированное при помощи пятнадцати видов ароматических трав и воска. Сверху, на крышке, лежало восковое чучело умершего в облачении из алого бархата с оторочкой мехом. Вокруг гроба горели десятки свечей.

– Видишь коробочку в изножье гроба? – шепнула Сара на ухо Роуз.

– Да.

– Это ларец с внутренностями.

– Что-о?

– Перед бальзамированием королей и королев придворный лекарь вскрывает тело и вынимает сердце и прочие внутренности. Их хоронят отдельно.

– Бу-э-э! – вырвалось у Роуз.

Сара покосилась на нее с тревогой.

– Что ты сказала?

– Я, эм… Это все так… отвратительно.

– Ее высочество принцесса Елизавета того же мнения. Я слыхала, как вчера вечером она высказывала свое возмущение Кэт Эшли. Говорила, что, если станет королевой, запретит лекарям вынимать у нее органы после смерти.

– И где же захоронят королевские внутренности?

– Тело погребут в часовне Святого Георгия в Виндзоре, а остальное – в часовне Вестминстерского дворца.

Роуз зажмурилась, невольно подумав о маме и обрывках подслушанного телефонного разговора: «Все в огне… Мгновенная смерть… Ничего не осталось». А королевские останки собираются раскидать по разным концам страны.

– Я нисколько не осуждаю Елизавету. Этот обычай – настоящая дикость, – зашептала Роуз.

– Тихо, – шикнула Фрэнни.

– Наша очередь, – пробормотала Сара. Выстроившись друг за другом, три девушки присоединились к цепочке слуг, тянувшейся к гробу. Возле гроба полагалось упасть на колени и помолиться за упокой души короля. Роуз старалась не поднимать глаз или, во всяком случае, не смотреть на жуткий ларец с потрохами Генриха. Большого труда это не составило, ей вполне хватило вида воскового чучела, выглядевшего вполне натурально. Рассматривать его в подробностях Роуз не стала, мельком увидев корону, под которой был черный ночной колпак, богато расшитый драгоценными камнями.

– Ночной колпак для вечного сна, – прошептала Сара.

Руки воскового чучела были обтянуты перчатками, пальцы – унизаны перстнями.

* * *

Двумя днями позже Кэт Эшли вошла в гардеробную принцессы Елизаветы, где Сара и Роуз развешивали траурные одежды.

– Короля похоронили в Виндзоре, – объявила она. «За исключением некоторых отдельных частей», – подумала Роуз. Эта мысль по-прежнему вызывала у нее мурашки. – Главный дворецкий, мастер Баррет, только что сообщил, что сразу после коронации брата Елизавета должна вернуться в Хэтфилд.

– Но коронация ведь только через четыре дня, разве нет? – спросила Сара.

– Совершенно верно, Сара. У тебя есть какие-то возражения?

– А нельзя ли нам попасть на церемонию? Так хочется посмотреть!

– И думать забудьте. Завтра король Эдуард прибывает из Виндзора. Он въедет в городские ворота, а затем с торжественной процессией проследует по Лондону от Вестминстерского дворца, чтобы подданные увидели и поприветствовали своего короля.

– Мы тоже его подданные, – жалобно проговорила Сара.

– Вы состоите на службе у ее королевского высочества и должны все подготовить к отъезду Елизаветы в Хэтфилд сразу по возвращении с коронации. – Кэт Эшли вдруг умолкла. На ее лице промелькнула озадаченность. Не говоря ни слова, она покинула гардеробную.

Роуз и Сара закончили укладывать вещи только к полуночи. Управившись, девушки направились вниз, в кухню для прислуги. По пути Роуз задержалась и постучала в дверь каморки Фрэнни – крохотного закутка, едва больше курятника.

– Вы чего не спите? – Фрэнни потерла глаза и зевнула.

– Вещи собирали. Мы возвращаемся в Хэтфилд.

– Знаю.

– Сара не в духе, потому что не попадет на коронацию.

– Как и принцесса Мария.

– Ее не будет?

– Уже уехала, – радостно объявила Фрэнни.

– Откуда тебе известно?

– Ты удивишься, когда узнаешь, сколько сплетен можно собрать в судомойне. У нового короля и принцессы Марии вышла размолвка.

– Ну, они и раньше друг друга недолюбливали.

– Это верно, да только он ярый протестант, а она – такая же рьяная католичка. Один из конногвардейцев обмолвился, что Тайный совет хочет убрать Марию как можно дальше от Лондона. Говорят, в столице и окрестностях она популярна среди народа. Так что ее уже сослали во дворец Бьюли. Что на это скажешь, Роуз? Отпад, да? – Фрэнни полюбила это странное выражение восторга, которое Роуз недавно выпалила при виде одной из ужимок Лысой Джейн.

– Да, да, отпад. Идем скорее на кухню, я умираю с голоду.

– Я тоже.

Когда Роуз и Фрэнни вошли в кухню, Сару они там не застали – видимо, та забрала еду наверх, в комнатку, которую делила с Роуз.

За столом девочки оказались одни. Фрэнни крутила на столе кусок хлеба.

– Ты собираешься есть или так и будешь угрюмо коситься на этот хлеб?

– Угрюмо? Как это пишется?

– У-г-р-ю-м-о. Я как раз…

– Как раз что?

– Я как раз сама сегодня вспоминала, «о» там или «а», – замялась Роуз, едва не сказав, что на прошлой неделе как раз внесла слово в свой словарик к уроку литературы. Впрочем, Фрэнни ей не поверила – это было заметно.

– А что оно означает?

– Угрюмо? Ну, оно значит хмуро или мрачно.

– Угрюмо, хмуро, мрачно – все слова с буквой «Р», первой буквой твоего имени.

– Нет, Фрэнни, я не хмурая и не мрачная, а вот…

– Что? – Фрэнни подтолкнула хлеб к Роуз.

– А вот ты, мне кажется, как-то мрачновата. Будто тебя что-то тревожит.

Фрэнни зарделась. Краска поползла вверх по шее, обрамленной гофрированным воротником, и в конце концов залила все лицо девочки. Отвернувшись в сторону, Фрэнни подперла подбородок ладонью.

– Что стряслось, Фрэнни? – Роуз накрыла руку подруги своей рукой. – Ты всегда можешь со мной поделиться. Правда. Для этого и нужны друзья.

– Плохая из меня подруга, Роуз. – Из глаз Фрэнни закапали слезы.

– Ну что ты, здесь у меня нет подруги лучше тебя.

Здесь! Слово резануло слух Фрэнни. Где еще у Роуз могли быть друзья? Сейчас, однако, Фрэнни не должна об этом думать.

– Роуз, я видела твоего отца, – выпалила она.

– Что? Где, когда?

– Недавно. Точнее, уже давно. В Хэтфилде.

– Но почему ты мне не сказала?

– Я… я боялась, что он тебя заберет. И… все никак не могла подобрать слов. Я столько раз пыталась написать тебе письмо…

– Заберет меня? Куда?

– Э-э… не знаю.

Фрэнни столько всего скрывала. Получается, она теперь – лгунья?

– Его зовут Николас Оливер?

– Точно! Роуз, как ты узнала?

– Когда я впервые встретила принца Эдуарда, то есть, короля Эдуарда, я спросила его о кулоне на шее Елизаветы. В Гринвиче у одной из фрейлин, леди Маргарет, я заметила похожую брошь и поинтересовалась у Эдуарда, кто делает такие красивые вещицы. Он сказал, что это некий Николас Оливер. Так что, если ты его видела, значит, он живет неподалеку от Хэтфилда. И тогда… – Роуз часто задышала, – ох, зашибись!

Фрэнни впервые за весь разговор хихикнула. Иногда Роуз так чудно выражается!

– Да, да, Фрэнни, это так круто, что зашибись. Просто отпад! – Выражение лица Роуз внезапно изменилось, девочка нахмурила лоб, в голосе зазвенел холодок. – Так почему ты ничего мне не сказала? Мы ведь подруги, а подруги говорят друг другу всю правду. Ты же сама посоветовала мне попытаться найти папу, а не… зацикливаться на медальоне.

– Роуз, не злись, умоляю!

– Я не злюсь, я просто растеряна. – Помолчав, она добавила: – Впрочем, согласна, я немножко зла.

– Я боялась, что он тебя заберет. Знаю, с моей стороны это было эгоистично.

– Но куда он может меня забрать? – повторила свой вопрос Роуз.

– Не знаю. – Фрэнни опустила взор, не решаясь смотреть Роуз в глаза.

Она чего-то не договаривает, поняла Роуз. Фрэнни не лжет, но что-то утаивает.

– Я просто хочу найти отца, Фрэн, вот и все. Я ведь говорила тебе, что моя мама умерла. У меня больше никого нет.

– Прости меня, Роуз.

– Лучше не проси прощения, а помоги мне его найти.

– Помогу! Помогу! Обещаю! – с жаром воскликнула Фрэнни.

И тогда Роуз поверила, что у Фрэнни была причина бояться ее потерять. Да, они лучшие подруги, но в эту минуту, когда девочки смотрели друг другу в глаза, обе чувствовали, что глубоко в душе каждая из них прячет секрет, который не вправе раскрыть.

– Обалдеть, – пробормотала себе под нос Роуз. – Мой Па, родной Па где-то рядом.

– Па? – переспросила Фрэнни. – Ты так называешь отца?

– Э, да. Ты знаешь, где он живет?

– Ага. Эндрю сказал, сын конюшего. Твой отец привез в Хэтфилд украшения, которые нужно доставить ко двору. Тогда-то я его в первый раз и увидела. Поговорила с Эндрю, и он сказал, что Николас Оливер вроде бы живет в деревушке Стоу-он-Волд.

– Никогда о такой не слышала. Где это?

– Меньше чем в дне езды от Хэтфилда.

– То есть, я смогу добраться туда на лошади?

– Да. И я с радостью составлю тебе компанию.

– Но как нам улизнуть? И хватит ли времени? – Роуз вдруг вспомнились бабушкины слова: «У некоторых людей чувства гаснут так же быстро, как вспыхивают». Что, если Николас Оливер разлюбил ее маму? Примет ли он свою дочь?

– Время у нас есть. Принцесса Елизавета не вернется в Хэтфилд еще добрых десять дней – сначала коронация, а потом дальняя дорога. Мы же можем отправиться туда завтра и поскорее переделать все дела. Заранее все перемыть, вытереть пыль, привести в порядок платья. Ходят слухи, что дворецкий из верхних покоев…

– Мастер Стэнхоуп?

– Да, мастер Стэнхоуп. Так вот, ходят слухи, что его повысят до личной прислуги короля Эдуарда, и отныне он будет Хранителем королевского стула.

– И что это значит?

Фрэнни покраснела.

– Ну, сама понимаешь.

– В смысле?

– Королевский стул… В гардеробе, куда его величество…

– Ходит в туалет?

– Да, да, ты называешь это «ходить в туалет». У короля специальный стул, очень красивый, и Хранитель королевского стула…

– Подтирает королю зад! – расхохоталась Роуз.

– Кхм, да, помогает справлять нужду. И мыться.

– Невероятно!

– Такой помощник полагается только королям, а королевам – нет.

– Мне от этого должно стать легче?

Фрэнни пожала плечами.

– Это просто означает, что сейчас прислугу будут тасовать, и всем будет не до нас, а пока кот спит – мышам раздолье. Кстати, о котах: я видела ту рыжую кошечку, которая была с тобой в нашу первую встречу, трехножку.

– Сентябрину?

– Это ее кличка?

– Да, – засмеялась Роуз. – Она такая милая. Бродяжка. Пугливая, но ко мне, кажется, привыкла. Очень независимое животное – приходит и уходит, когда вздумается.

Глава 31

«Представляешь, сентябрина?»

В Хэтфилде все шло гладко. Фрэнни оказалась права: в хозяйстве произошли перестановки, часть обитателей дворца забрали прислуживать новому королю, а значит, число слуг сократилось. С другой стороны, в отсутствие королевских особ и работы тоже стало меньше.

Сентябрина снизошла до того, чтобы присоединиться к штату прислуги, и зарекомендовала себя отличным мышеловом. Кухарка миссис Белсон не могла на нее нахвалиться. И пока «котов» в человеческом обличье не было, некоторые «мышки» действительно чувствовали себя вольготно.

Этим утром Роуз и Фрэнни наконец смогли осуществить свой план и отправиться в Стоу-он-Волд. Девочки выехали на рассвете. Стоял конец февраля, но в стылом воздухе уже ощущалось дыхание весны. На ветках набухли почки, деревья ждали с застенчивым видом, словно бы спрашивали: «Уже можно?» Листья, пока еще туго свернутые, будто младенческие кулачки, с нетерпением ждали теплого весеннего солнца.

– Почему Эндрю приготовил для меня дамское седло, а тебе позволил ехать вообще без седла? – полюбопытствовала Роуз.

– Я простолюдинка, а не леди, как ты, – ответила Фрэнни. – И моей ноге так легче.

– Я тоже не леди, – возразила Роуз.

– Ты служишь наверху, я – внизу, под лестницей.

– Ездить без седла намного удобней, – заметила Роуз.

– Ты пробовала?

– Эм… раз или два.

– Хочешь попробовать еще разок?

– Охотно, только куда же девать седло?

– Вон, видишь хлев? Похож на загон для овец, точнее, на кошару для ягнения. Ферма давно заброшена, овец там нет. Спрячем седло в овчарне, и его никто не найдет. Но имей в виду, ехать придется так же, как мне: под задом ничего, кроме попоны.

Подруги спешились, и Роуз понесла седло в хлев. Потолок в овчарне оказался очень низким, строение явно предназначалось для овец и ягнят, как и говорила Фрэнни.

Роуз рассмеялась. Согнувшись, вошла в овчарню и увидела… Сентябрину, восседавшую на перевернутой деревянной кадке.

– И что же ты тут делаешь, скажи на милость? – всплеснула руками девочка.

Щелочки кошачьих глаз вспыхнули золотом; Сентябрина как будто говорила: «А ты как думаешь? Буду охранять седло, пока ты не вернешься».

Пять минут спустя Роуз и Фрэнни бок о бок рысили по дороге в приятной тишине. Взошедшее солнце золотило поле, растянувшееся, точно огромная зеленая скатерть. Подснежники робко склоняли головки, точно приседали в реверансе перед двумя путешественницами. Первый храбрый нарцисс подрагивал на легком ветерке. Роуз невольно думала о том, скоро ли начнется весна в Индианаполисе. Ба говорила, что в конце апреля, когда прекратятся заморозки, они перенесут большую часть растений из оранжереи в обнесенный стеной садик.

– Роуз, смотри, – Фрэнни остановила лошадь. – Это и есть Стоу-он-Волд.

– Это? – Впереди не было ничего, кроме двух-трех домишек, крытых соломой.

– Ну, да, не Лондон.

Через десять минут дорога пошла под уклон и, изгибаясь, привела путниц в деревню. Домов в ней оказалось четыре; из-за одного вышла женщина с хворостиной, подгонявшая довольно упитанную свинью.

– Сюда, Тонкс, сюда, поросеночек, – приговаривала она. – Заметив девочек, женщина крикнула: – Не бойтесь, старушка Тонкс вас не тронет. Что вас привело в нашу глушь? В Волде гостей не бывает, разве что королевские гонцы заглядывают с поручениями мастеру Оливеру.

– О, да! – воскликнула Роуз.

– Вы привезли письмо для мастера Оливера? – переспросила женщина.

– Не совсем, – уклончиво ответила Роуз.

– Что это, во имя всего святого, значит?

– Это значит, – решительно вступила Фрэнни, – что у нас к нему не письмо, а… вопрос.

– Так или иначе, в деревне его нет.

– А куда он направился? – спросила Роуз, постаравшись скрыть разочарование.

– Вчера уехал в Лондон. По важному делу. Королевский приказ.

– Ох, – Роуз понуро сгорбилась.

Фрэнни потянулась к подруге и ободряюще стиснула ее пальцы.

– Добрая женщина, а когда он вернется?

– Кто ж знает, голубка? Он то приезжает, то уезжает, без всякого расписания. Ко двору его уж больно часто вызывают. Наш Оливер – единственный мастер, кому позволено вытачивать розу Тюдоров. Видать, король Генрих решил порадовать свою любимую королеву, Екатерину Парр, новыми украшениями.

Фрэнни и Роуз обменялись изумленными взглядами. Перегнувшись через холку лошади, Фрэнни сказала:

– Мэм, мне жаль сообщать вам дурную весть, но король Генрих скончался. Теперь у нас новый монарх, король Эдуард.

Женщина слегка покачнулась, потом схватила свинью за шею, рухнула на колени и осенила себя крестным знамением.

– Я и не знала! До наших глухих мест вести из Лондона доходят медленно. А мастер Оливер ничего не сказал. Значит, новому королю тоже понадобились украшения. Он, кажись, протестант, не то что его сестрица Мария. Та исповедует прежнюю веру.

Фрэнни и Роуз опять переглянулись и решили оставить это высказывание без комментариев.

– Спасибо за помощь, мэм, – промолвила Роуз. – А нельзя ли нам пройти во двор мастера Оливера? Я хочу оставить ему записку. Может, у вас и бумага с чернилами найдется?

– У меня? – женщина хрипло расхохоталась. – За кого ты меня держишь? Я письму не обучена. Ни единой буквы не знаю. Забавная ты девчонка, – прибавила она и посмотрела на Роуз внимательнее. – Ох, а ты на него похожа, на мастера Оливера!

– Это вряд ли, – поспешно возразила Роуз.

– Что ж, большого вреда не будет, если вы пройдетесь по двору. Только дом-то его накрепко заперт, даже бумажку под дверь не просунете. Мастер Оливер как-никак ювелир, в доме много чего ценного держит.

– Да, да, много ценного, – прошептала Роуз себе под нос.

Подгоняя свинью, женщина зашагала прочь. Едва она удалилась на достаточное расстояние, Фрэнни проговорила:

– Видишь, даже она сказала, что ты похожа на Па. – Ей очень понравилось это короткое слово. Своего отца она называла папой или папашей, но «Па» звучало как-то… залихватски и очень подходило Николасу Оливеру, энергичному и привлекательному мужчине.

– Идем осмотримся, – сказала Роуз, спрыгивая с лошади. Возле входной двери располагался столбик коновязи, а сам дом представлял собой небольшое приземистое строение с очень узкими окнами. Дымовых труб, тем не менее, было целых две.

– Наверное, две трубы – это потому, что он ювелир. Должно быть, в одной печи плавит золото, а в другой – готовит еду, – предположила Роуз, прижимаясь лицом к узкому оконному проему, разглядеть через который хоть что-нибудь было почти невозможно. Судя по всему, задняя часть дома была некой пристройкой, и всматриваясь в крохотное оконце, Роуз различила верстак, ряд инструментов на стене и очень маленькую чугунную печку, топившуюся дровами. На верху печки стоял котелок – очевидно, для плавки драгоценных металлов.

Фрэнни видела, как горько разочарована подруга из-за того, что ювелира не оказалось дома.

– Не печалься, Роуз, – сказала она. – Ты скоро с ним встретишься. Та женщина права: скорее всего, твой отец получил заказ на медали и украшения для нового короля.

– Да, видимо, так и есть, – кивнула Роуз.

Девочки сели на лошадей и направились обратно в Хэтфилд.

– Впереди овчарня, где я оставила седло. Лучше его забрать. Не годится мне возвращаться без седла, – заметила Роуз.

Спешиваясь, она гадала, сидит ли Сентябрина в хлеву, выполняя обязанности сторожа. Кошка действительно оказалась на месте и, судя по виду, уловила ее разочарование. Пушистый зверек прыгнул на колени Роуз и лизнул ее в щеку теплым розовым язычком. Роуз посмотрела в выразительные зеленые глаза кошки и увидела в них собственное отражение. «Представляешь, Сентябрина, та женщина сказала, что я похожа на папу», – шепнула она. Сентябрина взглянула на нее, будто говоря: «Да, вполне представляю», и в это самое мгновение девочка ощутила на себе действие какой-то странной силы притяжения. Роуз поняла, что ее тянет назад, назад в двадцать первый век. Но она не хочет обратно! Она хочет остаться и встретиться с отцом, со своим Па!

Глава 32

Умерщвление драконов и другие виды спорта

– А, Роуз! Ты сегодня рано.

– Доброе утро, Ширли. Я… переносила дамасскую розу сюда, в цветочную галерею. – Роуз только что поставила горшок с розой на поддон и теперь читала сообщение от Майлза:

«Джо сломал лодыжку. Выбыл из конкурса. Кто-то испортил ему коньки. Пора убить дракона. Или двух. А лучше трех».

Эсэмэска – последнее, что она помнила перед тем, как переместилась в Элсинг и узнала, что король Генрих при смерти. Когда Роуз впервые прочла сообщение, часы на телефоне показывали 06:58. Солнечный свет прорезал серую пелену неба в 07:01. Время сейчас – 07:03. Она отсутствовала всего две минуты, но за эти две минуты старый король умер, на трон взошел новый, а Роуз почти нашла отца. «Какой ужас», – пробормотала она, в третий раз перечитывая эсэмэску о сломанной ноге Джо. «Пора убить дракона. Или двух. А лучше трех». По всей вероятности, драконами Майлз называл «Трио Апокалипсиса». Как вообще все произошло?

Роуз внутренне разрывалась на части. С одной стороны, она горячо сочувствовала Джо: теперь главная роль в ледовом шоу достанется Брианне. Однако с другой стороны, Роуз устала принимать участие в этой школьной войне. Ей отчаянно – отчаянно! – хотелось перенестись в 1547-й год и разыскать отца, Николаса Оливера.

Можно ли совершить скачок, приложив некое усилие? Как снова попасть в Англию? Что, если прогулять сегодня школу, притвориться больной? До сих пор Роуз не пропустила ни одного дня. Может быть, у нее все-таки получится вернуться в прошлое. Может быть, она себя заставит.

Ширли деловито накрывала стол к завтраку.

– Ох, Ширли, что-то я неважно себя чувствую. Наверное, сегодня придется остаться дома.

– Что, даже завтракать не будешь?

– Нет, спасибо, меня немного мутит.

– Ладно, золотце, я тогда скажу бабушке.

– Я, пожалуй, посплю.

– Вот и хорошо. Ступай наверх.

Роуз уже собралась покинуть цветочную галерею, как вдруг вспомнила про Сентябрину.

– Ширли, вы кошку не видели?

– Трехногую бродяжку?

– Да.

– Нет, золотце, не видела.

– Ладно. Пока.

Перед уходом Роуз оглянулась на дамасскую розу, распустившуюся примерно на треть. Интересно, что имела в виду бабушка, когда говорила про «волшебный час» растения?

Забравшись в постель, девочка укрылась одеялом и достала дневник. Зачеркнула текущую дату в родном двадцать первом веке, 2 декабря, и вместо нее написала: 27 февраля 1547 года. Именно в этот день они с Фрэнни ездили в Стоу-он-Волд. Начала писать:

Я хочу вернуться, ДОЛЖНА вернуться. К сожалению, я понятия не имею, что служит толчком к моим кувырканиям сквозь время. Да, «кувырканиям», потому что называть это просто путешествиями неправильно. Путешествия предполагают расписание – берешь билет на поезд или самолет и в нужное время приезжаешь на вокзал либо в аэропорт. В моем случае, дорогой дневник, все совсем не так.

Важное примечание: в момент моего последнего перемещения я находилась не в оранжерее, а в цветочной галерее, в «волшебный», по словам Ба, час. Я переносила туда дамасскую розу.

Роза. Мысль зацепилась за это слово. Возможно ли, что роза, цветок розы, – ключ к перемещениям? Кстати, был еще один случай, когда прямо перед «кувырком» в шестнадцатый век она находилась рядом с розой. С того дня прошло почти два месяца, но память воскресила эпизод ярко и живо.

Тем вечером Роуз склонилась над розовым бутоном, чтобы получше рассмотреть тонкие бордовые прожилки. Замяукала Сентябрина – Сентябрина, которая уже несколько дней где-то пропадала. Девочке показалось тогда, будто цветки дамасской розы раскрылись, что, разумеется, было не так – растение зацвело лишь сегодня, 2-го декабря, на рассвете, в 7:01. И тем не менее, даже два месяца назад девочка не могла отвести от розы взгляд. Роуз точно помнила, с какими словами обратилась к кошке: «Но ведь сейчас не декабрь!»

Что особенного в кошке, и что особенного в розе? Кулон в виде розы, медальон с секретной пружинкой, который изготовил отец, хранил секрет их с мамой невероятной истории. А перед возвращением домой в тот последний раз Сентябрина запрыгнула к Роуз на колени и устремила на нее пронзительный взгляд, заставив окунуться в бездонную зелень глаз. Спустя считанные секунды девочка уже оказалась дома, в родном столетии. Вероятно, между медальоном, кошкой и путешествиями во времени была связь, но как эту связь контролировать?

* * *

Роуз спустилась на ланч. Бабушка уже сидела за столом в цветочной галерее.

– Знаю, голубушка, ты нехорошо себя чувствуешь, и все же только посмотри на нашу дамасскую розу! Спасибо, что не поленилась рано встать. Ты поймала волшебный час, буквально щелкнула его по носу! – В глазах Розалинды мелькнул лукавый огонек. – Есть ли у времени нос? – тихонько хихикнула она.

– Ба, а что такое этот волшебный час?

– Ах, и сама не знаю. Я иногда пользуюсь этим выражением, когда… как бы это сказать… когда что-то выполняет свое предназначение. Если это роза, то она дарит свою красоту и аромат окружающему миру, становится с ним единым целым.

– Какая интересная мысль, Ба!

– В жизни немало таких моментов.

– Волшебных?

– Мы же о них говорим, верно?

– Верно, – согласилась Роуз, хотя ей отчего-то не верилось, что Ба имеет в виду кувыркания через время.

– Назову тебе еще один волшебный момент, – ясным голосом произнесла Розалинда. – Чтение.

– Чтение?

– Маленьким ребенком ты пытаешься разобрать непонятные закорючки на странице книги, однако для тебя они ничего не значат. Допустим, ты знаешь название каждой буквы, знаешь, как она звучит, но сложить эти буквы вместе в осмысленное слово кажется тебе невозможным. А потом наступает тот самый волшебный момент: ты разгадываешь шифр, распахиваешь двери, которые прежде были для тебя заперты, и ступаешь в прекрасный мир, наполненный смыслом и историями.

– Это восхитительно, Ба!

Розалинда воодушевлялась все больше.

– А вот тебе другой момент: когда мы учимся плавать. То же самое: поначалу ты стараешься представить, как это – держаться на воде, а не тонуть. Для твоего тела плавание все равно что чужой язык – для слуха. Ты подходишь ближе и ближе к заветной грани, но никак не можешь ее преодолеть. И вот однажды это случается. Ты плывешь. Двигаешь руками и ногами, ты и море – единое целое. Ты отдаешься на волю чуда. В жизни столько всего чудесного, волшебного…

– Чудесного, – тихо повторила Роуз. – Я понимаю, о чем ты. – Девочка вспоминала свои ощущения после того, как в полной мере научилась прыгать через барьеры верхом на Айви. Волшебные мгновения, когда копыта отрывались от земли, и лошадь вместе со всадницей парили в воздухе, устремляясь ввысь. В эти краткие мгновения девочка, лошадь и небо сливались воедино.

Роуз вернулась к себе в комнату, свернулась калачиком в кровати и уснула. Ей снилась Айви, снились дамасские розы и зеленоглазая Сентябрина у нее на руках.

В дверь негромко постучали.

– Кто там?

– Роуз, это я, Бетти.

– А, Бетти, входите.

– Тебе лучше?

– Да, намного.

Бетти протянула Роуз конверт.

– Адресовано тебе. Кто-то бросил в почтовый ящик.

– Спасибо, Бетти.

Роуз вскрыла конверт. Судя по почерку, писал явно подросток. Пробежав глазами по строчкам, она прочла подпись: Сибби. «Сибби Хуанг», – пробормотала Роуз. Одна из прилипал. Очередная пакость? Взгляд девочки переместился на верх страницы.

Роуз, я должна тебе кое-что сообщить. Это очень важно. В школе поговорить не получится, нельзя, чтобы нас видели вместе. Встретимся на углу Делавэр-стрит и Хэмптон-стрит в 16:30? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Сибби Хуанг

Западня? Сибби – одна из самых ярых приспешниц Злых Королев, супер-прилипала, так сказать. Надо соблюдать осторожность, подумала Роуз.

Зазвонил мобильный. Роуз посмотрела на экран: звонила Сьюзан.

– Привет.

– Чего не пришла в школу?

– Да так, приболела. Как там Джо?

– Плохо, как же еще. Роуз… они говорят, что это сделала ты.

– Что сделала?

– Испортила коньки Джо.

– Я?! Каким образом? И зачем?

– Говорят, ты в него влюбилась, но он предпочел меня, и ты из ревности решила ему досадить.

– Шутишь?

– Нет.

– Но ты-то в это не веришь?

– Конечно, нет, Роуз. Как ты вообще могла такое подумать! – оскорбилась Сьюзан.

– Извини.

– Не извиняйся. Просто я за тебя беспокоюсь.

– За меня?

– Роуз, будь начеку. «Трио Апокалипсиса» на сломанной лодыжке не остановится. Они и тебя хотят сломать.

Неожиданно встреча с Сибби показалась Роуз как никогда важной, однако Сьюзан знать об этом пока не следовало.

– Ладно, Сьюзан, я должна идти. Думаю, скоро мне понадобится ваша помощь – твоя, Ананда, Майлза и Джо, если он сможет.

– Хорошо, только будь осторожна.

– Буду.

Роуз поспешно оделась. Сразу за дверью ей встретилась Сентябрина.

– Хочешь со мной? – спросила девочка.

Кошка чуть склонила голову набок и прыгнула ей на руки.

Дорога до перекрестка Дэлавэр-стрит и Хэмптон-стрит заняла четверть часа. Переходя улицу, Роуз увидела Сибби, сгорбившуюся на скамейке. Злых Королев поблизости не наблюдалось, зато рядом сидел парень, очень похожий на девочку. Старший брат, догадалась Роуз. Когда она подошла к скамейке, подросток встал, его сестра тоже медленно поднялась. Сибби явно плакала: лицо было распухшим и красным от слез. Парень слегка подтолкнул ее плечом, словно подбадривая.

– Э-э, Роуз, я Майкл Хуанг. Сибби хочет тебе что-то сказать, – начал он.

Сибби зашмыгала носом и расплакалась еще сильнее.

– Роуз, я… я сделала нечто ужасное.

– Это как-то связано со сломанной лодыжкой Джо Мэллори?

Сибби что-то невнятно пробормотала.

– Громче, Сибби, – приказал Майкл.

– Да-а, – почти провыла Сибби. – Коньки… Ананд прав, для Брианны они слишком большие. Это были… коньки Джо.

– Ты их испортила?

– Да, только это все Брианна придумала. То есть, Брианна, Кэрри и Лиза. Мой брат – он чемпион по бегу на коньках. Они знали, что у Майкла есть инструмент для подгонки лезвий. Я… я их погнула, – выпалила Сибби.

Роуз смотрела на сотрясающуюся в рыданиях девочку.

– Погнула лезвия?

– Это из-за меня… из-за меня Джо упал.

– Ты погнула лезвия коньков? Ты же такая маленькая, как тебе это удалось?

– В мастерской Майкла, в гараже, есть приспособление…

– Приспособление?

Майкл принялся объяснять:

– Конькобежцам часто приходится подгонять коньки под различные условия. Иногда мы подгибаем лезвия, чтобы они сцеплялись со льдом под нужным углом и быстрее скользили. Но для фигурных коньков согнутое лезвие – это катастрофа, что мы и видим на примере Джо. Ты замечаешь, что с лезвиями что-то не так не сразу, а только после того, как сделаешь несколько прыжков или вращений.

– Сибби, зачем ты мне об этом рассказала?

– Они попытаются обвинить тебя.

– Меня? – Сьюзан была права, с ужасом осознала Роуз.

– Брианна с родителями уже в клубе, – сказал Майкл.

– Сваливает вину на меня?

Брат и сестра кивнули. Какой бред! Джо, Ананд и Майлз – ее друзья, а не потенциальные ухажеры. Если Роуз кто-то и нравился, это был Эндрю, тот симпатичный паренек, сын конюшего. Но Эндрю – в заокеанской дали, как в пространстве, так и во времени – в шестнадцатом веке. Черт! Есть же еще Джейми из Академии верховой езды, и угадайте, кто в него по уши влюблен? Лиза! Теперь все становилось ясно.

– К чести моей сестры, – продолжал Майкл, – сегодня она во всем мне призналась, и если ты сейчас поедешь с нами в клуб, мы расскажем правду тренеру Фейнману.

– Прости, прости меня, пожалуйста, – снова зарыдала Сибби, кинувшись обнимать Роуз. Она судорожно икала и перемазала жилетку Роуз соплями. – Я хотела быть, как они… хотела, чтобы меня приняли, но теперь я понимаю, что… Я ужасный человек, чудовище.

– Это не так, – возразила Роуз.

Сейчас ей хотелось лишь одного: вернуться в Хэтфилд, в Стоу-он-Волд, найти папу. Но момент – волшебный момент – еще не наступил. Продолжая держать на руках Сентябрину, Роуз села в машину вместе с Майклом и Сибби.

* * *

– Просто чтобы вы знали правду. После того столкновения… Роуз Эшли сказала, что тоже хочет кататься, и у нее были старые коньки… – Брианна говорила очень быстро, задыхаясь.

– Да? Так и сказала? – негодующе воскликнула Роуз, входя в кабинет главного тренера.

– Кошка! Та самая! Уберите ее отсюда! – заверещала Брианна.

– Тренер, моя сестра хочет кое-что сообщить, – произнес Майкл.

– Ты не посмеешь, Сибби, не посмеешь! – зашипела Брианна, но Сибби уже набралась решимости.

– Еще как посмею. – Расправив плечи, Сибби рассказала, как все произошло на самом деле, упомянув и план по очернению Роуз.

Выслушав девочку, тренер, добродушный на вид мужчина, посерел лицом.

– Спасибо, Сибби, – наконец промолвил он. – Думаю, будет лучше, если ты откажешься от участия в Ледовом бале. Но я ценю твое мужество: чтобы прийти сюда и рассказать правду, нужна смелость. Теперь ты, Брианна. С тобой ситуация другая.

– В каком смысле?

– Ты исключена из клуба на месяц, а обеим твоим подругам навсегда запрещается сюда приходить.

– Вы… вы не можете так поступить! – ахнула Брианна.

– Могу. Более того, я намерен позвонить в школу и доложить о тебе и твоих подругах. Я обязательно сообщу, что Сибби рассказала правду. Однако, Сибби, в шоу ты не участвуешь, это понятно? Я считаю, тебе полезно посидеть недельку дома и подумать о своем поведении. Мне также придется известить о случившемся твоих родителей и, само собой, родителей Джо.

– Да, тренер.

Мужчина повернулся к Роуз.

– Теперь насчет тебя, Роуз. Тебя зовут Роуз, верно?

– Да, сэр.

– Сожалею, что ты оказалась втянута в эту неприятную историю. Я считаю, Брианна должна извиниться не только перед Джо, но и перед тобой, Роуз.

– Ни за что, – процедила Брианна.

– Значит, так, – спокойный голос тренера прорезал тишину, словно острый нож. – Брианна, ты навсегда исключена из клуба.

* * *

Майкл подбросил Роуз до дома.

– Сибби, надеюсь, ты усвоила урок, – обратился он к сестре, после чего посмотрел на Роуз, которая занимала переднее пассажирское сиденье. – Роуз, пусть тебя утешит тот факт, что Брианна понесла самое страшное наказание, какое только может заработать спортсмен.

– Утешит, – коротко ответила Роуз. «Одна получила по заслугам, осталось еще две, – думала она. – Три, если считать принцессу Елизавету. Ах да, еще Мария. Как я могла забыть про принцессу Марию! Плюс леди Маргарет, да, Маргарет с ее омерзительными улиточными завитками. Елизавета, Мария и Улиточная Голова – образцовое «Трио Апокалипсиса» шестнадцатого века. Типичные задиры!

Мысли Роуз унеслись в далекую эпоху, к отцу. Что она скажет ему при первой встрече? Случится ли эта встреча? Узнает ли он ее? Как рассказать ему о маме, о ее ужасной гибели? Па, наверное, и не представляет, что такое автомобиль. Чем он сейчас занят?..

Глава 33

«Моя Роуз!»

Николас Оливер был не в духе. Его вызвали в Лондон дядья юного короля, Томас и Эдуард Сеймуры. Эдуард Сеймур, герцог Сомерсет, получил титул лорда-протектора[28], так как девятилетний государь был еще слишком мал, чтобы править страной. Николас полагал, что приехал для оценки состояния королевских драгоценностей, а оказался в центре дворцовых интриг. Анна, герцогиня Сомерсет, была надменной и алчной особой. Со дня коронации Эдуарда она всячески пыталась отхватить изрядную долю богатств короны, посчитав их своими на том основании, что ее муж теперь – опекун юного короля. Мелкие стычки, которые устраивала Анна с этой целью, перерастали в настоящие бои, особенно после того, как Томас Сеймур стал открыто ухаживать за новоиспеченной вдовой, Екатериной Парр, мачехой Эдуарда и принцессы Елизаветы.

Николас рассчитывал провести осмотр драгоценностей и, возможно, изготовить несколько новых украшений для недавно занявшего трон Эдуарда, весьма славного парнишки. Вместо этого ювелир был вынужден едва ли не каждый день являться в Олд-Челси-мэнор, новый дом Екатерины Парр, вдовствующей королевы. Напористость Томаса Сеймура дошла до того, что сегодня он пожелал обсудить с Николасом свадебное кольцо. Для вдовы, чей супруг, Генрих VIII, упокоился в могиле меньше трех месяцев назад!

Однако хуже всего было то, что Николаса Оливера неотступно преследовал образ прекрасного кулона в виде розы, созданного им для Розмари. Он испытал шок, увидев кулон на шее Елизаветы, и молился только о том, чтобы принцесса не обнаружила пружинку, открывающую медальон. После смерти Генриха Елизавета переехала к Екатерине Парр, ибо вдовствующая королева сочла своим долгом заботиться о падчерице. И этим мартовским днем в назначенный час Николас прибыл в резиденцию Екатерины, чтобы уточнить параметры обручального кольца и свадебного ожерелья.

– Мастер Оливер! Вдовствующая королева ожидает вас в регулярном саду, – поприветствовал его дворецкий.

«Регулярный сад? Очень символично, – подумалось ювелиру. – С каждым своим визитом он все больше убеждался в том, что политика, зависть, интриги и грязная возня вокруг драгоценностей смешались воедино и стали при дворе регулярным явлением.

В центре сада в окружении клумб с уже начавшим цвети львиным зевом стоял небольшой столик. Вдовствующая королева и ее будущий муж, Томас Сеймур, сидели за ним, держась за руки, и о чем-то шептались.

– А, мастер Оливер! – Томас Сеймур вскочил из-за столика. – Вы принесли эскизы?

– Разумеется, ваша светлость. – Николас вытащил из сумки свернутые листы бумаги. – Это крылья сокола с герба дома Сеймуров, а это – герцогская корона, – пояснил ювелир, водя пальцем по эскизу.

– Да-да, – пробормотал Томас Сеймур, – но ведь моя невеста – королева, – Он поднес руку Екатерины Парр к губам и запечатлел на ней поцелуй. – По-моему, стоит это обозначить.

– Как пожелаете, – ответил Николас.

– У меня идея, – бодро заявила Екатерина. – А что, если вверху поместить розу Тюдоров? Прелестно будет смотреться, правда, Томас? В мае, когда состоится свадьба, как раз зацветут дамасские розы. Конечно, это все условно, поскольку в действительности алой розы с белой серединой не существует.

Ошибаетесь, подумал Николас. На рассвете, когда дамасская роза только распускается, в течение нескольких коротких мгновений лепестки в сердцевине имеют белый цвет. Узнав об этом от Розмари, он и создал медальон. Центральные лепестки в нем сделаны из более светлого золота, чем внешние. А теперь, когда бы он ни явился ко двору, ему постоянно попадалась на глаза принцесса Елизавета с кулоном на шее. Каким образом он у нее оказался? В то время, когда Николас его создал, Елизавета еще даже не родилась! Отсюда более важный вопрос: как Розмари потеряла медальон?

Беседа ювелира с заказчиками завершилась. Сошлись на том, что композиция обручального кольца должна содержать символы обоих гербов – крылья, корону, розу. На взгляд Николаса, это был перебор, однако он сделает, как велено. Николас Оливер собрал эскизы, спрятал их в сумку и, петляя по тропинкам, направился из регулярного сада в розарий. Хотя до пышного цветения роз оставался еще целый месяц, это место выглядело чудесно в любое время года. Он подошел к дамасским розам, чьи бутоны пока что были туго свернуты. Протянув руку, ювелир коснулся стебля и одновременно услышал озорной девичий смех. Сквозь густые заросли розовых кустов он разглядел проблеск золота – золота и огня. Принцесса Елизавета в сопровождении фрейлин вышла на прогулку. Подолы их платьев стелились по гравийной дорожке. С минуту Николас наблюдал за дамами, затем до его слуха донесся топот бегущих ног. «Ваше высочество! Ваше высочество! – раздалось совсем рядом. – Вам послание от брата, его королевского величества».

Разглядеть что-то стало сложнее, так как фрейлины сгрудились вокруг принцессы. Служанка в черном платье вручила Елизавете письмо. «Прибыло из Хэмптон-Корта», – сообщила она. Голос с необычным, смутно знакомым акцентом, привлек внимание Николоса. Лица служанки он не видел, но, когда девушка двинулась прочь, он различил в ее фигуре и походке нечто такое, от чего у мужчины замерло сердце. Николас Оливер пошел следом за ней, стараясь двигаться как можно проворнее и тише. К незнакомке его тянуло, точно магнитом. Небо внезапно затянулось облаками, подул холодный ветер, заморосил дождик. Ювелир ускорил шаг. Сзади доносился визг Елизаветиных фрейлин. «Что за наглость! – негодовала принцесса, как будто держала в подчинении и солнце, и дождь. – Роуз! Роуз! Неси наши накидки!»

Рассмеявшись, служанка в черном платье встала посреди тропинки и обернулась.

«Роуз! – изумленно ахнул Николас Оливер. – Моя Роуз, наша Роуз!» Девушка была поразительно похожа на мать, хотя в ее лице ювелир рассмотрел и свои черты. Мелькнула рыжая молния – по тропинке метнулась кошка, – а потом все заволокло туманом, и обе просто растворились в мглистой пелене.

Глава 34

«Так ему и передай!»

Роуз и Сьюзан вместе с Анандом, Майлзом и Джо, опиравшимся на костыли, наблюдали, как Злые Королевы и Сибби понуро выходят из кабинета директора. Сибби была похожа на приведение, подбородок ее дрожал. Роуз горячей волной захлестнуло сочувствие. Она подошла к Сибби и взяла ее за руку.

– Сибби, все будет хорошо. Ты поступила храбро.

– Не будет, – злобно сверкнула глазами Кэрри. – Тебе будет ой как нехорошо!

– Мы до вас обеих еще доберемся, – пригрозила Лиза.

Сьюзан шагнула вперед, вплотную к Лизе, и набрала полную грудь воздуха. Все замолкли. Девочка заговорила, и ее голос в эту минуту не был ни шелестящим шепотом, ни громовым ревом, но рубил воздух, как безупречно наточенный клинок.

– Ошибаешься. С вами покончено, со всеми троими. Еще одна такая выходка, и я доложу о тебе в рамках федерального закона № 11-232 «Об усилении мер против травли в образовательных учреждениях». – Сибби перевела дух и продолжила: – Закон № 42 штата Индиана «Уголовное и уголовно-процессуальное право» фактически открывает дорогу для уголовного преследования в случаях школьной травли. А это значит, что мой отец, Сэмюэл Голд, главный прокурор штата, засудит вас всех! Так что, Кэрри, пусть твой папочка-адвокат даже не думает подавать иск против Майлза за неосторожную езду в коляске. Тебе припаяют преступление на почве ненависти, а это гораздо серьезнее. Так ему и передай!

Роуз с благоговением смотрела на подругу. Сьюзан держалась с поистине королевским величием. Кэрри, Лиза и Брианна в буквальном смысле съежились, а затем молча развернулись и ушли.

– Сьюзан, откуда ты все это знаешь? – ахнул Джо. В его взгляде светилось восхищение.

– На самом деле я ничего не знаю, – к Сьюзан вернулся обычный еле слышный шепот. – Из всего этого правда только то, что мой папа – генеральный прокурор. А еще мне известно, что раньше привлечь к суду за преступление на почве ненависти было довольно трудно из-за множества юридических нюансов, но сейчас ситуация понемногу улучшается. Вот и все.

– Зато как сработало! – воскликнул Майлз.

* * *

Новость о случившемся облетела всю школу и стала поводом для «дополнительных мер». Это означало, что в школу начали приглашать сторонних консультантов, которые читали педагогам, родителям и учащимся лекции, охватывающие самые разные сферы, от физической подготовки до буллинга. И ученикам, и преподавателям пришлось писать эссе на соответствующие темы. Внедрялись «программы мероприятий» по созданию в школе безопасной среды, воспитания в детях уважения к окружающим и доброжелательности. К превеликому разочарованию Роуз, Злых Королев не сочли преступницами, а окрестили «подростками, демонстрирующими девиантное поведение».

– Синоним к слову «придурочное», – высказался Джо.

– Они не изменятся, – покачал головой Ананд.

– Бросить бы их в Тауэр, – пробормотала Роуз.

– Чего? Куда бросить? – не понял Майлз.

Роуз замялась.

– Не знаю, с чего я это брякнула. – В ее голове словно промелькнул обрывок некоего сна, хотя о чем был сон, девочка не знала.

– Ладно, забыли.

Однако Роуз не забыла. Этот фантомный сон, которого она никогда не видела, туманным наваждением преследовал ее весь день, даже на уроке верховой езды, где она освоила прыжки через барьер в дамском седле.

«Прекрасно!» – восхитился Питер, когда Роуз верхом на Айви перелетела через препятствие. «Я отдаюсь на волю чуда, на волю воздуха», – подумала она тогда.

Вечером, как обычно, она ужинала в оранжерее вместе с Розалиндой. Бабушка и внучка посеяли семена васильков и рассадили анютины глазки, которые в апреле займут свое место вдоль дорожки перед домом. Роуз поинтересовалась, намерена ли Ба высаживать львиный зев.

– Ни за что! – буркнула пожилая леди.

– Относишься к нему, как к пуансеттии?

– Хуже. Противная мелкота. Страшнее смертного греха, как по мне. Выглядит донельзя безвкусно.

«Хм, – подумала про себя Роуз, – прямо как Лиза».

– Поняла, Ба. Львиный зев тебе не по душе.

– Я бы даже сказала, поперек души.

В тот вечер Роуз впервые отправилась спать раньше бабушки. Сколько точно она проспала, девочка не знала, однако посреди ночи внезапно проснулась – но не от обычного сна, а от того, фантомного, что неотвязно преследовал ее весь день. Туман. Холодный, сырой воздух; она стоит посреди розового сада, цветы в котором еще не расцвели в полную силу; в отдалении высится внушительный замок. Роуз только что доставила послание принцессе Елизавете, и вдруг заметила мужской силуэт. Она обернулась. А может, обернулся мужчина? Неважно. В то же мгновение она поняла, что это ее отец.

Она должна была вернуться. Просто обязана.

Роуз выбралась из постели, натянула гетры, шерстяные носки, надела стеганый жилет. Неважно, что на ней: перед Елизаветой она все равно окажется в черном форменном платье служанки и французском чепце.

Она пойдет в оранжерею, решила девочка. Или лучше в галерею, где еще цветет дамасская роза? Роуз посмотрела на часы: 01:57, почти два пополуночи. До рассвета еще далеко, и час далеко не волшебный, но попробовать стоило. Войдя в галерею, она поразилась ослепительной красоте цветка, которую не скрывал даже сумрак ночи. Нужно вспомнить бабушкины слова, описание того потрясающего момента, когда ты понимаешь, что научилась плавать.

«Держаться на воде, а не тонуть. Для твоего тела плавание все равно что чужой язык – для слуха. Ты подходишь ближе и ближе к заветной грани, но никак не можешь ее преодолеть. И вот однажды это случается. Ты плывешь. Двигаешь руками и ногами, ты и море – единое целое. Ты отдаешься на волю чуда. В жизни столько всего чудесного, волшебного…»

«Ты права, Ба», – прошептала Роуз и представила, что она верхом на Айви. Вот она перелетает через барьер, сидя в дамском седле, и все сливается воедино: девочка, небо, лошадь!

Как и тогда, Роуз отдалась на волю чуда.

Глава 35

Вот и наша девушка…

– Ура-а! – закричал Эдуард, глядя, как Роуз верхом на лошади взмывает над изгородью. Разумеется, это король настоял, чтобы девочка присоединилась к его сестрам, принцессам Елизавете и Марии, на конной прогулке. – Роуз, ты отлично взяла препятствие.

– Благодарю, ваше величество, – промолвила Роуз.

– Что за фривольность, – фыркнула принцесса Мария, смерив брата осуждающим взглядом.

– Ну что ты, сестрица, – возразила принцесса Елизавета. – Роуз для Эдуарда – товарищ по играм. Он обожает ее компанию.

– У королей не должно быть товарищей по играм, – отрезала Мария и пришпорила коня.

– Придурочная, – проворчала Елизавета. Она переняла это словечко от Роуз – однажды та употребила его в адрес леди Маргарет, которая изо всех сил пыталась произвести впечатление на короля и расточала ему нелепые льстивые похвалы.

Сама же Роуз хоть и наслаждалась прогулкой, более всего хотела вернуться в Хэмптон-Корт, самый роскошный из всех дворцов. Эдуард упомянул, что ввиду приближающихся празднеств на Майский День[29] он велел изготовить медали в память своего покойного отца. Это означало, что скорее всего Николас Оливер лично принесет медали во дворец. Девочке не терпелось поделиться радостной новостью с Фрэнни. В настоящее время подружки делили комнату в Хэмптон-Корт, так как Фрэнни официально повысили до кухонной прислуги.

Когда прогулка закончилась и все вернулись на конный двор, Роуз уже ждал Эндрю.

– Отлично держитесь в седле, мисс Роуз. Я видел ваш галоп. – Юноша сверкнул улыбкой, и ямочки на щеках стали глубже. Какой же он красавчик! Роуз готова была купаться в лучах этой улыбки, теплой, как весеннее солнышко, несмотря на то, что небо неожиданно затянули тучи.

– Эй, ты, сюда! – прокаркала принцесса Мария. – С каких это пор ты обслуживаешь челядь прежде королевской особы? За это полагается наказание!

– Прошу прощения, ваше высочество. Мне показалось, у нее подпруга на седле ослабла.

Эндрю метнулся к принцессе, и Роуз разобрала, как молодой конюх пробормотал себе под нос: «Злобная фурия!» Она проводила юношу взглядом и вновь поразилась, до чего похоже двигались Эндрю и Джейми.

Роуз отправилась переодеваться в платье служанки, а через несколько минут ворвалась в судомойню, где Фрэнни, стоя на коленях, надраивала каменный пол. Схватив тряпку, девочка начала помогать подруге.

– Роуз, нельзя мыть пол в киртле, в котором прислуживаешь за столом, он испачкается! – встревожилась Фрэнни.

– Плевать, – отозвалась Роуз. – Фрэнни, у меня новость!

– Какая? – Фрэнни села на пятки.

– Он скоро будет здесь! – Подумав, Роуз прибавила: – Я так думаю.

– Твой отец?

– Да, король Эдуард сказал мне, что к Майскому Дню велел изготовить несколько памятных медалей!

Фрэнни отчего-то притихла.

– Ты что, не рада за меня?

– Рада, конечно, рада, – тихо ответила Фрэнни. Она вдруг побледнела, нижняя губа задрожала.

– Что случилось, Фрэн? Ты будто привидение увидела!

– Нет, нет, все в порядке. – Девочка улыбнулась, однако у нее получилась не улыбка, а скорее вымученная гримаса. Роуз опять ощутила твердую уверенность в том, что подруга тщательно скрывает какую-то страшную тайну.

– Все, я справилась, – поспешно проговорила Фрэнни. – Идем наверх, отдохнем немного. Скоро мне надо возвращаться на кухню, я должна буду помочь поварихе ощипать гусей и лебедя.

– Ненавижу, – сквозь зубы процедила Роуз.

– Что ненавидишь?

– Есть лебедей. Они такие красивые! И разве ты не слышала сказку про Гадкого Утенка?

– Никогда.

А, ну да, сообразила Роуз, Ганс Христиан Андерсен еще не родился.

* * *

Роуз и Фрэнни побрели через полутемные коридоры Хэмптон-Корта в свою комнату, а Николас Оливер в это время ехал с севера по Королевскому тракту. У него было две задачи: передать королю медали и проверить, нет ли среди служанок принцессы Елизаветы его дочери. Майский День – любимый праздник юного короля; ожидается большой пир с рыцарскими поединками, маскарадом и выступлениями акробатов. Кроме того, именно на этом празднестве он предпочитает награждать подданных медалями. И, конечно, подготовка к торжествам была в самом разгаре.

При каждом визите во дворец, особенно, когда там находилась принцесса Елизавета, Николас надеялся встретить свою дочурку Роуз. Но когда съезжались все придворные, во дворце одновременно пребывали сотни людей. Можно сказать, дворцы превращались в небольшие города.

Николасу Оливеру часто мерещилось, что он видит дочь, но уже через миг девочка исчезала. Кроме того, дворец он посещал нечасто, так как времена стояли недобрые, и король опасался подозрений со стороны Сеймуров – а вдруг придворный ювелир не просто плавит золото в медали, но еще и что-то замышляет?

В окружении алчных, помешанных на власти Сеймуров несчастному молодому королю приходилось несладко. Николас никогда не забудет ту ночь тремя годами ранее, когда королевский гонец доставил ему короткую записку из Виндзорского дворца. Послание было закодировано так называемым «шифром монахинь»: буквы в нем переставлялись в особом порядке, а читающий накладывал на лист решетку с отверстиями, открывавшими только нужные символы. Николас быстро расшифровал записку. Послание от короля гласило: «Кажется, я пленник в собственном замке».

Регент юного монарха, Эдвард Сеймур, герцог Сомерсет, тот самый, что настоял на необходимости «опеки над особой короля», без одобрения Тайного совета перевез его в Виндзорский замок. Это событие стало началом конца Сеймуров. Ювелир гнал коня без остановки, чтобы предупредить герцога Уорика[30] и остальных членов Совета. Через двадцать четыре часа Эдуард Сеймур был арестован и заключен в Тауэр. Очень скоро Николас Оливер стал любимцем короля Эдуарда, а также самым полезным его шпионом. У Оливера также имелось идеальное прикрытие, ведь он был придворным ювелиром.

Теперь король снова призвал его к себе под предлогом заказа медалей, тогда как на деле ждал от ювелира еще и новых сведений о своей сестре, принцессе Марии. Рост популярности принцессы-католички тревожил ярого протестанта Эдуарда: король беспокоился, что вера подданных в детище его отца, англиканскую церковь, может поколебаться.

По прибытии в Лондон Николас Оливер отвел лошадь на конюшню и вошел в главные ворота Хэмптон-Корта. Весь западный двор был щедро украшен цветами; кроме того, ювелир насчитал не меньше четырех «майских деревьев»[31]. В самом центре был установлен королевский трон. На Часовом дворе репетировали жонглеры и акробаты; карлики и шуты выкидывали свои обычные коленца. Часы пробили десять утра, и фанфары возвестили о прибытии короля. Эдуарду было уже почти пятнадцать, однако ростом и фигурой он по-прежнему напоминал мальчика. Когда он, поднявшись по ступенькам, занял свое место, массивный трон словно бы поглотил хрупкого юношу. Тем не менее, выглядел Эдуард счастливым и здоровым, на его щеках играл румянец. Впрочем, Николас не исключал, что это ему лишь кажется. Он со страхом представлял, что будет, если с Эдуардом что-нибудь случится и на престол взойдет Мария. Эта странная женщина религиозна не просто до фанатизма, ее вера граничит с жаждой насилия. Николас Оливер много раз собственными глазами видел, как порют слуг, которых она заподозрила в ереси. В дорогом наряде, но босая, Мария ползала на коленях по каменному полу, вознося молитвы Богоматери, и, если к концу службы колени начинали кровоточить, это вызывало у принцессы гордость. Ходили слухи, что в Страстную пятницу она избивает себя плетьми во искупление вины за распятие Христа.

Мысли о Марии привели Николаса в дурное расположение духа, поэтому при виде принцессы Елизаветы на сердце у него полегчало. Елизавета в компании своих фрейлин встала у ближайшего к трону майского дерева. Ее рыжие волосы волнами струились по спине. Принцесса присела перед Эдуардом в глубоком реверансе, затем изящно взмахнула рукой. Сотни разноцветных ленточек затрепетали на легком ветерке. Танцоры заняли свои места подле майских деревьев – по двадцать человек вокруг каждого. Отдельное «древо» предназначалось для жен и детей членов Тайного совета, еще одно – для королевских слуг, находившихся в подчинении лорда-гофмейстера, и прислуги более низкого ранга. Начались танцы; шуты и карлики кувыркались и ходили вокруг «майских деревьев» колесом.

Вот и наша девушка,

Вот и паренек.

Рядом древо майское —

Краше не найти.

Хидде-хи, хидде-хо!

Вот и наша девушка…

«Вот и наша девушка…» – ахнул Николас Оливер. Это же Роуз, его Роуз, танцует вокруг дальнего «древа». Французский чепец соскользнул на затылок, и пышные медно-рыжие кудри свободно рассыпались по плечам. Она здесь! Здесь, при дворе! Он непременно должен увидеться с ней, улучить время и поговорить наедине. Николас наблюдал, как Роуз весело пляшет вокруг «майского дерева», переплетая свою ленту с другими. Принцесса Елизавета считалась красавицей, но Роуз была милее. Девичьи глаза сияли в лучах утреннего солнца, каждое движение было исполнено невыразимой грации.

Николасу невольно вспомнилась Розмари на таком же празднике в Гринвиче. В тот день царила всеобщая радость, а уже назавтра Анну Болейн, королеву, жену Генриха VIII и мать принцессы Елизаветы, арестовали и заключили в Тауэр. Семнадцать дней спустя на лужайке Тауэр-Грин ей отрубили голову. Король в своей бесконечной заботливости выписал для этой цели палача из Франции. Считалось, что французские палачи особенно искусны, а смерть от меча милосерднее таковой от топора. Времена тогда были опасные, а к лету Розмари исчезла.

С тех пор Николас ее не видел. Должно быть, Роуз тогда исполнилось шесть, поскольку она родилась в том, загадочном мире Розмари на три года раньше, чем принцесса Елизавета. А теперь принцесса старше Роуз, и все из-за причудливого изгиба времени между двумя эпохами, благодаря которому обитатели этого века старятся, а путешественники, пришельцы из будущего, – нет. Появилась ли в волосах Розмари седина, как у него? Так много воды утекло… Принцессе Елизавете скоро двадцать, тогда как Роуз сейчас не больше тринадцати – Николас вел подсчеты. Однажды Розмари подарила ему календарь, который перенесла из своего мира. Там сейчас идет двадцать первый век – время ушло вперед на целых пять столетий.

Николас отогнал прочь бесполезные мысли. Сейчас у него одна задача: встретиться с дочерью. Он незаметно покинет праздник и постарается не показываться никому на глаза до вечера, когда большинство гостей как следует наберется вином. Тогда уж вряд ли кто-нибудь обратит внимание, если он подойдет к Роуз.

Николас наблюдал за дочерью, тайком следовал за ней. Скрытность давалась легко, ведь, в конце концов, он не только великолепный ювелир, но и непревзойденный шпион. Роуз почти все время проводила в компании худенькой блондинки, которая изрядно хромала и часто опиралась на палку. Судя по одежде, белокурая подружка Роуз работала на кухне: она носила не французский чепец, а обычный – более объемной формы.

С наступлением темноты Николас потерял след обеих девочек. Подруги разошлись, и блондинка направилась в сторону кухни, но куда подевалась Роуз? Не получится ли и сегодня так, как в тот раз в Челси-мэнор, когда Николас впервые увидел дочь, а уже через несколько мгновений она магическим образом растворилась в тумане? Ювелир продолжил поиски. Дворец был огромен, и где именно расположены покои Елизаветы, Николас не знал.

Он очутился в пустынной галерее, где, как говорили, обитал призрак покойной королевы Екатерины Говард. Неожиданно дало о себе знать шестое чувство, присущее Николасу как хорошему шпиону: за ним кто-то крался! Он услышал дробный топоток. Не крыса. Человек. Башмаки. Маленькие башмачки на маленьких ножках. Николас Оливер резко развернулся. Никого.

Внезапно из-за статуи льва с короной на голове и оскаленной пастью выскользнула тень, выскользнула и слилась с тенью самой скульптуры. Мраморных львов называли «королевскими тварями», и статуя этого была слеплена с любимого животного из зверинца Генриха VIII. Николас затаил дыхание. В темном пятне, делавшем ее почти неразличимой, скрывалась карлица, которую он видел много раз. Да, мужчина ее узнал: Беттина, одетая в розовое шелковое платье с отделкой широкими разноцветными лоскутами, символизирующими ленты «майского дерева» – такое же, как у ее госпожи.

Пораженный, Николас Оливер перевел дух и резко спросил:

– Почему ты меня преследуешь, карлица?

– Меня зовут Беттина. Она бы никогда не обратилась ко мне «карлица»! Она знает, что рост в человеке – не главное.

– Что? Кто и что знает?

– Ваша дочь, Роуз Эшли.

Николас зажмурил глаза, сделал долгий, глубокий вдох и медленно заговорил:

– Откуда знаешь, что она моя дочь?

– Похожа на вас как две капли воды.

– Как по-твоему, кто-нибудь еще догадался? – Теперь они шли рядом. Крохотная женщина едва доставала Николасу до пояса. Он замедлил шаг.

– Нет. Прислугу никто не замечает. Когда дело доходит до нас, господа будто слепые. Мы – воздух; они просто проходят сквозь нас, не задерживая внимания.

– Но ты задержала.

– Потому что она задержала свое внимание на мне.

– О чем ты?

– При дворе таких, как я, считают нелепыми уродцами, которых Господь создал единственно на потеху благородным особам. Ваша дочь смотрит на нас иначе. Не знаю, почему. И не знаю, что это за место такое, откуда она пришла, где… – Беттина заколебалась… – люди наделены благословенным даром видеть мир по-другому.

– Откуда тебе все это известно? Она твоя близкая подруга?

– Не то чтобы. – Беттина вспомнила тот день, когда Роуз не побоялась осудить дочь короля за фразу о бесполезности карликов. – Принцесса Елизавета равнодушна к нашим шуткам и забавным проделкам. Она заметила, что от кувыркающихся карликов нет никакого проку. Я попросила прощения за то, что не способна развлечь ее высочество. А принцесса сказала, что не хотела меня обидеть. Роуз внимательно прислушивалась к нашему разговору, – продолжала Беттина. – Я видела, что она просто кипит от гнева. И знаете, что сделала эта дерзкая девчонка? Выступила в мою защиту! Взяла и во весь голос заявила: «Все это оскорбительно!» Клянусь, мастер Оливер, тишина стояла такая – услышишь, как муха пролетит. Все так и остолбенели. А Роуз этого мало. Поворачивается она, значит, к принцессе и говорит: «Прошу прощения, миледи, но я нахожу оскорбительным, что в этой девушке из-за ее малого роста видят исключительно объект насмешек. Так обращаться с человеком просто недопустимо. Стыдно, ваше высочество! Вам всем должно быть стыдно!» А в конце еще и ногой топнула.

– Боже милостивый! И ей не отрубили голову? Не бросили в тюрьму?

– Нет, сэр. Полагаю, в глубине души принцессу восхитила ее смелость. Смелость и ум. – Беттина судорожно вздохнула, поднесла руку к лицу и вытерла слезинку. – Роуз выказала мне уважение. За всю мою жизнь никто и никогда не был ко мне столь добр. Родители меня стеснялись и прятали от чужих глаз, но, когда настали совсем тяжкие времена и наша семья оказалась на грани голодной смерти, мать прослышала, что при королевском дворе нужны карлики и отвезла меня в Ричмондский дворец. Я стала подарком новой невесте короля, Анне Болейн, а родителям назначили ежегодную плату в десять бушелей крупы[32], дюжину цыплят и барашка. Я дорого стою, сказали мне мать с отцом и потрепали меня по щеке. Я имела «ценность», но не была человеком.

– Сожалею, что так вышло, Беттина. Я помню, что видел тебя при дворе королевы Анны.

– Не стоит сожалеть. Ваша дочь многократно возместила мои обиды.

– Поможешь мне встретиться с ней? Передашь от меня весточку?

– Конечно, сэр. Всякий ребенок имеет право увидеть своего отца.

Николас задумчиво потер подбородок. Как лучше поступить? Написать записку? Нет, записки имеют обыкновение теряться, а потом попадать в руки не к тем людям. Будучи шпионом, он отправлял только зашифрованные сообщения.

– Передай ей, чтобы пришла в розарий, когда часы на башне пробьют полночь. Она должна знать, где расположен розарий.

– О, да, сэр, ваша дочь каждый день приходит туда вместе с принцессой. Ей особенно полюбилась клумба с дамасскими розами, над которой вьются прелестные маленькие колибри.

– Она любит дамасские розы?

– Весьма, сэр.

– Тогда передай, пускай ждет меня у клумбы с дамасскими розами.

– Как мне сказать о том, кто просит встречи?

– Скажи… – Николас сделал паузу. – Ее отец.

Глава 36

Встреча в розарии

Сердце Роуз взволнованно колотилось. Поплотнее запахнув шаль, она вышла в сад, окружавший кухонный двор, затем свернула в проулок, ведущий к розарию. В голове девочки вертелся миллион вопросов. Как же она сама его не разглядела? А вдруг она ему не понравится? Что, если она его разочарует? А если они поладят, какое будущее их ждет? Может ли она переехать в Стоу-он-Волд и жить с папой? В эту минуту Роуз со всей ясностью осознала, что она больше не сирота. И все же как быть? Должна ли она переехать к отцу, Николасу Оливеру, или – девочка едва смела вообразить подобное – он каким-то образом сумеет преодолеть временной разлом и вместе с ней вернуться домой к Ба? Но чем заняться ювелиру из английской деревушки Стоу-он-Волд 1553 года в современном Индианаполисе?

Сколько же всяких проблем придется решать! У Роуз голова пошла кругом. Папа не умеет водить машину, это раз. Ему обязательно нужно сделать прививки: против полиомиелита, столбняка, гриппа, – это два. А одежда? Она попыталась представить отца, которого никогда не видела, в джинсах, фланелевой рубашке в клетку и, скажем, теплой парке.

Роуз остановилась; у нее перехватило дыхание. В конце аллеи, у клумбы с дамасскими розами темнела фигура. Человек стоял неподвижно, сцепив руки за спиной. Что дальше? Роуз колебалась. Окликнуть его? Кинуться навстречу и обнять? Девочка ощутила волнение и страх, точно актриса, которая ожидает своего выхода на сцену и боится забыть свои реплики.

Она медленно двинулась вперед. Человек обернулся и слегка вытянул шею, словно вглядывался в темноту. Луна полностью скрылась за тучами.

– Роуз!

– Папа! – Она рванулась к нему и очутилась в его объятьях.

Николас подхватил ее на руки; пятки Роуз оторвались от земли.

Оказалось, что он высок ростом, выше большинства придворных.

– Роуз, Роуз, – шепотом повторял Николас.

– Па!

– Твоя мама говорила, что ты будешь меня так называть, если мы когда-нибудь встретимся. Она не ошиблась, она никогда не ошибается. – Николас отступил на шаг, не выпуская рук дочери из своих. Он будто бы впитывал взглядом открывшееся ему зрелище. – Все верно: у тебя зеленые глаза, такие же, как у нее, а вот ростом ты пошла в меня, и это приятно. – Он смотрел на Роуз сквозь пелену слез, застилавшую глаза.

– Я не умею создавать украшения, Па. Зато я хорошо шью.

– О, твоя мама тоже великолепно шьет.

«Он не знает, что мама умерла», – внезапно осознала Роуз.

– Как она поживает? – Слова сами собой лились из уст Николаса. – Розмари так неожиданно исчезла… Времена были смутные, но она обещала вернуться. Теперь она вернется, правда? Теперь, когда ты тоже нашла сюда дорогу, верно?

– Па… Па, – Роуз прижала палец к губам отца, чтобы остановить этот поток.

– Роуз, почему ты плачешь?

Рыдания сотрясали тело девочки, точно морские волны, разбивающиеся о берег.

– Тише, тише, родная, давай-ка присядем. – Николас усадил дочь на скамейку. – Моя Розмари все еще думает, что здесь небезопасно? Сейчас гораздо лучше. По крайней мере до тех пор, пока на троне сидит король Эдуард.

– Па, дело не в этом. Не в том, что людей бросают в Тауэр или казнят. В мире существуют и другие опасности.

У Николаса Оливера задрожал подбородок, точно его губы отказывались произносить то, что он хочет сказать.

– Д-другие… опасности? Потливая лихорадка. Она заболела потливой лихорадкой?

– Нет. Машины.

– Машины, – тусклым голосом повторил Николас.

– Па, мама умерла. Погибла в автомобильной катастрофе.

В глазах ювелира промелькнуло непонимание.

– Машины. Автомобили.

– Да, Па. Мама рассказывала тебе о них?

– Немного. Она водила… машину. Это трудно представить.

– Понимаю. Иногда происходят несчастные случаи. Аварии. Одна машина врезается в другую и сгорает.

– Сгорает!

– Да, – тихо подтвердила Роуз. Ей не хватило мужества выговорить самое страшное: «Ничего не осталось». – Она погибла.

– Боже правый! – Николас согнулся пополам, обхватив колени. Его широкая спина вздымалась от судорожных вздохов, откуда-то изнутри вырвался горестный возглас.

Роуз обняла отца, он зарылся лицом ей в плечо. Сколько они так просидели, девочка не знала. Наконец его всхлипы утихли. Николас вытащил большой платок и вытер нос. Роуз видела, каких усилий ему стоило взять себя в руки и заговорить.

– Тогда с кем же ты живешь?

– С бабушкой.

– В Индианаполисе?

Название этого города, произнесенное устами отца, поразило Роуз.

– Ты знаешь про Индианаполис?

– Да. Город на Среднем Западе в штате Индиана. Розмари говорила, с запада Индиана граничит с Иллинойсом, на востоке – с Огайо, на юге – с Кентукки и на севере – с Мичиганом.

– Вот это да! Географию ты знаешь на отлично.

– Ну, что тут скажешь… Нам с твоей мамой всегда было сложно сориентироваться во времени. К счастью, наши дороги порой пересекались. Но я всегда мечтал знать свое положение в пространстве, на Земле. Я знаю, каких достижений вы добились в своем веке. Полет на Луну и прочее.

– Вообще-то, Па, это произошло уже в прошлом веке.

– Ах, да, в двадцатом… Точно-точно, высадка на Луну! Как там его звали – Нил Армстронг? Твоя мама рассказывала. – Николас Оливер глубоко вздохнул и посмотрел на дочь, на этот раз вбирая взглядом каждую ее черточку, каждую веснушку. – Так как, тебе нравится жить с бабушкой?

Роуз пожала плечами.

– Ну… да. Все хорошо, только…

– Что «только», милая?

Она снова заплакала.

– Понимаешь, я вроде как наполовину сирота. Как было бы хорошо, если бы ты жил со мной!

– С тобой, там? Но это невозможно! Я почти ничего не знаю о вашем времени, вашей культуре. Среди вас я буду выделяться, как бельмо на глазу.

– Не будешь, Па. Посмотри на меня, разве я здесь выделяюсь?

– Нет, как и твоя мама. Правда, у нее был небольшой акцент.

– Па, может, ты хотя бы подумаешь?

– Разумеется, подумаю! Ты же моя дочь, мое единственное дитя. Но что я буду там делать?

– Ювелирные украшения, как и тут.

– И как мне туда попасть? Когда ты возвращаешься, как это происходит?

– Я не могу управлять перемещениями, Па. Это случается само собой. По прихоти времени.

– Да, твоя мама тоже не могла мне этого объяснить.

– Па, скажи мне вот что: между мамиными исчезновениями и появлениями были большие промежутки?

– Нет. В вашем времени, в двадцать первом веке, могли пройти дни, недели, а то и месяцы, но я даже не успевал заметить ее отсутствия, и это самое странное. – Николас наклонился и поднял цветок розы, лежавший подле его ног. – Почти как с этой розой: ее уже нет, она погибла, а аромат еще держится. Я очень долго не ощущал отсутствия Розмари в полной мере. Почувствовал его лишь в последние несколько лет.

– Лет?

– Именно.

– Хм, непонятно… В реальности мама умерла всего несколько месяцев назад.

– Вот как?

– Да. Если можно будет перенестись со мной в будущее, ты это сделаешь?

– Зачем спрашивать? Неужели я откажусь последовать за единственным дорогим мне человеком на всей Земле? Ты – все, что у меня есть. Разумеется, я это сделаю, дитя мое. Я отправлюсь с тобой на край света, в любое место и время. Я готов пересечь океаны, преодолеть любые границы, хоть между столетиями, хоть между Индианой и Кентукки, Огайо или Мичиганом.

Для слуха Роуз эти самые обыкновенные названия штатов прозвучали волшебной песней. Ну а самое главное волшебство было в том, что сейчас она сидела посреди розария со своим родным отцом. Она больше не сирота.

Глава 37

Три гадких девчонки

Той же ночью, почти на рассвете, Роуз пробралась в их с Фрэнни комнату и разбудила подругу. Фрэнни хватило одного взгляда, чтобы обо всем догадаться.

– Ты его нашла!

– Да, Фрэнни. Он здесь и пока не собирается уезжать. А еще он сказал, что принцесса Елизавета, по всей вероятности, скоро вернется в Хэтфилд, и тогда он будет еще ближе ко мне. Фрэнни, я хочу, чтобы ты с ним познакомилась. Он замечательный.

Фрэнни испустила счастливый вздох.

– Ах, Роуз, я ужасно за тебя рада. Жаль, что с вами нет твоей мамы, вы могли бы быть такой чудесной семьей. – Произнеся эту фразу, Фрэнни заметила моментальную перемену в лице Роуз.

– Что такое, в чем дело?

– Мама, Фрэнни… Мне пришлось рассказать Па о том, что она умерла.

– Он не знал?

– Нет.

– Но это ведь случилось давно, так? – уточнила Фрэнни с легким беспокойством. Обе девочки почувствовали, что приблизились к тяжелой, возможно даже опасной теме.

– Ну, да… давно. И в то же время нет.

– Как это?

– Фрэнни, я не знаю, как объяснить, но… видишь ли… у меня есть… тайна.

– В самом деле? – едва слышно прошептала Фрэнни и опустила взор, словно избегала смотреть подруге в глаза.

Та потянулась к ней и схватила за руки. Фрэнни склонила голову еще ниже, шея и лицо начали заливаться краской.

– Фрэнни, ты тоже что-то скрываешь?

– Может, и так, – пролепетала она.

– Послушай, я открою тебе свой секрет, но это не значит, что ты обязана открывать мне свой.

В ответ Фрэнни промолчала.

– Фрэнни, я… я из другого времени.

– Из какого другого?

– Из будущего. Того, которое наступит через пятьсот лет.

– Так ты – странница, пилигрим времени! – Фрэнни вскинула голову, в ее широко раскрытых глазах засветилась радость.

– Пилигрим времени?

– Да, – Фрэнни ненадолго умолкла. – Как и я.

– И ты?

– Это мой секрет.

– Откуда же ты?

– Из 1692 года. Салем, Массачуссетс, – негромко сообщила Фрэнни.

По спине Роуз побежали мурашки. Страшная эпоха, страшное место. Знаменитая Салемская охота на ведьм. Невероятно. Она сидит за столом с девочкой из Салема!

– Ты была ведьмой?

– Не я. Ведьмой считали мою маму. Ты знаешь про охоту на ведьм?

– Конечно. Любой ребенок знает, у нас это в школе проходят. Черная страница нашей истории.

– Все началось с тех трех гадких девчонок…

«Три гадких девчонки». Эти слова отозвались в ушах Роуз похоронным звоном. Она таких знала. За четыре сотни лет мало что изменилось.

– Одну звали Абигайл Уильямс, вторую, ее кузину, – Бетти Перрис, а третью – Энн Путнем. Самые отвратительные девицы во всей колонии переселенцев.

– Понимаю, – тихо промолвила Роуз.

– Ты тоже знаешь гадких девчонок? – спросила Фрэнни.

– О, да, – закатила глаза Роуз.

Эпилог

Вскоре после того, как Роуз и ее отец нашли друг друга, а королевский двор на лето переехал в Гринвич, дворец облетела весть, что юный Эдуард страдает от грудной болезни, которую доктора именовали «катар». При дворе сперва воцарилось уныние, затем тревога. Монарху все не становилось лучше; наоборот, делалось хуже. В королевскую опочивальню вереницей тянулись лекари и советники.

Принцесса Мария, до этого находившаяся в далеком Хансдон-хаусе – поместье, унаследованном после смерти отца, – неожиданно прибыла в Гринвич. Их с Елизаветой общение отличалось ледяной холодностью.

Вечером 6 июля сэр Джон Мейсон, главный королевский постельничий, позвал обеих принцесс к одру Эдуарда. Перед уходом Елизавета стиснула руку Роуз.

– Умоляю, Роуз, идем со мной. Тебя он любит, к тому же, одной мне страшно. Я боюсь смерти.

На памяти Роуз это был единственный раз, когда Елизавета испытывала страх. Но чего она страшилась на самом деле – смерти или своей сестры Марии?

Роуз и самой было жутко, и все же она пошла. У дверей спальни они встретили принцессу Марию, перебиравшую четки. Елизавета кивнула сестре, потом ее взгляд упал на четки.

– Дражайшая сестрица, полагаете, это благоразумно – входить в опочивальню брата, держа в руках символ веры, которую он отверг?

– Пускай спасибо мне скажет, – процедила Мария.

Елизавета ничего на это не ответила. Они вошли в спальню, где стояла невыносимая вонь. Сиделка пронесла мимо них таз с рвотой.

– Пахнет не рвота, сударыни, это гноятся опухоли в груди его величества, – сообщила она и торопливо вышла.

Король был в лихорадке, но когда один из придворных шепнул ему на ухо, что явились их королевские высочества, разум Эдуарда прояснился.

– Елизавета привела с собой ту девушку? – слабым голосом осведомился король.

Сестры переглянулись.

– О ком вы говорите, милый братец? – спросила Мария.

– Уж точно не о вас, – фыркнула Елизавета и обратилась к Эдуарду: – Привела ли я девушку?

– Да-да, ту, что звать Роуз.

– Да, сир, она здесь.

Роуз шагнула вперед. Вид короля ее ужаснул: серое лицо, кожа в нарывах, распухшие руки, расслоившиеся ногти…

– Роуз, ты помнишь, как мы играли в большом дупле? – Эдуард со свистом втянул воздух, голос его ослаб еще больше, однако умирающий силился продолжить. – А как мы с тобой и Елизаветой катались на лошадях? Это я захотел, чтобы ты поехала с нами. Бог свидетель, мы с сестрой просто диву дались твоему мастерству, когда ты отважилась перепрыгнуть через ту высокую изгородь…

В памяти Роуз начали всплывать смутные картины. Они сменяли друг друга, мелькая, словно мозаичные узоры в калейдоскопе.

– А когда мы играли в кольца, ты научила нас считалочке… Эне-бене-рики-таки… эус-дэус-краснобэус… и в конце… – Глаза короля закатились.

Роуз бросила взгляд на принцессу Марию. На лице той начала расплываться злорадная ухмылка, и Роуз была готова поклясться, что принцесса пробормотала себе под нос: «Бац! Мне водить». Прищурившись, Мария окинула спальню острым выжидающим взглядом.

Повисла тяжелая тишина, а потом сэр Джон Мейсон рухнул на колени.

– Король умер, – объявил он. – Да здравствует королева!

* * *

Утром Роуз принесли записку. «После мессы ее величество будет ожидать тебя в аудиенц-зале».

Ровно в половину девятого, после утренней мессы, Роуз вошла в аудиенц-зал новоиспеченной королевы Марии. Та стояла спиной к девочке и смотрела в окно. Несмотря на низкий рост и приземистую фигуру, осанка у нее была поистине королевская. Когда Мария обернулась, Роуз не сдержалась и изумленно ахнула: медальон! Ее медальон в виде цветка розы! По всей видимости, Мария отобрала его у Елизаветы. Что еще она заберет у сестры?

– Роуз Эшли, я наслышана о том, что ты хорошо подбираешь наряды, искусна в обращении с иглой и умеешь делать тонкую работу. Назначаю тебя хранительницей моего гардероба.

– Я… я…

– Что ты там лепечешь? Говори громче!

– Я больше не нахожусь в услужении у Ее Высочества принцессы Елизаветы?

– Нет, отныне ты служишь мне, единовластной королеве этой страны, и должна присягнуть на верность. Клянешься ли ты в верности? Встань на колени и произнеси клятву.

Роуз замешкалась.

– На колени! – рявкнула королева.

Роуз упала на колени.

– Клянусь, ваше величество, – промолвила она, скрестив пальцы в кармане юбки.

Ни за что и никогда!

Примечания

1

169 см.

2

Известный космический корабль во вселенной «Звездных войн», которым управлял Хан Соло.

3

Самый узкий вид галстука-бабочки с довольно длинными складками на «крыльях» и почти без «талии».

4

Злодейка историй про 101-го далматинца студии Disney, левая половина волос которой черного цвета, правая – белого.

5

Джеки Кеннеди – жена бывшего президента США Джона Кеннеди, убитого в 1963-м году.

6

Игра слов. Cook («Кук») в переводе с английского – повар, повариха, кухарка, а также распространенная английская фамилия.

7

Около 10 метров.

8

Известный испанский дизайнер обуви.

9

6 метров.

10

Игра слов. Имя «Роуз» переводится с английского как «роза».

11

Речь о т. наз. «портрете с радугой» кисти Исаака Оливера (в др. варианте – Исаака Оливье), английского художника французского происхождения. Предположительно, портрет создан между 1600 и 1602 гг.

12

Игра слов: «Роуз и Айви» переводится с английского как «Роза и Плющ».

13

Ладонь – традиционная единица измерения роста лошади от земли до холки, равная 4 дюймам или 10,16 см. В США к пони относится любая лошадь, чей рост в холке менее 142 см.

14

Пер. Т. Щепкиной-Куперник.

15

«Маленький домик в прериях» – популярная серия книг американской писательницы Лоры Инглз Уайлдер (1867–1957) о семье, живущей на ферме в Уолнат-Гроув, штат Миннесота, в 1870–1880 гг. Одноименный телесериал, снятый по книгам, транслировался на канале NBC на протяжении 9 сезонов, с 1974 по 1983 гг.

16

Достижение еврейским мальчиком или девочкой религиозного совершеннолетия.

17

Имеется в виду фейерверк на праздновании Дня независимости США 4-го июля.

18

15 см.

19

Персонаж «Звездных войн».

20

Речь идет об открывающем тексте на экране в саге «Звездные войны».

21

ТАРДИС (англ. TARDIS – Time And Relative Dimension(s) In Space) – машина времени и космический корабль из британского телесериала «Доктор Кто». ТАРДИС может доставить своих пассажиров в любую точку времени и пространства. Выглядит как полицейская будка образца 1963 года, но внутри гораздо больше, чем снаружи.

22

136 кг.

23

Пер. Б. Пастернака.

24

Королева Елизавета I также была персонажем нескольких эпизодов сериала «Доктор Кто».

25

Мортиша Аддамс, героиня популярного фильма «Семейка Аддамсов», снятого в 1991 г. режиссером Барри Зонненфельдом.

26

«Брауни» – возрастная группа девочек-скаутов, учащихся во 2 и 3 классах школы; от назв. добрых мифологических существ «брауни» – родственников домовых.

27

Граф Хартфорд – Эдуард Сеймур, 1-й герцог Сомерсет, родной брат Джейн Сеймур и дядя Эдуарда VI.

28

Регент при малолетнем английском монархе.

29

Английский праздник весны, отмечаемый 1-го мая и сопровождающийся уличными шествиями и народными гуляньями.

30

Очевидно, под герцогом Уориком автор имеет в виду Джона Дадли, герцога Нортумберленда, 1-го графа Уорика (1501–1553).

31

«Майское дерево» – украшенный цветами столб, вокруг которого танцуют 1 мая в Англии.

32

30 вёдер.

Content

Кэтрин Ласки
Затерянные во времени. Портал

Оранжерея

Глава 1 Галстук-бабочка и игра в правду

Глава 2 Память земли

Глава 3 При дворе злых королев

Глава 4 «Не сказать, что я тебя ненавижу…»

Глава 5 «Ты – моя!»

Глава 6 Мужчина в гофрированном воротнике

Медальон

Глава 7 Засада

Глава 8 Дневник

Глава 9 Комиссионки

Глава 10 Грабеж

Глава 11 Принцессы не должны красть

Глава 12 В лабиринте времени

Глава 13 Коварный лед

Глава 14 Тардис

Глава 15 Как будто кнопку нажала!

Глава 16 Карман времени

Принц

Глава 17 Гринвичский дворец

Глава 18 Почему ты спишь?

Глава 19 Ревизия бабушкиного шкафа

Глава 20 Мечта о дружбе

Глава 21 Разбитое стекло

Глава 22 Стыдно, Ваше высочество, стыдно!

Глава 23 Вопрос Эдуарду

Глава 24 Жестокая забава

Глава 25 «Когда ты подарил мне розу…»

Глава 26 «Сентябрьские» метки

Глава 27 Признание

Глава 28 Редька и туфли Джейн

Глава 29 Света луч, розы цвет

Глава 30 Король, за исключением некоторых отдельных частей

Глава 31 «Представляешь, сентябрина?»

Глава 32 Умерщвление драконов и другие виды спорта

Глава 33 «Моя Роуз!»

Глава 34 «Так ему и передай!»

Глава 35 Вот и наша девушка…

Глава 36 Встреча в розарии

Глава 37 Три гадких девчонки

Эпилог

Примечания