Макмастер Бек

Закаленные страстью

Бек Макмастер

Закаленные страстью

серия Лондонский стимпанк, книга 4

Bec McMaster, Forged By Desire, 2014.

Перевод осуществлен на сайте http://lady.webnice.ru

Переводчики: Ms-Zosya, KattyK, Мел Эванс, Yulya Fafa

Редактор — Talita

Принять участие в работе Лиги переводчиков

http://lady.webnice.ru/forum/viewtopic.php?t=5151

Глава 1

Гаррету Риду снился красный шелк.

В этом сне Гаррет поправил белую бабочку, окинул взглядом толпу элегантно одетых вельмож, повернулся и открыл дверь наемного экипажа.

— Ну наконец-то.

Взгляд Гаррета упал на женщину внутри экипажа: каскады тугого шелка и пена кружева, обрамляющего высокую белоснежную грудь. Перри едва слышно выругалась, пытаясь приподнять юбки и не выронить медный веер, служивший ей оружием.

— Мог бы и руку подать.

Гаррету действительно следовало бы вспомнить о манерах, но он все еще пытался собраться с мыслями. Рид и помыслить не мог, что Перри подозревает о существовании платьев, и уж тем более не верил, что ей удастся так ловко нарядиться в одно из них. Сколько он ее знал, Перри всегда носила плотную кожаную форму Гильдии Ночных ястребов и вместе с Гарретом гонялась за убийцами и ворами по крышам Лондона. С первого взгляда ее даже принимали за мужчину, да и сам Гаррет редко думал о ней, как о женщине. По крайней мере до сегодняшнего вечера.

Сам виноват. Ведь это Гаррет дразнил Перри, мол, ничего у нее не выйдет. Даже поспорил, что Перри не сможет обвести вокруг пальца аристократов Эшелона и заставить их поверить, будто она — одна из них.

Гаррет запоздало подставил руку. Перри вышла из экипажа, едва опираясь о нее затянутой в перчатку кистью; взглядом она прочесывала толпу в поисках объектов наблюдения. Гаррету следовало бы делать то же самое. Но он отстал, не в состоянии сосредоточиться. То, что поглотило внимание Гаррета, пахло французскими духами с ноткой ванили.

— Видишь Линча? А Розалинду? — спросила Перри.

Гаррет приобнял ее за талию. Он глаз не мог от нее отвести, будто в глубине души все еще силился поверить, что вот эта утонченная красивая женщина — его же напарница, с которой он проработал последние девять лет.

Как будто почувствовав взгляд Гаррета, Перри оглянулась, и ее губы медленно растянулись в усмешке.

— Не припомню, когда ты в последний раз терял дар речи.

— Я и не терял, — парировал Гаррет и повел Перри к мраморной лестнице в оперный театр.

— Мы едва ли обменялись парой слов с той минуты, как сели в экипаж. Надеюсь, ты не проглотил из-за меня язык?

Гаррет наклонился и прошептал Перри на ухо:

— Если ты не остановишься, беспокоиться придется не о моем языке.

Перри внимательно посмотрела на Гаррета, будто не совсем привыкла к мужскому вниманию, а уж тем более от него.

— Если бы я хотела заполучить твое сердце, — прошептала она, — то вырезала бы его у тебя из груди ножом.

— Предпочитаю более утонченный подход.

Накрашенные губы Перри изогнула искренняя улыбка, хотя сама она глазами все еще прочесывала толпу.

— Смотри внимательнее.

— Я смотрю. — Гаррет метнул еще один взгляд на едва видные очертания груди Перри, которую он до этого не замечал. Желание сковало его.

— А теперь переключись на то, за чем мы пришли.

Как только они приблизились к парадному входу, Гаррет выудил из внутреннего кармана фрака билеты в оперу. Вот оно, истинное испытание. Ни Перри, ни Гаррет не принадлежали к Эшелону — голубокровным аристократам, которые управляли Лондоном. Если их не впустят, магистр Гильдии Ночных ястребов сэр Джаспер Линч и его секретарь Розалинда останутся внутри без подкрепления.

И это когда в Лондоне собрались десятки гуманистов, готовящих нападение на Эшелон. Они не станут разбирать, где истинный голубокровный, а где — случайно заразившийся, как Линч.

Это уже не первая атака гуманистов, но до сих пор они ограничивались мелкими пробными акциями. Таинственное приспособление, которое террористы именовали сферой Допплера, даже довело некоторых лордов до кровожадного исступления. Если гуманисты запустят достаточно таких сфер в театре, полном голубокровных, бойня неизбежна.

Гаррет протянул билет слуге в ливрее, и Перри сильнее сжала предплечье напарника. Слуга пристально осмотрел пару сквозь монокль, кивнул и впустил их в театр.

Глаза Рида на мгновение застили тени, тьма внутри него вскипела. С каждым днем он все легче выходил из себя и все тяжелее успокаивался.

Гаррет натужно улыбнулся и схватил два бокала с шампанским с подноса проходившего мимо служебного дрона. Робот укатил сквозь толпу с едва различимым свистом закипающего чайника, который заставил Гаррета содрогнуться. Усилием воли он заставил себя не обращать внимания и продолжить наблюдение. Гаррет не всегда был таким. Три года вирус жажды держался на довольно хорошем уровне в тридцать два процента.

Но на прошлой неделе свихнувшийся голубокровный лорд попытался вырвать Гаррету сердце из груди и едва не преуспел. Это был один из немногих способов навсегда избавиться от голубокровного, и в попытках залечить рану тело Гаррета ослабило борьбу с вирусом. И вот уровень заразы в крови вырос более, чем вдвое, заставляя Рида сражаться с голодом, к которому он не успел привыкнуть.

Рид едва сохранял над собой контроль. Он не мог позволить никому увидеть, насколько близко подошел к краю пропасти. Особенно Перри.

Шум возрос, зал стал напоминать улей. Яркие шелка заполнили помещение, а перья кружились, будто тропические птицы в оранжерее. Гаррет скривился и повлек Перри в небольшую комнату, находившуюся чуть поодаль, возле мраморной колонны. Обычно Риду нравились эти вечера, но теперь, после нападения, большие сборища людей вызывали у него приступы паники.

— Я вижу Розу. — Перри кивнула в сторону лестницы и отпила шампанского.

Гаррет обернулся и действительно увидел медные кудри Розалинды, сияющие в отблеске свечей. Вдруг темная тень едва не поглотила ее, и кто-то закрыл Розу от надвигающейся толпы. Линч.

Гаррет отвернулся от пары. Линча было слишком легко узнать, и если бы кто-то из гуманистов его увидел, они бы поняли, зачем он здесь. Гаррет и Перри не относились к известным фигурам и предпочитали, чтобы так оно и оставалось.

— Не выпускай их из виду, — шепотом приказал Гаррет, придвинувшись к Перри так плотно, что ее юбки касались его начищенных до блеска ботинок. — Но и не пялься. Веди себя так, будто все это уже сто раз видела. Помни, ты — моя трэль.

При мысли об этом его глаза затуманились. Перри в роли его личной рабыни… с ума сойти. Рид внезапно почувствовал что-то вроде зависти к голубокровным лордам, вальяжно расхаживающим по залу с наложницами, молодыми девицами, которые отрекались от права на свою кровь в обмен на защиту, подарки и приличный контракт.

Гаррет обратил внимание на жилку, бьющуюся на шее Перри.

Напарница лениво обмахивалась веером и оглядывала зал со скучающим видом.

— Я знаю, что делаю.

— Я тоже.

— Роль грубияна тебе и так всегда удавалась. — Взмах веера охладил губы Гаррета, и он облокотился на колонну. От выражения лица Перри его бросило в жар. — В этом я никогда не сомневалась.

— Если я и сомневался в тебе, то только оттого, что ты раньше не играла роль дамы высшего света.

— Может, ты просто не замечал?

Гаррет потупился. Слова Перри прозвучали как вызов.

— Ты отлично справилась с ролью. — Он прищурился.

Согласно негласному правилу, если голубокровные появлялись на пороге Гильдии, никто не спрашивал о их прошлом.

Большинство голубокровных становились таковыми в результате кровавых ритуалов, строго охранявшихся обрядов инициации, на которые приглашались избранные наследники из аристократических семей. Однако случались и ошибки, и даже через небольшую царапину обычный человек мог заразиться вирусом. Таких объявляли вне закона, вынуждая их либо присоединиться к Гильдии Ночных ястребов, либо войти в Ледяную Гвардию, охранявшую Эшелон. Да и вообще оставляли в живых лишь потому, что могли использовать.

Гаррет никогда не спрашивал Перри о прошлом, но это не значило, что он им не интересовался. Женщинам строжайше воспрещалось проходить кровавый ритуал, так как считалось, что, столкнувшись с яростным голодом, нежная женская натура не справится с истерией. Гаррет не знал, встречались ли хоть раз мужчины, издавшие этот закон, с Перри или второй голубокровной дамой, герцогиней Казавиан.

— На самом деле даже слишком хорошо справилась, — добавил Рид, чтобы посмотреть на реакцию Перри.

Взмахи веера участились, взметнув чeрные кудри парика Перри и кружевную оборку декольте. Внимание Гаррета приковало едва заметное пульсирование на оголенной шее и узор голубых вен под белоснежной кожей. Голод разгорелся в нем горячим пламенем. Вновь все вокруг стало черно-белым. Окружающий мир отдалился, будто кто-то тянул Гаррета прочь.

— Не в штанах же я родилась, Гаррет.

Перри что-то сказала. Гаррет силой оторвал взгляд от ее груди и попытался сосредоточиться.

«Надеюсь, что нет. Я думал, ты родилась голой».

Так Гаррет ответил бы всего месяц назад. Бессмысленный флирт, ради которого не стоило особо напрягать извилины. Протянув руку, Гаррет ухватил край веера и пальцами ощутил острый, как клинок, край. Безделушка раздражала его, заставляя волоски на затылке шевелиться.

Перри похлопала Гаррета веером по костяшкам пальцев.

— Веди себя прилично.

— Просто вживаюсь в роль, любовь моя.

— Я тоже. Роковой женщины. — Перри разрезала веером воздух прямо перед носом Гаррета, вынуждая его отступить.

Затем медленно насмешливо улыбнулась, проскочила под рукой Гаррета, поставила пустой бокал из-под шампанского на поднос дрона и, подхватив юбки, пошла к выходу. Гаррет последовал за ней.

Опасная женщина.

— Сюда, — подсказала Перри, указав веером на коридор. — Роза и Линч направляются к лестнице. А это значит, нам нужно исчезнуть, пока толпа не схлынет.

Теперь их задача заключалась в том, чтобы следить, не появятся ли гуманисты и сферы Допплера в вестибюле или за кулисами.

— Слушаюсь и повинуюсь, — ответил Гаррет и последовал за шелестящим шлейфом Перри.

— Может и слушаешься, — пробормотала Перри чуть слышно, — но повинуешься? Да ни за что.

Дали первый звонок, а значит зрителям пора рассаживаться по местам. Внезапно Гаррет и Перри оказались посреди людского потока. Молодой лорд толкнул Гаррета плечом, и тот пошатнулся, обнажив зубы в беззвучном оскале. Гаррет почувствовал запах крови, и узел в животе затянулся туже. Наверняка кровь подмешали в шампанское.

Черт побери. Пора заканчивать и сматываться отсюда.

— Быть может, тебе пора припудрить носик? — Гаррет провел рукой по спине Перри и остановился на талии, помогая удерживать равновесие в платье, к которому она наверняка не успела привыкнуть.

Гаррет пробежал пальцами по гибким мышцам вдоль позвоночника и наконец выпустил удерживаемый вздох. Прикосновение к Перри дало ему ощущение, будто он держится за якорь. В темноте, которая обволакивала мир вокруг, Перри оставалась надежным, верным лучиком света, который медленно возвращал его в безопасную гавань.

— Вот мы и одни. — Гаррет протиснулся вперeд Перри к туалетной комнате и прислушался. Никого.

Он распахнул дверь и решительно шагнул внутрь, снимая на ходу фрак. Белый шелковый жилет натянулся на груди, заблестел в отражении огромных, во всю стену зеркал. Плечи обхватывала белая кожаная кобура, и с каждой стороны висел маленький пистолет, который легко помещался в ладони. В ботинке скрывался кинжал, но главным оружием Гаррета оставалось его тело.

Перри заперла за ними дверь, поставила каблук на кремовую софу и принялась медленно поднимать ворох юбок, обнажая ногу в бежевом чулке. Гаррет поймал взгляд ее серых глаз, наблюдающих за ним в отражении. Она оценивала производимый эффект.

Может, природа и не наделила ее пышными формами, но у Перри были ноги танцовщицы, длинные и стройные.

— Перри! — осадил ее Гаррет. Это уже переставало походить на шутку. Перри толкала его к краю пропасти, а он и так уже слишком приблизился к обрыву.

Затянутая в перчатку рука Перри замедлилась. Она поднимала юбки все выше, пока не показались ленты, украшающие подвязку. Теперь Перри не скрываясь смотрела на него, медленно вытаскивая револьвер из кобуры, закрепленной на бедре. Гаррет потянул белый шeлковый галстук-бабочку.

— Черт тебя дери, Перри, хватит. Ты победила. Ты сногсшибательна в бальном платье. И даже частично без него.

— Я еще даже не начинала, Гаррет.

С этой стороны Перри открывалась Гаррету впервые, он даже и не подозревал о подобном. Вступив в ряды Ночных ястребов, она столкнулась с необходимостью развеять миф об уязвимости своего пола. Перри предпочитала держаться отдельно ото всех и редко шутила, не говоря уже о флирте. Теперь же казалось, что, надев платье, она расслабилась, а его шутки только подлили масла в огонь.

Хищник, прятавшийся внутри Гаррета, отметил, что они остались наедине, и Перри сама себя заперла. Зверь нетерпеливо заeрзал.

Перри откинула в сторону барабан револьвера и проверила, сколько в нем пуль. Когда она подняла взгляд, оказалось, что благодаря ее каблукам напарники оказались лицом к лицу. Член Гаррета затвердел, каждая мышца пресса напряглась, будто ожидая удара. «Не смей».

Их взгляды встретились.

— А помнишь, как ты потешался, что я не смогу отличить, где у платья верх, а где низ?

— То есть ты решила таким образом мне отомстить? — Гаррет потупился. — Не играй в игру, если не можешь стерпеть поражения. Я сдамся лишь на этот раз.

И он сдался. Поддался голоду, позволил глазам почернеть. Ради Перри, чтобы показать ей, насколько близко подошeл к краю пропасти.

Перри резко втянула воздух, но не отстранилась. Это и стало роковой ошибкой для обоих.

Гаррет провел рукой по щеке Перри, притянул ее ближе. Он знал, какова на вкус кровь напарницы. Когда всего неделю назад Гаррет лежал чуть живой на полу с наполовину вырванным из груди сердцем, Перри вскрыла ради него запястья. Ее кровь спасла Рида, но навсегда поселила в нем желание получить еще.

И в этот раз он не ранен.

Перри затаила дыхание и вырвалась из его рук. Затем в зеркале встретилась взглядом с Гарретом, и ее глаза мрачно сверкнули.

— Ты прав. Я принимаю твое поражение.

Гаррет приблизился, погладил ее плечи.

— Я больше не признаю себя побежденным, — пробормотал он и прижался губами к гладкой коже шеи Перри.

— Не нужно… нам не стоит…

Перри вся дрожала. Боже, как он ее хотел! Обняв за талию, Гаррет притянул Перри к себе в объятья. Она перехватила его руку, словно не зная, отодвинуть ее или прижать ближе. В конце концов Перри ослабила хватку, и это решило дело. Она тихо застонала и обмякла.

— Гаррет…

Разум покинул его, утонул в океане всепоглощающего голода, растворился во тьме. Рид нежно касался губами шеи Перри, царапал зубами белоснежную кожу. Голод обжигал его изнутри, заставляя не видеть, не слышать ничего вокруг, кроме неe.

Он хотел лишь Перри. Ее одну. И, черт возьми, он ее получит!

Намотав жемчужное ожерелье на кулак, Гаррет заставил Перри запрокинуть голову набок. Он не помнил, как выхватил потайной кинжал из рукава, лишь ощутил тепло от рукояти в ладони. Их с Перри взгляды встретились в отражении, чeрное пламя поглотило его зрачки. «Не делай этого. Возьми себя в руки». Но мысль ускользнула, и в следующую минуту Рид уже полоснул небольшим лезвием по горлу Перри.

Она вскрикнула, и теплая кровь окропила губы Гаррета. Он прильнул к ране и начал жадно пить. Мало. Всегда слишком мало.

Ее тело затряслось, воздух пронзали тихие стоны. Затем Перри обмякла, всем весом упав в объятья Гаррета.

Он увидел взгляд ее поразительных серых глаз, удивленный и полный тревоги, но не смог удержаться от того, чтобы не выпить еще, почувствовать как Перри слабеет, как ее сердце колотится в груди, как прерывается ее дыхание. Взор Рида затуманился, все вокруг поглотила чернота. Жертва. Его жертва. И она вся принадлежала ему, без остатка. Он выпьет все до капли, высосет последний глоток жизни из ее тела…

— Гаррет, прекрати! — прошептала Перри, и Рид понял, что она повторяет это уже не в первый раз. — Пожалуйста, перестань…

Сон исчез.

***

Гаррет резко вдохнул и сел на кровати, тяжело дыша. Руки, все ещe сжимавшие одеяло, упали на голые колени.

Мир окутывала тьма, вокруг царила тишина, стальные ставни закрывали окно, не давая дневному свету проникнуть внутрь. И тем не менее Гаррет ясно видел всю комнату, благодаря исключительно острому зрению голубокровного. Он мог различить все предметы мебели и одежды. Обхватив голову, Гаррет начал раскачиваться, пытаясь бороться с всепоглощающим желанием. Перри. В опере.

Этот сон всегда настигал его, стоило закрыть глаза, хотя в реальности события развивались по-другому. Перри успела остановить Гаррета. Ее глаза тоже заволокло чeрным, она прижала его к стене, оба тяжело дышали. Они едва не поцеловались. Если бы не крики, донесшиеся из фойе, кто знает, чем бы все закончилось.

— Черт возьми.

Сглотнув комок в горле, Рид убрал дрожащие руки от лица. Этот сон всегда заканчивался одинаково. Голод завладевал им полностью, и он хотел лишь ее крови. Иногда Гаррет просыпался, не дождавшись финала. Это были терпимые кошмары.

Иногда же ему приходилось переживать все до конца.

Прошел уже месяц с происшествия в опере, но Рид все не мог его забыть. До того вечера он никогда не думал о Перри как о женщине. Теперь же эта мысль не оставляла его ни на минуту.

Руки все еще тряслись. Гаррет медленно вдохнул и опустил их. Движение отразилось в зеркальце трюмо. Он увидел себя черно-белым, а не в цвете. Глаза были черны как демон, прятавшийся внутри. Голод.

Откинув одеяло, Гаррет подошел к трюмо и уставился на своe отражение, дыша медленно и ровно. Наконец он заметил, как чернота исчезает из глаз. «Давай же». Гаррет стиснул зубы. Он может справиться. Он справится.

Но с каждым днем справляться становилось все сложнее. Сколько бы крови Рид ни пил, голод рос в нем, превращаясь в жадную пасть, которая отрывала от души по куску. Гаррет начинал опасаться, что однажды он не проснeтся. Однажды сон станет явью.

— Черт побери, — пробормотал Рид, потерев глаза ладонями. Что угодно, лишь бы побороть голод.

Напряжение медленно отпускало, сердце вернулось к привычному ритму. Гаррет медленно убрал руки от лица, вглядываясь в своe голубоглазое отражение. Почти пришeл в норму. Оставалась лишь тень, как предупреждение, что демон голода все еще его не отпускает. Рид налил воды в кувшин для бритья и побрызгал на лицо. Уголком глаз он заметил тяжелый медный спектрометр. Бессмысленно его избегать. Правда ведь не изменится от того, что Гаррет не смотрит ей в глаза.

Он взял бритву, сделал на пальце небольшой надрез и надавил, чтобы выступила кровь. Она медленно наполнила рану, темная, красно-голубая — цвет, из-за которого голубокровных так называли. Капля задрожала на кончике пальца, а затем упала в стеклянную пробирку спектрометра. Гаррету удалось выдавить ещe две капли, но порез уже почти затянулся. Рид поморщился и включил спектрометр, чтобы запустить реакцию с кислотой.

Аппарат выдал небольшую бумажную ленту с цифрами. Рид пропустил первые две и сразу перешeл к доле вируса жажды. Шестьдесят восемь процентов.

Гаррет долго смотрел на листок бумаги, а затем смял его в комок. Цифры словно отпечатались на сетчатке. Он делал тест всего лишь вчера утром, а сегодня показатель вырос.

Риду вдруг показалось, что недостаточно просто смять листок, и он порвал его на мелкие клочки, которые разметал среди пепла в холодном камине. Придется сообщить об этом. Любой голубокровный с показателями ВЖ, близкими к семидесяти процентам, бросал судьбе серьезный вызов. Этого боялись все: окончательный и бесповоротный прогресс болезни.

Ещe немного, и кожа приобретет мучнистый оттенок, волосы и глаза поблекнут, а Рид потеряет человеческий облик и полностью обнажит свою вампирскую сущность. Станет кровожадным чудовищем, не способным трезво мыслить, ведомым только чувством голода. Если бы показатели росли постепенно, альбинизм бы уже наверняка начался. Внезапный скачок уровня вируса спас Гаррета хотя бы от этой напасти.

А значит, у него еще осталось время скрыть превращение.

Нападения вампиров в прошлом веке вынудили голубокровных в обязательном порядке отчитываться о своем уровне вируса в вышестоящие инстанции. Почти семьдесят процентов привлекли бы особое внимание к персоне Гаррета. Если показатель и дальше поползет вверх, то Рида могут приговорить к казни.

Гаррета обожгло волной паники. Никто не должен узнать. Придется самому найти способ бороться с недугом. «Но я еще не готов, я ведь так и не завершил все, что хотел…» Его обуял необъяснимый ужас. Гаррет развернулся и смахнул спектрометр со скамьи. Но не остановился и разбил зеркало, миску для бритья, содрал с кровати простыни.

Ничего не помогало. Ничего не изменило правды. Рид застыл посреди комнаты и задрожал; гнев словно испарился. Вокруг царил хаос. Что-то подобное и станут ждать власти, если узнают, насколько высок его уровень вируса.

Вода разлилась по полу, перемешалась с маленькой лужицей крови из спектрометра. Лужица мгновенно растворилась, но Рид видел лишь кровь, чувствовал ее запах, ощущал, как внутри нарастает жажда.

Вдруг перед глазами всплыл образ Перри из сна. Она заигрывала с ним, прячась за веером. Внезапно из горла Перри брызнула кровь, улыбка сползла с лица. Она попыталась зажать рану. Кровь просачивалась сквозь пальцы в белых атласных перчатках и стекала по рукам и груди.

Гаррет упал на колени и вновь закрыл лицо руками. Если он не сообщит о своем уровне вирусе, последствия могут быть поистине ужасными. И Гаррет знал, кто станет его первой жертвой.

Глава 2

— Новый герцог избран в Совет! Шотландский лорд возвращается из изгнания! Монкриф в Лондоне!

Голос мальчишки-газетчика звонко разносился над толпой, и женщина, называющая себя Перри, как вкопанная остановилась прямо посреди тротуара. Застарелый ужас охватил ее, не давая пошевелиться. Монкриф. Дыхание стало прерывистым, за предобморочным чувством последовал приступ паники, которую Перри уже давно не испытывала. Нет. Она похоронила прошлое много лет назад. С трудом научилась справляться с истериками. Сегодняшняя Перри не убежит от драки, как тогда. Она на десять лет старше. Сильнее. Теперь уже не беспомощна.

— Перри?

Ее спутник понял, что она остановилась и, обернувшись, смерил Перри взглядом весьма проницательных голубых глаз. Калеб Бирнс, одетый в черное кожаное пальто Ночного ястреба, по всей видимости, даже не подозревал, что за ним всегда наблюдали. Женщины смотрели ему вслед и прикидывали, так ли он хорош и без обмундирования.

— Ты в порядке?

— В порядке.

Перри заставила себя идти, практически на автомате. Если новости правдивы, и Монкриф стал одним из герцогов правящего Совета, вероятнее всего их пути никогда не пересекутся. Он вернется в аристократический Эшелон, в свой собственный блестящий мир, где правит кровь.

Они не столкнутся друг с другом. Ни за что. А даже если столкнутся, узнает ли Монкриф девочку, которую все считали мертвой?

Перри содрогнулась. Кого она пытается обмануть? Уж точно не себя. Монкриф ее не забыл. Как можно забыть женщину, чье исчезновение сделало его подозреваемым в убийстве и вынудило провести десять лет в изгнании?

Нужно разузнать подробности.

— Подожди здесь.

Лондон заволокло туманом, как и обычно по утрам, и улицы были заполнены спешащими на работу мужчинами в костюмах и цилиндрах. Какой-то мальчик дергал за поводок механического пса, и тот неловко следовал за хозяином. Судя по его припадающей походке щенка, вода в его паровом двигателе почти закончилась. Мама малыша схватила его за руку и в вихре юбок потащила к пароэкипажу.

Мимо промчался омнибус, заглушая крики мальчишки-газетчика, и Перри замерла, пытаясь определить, куда он пропал. Она отсекла весь окружающий шум, чтобы его найти.

Попался! Перри пропустила телегу, груженую углем, выскочила на дорогу, просочилась между двумя повозками и оказалась на тротуаре с противоположной стороны.

— Извини, парень, — буркнул прохожий, когда они задели друг друга плечами, и вдруг резко обернулся, будто осознав свою ошибку.

Перри не впервые принимали за мужчину. Она стригла крашеные волосы в каре. Блестящая кожаная форма плотно обхватывала длинные ноги, а туго затянутый корсет скрывал любой намек на женственные формы. Не то чтобы Перри страдала от их избытка.

И хорошо. Мужчинам предоставлялись определенные свободы, недоступные женщинам, а если еще вспомнить о правилах проведения кровавого ритуала… да, пусть лучше ее принимают за мужчину.

Кроме того, так ей проще оставаться неузнанной.

Мальчишка натянул картуз пониже и оглядел улицу, крепко сжимая газету. Заметив взволнованную Перри, он мгновенно опознал ее как потенциального клиента.

— Держите, сэр. Всего шиллинг.

Перри бросила мальчику монетку и схватила газету. Не успела она ее расправить, как за спиной возник Бирнс.

— Ты знаешь, что уже почти семь утра? У нас назначена аудиенция. Великосветскому сиятельному лорду вряд ли придется по душе наше опоздание.

— Не говори так о Гаррете.

Перри пробежала статью глазами, до последнего стараясь не смотреть на зернистую фотографию герцога. «Изгнание Монкрифа окончено… принц-консорт восстановил его в правах и назначил одним из семи герцогов, управляющих Лондоном… на замену уличенному в предательстве дому Ланнистеров…» Вот оно! У Перри перехватило дыхание, сердце больно сжалось в груди. «Герцог Лэнгдон никак не прокомментировал новость. Исчезновение его дочери так и не получило объяснения, он по-прежнему живет один в родовом поместье».

Наконец взгляд Перри упал на фотографию.

Вот он. Почти не изменился с того дня, как Перри спаслась от него бегством. Монкриф. Пепельно-русые забранные назад волосы, щегольские бакенбарды и пристальные голубые глаза, на фото получившимися серыми. Перри явственно представила, как этот взгляд скользит по ней.

И скомкала газету в кулаке.

Бирнс, наблюдавший за Перри, прищурился.

— Ты что, привидение увидела?

— Просто хотела узнать, кого выбрали в Совет на место герцога Ланнистера.

Пост наделит Монкрифа большой властью. Бирнс выхватил газету и с тихим шелестом расправил, испачкавшись в типографской краске.

— Герцог Монкриф. — Бирнс быстро проглядел статью. — Любопытно, как он попал в изгнание?

— Его подозревали в убийстве трэли, мисс Октавии Морроу. — Голос Перри звучал на удивление спокойно и сухо. — Но тело так и не нашли, поэтому Монкрифа всего лишь изгнали.

— Почему же его обвинили в убийстве? Девчонка могла просто сбежать.

— И тем самым нарушить контракт? За такое могут и казнить. — Перри отвела взгляд. — У девушки должны быть очень веские основания, чтобы хотя бы помыслить о побеге.

— Хм. — Бирнс свернул газету и засунул ее подмышку. — Не понимаю, что тебя так заинтересовало. Один герцог другого не лучше, убийца он или нет.

— Я передам Линчу твои слова.

Бывший глава Ночных ястребов возглавил дом Блайтов после того, как вызвал своего дядю, предыдущего герцога, на дуэль.

— Линч — единственное исключение.

Если бы Перри могла выбирать, с кем работать, то вряд ли предпочла Бирнса. Но Гаррет, ее постоянный партнер, заменял ныне титулованного Линча на посту главы Ночных ястребов, и видимо в припадке безумия назначил ей в пару Бирнса.

За годы работы только с Гарретом Перри выучила, как тот двигается и что думает, и предугадывала его шаги. А вот общение с человеком, который не собирался просить никакой помощи, оказалось для Перри настоящим испытанием терпения. Она давно привыкла, что Ночные ястребы не признают ее талантов потому, что она женщина. Единственное, что оправдывало Бирнса в глазах Перри — она верила, что он ко всем паршиво относится, независимо от пола.

— Идем. Мы и так опаздываем, и ты знаешь, кого назначат крайним.

Бирнс размашисто зашагал по направлению к штаб-квартире Ночных ястребов. Перри поспешила следом. Она не смотрела на прохожих, просто шла, сунув руки в карманы длинного кожаного пальто и уткнувшись взглядом в мостовую. Единственное, что ее тревожило — крики мальчишки-газетчика.

— Монкриф возвращается! Читайте подробности!

Нет повода думать, что их дороги когда-нибудь пересекутся. И тем не менее Перри содрогнулась.

***

— Как любезно, что вы решили к нам присоединиться.

Перри закрыла за собой дверь и окинула взглядом кабинет Линча. То есть теперь уже Гаррета. Пора прекратить ждать, что она встретит здесь бывшего наставника. Линч часто заходил, но недвусмысленно дал понять, что теперь его жизнь сосредоточена за пределами гильдии.

В кабинете практически ничего не изменилось. Громоздкий письменный стол стоял напротив окна, открытые шторы пропускали дневной свет, полки красного дерева занимали десятки книг. Чисто мужское помещение. Если бы Перри вдохнула поглубже, она могла бы уловить присутствие Линча. Не запах, ведь голубокровные его не имеют, но знакомые сопровождавшие его ароматы кожи, чернил, сигар и притягательную, соблазнительную нотку бладвейна, который Линч так любил.

Двое других посетителей сидели на диване возле камина. Фитц нервно теребил обтрепавшийся рукав пальто. Перри кивнула ему в знак приветствия. За все время, что она провела в гильдии, Фитц не постарел ни на день. Сама Перри тоже навечно замерла в возрасте лет двадцати, и кожа ее была гладкой и белоснежной, как у юной девицы.

Левая бровь Фитца, утраченная в результате несчастного случая в лаборатории, отрастала, а голубые глаза выглядели шире из-за стекол очков. Он обладал худощавым телосложением и плечами уже, чем у Перри, и чувствовал себя весьма удобно в подвале здания, где мог направить свой мощный интеллект на решение задач механического или алхимического толка. Фитц был гением. Его изобретения значительно облегчали расследования.

Сидевший рядом Дойл представлял собой полную противоположность. Единственный неголубокровный в составе гильдии, он выполнял роль коменданта при Гаррете, и грозным рыком наводил страх на многих новобранцев. Однажды, много лет назад, голубокровный новичок совершил роковую ошибку и вызвал Дойла на поединок, высокомерно полагая, что лучше какого-то человечишки. О последствиях до сих пор перешептывались в казармах для новобранцев.

— Прошу прощения, — протянул Бирнс слегка ироничным тоном, кинул пальто на спинку кресла и устроился поудобнее. — Перри решила остановиться и почитать светскую хронику.

Эта фраза заставила Перри обратить внимание на еще одного присутствующего в кабинете. Не то чтобы она не заметила его с того момента, как они вошли. Напротив, Перри почувствовала этот взгляд, как только открыла дверь.

Она искоса посмотрела на Гаррета и кивнула. В его голубых глазах горел вопрос.

— Это я виновата, — призналась Перри и стянула пальто.

В кабинете оставались свободными три места: Перри могла втиснуться между Дойлом и Фитцем или сесть на двухместный диван напротив них, куда наверняка усядется и Гаррет. Едва слышно проклиная Бирнса за то, что тот двигается быстрее, Перри прошла в противоположный конец кабинета и нерешительно повесила пальто на спинку дивана.

Как только она села, Гаррет отошел от камина. Воздух заколыхался, Перри напряглась. Столько всего изменилось за последний месяц, и это полностью ее вина.

Все годы, проведенные вместе, чертовски красивый партнер Перри считал ее лишь одной из Ночных ястребов, в то время как сама она лелеяла глупые девичьи мечты. Естественно, дальше мыслей дело не зашло, Перри даже намеком себя не выдала, но избавиться от чувств полностью так и не смогла.

Она полагала, что может себя контролировать, но за прошедший месяц два события полностью перевернули ее мир. Гаррет пострадал от обезумевшего голубокровного лорда. Рана оказалась настолько серьезна, что Перри всерьез опасалась потерять напарника. Лишь ее кровь спасла его. Перри несколько дней просидела возле постели Гаррета, борясь с ужасным, тошнотворным чувством. А затем, меньше недели спустя, когда напарник полностью оправился, произошел инцидент в опере.

Перри не могла подобрать другого слова к тому, что случилось. Глупая, безрассудная гордыня, вот в чем причина ее нынешнего затруднительного положения.

«Не играй в игру, если не можешь стерпеть поражения. Я сдамся лишь на этот раз». Жаль, она не последовала совету.

Гаррет пристроился на диване, закинув руку на спинку, и Перри вынырнула из воспоминаний. После того вечера она почти не видела Гаррета. Он поставил ей в пару Бирнса, а сам часто был «занят» делами гильдии. Возможно, совпадение. Вполне возможно.

— Что интересного в прессе? — поинтересовался Гаррет.

— Ничего стоящего.

— Тогда мы, наконец, начнем совещание? — В его голосе сквозило раздражение. Гаррет вытащил из кармана кожаной куртки часы. — Вы опоздали на пятнадцать минут. От Бирнса я мог такое ожидать…

Бирнс вопросительно изогнул бровь, но промолчал. Они с Гарретом грызлись уже месяц. Все стало еще хуже после того, как Совет герцогов не утвердил Гаррета в качестве официального преемника на посту главы Ночных ястребов. Сорок лет назад Совет позволил Линчу основать гильдию, подконтрольную лишь им самим, и Бирнс умело пользовался нерешительностью герцогов в вопросе преемничества.

— Ну теперь-то мы здесь, — парировала Перри.

— Отлично. — Гаррет оглядел присутствующих. — Я получил предписание от Совета. Они согласны рассмотреть ходатайство о назначении меня на пост главы Ночных ястребов. Если, конечно же, у вас нет возражений.

При этих словах не Гаррет, а Перри взглянула на Бирнса. Тот пожал плечами, будто ему все равно, но его ледяные глаза сверкнули. Бирнс и Гаррет начали службу в гильдии почти одновременно, и оба входили в состав доверенных помощников Линча — пятерых верных заместителей.

Линч создал Гильдию Ночных ястребов сорок лет назад, и до настоящего момента никто не задумывался о преемнике. Линч всегда производил впечатление неуязвимого, до того часа, как встретил Розу, коварную революционерку, укравшую его сердце и наставившую Линча на другую стезю.

— Значит, возражений нет?

Тишина стала Гаррету ответом.

— Тогда продолжим. — Гаррет бросил рядом с собой письмо. — Среди дел особой важности: пропавшие бриллианты леди Уолтерс, убийство в Бетнал Грин, и долетевшие до меня слухи о драке в Ямах…

Гаррет продолжил монотонное перечисление, но Перри слушала в пол-уха, что с ней редко случалось.

Она лишилась покоя, как только прочитала, что Монкриф вернулся из своего изгнания. Пошел лишь десятый год, а это означало, что принц-консорт зачем-то вызвал герцога досрочно — и не просто вызвал, а предложил ему место в Совете герцогов, управляющих городом.

Получить подобное назначение — большая честь. Что же такого сделал Монкриф, чтобы заслужить эту награду от принца? И что теперь делать самой Перри?

Все считали, что Октавия умерла, погибла от руки Монкрифа и лежит в какой-то безымянной могиле. Перри изо всех сил этому поспособствовала: количество крови в спальне герцога не оставляло сомнений, что произошло убийство.

Единственный, кто мог заподозрить неладное — сам Монкриф.

Первоначальное потрясение постепенно отпускало. Сперва она надеялась, что их пути не пересекутся, но слишком хорошо знала Монкрифа. Теперь, вернувшись в Лондон, он станет ее искать, пытаясь идти по следу десятилетней давности. Если повезет, герцог никогда не найдет Перри. Но если найдет…

— Также поступило сообщение, что в Брикбенке, где ремонтируют слив-заводы, видели призрак.

Последнее сообщение вернуло Перри в реальность.

Она подняла глаза и увидела, что Гаррет за ней наблюдает.

— Что? — Неужто он над ней посмеивается? Или хочет убедиться, что она внимательно слушает?

— Призрак? — с недоверием переспросил Бирнс. — Похоже, кое-кто опять прикладывался к бутылке с джином.

— Призрак и двое погибших, — повторил Гаррет, — найдены сегодня утром на слив-заводе.

Огромные заводы в Брикбенке были местом, где кровь, собранную в качестве налогов, хранили, очищали и разливали для личного пользования Эшелона.

— Перри, — продолжил Гаррет, — я хочу, чтобы ты занялась этим делом, вместе со мной.

Они не работали вместе больше месяца. Если бы Перри не прикладывала столько усилий, чтобы избежать встреч с Гарретом, она бы, наверное, заподозрила, что он тоже ее избегает. Курам на смех! То, что произошло в опере (их почти-поцелуй), наверняка ничего для Гаррета не значило. Он флиртовал, как дышал.

— Как прикажешь.

Перри медленно выдохнула. Это ее работа. Вот и все. Она справится, сможет притвориться, будто между ними ничего нет.

Ведь у нее столько лет получалось.

— Отлично. — Гаррет выпрямился и огляделся. — Что-нибудь еще?

Бирнс посмотрел на Перри, а затем перевел взгляд на Гаррета. Когда она вопросительно вздернула бровь, Бирнс натянуто улыбнулся.

— Ничего интересного для всех присутствующих. — Он встал и по-кошачьи потянулся. — Но мне жаль терять партнера.

Перри сердито зыркнула на него.

— Ты не теряешь партнера, — уточнил Гаррет, откинулся на спинку дивана и смерил Бирнса взглядом, — а меняешь. Я дам тебе в пару новичка.

Бирнс замер.

— Я лучше работаю в одиночку, как тебе известно.

— Ты — один из лучших следопытов Гильдии, — быстро парировал Гаррет. — Я хочу, чтобы лучшие из новобранцев учились у тебя, и для этого время от времени буду ставить их тебе в пару.

— Они будут только тормозить меня.

— Так подгоняй их.

Гаррет встал, сцепил руки за спиной и отвернулся от Бирнса, не обращая на него более внимания. Дойл и Фитц сидели молча, с противоположными чувствами наблюдая за действом. Фитц выглядел так, будто хотел оказаться где угодно, кроме как в этом кабинете, а Дойл явно прикидывал, кто победит.

Наконец Дойл почесал подбородок, крякнул и поднялся, потирая затекшую ногу.

— Хотите поиграть в царя горы, ребятки? Идите в тренировочный зал и разбирайтесь там. Учитывая все, что происходит, гильдии не нужны драки в ее рядах. — Он пошел к двери и задержался напротив Бирнса. — К твоему сведению, я ставлю на Рида.

Бирнс привычно лениво пожал плечами, затем тоже поднялся и похлопал Дойла по спине.

— Тогда будь готов расстаться с деньгами.

Дойл хрипло засмеялся и вывел Бирнса из кабинета. Фитц последовал за ними, кинув Гаррету почти извиняющийся взгляд. Одна из причин, почему он жил в подземелье и занимался производством механического оружия — Фитц не выносил насилия.

Перри поднялась и взглянула на дверь.

— Перри.

Проклятье. Она замерла и неохотно глянула на Гаррета.

— Мне нужно подготовиться. Я подожду тебя внизу, а пока разогрею котлы в пароэкипаже.

По-прежнему держа руки за спиной, Гаррет повернулся к Перри и принялся буравить ее взглядом. Власть ему шла.

— Если тебя что-то тревожит, ты мне об этом скажешь?

Что? Жар пополз вверх по шее, и Перри зарделась.

— Конечно. Почему ты спросил?

— Ты где-то витаешь. Отвлечешься, и это может стоить тебе жизни, а я такого не потерплю.

Перри зарделась еще сильнее и вонзила короткие ногти в ладони, чтобы не пошевелиться. Не выглядеть такой виноватой.

— Со мной все в порядке. Встречаемся у экипажа и едем с проверкой на слив-завод. щчббгя

Гаррет кивнул. Ответ ему не особо понравился, но по крайней мере он перестал допытываться.

Перри удалось наконец выскользнуть из кабинета, и она выдохнула, не в силах более задерживать дыхание. Еще месяц назад она бы все рассказала Гаррету.

Глава 3

Первый слив-завод, что показался из тумана, походил на древние металлические развалины. Пожар завершил то, с чем не справились годы, покрывая сталь ржавчиной и уничтожая все остальное, пока основное здание не превратилось в тень себя прежнего. Почерневшие стальные перекладины торчали там, где обгорели балки, огромные кирпичные очаги были закопчены и забиты углем.

Несколько месяцев назад гуманисты, люди, недовольные отсутствием у них прав, разгромили пять слив-заводов. У Темзы остался лишь один, который теперь и извергал в небо густой черный дым.

Как только потушили пожары, работа на слив-заводах возобновилась. В Эшелоне тут же начали жаловаться на недостаток крови, и в ответ принц-консорт приказал первым делом перестроить фабрики и восстановить этот район Лондона. Однако указ не касался закопченных и почерневших домов, чьи обитатели были всего лишь людьми из рабочего класса.

Гаррет вышел из парового экипажа и закрыл черную лакированную дверь. Перри подняла гогглы на блестящие черные растрепанные волосы, выругавшись, повернула рычаг, перекрывая доступ кислорода в бойлеры, и подождала, пока экипаж со свистом не остановился. На ее щеках остались пятна сажи в виде полумесяцев. Гаррет невольно улыбнулся, посчитав вид напарницы забавным.

Она не обратила на него внимания. Вообще не смотрела на него уже больше месяца. Будто в противном случае пришлось бы вспомнить о случившемся в опере. То событие стало поворотным в их жизни.

Гаррета охватило безрассудное раздражение.

— Сюда, — сказал он, протягивая Перри руку и помогая спуститься.

— Раньше ты мне никогда не помогал. Знаю, тебе сложно принять, что я женщина, но от этого я не стала беспомощной. Платье ничего не меняет, — хмуро пробурчала она.

Соскользнув с места кучера, Перри вписалась в узкий проем между Гарретом и экипажем. Рид даже чуть не отшатнулся.

И все же остался на месте.

Перри слишком поздно это поняла и замерла, не успев до конца разгладить обтягивающие штаны. Затем не спеша подняла голову, и свет газовых фонарей отразился в серых глазах. Между ней и Гарретом осталась лишь пара сантиметров. Его дразнила ее близость.

— Сложно забыть тебя в том излишне открытом платье, — прошептал Гаррет. Он ощущал жар жажды в своих глазах. Еще немного и он переступит грань.

— Не можешь сдержаться? Я уже жалею, что вообще его надела.

Гаррет вытер пятна сажи на скулах Перри и взял себя в руки. Возможно ему правда надо обратить внимание на что-то иное.

— Я заявил, что ты не сможешь сыграть даму, а тебе захотелось утереть мне нос. Ты выиграла. Я восхищен.

Гаррет вспомнил, как Перри в красном платье и в кудрявом парике закружилась у подножия лестницы. Ее взгляд, под которым Гаррет лишился способности дышать.

— Ну что? — с вызовом спросила тогда она.

В этот момент все и изменилось. Именно тогда огромная рука обхватила его сердце и легкие.

Гаррет понятия не имел, как теперь себя вести. Перри опять вернулась к прежнему поведению, стала молчаливой и отстраненной, будто в ту ночь ничего особенного не произошло. Исчезла опытная кокетка с ослепительной улыбкой… но Гаррет не мог ее забыть. Как можно такое забыть? Притвориться, что ничего не произошло? Что он не смотрит на нее как мужчина с отнюдь не дружескими мыслями?

Проблема заключалась в том, что теперь Гаррет знал: под благоразумным и сосредоточенным фасадом скрывалась чувственная девушка. Иди речь о любой другой, он стал бы преследовать ее, пока не получил бы желаемое. Но это Перри. Он ею восхищался, уважал, готов был отдать за нее жизнь. Однако если перейти эту грань, их дружбы не станет. И что потом? Гаррет понятия не имел, что случится, но знал: дружбой и сексом все не ограничится. Перри заслуживала лучшего, а он не был уверен, что сумеет подарить ей желаемое.

Гаррет опустил руку, внимательно вглядываясь в глаза напарницы. Его кожа горела, и это при том, что кровь в жилах холодна, как у всякого голубокровного. Близость Перри утоляла жажду. Гаррет не знал, что и думать. Он хотел ее, желал, но все же успокаивался, просто касаясь ее кожи. Даже дышать становилось легче.

Возможно не стоило избегать Перри весь месяц. Или нет. Гаррет совсем запутался.

— Тебе понравилось делать из меня дурака. Даже не отрицай. И теперь приходится иметь дело с последствиями.

Ее глаза вдруг заблестели.

— Ты прав, я с удовольствием тебя дурачила. Проблема в том, что я хотела сделать из тебя дурака на одну ночь, а не на целый чертов месяц!

Перри ускользнула от него, оставив после себя слабый аромат мыла, которым стирала одежду, и направилась к фабрике.

Гаррет последовал за ней к газовым фонарям, горящим у входа, и собравшимся там людям. Он не понимал, зачем давил на Перри, пытаясь заставить ее признаться, что между ними многое изменилось. Черт, он даже не знал, зачем ему самому хотелось это признать.

— Ты дурак, — пробурчал Гаррет себе под нос. Какого черта он от нее хочет?

Лучше держать дистанцию и вернуть их отношения в рамки дружбы. Он сунул дрожащие руки в карманы. Так лучше для них с Перри.

И все же Гаррет понимал, что не получится вечно ее избегать. В глубине души он желал обрести того, кому можно доверять. Фитц единственный знал о высоком уровне вируса в его крови. Однако Гаррет не мог открыть ему душу. Фитц с удовольствием беседовал о калибровке медного спектрометра или починке бойлера, но когда дело касалось личных демонов, не понимал ровным счетом ничего.

Гаррет почувствовал себя одиноким. Возле него всегда находились Ночные ястребы, и все же он постоянно ощущал отчуждение. Только Линч мог бы понять его эмоции, но теперь его нет. Он погряз в делах герцогства и наслаждался обществом новоиспеченной супруги. К тому же… после того, что Гаррет сделал с Розалиндой, Линч почти перестал с ним разговаривать.

Гаррет лишился не только Перри, но и единственного истинного друга. И в обоих случаях виноват только он сам.

Один из мужчин перед входом в слив-завод повернулся и чуть не ослепил Гаррета фонарем. Рубашку рабочего покрывали пятна грязи и угля, а штаны знавали лучшие времена. Гаррет взглянул на бледное лицо и поджатые губы и понял, что именно этот бедняга обнаружил тела.

Мужчина увидел следователя и с облегчением выдохнул.

— Милорд Ночной ястреб. Слава небесам!

— Я бы не торопился их благодарить, — пробурчал Гаррет, поглядывая на безлошадный экипаж, остановившийся позади его собственного.

Свидетель посмотрел туда же и побелел. Позолоченный экипаж с перламутровой инкрустацией выдавал пассажира даже больше, чем если бы его сопровождали фанфары.

— Похоже, к нам пожаловал герцог, — произнес Гаррет, рассмотрев на дверце очертания золотого ястреба с рубином вместо глаза. — Или герцогский наследник. Похоже, это Бэрронс.

Наследник герцога Кейна вышел из экипажа, пристально разглядывая окружающих черными глазами. Бросив перчатки и цилиндр одному из грумов, молодой голубокровный направился прямиком к Гаррету.

Они встречались раньше, потому что Бэрронс выступал в роли посредника между Советом герцогов и Ночными ястребами. Он считался одним из немногочисленных друзей Линча. Однако Гаррет общался с ним как помощник главы ястребов, а теперь шел по лезвию бритвы, ведь выполнял обязанности главы гильдии, официально им не являясь.

Будто ему мало было забот.

— Бэрронс, — пробурчал Гаррет, кивая вновь прибывшему не так почтительно, как обычно. Надо сразу обозначить свою позицию.

В хищном взгляде Бэрронса промелькнули веселые искорки.

— Мастер Рид, — ответил он, крепче сжимая серебряную рукоятку трости-шпаги, и посмотрел на огромное здание. — Мне сообщили о призраках и двух погибших.

— Как быстро разлетаются новости. — Гаррет сам только что узнал о происшествии.

Бэрронс бесстрастно посмотрел на Гаррета.

— Мы с герцогом Мэллорином отвечаем за перестройку слив-заводов. Нельзя чтобы с единственной уцелевшей фабрикой что-то случилось. — Жестом пригласив Гаррета идти с собой, наследник Кейна продолжил: — Начальник цеха прислал мне механического ворона, как только узнал о случившемся.

Интересно, до или после того, как отправил другую птицу Ночным ястребам? Гаррет поджал губы. Ему нравился Бэрронс, но претила полнота власти, которой обладал Совет. Его члены часто лезли в дела, которыми официально могли заниматься лишь ястребы.

— Боюсь, я сам только прибыл на место преступления. Если дадите моим подчиненным час или два для обследования слив-завода, я сразу отправлю вам отчет.

— Не трудитесь, — ответил Бэрронс, снова расплываясь в насмешливой улыбке. — Я знаю, как работает система. Считайте меня молчаливым свидетелем. Я не стану мешать и портить улики, только понаблюдаю.

«За чем именно? За расследованием или моими навыками командира?»

— Как пожелаете, — ответил Гаррет, которому нечего было возразить. Не обращая внимания на аристократа, он посмотрел на начальника цеха, который покорно плелся за ними. — Мистер Мэллори, если не ошибаюсь? — Гаррет поманил его к себе.

— Точно, сэр, — ответил мужчина, нервно снимая шляпу.

— Расскажите, когда вы нашли тела?

— В полпятого, сэр. Встал рано, шоб разжечь печи до прихода ребят. Мы пашем день и ночь с тех пор, как подожгли те слив-заводы, но вечер воскресенья — выходной. — Он нервно покосился на Бэрронса, тем самым выдав Гаррету правду о своих религиозных верованиях.

Когда Римская церковь объявила всех голубокровных демонами, Эшелон сжег большинство храмов и соборов и запретил публичные мессы. Однако большая часть рабочего класса втайне проводила личные собрания. И чем больше Эшелон старался искоренить веру, тем сильнее она укоренялась среди обычного населения.

Людям пришлось согласиться на кровавую дань и занять низкое место в социальной иерархии, но ни за что они не отрекутся от религии. Однако об этом было опасно говорить в присутствии голубокровного лорда. Всего год назад принц-консорт приказал содрать кожу с десяти мужчин за посещения вот таких собраний.

— Я сделаю вид, что ничего не слышал, — прошептал Бэрронс. Будто ощутив беспокойство свидетеля, он кивнул на дверь. — Не возражаете, если я прослежу за осмотром тел?

Аристократ давал Гаррету возможность расспросить начальника цеха наедине.

— Конечно, ступайте.

Как только лорд ушел, на лицо Мэллори стали возвращаться краски. Рабочий будто позабыл, что стоит в компании еще одного голубокровного.

— Думаете, он на меня донесет?

— Полагаю, Бэрронс придерживается более либеральных взглядов. Ему нужно как можно скорее отстроить слив-заводы и не допустить тут проблем. Донос на вас замедлит дело.

Рабочий с облегчением вздохнул. Его пальцы дернулись, будто он хотел перекреститься.

— Ага. Он получше других.

— Согласен. — Гаррет улыбнулся. — Не возражаете, если я запишу нашу беседу?

— Как именно?

Гаррет вытащил из кармана небольшое медное записывающее устройство.

— Мы называем его «ЭСХН». — Эхометрия Сообщений… что-то на «Х» и Наблюдений. Сколько бы Фитц ни повторял определение, Гаррет так его полностью и не запомнил.

Записав информацию, можно было проиграть ее на фонографе, сидя в уютном кабинете. Теперь Фитц пытался изобрести что-то поменьше, чтобы можно было прослушать записанное сразу на месте.

Мэллори уставился на прибор.

— Ух ты, ничо подобного не видал. Запишете мой голос?

— Да так ясно, что даже ваша жена поверила бы.

Они улыбнулись друг другу.

— Что ж, задавайте вопросы, сэр. Не терпится свой голос услышать.

Жестом пригласив свидетеля зайти на фабрику, Гаррет прикрепил прибор к лацкану пальто.

— Понедельник, двадцать первое ноября. Исполняющий обязанности главы гильдии Гаррет Рид записывает разговор с мистером Мэллори, начальником цеха пятого завода. Что ж, мистер Мэллори, вчера ночью фабрика была закрыта. Вы пришли в половину пятого утра, чтобы разжечь бойлеры. Расскажите, как вы обнаружили тела?

— Ага. — Мэллори склонился, говоря медленно и громко, будто общался с глухим. — Я вошел через боковой ход и включил свет. Не нужно освещать весь завод, тока там, где стоят печи.

— Разговаривайте как обычно. «ЭСХН» записывает звуки в радиусе в пяти метров.

— Так точно, сэр. — Мэллори робко шаркнул ногой и продолжил: — Вон там, сэр. Видите тот ряд печей? В них очищают кровь.

Огромные печи испускали волны жара в утренней прохладе. Газовый свет озарял тяжелую черную кочергу, хотя почти все остальное тонуло в омутах темноты. Ночных ястребов учили ничего не трогать на месте преступления, пока первоначальные наблюдения не запишут.

— Итак, вы разожгли печи. Сколько времени понадобилось? — Гаррет видел следы тележек и чуял запах угольной пыли. Бочки были заполнены углем под завязку, а в одной из тележек все еще торчала лопата.

— Ага, я их зажег. Затем в полшестого поднялся наверх, чтобы вскипятить чайник, так что пробыл тут где-то часок. — Мэллори указал на грязные часы на стене. — Сэр, я всю жизнь проработал в цеху. Привык следить за временем.

И без сомнения, делал одно и то же каждый понедельник.

Гаррет поднялся следом за рабочим в цех. Утренний свет просачивался через грязные окна, бросая сероватую завесу на огромную комнату. Тут было очень холодно. Где-то загулил и затрепетал крыльями голубь, в панике ища выход. С потолка над мостиками, ведущими к главному залу и к кабинетам наверху, свисали огромные стальные кабели.

Гаррет заметил темную фигурку: Перри. В облегающем черном кожаном наряде она почти сливалась с тенями. Гаррет лишь увидел бледный овал ее лица, почти такого же знакомого, как собственное. Она осталась на месте, будто изучая местность. Скорее принюхиваясь. Перри могла выследить подозреваемого через весь Лондон.

— Работяги со всех заводов едят в общей столовой снаружи, но у мистера Сайкса в кабинете есть газовая плитка и чайник. Он надсмотрщик.

Гаррет отвел от напарницы взгляд. «Соберись».

— Но его тут нет?

— Ну да. Он сюды до полудня носа не кажет. Я послал записку ему на дом, но ответа не получил.

— Отсыпается после пьянки?

— Скорее всего, — с облегчением подтвердил Мэллори.

По пути от огромных печей к телам Гаррет продолжил допрос.

Этим он отличался от Линча. Бывший глава гильдии искал улики с помощью научных фактов и аутопсии. Гаррет предпочитал расспросить свидетелей, присмотреться, до того, как заняться телами. Линч мог догадаться, кто совершил преступление, но общение давалось ему с трудом. А Гаррет знал людей вдоль и поперек. Он мог расположить их к себе. Дальше оставалось только слушать. Людям нравилось рассказывать о себе внимательному собеседнику.

Оба метода работали, но Гаррет пользовался своими навыками. Он не Линч и никогда им не станет. Ночным ястребам и Совету придется привыкнуть.

Под конец Мэллори уже расслабился и, забыв, что его записывают, болтал о призраке.

— На парапете, где стоит ваш подчиненный. То была женщина, сэр. Прозрачная, бледная…

Увидев тела, Мэллори застыл и на этот раз не удержался и осенил себя крестом.

Двое ястребов, Фейбер и Скорсби, оцепили место. Последний устанавливал механический фотоаппарат, на который с любопытством поглядывал Бэрронс. Вскоре прибудет доктор Гибсон, чтобы провести исследование и забрать тела на вскрытие.

Ничего не поделаешь. Гаррет взглянул на трупы. Обнаженные, бледные, руки распростерты, будто умирающие тянулись друг к другу. Одна брюнетка, чьи черты закрывали темные пряди, другая блондинка со светлыми длинными кудрями и лицом в форме сердечка.

— Бедняжки. Не понимаю, чо они тут делали ночью, — прошептал Мэллори, сминая в руках шляпу.

Гаррет встал на колени и ланцетом приподнял окоченевшую руку погибшей. Черные стежки стягивали глубокую рану на груди. Будто изнутри что-то вынули, а затем зашили кожу обратно. Однако крови вокруг тела было мало. Гаррет пощупал шею погибшей. Кожа была ледяной, и уже началось трупное окоченение. Доктор Гибсон, без сомнения, выяснит больше.

— Что-то нашел? — спросила Перри, неслышно подобравшись. Гаррет не знал, как ей это удается в сапогах не невысоком каблучке.

— Она была уже мертва. Посмотри на синяки на руке и теле. Ее перетащили с того места, где она умерла, но смерть случилась прошлой ночью. Гибсон скажет время точнее. — Гаррет осторожно подошел к другой девушке. — А эту убили здесь. — В груди зияла рваная дыра, ребра были сломаны, а вокруг расплескалась кровь. — Мне кажется, у них обеих вырвали сердца, но у этой намного быстрее и не так аккуратно, как у первой. Он спешил.

Засохшие пятна покрывали ближайшие механизмы и деревянные половицы. Гаррет раздул ноздри и взглянул на лестницу, ведущую вниз к печам. Надо сосредоточиться.

— Вы ничего не слышали, когда вошли? — спросил он Мэллори.

— Ничего, сэр.

Разумеется, если печи работали. Гаррет нахмурился.

— Похоже, ты спугнул преступника, и он убил вторую девушку. Первая жертва уже была мертва и, возможно, он просто перенес ее. — Оказывала ли вторая сопротивление? Неужели поэтому и поплатилась жизнью? Пыталась ли несчастная звать на помощь, услышав, что Мэллори поблизости?

— Как? Он нес тело на плече, а вторую девушку держал за руку? — прошептала Перри.

— Либо он силен, либо у него был помощник. Сердце нашли? — спросил Гаррет у Скорсби, который делал снимки места преступления.

— Нет, сэр.

— Как он перенес сюда первое тело и убил вторую девушку? Она должна была сопротивляться, — вмешался Бэрронс.

— Нет смысла гадать. А ты что думаешь? — обратился Гаррет к напарнице, вставая на колени: — Считаешь, их было двое?

— Возможно. — Перри обошла девушек, невольно привлекая к себе внимание Гаррета. Он терпеливо ждал, пока она опустится на колени у блондинки и осмотрит ее руки, пальцы и лицо. Перри без промедления проверила и брюнетку.

А затем беспокойно и мрачно взглянула на Гаррета.

— Ты кого-то узнала?

— Нет. Но я знаю таких девушек. Смотри, — сказала она, поднимая руку блондинки. На среднем пальце красовалось кольцо с рубином, хотя, судя по красным отметинам, кто-то уже пытался его снять.

— Значит, она из богатой семьи, — задумчиво сказал Гаррет.

— Не просто богатой. — Перри повернула руку жертвы ладонью вверх. — Нет ни мозолей, не следов тяжелой работы… У нее бледная безупречная кожа. Будто большую часть времени она носила перчатки и не работала. А это не просто какой-то рубин. Видишь, как умело кольцо выковано из серебра? Как искусственные розы обхватывают драгоценный камень, удерживая на месте?

Он наклонился, ощущая напряжение, как и остальные его подчиненные. Перри большим пальцем нажала на один из серебряных шипов, и тот выскочил. На конце блестела капля жидкости.

Бэрронс резко втянул воздух, привлекая внимания Перри.

— Вы такие уже видели, — утвердительно произнесла она.

— Такие кольца весьма популярны среди дебютанток Эшелона, — признался Бэрронс, почесывая подбородок. — Я не узнаю этих девушек, но это неудивительно. Я сейчас редко появляюсь в свете.

— Это не просто модная безделушка, а оружие, — уточнила Перри. — Кольцо с ядом. Эта жидкость — болиголов. Он способен парализовать голубокровного, чтобы девушка смогла скрыться от напавшего на нее.

Гаррет поднял руку другой жертвы в поисках кольца. Реакция голубокровных на болиголов не так давно стала достоянием общественности. Эти сведения все еще циркулировали по Лондону в памфлетах гуманистов.

До Гаррета доходили слухи, что некоторые молодые лорды Эшелона стали играть в опасные игры, забирая у молодых девушек желаемое, а потом выбрасывая их без раздумий. Репутация той, кому пустили кровь, была разрушена, и бедняжка становилась легкой мишенью для всех. Шлюхой крови.

Кольца наверняка вошли в моду вскоре после того, как в Эшелоне узнали о влиянии болиголова. Такой яд был единственной защитой для попавших в беду дебютанток.

У другой девушки кольца не нашлось, но на правой руке остался след от ювелирного изделия, которое с нее не так давно сняли.

— Посмотрите на волосы — густые, здоровые и блестящие. Да и достаточно длинные для модных причесок. Девушка из рабочего квартала уже продала бы их. — Перри подняла руку блондинки. — И ногти с маникюром.

Гаррет на такое и внимания бы не обратил. Перри обладала отличными от него способностями.

— Девочки не голодали и не занимались тяжелым трудом.

— Если об этом узнают… — мрачно протянул Бэрронс.

— Мы выясним, кто они такие, и найдем убийцу, — серьезно пообещала Перри, складывая руки девушки на груди и скрывая дыру с неровными краями.

Суровость напарницы удивила Гаррета. Он внимательнее всмотрелся в ее черты, но они как обычно ничего не выражали. Перри всегда прятала свои эмоции, но от него у нее не получалось их скрыть. Что же ее так обеспокоило в случившемся?

Вытерев руки о штаны, она встала и вздохнула.

— Скорсби, тщательно сфотографируй это место. Фабер, ищи все, что покажется необычным, включая то, что могло создать «призрак». — Впрочем, Гаррет сомневался в показаниях Мэллори. Мужчина, обнаруживший во тьме два тела, обычно не слишком внимателен. — Когда появится доктор Гибсон, помогите ему отнести девушек в медицинский фургон. — Он обратился к Перри: — Готова допросить ювелиров?

Бэрронс все еще смотрел на тела.

— Полагаю, я могу сэкономить вам время на поиски.

— Вы знаете, откуда кольца, милорд? — спросила Перри.

— Моя подопечная Лена Тодд, теперь Лена Карвер, раздает их среди дебютанток. Это была ее идея. — Бэрронс задумчиво кивнул. — Она может знать, если кто-то из них пропал.

— Лена Карвер. Жена новоиспеченного посла вервульфенов.

— Верно, — ответил Бэрронс.

— Черт побери! — пробурчала Перри.

В самом деле, черт побери!

***

Когда они вышли со слив-завода, приехали другие Ночные ястребы вместе с доктором Гибсоном. Гаррет раздал им указания и велел одному из новичков занять место кучера.

Перри неохотно передала парню гогглы и сердито уставилась на Гаррета, который открыл ей дверь.

— Я всегда так поступаю, — напомнил он.

Перри забралась в экипаж, поглядывая на Гаррета из-под густых черных ресниц.

— И ты всегда в процессе пялился на мои ягодицы?

Гаррет подавил смешок и тоже сел в карету.

— Виноват. — Он захлопнул дверь, ощущая знакомую вибрацию от работы бойлеров. По крайней мере теперь их беседу не подслушают.

Перри не ответила и, подняв голову, Гаррет заметил легкий румянец, что украсил ее щеки, несмотря на холодный взгляд.

— Милостивый боже, ты краснеешь?

— Нужно сказать что-то покрепче, чтобы я покраснела. Я от тебя столько пошлостей слышала, что теперь у меня иммунитет.

Пароэкипаж тронулся. На выглядывающую в окно Перри упал серый свет морозного ноябрьского утра. Гаррету снова захотелось ее подначить.

— Не притворяйся невинной овечкой. Помнишь, что шептала мне на ухо в опере?

Перри обожгла его сердитым взглядом.

— Я пыталась забыть тот случай.

— И как, получилось? — хрипло спросил он.

Она отвернулась к окну и лишь после долгой паузы наконец произнесла:

— Конечно.

Лгунья.

— Может, тебе напомнить…

— А не лучше ли сосредоточиться на задании?

На языке вертелась тысяча вариантов ответа, но Гаррет промолчал. Просто смотрел на нее, замечая то, что до настоящего времени упускал. Как она взволнована, напряжена, словно пружина в механизме.

Гаррет был уверен, что сам он тут ни при чем. Иначе Перри держалась бы так с того памятного случая в опере. Нет, тут что-то новое.

— Тебя беспокоит наше дело.

— Не больше обычного.

— После таких осмотров ты всегда на пределе, но никогда не молчишь. Ты начинаешь злиться и успокаиваешься лишь после нескольких ударов по «груше» в гимнастическом зале. Или после спарринга со мной.

— Хочешь подраться?

— Хочу, чтобы ты рассказала, что тебя беспокоит, — ответил Гаррет.

Перри уставилась на свои руки.

— Ничего.

— Это связано с делом?

— Я… просто… мне никогда не нравилось видеть девушек в таком состоянии. Им сколько? Лет шестнадцать-семнадцать? Они толком и не пожили.

— Как и многие другие. — Он посмотрел в окно на проносящиеся мимо улицы. Здесь, в центре Лондона, мостовая сияла, а по улицам гуляли элегантные прохожие в шляпках и цилиндрах. Какой контраст по сравнению с районами на отшибе, где ютилась чернь. Он сам был родом оттуда. — Меня больше трогают тела детей. А еще шлюх.

— Шлюх?

Гаррет пожал плечами.

— У них нет защитников. Обстоятельства вынуждают их встать на этот путь. Большинство умирает в одиночестве на холоде. Знаешь, почему меня они так волнуют? Потому что я вспоминаю мать, ее тело. — Перед глазами Гаррета всплыла картинка, как обнаженная избитая Мэри Рид лежит в переулке после ночной смены. Ее обворовали, забрали все — одежду, тощий кошелек, достоинство.

Девятилетний Гаррет остался один. О да, он знал, как умирали дети и шлюхи. Вот почему решил выбраться из трущоб и устроить себе жизнь получше. Вот почему присоединился к Ночным ястребам, когда стало понятно, что он заразился. Гаррет не сумел защитить мать, но есть же и другие.

Он отбросил воспоминания.

— Ты видишь себя в этих девушках?

Перри резко покачала головой, но так и не расслабилась.

— Или дело в другом? — Он заметил, как она резко вздохнула и снова отвернулась. — Точно. Тебя беспокоит что-то другое.

— Гаррет, оставь меня в покое.

Еще чего! Однако Гаррет давно понял, что если ее допрашивать против воли, она упрется и промолчит. Перри — единственная, кого он не мог расколоть.

— Как пожелаешь, — прошептал Гаррет.

Повисла тишина, нарушаемая лишь свистом парового двигателя. Гаррет закинул руки на спинку сиденья и смотрел, как она упрямо пялится в окно, притворяясь, что не ощущает его взгляда.

Шелковистые черные пряди, чуть длиннее спереди и покороче сзади, упали на лоб. Небрежная мальчишеская стрижка притягивала взгляд к гладкой шее. Именно туда Гаррет поцеловал ее в опере. Ощутил биение пульса под языком, едва сдержался, чтобы не укусить, не поставить свою метку. Впервые его демоны чуть было не одержали вверх.

— Думаешь, посол вервульфенов будет дома? — спросил Гаррет, прерывая напряженное молчание, Ему не нравилась эта тишина. Будто они оба сознавали, что все изменилось, но не хотели об этом говорить. Иногда Гаррету казалось, что он теряет Перри. Если бы не инцидент в опере, он мог бы рассказать ей о своем высоком уровне вируса и по крайней мере ощутил бы некое подобие покоя.

Теперь же ситуация изменилась. Быть с Перри — мука. И как, черт побери, признаться в таком женщине? Другу? Каждую минуту в обществе Перри он не переставал думать о ней, о ее тихих стонах, о вкусе ее кожи, о ее крови на своих губах… Гаррет дернулся и постарался отбросить эти мысли. Вспомнил о двух бедняжках с вырезанными сердцами.

— Надеюсь нет, — прошептала Перри.

Гаррет разделял ее надежду. Вервульфены очень отличались от голубокровных. Опасные, невероятно сильные и не чувствующие боли в припадке ярости берсерка. С тех пор, как в битве при Каллодене уничтожили шотландские кланы вервульфенов, в Эшелоне их объявили слишком необузданными, чтобы позволить им жить на свободе. Было решено держать их в клетках, как рабов и зверей. Десятки вервульфенов оказались в Ямах Манчестера, где сражались насмерть на потеху толпе. Такое же заведение с более жестокими порядками находилось в лондонском Ист-Энде. Но времена изменились. Несколько месяцев назад между скандинавскими кланами и Эшелоном был заключен мир, и всех вервульфенов на островах освободили.

Благодарить за это следовало Уилла Карвера. Когда-то он был подручным вожака опасной трущобной банды, а теперь Гаррету и Перри предстояло допросить его супругу.

Гаррет слишком хорошо понимал, чем это может обернуться.

***

Им не повезло. Посол был дома.

Старый дворецкий провел Гаррета и Перри в кабинет, где за столом сидела красивая молодая женщина и показывала письмо высокому крепкому парню. Мужчина небрежно бросил пальто на спинку кресла и закатал рукава рубашки до локтей. Несмотря на пошитую на заказ одежду, он чувствовал себя не в своей тарелке. Будто все еще не привык к красивым вещам.

Когда Гаррет и Перри вошли, супруги обратили на них почти одинаковые глаза цвета бронзы. На губах миссис Карвер заиграла улыбка, а вот ее муж просто мрачно оглядел незваных гостей.

— Доброе утро, мистер Карвер, миссис Карвер. — Гаррет кивнул.

— Неужели доброе? — ответил Уилл, вставая во весь внушительный рост. — Голубокровные редко приносят добрые вести в мой дом.

— Увы, вести недобрые, — ответил Гаррет. — Можно ли переговорить с вашей супругой?

— Ну уж нет, — прорычал Карвер.

— Уилл. — Лена искоса посмотрела на мужа из-под ресниц. Тот поджал губы, но отошел и, сложив руки на груди, позволил жене поступить по-своему.

— Чем могу вам помочь? — спросила она, откидываясь в кресле и рассматривая ястребов. Ее черные волосы были уложены в аккуратный узел, однако пара тонких локонов обрамляли красивое лицо сердечком. В прошлом Гаррета привлекали подобные дамы. Примерно месяц назад.

Перри выступила вперед.

— Сегодня утром на одном из слив-заводов были найдены тела…

— О чем это вы? — рявкнул Карвер.

— У одной из девушек было такое же кольцо, как у вашей жены. Мы просто пытаемся узнать, кто жертва. Ничего больше. Нас сюда направил Бэрронс.

Гаррет позволил Перри вести допрос. Вдруг Карвер будет не таким враждебным с женщиной. А пока можно рассмотреть супругов.

Миссис Карвер в самом деле расстроилась, услышав о погибшей. Она коснулась кольца на правой руке и нахмурилась.

— Ужасные вести. Но я не знаю, смогу ли помочь. Сейчас в Эшелоне десятки таких колец. Они… — Она запнулась.

— Мы знаем, зачем они девушкам, и нас это не касается, — заверил Гаррет. — Просто хотим выяснить, кто же погиб. У другой жертвы когда-то было похожее кольцо, но его сняли.

Перри быстро выдала подробное описание внешности убитых, впечатлив даже Гаррета. Он обычно помнил каждое слово беседы, но навыки Перри и ее наблюдательность были просто невероятны. Вот почему они так хорошо сработались.

Миссис Карвер не спеша покачала головой.

— Простите. Эти описания подойдут по крайней мере двум десяткам дебютанток.

— Могли бы вы посмотреть на тела и помочь нам? — спросила Перри.

Карвер дернулся, но жена остановила его, взяв за руку.

— Постараюсь. Теперь мне сложнее, из-за того что чувства обострились. А запах… — Она поморщилась. — Я попробую.

Гаррет тут же поменял мнение о миссис Карвер. Пусть она и кажется обычной девушкой, но у нее внутри стальной стержень.

— Я отошлю весточку в штаб-квартиру. Поедете с нами?

— Сейчас? — чуть округлив красивые миндалевидные глаза, переспросила миссис Карвер.

— Лучше не медлить, — спокойно ответил Гаррет. Если они правы, и обе жертвы из Эшелона, нужно найти убийцу до того, как новости попадут в газеты.

Или того хуже, пойдут слухи в светском обществе.

***

Доктор Гибсон осторожно снял простыню с лица первой жертвы. Девушек привезли в холодную стерильную комнату в штаб-квартире, где врач проводил вскрытия. К счастью, он только начал.

Газовый свет придавал лицу жертвы синеватое сияние. Вошел Гаррет вместе с миссис Карвер и ее великаном-супругом.

Карверу явно не нравился запах. Он склонился над женой и почесывал нос. Плечи под пальто сковывало напряжение, а длинные рыжевато-коричневые волосы задевали лацканы. Не на такого мужчину обычно заглядываются юные дебютантки, каковой некогда была миссис Карвер, но каждая замужняя дама или вдова почувствовала бы его мужественность и плотскую привлекательность. Даже Перри. Вервульфены опасны, а Карвер даже более других.

Однако с женой он вел себя очень осторожно и касался ее поясницы почти нежно. Будто его успокаивало присутствие и близость любимой.

Миссис Карвер сняла перчатки, посмотрела на девушку и тут же побелела.

— Ой.

— Вы ее знаете? — спросил Гаррет, голубые глаза которого еще ярче сверкали в газовом свете.

Тени подчеркивали его высокие скулы и брови. Дьявольски красивый и бесстрашный мужчина. Уверенный и надежный, он сразу привлекал внимание. Именно поэтому Линч назначил Гаррета своим приемником. И именно таким его видела Перри. Конечно, имелись и другие кандидаты на место главы гильдии, но Гаррет — лучший из них.

Перри сложила руки на груди и прислонилась к стене. Она предпочитала держаться в тени, предоставляя ведущую роль Гаррету. А еще ее беспокоил этот холодный химический запах смерти.

— Мисс Амелия Келлер, — сказала Лена. Ее черты смягчились. Ей будто хотелось коснуться девушки. Пусть Карвер и груб, но его жене было не чуждо чувство сострадания. — Она должна была заключить контракт трэли с графом Брамли.

— И зачем ей потребовалось кольцо с ядом? — спросил Гаррет.

— По той же причине, как и всем. Среди голубокровных лордов стало модно загонять юных леди в ловушку, как только они выходят из бального зала или отвлекается их компаньонка.

— Значит, ей никто не угрожал?

— Насколько я знаю, нет. Однако я не слишком хорошо ее знала.

Лена переглянулась с супругом.

— Пусть вервульфены и получили свободу, но не все бледные стервятники хотят с нами общаться, — уточнил Уилл.

Миссис Карвер потеряла свой статус в Эшелоне не только из-за брака с вервульфеном, но и потому, что сама стала подобной мужу.

— Они приходят ко мне, лишь когда находятся на грани отчаяния, — добавила Лена.

— А ее жених, граф Брамли? — спросила Перри.

— Пылинки с нее сдувал. Он был старше невесты в два раза и, кажется, считал себя счастливчиком, — ответила супруга посла.

Гаррет кивнул доктору Гибсону, и тот накрыл тело простыней.

— А вот другая, — прошептал Рид, обходя стальную каталку.

На сей раз миссис Карвер была готова. Только ноздри чуть дернулись, когда Гибсон поднял простыню.

— От нее пахнет… каким-то химикатом. Эфиром или лауданумом. А еще свежей кровью.

— Вы и такое чувствуете? — спросила Перри, ведь сама не сумела различить запахи так ясно.

— Моя сестра Онория увлекается наукой, — ответила миссис Карвер, чуть поморщившись. — Благодаря ей мне знакомы некоторые химические ароматы.

— А девушка? — напомнил Гаррет.

Миссис Карвер внимательно рассмотрела вторую жертву.

— Кажется, мисс Фортескью, хотя я могу ошибаться. Я видела ее однажды, издалека. Она не приходила ко мне за кольцом лично, но могла получить его у моей приятельницы.

Гаррет поблагодарил миссис Карвер за помощь и тихо вывел супругов за дверь. Когда они ушли, терпение Перри закончилось. Она опустила простыню на лицо мисс Фортескью и вздохнула.

— Да уж, дельце попахивает проблемами, — пробурчал доктор Гисбон, вытирая руки тряпкой. Бывший военный врач был чистюлей.

— Дочери Эшелона. От нас потребуют немедленных результатов. Иначе головы поснимают. — Она обошла каталку. Там, где жертве разрезали грудную клетку, под простынями виднелась впадина. Перри сглотнула подступивший к горлу ком. Ее кошмар закончился десять лет назад. Этого больше не случится. Хотя каковы шансы?

«Но он вернулся в город. Если Монкриф здесь…», — шепнул зловещий голосок.

Она вспомнила, как однажды чудовище так же привязало ее к стальной каталке… и кое-что с ней сотворило. Ужасные вещи, о которых лучше не вспоминать. На лбу выступил пот. Стало трудно дышать.

«Я убила Хага, точно убила».

Она взмахнула мечом, раскроив его лицо надвое. Кровь заляпала спальню герцога Монкрифа… Когда она сбежала, Хаг вопил… во всяком случае пытался, с тем, что осталось от его лица. Но как он мог выжить при таких ранах?

— Что скажете о телах? — спросила она.

— Та еще загадка. Я считаю, что мисс Келлер умерла примерно десять часов назад. Однако на слив-заводе холодно, и смерть могла произойти и раньше. Сердце ей удалили крайне аккуратно. Даже я на такое не способен. У преступника явно было время на операцию. А это и в самом деле операция.

— Не знаю, чего он добивался, но явно действовал не впервой. На коже осталось неизвестное мне органическое вещество, а аорта и легочная артерия, ведущая к вырванному сердцу… явно исцелились после смерти. Невероятно.

Исцелились. У Перри по спине побежали мурашки.

— А вы не сделали анализ на вирус жажды?

Гибсон отвел взгляд от прикрытого простыней тела и нахмурил густые брови.

— Необычно для женщин.

— Но ее тело исцеляется, — возразила Перри, сжимая и разжимая кулаки. — Я живой пример того, что исключения бывают. — Ей хотелось убраться отсюда сию же минуту. Как можно дальше от этих тел. От… Неужели придется снова бежать? Ей казалось, что она в безопасности. В отличие от Эшелона Гильдия стала ей домом.

Но оставить Гаррета… Перри в нерешительности затаила дыхание. Остаться? Или бежать до того, как ее найдет Монкриф?

— Я сделаю анализ. Кем бы ни был наш убийца, у него большой опыт в хирургии. А еще он очень силен.

— Значит, ищем медика.

— Хирурга, цирюльника, мясника… Того, кто каждый день пользуется ножом. — Гибсон вздохнул. — Еще странность: на мисс Келлер нет ни синяков, ни эпителия под ногтями. Будто она просто лежала, пока ее резали.

— Хлороформ или эфир? — спросила Перри. — Миссис Карвер ощутила и то, и другое. Возможно, жертва не сопротивлялась потому, что была без сознания или мертва.

— Возможно. А вот с мисс Фортескью другое дело. — Он приподнял палочкой окровавленную губу. Между зубами что-то торчало. — Она укусила его, да так, что порвала себе кожу. И боролась. Значит, он зажимал ей рот рукой.

— Мэллори спугнул того, кто ее переносил, — начала связывать ниточки Перри.

Гисбон кивнул.

— Наверное. Судя по следам на груди, сердце он вырезал в спешке. Определенно скальпелем, хотя после вскрытия я узнаю больше. — Отойдя от тел, он вымыл руки. — Бог знает, зачем он вырезал ее сердце, если опасался, что его обнаружат.

Возможно потому, что не смог его оставить. Когда-то Перри уже встречала подобного мужчину.

Пора уходить. Перри тихонько попрощалась и закрыла дверь. Постояла минутку, прижавшись лбом к холодной, обитой железом двери и погрузившись во власть воспоминаний. Холодная стерильная лаборатория с множеством полок, стеклянные банки со странным бесформенным содержимым… Она пару раз моргнула … Свет отразился от стального оборудования… Банки… Что-то в них…

Это же…

Человеческое сердце. Другие органы. Трофеи Хага.

Хаг был человеком, ученым, и работал на Монкрифа. Он не мог пережить того, что она сотворила с ним в ночь побега.

Или все-таки мог?

«Я срезала половину его лица. Челюсть держалась на сухожилии…»

При воспоминании ее затошнило, но она силой взяла себя в руки. Перри видела, как Хаг рухнул, заливая кровью шелковые простыни Монкрифа. Вот и все, что всплывало в пучине кошмарных видений, оставшихся от той ночи. Перри как раз находилась в первой стадии обращения и почти не сознавала, как вырвалась из лаборатории на улицу.

Но она не видела, как Хаг умер. Впервые ее охватили сомнения. Он бы остался вырезать сердце. Просто не сумел бы сдержаться. Подобной одержимости она прежде не встречала. Хаг был человеком, а Монкриф — голубокровным. Если герцог вернулся домой из клуба вовремя, то наверняка спас драгоценного врача, заразив его вирусом жажды. Монкриф всегда хвастался ей высоким уровнем вируса. Подобное способно исцелить что угодно, гениальный разум Хага бесценен.

Монкрифа обвинили в исчезновении Перри, нашли лишь кровь в спальне, ни следа тела Хага — значит, герцог спрятал приспешника. А чтобы следователи не узнали, что находилось в подвалах, Монкриф поджег дом.

— Никогда не спускайся в подвал. Это запрещено, — сказал ей герцог, когда она впервые приехала в его поместье.

— Но почему? — спросила семнадцатилетняя Перри, чье любопытство было неутолимо.

— Может, у меня там тела бывших трэлей, — с улыбкой ответил герцог, подражая старой сказке.

По крайней мере он не лгал.

Она прижала руку к груди. Благодаря вирусу у нее не осталось шрама, но Перри помнила, как нож врезался в плоть, пока она кричала и рвалась из оков. Мурашки побежали по спине, будто вереница пауков.

«Не шевелись, mijn lief («любовь моя» — голландск.)… Больно будет недолго…»

В отличие от герцога Хаг солгал.

Глава 4

Мало приятного — приносить родственникам покойной весть о ее смерти.

Как только дворецкий открыл дверь, Гаррет осознал, что встреча будет трудной. Слуга провел их с Перри в гостиную, а сам отправился за господином. Перри коснулась хрупкой стеклянной вазы. У Гаррета возникло странное чувство, что напарница мыслями далеко отсюда. Она будто отстранилась.

— Ты в порядке? — Перри снова всю дорогу о чем-то думала. За последний месяц она не раз замолкала, но та тишина была полна невысказанных слов и взглядов, украдкой брошенных друг на друга. А еще напряженной и соблазнительной.

Теперь же другое дело.

— Я все думаю, что тут и устроят прощание с ней, — прошептала Перри, касаясь кружевной салфетки на спинке кресла для вышивания. — Здесь уже настоящий склеп.

С декоративного столика на них таращилось чучело попугая на жердочке. Гаррет молча согласился с Перри. В этой гостиной словно все застыло в ожидании. Полно отполированной мебели, которую используют только если кто-то умер, и тело надо выставить для панихиды. Даже часы на каминной полке молчали. Без сомнения, их просто забыли завести, но тишина была оглушающей.

Послышалось поспешное стаккато шагов по мраморной плитке, и появился лорд Келлер. Зачесанные назад поседевшие волосы, припудренное лицо, слегка напомаженные губы. Хозяин дома напоминал ожившего мертвеца. Значит, он из консервативных членов Эшелона, тех, что носят шелковые чулки и обувь в стиле короля Георга. Некоторые голубокровные постарше цеплялись за моду прошлого.

Келлер оглядел гостей.

— Ночные ястребы у меня дома. — Он сжал губы, словно старался сдержаться. — Значит, вы ее нашли.

Так мисс Амелия числилась пропавшей? Тогда почему Гаррету не сообщили?

— Милорд, мне ужасно жаль. Сегодня утром мы обнаружили два тела на слив-заводе, и Амелию опознала приятельница. Не соблаговолите ли вы подтвердить опознание?

Келлер рухнул в ближайшее кресло, словно марионетка с обрезанными веревочками. Он склонил голову и прижал ко рту кулак, не в силах даже говорить.

Как обычно Перри стало не по себе от происходящего. На пороге появился дворецкий. Гаррет жестом попросил его принести спиртное, а сам встал на колени и взял лорда Келлера за руку.

Тот сжал ее до боли и принялся снова и снова сглатывать. Гаррета тронуло такое проявление горя. Именно подобные обязанности он ненавидел больше всего, но все равно исполнял, так как понимал, что справится лучше других.

— Держите, — сказал он, протягивая бокал виски с кровью, который принес дворецкий.

Келлер с неохотой глотнул и закашлялся.

— Его супруга здесь? — спросил Гаррет у дворецкого.

— Умерла три года назад.

— Дети?

— Мисс Амелия — единственный ребенок. Но в Кенсингтоне живет брат его милости.

— Пошлите записку. — Гаррет вернулся к убитому горем Келлеру: — Милорд, вы упомянули, что ваша дочь пропала. Не уточните, когда это произошло?

Во время рассказа Келлер выпил еще несколько бокалов виски с кровью. Мисс Амелия вернулась с бала вчера рано утром, прошла в свою комнату, а уже к вечеру обнаружили ее исчезновение. Келлер тут же направил слуг на поиски, опасаясь худшего. В Эшелоне случались и убийства, и похищения. Ничего удивительного. На что только не пойдут, лишь бы продвинуть свой дом. Но лорд Келлер не верил, что его робкая дочь ушла по собственной воле.

— А с графом Брамли у них были хорошие отношения? — спросил Гаррет.

Келлер вскинул голову.

— Брамли? Разумеется. Брамли и пальцем бы ее не тронул.

Надо будет это проверить и узнать, где находился граф во время похищения. Перри беспокойно переступила с ноги на ногу. Гаррет посмотрел на нее и заметил, как она чуть подняла подбородок.

Он кивнул. «Иди».

Перри извинилась и вышла осмотреть комнату убитой дебютантки, а Гаррет принялся составлять список врагов лорда Келлера и его дома.

***

— И что? — спросил Гаррет, пока они шли по Мэйферу. Он сунул руки в карманы кожаного пальто, а котелок сдвинул набок.

Совсем как голубокровный аристократ, которых тут пруд пруди. Он не выделялся из толпы, и остальные просто шли по своим делам. А вот Перри — другое дело. На нее смотрели, отворачивались, а через секунду изумленно таращились, опознав в ней девушку, да еще и в броне.

Какая ирония, что Гаррет, рожденный в восточной части города, вписался в Эшелон, а она, рожденная на шелковых простынях, нет. Рид — проклятый хамелеон, приспосабливался к любому классу общества. Перри такой способностью никогда не обладала. Впрочем она так и не нашла своего места — ни в Эшелоне, ни в гильдии. Перри всегда сознавала, что приняла на себя роль, которую обычно исполняют мужчины. Иногда было проще скрыться в тени и притвориться, что тебя тут нет.

— Окно на втором этаже. Скромная дебютантка мисс Келлер ни за что бы в него не полезла, — пробормотала Перри, поглядывая на блестящее белое кирпичное строение — особняк Келлера. Кованый забор, густо оплетенный розами. Сбоку переулок, такой, что телега проедет.

Гаррет прошел туда и вскинул голову.

— Я бы забрался.

— Я и не сомневалась в твоей способности лазить по чужим спальням.

Он ухмыльнулся, и ее сердце екнуло, словно норовистый мул лягнул.

— Да при желании… — Гаррет схватился за водосточную трубу и встал на цыпочки. Железо заскрипело, и крепление едва не оторвалось. — Однако не этим путем.

— Большинство голубокровных смогло бы забраться по стене. Однако в комнату не входили. На подоконнике не осталось следов, а на замке царапин. Да и грязи на полу. И девушка не ложилась в постель, — ответила Перри, идя вслед за Гарретом к экипажу. — Кровать свежезастелена, простыни выстираны. Я спросила горничную. Постель меняли вчера.

— Значит мисс Келлер пропала сразу после того, как вернулась домой?

— Или пожелала спокойной ночи заботливому батюшке, поцеловала его в щеку и тайком вышла через черный ход.

Гаррет шел спиной наперед, засунув руки в карманы.

— Лорд уверен, что за ней больше никто не ухаживал, да и контракт трэли был практически подписан.

— Брамли ей в отцы годится. Если у нее имелся молодой поклонник, то конечно об этом никто не знал. — Некоторые игры между молодыми голубокровными и потенциальными трэлями проходили в тайне. Перри вспомнила механических бабочек, которых Монкриф заказал, чтобы завлекать ее в темные уголки. Тайные знаки в самом начале ухаживания. Тогда она была молодой и совершенно им очарованной.

Бабочка опускалась ей на плечо, а Монкриф маяком зазывал игрушку обратно. Перри же выскальзывала из бального зала следом за бабочкой, ощущая панический стук сердца.

Задумавшись, она запнулась о выступающий булыжник. Гаррет схватил ее за руку, и Перри вцепилась в его пальто. Видение исчезло. Их губы оказались так близко…

Гаррет расширил глаза. Перри смутилась, и оба отпрянули друг от друга.

Молчание затянулось. Лицо Гаррета оставалось нечитаемым. Затем он встряхнулся и подарил ей одну из множества своих очаровательных неискренних улыбок.

— Я, конечно, привык, что женщины на меня кидаются, но это…

— Не льсти себе, — ответила Перри, отступая от него и расправляя одежду. Его твердое тело возбуждало. «Черт побери, я же не невинная барышня». Иногда Перри жалела, что знает, чего ей не хватает. — У меня особый вкус, я очень разборчива. А у тебя этого нет.

— Вкуса или разборчивости?

— Ни того, ни другого. — Интересно, он заметил, что она покраснела? Перри устремилась дальше. — Идем, надо еще заехать к Фортескью. Они оскорбятся, если новость принесет кто-то ниже рангом, чем сам глава гильдии. Пусть другие поработают.

— Я отправлю Ларкина и Хейза расспросить, не было ли у мисс Келлер тайного поклонника, о романе с которым она не сказала бы отцу. — Гаррет нахмурился. — Терпеть не могу, когда ты права.

— Ну должен же хоть кто-то из нас обладать разумом.

— Что бы я без тебя делал, Перри?

Он шутил, но Перри почувствовала, как внутри все замерло.

— Давай надеяться, что мы этого не узнаем. — На этот раз она первой успела открыть дверь экипажа и дразняще улыбнулась. — Поедемте, сэр?

— Только если ты перестанешь меня так называть.

***

В беседе с Фортескью приятного было мало. Спускаясь с крыльца, Гаррет поправил пальто. Шедшая следом Перри пробормотала:

— Что ж, могло быть и хуже.

Гаррет рывком открыл дверь экипажа.

— После вас.

Перри бросила на него долгий взгляд темно-серых глаз. Нелепое соперничество помогало расслабиться. Для этого Перри ему и нужна — забыть, как леди Фортескью заплакала, укоризненно глядя на Гаррета водянистыми зелеными глазами, будто он лично не сумел спасти ее дочь.

Гаррет никогда не мог заглушить эмоции, как Линч и другие, но сегодня было хуже обычного. Резкие движения леди Фортескью, шуршание бомбазиновых юбок пробирало до мозга костей. Еще хуже, что в глубине души он видел в бедной вдове лишь добычу.

— Мисс Фортескью пропала три дня назад, и никто нам не сообщил, — раздраженно процедил Гаррет.

Перри взглянула на него.

— Неудивительно, если мать решила, что дочь сбежала с мужчиной. Судя по списку потенциальных поклонников, мисс Фортескью была весьма импульсивной.

— Леди Фортескью спрашивала про Линча.

— Потому что они знают лишь его. И для них смена главы гильдии — неожиданность. Привыкнут.

— Хм. — Он уставился в окно.

Потом они заехали в особняк графа Брамли. Он жил в весьма скромном, по стандартам Эшелона, доме на окраине Кенсингтона.

— Ставлю десять фунтов, что Брамли замешан в деле, — прошептал Гаррет, постучав в дверь.

— С чего ты взял?

— Он старик, она молода. Без сомнения привлекала взгляды других молодых голубокровных… Как показывает опыт, в таких случаях часто виновен именно супруг.

Перри нахмурилась.

— Принимаю пари. Насколько я помню Брамли, он вряд ли способен на подобное.

Как только они встретились с графом, Гаррет осознал свою ошибку. При виде гостей седеющий Брамли отодвинулся от стола. Выехал на инвалидной коляске.

Вирус способен исцелить почти все, кроме ампутации ног ниже колена. Пострадавшие рабочие часто устанавливали себе механические конечности, но это же Эшелон. Считалось, что механоиды уже и не люди вовсе, а потому почти не имеют прав. Брамли, видимо, презирал протезы.

— Лишился ноги в Крыму, — натянуто пояснил Брамли, заметив взгляд Гаррета. — Чем могу помочь?

Его отрывистая речь свидетельствовала о годах армейской службы. Ничего необычного. Без сомнения, он был младшим сыном или кузеном наследника главной ветви и не рассчитывал стать графом.

Как только Гаррет пояснил причину визита, граф совершенно переменился.

— Понимаю… — горько и отстраненно прошептал он. Похоже, граф действительно испытывал к мисс Келлер привязанность и уважение. Однако дураком не был, поэтому пристальнее вгляделся в ястребов и спросил: — Кто виноват?

— Мы еще не нашли виновного…

— Потому и пришли сюда, — договорил Брамли. Он повернулся и подъехал в угол к графину с бладвейном. — Как видите, вряд ли я все устроил. Во всяком случае, не в одиночку. Да и не добрался бы до слив-завода без особого экипажа и кучи слуг.

— Вы не знаете, кто мог желать ей вреда? Или как она оказалась на слив-заводе? — спросил Гаррет.

— Амелия не… имела врагов. — На мгновение Брамли смягчился. — Она была добра. Даже слишком. По большей части занималась благотворительностью или посещала меня. Ее не интересовали балы. Представить не могу, как она там оказалась.

— Вам знакома мисс Фортескью? — спросила Перри.

— Все знали мисс Фортескью, — сухо ответил Брамли. — Но Амелия с ней не водилась. Так, шапочное знакомство.

Через пятнадцать минут они узнали от графа все, что можно. Он проводил их до двери кабинета.

— Вы мне сообщите, когда найдете виновного? Я был бы очень благодарен.

В этот миг Гаррет увидел не человека в инвалидном кресле, а того, кто мог бы отомстить. Сурового мужчину, который годами убивал других. Того, кто не получил бы статус графа лишь потому, что так сложились обстоятельства.

— Как только их возьмут под стражу, — ответил Гаррет.

Брамли пришлось удовольствоваться этим.

Когда они покинули особняк, уже сгустились сумерки.

— Итак, мисс Келлер — святая, а мисс Фортескью — грешница. И между ними почти ничего общего, — подытожила Перри.

— Насколько ему известно, — уточнил Гаррет. — Но почему именно они? И как сюда вписывается слив-завод?

— Пора туда вернуться. Нам надо выяснить, в чем тут дело.

Глава 5

По дороге обратно в Ист-энд Гаррет немного поспал в мерно покачивающемся экипаже. К тому времени, как они с Перри вышли на шумные фабричные улицы, туда уже высыпали рабочие. Кто-то шел домой, кто-то собирался провести остаток дня в ближайшем пабе. Перри с Гарретом опросили торговцев и мальчишек-разносчиков, выясняя, не видели ли те что-то странное сегодня утром. Затем напарники снова встретились на перекрестке Крейвен-стрит и Олд-Бейли. Было холодно, и пусть Гаррет не ощущал мороз, как люди, но все равно подышал на сложенные руки.

— Ничего? — спросила Перри.

— Один человек упомянул некое чудовище по прозвищу «Стальная челюсть». Однако от нашего свидетеля разило джином, поэтому я ему не верю.

— «Стальная челюсть»?

— Что-то вроде Джека-прыгуна. — Гаррет пожал плечами. В трущобах ходили легенды о всяких мифических созданиях и проклятых убийцах.

— Дяденька, попытайте удачу за полпенни!

Гаррет застыл и посмотрел внимание на дерзкого мальчишку лет восьми, что сидел на крылечке заброшенной лавки. Паренек вскинул подбородок и подмигнул.

— Сударь, вы наверняка жутко умный. — Он указал на стоящий перед ним ящик и три перевернутые треснувшие чашки, а затем подбросил под одну пробку от бутылки. — Угадаете, под которой из чашек она окажется?

Секунду спустя пробка исчезла, а парень принялся ловко передвигать чашки.

Гаррет присел на корточки.

— Вот под этой? — спросил он, постучав по средней чашке.

Паренек приподнял чашку, показывая пробку.

— Вы меня прям без ножа режете. Верно говорят, берегись Ночных ястребов. Не врут. Еще полпенни, сэр?

— А у тебя бездонные карманы, — протянул Гаррет, достал кошелек и бросил на ящик блестящую монетку. — Как тебя зовут, парень?

— Толливер.

— Давай, Толливер, хочу посмотреть, так ли ты хорош.

Чашки снова завертелись в безумной пляске. Перри подошла ближе и выглянула из-за плеча Гаррета, который едва не отвлекся, ощущая ее дыхание на своей шее.

— Так которая, сэр?

— Хм. — Он потянулся к одной из чашек, потом к другой. Глаза мальчишки засветились, но выражение лица не дрогнуло.

— Вот под этой, — сказал Гаррет, выбрав правую чашку.

Пробка действительно оказалась под ней, и малец с раздражением отдал выигрыш. Гаррет постучал по ящику и сказал:

— Давай еще.

— Ты же знаешь, что игра в наперстки запрещена. Так зачем его подначиваешь? — прошептала Перри.

Потому что Гаррет знал, каково не иметь другой возможности заработать. Принц-консорт давил на чернь еще когда был всего лишь королевским советником, до того, как сверг короля и женился на юной принцессе. Тогда людей считали скотом, кровавая дань возросла вдвое, и даже честным людям приходилось опускаться до преступлений.

Детям тоже.

Гаррет постучал по ящику. На сей раз чашки двигались быстрее. Паренек твердо вознамерился выиграть. Ни один человек не догадался бы, какую чашку выбрать. Однако Гаррет выиграл еще монетку, и еще одну. Паренек нахмурился и стал двигаться еще проворнее.

— А теперь где? — с вызовом спросил Толливер.

— Кажется… кажется… вот тут, — сказал Гаррет, выхватил пробку буквально из воздуха и бросил на ящик.

Мальчик ахнул. Затем приподнял чашку, под которой должна была быть пробка. Пусто. Как и под остальными двумя. Толливер запнулся и прищурился.

— Как?.. Клятый мошенник! Я те чо, сосунок? С тебя пять полпенни.

Гаррет с улыбкой достал требуемое и высыпал монетки мальчику в ладони. Туда же попали и пара шиллингов, и даже две банкноты по фунту каждая. Деньги в мгновение ока исчезли из виду.

— Неплохо сработано, — заметил Гаррет.

Мальчик в порванном пальтишке смотрел на него, разинув рот.

— Как ты меня провел?

— Ты привык, что я стучал по ящику, поэтому и не заметил, как я забрал пробку, — великодушно пояснил Гаррет.

— Эй, но те ж не полагается…

— Тибрить? — весело спросил Гаррет. — Ты просто такого не ожидал.

На замурзанном личике появилась улыбка.

— Ты ж ястреб, а не шулер.

— Так было не всегда, — возразил Гаррет и кивнул на север. — Я вырос в Бетнал-грин. Опустошил немало карманов. Это твой участок?

— Ага. Плачу за него Билли Пайку.

Без сомнения, самопровозглашенный местный царек.

— На слив-заводах много что происходит. Ты был тут во время пожаров?

Паренек, отчаянно жестикулируя, как на духу рассказал об устроенном гуманистами поджоге.

— …Адское пламя, прям жуть! Воздух забило сажей и угольной пылью, ниче дальше сваво носа разглядеть нельзя было.

— Но ты-то наверняка парень глазастый?

— Еще бы. Вынюхиваю для старины Тома Пайпера.

— А еще эти убийства недавние… Тут неспокойно.

— Проклятые шишки, — согласился паренек. — Поговаривают, девчонки были из Великих домов. С ума сойти.

— Не то слово. Ты седня че-нить видал?

Паренек покачал головой.

— Ничо необычного. Заявился старик Мэллори, мистер Сайкс, потом молочник проходил…

— Мистер Сайкс? Смотритель? — хмуро переспросил Гаррет.

— Заскочил в полвторого. С ним еще фигуристая голубка была. Оба шатались, словно матросы в шторм. Она наверняка взяла двойную плату, он ведь не чистенький жентмен.

— Сайкс привел шлюху на слив-завод? — резко переспросил Гаррет. А вот журнал гласил, что Сайкс ушел накануне вечером в шесть часов и больше не возвращался.

— Да он частенько с ними захаживает. Тот еще бабник.

— Они потом вышли? — спросила Перри.

Толливер покачал головой.

— Такая холодрыга стояла, что я чуть зад себе не отморозил, потому и притаился под крылечком. Наверно, пропустил их.

— Она выглядела? — спросил Гаррет.

— Как шлюха. Нарумяненная и в плаще. — Толливер пожал плечами. — Говорю ж, холодно было.

Больше ничего выяснить не удалось. Гаррет кинул беспризорнику монетку и сказал, куда приходить, если малец вспомнит еще что-то.

— Уверен, Сайкс свои похождения в журнале не отмечал, — шепнул Гаррет, ведя Перри к слив-заводу. — А еще ставлю десять соверенов, что «шлюхой» была мисс Келлер. — Ощутив на себе взгляд, он повернул голову. — Что? — спросил Гаррет, наслаждаясь выражением глаз Перри.

— Что это было?

— Здешние жители не всегда доверяли Ночным ястребам. Для них мы такие же угнетатели из Эшелона. А теперь паренек знает, что когда-то я был одним из них. К тому же ему деньги нужнее. — Без сомнения, малолетний беспризорник спал на крыльце. Гаррету тоже приходилось ночевать на улицах.

Впереди высились слив-заводы, по которым, будто жуки по трупу, сновали рабочие. Голые балки напоминали сломанные ребра.

— Я знала, что ты рос где-то в Ист-Энде, но Бетнал?

— Почему нет? — с вызовом спросил Гаррет.

Она запахнула пальто плотнее.

— Ты всегда такой надушенный, в модном сюртуке и полированных сапогах. Как тут подумаешь, что ты из трущоб?

— Люди видят лишь оболочку. Я рано это усвоил и в шестнадцать нашел Ночных ястребов. Моя бабушка была ткачихой и чуть-чуть умела читать — она и научила меня некоторым светским выражениям. В детстве я подражал ей, а потом они с мамой умерли, а я стал карманником. Родившись на улице, быстро понимаешь, что есть только один путь наверх. И лишь избавившись от всех признаков своего темного прошлого можно задержаться наверху. — Например, речь. Гаррет часто молча повторял фразы голубокровных лордов и торговцев, примеряя их на себя. Сейчас он сбивался на кокни, лишь когда злился.

— Мне страшно становится, когда ты начинаешь говорить как бандит и коверкаешь слова.

— Ага. Когда меня заразили, я даже подумывал войти в банду. Ведь Дьявол Уайтчепела и его подручные — единственные, кто осмелился противостоять Эшелону. Таким нахальством нельзя не восхищаться, особенно уличному оборванцу. — Гаррет тогда очень злился — на злодея, перерезавшего матери горло и укравшего ее сумочку, на Эшелон и особенно на принца-консорта, чьи грабительские налоги заставили мать стать шлюхой.

— Что случилось?

— Я попытался обчистить карманы Линча, — признался Гаррет и поморщился, вспоминая полученную трепку. — Он меня впечатлил. Так что я проследил за ним и неделю сидел у здания гильдии. Линч наконец принял меня, только бы я не замерз до смерти у него на пороге.

— Я так и не спросила, как тебя заразили, — поспешно спросила Перри.

— За три месяца до встречи с Линчем, я кое-что не поделил с компанией молодых голубокровных. Они были все в кружевах, которые в моем районе стоили целое состояние. Я заполучил три толстых кошелька, два платка, заработал пару сломанных ребер, ссадину на лице, фингал под глазом и разбитую губу.

— А заодно подцепил вирус жажды.

— Да, такой себе нежелательный побочный эффект. Наверное, кто-то из них был ранен, как и я.

— Похоже, в юности ты был еще тем фруктом, — сухо заметила она.

— Я совершенно изменился. — Гаррет коснулся поясницы Перри, помогая обойти полузамерзшую лужу, и даже через гладкую кожу пальто и корсет ощутил движение мышц. Каково же коснуться всего тела Перри? Она не была мягкой, как большинство женщин, лишь в некоторых особо соблазнительных местах. Гаррет невольно представил длинные стройные ноги, обхватывающие мужские бедра…

— Да ты даже не понимаешь значения слова «изменился». — Перри кинула на него жаркий, пробирающий до костей взгляд.

***

Гаррет с улыбкой поглаживал талию Перри. Ему понравилось ее дружелюбное поддразнивание. На миг удалось проникнуть сквозь щиты напарницы, и она его не оттолкнула. Почему он прежде не замечал в ней подобных черт?

«Возможно, потому что Перри сама их скрывала?»

— Правда, — сказал он, протягивая ей ее кошелек.

Перри дернулась к бедру.

— Как ты?..

Он бросил ей добычу.

— Я был хорошим карманником. Поймать меня смог только Линч.

Гаррет достал из рукава еще три предмета и принялся ими жонглировать. Перри разинула рот и схватила что-то золотое.

— Это же мое кольцо! И карманные часы. — Но когда увидела последний предмет в его руках, то побелела. — Отдай!

Речь шла о круглой монетке с выгравированной на ней соколиной головой, вроде одного из гербов Эшелона. Гаррет сжал монетку в кулаке и поднял руку так, чтобы напарница не могла достать.

— Что такое? Личное сокровище?

Перри мгновенно развернула его лицом к стене, заломила руку и уперлась коленом в спину, не позволяя пошевелиться. Впрочем, Гаррету не особо хотелось вырываться, уж слишком приятно было ощущать, как Перри прижимается сзади.

— Верни!

Она разжала его пальцы, но добыча исчезла. Перри взялась за вторую руку, но и там ничего не оказалось. Напарница раздраженно зарычала:

— Куда ты ее дел?

— Ты же Ночной ястреб, — ответил Гаррет, сглотнул и уперся кончиками пальцев в жесткий кирпич. — Почему бы тебе самой не найти желаемое?

«Прими вызов».

Повисшая тишина оглушала. Перри втиснула бедро между его ног. Охваченный жарким желанием, Гаррет повернул голову. Перри провела тонкими пальчиками по его бокам, проверила карманы, охлопала бедра.

— Ты забавляешься? — проворчала она, от раздражения теряя осторожность.

— Конечно. Кое-где мужчине приходится платить целых пять фунтов, чтобы его вот так полапали.

Гаррет точно знал, когда Перри поняла, как выглядит сейчас со стороны. Услышал учащенный стук ее сердца. Она явно ощутила напряжение Гаррета. А как иначе? От желания все мышцы превратились в сталь.

«Черт побери! Давай же!»

Перри нажала на его бедро чуть сильнее, почти лаская.

Будто приняла некое решение.

Гаррет чуть не потерял способность дышать. Дрожь охватила все тело.

— Значит, ты должен мне больше пяти фунтов, — соблазнительно промурлыкала Перри.

По логике ему бы сейчас запротестовать — но он наконец снова ее нашел, нашел ту, что пряталась за проклятым фасадом, а на деле была воплощением сексуальности, греха и хитрости.

Гаррет дернулся, ощутив руку Перри на своих ягодицах. В паху заныло, пришлось прижаться к жесткой кирпичной стене.

Каждое прикосновение было пыткой. Соблазнительница неспешно гладила его по внутренней стороне бедер.

— Перри, — процедил Гаррет, пока она проверяла его икры и ощупывала сапоги. Прямо образец красноречия. Все его хваленое очарование и ум исчезли, наверное, сбежали пониже пояса, как и остатки мозгов. Он стиснул зубы.

— Тут ничего нет, — прошептала Перри.

— Ну конечно, — выдавил Гаррет.

Перри еще раз погладила его ягодицы, а потом просунула руку между бедер, изумив Гаррет донельзя. Он тихо застонал. Проклятье! Перри знала, что делает — буквально выворачивала его наизнанку. Ну и как тут думать? Жар слепил, тьма заволокла взор. Надо было вовремя остановиться, но теперь плевать. Важны лишь ее дьявольски умелые руки.

— Пусть ты сумел меня обчистить, но я могу лишить тебя дара речи, — прошептала Перри, обдавая дыханием его ухо. Она обняла его, соблазнительно лаская твердый живот и грудь. Прикосновения эхом отдавались в паху, будто Перри уже обхватила ладонями член.

Гаррета охватил жар. Кто-то где-то чиркнул спичкой и поджег порох. И от шока, что это Перри ведет себя так свободно, Гаррет чуть сознание не терял.

Он должен был остановить ее, не доводить до такого. Но чисто мужская сторона натуры приказала держать язык за зубами. Интересно как далеко она зайдет? Ее ласки будили в нем тьму, жажду…

Тишину переулка нарушало лишь их тяжелое дыхание. Эта тишина обволакивала, точно бархат. Искушала.

— Тут нет, тут тоже… прижми руки к кирпичам, — прошептала Перри, продолжая обыск.

Гаррет заколебался, но внезапно между ног оказался длинный кончик кинжала. Именно так их учили задерживать преступников.

— Разведи руки, — настаивала Перри, обдавая горячим дыханием его шею.

Гаррет не спеша прижал ладони к стене. Тьма, словно притаившаяся змея, впрыскивала в вены яд. Последняя возможность остановить Перри. Но ему так хотелось увидеть, чем все кончится.

Он никогда не испытывал ничего подобного. Обычно предпочитал сам верховодить, но то, как Перри перехватила инициативу, сводило с ума. Настоящая игра. Гаррет медленно выпрямил руки. Перри прижалась к нему полностью и затаила дыхание. Он ощутил сладкий аромат ванили.

Гаррету оставалось лишь с трепетом принимать ласки.

— Я всегда считал тебя невинной, — прошептал он.

— Серьезно? — Перри погладила его бедро.

— А у тебя есть грешки за душой? — продолжил настаивать он.

Перри на миг прекратила дразнящий обыск.

— Даме не пристало делиться тайнами.

— Ты никогда ими и не делишься. — Интересно, заметила ли Перри его раздражение?

Она хитро усмехнулась:

— Гаррет, если бы ты знал мои тайны, то не мучился бы любопытством. Как только женщина открывает свои секреты, ты бросаешься к следующей добыче.

Гаррет оглянулся через плечо и едва не коснулся губами ее рта.

— Ты говоришь о других женщинах? Сейчас?

— А о чем ты хочешь поговорить? — Она дразняще обвела его сосок сквозь сюртук, а потом стала спускаться вниз.

Мышцы его живота сжались. Если у Гаррета в голове и оставалась хоть одна внятная мысль, то она исчезла под напором рук Перри. Проклятье. Она почти закончила обыск. Невинной девой тут и не пахло. Перри слишком хорошо знала, как возбудить мужчину, как лишить его разума. Кровь Гаррета закипела.

— Что ты хочешь узнать? — прошептал соблазнительный голос.

Гаррет не мог придумать ничего связного.

— Все.

Откуда возник этот ответ? Вдруг на Гаррета обрушились все эмоции, которые он так старался заглушить. Жгучее одиночество… Страх, бессонница и отчаянное желание с кем-нибудь поговорить. Чтобы кто-то заверил его, что все будет хорошо. Перри.

Ему хотелось ее узнать. Выяснить все, что она скрывает. Перри уверяла, что ему нравятся тайны. Ну, а она — величайшая загадка, которая ему только встречалась. Гаррет думал, будто знает напарницу, но все изменилось. И ему это понравилось.

Серые и голубые глаза встретились, а потом Перри опустила черные ресницы и перестала улыбаться. Вот оно, то, что стоит между ними. Невысказанные слова жгли воздух каждый раз, когда Гаррет и Перри оказывались вместе.

Она вела руками все ниже, ниже… поддела сюртук и мягкую рубашку, просунула кончики пальцев под ремень, коснулась голой кожи. Гаррет перестал дышать. Причем давно.

Внезапно Перри остановилась. Кокетка. Какая мука! Но она смотрела на него так, будто то единственное слово стало ключом, который запер замок к ее сердцу. «Все».

— Нет. Не останавливайся. — Он схватил ее за руку, не давая отодвинуться.

— Гаррет. — Вот и знакомая ему Перри. Бесстрастное выражение на лице, твердый и напряженный голос.

Гаррет слишком далеко зашел, и она снова выставила защитные барьеры. Как же он их ненавидел!

Гаррет повернулся, не отпуская ее руку, и посмотрел прямо в глаза, в которых можно было утонуть. Совершенно серьезные глаза.

— И вот она пропала, — пробормотал Гаррет. Теперь он мог думать и дышать. Чуть-чуть.

В ее глазах мелькнула неуверенность.

— Она?

— Твое внутреннее «я».

— Ты говоришь загадками. Я такая, какая есть.

Вторая попытка освободиться увенчалась успехом.

— Правда? Или просто удобнее притворяться, что женственность тебе не свойственна?

Перри отвела глаза, но так и не опустила взгляд ниже его губ. Гаррет тут же напрягся.

— Ты хочешь меня, я не дурак. Иногда ты забываешься и выдаешь свои потаенные желания. Нельзя винить меня за то, что я хочу узнать тебя получше…

— Хочешь большего? Всего? — подсказала она, отступая от него.

Гаррет опустил руку.

— Нет. Ты прав, иногда я забываюсь. И ты красавец, Гаррет. — Она покраснела и запнулась. — Ты знаешь это, я знаю, да и любая женщина отсюда до самого Хемпшира…

— Так нечестно, не впутывай сюда мое прошлое…

— Но это правда. Я не должна была так себя вести и прошу прощения.

Она расправила плечи и пошла прочь из переулка.

— Куда ты?

— Делать свою чертову работу! — крикнула она через плечо. — Которая не включает в себя обжимания по переулкам с начальником… или обсуждение неприличных связей. Я собираюсь расспросить людей на улице, вдруг они что-то видели или слышали. Надо сделать это сейчас!

Она упрекала его в пренебрежении обязанностями. Будто не сама первая начала к нему приставать! Гаррет разозлился.

— Начальник? Так мы уже не друзья?

Гаррет постарался ее догнать. Перри мрачно на него посмотрела, но лицо ее было бледным.

— Теперь ты мой начальник, и мое поведение было совершенно непрофессионально.

— Как удобно.

Перри остановилась.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду… — Гаррет склонился ближе, обхватил ее щеку ладонью и обвел пальцем край губ. — Что ты скорее ухватишься за мою новую должность, чем рискнешь обсудить произошедшее.

Повисло опасное молчание.

— Потому что ничего не случилось, Гаррет.

Он всплеснул руками, глядя вслед шагающей прочь Перри.

— Ах ты упрямая…

— Что?

— Ничего. Ничего не случилось! — крикнул он, сунув руки в карманы.

Она раздраженно зыркнула на него и пропала в толпе пешеходов.

— Ничего, — пробурчал Гаррет.

Почему он чувствует себя так, словно Перри ударила его в солнечное сплетение? Почему не в силах отдышаться?

— Проклятье! — Гаррет достал монетку из потайного кармана в рукаве и оглядел отчеканенную на серебре надменную голову сокола. Ничего особенного. Ничего, что прояснило бы, почему Перри так стремилась вернуть пропажу.

С тихим рыком он подбросил монетку и снова спрятал. Однако теперь Перри не получит ее до тех пор, пока не заплатит нужную ему цену.

Глава 6

Она дура и играет с огнем.

А теперь еще открыла ящик Пандоры и явно заинтриговала Гаррета.

Но только ли одно любопытство им движет? Перри нравилось думать, что он ее желает, однако она понимала: этого недостаточно. Гаррет обожал женщин, а Перри никогда не слыла достаточно женственной. Как

бы ни пыталась сдержаться и изобразить примерную юную леди, все было тщетно.

Слишком часто она видела разочарование в глазах окружающих и со временем перестала надеяться на большее. Узнав тайну, Гаррет потеряет к Перри всякий интерес и переключится на другую прелестницу. Их дружба, единственное, что помогало ей держаться все эти годы, пойдет крахом.

А такого разочарования ей не выдержать.

Весь следующий час они обходили улицы, прилегающие к слив-заводу, и опрашивали свидетелей. Казалось, об убийствах знали все, вот только версии разнились. Трех девушек задрал призрак. Рабочему надоело главенство голубокровных, и он убил парочку. Слухи разлетались быстро. Какой-то бродяга прошептал о «Стальной челюсти». Страх перед этим убийцей уже несколько месяцев преследовал Ист-Энд.

— Чепуха, — прошептала Перри, однако прозвище всплыло уже второй раз.

Хаг был гением в биомеханике и в основном занимался созданием полноценных стальных внутренних органов, совсем непохожих на грубые грудные трубки или железные меха, иногда заменявшие легкие. Конечно, он мог бы сотворить для себя новую челюсть.

Если бы выжил…

Теперь это уже не казалось столь невероятным. Перри подняла взгляд на безмолвные кирпичные трубы слив-завода. Здание походило на притаившегося в засаде каменно-стального бегемота.

Перри не могла рассказать Гаррету о своих выводах, не поведав о том, каким образом к ним пришла. А тогда он захочет выяснить все. В сознании панически метался призрак Октавии Морроу. «Ты ведь всегда понимала, что не совсем похоронила прошлое. Какая-то его часть еще живет».

Если кому и можно довериться, то Гаррету. Но… Перри нервно сжимала и разжимала кулаки. Если она ему скажет, то втянет в неприятности. Точнее, он сам в них полезет. Перри слишком хорошо его знала. И тогда он станет мишенью. Перри совсем не хотела подобного развития событий.

И у нее нет доказательств. Если это Хаг, то как он поймал тех двух девушек? Зачем ему слив-завод? Связи… Ей нужны улики… Надо их найти. Не просто давние воспоминания и тот факт, что Хаг однажды вырезал сердце у девушки в подвале Монкрифа. Он забирал у жертв и другие органы. У него не было четкого фетиша.

Он мертв.

Гаррет устало потер виски, у его глаз залегли морщинки.

— По-моему, мы сделали все, что могли. Пора возвращаться и немного поспать.

Перри почти не вслушивалась в его слова, не сводя глаз со слив-завода. Надо найти загадочного убийцу со стальной челюстью и выяснить, Хаг это или нет.

Ее затошнило.

— Конечно, — прошептала Перри, размышляя, что же ей делать.

***

Гаррет проснулся от собственного крика.

Хватая ртом воздух, он уставился на свои руки. Крови нет. Это сон. Черт, просто сон. Он судорожно вздохнул и опустил голову. Не просто сон. Сновидения всегда казались ему слишком настоящими. Он испытывал жажду крови и секса, ощущал, как член проникает в теплое лоно Перри, а из раны на ее горле сочится кровь.

— Проклятье, — прошептал Гаррет, вставая с постели на дрожащие ноги. Вчера в переулке он совершил ошибку. Это лишь раздразнило его, усилило голод. Больше всего на свете Гаррету тогда хотелось продолжить начатое, но он не осмелился.

Эгоистичный ублюдок. «Ты хочешь соблазнить ее, даже сейчас, понимая, что с тобой происходит». Надо прекратить… то, что между ними зреет.

К тому времени, как он пришел в себя и поплелся к приборам, тусклый солнечный свет проник под стальные ставни, прикрывавшие окно. Уровень вируса так и держался на шестидесяти восьми процентах. Ежедневно Гаррет ждал, когда медный спектрометр выплюнет бумажку с цифрами, и боялся, что именно сегодня его уровень достигнет семидесяти процентов.

Не сегодня. Гаррет умылся, поспешно оделся и спустился вниз, хотя сейчас немногие ястребы бодрствовали. Голубокровные предпочитали ночь, но из-за работы ему приходилось не спать в другое время суток.

Войдя в столовую, Гаррет сразу ощутил присутствие Перри. Под дымчато-серыми глазами залегли черные круги. Казалось, Перри тоже мучилась бессонницей, а теперь, закинув ноги на стул, чуть сгорбилась над чашкой чая с кровью.

— Ты хоть немного поспал? — тихо спросила она.

— Часа два. Наверное. — Гаррет кивнул в знак приветствия и посмотрел на буфет. Налил себе крови из графина. Но как только пригубил, мир изменился, и все вокруг потемнело.

Проклятье! Он выпил один стакан, второй, и только тогда пронзительная боль чуть смягчилось, а мир опять заиграл красками.

— С чего начнем? — спросила Перри, откладывая газету.

Как обычно, дела прежде всего.

Гаррет прислонился к буфету. Он не осмелился сесть рядом.

— Жду последних отчетов Гибсона о вскрытии. Вскоре должны вернуться Ларкин и Хейз, надеюсь, они что-то разузнали о наших дебютантках. Обычный маршрут, кто видел их последним и все в таком роде.

Обычно Гаррет предпочитал сам вести расследование, а не поручать кому-то собрать сведения. Он не знал, нравится ли ему ждать. Гаррет полночи пытался собрать информацию в какое-то подобие теории, но тщетно.

— С тобой вчера что-то случилось? Ты тоже явно не выспалась. Бессонница?

— Кошмары, — прошептала Перри, машинально потирая грудь.

В гильдии она часто снимала пальто, оставаясь лишь в черной шелковой рубашке и бронированном корсете. Кожаные ремни с блестящими серебряными пряжками крест-накрест опоясывали корсет, скрывая оружие, а заодно и пусть и не выдающиеся, но соблазнительные округлости, о которых Гаррет теперь знал не понаслышке.

Почему-то именно такой закрытый наряд будил в нем желание раздеть ее даже сильнее, чем если бы Перри щеголяла с откровенным декольте. Она была загадкой, которую ему не терпелось разгадать, раскрыть все ее тайны, словно археолог, раскопавший сокровище.

— Хочешь обсудить что-то еще?

Она вскинула бровь. Разумеется, нет. Она никогда не делилась с ним личными проблемами. Гаррет стиснул зубы, начиная понимать, насколько односторонними были их отношения.

Затем Перри сглотнула и невидяще посмотрела на выскобленный стол.

— Девушки… Я никак не могу выбросить их из головы. Видела их всю ночь.

— У нас у всех есть слабости. — Когда на Эббот-лейн произошел жуткий пожар, Гаррет несколько недель чуял смрад мертвых проституток. — Хочешь отгул?

— Конечно нет, лучше найду совершившего это ублюдка.

Гаррет кивнул и взглянул на газету.

— Дай угадаю… город так и гудит?

— Удивительно, но нет, — ответила Перри, подвигая к нему газету. Она чуть расслабилась, будто почувствовала себя в безопасности. Они ведь говорили о работе, а не о личном. — На первой полосе лишь объявление о грядущей выставке принца-консорта.

Гаррет подошел к столу и выхватил газету.

— Ты будто расстроена.

— Честно говоря, нет. Дойл уже прогнал трех журналистов. Тебе придется вскоре дать им интервью, иначе они начнут выдумывать всякий вздор. И потом не только напишут о нашем расследовании на первой полосе, но еще и дадут убийце какое-нибудь глупое прозвище, например «Призрак пятого слив-завода».

Гаррет поджал губы. Вот эта обязанность ему претила.

— Ты правда веришь в призраков?

— Нет. Но по опыту могу сказать: газетчики редко утруждают себя фактами.

Гаррет улыбнулся. Большинство не понимало, когда Перри шутит, потому что выражение ее лица и тон голоса не менялись. Лишь проведя с ней несколько лет, он привык к ее саркастичному чувству юмора.

— Выставка, — прошептал он, глядя на нечеткую фотографию парочки красиво одетых иностранцев, сходящих с дирижабля. Гаррет присмотрелся. Англия вкладывала деньги в морской флот, строила паровые корабли и огромные железные военные суда, называемые дредноутами, но большинство стран предпочитали воздухоплавание. Судя по военной форме и меховым шапкам, гости прибыли из северной Европы. — Странно, что не нам поручили охрану.

Принц-консорт обещал потрясти иностранцев и местных британскими технологиями и всяческими диковинками. Гаррет обычно следил за новостями, но в последнее время было не до того.

— Открытие на этих выходных. Первая неделя только для Эшелона и приглашенных гостей, затем войти смогут и обыватели, заплатив по шиллингу каждый.

— Что тебя смущает? — Перри легко угадывала ход его мыслей, словно следовала проложенному на карте маршруту.

Жаль, у Гаррета с ней так не получалось. В этом она была стопроцентной женщиной.

— Посол из России, представители скандинавского посольства, герцоги Баварии и Саксонии… В городе сейчас полно иностранцев. Что же не так?

— В этом случае должно быть много балов и торжеств, — поспешно подсказала Перри. — Мисс Фортескью и мисс Келлер могли встречаться с иностранными гостями.

— Нет, дело не в этом. — Гаррет закрыл глаза и задумался. Где же ему встречалось упоминание об иностранной знати? Он открыл глаза. — Журнал слив-завода. Неделю назад его посещали аристократы. Имен не назову, иначе язык себе сломаю.

— Журнал должен быть в сейфе для улик. Его забрал Скорсби.

— Отлично. — Гаррет сложил газету и бросил ее на стол, а Перри встала.

Склад для улик находился в соседнем здании. В этом время дня во дворе почти никого не было, лишь робот-конюший убирал мусор. Он проворно двигался, благодаря Фитцу и его золотым рукам.

Войдя в библиотеку, Гаррет кивнул привратнику и прошел к закрытым механическим дверям, за которыми находился склад. Крепкую медную дверь покрывали десятки спаянных шестеренок. Чтобы открыть ее, надо было правильно повернуть три из них, тогда заработает вся конструкция. Но коснись не той, и дверь закроется наглухо.

— Полагаю, что слив-завод привлек русских, баварцев или саксонцев, — продолжала следующая за ним Перри. — Скандинавские вервульфены вряд ли заинтересуются системой сбора и хранения крови.

— Я поручу Хейзу и Ларкину проверить записи на летном поле, чтобы выяснить, кто прибыл и когда.

— А я думала, ты назначил главным подозреваемым Сайкса. — Перри закрыла дверь.

— Конечно. Но я все равно проработаю все версии.

В помещении стояли ряды железных шкафчиков. Хорошо, что улики по недавно открытым делам находились на полках рядом с дверью. Вытащив свой пропуск — квадратную медную карту с бороздками и неровностями, Гаррет сунул ее в проем ближайшего шкафчика. Металлические зубья прошли в нужные дырочки на карте, и дверца открылась.

Журнал оказался тяжелее, чем запомнилось. Гаррет перевернул страницы. Перри совсем рядом смотрела ему через плечо. И стоило ощутить аромат ванили, как тело сковало напряжение.

Иногда он забывал о ней и о жаркой жажде. А потом Перри привлекала его внимание. К примеру, просто находясь рядом.

Он вдохнул ее аромат, ощущая на языке вкус ванильного масла. Сладко. Какие места она мажет? Запястья и шею?

Гаррет судорожно сглотнул и заморгал, пытаясь избавиться от черноты перед глазами.

— Граф Михаил Голоруков, графиня Екатерина Орлова, князь Петр Демицкий и герцогиня Елизавета Карлова.

— Точно русские, — привлек его внимание шепот Перри.

По ее лицу было заметно, что она почувствовала отстраненность Гаррета. Оставалось надеяться, что не причину его сдержанности.

— Откуда ты знаешь? Я вот не отличу русские имена от баварских, да и выговорю их с большим трудом.

Перри пожала плечами.

— Я читаю газеты.

— Ладно. — Он закрыл журнал. — Теперь у нас есть новые имена, а еще ниточка между Эшелоном и слив-заводом. Я пошлю Ларкина расспросить о Голоруком и Демицком.

— Я бы не стала сходу отметать кандидатуру дамы.

— Я не сомневаюсь, что тебе, да и другой женщине под силу убить, но по статистике более вероятный кандидат в преступники — мужчина. — Гаррет пошел к двери.

— В обычных обстоятельствах я бы согласилась. Но мы имеем дело с русской знатью, где инфицируют вирусом и женщин, и мужчин, поэтому они в равной степени опасны. На их фоне представители Эшелона — невинные овечки. Во всяком случае, так мне рассказывали.

Гаррет галантно открыл дверь.

— Хорошо. Тогда мы без шума расспросим обо всех, а заодно и об их слугах. И сопровождающих. Довольна?

— Просто я предпочитаю тщательно выполнять свои обязанности.

На него нахлынуло воспоминание о том, как она вчера ласкала его живот. Гаррет вздохнул. Перри всегда тщательно исполняла свои обязанности.

— Что ж, в небрежности тебя явно не упрекнуть. Что дальше?

— Сегодня вторник, — напомнила она.

— А завтра среда.

Перри оглянулась. Ее лицо было слабо освещено библиотечными лампами.

— Линч вскоре придет встретиться со мной, если, конечно, я тебе не нужна.

Дверь дернулась, и шестеренки завертелись.

— Как же я мог забыть? — прошептал Гаррет. Линч и Перри всегда встречались по вторникам в десять утра. — Прошу прощения, мне пора заглянуть к доктору Гибсону и просмотреть отчеты по вскрытию.

Глава 7

Какое же наслаждение держать в руке эфес элегантной рапиры. Перри сняла модное при дворе оружие с подставки и проверила баланс. Посмотрела на длинное лезвие, крепче сжала рукоятку.

Идеально.

До того, как стать штаб-квартирой гильдии, это здание было оранжереей. Линч убрал все растения и превратил помещение в спортивный зал для бокса. На полу тяжелые маты, с железных балок свисают боксерские груши. Потолок и почти вся восточная стена из стекла, с видом на густонаселенный Лондон.

Сейчас ястребов тут не было, так как Линч не любил развлекать толпу. Каждое утро по вторникам он бронировал эту комнату только для себя и Перри. Остальным вход был запрещен.

При тренировках присутствовала лишь Розалинда, отказать которой Линч не мог, да Чарльз Финч, коренастый оружейник. Розалинда, надевшая сегодня темно-зеленое платье из тафты, подошла к окнам и легонько коснулась стекла. Капли дождя на окнах немного искажали пейзаж.

Линч, как обычно, следил за ней взглядом. Он часто так делал, наслаждаясь одним видом жены. Перри ощутила укол ревности. Впрочем, она давно поняла, что ни один мужчина не станет ею так дорожить. Вот бы Гаррет… но нет, он смотрел на нее настороженно, будто силился решить какую-то загадку.

Вчерашнее происшествие ничего не изменило. На один благословенный миг на горизонте замаячила опасно соблазнительная перспектива чего-то большего, чем дружба. Гаррет подарил Перри улыбку, которую обычно приберегал для дам, за которыми ухаживал. И вдруг снова отстранился и стал вести себя сдержанно, как почти весь прошлый месяц.

Перри очень хотелось сбросить напряжение тем или иным способом.

— Начнем, ваша светлость? Или лучше оставить вас с Розой, пока вы на нее не наглядитесь?

Линч внимательно оглядел Перри.

— Еще раз назовешь меня «ваша светлость», и я тебя выпорю.

— Похоже, годы берут свое. Выражаешься прямо как мой дедушка.

— Скорее я тебе в отцы гожусь, — проворчал Линч, выбирая оружие.

— Куда там. Ты теперь и двигаешься медленнее. Уверена, у мастера Финча найдется мазь для ноющих суставов.

На губах Линча заиграла редкая улыбка, а в серых глазах мелькнул огонь. Его резкие черты смягчились. Бывший глава Ночных ястребов в свое время создал настоящую общину из случайно инфицированных, объявленных Эшелоном вне закона. А заодно и сам превратился в отточенный клинок. Холодная сталь его натуры уступала лишь огню супруги и нескольким друзьям — Дойлу, Бирнсу, самой Перри и когда-то Гаррету.

— Берегись, Перри, иначе мне придется показать, насколько именно я сдал.

Он с потрясающей скоростью сделал выпад. Перри парировала удар и отпрыгнула назад.

Линч обошел ее по кругу. Он больше не носил кожаные доспехи Ночного ястреба, но по-прежнему предпочитал черное. Сняв камзол, Линч отбросил его и расправил плечи. Ни одного слабого места в теле, сплошные мышцы, созданные на погибель врагам.

Весьма кстати теперь, когда Линч занял место в Совете герцогов.

Противники принялись исполнять медленный танец фехтования. Перри чуть расслабилась, ее ноги, казалось, плыли над полом. Именно в это время она ощущала себя наиболее живой. Для тревожных мыслей не осталось места.

— Бога ради, прекратите играть друг с другом. В обед у нас назначена встреча с сэром Гидеоном Скоттом и «Первой партией гуманистов», — напомнила Розалинда.

— Как пожелаешь, милая. — Линч встал спиной к жене и поморщился, пока та не видела. Он принял герцогский титул ради власти, чтобы сдерживать смертельно-опасного принца-консорта, но политика наводила на Линча скуку.

В следующую секунду он сделал выпад, Перри легко и плавно парировала удар, орудуя клинком будто художник кистью. Такого Гаррет никогда не понимал, а посему плохо обращался с мечом. Предпочитал наносить рубящие удары и вечно промахивался, так как Перри была слишком проворной. Она успевала коснуться его груди, руки, запястья…

Однако Линч был рожден в Эшелоне и фехтовать учился с младых ногтей. Каждый спор среди аристократов решался на дуэли. И только так можно было занять лучшее место в мире. Убей главу своего дома и займешь его пост по наследству.

Сталь звенела. Перри ухмыльнулась, задев клинком рукав противника. Но долго радоваться он ей не позволил. Сразу пошел в атаку, пользуясь своим ростом и длиной рук. Перри пришлось прогнуться назад, чтобы не попасть под удар.

Шпаги танцевали все быстрее и быстрее. Эхо схватки отдавалось под потолком. Думать не получалось, только действовать. Рука Перри двигалась до того, как она замечала глазами выпад противника.

Линч подсек ее, подставив подножку.

— Проклятье… — Перри рухнула и тут же перекатилась. Она едва успела встать, как Линч снова бросился на нее. Несмотря на дрожь в запястье, Перри упорно держалась, одновременно пытаясь отступить, чтобы успеть нормально выпрямиться.

Но не тут-то было. Линч вел себя безжалостно, выбил у нее рапиру и приставил кончик собственной к ее шее.

Перри застыла.

— Старые псы знают много трюков, — задыхаясь, пояснил Линч. — Ты сражаешься как благородная из Эшелона. Не забывай, что ты — Ночной ястреб. Вот и дерись как они.

Как только он отступил, Перри вздохнула. Ее шпага валялась чуть поодаль. Перри смерила оружие сердитым взглядом.

— Ты пожалеешь об этом, когда она ударит тебя в пах, — поддразнила Розалинда мужа, протягивая ему камзол.

Перри встала и подняла шпагу.

— Роза, я никогда бы так с тобой не поступила. Обещаю целиться во что-то менее ценное.

— Как мило. — Они улыбнулись друг другу, хотя Перри все еще робела перед Розалиндой. Они были совсем недолго знакомы, и все же как хорошо иметь подругу.

— Я тронут твоей любезностью в отношении моей супруги. Но не рассчитывай застать меня врасплох, — прорычал Линч.

— И в мыслях не было. — Перри ухмыльнулась. Если Линч по глупости посчитает, что она не воспользуется своим преимуществом, то получит по заслугам. — А можно задать один вопрос?

Линч застыл, собираясь передать Финчу оружие.

— Конечно.

— Ты слышал об убийствах на слив-заводе?

— Да.

— Неделю назад туда водили группу русских.

— Да, знаю. Я там был, как и несколько других представителей Совета. Великолепная выставка наших технологий.

Разумеется он там был.

— Кто-нибудь из них проявлял особый интерес?

— Вовсе нет, их это вообще не впечатлило. Графиня Орлова все время зевала. Они не понимают, зачем нам хранить кровь, а не пить прямо из вены. Различие культур. У них нет наших рамок.

— То есть, нет людей, не желающих быть скотом? — спросила Роза с угрожающей улыбкой.

— Точно. Если они хотят крови, то берут ее, невзирая на последствия. У них множество крепостных и, к сожалению, им не ведомы понятия о ценности человеческой жизни. Думаешь, они связаны с убийствами?

— Мы разрабатываем эту теорию наравне с другими. Пытаемся связать двух дебютанток и слив-завод.

— Да, необычное дело, — нахмурился Линч.

— Пойдем, мы уже опаздываем. И опять у тебя этот взгляд, — усмехнулась Роза.

— Не хочешь поздороваться с ребятами до того, как уйдешь? — спросила Перри.

Линч как раз натягивал камзол. Розалинда спокойно поправила его одежду на плечах.

— Это неразумно. Я больше не их глава. Моему преемнику надо удержаться на посту.

— Было бы проще, если бы ты с ним поговорил, — осмелилась предложить Перри. — Они знают, что ты с ним месяц не разговариваешь, поэтому Гаррету непросто установить свое главенство, ведь остальные считают, что он сместил тебя силой. Ходят такие слухи…

— Так ему надо научиться с ними справляться, — парировал Линч.

Розалинда разгладила лацканы его камзола, поглядывая на Перри:

— Если бы ты поздоровался с ним при них….

— Довольно. — Линч сжал руки Розы и сердито зыркнул на нее. — Я просил его лишь об одном. Об одном. Я ему доверял.

— И если бы он послушался, ты бы умер, — возразила Роза, высвободилась и пригладила темно-рыжие волосы. — Гаррет нарушил слово и рассказал, что ты собрался принести себя в жертву ради меня. Промолчи он, и тебя бы казнили. Все сработало. Мы притворились, что я вовсе не та скандальная революционерка, и выжили.

Принц-консорт потребовал голову главы движения гуманистов. В ином случае на плаху отправлялся Линч. И когда он понял, что его милая секретарша была тем самым «Меркурием», то не смог обречь ее на смерть. И только благодаря нарушенному слову Гаррета им удалось обмануть принца-консорта и спасти Линча.

Линч сознавал, как им повезло, ведь Розалинду могли казнить.

— Он рисковал твоей жизнью, зная о последствиях, — пояснил Линч супруге и кивнул Перри. — Я понимаю, что ты предана ему. Это бесценно. Но я его не прощу. И вряд ли в будущем ситуация изменится.

— Так нечестно! Я знала, что Гаррет собирается сделать с Розалиндой, и помогла ему. Однако со мной ты разговариваешь.

— Я не просил тебя скрывать мои тайны. Ты поступила так, как должно, ведь была близка к Гаррету. — Взяв цилиндр, Линч пожал руку Финчу и пошел к выходу. — Увидимся на следующей неделе.

И захлопнул дверь. Роза вздохнула.

— Да уж, оглушительный провал.

— Мне не следовало давить.

— А вот я думаю, что мужу не повредит время от времени напоминать о здравом смысле. Хотелось бы, чтобы он перестал чувствовать себя преданным. Ему не хватает своих друзей.

— И им его не хватает, — ответила Перри, укладывая шпагу на подставку резче, чем следовало. Зачем только она завела этот разговор?

«Затем, что, возможно, придется снова бежать, а оставлять Гаррета одного не хочется».

— Как Гаррет справляется? — спросила Розалинда.

— Он прекрасно ладит с окружающими. Но меня волнует Бирнс. — Перри посмотрела на Финча. Он не болтун, но кое-что можно обсуждать лишь с глазу на глаз.

Роза взяла Перри под руку и провела в дальний угол оранжереи. Бесполезно: Финч обладал острым слухом голубокровного.

Будто догадавшись о намерении девушек поговорить наедине, мастер крикнул:

— Я за чаем, а вы пока побудьте вдвоем.

Как только дверь закрылась, Роза улыбнулась.

— Проницательный мужчина.

— Весьма редкое явление, — сухо подтвердила Перри.

Роза присмотрелась к ней.

— Как ты себя чувствуешь на самом деле?

Перри удивилась, ведь прежде никто и никогда ее об этом не спрашивал.

— Я в порядке.

— В окружении всех этих мужчин… сомневаюсь, что тебе есть, с кем обсудить… некоторые проблемы.

— Вообще-то мы с Гарретом часто… — Она запнулась. Вот уже месяц, как он отдалился от нее. Столько всего осталось в прошлом.

Роза погладила ее по руке. Она никогда не была чувствительной женщиной. Впрочем они обе не вписывались в представление общества о приличных дамах. Розалинда выросла, презирая голубокровных и принца-консорта. Линч изменил ее мнение. И вместо того, чтобы убивать голубокровных, Роза теперь старалась заставить их вернуть людям права через Парламент.

— Многое меняется. Очень часто мужчине и женщине сложно дружить. Всегда возникают какие-то проблемы.

Перри покраснела.

— Мне не нужны перемены.

Ей просто хотелось снова оказаться той ночью в опере и вернуть друга. Вернуть их спокойные, необременяющие отношения. Снова свободно задышать в его присутствии.

— Неужели? — Роза смерила ее до ужаса проницательным взглядом. — Я ведь была там и видела выражение твоего лица, когда ты вышла в платье, а Гаррет осознал, что у тебя есть грудь. Ты хотела продемонстрировать ему свое тело.

— Я была дурой.

— Лучше уж так, чем поддаваться трусости.

Перри прижала руку к стеклу, наслаждаясь холодом. Она ни с кем об этом не говорила и чувствовала себя неловко.

— Роза, прошу, не надо.

— Ты же знаешь, мы с тобой похожи. Мне не нравится ощущать себя уязвимой, поэтому я так долго сопротивлялась Линчу и своим чувствам. Ужасно оказаться во власти эмоций, когда столько времени их в себе подавляешь.

— Вовсе нет…

— Разве? — Розалинда обернулась. — Знаешь, когда я передумала? Как только поняла, что могу его потерять — на самом деле потерять. Больше ничто не имело значения.

— Гаррет не отвечает мне взаимностью, — выпалила Перри и тут же укорила себя. «Ну вот к чему ты это ляпнула?» Сжав руку в кулак, она отвернулась к стойке с оружием. — Забудь.

В молчании она прошла в другой конец комнаты. Лишь дождь стучал по стеклу. Перри вытащила шпагу, присмотрелась к клинку, провела по нему пальцами, выискивая малейшую неровность. Взяла тряпочку и баночку с маслом, которым Финч нежно смазывал шпаги.

Позади раздался шелест тафты.

— Я считаю, что ты слишком старалась заставить его не относиться к тебе как к существу женского пола. А теперь боишься, ведь если он видит в тебе женщину, то и о чувствах догадается.

Боится? Перри сжала губы, чтобы не возразить. Она пыталась не испортить дружбу, а страх тут ни при чем.

— Не стоит об этом, ваша светлость.

— Еще раз так меня назовешь, и я надеру тебе уши. Я считала нас подругами. По крайней мере, надеялась на это.

— Хотела бы я посмотреть, как ты попытаешься надрать мне уши, — пробурчала Перри, проводя маслянистой тряпочкой по клинку. Она оглядела сияющую сталь и положила оружие на место.

— Не искушай меня, — сухо проворчала Роза. — Хочешь знать, что я обо все этом думаю?

— Не очень-то.

Розалинда усмехнулась.

— Я считаю, что стоит тебе однажды ночью постучать в дверь мастера Рида, и вы бы решили все проблемы еще до рассвета.

Перри покраснела от накатившего желания и стыда. Во сне она была храброй, но не наяву.

— Если Гаррет испытывает ко мне чувства, почему же не предпринял никаких шагов? Он ясно дал мне понять, что избегает меня. Я с тобой больше встречалась за последний месяц, чем с ним. — Не говоря о том, что случилось вчера в переулке. Гаррет явно не собирался останавливаться, если бы Перри не взяла себя в руки.

Все дело в сексе. Разумеется, он не отказался бы от такого предложения.

— Всему есть причина, в том числе и его поведению. Ну же, Перри, ты Ночной ястреб. Почему бы тебе самой не разобраться?

***

Доктор Гибсон прижал стетоскоп к голой груди Гаррета и простучал по ребрам в нескольких местах, пока пациент вдыхал и выдыхал.

— Есть побочные эффекты?

— Никаких, — ответил Гаррет, глядя на белые стены небольшой операционной. Обстановка ему не нравилась. Месяц назад он провел тут несколько дней, пока тело исцелялось от жуткой раны. Тогда его шокировало ощущение собственной уязвимости.

— Хм. — Доктор Гибсон простучал двумя пальцами по спине Гаррета. — Вроде все в порядке. А то поначалу у тебя были хрипы…

— Я же голубокровный и исцелюсь от чего угодно. Мы закончили?

— Даже голубокровный редко выживает после прямого удара в сердце. Если бы Фалкону удалось порвать сердечную мышцу, ты бы умер. Надевай рубашку, с осмотром закончили.

Гаррет встал и взял рубашку со спинки ближайшего кресла.

— То есть еще не все?

— Мне нужно проверить твой уровень вируса, — ответил Гибсон, быстро делая несколько пометок.

Гаррет застыл, так и не надев до конца рукав.

— Это обязательно? Я сам за ним слежу.

— Раз уж у нас последнее обследование, я бы хотел заполнить твою карту. — Гибсон оторвался от записей и небрежно махнул в угол. — Спектрометр вон там. Прошу.

Сердце Гаррета заколотилось. Он медленно натянул рубашку на одну руку, потом на вторую. Если Гибсон увидит его уровень вируса, то по закону обязан будет сообщить властям. Гаррет считал доктора другом, но от правды не уйдешь.

— А как дела со вскрытием? — машинально спросил Гаррет, застегивая пуговицы. Надо каким-то образом избежать проверки…

— Отчеты будут готовы к вечеру. — Гибсон прищурился, глядя на Гаррета поверх очков-полумесяцев. — Ужасное происшествие. Бедняжки, такие молоденькие.

— Ты обнаружил что-то необычное?

— Только то, что наш убийца мастерски управляется со скальпелем. Сердца вырезали, пока обе жертвы были еще живы. Мисс Фортескью чем-то накачали, наверное, хлороформом, вынули грудную кость, чтобы добраться до сердца, а потом вернули кость обратно и зашили. — Гибсон нахмурился. — Вот что странно. Аорта и основная вена восстанавливались, будто убийца сделал нечто… даже не знаю, как объяснить. Я видел подобное, когда вместо легких ставили биомеханические трубки, но всем известно, что нельзя заменить живому человеку сердце. Это невозможно.

Гаррет снова принялся возиться с одеждой, поглядывая на спектрометр.

— Есть признаки заражения?

— У мисс Фортескью — да. Грудная кость уже срасталась с ребрами, а уровень оказался чуть выше десяти процентов. Мисс Келлер попала к нашему убийце совсем недавно, поэтому пока сложно сказать, была ли она инфицирована.

— Разве…

В дверь постучали, и посетитель вошел, не дожидаясь ответа. Увидев Гаррета, Линч застыл. Любой другой не заметил бы колебаний бывшего главы, но Гаррет слишком хорошо его знал. Схватив черное кожаное пальто, последний предмет униформы, Рид кивнул.

— Ваша светлость.

Линч не удостоил его ответом.

— Гибсон, можно тебя на минутку?

— Закончим потом, — с облегчением прошептал Гаррет. Линч представить себе не мог, насколько бывший подчиненный рад его появлению.

Они посмотрели друг другу в глаза. Линч сжал губы и едва заметно кивнул.

Грудь словно сосулькой пронзило. Держа пальто в руках, Гаррет вышел, закрыл за собой дверь и только тогда выдохнул. По обе стороны тянулся пустой и зловещий коридор.

Когда-то он был доверенным другом, а теперь никто. Не достоин даже приветствия. Гаррета снедала обида, хотя он понимал, как Линч отреагирует на то, что помощник выложил правду Розалинде и умолял ее пожертвовать собой.

Гаррет сжал кулак и слепо повернул налево. Он заслужил презрение Линча. Старался не обращать внимания на заволакивающую сознание волну тьмы, однако все равно ощущал горечь сожаления.

В окна лился дневной свет, а в коридорах было пусто. Большинство Ночных ястребов спало, ожидая восхода луны. Именно это время подходило им лучше всего, да и на улицах города по ночам всегда что-то происходило. Яркий свет не лучшим образом влиял на чувствительные глаза и светлую кожу голубокровных.

Подчас в гильдии собиралось почти четыре сотни Ночных ястребов, хотя несколько групп проживало на другом конце города. Гаррет шел, куда глаза глядят. Подальше от Линча. Туда, где не чувствовал бы себя таким одиноким.

***

Стук дверь прервал ее медитацию.

Спокойствие покинуло тело, словно вода, вытекшая из треснутого сосуда. Так стучал только Гаррет. Перри тихонько выругалась. После разговора с Розой она от переживаний ощутила жажду. Обычный чай с кровью едва утолил голод, поэтому пришлось воспользоваться медитацией, которой обучил ее Линч.

В обществе считалось, что женщине не под силу вынести заражение. Перри приходилось все время держать себя в руках, особенно во время расследования, когда нужна свежая голова, поэтому время от времени она прибегала к медитации. А теперь… чертовы эмоции.

— Входи, — позвала Перри, вытягивая ноги.

С трудом достигнутое умиротворение пропало без следа, стоило Гаррету появиться в комнате. Его короткие каштановые волосы были растрепаны, будто он только встал с постели или запускал в них руку. В голубых глазах бушевала буря. Его беспокойство чувствовалось и в широком развороте плеч. С каждым шагом он излучал ауру потревоженного хищника.

В груди опять всколыхнулась жажда, эхом отвечая на его голод. На мгновение мир потонул в тени, а потом Перри глубоко вздохнула и вернулась в реальность.

— Что случилось?

С его лица исчезли все эмоции. Перри видела, как Гаррет берет себя в руки и подавляет жажду. Как стискивает зубы и изображает натянутую улыбку.

— Все в порядке.

Линч. На мгновение ее сердце заныло из-за двух упрямцев, которые не желали извиниться друг перед другом.

Он невидяще принялся вышагивать по ее комнатке. Перри положила руки на колени и смотрела на Гаррета, ожидая, пока он заговорит. Не впервые к ней заходили в неурочное время.

Гаррет подхватил с кресла в углу открытый том и посмотрел на название.

— Готический роман?

Перри быстро выпрямилась и потянулась за книгой, но Гаррет поднял добычу вверх и всмотрелся в ту страницу, где Перри остановилась.

— «А потом он ощутил ее дыхание, неспешную ласку…»

— Верни! — прорычала она.

Повернувшись спиной, он продолжил читать. Перри обхватила рукой плечи наглеца и подпрыгнула, пытаясь достать роман.

— «Как я люблю тебя, Диана…» — Гаррет поперхнулся, когда она буквально вскарабкалась по нему и почти дотянулась до злосчастного тома. — Боже, Перри, ты что, пытаешься меня задушить?

— А знаешь, как хочется?

В следующую секунду он схватил ее и, перекинув через плечо, плюхнул на кресло вниз головой. Перри резко перевернулась, но Гаррет, озорно сверкая глазами, уже отступил и снова поднял книгу.

На Перри полился поток слов, жутко романтичных слов, которые ночью позволили ей забыть об ужасах прошедшего дня. Однако теперь, в его устах… По коже побежали мурашки. Гаррет насмешливо произносил нежные слова, а ведь она так мечтала услышать от него подобные признания.

Нельзя винить его за желание повеселиться. Шутки позволяли забыть о проблемах.

Однако ей-то больно. Ну почему обязательно надо терпеть боль, чтобы ему стало лучше?

— Довольно, — шепнула Перри.

Не обращая внимания, Гаррет продолжил:

— «От слов, что герцог шептал ей на ухо, у нее по спине побежали мурашки…»

На сей раз он был начеку. Как только Перри бросилась на Гаррета, он закинул ее себе на плечо. Мир перевернулся. Она видела лишь стройную спину, изгиб мускулистых ягодиц, и чертов роман у него под мышкой.

— Гаррет!

Комната снова закружилась. Задыхаясь, Перри плюхнулась на кровать и краем глаза заметила красное пятно. Книга. Гаррет небрежно держал ее кончиками пальцев и всматривался в Перри.

Она попыталась схватить роман, но промахнулась. Встав на четвереньки, повторила попытку.

— Верни! — в отчаянии выдавила Перри.

Гаррет окинул ее внимательным взглядом и протянул книгу.

Убедившись, что Гаррет не собирается и дальше ее дразнить, Перри выхватила том и спрятала под подушку.

Гаррет рухнул на кровать и приподнялся на локтях, занимая большую часть пространства, будто ему самое место в ее постели. Опасная мысль. Прижав колени к груди (просто так удобно, она вовсе не старается занять как можно меньше места), Перри оперлась на подушки и взглянула на мучителя.

— Почему ты боишься своей женственности? — наконец спросил он.

Перри решила проигнорировать вопрос.

— Тебе тут не место. Пойдут ненужные слухи.

— Мне нравится быть с тобой. Не приходится притворяться. И так… спокойно.

Притворяться? Она присмотрелась к нему.

Гаррет уставился в потолок и завел руки за голову и вздохнул. Улыбка пропала с его лица. Ясно, пришел выговориться.

— Знаешь, что мне как-то сказал Линч? Что я должен был выбрать актерскую стезю. Я всегда умел пародировать людей, даже в детстве. Когда стал вором в банде, пришлось избавиться от прошлого, включая речь и внешность. Изображать того, кем я не являюсь. Я до сих пор играю. Даже сейчас. Я Гаррет Рид, глава гильдии Ночных ястребов. — Он горько усмехнулся. — Уверенный в себе мужчина, который найдет выход из любой ситуации.

А ведь именно уверенность изначально привлекла в нем Перри. Ну и то, что он везде чувствовал себя как рыба в воде. Она всегда считала Гаррета своей полной противоположностью. Но так ли это? Перри нахмурилась. Она никогда не замечала за ним душевных терзаний, но сейчас, судя по отстраненному взгляду и поджатым губам, ему было не по себе.

— А ты не такой?

Гаррет уставился на нее.

— Я словно пытаюсь разом жонглировать полудюжиной шаров. Бирнс, Линч, ты… гильдия… в основном. Правильно ли я поступаю? Не обижаю ли подчиненных? Промах за промахом, вдобавок все напоминают мне, что я не Линч…

— Линч тоже ошибался, — перебила Перри.

— Правда? — Гаррет насмешливо вскинул бровь. — Я такого не припомню.

— Изредка. Но не забывай, он руководил гильдией сорок лет. Достаточно времени, чтобы отшлифовать навыки.

— Значит, по-твоему, я веду себя неправильно? — уточнил Гаррет.

— Иногда. — Его голубые глаза яростно сверкнули, но Перри подняла руку, мол, дай договорить. — Например, в отношении Бирнса.

— Он ведь…

— Ты же понимаешь, что Бирнс не хочет главенства над гильдией? Он понимает, что не подходит на эту должность, да и не желает ее.

Гаррет открыл и закрыл рот:

— Он четко дал понять, что ему не по вкусу тот кандидат, которого Линч представил Совету.

— Разумеется. Бирнс чувствует себя недооцененным. Вы должны были вместе провести передачу дел, а ты повел себя так, словно видишь в нем соперника. Ты даешь ему задания, которые больше подходят рядовым следопытам, а не обращаешься к нему, как к одному из доверенных друзей, поэтому он принимает тебя в штыки.

Гаррет заскрежетал зубами.

— Ему нельзя доверять.

— В тебе говорит высокомерие. А ты должен мыслить как лидер.

Повисло молчание.

— И как мне быть?

— Давай ему задания по статусу. Обсуждай с ним вопрос, прежде чем что-то решить. Спрашивай его мнение. Он отлично знает свою работу, Гаррет. Нельзя требовать от него уважения, если сам его не уважаешь.

— Значит, я виноват в сложившейся ситуации?

— Нет. Но теперь на тебе большая ответственность. Ты глава Ночных ястребов, а значит должен следовать доводам рассудка, а не вести себя так, как хочется.

Гаррет потер переносицу и вздохнул.

— Ты же знаешь, что я права.

— Ненавижу, когда ты права.

Перри загадочно улыбнулась.

— А Линч?

Его явно волновал этот вопрос. Перри закусила губу.

— Со временем он успокоится.

— Ты не знаешь наверняка.

— Нет, знаю. Он упрямится и ведет себя глупо. Прямо как один мой знакомый… Но все же Линч не дурак.

Гаррет перевернулся на бок.

— Когда ты стала такой мудрой?

— Я всегда такой была, — возразила она.

Лениво растянувшись на боку, он погладил ее голую ножку. Перри застыла, а комната вдруг показалась слишком маленькой.

Разумнее было отстраниться, но Гаррет все смотрел ей в глаза. Перри не могла пошевелиться. Ее будто что-то притягивало. Желание, которое больше не получалось скрыть.

Гаррет заметил ее реакцию и замер. Его глаза почернели и вспыхнули, полные опасных обещаний.

У Перри перехватило дыхание.

— Гаррет? — Она ощутила, как по венам разливается голод. Глаза затуманились, и она уже хотела коснуться щеки Гаррета…

Но он резко отвернулся и судорожно вздохнул.

— Я отправлю вас с Бирнсом на слив-завод для повторного осмотра. Пришли первые отчеты о вскрытии. Доктор Гибсон считает, что второе убийство произошло там или где-то поблизости. Первую девушку прикончили в другом месте и просто перенесли тело.

Бирнс? Перри опустила руку.

— Зачем?

— Нам нужно выяснить мотив. — Гаррет встал и принялся расправлять одежду.

— Я не об убийствах. Почему со мной пойдет Бирнс? Ты же знаешь, что мы с ним…

— Мне нужно орудие убийства, — ответил он, глядя поверх Перри. — Необходимо отыскать нож или скальпель, которым вырезали сердце мисс Монтескью, или хоть какого-то свидетеля. И пора уже поговорить с репортерами. Что-нибудь еще? — Он смотрел на нее как на незнакомку. Глаза вновь стали голубыми.

«Да. Ты придурок».

Перри стиснула зубы и сердито зыркнула на упрямца.

Гаррет вскинул бровь, верно истолковав ее взгляд.

— Значит, увидимся позже.

И вышел из комнаты. Перри не успела сказать ему, что он неправильно ведет себя не только с Бирнсом.

И у нее в голове не укладывается, в чем же дело.

Глава 8

Бирнс и Перри поездом доехали до недавно переименнованной станции Уэппинг у остатков темземского туннеля. Чудо современной инженерии проходило под речкой и позволяло пешеходам добраться до Ротерхита на южный берег. В последние годы Восточно-лондонская железнодорожная компания приспособила туннель для поездов, и люди вовсю пользовались этим преимуществом.

Перри сошла на платформу и устремилась в толпу зевак. Собственный пароэкипаж гильдии предназначался в основном главе, поэтому большинству ястребов приходилось искать другой способ путешествовать. Гаррет позволял подчиненным использовать экипаж, пока Перри не напомнила ему о правилах. Зря. Теперь, проталкиваясь сквозь толпу, она жалела о своей принципиальности.

— Чушь какая, — бурчал Бирнс, ведя напарницу к слив-заводу. — Там уже все прочесали вдоль и поперек. Что, по мнению Гаррета, мы должны найти?

— Что-то острое. — Орудие убийства, ни больше, ни меньше.

— Если нам что-то такое попадется, лучше я это возьму, принимая во внимание твое текущее настроение.

Перри застыла.

— Мое настроение?

Бирнс взял ее за руку и потащил дальше.

— У тебя такой вид, будто попади тебе в руки что-то острое, ты тут же вонзишь это в горло обидчика.

— К сожалению, твое понятие анатомии так же удручающе, как и умение очаровывать. Я вовсе не о его горле думала.

Бирнс рассмеялся.

В витрине ближайшего магазина стояло целых пять клеток с кричащими попугаями, ласточкой и соловьем. В подобном районе можно было купить почти все, особенно из экзотики. По воскресеньям здесь под открытым небом среди прилавков и тачек устраивали рынок с громкоголосыми птицами и обезьянами. А еще в будках торговали яблочными пирожками, которые готовили прямо на глазах у покупателя. Перри как-то их попробовала, но после пары кусочков ее затошнило.

Сегодня тут можно было пройти. Впереди высились громады неработающих слив-заводов. Целый эскадрон металлогвардейцев держал зевак на расстоянии. Солнечный свет отражался в полированной стали нагрудных пластин. В стеклянных глазах горело бледно-голубое газовое пламя. У Перри возникло жуткое впечатление, будто машины сверлили ее взглядом. Рабочие сновали возле установленных у зданий лесов и парокранов, что с легким шипением подкатывали в нужное место. Землетрясы, бронированные роботы Эшелона, разгребали обгоревшие руины.

В конце квартала зловеще маячил покрытый сажей слив-завод номер пять. Тут было до странности тихо, лишь гравий скрипел под ногами Перри и Бирнса.

— Так что стряслось? — спросил Бирнс.

— Стряслось? — Перри сунула медный пропуск в отверстие у дверей. На время расследования войти сюда могли только приближенные к руководству ястребы.

— В последнее время Рид сам не свой, — ответил Бирнс, следуя за Перри. — Случайно не знаешь, в чем дело?

— Нет.

— Любопытно. — С тихим скрипом дверь захлопнулась. — Достаточно проницательный человек сказал бы, что изменения в его поведении появились после дела в опере.

— Не дразни меня, а то найду что-нибудь острое. — Перри положила руку на нож у бедра. — Я не в настроении выслушивать твои так называемые шутки.

Бирнс хрипло рассмеялся.

— Итак, вы оба не в себе. История становится все интереснее.

Зловещая тишина слив-завод словно довлела над сыщиками. Тусклый серый свет проникал через грязные окна под крышей, осенний холод пробирал до костей. Перри осторожно ступала вперед, оглядывая огромные стеклянные цистерны, в которых раньше хранили кровь. Медные механизмы фильтрации, краны наверху и ряды конвейерных лент неестественно застыли. Вскоре Эшелон потребует свежей крови и результатов текущего расследования. Ночных ястребов выгонят со слив-завода, а Совет герцогов отдаст приказ о возобновлении производства.

Что такое жизни двух девушек в сравнении с нуждами Эшелона?

Перри следовала за Бирнсом, глядя прямо туда, где нашли тела. Наконец до нее дошел смысл сказанного напарником.

— То есть, он изменился после оперы?

— А ты не заметила?

— Нет. Да. Не знаю… — Перри покраснела.

Нагнувшись, Бирнс принялся рассматривать пятно на полу. Кровь уже впиталась в деревянные половицы.

— Кажется, ты наконец раскрыла карты.

От стыда Перри едва дышала. Если Бирнс догадался об ее истинных чувствах, она этого не вынесет.

— Карты? О чем ты, черт побери?

Бирнс нахмурился и вскинул руку.

— Честно говоря, мне плевать, хотя зрелище презабавное. — Он опять уставился в пол. — На слив-завод ведь никого не пускают, пока мы не закончим?

Подавив смущение, Перри кивнула.

— Да.

— Тогда почему работает печь?

Она встала на колени и прислушалась. Внизу раздавалось тихое гудение какого-то механизма. Пол под пальцами слегка вибрировал. Пыль потоком воздуха снесло в сторону.

Сердце Перри подскочило к горлу.

— Под основным цехом что-то есть.

— Бойлер или печь, которых нет на схеме, — ухмыльнулся Бирнс.

И тут Перри заметила за его спиной какое-то движение. Еще не осознав, что это, она кинулась на напарника. Оба рухнули на пол, а там, где находилась голова Бирнса, просвистела стальная катушка.

Перри перекатилась и посмотрела вверх. Катушка болталась на длинном тросе. Описав дугу, она теперь летела обратно, туда, откуда появилась. У кабинетов мелькнул край пальто, и кто-то загрохотал по стальному настилу.

— Там кто-то есть! — закричала Перри, указывая на перила наверху. Одним движением она сбросила пистолет из рукава в ладонь и сняла с предохранителя. — Стой, или я стреляю!

Оставалось нажать на спусковой крючок. Злоумышленник отступил, и Перри выругалась, едва увернувшись от качающейся катушки и пытаясь найти выгодную позицию.

— Черт меня дери, — выругался Бирнс, вставая. — Я наверх, а ты иди к другой лестнице. Ему ведь придется как-то спуститься.

Перри бросилась к фильтрационным машинам. Там было темно. Огромные стеклянные чаны немного искажали картину. Она помедлила, держа в одной руке пистолет, а второй нащупывая нож на бедре. Злоумышленник тоже затих. Из-за тонкой стальной перегородки Перри его не видела.

— Бирнс? — позвала она.

Вдалеке послышались шаги напарника.

— Я им займусь.

На стене над Перри затрепетала тень. Пришлось бесшумно метнуться в сторону. Тень сделала шаг, будто знала, что за ней следят. Какого черта замыслил этот тип?

Крадется… будто завлекая ее…

Перри застыла и осторожно ступила вперед. Тут же раздался скрежет, и она почувствовала, как пол уходит из-под ног.

— Бирнс! — закричала Перри, проваливаясь в темноту.

Глава 9

Почти весь день Гаррет проработал над записями по делу Келлер-Фортескью у себя в кабинете, вернее, в кабинете Линча. Тут все еще витал дух прежнего главы Ночных ястребов, начиная с увесистых томов в кожаных переплетах, кончая записями о делах, которые Линч так и не убрал в архив, и висящей над камином картой Империи в раме из красного дерева.

Гаррет почесал покрытый щетиной подбородок и попытался осмыслить ситуацию. С газетами разобрались, а Хейз уже вкратце доложил, что удалось выяснить. Единственная ниточка, которая связывала мисс Келлер с Ист-Эндом — благотворительная библиотека для детей бедноты, которой та помогала. Мисс Фортескью вообще ни разу не посещала Ист-Энд. И никто не видел, как девушки исчезли.

Что касается русских, они приехали в Англию за три дня до экскурсии по заводу. Перед Гарретом лежал список всех мероприятий, которые посетили новоприбывшие, и он пытался найти совпадения с передвижениями девушек.

Гаррет потер виски. Он почти дошел до того состояния, где стройные факты превращались в разрозненный ворох информации. Боже, как он устал. Стоило закрыть глаза, как его вновь затягивало в пучину кошмаров.

«Соберись».

Мисс Келлер умерла ранним утром понедельника, и это по крайней мере позволяло установить хронологию событий. Оставалось лишь допросить группу русских и выяснить, где они находились в момент убийства.

Часы медленно отсчитывали минуты, и их тиканье лишь подчеркивало тишину. Гаррет почувствовал, что не в силах больше это выносить. Он убрал руки от лица и уставился на книжные полки. Если не получается ни поспать, ни соображать толком, не пришла ли пора избавиться хоть от одного призрака?

Несколько часов спустя Гаррет очнулся от резкого стука в дверь. Книги стопками стояли возле двери, так же, как и вся коллекция утвари Линча: лампы, карты, даже чернильница. Кабинет опустел.

— Войдите, — пригласил Гаррет и поставил еще одну стопку возле порога.

При виде беспорядка в кабинете Дойл вскинул бровь.

— У нас ведь есть горничные для такого рода работ.

— Отлично. Пускай они сложат книги и личные вещи герцога в коробки и отправят ему. Все записи о расследованиях нужно вернуть в архив, а полки протереть от пыли.

Взгляд Дойла скользнул по опустошенной мебели.

— По телеграфу пришел сигнал тревоги из гарнизона на Харт-стрит.

Дойл протянул небольшой свиток с напечатанным сообщением.

Харт-стрит. Гаррет похолодел. Гарнизон находился рядом со слив-заводами. Он вскрыл телеграмму и провел большим пальцем по мелким черным строчкам.

«Срочно: главе Гильдии, лично. Ночной ястреб исчез на пятом слив-заводе. Просим немедленно выслать подкрепление».

— Только не это, — еле слышно прошептал Гаррет, ведь сразу догадался, от кого послание. Перри написала бы более подробно и назвала бы пропавшего по имени. — Нет, нет, только не это.

Он схватил пальто со спинки кресла и набросил на плечи. Все внутри сжималось от ужаса.

— Сэр, вызвать экипаж? — прокричал вслед Дойл.

— Я пешком.

Быстрее всего будет добраться по крышам. Уже убегая, Гаррет крикнул:

— Отправь отряд Ночных ястребов на слив-завод и передай им, что если они не будут на месте через двадцать минут, я им головы снесу!

***

Ощущения медленно возвращались, и затылок Перри пронзило болью. Она моргнула и осторожно приподняла голову. В глазах поплыло; Перри дотронулась до затылка и почувствовала, что в чем-то испачкалась. Кровь.

Где же она, черт побери? В мерцании газового светильника Перри рассмотрела длинную узкую комнату. В глаза бросился огромный стальной операционный стол. Увидев его, Перри ощутила липкий ужас и перекатилась, вставая на четвереньки. От резкого движения ее замутило, но она удержалась от падения.

Злоумышленник — убийца — рыскал наверху. Когда пол вдруг исчез из-под ног, Перри сильно ударилась о камень. Воспоминания острыми когтями впились в раненую голову, и Перри поборола подступивший к горлу приступ тошноты. Не заметила ни шороха в полутьме, но будто чувствовала, что за ней наблюдают.

Одна только мысль об этом заставила Перри выхватить нож. Дрожащими руками она выставила оружие перед собой и поднялась, опираясь на гладкое смотровое окно.

Вдруг что-то промелькнуло за стеклом.

Перри дернулась прочь и наткнулась на операционный стол. Черт побери! Сердце бешено колотилось.

— Бирнс! — закричала Перри, в ужасе глядя на открывшуюся картину.

Различимые сквозь толщу воды остекленевшие голубые глаза лениво моргали за стеклом. Лицо незнакомки закрывала медная маска с трубкой, наподобие тех, что носили жители Лондона в попытках спастись от запыления легких.

Перри встретилась с пленницей взглядом и отшатнулась, подавив еще один рвущийся наружу крик. Значит, та еще жива. Перри заметила длинный тонкий шрам посередине обнаженного торса, от трахеи до живота. В мерцающем отблеске светильника казалось, будто в груди незнакомки притаилась какая-то тень.

В темноте что-то прошмыгнуло, быть может, крыса. Зрение Перри постепенно прояснялось, и она заметила шесть кошмарных аквариумов по периметру комнаты. Тела плавали в прозрачной голубой воде, волосы струились, как у русалок. Девушки парили в невесомости. Всего четверо. Еще две емкости в конце комнаты пустовали.

Перри задышала резко и прерывисто, легкие сковало, как слишком туго затянутым корсетом. Нет. Нет, она не могла вернуться в прошлое, в тот кошмар. Она скрылась от Хага и избежала участи, которую он ей приготовил. Освободилась и стала сильной. Теперь Перри сумеет отбиться, как не смогла тогда.

Но все эти мысли показались ее телу пустым звуком. Ноги отказывались шевелиться, из горла рвался сдавленный крик. В тот момент Перри снова стала юной девушкой, испуганной, одинокой и беспомощной. Не в силах даже дышать. Не в силах пошевелиться.

«Прекрати». Перри сжала кулаки, вонзая ногти в ладони.

«Дыши. Просто дыши. Теперь ты Ночной ястреб, черт тебя возьми».

В темноте позади снова что-то шевельнулось.

Перри закричала.

***

Гаррет рывком открыл двери слив-завода, едва переводя дыхание. Холодный серый свет ослепил его, в нос ударил затхлый запах. Гаррет окинул помещение взглядом, оценивая обстановку, и заметил троих в дальнем конце цеха. Бирнс обернулся; его лицо ничего не выражало. Остальные Ночные ястребы не прервались и продолжали долбить пол. Они топали по настилу, будто хотели проломить его насквозь.

Перри нигде не было.

Мир заволокло темнотой. Гаррет очнулся, когда уже наполовину пробежал через цех, не сводя взгляд с горла Бирнса. Пальцы сжались в кулаки, ему не терпелось ввязаться в драку.

— Где она, черт бы тебя подрал? Перри? — Гаррет огляделся. — Перри!

— Под ней открылся люк. Там какой-то гидравлический механизм. Пока я спустился, ее уже след простыл. Я отлучился всего на пару минут, чтобы позвать на помощь. Я…

В следующую секунду Гаррет вцепился в лацканы кожаной формы Бирнса и нанес удар. Противник отлетел к резервуарам, в которых обычно хранилась кровь. Звон бьющегося стекла пронзил тишину, осколки разлетелись по полу; Бирнс, кряхтя, сгруппировался и с опасной сноровкой вскочил на ноги.

— Полегчало? — Он сплюнул кровь, его глаза превратились две узкие щели, наполненные осколками холодного голубого льда.

— Где ты был? — прорычал Гаррет, — Где ты был, когда ее похитили?

— Преследовал того, кто пытался меня убить!

Гаррет шагнул ближе.

Бирнс снова встал в защитную позу и поднял кулаки.

— Я оставлю только один твой удар без ответа.

— Да мне больше и не потребуется.

— Сэр? Сэр!

Тяжело дыша, оба посмотрели в сторону говорившего.

Двое ястребов из гарнизона на Харт-стрит внимательно наблюдали за поединком. Гаррет втянул ртом воздух и попытался совладать с собой. Не хватало еще, чтобы по гильдии разлетелись слухи о его потасовке с Бирнсом. Да и не в Бирнсе дело. Все это из-за Перри. Надо ее отыскать.

— Томас, — вспомнил Гаррет имя ястреба, — ты ее слышишь? — Затем большими шагами пересек помещение и всмотрелся в пол. — Мы сможем открыть люк?

— Это что-то типа потайной двери, — процедил Бирнс, счищая осколки с рукава. — Половицы для прочности проложены сталью. При таком раскладе мы не скоро их пробьем.

— Тогда найди, чем их вскрыть!

Гаррет выудил из кармана небольшой поисковый радар и завел его. Когда он отпустил пружину, приборчик запищал, уловив сигнал маячка, который Гаррет давным-давно подложил Перри.

— Она где-то здесь.

Проклятый радар не мог определить точнее.

Бирнс поднял голову и посмотрел на галерею.

— Он стоял вот там. Видимо, ему удалось привести в действие какой-то механизм.

— Продолжайте долбить пол, — резко бросил Гаррет, — принесите молотки, подъемный кран, что угодно. Только откройте этот чертов люк.

Гаррет встретился с Бирнсом взглядом. Было проще удержать ярость и черноту внутри, если перед тобой стоит цель. Сейчас цель — найти Перри.

— Нужно отыскать механизм, который использовал похититель.

Прошло двадцать минут, а они ничуть не продвинулись в поисках. Гаррет выругался и пнул ограждение галереи. Господи, если она уже… Нет. Гаррет сглотнул ком в горле. Перри жива. Иначе и быть не может. Он бы почувствовал, если б она погибла.

— Мы найдем ее. — Бирнс поднял глаза от электрического щитка, у которого сидел. — Перри сообразит, как выбраться.

Гаррет уставился на него, чувствуя внутри одну пустоту. «Если я ее потеряю…» От этой мысли перехватило дыхание, будто кулак сжал горло. Гаррет отвел взгляд. Весь прошедший месяц он отдалялся от нее, так переживал из-за развития болезни, что не успел задуматься, как станет жить, если потеряет Перри.

Как только Гаррет осознал всю правду, его будто ударили той самой кувалдой, которой ястребы пытались проломить доски пола. Перри — единственное, что удерживает его от саморазрушения. Только ей он доверяет, по-настоящему доверяет… Нельзя ее потерять. Перри для него — все. Снизу послышались крики. Гаррет и Бирнс одновременно подбежали к заграждению и перегнулись через него.

— Мы пробили пол, сэр! — отрапортовал молодой Томас Уайли. — Уже недолго осталось!

Гаррет зашагал к лестнице, но у самого основания Бирнс ухватил его за руку.

— Подожди.

Гаррету ужасно хотелось оттолкнуть Бирнса, но он сдержался. Бирнс склонил голову, прислушиваясь. Внезапно он резко повернулся и ударил ногой прямо в дверь, ведущую в кабинет начальника цеха. Створка слетела с петель.

— Я слышу какой-то шум.

В помещении раздавались глухие раскатистые звуки ударов.

Будто кто-то находился внутри стен.

Гаррет выломал плечом остатки двери и ввалился в небольшой кабинет; Бирнс последовал за ним.

— Перри! — закричал Гаррет.

Стук прекратился, а затем с утроенной силой раздался из-за книжного шкафа.

Гаррет заколотил по стенам.

— Кто там? Перри, это ты?

— Выпустите меня!

Голос принадлежал Перри, но Гаррет никогда не слышал его таким. Он бросился скидывать книги и попытался вырвать весь шкаф целиком. Тот не сдвинулся с места.

— Ну-ка, — вмешался Бирнс и потянул за газовый светильник, — я такое уже встречал. Книжный шкаф служит потайной дверью.

Дверь медленно отворилась, и взгляду предстала черная пропасть. Лицо Гаррета обдало прохладным сквозняком, а потом он увидел Перри, свернувшуюся в калачик, с разбитыми, окровавленными руками. На полминуты сердце Гаррета остановилось.

Перри подняла голову. Он не смог бы описать выражение ее лица. Огромные полубезумные серые глаза расширились. Руки взлетели в защитном жесте, будто она его не узнала.

— Перри? — Гаррет потянулся к ней и вытащил из узкой ямы.

Она на дрожащих ногах шагнула вперед и упала в руки Гаррету. Ее теплое тело дрожало с головы до пят. Перри не издавала ни звука.

— Перри, это я. — Гаррет аккуратно обвил ее талию руками, его самого колотило. — Ты со мной. Я здесь. Тебе больше ничто не угрожает.

На него накатило такое давящее, всепоглощающее чувство вины, что удивительно, как не задушило. Он обнял ее крепче.

— Черт побери!

Гаррет гладил ее волосы, перебирая короткие шелковистые пряди. Сжимал Перри все крепче. Сам, дурак, виноват, послал ее на задание с Бирнсом. Не уследил, а ведь это его обязанность. А все почему? Потому что не в силах совладать с собой в ее присутствии.

Гаррет поднял глаза и встретился взглядом с Бирнсом. В груди вспыхнула ярость. «Черт возьми, это ты должен был следить за тем, чтобы с ней ничего не случилось». Так они условились, когда Гаррет впервые поставил их в пару.

Бирнс напряженно кивнул, мол, обсудим все позже.

— Я дам остальным знать, что мы нашли Перри.

Можно было подумать, что ему все равно, если бы не едва заметно потеплевший взгляд, обращенный к Перри. Затем Бирнс развернулся и вышел.

В уголках глаз Гаррета плескалась темнота, но в этот раз жажда его не поглотила. Ему просто хотелось обнять Перри и никогда не отпускать. Теперь она вся принадлежит ему.

Изумившись собственным мыслям, Гаррет замер. Перри будто почувствовала это и прижалась к нему крепче. Напряжение вновь отпустило его, и он поцеловал ее макушку.

— Я никуда не уйду, милая. — И твердо добавил: — Обещаю.

Как будто не нашлось другого момента для этого открытия… Гаррета словно обухом по голове ударили. Все эти годы он подозревал: с ним что-то не так. Гадал, почему крутит романы с женщинами, но никогда не заходит дальше. И вот оно, истинное чувство, подкралось, когда Гаррет меньше всего ожидал.

Границы их дружбы давно стерлись, и пора уже взглянуть правде в лицо. Гаррет никогда не вступал в серьезные отношения из-за Перри. Она ему небезразлична. Его чувства глубоки и неизменны. От одной мысли о том, что Перри исчезнет из его жизни, Гаррету будто прожигало дыру в груди.

Этому не бывать.

Гаррет оглянулся, зацепил носком сапога стул и подтянул его ближе. Усевшись, он устроил любимую у себя на коленях и прижал ее голову к своей груди.

— Тс-с, я с тобой, — прошептал он, укачивая Перри. — Просто дыши, родная. Дыши. Тебе ничего не угрожает. Я больше с тебя глаз не спущу.

Обжигающая правдивость сказанного чуть не раздавила Гаррета. Он еще раз жарко поцеловал Перри в лоб, взял ее руку в свою и просунул под лацкан пальто, туда, где ровно билось его сердце.

— Успокойся, просто слушай. Слышишь, как оно колотится? Это ради тебя, родная. Все это ради тебя.

Минуты медленно тянулись. Ястребы оставили их в покое, и Гаррет вынужден был признать, что в этом заслуга Бирнса. Гильдия и так полнилась слухами, не хватало еще, чтобы Перри затянуло в их эпицентр. Она всегда презирала сплетни, особенно сплетни о ней самой. Если кто-то увидит их в таком состоянии, невозможно будет отрицать, что они не просто напарники.

Теперь уже не просто напарники.

Даже если не совсем ясно, что это теперь для них означает.

Гаррет легко касался губами щеки Перри, прислушиваясь к ее тихому дыханию. Она уже успокоилась, но так и не пошевелилась. Просто лежала у Гаррета на груди, слушая стук его сердца. Ее ладони распластались под рубашкой. Гаррет так спешил, что не успел надеть ни защитный жилет, ни даже кожаную броню, которую обычно накидывал, когда выходил патрулировать улицы. Ощущение этой маленькой руки на голой груди потрясло его до глубины души.

Тем временем минуты утекали. Гаррет не привык сидеть в тишине, а Перри предпочитала молчание. Она говорила только в случае необходимости.

— Я трусиха, — прошептала Перри и подняла серые глаза на Гаррета.

Она выглядела такой потерянной.

— Шутишь? Я мало кого встречал храбрее тебя.

Перри покачала головой и попыталась убрать волосы с разгоряченного лица.

— Мне было так страшно. Впервые за много лет у меня случилась истерика… — Ее губы дрожали, а взгляд казался отрешенным.

Гаррет обхватил ее лицо и повернул к себе.

— Я бы не назвал твое состояние истерикой. По крайней мере, я не в лучшем состоянии. — В его голосе зазвучал металл. — Был готов вырывать эти чертовы половицы голыми руками.

Пальцы Гаррета касались шелковистой кожи Перри. Он не удержался и погладил ее высокую скулу. Перри опустила глаза, будто только осознала, что сидит у Гаррета на коленях. И что его руки гладят ее лицо.

— Прости. Я не знала…

— Черт, да не извиняйся! — Гаррет откинул влажные волосы со лба Перри и чуть отклонился.

Ее серые глаза покраснели, но просохли от слез. Какая же она красавица. Гаррет будто видел ее впервые. По-настоящему видел. Он погладил пальцами ее щеки. И еще раз, с большим пылом.

Гаррет не представлял, как сможет отпустить Перри. Он медленно обнял ее и притянул ближе.

— Тебе еще рано вставать на ноги. — Гаррет уткнулся лицом в ее волосы. — Давай еще немного посидим вот так.

Ее напряженное тело постепенно расслаблялось. Каждый раз, когда Гаррет проводил рукой по ее волосам, Перри словно чуть оттаивала. И пусть его назовут за это дураком, ему это нравилось.

Гаррет почувствовал запах крови, увидел запекшееся пятно на затылке Перри и осторожно дотронулся.

— Ты ранена?

— Нет. Немного кружится голова, и тошнит. Ты прав, вряд ли я удержусь на ногах.

Гаррет с удивлением осознал, что темнота внутри не всколыхнулась. Разумеется, она никуда не делась, но безудержный голод оставался под контролем, лишь немного давил изнутри. Усмирен. Убаюкан. Перри выписывала небольшие круги пальцем, очерчивая мышцы на груди Гаррета.

Гаррет задумался. Он боялся, что причинил ей боль. Но сейчас… их объятья казались естественными. Гаррета не покидало ощущение, что Перри находилась именно там, где было удобно и ему, и его голоду.

Черт возьми, как бы хотелось с кем-нибудь обсудить свои чувства. С Линчем, который за годы научился обуздывать вирус жажды. С кем угодно, кто мог бы дать хоть самый паршивый совет.

Вдруг раздался стук сапог по металлическим ступеням. Перри напряглась и слезла с коленей Гаррета. Тот не сопротивлялся. Все еще бледная как привидение, она отошла от Гаррета на несколько шагов.

Появился Бирнс. Кто же еще. Он глянул на Перри, затем повернулся к Гаррету.

— Пойдем, тебе нужно кое-что увидеть.

— Это так важно? — спросил Гаррет и посмотрел на Перри. Та все еще не издавала ни звука. Немного дрожала, но держала себя в руках.

Бирнс мрачно кивнул.

— Да, важно.

Глава 10

— Останешься тут?

Перед Перри медленно всплыло лицо Гаррета. За его спиной ястребы молотами и ломами разворотили часть пола. Открывшаяся дыра зияла, как огромный рот, готовый поглотить ее целиком. Как только Перри об этом подумала, ее пробрал холод, руки и ноги онемели. Глубоко внутри страх вновь выпустил когти и дал ей понять, что он все еще тут, готовый ее сожрать.

Перри не хотелось даже близко подходить к тому месту. Только не это. От одной мысли сердце заколотилось, а по спине пробежал холодок.

— Ни к чему тебе туда соваться, — сказал Гаррет, прочитав все на ее лице.

Много лет назад Перри сбежала, и теперь ее преследовали кошмары. По ночам она сжималась в калачик в постели и с трудом сдерживала рыдания. Пыталась расправить легкие, чтобы опять дышать. Со временем истерики случались все реже. Можно остаться здесь, в безопасности, или заставить себя снова погрузиться в тот кошмар, посмотреть ему в глаза и плюнуть в лицо.

Ей не хотелось. Но она знала, что если не пойдет туда, то проснется ночью от собственного крика.

Уж лучше встретиться с кошмаром лицом к лицу сейчас, когда вокруг люди. Быть может, внимательно рассмотреть, что за тени скрываются в подземельях слив-завода и прогнать их. Это просто комната. Как и любая другая. А в ней полуживые девушки, заточенные под слоем тонкого стекла. Нужно лишь напоминать себе об этом.

Перри пересилила себя и резко кивнула.

— Я спущусь.

Гаррет сжал ее пальцы. Перри до этого даже не замечала, что он держит ее за руку.

— Я пойду первым, — произнес Гаррет, отошел и потянулся за фонарем.

— Нет, лучше я, — вмешался Бирнс. — Надо убедиться, что там безопасно. Теперь ты — глава Гильдии.

Впервые его слова не звучали язвительно. Судя по брошенному на Перри взгляду, Бирнс в какой-то мере чувствовал себя виноватым в происшедшем.

Он спустился в провал и исчез. Гаррет на прощание кинул Перри мрачный взгляд и последовал за помощником.

Она замешкалась у края дыры.

— Гаррет?

Где-то внизу прыгал отблеск от фосфоресцирующей светящейся сферы, которую иногда использовали ястребы.

— А ну-ка, кто-нибудь, помогите ей спуститься. Я ее поймаю.

При других обстоятельствах Перри просто спрыгнула бы с края и оказалась прямо перед Гарретом, лишь бы доказать, что помощь ей не нужна. Но она все еще чувствовала слабость. Томас протянул руку, и Перри оперлась на нее. Как только она погрузилась в темноту, то невольно резко втянула воздух. Дыхание участилось. Томас сжал ее руку, и Перри взглянула на него.

— Мы на месте, мисс.

Чьи-то руки скользнули вверх по ногам Перри.

— Я ее держу, — крикнул Гаррет. Томас разжал хватку, и она упала в объятья Гаррета.

Как глупо: испугалась, да еще и показала всем, что боится. Столько лет Перри зарабатывала безупречную репутацию и доказывала, что способна справиться с работой ястреба, хоть ей и приходилось труднее, чем прочим. За прошедшие десять лет Перри не раз показывала, на что способна, а теперь молодой Томас увидел в ней лишь испуганную девицу.

— Черт возьми! — еле слышно выругался Бирнс, поднимая сферу повыше, чтобы рассмотреть стеклянные резервуары.

Свет отразился в странной голубой воде. Девушка, которую Бирнс рассматривал, протянула к нему руку. Бирнс побледнел, отскочил назад, запнулся и растянулся на полу.

— Она жива! Дьявол раздери, она еще жива!

— Томас! — Голос Гаррета звучал глухо. — Ты и Атертон, спускайтесь. Хейз, отправь сообщение в Гильдию. Пусть пришлют доктора Гибсона. И медицинский фургон.

Что-то внутри Перри сломалось, когда она увидела несчастную жертву. Всепоглощающая, душащая ярость охватила ее, а руки сами потянулись за ломом, который Бирнс прихватил для самообороны.

— Перри?

Она размахнулась и ударила по стеклу. Хлынула вода, девушка внутри резервуара широко раскрыла глаза и повалилась вперед. Гаррет вовремя подоспел и поймал ее. Перри разбила мешавшие остатки стекла, и Гаррет осторожно вытащил узницу.

— Перри, прекрати. Нам нужно действовать осторожно. — Гаррет пристально смотрел на нее, пытаясь заставить ее сосредоточиться на нем. — Положи лом на пол.

Перри опустила лом, но не бросила. Сердце так отчаянно колотилось в груди, что казалось, ей станет дурно. Порез на разбитых костяшках вновь открылся от усилия, с которым она сжимала холодное железо.

— Не могу, — произнесла Перри сдавленно, — Не могу положить.

— Хорошо, тогда держи лом, если тебе страшно. Только не разбивай стекло. Бирнс, одолжи пальто?

Бирнс неловко поднялся и стянул длинное кожаное пальто. Гаррет передал девушку ему в руки. Бирнс непривычно бережно завернул несчастную в пальто, а Гаррет потянулся к ее маске. Застежки открылись, и маска упала с лица девушки, оставив ярко-белый след на ее щеках.

— Вы в безопасности, — тихо заверил Гаррет. — Он вас больше не тронет. Никогда, клянусь.

— Нет… — Лицо девушки исказила гримаса, она ухватила Гаррета за лацканы пальто и разрыдалась. — Умоляю вас, умоляю…

Перри отшатнулась, не в силах смотреть. Это лишь напомнило ей, как она была точно так же беспомощна. Гаррет тем временем старался успокоить бедняжку. Это у него получалось лучше всего.

— Бирнс позаботится о вас. Вы в безопасности.

В безопасности.

Перри взяла фонарь и прошла через комнату. Стекло захрустело под ногами. Она услышала, как позади в дыру спустились Атертон и Томас, и как Гаррет отрывисто отдал им указания. Перри не нашла в себе сил посмотреть на стеклянные аквариумы и на девушек в них. Вместо этого она устремила взгляд на операционный стол в дальнем конце комнаты.

Операционная. Перри наткнулась бедром на тележку с блестящими инструментами и побледнела. Над столом висел один-единственный светильник с выключенной лампой. Но Перри могла представить, как эта лампа ярко горит, как отблеск пляшет на стали скальпеля… как ремни впиваются в тело, пока она извивается и пытается вырваться. Сковывают грудь, руки, бедра и ноги, как бы она ни пыталась освободиться.

— Перри?

Она отдернула руку от стола.

— Что?

Гаррет обошел тележку, буравя Перри голубыми глазами.

— С тобой все в порядке?

— Да.

Уж явно получше, чем с этими несчастными девушками. Перри обняла себя за плечи и поежилась. Пора доказать, что она сделана из более крутого теста. Если не кому-то другому, так хотя бы самой себе.

— Чем я могу помочь?

Гаррет взглянул на нее, явно пытаясь определить, накроет ли ее очередной приступ истерии. Щеки Перри запылали. Как они ненавидела эти припадки! Труднее всего справиться с дыханием, ведь казалось, будто она никогда больше не сможет вдохнуть полной грудью. У Перри годы ушли на то, чтобы научиться справляться с приступами. Годы медитации под руководством Линча, и, к ее удивлению, боевые искусства, на изучении которых он настоял.

— Я в порядке, — повторила Перри чуть громче. — Я хочу помочь.

Гаррет сдержанно кивнул.

— Нужно вытащить трех оставшихся жертв. Мне потребуется твоя помощь. — Гаррет еще раз вопросительно взглянул на операционный стол и помрачнел. — А потом нам стоит придумать, как найти этого мерзавца и выяснить, какого дьявола тут произошло.

***

Плотная соленая вода захлестнула Перри. Она поймала последнюю жертву, когда та перевалилась через край резервуара, ее мокрые пряди прилипли к лицу Перри. Девушки отчаянно впилась пальцами в рукава пальто.

— Я держу тебя, — прошептала Перри, — ты в безопасности.

На секунду Перри почувствовала родственную душу. Эта девушка — борец. Увы, ей сбежать не удалось. Перри могла бы быть на ее месте. Болтаться в таком вот резервуаре — или что там еще уготовил ей Хаг. Если бы тогда одна-единственная застежка не оторвалась от привязывавшего Перри ремня, подобное могло случиться и с ней.

Бирнс помог спасенной девушке расстегнуть маску. Та с легким хлопком отскочила, выпустив затхлый воздух. Вот зачем оказались нужны канистры, висевшие на стенах возле каждого резервуара. Эфир. Дыхание жизни.

Мокрая блузка девушки липла к коже; Перри стянула пальто и закутала в него несчастную.

— Кто вы? — выдавила девушка сквозь рыдания.

— Меня зовут мисс Лоуэлл, — ответила Перри в надежде, что, распознав женщину, бедняжка успокоится. — Я — Ночной ястреб. Это — Бирнс, один из моих напарников.

Спасенная метнула взгляд в сторону резервуаров.

— А остальные?.. Я знаю, тут были еще девушки. Я видела их. Видела, что он с ними сделал.

Когда одну из жертв достали из резервуара, она уже не дышала. Другая была в критическом состоянии, шрам на ее груди покраснел и воспалился. Ястребы отнесли обеих в медицинский фургон, где ими занялся доктор Гибсон.

Перри покачала головой.

— Одна еще дышала — ее зовут Элис. А остальные… Что бы он с ними ни сотворил, их тела это отвергли.

Бирнс предостерегающе посмотрел на напарницу. Хотя, окажись Перри на месте этой несчастной, то предпочла бы услышать правду.

— Как вас зовут, мисс? — спросил Бирнс.

— Эва. — Девушка кинула беспокойный взгляд на операционный стол и быстро отвела глаза. — Эва Макларен.

В ее речи звучало едва заметное шотландское грассирование. Перри замерла.

— Сколько времени вы провели здесь?

— Где мы? — Эва замолчала и сглотнула. — Последнее, что я помню — я в Эдинбурге. В мае.

Эдинбург. Перри сжала руку девушки чуть сильнее, чем требовалось. Эдинбург находился рядом с родовым поместьем Монкрифа, местом его изгнания.

— Сейчас ноябрь, и вы в Лондоне. Мы расследовали два убийства на слив-заводе и нашли вас.

«Ноябрь», — одними губами прошептала Эва. Она еще сильнее побледнела и закачалась. Разбитые костяшки пальцев Перри оказались у лица девушки, и та вдруг напрягалась, сосредоточившись на порезанной окровавленной коже; ее зрачки потемнели.

Голубокровная. Перри посмотрела на Бирнса.

Он обнял Эву и притянул ее к груди.

— Я о ней позабочусь, — пробормотал Бирнс. — А ты попробуй остановить кровотечение.

Ну не странно ли, что у жертвы вдруг обнаружился вирус жажды? У девушки, похищенной тем, кто любит вырезать жертвам сердца? Не совсем так, как с Хагом, но совпадений оказалось достаточно, чтобы сердце в груди Перри сжалось.

Она на секунду замерла, а потом развернулась и отдернула руку Бирнса.

— Что он с вами сделал, мисс Макларен? — Слова звучали жестко, но стук сердца грохотал в ушах. — Он вам что-то вколол, а затем разрезал скальпелем?

— Перри! — одернул ее Бирнс, загораживая девушку плечом. — Черт возьми, дай ей дух перевести.

Затем поднял Эву на руки и унес. У Перри не осталось ответов, кроме тех, что подсказал ей разум и воображение.

Хаг.

Наверняка это Хаг. Кто же еще?

***

— Да я ведь… я не знал, клянусь! Это что же, они все время здесь были? — Мистер Мэллори стоял у дверей слив-завода и вертел в руках кепку, наблюдая за тем, как тела двух девушек грузят в медицинский фургон.

Гаррет положил руку ему на плечо.

— Нам нужно задать вам несколько вопросов о пропавшем смотрителе, мистере Сайксе.

— Конечно, помогу чем могу, — со слезами на глазах ответил Мэллори, когда доктор Гибсон захлопнул двери фургона.

— Кто-нибудь видел смотрителя? — осведомился Гаррет. — Мои ястребы не могут его найти. В его квартире никто не открывает.

— Вы думаете, он это сделал?

— Мы не знаем наверняка, — ответил Гаррет. — В настоящий момент он — подозреваемый.

— Не, я его не видел. Мы не очень-то общаемся, ну если только не по работе. Да он и не особо говорливый. Запирается в своей каморке и сидит над книгами. Иногда выходит и просто наблюдает. Он не такой, как другие смотрители. Остальные, они… стараются ему не перечить.

— Сайкс кому-нибудь угрожал? — Гаррет насторожился.

— Да не, он — тихоня. Никогда не орет, просто… смотрит. Аж мурашки по коже.

— Сколько он здесь проработал?

— Да уж полгода как, если я верно припоминаю. Точно и не вспомню.

Гаррет задал еще несколько вопросов, но очевидно произошедшее сильно потрясло Мэллори. Даже ЭСХН не смог его увлечь.

На улице творилось невообразимое. Зеваки облепили заграждение и требовали подробностей. Гаррет рассмотрел пару знакомых лиц: журналисты с увесистыми круглыми камерами. Наверняка выискивают его. Ничего, подождут. Есть дела поважнее. Гибсон подтвердил, что вторая жертва мертва; скорее всего, заражение крови, учитывая недавнюю операцию. Элис дали настойку опия, сейчас доктор занимался ей.

Гаррет услышал звук шагов и, обернувшись, увидел Перри. Ее губы посинели от холода, она дрожала, обнимая себя за плечи. Гаррет огляделся в поисках одеял, что достали из медицинского фургона.

— Ты что! Ты же продрогла! — Он завернул Перри в одеяло. — Залезай рядом с Гибсоном и возвращайся в Гильдию. И пока не примешь горячую ванну и не переоденешься, на глаза не показывайся.

— Я в порядке.

— Перри!.. — рыкнул Гаррет.

— Ты тоже промок.

Рубашка Гаррета прилипла к груди.

— Я приеду, как только раздам приказания ястребам.

Из Гильдии прибыло подкрепление, чтобы помочь прошерстить лабораторию и отвезти все в штаб, где изъятое можно спокойно осмотреть.

— Скажи Гибсону, чтобы проверил девушек на вирус. Та, что мы вытащили последней, Эва — голубокровная.

— Точно?

— Я видела ее глаза, Гаррет. Она жаждала моей крови.

Только теперь Гаррет вспомнил, что руки Перри разбиты. Но как только попытался их рассмотреть, она отдернула и спрятала запястья. Гаррет почувствовал волну гнева, но смог ее подавить и убедил себя оставить Перри в покое. Они поговорят потом, когда у них будет на это время. Тогда он сможет спокойно сесть и удостовериться, что она не сильно пострадала.

— Поезжай-ка с Эвой, — распорядился Гаррет. — Она напугана и не понимает, что происходит. Ты через это прошла…

Что-то мелькнуло в ее глазах, вероятно страх. Мелькнуло и погасло.

— Я попробую поговорить с ней. Сейчас она не отпускает от себя Бирнса.

Оба посмотрели в сторону фургона, где Бирнс подсаживал спасенную на переднее сидение. А затем принялся растирать Эве руки, чтобы согреть.

— Может, у Бирнса еще не все потеряно, — удивленно заметил Гаррет.

— Ты видишь в нем лишь соперника. Он не особо болтлив, но заботится обо мне, когда мы работаем в паре. Не квохчет надо мной, как ты, но всегда первым идет под огонь.

Гаррет вздохнул и провел рукой по мокрому затылку.

— Иди. Прими ванну. Это приказ. И передай Дойлу, пусть удостоверится, что ты высохла и отогрелась.

— Вот еще, — огрызнулась Перри и направилась к фургону. — Я в состоянии о себе позаботиться.

Гаррет еле сдержал улыбку. Как только Дойл ее увидит, она окажется в подземной парильне, ей доставят графин крови и приготовят халат и тапочки. Возможно, Перри и не догадывалась, но все мужчины в Гильдии тайком ее опекали.

— Иди уже, леди сокол. Я буду чуть позже, когда разберусь с этим бардаком.

Глава 11

— Ты что, все-таки отправил ему сообщение? — прорычала Перри, без стука врываясь в покои Гаррета.

Он остановился, прекратив натягивать чистую белую рубашку, и посмотрел на нее. Этот цвет ему шел. Они слишком часто носили только черный, хотя белый оттенял яркую голубизну его глаз и блестящие каштановые волосы. Гаррет быстро застегнул пуговицы на груди и перешел к манжетам.

— Отправил сообщение кому?

— Дойлу.

Гаррет слегка улыбнулся и продолжил бороться с пуговицами.

— Как я понимаю, тебя вымыли и обсушили.

— А также накормили, напоили и отругали, — добавила Перри, подходя ближе. — Давай сюда, помогу. — Она обхватила его запястье, продевая пуговицу сквозь прорезь в ткани. От ее прикосновения Гаррет напрягся. — Благодаря вирусу руки у меня уже зажили, но он все равно обмазал мне их какой-то вонючей гадостью.

— У Дойла нет дочерей. Прояви снисходительность.

— Но и ты мне не отец, — напомнила Перри.

— Ни в коем случае. А еще не брат и не кузен.

Повисло тяжелое молчание, будто оба только осознали, что ляпнули. Покраснев, Перри перешла ко второму манжету.

— Смотрю, ты решил сделать перестановку.

Он последовал за ней к тому, что осталось от бывшего кабинета Линча. Книжные полки пустовали, вечно заваленный бумагами рабочий стол также был чист. Кто-то принес турецкий ковер и пару красных кожаных диванов и поставил их перед огромным камином. Лишь по выцветшему квадрату на стене можно было определить, где раньше висела карта.

Гаррет открыл шкафчик, вытащил оттуда темно-зеленую бутылку и пару винных бокалов и пожал плечами.

— Похоже, пришло время. Устал я от этих книг. Не мои они.

Здесь таилось что-то большее. Перри посмотрела на его беспечное выражение лица и перевела взгляд на бутылку.

— Бладвейн? — В ее состоянии вино ударило бы ей прямо в голову.

Редкий деликатес для незаконно инфицированных. Обычно такое подавали лишь в Эшелоне, а теперь в связи с закрытием слив-заводов поставки и вовсе ограничили.

Гаррет одарил ее одной из своих обезоруживающих улыбок:

— Одна из немногих вещей, которую я оставил из наследства Линча. Все равно с него причитается.

Перри чувствовала себя измотанной и уставшей, постоянно ловила себя на том, что просто смотрит в никуда и вот-вот готова уснуть. Увиденное сегодня пробрало ее до глубины души. Остаток дня она пыталась успокоить Эву и Элис. Тем не менее, приятно узнать, что некоторые вещи не меняются. Они с Гарретом частенько вот так расслаблялись после чудовищных смен. И прямо сейчас ей это просто необходимо. Почти так же, как необходимо было оказаться в его объятиях на том заводе.

Рухнув в уголок одного из диванов, словно марионетка, у которой обрезали нити, Перри подтянула к себе колени и обхватила их руками. Лучше ни о чем не вспоминать. Гаррет здесь, все именно так, как она ожидала. Но это не отменяло возникшей между ними неловкости. А еще казалось, будто прошлое наконец ее догнало.

Доказательств у нее нет, ничего кроме тихого голоска подсознания, который почему-то никак не желал заткнуться. «Ты знаешь, что это Хаг. Он вернулся. Просто усовершенствовал методы».

Но как подтолкнуть Гаррета в правильном направлении, не выдав собственных тайн? Вдруг он как-то свяжет Хага с Монкрифом? А это последнее, чего бы Перри хотела. Монкриф без колебаний зарежет Гаррета. На самом деле, если бы у герцога появились хоть малейшие подозрения касаемо ее чувств к Риду, он уж точно не упустил бы момента.

Гаррет поставил бутылку и бокалы на ковер. Взяв плед, укутал в него Перри и крепко обнял ее, словно не хотел отпускать.

— Как ты?

— Устала. Что не так?

Он сжал губы.

— Это ты угодила в западню. Я должен тебя спрашивать.

— Да, но именно ты ведешь себя странно, а не я. — Перри с вызовом вздернула подбородок. Да, Гаррет знал обо всех ее способностях и достижениях, но нельзя снова выказать страх. Мужчины будут ожидать от нее подобного поведения, а она слишком долго и упорно билась за свою репутацию, чтобы вот так ее потерять.

Гаррет засмеялся, хотя это больше походило на выдох.

— Ты любишь все усложнять, да?

Она к такому совершенно не привыкла. Перри потуже завернулась в плед.

— Понятия не имею, о чем ты.

— Нам надо поговорить о случившемся.

— Сказала же, я в норме.

— А я вот нет. — Гаррет задрожал и потер руки. — Я испугался.

От его слов у Перри перехватило дыхание.

— Ты? Ты же никогда ничего не боишься.

— Я знаю, что порою мы теряем ребят. Издержки профессии. Это ожидаемо. Но… но не тебя. — Его грозовые глаза встретили ее взгляд и уже не отпускали. — На миг мне показалось, что я тебя потерял.

Перри затаила дыхание. В эти воды они еще не заходили. Гаррет всегда был спокоен и сдержан, но сегодня вечером все шло иначе. Глаза Гаррета потемнели, словно ему явилось некое откровение. И что бы он ни увидел, ему это явно не понравилось.

— Но не потерял же, — ответила Перри, стараясь собраться с мыслями.

— Но подумал. Однажды такая мысль меня уже посещала — три года назад, пока я искал тебя в туннелях под театром, но тогда было иначе. И я не могу, — его голос зазвучал грубее, — не могу тебя потерять. Все стало… сложнее.

Что ж. Перри потрясенно молчала. Сколько раз она мечтала услышать эти слова? Сердце сжалось в груди. Нет, нельзя обсуждать чувства, не сейчас. Он не это имел в виду. Невозможно.

На мгновение показалось, что ее сейчас снова накроет истерика.

— Мне не следовало отправлять тебя с Бирнсом, — признался Гаррет. — Я должен был сам пойти с тобой, должен…

— Подо мной провалился пол, — быстро перебила она, впиваясь ногтями в ладони и концентрируясь на дыхании. — Если бы ты там и был, это ничего бы не изменило.

— Да, но…

— Тебя грызет совесть, — сказала она. — Никто не виноват, ни ты, ни Бирнс. В качестве утешения могу добавить, что он тоже вряд ли сегодня выспится — хотя бы из беспокойства, а вдруг ты придешь и задушишь его во сне. — Она старалась говорить ровно, внутри же ее просто трясло. — Не угостишь бладвейном? Честно признаться, я сейчас не прочь пропустить стаканчик.

Гаррет уставился на нее:

— Твоя практичность порой граничит с бесстрастностью. Ты это сознаешь?

Перри устроилась обратно на диван. Она не бесстрастна, совсем нет. Сегодняшний день ей еще аукнется, но сейчас она была в безопасности, чистая и сухая. Перри давным-давно научилась ценить такие мгновения и не вспоминать о других. Нельзя. Иначе она просто развалится на части.

— Мы спасли двух девушек. У нас появилась хорошая зацепка в деле Келлер-Фортескью. Я же так устала, что хочу… просто ни о чем не думать.

— А можно просто взять и не думать?

— Я училась этому долгие годы. И у прекрасного наставника, заметь.

Он печально посмотрел на нее:

— Это другое дело.

— Почему?

— Потому что… — Он беспомощно взмахнул руками. — Просто другое. — Встав на колени, Гаррет вытащил пробку из бутылки и налил вино в бокал. На Перри внезапно обрушилась жажда, и мир расцвел разнообразными оттенками темноты.

Камин затрещал, и Гаррет прочистил горло:

— Выпей. Подумай о чем-то повеселее. О мести, например.

Чокнувшись с Перри, Гаррет поднес бокал к губам, и его глаза резко почернели от голода. Ее пронзил ответный приступ желания, и она жадно выпила вино в попытке его смягчить. Вот только кровь тут не поможет.

— Месть? — переспросила Перри, опуская бокал.

— Помнишь, как сводила меня с ума после атаки Фэлкона? Не позволяла мне вставать с постели, взбивала мне подушки, поила вином с кровью и все в таком духе?

— Не представляю, как тебе удалось все это вынести!

Он подарил ей поистине дьявольскую усмешку.

— Я вытерпел твою удушающую заботу только потому, что знал: ты обо мне заботишься. Как и я о тебе сейчас.

Перри резко выпрямилась.

— Ты не удержишь меня в постели. — Особенно когда где-то разгуливает сумасшедший, который вполне может оказаться Хагом. Ей просто необходимо заниматься этим делом. Она должна знать, сбылись ее ночные кошмары или нет. — Не посмеешь.

— Расследование становится опасным.

— И в этом нет ничего необычного.

— Да, но…

— Гаррет! — рявкнула Перри. — Если ты снимешь меня с дела, я… Я заставлю тебя об этом пожалеть!

— Весь дрожу.

— И правильно, — прорычала она, выхватывая у него бутылку. — Я могу быть дьявольски изобретательна, если захочу. — Угрозы не подействуют. Она читала это в его глазах. Перри продолжила, уже мягче: — Ты как-то спросил, почему это дело так меня беспокоит. Оно личное, Гаррет. Я не могу просто сидеть и смотреть. Не могу.

Стоило ей заикнуться про личное, как Гаррет впился в нее взглядом.

— Почему?

Вот черт. Он же теперь ни за что не отстанет.

— Потому что я знаю, каково быть беспомощной.

— Перри. — Он потянулся к ней.

— Не надо. — Она отпихнула его руку и налила себе бокал, а потом вернула бутылку ему. — Не хочу об этом говорить. Я стала голубокровной не по своей воле. И тот человек, который со мной это сделал … Он хотел, чтобы я могла восстанавливаться после того, что он намеревался со мной сделать, после всех тех ран, что он собирался мне нанести. Он вообще во мне человека не видел.

Убаюкивающий мед бладвейна растекался по венам и согревал желудок. А еще заставлял выбалтывать то, что она прежде никогда и ни с кем не обсуждала.

Черты Гаррета стали жёстче.

— Он тебя ранил.

Тихие, опасные слова. Перри подняла голову и удивилась черноте, захлестнувшей глаза Гаррета. Он ведь уже осушил один бокал. Откуда взялась жажда, да еще так быстро?

— Это было давным-давно.

Лицо Гаррета застыло, будто высеченное из камня. Но камень не способен излучать ярость и угрозу. Не может выглядеть так, будто жаждет кого-то убить. Плохо.

— Гаррет?

— Он мертв?

Его резкий шепот встревожил Перри.

— Д-да. — По крайней мере, она так думала. Теперь уверенность пропала.

— А он… Что он с тобой сделал?

Ну конечно. Гаррет редко говорил о матери, но Перри знала, что прежде чем перерезать бедняжке горло, над ней надругались. Он сам рассказал об этом однажды, напившись.

— Нет, — поспешила успокоить его Перри. — Тот мужчина не думал обо мне как о женщине. Его интересовала только боль… Ему нравилось резать… — Желчь подступила к горлу. — Пожалуйста, не спрашивай.

Она поспешно опустошила бокал. Вот так. Внутри разлилось тепло, снадобье медленно пробирало тело, унося с собой часть дурноты, что вызвали воспоминания о Хаге.

Гаррет протянул к ней руку, переплел их пальцы.

— Жаль, я тебе не помог.

— Вообще-то помог, — возразила Перри. — Ты оказался рядом, когда был мне так нужен. Прежде я не выносила чужих прикосновений, не говоря уже о том, чтобы жить среди десятков мужчин. Ты вернул мне веру в людей, а ведь столько человек меня предало.

Он сжал ее пальцы.

— И все-таки жаль, что меня там не было, когда все произошло.

— Тогда не останавливай меня. Если хочешь помочь, не отстраняй меня от расследования. Я хочу поймать этого ублюдка. — Особенно если это Хаг. — Пока он не изувечил других девушек.

— Хорошо. Ты будешь работать над этим делом. Со мной.

Повезет, если Гаррет позволит ей выходить на улицу без трех вооруженных до зубов охранников. Тем не менее Перри смущенно улыбнулась, высвободила руку из его ладоней и потянулась к бутылке.

— Спасибо. Давай подытожим, что нам известно. Вряд ли я сейчас смогу заснуть.

Весь следующий час они обсуждали расследование. Гаррет изобразил на ковре карту, поставив на место слив-завода винную бутылку и разложив медяки в других интересующих их районах. Одна монетка обозначала мужчину, прозванного «Стальной челюстью», еще одна — Толливера, третья — Сайкса.

— Чуть не забыл, — сказал Гаррет. — По крайней мере одну тайну я разгадал.

— Да ну? — Перри сонно опустила голову на диван.

С одной из своих умопомрачительных усмешек он встал и вернулся уже с маленькой латунной коробочкой, на крышке которой крепилась пачка прозрачных лент, вроде тех, что использовали в ЕСХН для записи звука.

— Я нашел нашего призрака, — сказал Гаррет, устанавливая устройство на стол и включая его. — Это было в лаборатории.

На ближайшей стене появился образ, бледный и неяркий из-за падающего от камина света. Но Перри все же смогла разглядеть женщину в белом, которая обернулась к проектору, широко раскрыв рот в беззвучном крике.

— Что за черт?

— Сейчас картинка не слишком четкая, но в темноте прекрасно способна отпугнуть какого-нибудь рабочего, случайно наткнувшегося на лабораторию. — Гаррет щелкнул выключателем. — Люди в большинстве своем весьма суеверны.

— Чертов призрак. — Перри покачала головой. — Что дальше? — Сделав глоток бладвейна, она снова расслабилась. — Итак, кто же, по-твоему, стоит за всем этим?

— Сайкс, — прошептал Гаррет. — Нам по-прежнему надо его найти и расспросить. С понедельника он пропал. Совсем, будто испарился.

— Ничего необычного, если он знает, что мы его ищем, — напомнила Перри. — Порой люди пускаются в бега.

— Только те, кому есть что скрывать.

Перри пригубила вино.

— Я бы хотела осмотреть его дом, если можно. Проверить, вдруг какой-то запах совпадет с теми, что я учуяла в лаборатории.

— Завтра, — согласился Гаррет, нахмурившись. — Нам обоим надо поспать, или мы начнем допускать ошибки. Думаю, именно Сайкс создал лабораторию. У него имелся доступ к этому месту, и он мог являться туда, когда вздумается.

— Гаррет, под этим районом Лондона проходят дюжины туннелей. Это может быть кто угодно.

— Да, но там постоянно крутятся рабочие. Наверняка кто-нибудь заметил что-то необычное… если только не успел уже к этому привыкнуть. — Люди редко обращают внимание на чужие передвижения, если кто-то регулярно мелькает перед глазами.

— Но как мог Сайкс повстречать мисс Фортескье или мисс Келлер? — возразила Перри. — Надо опросить рабочих.

— Опрашивать уже начали, но это займет несколько дней.

— Тогда пошли туда больше людей. Ты не должен делать все самостоятельно.

Гаррет медленно улыбнулся.

— Полагаю, я все еще привыкаю к своей должности. — Он сдвинул горсть шиллингов к «слив-заводу». — Вот это пусть будут Ночные ястребы. Хейз отлично управляется с допросами. Можно назначить его ответственным. — Гаррет нахмурился. — Я одного не могу понять. Почему убийца выбрал представительниц Эшелона? Они же не проститутки и не простые смертные, чье исчезновение никто бы не заметил.

— Наверное, каким-то образом попались ему на глаза… Быть может, он их увидел и захотел в своею коллекцию. — Перри снова подумала о Хаге. — Некоторые мужчины или монстры такое любят. Зацикливаются на увиденных женщинах. — На ней. Перри сглотнула. После того, как Хаг застал ее за попыткой освободить тех девушек из его лаборатории, герцог заверил ее, что она в безопасности. Мол, он сам разберется с Хагом. Тот выполняет для герцога кое-какую работу, а Монкриф, в свою очередь, смотрит сквозь пальцы на некоторые… грешки подручного. Так он это назвал. В ответ же Хаг не трогает трэлей хозяина.

Вот только с Перри о безопасности речи не шло. Хаг наблюдал за ней каждый раз, когда она выходила прогуляться по поместью, в отчаянии строчила отцу письма, умоляя разорвать контракт. И вот однажды, когда вечером герцога не было дома, Хаг схватил ее, и она очнулась уже…

Перри отбросила воспоминание прочь.

— Что еще? — размышлял вслух Гаррет, не заметив ее состояния.

— Кому-то нужно опросить Эву и Элис.

Повисло молчание. Перри осушила бокал, позволяя бладвейну снять напряжение в мышцах. «Я не буду об этом думать. Не сегодня».

— Мы дадим им немного отдохнуть, — ответил Гаррет. — Элис никого к себе не подпускает кроме Дойла, а мисс Макларен все еще… обеспокоена. Я не собираюсь на них давить. Пока нет.

— Ты можешь отправить Бирнса расспросить мисс Макларен, — предложила Перри. — Кажется, ему она доверяет.

— Посмотрим.

Перри свернулась на диване. Она чувствовала себя восхитительно расслабленной.

— Это вино просто великолепно.

— Можешь передать герцогу свою благодарность, — сухо заметил Гаррет, допивая последние капли, и отставил бокал в сторону. Затем наклонился и сгреб монеты.

«Отличный вид», — подумала Перри, рассматривая его ягодицы. Кожа чудеснейшим образом подчеркивала все детали мужской анатомии. Внизу живота потеплело, в голове завертелись грешные мысли. Похоже, она перебрала с бладвейном. И теперь лежала возбужденная, расслабленная и глазела на то, что ей по добру не стоило рассматривать.

Перри медленно закрыла глаза, впитывая тепло камина. Гаррет тихо чертыхался, собирая монетки. Монотонная ругань убаюкивала. Перри чувствовала себя в абсолютной безопасности, знала, что он за ней присмотрит.

— Перри…

Кто-то навис над нею. Перри было собралась его остановить, но ее вдруг подняли сильные руки, а ноздри заполнил знакомый аромат одеколона Гаррета.

— Никак не запомнишь свою норму вина, Перри. Давай, я тебе помогу.

Вроде как следовало настоять, чтобы он ее отпустил, но Перри так устала, да и мир словно подернулся дымкой. И, если начистоту, ей очень нравилось находиться в объятиях Гаррета. Она ухватилась за воротник его рубашки, положила голову ему на плечо. Гаррет выпрямился, и Перри расслабилась, притянув его поближе.

Очнулась она в темноте, уже у себя на кровати. Гаррет обхватил горячей ладонью ее икру и возился с ботинком.

— Что ты делаешь? — зевнула Перри.

— Лежи уж, — тихо хмыкнул Гаррет, разул ее и встал на колени на кровати. — Как, черт побери, эта ерунда расстегивается?

Ее корсет. Несмотря на жалобы, Гаррет весьма уверенно справился с серебряными пуговками, а потом и со шнуровкой. Перри подняла руки, он снял с нее корсет, а тонкая хлопковая нижняя рубашка прилипла к груди. Перри попыталась ее расстегнуть, но пальцы не слушались…

Гаррет просто плюхнул ее обратно на спину и быстро расправился с пуговицами сам.

— Скажи, что у тебя что-то есть под этой рубашкой, — прошептал он.

— Сорочка.

— Хорошо. — Он стянул с нее ткань и застыл. — И это сорочка? Боже, да это просто кусок кружева!

— Пришлось снизу все обрезать, — пробормотала она. Прохладный воздух овевал кожу. Перри лениво провела пальцем по колену Гаррета.

Он тут же убрал ногу.

— В жизни бы не предположил такое. Ты и кружева.

— Я люблю кружево. Иногда. — Она по-прежнему оставалась женщиной со своими собственными желаниями и потребностями. И неважно, как отчаянно делала вид, будто их нет.

— Однако носишь только там, где другие не увидят, — пробормотал Гаррет, возясь с ее поясом. — Черт побери, и как мне теперь это забыть?

— Не стоило меня раздевать.

— В тот момент это казалось хорошей идеей.

Он потянул брюки с ее бедер, и она приподняла попку, чтобы помочь. Комната завертелась.

— Боже, — прошептала Перри. Его лицо вплыло в ее поле зрения, густые ресницы обрамляли темные глаза. — Гаррет, ты такой милашка!

— Вот теперь я точно знаю, что ты надралась. — Его голос звучал низко и жестко. — Прекрати крутиться! — Гаррет прижал ее к кровати, стягивая кожаные бриджи с икр. Перри захихикала от щекотки.

Даже в окружающей их темноте она сумела разглядеть его улыбку. Сердце сжалось в груди, и она потянулась к нему, прикоснувшись к его губам. Гаррет отшвырнул ее бриджи в сторону и посмотрел на нее.

Выражение его лица положительно сводило Перри с ума — в равной мере на нем отражались удивление и смущение, а еще немного отчаянности.

— И что же мне с тобой делать? — прошептал Гаррет.

Почему бы тебе не поцеловать меня?

Увы, Гаррет надежно укрыл ее одеялом и сел на край постели. Матрас прогнулся под его тяжестью.

На мгновение Перри показалось, что Гаррет вот-вот ее поцелует. Она провела пальцами по щетине на его подбородке, но тут Гаррет поймал ее руку и сунул под подушку.

— Перри, однажды я действительно тебя поцелую, но лучше сделаю это, когда ты не будешь полусонная и навеселе.

— Ничего я не пьяная, — пробормотала она.

— Конечно, — снова улыбнулся Гаррет, и Перри сонно моргнула.

Неужели он действительно произнес эти слова? Или ей показалось? Перри попыталась открыть глаза, но Гаррет уже пошел к порогу, а она так устала и… Уткнувшись в подушку, Перри наконец провалилась в сон.

***

— Доброе утро.

Гаррет самодовольно улыбнулся Перри, пока та наполняла чашку чаем и сдабривала его кровью. Свою собственную он держал в руках, поставив локти на обеденный стол. Гаррет сегодня выглядел таким красивым и отдохнувшим. Вот ублюдок!

Перри села напротив и уставилась на него. Утренний свет, от которого обычно лишь слегка болели глаза, казался неестественно ярким.

— Чувствую себя отвратительно.

— Не стоило выпивать чуть ли не целую бутылку в одиночку.

— А тебе не стоило меня раздевать.

На его дьявольских губах заиграла улыбка.

— Нет, наверное, не стоило. Но по правде говоря, мне всегда было интересно, что же ты прячешь под униформой, особенно учитывая, как ты вырядилась тогда в оперу.

— Теперь доволен?

Долгий горячий взгляд в ответ.

— Вообще-то не совсем.

Перри спряталась за своей чашкой, не зная, как на это ответить. Было так легко флиртовать с ним в опере и в переулке, но теперь… что-то изменилось. За непринужденными словами таился серьезный подтекст. Гаррет так внимательно ее разглядывал. Может, проверяет?

— Не хочешь меня спросить?

— О чем? — прищурилась Перри.

— Не подглядывал ли я? — Глаза Гаррета сверкнули над кромкой его чашки.

— Я знаю, что ты не подглядывал, — взволновано ответила она, покраснев. Черт его дери! — Ты для этого слишком джентльмен.

— Иногда я не такой. — Его голос зазвучал мягче, завораживающе. — Порой я совсем не джентльмен. Ты просто еще не сталкивалась с этой стороной моей натуры.

И никогда раньше он не выглядел столь соблазнительно. Перри уставилась на Гаррета. Пробуждение в одной сорочке и трусиках не особо ее встревожило, пока она не заметила свои брюки, одиноко свисающие со стула, и не принялась вспоминать события прошлой ночи. На ум шли лишь какие-то обрывки и отдельные сцены. Нежный, легчайший поцелуй ей, конечно же, только померещился. Или нет? Ее взгляд остановился на дьявольски чувственных губах Гаррета. Ну не могла же судьба быть настолько жестока?

— Ты не подглядывал, — повторила она. — Я слишком хорошо тебя знаю.

Их глаза встретились. Улыбка Гаррета стала еще шире.

Несмотря на все старания, сердце Перри начало колотиться в груди. Она никогда не ожидала от него подобного поведения. Обычно он смотрел так на других леди, с совершенно четкими намерениями. Эта мысль лишь усилила беспокойство. Раньше Перри точно знала свое место, даже если такая позиция ее раздражала. Но теперь их отношения стали совершенно непонятными. Она не знала, о чем Гаррет думает, а то безрассудство, что захлестнуло ее в опере и в переулке, сегодня утром растаяло без следа.

— Кроме того, — добавила Перри. — Это было бы нечестно.

— А мы разве играем в какую-то игру? Тогда я не знаю правил.

Играют ли они? Перри сама не понимала. Но одно знала наверняка: она проиграла. Для нее ставки слишком высоки, а для него они практически ничего не значат. Перри даже не сознавала, что улыбается ему, пока улыбка не умерла у нее на губах.

Гаррет заметил. Как всегда.

— Ты права, — хрипло произнес он. — Я не подглядывал. Отвлекся на кружевное нижнее белье. Я никогда не предполагал, что ты такая.

— Кружевное нижнее белье? — спросил кто-то. — А в честь чего столь приятная тема разговора?

Бирнс устроился за обеденным столом рядом с Перри и насмешливо вскинул бровь.

Гаррет мгновенно поджал губы. Перри машинально накрыла его руку своей.

— Мы все обговорили еще прошлой ночью.

— Что именно — как меня наказать? — протянул Бирнс. Несмотря на шутливый тон, он внимательно наблюдал за Гарретом. — Ты же знаешь, я никогда не желал ей зла.

— Да я вот тоже никогда не хотел тебя убить, — прорычал Гаррет, вскакивая на ноги. Он уперся ладонями в стол и наклонился вперед. — Все меняется.

— Ты ведешь себя неблагоразумно, — прямо заявила ему Перри.

— Только если дело касается тебя, дорогуша, — загадочно улыбнулся ей Бирнс, закидывая руку на спинку ее стула. Безобидный жест, но глаза Гаррета потемнели.

Черт возьми, что все это значит?

Перри внимательно посмотрела на Гаррета, но тот не сводил взгляда с Бирнса. Это нервировало. Бирнс уставился на Гаррета в ответ и вызывающе поднял бровь.

Перри захотелось выбить из-под Бирнса стул, а потом пихнуть стол на Гаррета. Сделать что угодно, лишь бы прервать этот безмолвный поединок. Несколько новобранцев начали замечать происходящее.

— Вы привлекаете внимание, — прошептала она.

Оба упрямца посмотрели по сторонам. Гаррет сжал кулак, медленно разжал его, кивнул ей. По крайней мере, он признал, что ведет себя как дурак.

— Как продвигается расследование? — спросил Бирнс.

Перри поспешно рассказала ему о событиях, которые они с Гарретом обсуждали предыдущей ночью — все что угодно, лишь бы развеять повисшее напряжение.

— Мы с Перри собираемся переговорить с Фитцем по поводу лаборатории, потом наведем справки о Сайксе. Никто не видел его с понедельника. — Голос Гаррета смягчился. — Как Эва?

— Она несколько раз за ночь просыпалась от собственного крика, поэтому я оставался рядом с ней. — Бирнс посмотрел на Гаррета, будто ожидая осуждения. — Но она восстанавливается, и как по мне, весьма неплохо для человека, который прошел через подобное.

— Как думаешь, она достаточно успокоилась, можно ее допросить?

— Она сильнее, чем кажется, — неохотно признал Бирнс. — Я попробую, но не собираюсь на нее давить.

— Иного я от тебя и не ожидал, — кивнул Гаррет. — Кстати, проверь кое-какую информацию. Я хочу знать, что связывает Эшелон и этот слив-завод. Политика, экономика — что угодно.

— Я работаю один?

— На данный момент. Пока ты еще кого-нибудь не угробил.

Последняя фраза Бирнсу не особо понравилась. Перри допила свой чай, шмякнула чашку о стол, торопливо вскочила на ноги, схватила Гаррета за руку и потащила прочь.

— Пойдем. Мы теряем время. — Как только дверь за ними захлопнулась, Перри вздохнула: — Хватит на него нападать.

— Это я нападаю?

Перри раздраженно вскинула руки:

— Идем к Фитцу. Он, по крайней мере, разумный человек.

Звон от удара дверного молоточка эхом разнесся по нижнему этажу, где располагалась лаборатория Фитца. Гаррет распахнул дверь, пропуская Перри вперед. Когда она вошла, глаза мгновенно заслезились от дыма.

— Черт подери! — закашлялся Гаррет. — Фитц!

Инженер гильдии поднял голову на звук. За стеклами чудовищно больших латунных гогглов его глаза казались огромными. Торчащие во все стороны пучки волос придавали ученому слегка дикий вид.

— Разумный? Он? — прошептал Гаррет на ухо Перри.

Фитц отложил в сторону молоток и сдвинул гогглы на лоб. Моргнул, будто только сейчас заметил висящую в комнате густую пелену, повернулся и выругался. А потом дернул за рычаг и открыл дымоход.

— Простите, сэр, — закричал он чуть громче необходимого. — Не слышал вашего стука.

Вот почему никто обычно и не трудился стучать.

— Что-нибудь нашел? — спросил Гаррет, пробираясь между верстаков. Ящики были набиты таинственными предметами, которые ястребы привезли из лаборатории.

— Да, — ответил Фитц, но ударил Гаррета по руке, когда тот потянулся к одному из ящиков. — Не трогать!

Инженер аккуратно взял какой-то предмет и почти с благоговением его поднял:

— Посмотрите! Оно прекрасно! Я никогда ничего подобного не видел. Даже представить себе не могу, как можно создать такое!

Гладкий полированный кусок латуни… нет.

Желчь подступила к горлу Перри.

— Это механическое сердце, — произнесла она.

— Гибсон достал его из груди первой неопознанной жертвы во время вскрытия. — Бережно положив предмет на стол, Фитц потянулся за щипцами. — Механические протезы обычно примитивны, кроме тех, что вышли из подконтрольных Эшелону кузниц. Но поверьте, даже там не встречается ничего подобного. Смотрите. — Он аккуратно подцепил одну из обитых латунью пластинок. Заклепки были уже вытащены, и пластинка поднялась, обнажив скрытую камеру. — Кем бы он ни был, это гений уровня да Винчи. Почти идеальная копия человеческого сердца, лишь слегка увеличенная. Сам механизм внутри, вот здесь. — Фитц постучал по верхушке образца. — И вот тут, — теперь по дну. — Как я понимаю, аппарат работает под действием давления. Когда одна камера сердца наполняется жидкостью, механизм на дне открывает клапаны, и кровь переливается в следующую камеру. Это… самое удивительное устройство, что я только видел!

Какая мерзость. Вещь буквально излучала зло. Перри закрыла глаза и вздрогнула:

— Уберите это. Я достаточно увидела.

Фитц удивленно глянул на нее, но подчинился и спрятал сердце обратно в выложенный соломой ящик.

— И такие же устройства установлены внутри мисс Макларен и Элис, так? — спросил Гаррет.

Фитц кивнул:

— Гибсон их осмотрел. Обе чувствуют себя вполне хорошо, учитывая выпавшие на их долю испытания. Он собирается провести с ними некоторые исследования на проверку эффективности данного устройства — как много крови оно способно перегонять, есть ли ограничения по резким движениям…

— Нет, — отрезал Гаррет. — Они женщины, Фитц, а не подопытные крысы. Их только что спасли от чудовищных мук. Ни ты, ни Гибсон не будете допрашивать их без моего разрешения. Я не позволю ставить на них какие-то жуткие тесты лишь ради удовлетворения вашего любопытства.

И в этот момент Перри полюбила его капельку сильнее.

Образумившись, Фитц кивнул.

— Как пожелаете. Я ограничусь тем, что у меня есть. — Он еще раз окинул механическое сердце жадным взором. — Кем бы ни был наш убийца, у него есть доступ к вирусу жажды. Все четверо девушек были голубокровными. Человек не способен пережить такую операцию. И если вы посмотрите вот сюда, — Фитц указал на аортальный клапан, — то увидите: сердце было подсоединено технологическим приемом, который в Эшелоновских кузницах называют фьюжен. Используя целебные компоненты слюны голубокровного, он сумел сплавить металл с телом.

Перри переглянулась с Гарретом.

— Наш убийца куда образованнее, чем мы представляли. — Вроде Хага. Это ее сильно беспокоило. — Может он работает в кузницах? — Такие умельцы редко встречались и обычно всю жизнь посвящали ремеслу. Их строго контролировали, а порой даже брали под свое покровительство Великие дома.

— В Академии великих наук должны храниться списки выпускников. Все кузнецы проходили обучение в тех священных залах, — сказал Фитц.

— Я отправлю за списком Бирнса, — решил Гаррет. — Что еще скажешь о нашем убийце?

— Он ученый, — поправил Фитц. — Он не считает себя убийцей, так же, как не считал тех девушек людьми. Они для него лишь объект эксперимента.

— Полагаю, ты прав, — оскалился Гаррет.

— У него есть доступ к деньгам, — добавила Перри. — Создание подобной лаборатории обошлось бы в целое состояние.

Она буквально видела, как в голове Гаррета крутятся шестеренки. Он нахмурился.

— Итак, у него есть финансовая поддержка, то ли наследство, то ли покровитель. Кто-то еще в курсе его дел, но как можно поддерживать подобного человека?

— Он гений, — пробормотал Фитц. — Кем бы он ни был, он смог создать то, что больше никому не под силу.

— А если при этом он убивает людей, то ничего страшного? — сердито уточнил Гаррет. — Я презираю подобных людей, хотя голубокровного из Эшелона, что прикрывает нашего убийцу, явно ничего не смущает. Кто еще ни во что не поставил бы жизнь смертной девушки?

— Есть еще кое-что, сэр. Я сам лично несколько раз осматривал лабораторию. Помните то пустое место в углу? — спросил Фитц.

— С царапинами, словно что-то волочили по полу?

Фитц кивнул:

— Там стоял какой-то предмет, но потом его убрали. Я нашел в ближайших стенах медные трубы и проследил, что они ведут к одному из резервуаров слив-завода. Что бы ни создавалось в том углу, для этого требовалась кровь. На потолке остались следы, похожие на подпалины. Исчезнувший предмет достаточно большой. Наверняка его пришлось разобрать для перевозки.

— Кровь, — пробормотала Перри. — Звучит зловеще.

— Тот угол в стороне от «аквариумов», где держали Эву и Элис, — размышлял вслух Гаррет. — Они ничего не увидели бы.

— Что же он мог построить? — Вообще-то, что угодно.

— Устройство, что работает на крови? — Гаррет посмотрел на Фитца.

Тот вздрогнул:

— Сомневаюсь. Судя по следам на стенах, использовалась паровая энергия. Но если ориентироваться на размер труб, то устройство использовало для каких-то непонятных целей очень много крови.

Гаррет тихо выругался.

— Продолжай поиски. Я хочу узнать все возможное о его лаборатории и что он сам из себя представляет. — Он посмотрел на Перри. — Пора выяснить, не является ли наш таинственный пропавший смотритель тем самым дьявольским гением.

— Дом Сайкса? Да ты водишь меня в интереснейшие места!

Глава 12

Сайкс не появлялся дома уже несколько дней.

Его съемную небольшую квартирку наполнял холодный, почти металлический запах пустоты. Перри провела пальцами по обеденному столу. Она ощущала лишь слабый аромат одеколона Гаррета. Сегодня он не стал пользоваться средством, чтобы не сбивать ее, но запах настолько глубоко впитался в кожу, что Перри все равно его улавливала.

— Есть что? — Гаррет прислонился к косяку двери, скрестив руки на груди.

— Ничего. — Как если бы… — По крайней мере, никаких человеческих запахов. — Обычно они остаются на всех вещах, до которых человек дотрагивается, в домах это особенно заметно. Лишь голубокровные ничем не пахнут. Кровать убрана, простыни заправлены с почти военной аккуратностью. Что же она упускает? — А ты что думаешь?

— Вряд ли он тут живет.

— Что? — Едва произнеся это, Перри вдруг и сама все увидела. Если Сайкс тут и жил, то много времени дома не проводил.

— Мэллори говорил, он любитель выпить.

Вот только для завзятого выпивохи квартира на удивление чистая.

— Думаешь, это все только ширма? — спросила Перри, направляясь к двери.

— Похоже, никто ничего о нем не знает, кроме того, что он редко рано приходит на работу. — Гаррет поскреб подбородок. — Тогда все сходится. Ставлю пятьдесят фунтов, что это Сайкс.

— А я пятьдесят, что это «Стальная челюсть», — добавила Перри и поежилась. Итак, она срезала Хагу половину лица, появились слухи о шныряющем по Ист-Энду мужчине со стальной челюстью, недавно находят трупы двух девушек, и все эти события никак между собой не связаны? Можно было бы спросить у Гаррета, он мужчина умный. Вот только как объяснить напарнику, откуда Перри знает про того доктора?

А может Сайкс, Хаг и Стальная челюсть — один и тот же человек? Но как тогда он прячет свое уродство? Под искусственной кожей? Та бы скрыла механические протезы, хоть и не похожа на настоящую, да и стоит очень дорого.

И тут Перри кое-что вспомнила:

— У Сайкса же была борода, так ведь?

— Причем весьма густая.

Сердце заколотилось в груди Перри.

— А к нам раньше не попадало похожих дел? — У Гаррета имелся доступ к огромному количеству архивных дел, а Перри обычно не любила копаться в бумажках. — Вырезание сердец — достаточно приметный способ убийства.

Она задержала дыхание, надеясь, что Хаг в прошлом уже попадался. Монкриф сжег следы преступлений ученого в замке, но, может, остались и другие. Подобные люди никогда не останавливаются. С чего-то же он должен был начать? Вдруг Гаррет об этом слышал? Необходимо как-то направить его на след Хага. Сама она сумела бы отобрать нужные факты и сложить их вместе, но совместная работа с Гарретом всегда давала наилучший результат.

— Не припомню. Да и экспериментами вроде тоже никто не баловался, — вздохнул он. — Что ж, ни следа Сайкса, но раз уж мы здесь, можно обыскать квартиру. Возьмешь на себя ванную комнату?

— С удовольствием, — протянула Перри. — Тогда спальня за тобой.

Через несколько минут она нашла первую улику. В шкафчике под умывальником стояла стеклянная банка, полная коротких рыжеватых волосков.

— Что за черт?

Гаррет заглянул в ванную:

— Что там?

Перри подняла банку:

— Некто собирал свои волосы после стрижки.

— А ногтей не оставил?

— Это отвратительно! — И все же Перри открыла банку и развернула на шкафчике небольшой кожаный футляр, который ей вручил Фитц. В каждом отделении находилась стеклянная пробирка с резиновой крышкой. Перри подцепила несколько волосков тонкими щипцами, засунула в пробирку и закрыла ее, чтобы Фитц мог изучить их в лаборатории на всякий случай.

Находка ее обеспокоила. Для Хага волосы слишком светлые. У него были густые, почти черные пряди, которые он любил тщательно причесывать. Перри охватили легкие сомнения.

— Есть еще что-нибудь? — Она засунула набор инструментов за ремень. Гаррет пересказал ей подробное описание Сайкса, полученное от свидетелей — густая каштановая борода, грубый голос, высокая и коренастая фигура с плечами как у портового грузчика. Образ совершенно не подходил Хагу, но он мог замаскироваться. Волосы в теорию не вписывались, если только он не взял их у кого-то еще. С одной из жертв? Тогда зачем хранить их здесь? Перри наклонилась вперед, чтобы в последний раз заглянуть за зеркало. Пальто при этом задралось выше бедер.

— Ничего примечательного, — слегка рассеянно сообщил Гаррет.

В зеркале что-то мелькнуло. Перри подняла голову и заметила, как наглец неприкрыто пялится на ее ягодицы.

— Ты прав, — медленно произнесла она и встретила в зеркальном отражении взгляд дьявольских голубых глаз.

Гаррет улыбнулся.

Ее сердце забилось чуточку быстрее. Зараза. Перри не в первый раз ловила Гаррета за любованием этой частью женской фигуры. И все же почувствовала смущение и жар от того, что на этот раз он рассматривал именно ее. В девичестве она была высокой, щуплой и довольно неуклюжей, до того самого благословенного момента, пока не оформилась. Впрочем, мужчины никогда не проявляли к Перри интерес. Единственный, кто нашел в ней что-то привлекательное, оказался монстром.

Маскироваться под парня было удобно, но порою так хотелось уступить своим желаниям. Поймать чисто мужской взгляд. Однако сейчас, когда Гаррет решил проявить интерес, Перри не могла поверить в происходящее.

— Перестань столько об этом думать, — сказал он и сжал дверную раму. Благодаря этой исключительно мужской позе мускулы на сильных руках напряглись. Гаррет довольно улыбнулся. — А ты покраснела.

— Я об этом не думала.

— Нет? Ты такая очаровательная, когда краснеешь.

Тихие и такие опасные слова.

— А когда не краснею, уже не очаровательная?

— Тебе идет, когда ты улыбаешься. Вот этой застенчивой улыбкой, ради которой мне обычно приходится очень сильно постараться. Ты сама-то понимаешь, как редко улыбаешься?

Она редко улыбается?

Гаррет опустил руку.

— Ты просто очаровательна, когда напускаешь на себя упрямый вид, который означает, что у меня нет ни единого шанса выиграть спор. Я все равно не отступлю, ведь дразнить тебя так приятно. Еще я люблю, когда ты сосредотачиваешься на ринге, собираясь побить меня в спарринге. И ты неотразимо привлекательна, когда спокойна, расслаблена и пьешь бладвейн. На самом деле, такой ты мне нравишься больше всего.

Взгляд его стал отрешенным, и Перри поняла, что именно Гаррет сейчас представляет. Как обнимает ее. Медленно стягивает кожаные бриджи с длинных, стройных ног…

— Тогда ты позволила мне ее увидеть. Ту женщину, чей образ на миг мелькнул в опере. Ту, чьи руки гладили все мое тело в переулке. Ту, кто улыбается, дразнит меня и так на меня смотрит, будто раздевает донага. — Гаррет шагнул к ней.

Перри тут же отступила назад. Такого она не ожидала.

— Ее? — нервно переспросила Перри. — Ты так говоришь, словно я — два разных человека. — И уперлась спиной в стену.

— Так и есть. — Гаррет помедлил, внимательно ее разглядывая. — Я знаю, что она где-то здесь. Ты будто прячешь ее, держишь взаперти, чтобы никто про нее не узнал. Я не понимаю причины. Ты не позволяешь мне, да и никому другому, узнать свои секреты, а я так хочу, чтобы ты мне доверилась. И это все больше выводит меня из себя. Я никогда на тебя не давил, думал, в свое время ты сама все расскажешь. Но похоже, не дождусь, так?

Потому что один секрет вел к другому, и Перри не представляла, как рассказать, кто она такая. И вдруг поняла, что ей отчаянно, чуть ли не до боли хочется все выложить. Гаррет — единственный, кто мог бы ее понять.

Но Перри также сознавала, как он себя поведет, узнав, что с ней сотворили герцог и Хаг.

— Нет во мне ничего интересного, — спокойно ответила она. Ради его же чертового блага.

— Позволь не согласиться.

Она снова вспыхнула:

— Что ты творишь?

Гаррет вопросительно поднял бровь.

— Заигрываешь, — пояснила Перри. — Ты никогда на меня внимания не обращал, а теперь заигрываешь. А… вчера ночью ты меня поцеловал.

— Разве? Перри, это был не поцелуй.

Черт возьми, он опять увиливает!

Перри хотела протиснуться мимо, но Гаррет перекрыл выход из ванной комнаты своим большим телом. Иногда она забывала, какой же он высокий.

— Подвинься.

— С какой стати?

— Могу назвать дюжину причин. Большинство из них связано с достаточно чувствительными нервными окончаниями и точечными нажатиями.

Гаррет медленно отступил, скрестив руки на груди. Пара сантиметров отделяла его крепкое тело от дверного косяка. Перри могла выйти, только прижавшись к нему.

Проклятье, почему он на нее давит? От злости Перри захотелось его ударить. Он думает, это смешно?

Неожиданно Гаррет наклонился к ней, обдав пряным ароматом согретого телом одеколона, поймал в ловушку, прижал к дверному косяку. Стоит Перри повернуть голову, и она коснется губами подбородка Гаррета. «Сделай же это!» Предательское сердце забилось прямо в горле.

— По поводу поцелуя: в свою защиту я скажу лишь одно, — прошептал Гаррет, и от его голоса у нее по коже побежали мурашки. — Ты сама меня о нем просила. — Протиснувшись мимо, он неторопливо направился в гостиную. — В следующий раз, Перри, когда ты меня попросишь, я больше не стану изображать из себя джентльмена.

Перри без сил обмякла у двери. Проклятье. Ситуация выходит из-под контроля. Беззаботный флирт — это одно, но Гаррет определенно не шутил. Наоборот, говорил так, будто не сомневался, что она снова попросит его о поцелуе.

У нее внутри все перевернулось. Перри оттолкнулась от дверного косяка. Пора взять себя в руки. Она и так едва соображала из-за кошмаров о воскресшем с Хаге и этом таинственном убийце, а теперь еще Гаррет решил сбить ее с толку.

— Хватит.

Гаррет замер и недоверчиво обернулся:

— Что? В чем дело?

Перри прошла мимо.

— Мы оба знаем, что это лишь игра. Да, забавно вышло, но ты… ты мой друг, Гаррет.

— В опере тебя это не остановило. Тогда ты не о дружбе думала. Теперь все изменилось…

— Но я не хочу перемен.

Он вскинул брови и слабо усмехнулся.

— Ты не хочешь… Поверить не могу, ты… — Он стиснул зубы. — У тебя опять это выражение лица.

— То самое, которое говорит, что в этом споре тебе не победить.

Никак.

Она видела, как эмоции сменяются у него на лице, словно бегущие по небу облака. Размышляет. Это не к добру. Гаррет редко с ней сражался. Обычно он опережал Перри. Вроде кажется, будто спор окончен, но вдруг выясняется, что Гаррет отвлек ее, обошел и заходит с другой стороны.

— Чтобы ты там ни замышлял — не стоит, — предупредила Перри. — Я не могу думать о том, что сейчас творится между нами. Однако продолжать в том же духе — плохая идея.

— Слишком запутанно, — согласился он с говорящим блеском в глазах.

— Да.

— И тебе придется рискнуть.

И что на это ответить? Он не спорил, но Перри не понимала, куда Гаррет клонит.

А он внезапно успокоился. Определенно нехороший знак.

— Ладно. Давай попробуем поиграть по-твоему. Больше никаких прикосновений и поддразниваний. Вернемся к тому, как было раньше, что значит… — Гаррет потянулся к Перри и после некоторого колебания отбросил волосы с ее лица. Его глаза горели страстью, бросали вызов. От прикосновения по коже побежали мурашки. — Больше никаких поцелуев.

Перри сглотнула.

— Ты же сказал, что не целовал меня.

— Я солгал. — Гаррет отступил назад, спрятав все эмоции. — Но к твоему сведению: я был готов рискнуть. — Резко кивнув, он повернулся и вышел на улицу.

Перри уставилась ему вслед. «Я был готов рискнуть». Это признание ранило ее сильнее, чем она думала.

«Я это заслужила». А вот Гаррет так ничего и не понял. Если она не остановит его сейчас, он ее просто уничтожит. Перри никогда не стать той, кто ему нужен. А когда Гаррет сам бы это осознал, она вряд ли пережила бы его разочарование.

Больше никаких поцелуев.

Проклятье!

***

Несколько часов спустя Гаррет с Перри вышли из «Уайт Харта». Все это время они опрашивали местных торговцев по поводу таинственного мистера Сайкса. Из-за близости к заводам сажа так въелась в белые стены паба, что казалось, будто даже здания задыхаются от угольной пыли. Стоило шагнуть на улицу, как в нос ударила мерзкая вонь мочи и гниющей рыбы. Гаррет постарался задержать дыхание.

Перри сморщила чувствительный носик и поднесла руку к лицу, без сомнения заглушая смрад ароматом бурбонской ванили, нанесенной на запястья. Гаррет купил эти духи ей много лет назад, когда она пожаловалась, что он таскает ее по грязным местам.

— Для так называемого выпивохи Сайкс что-то совсем редко появлялся в пабе, — заметила Перри.

«Брал лишь пинту эля. Приходил по пятницам, обычно часов в десять вечера», — шепотом сообщил им мужчина за стойкой.

— Так что либо Мэллори лгал, утверждая, будто Сайкс — пьянчуга …

— Либо Сайкс ввел его в заблуждение, — закончила Перри, слегка нахмурив лоб. — Зачем?

— Ему нужно было оправдать свое отсутствие на работе. При первом допросе Мэллори упомянул, что Сайкс никогда не появлялся раньше десяти часов.

— Тогда чем был занят Сайкс до десяти?

В голове мгновенно возник образ мрачной лаборатории.

— Торчал в лаборатории. Готов об заклад побиться. — Чем больше Гаррет об этом думал, тем больше видел смысла в данной теории. — Завод прекращал работу на ночь, ну, по крайней мере так было, пока из-за поджогов остальных слив-заводов этот не перевели на две смены. Для работы оборудования, которое мы видели внизу, нужны котлы. А это значит шум и дым. Утром он приходил проведать девушек и занимался… тем, чем занимался, потому что работающий завод прикрывал его деятельность. В таком гвалте никто ничего не услышит и не заметит. Это также объясняет опоздания. Или же Сайкс вообще не уходил. Определенно дома он появлялся редко.

Перри снова нахмурилась, ее взгляд стал отрешенным.

— Твоя теория мне нравится, но не думаю, что нам стоит отбрасывать другие варианты. — И продолжила после секундного колебания: — Когда мы вернемся в Гильдию, я хочу покопаться в старых делах. Посмотреть, не происходило ли раньше что-нибудь подобное.

— Никогда не замечал за тобой такого отчаянного желания покопаться в старых папках. — Перри обычно предпочитала скинуть бумажную волокиту на него или клерков.

Она не ответила, все также глядя в никуда, идя рядом с ним и держа руки в карманах. И не в первый раз Гаррету пришла в голову мысль, что Перри чем-то встревожена. Увы, даже если спросить напрямую, ответа он не получит. Придется ждать, пока она сама не расскажет, хотя ждать он ненавидел.

Гаррет посмотрел вниз, обходя деревянный ящик и свернувшегося рядом маленького мальчика. Рассеянно бросил парнишке монетку, в которой тот с удивлением узнал шиллинг. Ничем другим, черт побери, не помочь этим живущим на улице детям. На мгновение лицо Гаррета омрачилось, и он бросил взгляд на сияющую Башню из слоновой кости, которая возвышалась над городом. Там обитали голубокровные и, что намного важнее, принц-консорт и его королева-марионетка.

Толпа расступалась, мужчины и женщины отрешенно смотрели на Гаррета и Перри. Ночные ястребы не вызывали такой ненависти, как голубокровные Эшелона, но все равно являлись представителями закона. Для обитателей этого района они были немногим лучше чумы. Недавние беспорядки усилили напряжение на улицах, да и военное положение отменили совсем недавно. Принц-консорт, возможно, и сломил дух народа на какое-то время, но Гаррет смутно ощущал собирающуюся на горизонте грозу.

Он всегда чувствовал себя в безопасности, но тут почему-то волосы встали дыбом. Здесь таилось нечто большее, чем просто глухое недовольство толпы.

Знакомое чувство.

Из тех, что всегда сопровождали его, когда он подростком промышлял на улицах. Как будто за ними наблюдают.

Положив руку на талию Перри, Гаррет повел ее мимо мальчика с тележкой.

— Ты же зарекся ко мне прикасаться.

— За нами следят, — ответил он. — Сделай вид, будто увидела в окне что-то интересное.

На узкой улочке выстроились магазинчики и пабы. На город опускались сумерки. Фонари стояли на большом расстоянии друг от друга, и фонарщик их еще не зажег. Перри приподняла бровь, но послушно повернулась и указала ему на что-то.

— Мясная лавка, — пробормотала она. В окне висела целая свиная туша, а хозяин как раз поднял голову, ловко заворачивая кусок мяса в вощеную бумагу. — И они еще называют нас варварами из-за нашей жажды крови.

— Что-нибудь заметила?

Быстрый взгляд.

— Кучу людей. Гаррет, дело к вечеру. Ты точно уверен, что просто не…

— Пять фунтов на то, что за нами следят, — возразил он.

Перри редко принимала пари. Гаррет всегда выигрывал. Она закусила губу.

— Ну что ж. Тогда давай выясним, кто же это.

Когда она повернулась, чтобы отойти, он мгновенно поймал ее за локоть.

— Нет.

Перри окинула спутника хмурым взглядом.

— Не надо, — предупредила она его.

— Перри, я запрещаю. — Вся улица вдруг стала черно-белой. Стоило представить, как Перри уходит от него навстречу потенциальной опасности, и он чуть с катушек не слетел.

К удивлению Гаррета Перри раздраженно застонала:

— Не удерживай меня. Я помню, что случилось на слив-заводе. Помню, как жалко я тогда себя вела. Обещаю, больше это не повторится. Я буду держать себя в руках. Сумею.

Она что, думает, будто он сомневается в ее возможностях?

— Да мне наплевать на это! — Перри всем своим видом показала, что не поверила. Вот черт. — Ладно. Разделимся. Поиграем немного в кошки-мышки. Ты его уводишь. Я же, запутав следы, возвращаюсь и постараюсь все про него разузнать.

В конце концов, она просто пойдет впереди, будет в чуть большей безопасности, и он сможет за ней присматривать. Гаррет вытащил из кармана маленький коммуникатор и засунул в ухо латунную часть механизма, заставляя и спутницу сделать то же самое.

Они разделились. Перри усиленно сделала вид, будто заинтересовалась чем-то в конце улицы. Гаррет покачал головой, сунул руки в карманы, свернул в один из переулков и щелкнул пальцами, привлекая внимание нескольких слонявшихся там юнцов, словно собирался их опросить.

Он дал Перри пару минут, буквально слыша тиканье часовой стрелки. Потом вскарабкался по старой ржавой лестнице, прикрученной к одному из соседних домов, на крышу, откуда открывался отличный вид.

Она исчезла.

Поводов для беспокойства не было, Перри, при желании, двигалась весьма быстро, но внутренний страх не унимался. Гаррет двинулся по крышам. Рабочие, закончив смену, поплелись по домам, и улицы наполнились жизнью: торговцы активно зазывали покупателей.

— Прекрасная баранина!

— Цветы для девушки? Купите ее благосклонность! Посмотрите, какие милые маргаритки! Или, может, фиалки?

Вот она. Худощавая фигурка Перри двигалась по центру Эбегнейл-стрит. Не похоже, чтобы кто-то обращал на нее чрезмерное внимание, кроме… высокого мужчины, с глубоко надвинутой на глаза шляпой-котелком. Гаррет не видел его лица, но когда Перри остановилась, делая вид, будто изучает ближайшую тачку с товаром, незнакомец замер и двинулся вперед, как только она пошла дальше.

И похоже, у преследователя густая борода.

— Вижу его, — прошептал Гаррет, зная, что Перри слышит его через коммуникатор. — В тридцати шагах за тобой. Думаю, это Сайкс.

Даже через маленький наушник он услышал ее резкий вдох.

— Тогда я побуду приманкой.

Приманкой. Гаррет пошел быстрее, понимая, что теперь Перри попытается вывести незнакомца из толпы в какое-нибудь уединенное место.

На следующем углу она повернула налево.

— Перри, я тебя не вижу, — рявкнул Гаррет. — Вернись на главную улицу.

— Он пошел за мной?

Гаррет все же рискнул проверить:

— Да, черт возьми. Больше не поворачивай! Иду к тебе.

Он побежал, скатываясь по крышам и прыгая между домами. К тому моменту, как Гаррет добрался до той улицы, на которую повернула упрямица, он уже задыхался, и совсем не от физической нагрузки.

Перри и след простыл.

— Где ты?

— Третий переулок, — тихо пробормотала она. Значит, не хочет, чтобы другие ее услышали.

В наушнике раздался какой-то треск. Гаррет вздрогнул и хлопнул по латунному устройству

— Перри?

Ответа не последовало. Еще один дребезжащий звук. А потом женский всхлип, будто кто-то ее ударил.

— Я его схватила!

Гаррет побежал.

Добравшись до края крыши, он спрыгнул вниз. Перри боролась с каким-то мужчиной. Ударила его по горлу ребром ладони, а затем, когда он покачнулся, развернулась и врезала противнику по лицу. Мужчина оступился.

«Так тебе и надо, ублюдок! Здесь легкой добычи не найдешь».

Как только незнакомец заметил Гаррета, тут же ринулся наутек, размахивая сжатыми кулаками. Тенистый переулок оканчивался выщербленной кирпичной стеной.

— Я его поймаю! — Перри бросилась за подозреваемым.

— Нет! — «Черт ее дери!» Гаррет кинулся следом.

Но не успел. Незнакомец бежал прямо на кирпичную стенку в конце переулка, затем, поскользнувшись, проехался по земле вперед. В стене оказалась небольшая деревянная дверца, возможно, ведущая в какой-то подвал. Незнакомец вышиб ее и растворился в темноте.

Перри кинулась за ним.

— Не смей! — рявкнул Гаррет.

Она точно также заскользила по земле, фалды ее пальто шлепнули по замерзшей луже. Гаррет бросился вперед, схватил упрямицу за руки, когда она уже почти влетела в маленькое отверстие, и дернул на себя, вытаскивая из подвала.

В то же мгновение оттуда вылетел огромный мясной крюк и впился в грязь. Гаррет заметил блеск пары темных бешеных глаз, а потом мужчина исчез.

— Да что с тобой творится, дьявол тебя побери! — взревел Гаррет. — Мы же не знаем, что там!

Бледная Перри поднялась на ноги, отряхивая пальто.

— Судя по запаху, там погреб для хранения лука.

Гаррет тут же понял, что выбрал для разговора с ней неправильный тон. Но она его в гроб загонит своим поведением!

— Ты этого не знала. И едва не напоролась на крюк.

— Я бы восстановилась, — фыркнула Перри. — А так он ушел.

Она распахнула дверь и решительно вошла внутрь. У очага сидели две испуганные женщины. Одна из них, прижимая руку к груди, показала на окно в другой стороне комнаты:

— Он… он ушел туда.

Наружу, в другой переулок. Гаррет вместе с Перри вышел на улицу, ругаясь себе под нос.

— Чувствуешь его запах?

— Только чертов лук. — Перри обеспокоенно посмотрела на Гаррета. — У него не было личного запаха.

Значит, голубокровный. Хотя это и так было ясно по той скорости, с которой он двигался.

— А одежда? — спросил Гаррет, зная, что Перри способна выследить почти любого.

— Только что из прачечной. Черт побери. Тут весь район провонял дегтем. Ничего больше не ощущаю! — Она пнула какой-то ящик, спугнув сидевшего там кота. — Это наверняка Сайкс. Небось заметил нас у своего дома.

Упершись в колени, Гаррет переводил дыхание. Теперь спешить было некуда, и он дал волю гневу:

— Ты чуть было не пострадала. О чем вообще думала?

Перри разозлилась в ответ:

— Я думала, что это мог быть тот самый ублюдок, который вырезает сердца у несчастных девушек! — В ее голосе слышалась какая-то странная дрожь. — Мне нужно найти его, и это был лучший из возможных способов.

— Найти его! А не дать ему себя убить! Ты голубокровная, черт тебя дери, но не бессмертная!

— А Бирнса ты бы стал останавливать? — огрызнулась она. — Я ничем не хуже него!

— Тебе не надо мне это доказывать.

— Может, я не тебе доказываю, а самой себе? — На мгновение в ее глазах мелькнули паника и испуг, а затем Перри опять скрыла свои чувства маской. — Забудь. Я ничего не говорила.

Вот еще! Гаррет схватил ее за руку:

— Да что происходит? Ты за эти годы сто раз показала, чего стоишь. — И тут его озарило. — Это все из-за слив-завода, так?

Перри вздрогнула:

— Не только из-за слив-завода.

— Ну конечно. Ты думаешь, будто должна самой себе что-то доказать.

Она посмотрела на него своими бездонными глазами. Гаррет едва не утонул в них, но заставил себя собраться:

— Ты отстранена от дела.

— Что?

— Ты не можешь здраво думать и подвергаешь саму себя опасности. — Он убрал руку, когда она к нему потянулась. — Нет, Перри, я серьезно.

От возмущения она буквально рот разинула.

— Ах ты сукин сын! Ты не посмеешь!

— Три дня ты занимаешься лишь бумажной работой, пока не докажешь, что умеешь сохранять самообладание.

— Да пошел ты в…

— Станешь пререкаться — назначу неделю, — предупредил он.

— Если ты делаешь это из-за того, что между нами происходит …

— Я это делаю потому, что ты стала безрассудной.

Перри открывала и закрывала рот, ее глаза горели мятежным огнем. Наконец она сжала губы, чтобы не высказать ему чего-нибудь еще.

— Как пожелаете, сэр. Мы его упустили. Он уже далеко отсюда или скрылся в каком-то убежище.

Лучше так, чем рисковать ее жизнью. Гаррет раздул ноздри. Отчасти он понимал ее разочарование.

— Пора вернуться в Гильдию. Выясним, удалось ли Бирнсу переговорить с Эвой. А еще тебе надо помыться. — Он окинул взглядом ее грязные ботинки и штаны. — Если Дойл не окунет тебя в канистру на улице прежде, чем пускать на свои драгоценные ковры.

Больше Гаррет не проронил ни слова. Боялся сделать ситуацию еще хуже.

А еще призадумался, так ли Перри неправа насчет его мотивов?

***

Дорога назад выдалась долгой. Они ехали на поездах и омнибусах, как и раньше, еще до повышения Гаррета. Когда он открыл парадную дверь Гильдии, Перри потерла глаза. Какой же долгий и изматывающий выдался день, еще и закончился этой жуткой погоней. Она до сих пор ощущала гнилостный уличный запах, им пропиталась обувь, одежда, и, что еще хуже, кожа. И все зазря. Ублюдок ушел, а теперь Гаррет собрался на три дня засадить ее за письменный стол. И действительно выполнит угрозу, лишь бы настоять на своем.

Неужели она повела себя безрассудно? Перри демонстративно поднырнула под рукой Гаррета, когда он придержал для нее дверь. Стоило заметить слежку, и все хладнокровие улетучилось без следа. Остановись тогда Перри и задумайся, никогда не полезла бы в тот подвал. Только не из-за риска.

А из-за страха.

Вот. Наконец она сама себе призналась.

Сомнение грызло ее изнутри. Опять вспомнилась лаборатория. Как она, Перри, кричала, билась о стены, потерявшись в темноте. Не могла дышать. Мир сузился до крохотной точки, а губы онемели.

Неважно, настолько сильной она стала, сколько способов убить человека знает, в то мгновение, когда прошлое приподняло свою уродливую голову, Перри превратилась в дрожащую безвольную массу.

— Явились! — громогласно поприветствовал их багровый от злости Дойл. — А я-то уже парней отправил на поиски. Не пристало вам околачиваться по улицам, как раньше.

Перри отошла в сторону, пока старик кудахтал над Гарретом, и прогнала прочь горькие мысли. Сейчас не время. Надо сосредоточиться и доказать Гаррету, что она не представляет опасности для самой себя.

— У вас посетитель, — сообщил Дойл, снимая с Гаррета пальто.

Перри стянула грязные перчатки и отбросила волосы с глаз. Ей просто необходима сигара и полный стакан крови, щедро приправленный виски. А потом еще и папки с делами.

Но сперва… Она поймала взгляд Гаррета:

— Я должна перед тобой извиниться.

Гаррет удивился, затем насторожился и скрестил руки на груди:

— Я тебя слушаю.

— Ты прав, я должна была сперва подумать. Повела себя безрассудно. — Ее щеки вспыхнули румянцем. — И это действительно связано с произошедшим на слив-заводе.

— Извинения приняты. — Гаррет взял у Дойла маленький бокал крови. — Мы обсудим это позже. Однако ты все равно на три дня отправляешься за рабочий стол.

Дойл окинул Перри взглядом и заметил тянущуюся за ней цепочку грязных следов. Он старался сделать вид, будто разговор ему не интересен, но на самом деле обожал сплетни похлеще старых дев.

— Благодарю, что приняли мои извинения, сэр.

— Не представляю, как она умудряется так изгваздаться в грязи, если на ваших сапогах еще следы полировки остались, — пробурчал Дойл, когда Перри прошла мимо него. — Да, кстати, я проводил его светлость наверх в ваш кабинет. И выставил лучший бладвейн из запасов Линча.

— Его светлость? — пробормотал Гаррет.

Перри слушала их вполуха. Она остановилась у подножия лестницы, пока Дойл продолжал приводить Гаррета в надлежащий вид, отряхивая его пальто и поправляя воротник.

— Вы не получили мое сообщение? Я думал, кто-то из ребят вас перехватил. Предупредил, что вас тут герцог ждет, — сказал Дойл.

Герцог. Перри охватило жуткое чувство легкости, будто она покинула свое тело. Машинально встав на первую ступеньку лестницы, Перри обернулась и впилась взглядом в Дойла. Она видела, как шевелятся его губы, хотя из-за странного звона в голове почти ничего не слышала.

— Герцог?..

— Монкриф, — раздался сверху спокойный голос.

Глава 13

Перри застыла, легкие будто сдавило тисками. Голос гостя вернул ее на десять лет назад. Такой спокойный и аристократичный. Иногда он скользил по коже словно бархат или резал словно нож.

На втором этаже из теней вышел мужчина и, сжав перила унизанными кольцами руками, посмотрел вниз. При виде Гаррета на его губах появилась легкая улыбка.

Неужели он ее не заметил? Не узнал? Перри сдавленно пискнула, но мужчины не обратили на нее внимания.

— Прошу прощения, я услышал вас и решил представиться, — продолжил Монкриф, все так же не глядя на Перри.

Она украдкой посмотрела на дверь. Бежать нельзя. Такое поведение лишь насторожит Гаррета и Дойла.

Перри понимала, что случится, если Гаррет догадается, как она боится герцога. Упрямец тут же встанет между ними.

Нет. Ради Гаррета ей придется проявить твердость.

— Аластер Кроуфорд, герцог Монкриф. Я недавно вернулся из Шотландии, — пояснил гость, делая первый шаг вниз.

Перри прижалась спиной к обоям, словно пытаясь пройти сквозь стену. Она не знала, что делать. Сколько бы ни воображала встречу с мучителем, такого не ожидала. Не предполагала, что при этом будут присутствовать другие. В ушах грохотал стук сердца, тело дрожало от желания бежать, но выхода не было. Монкриф не дурак. Его охрана наверняка следит за Гильдией…

Гаррет бросил на Перри обманчиво ленивый взгляд. Значит, почувствовал ее беспокойство. Гаррет словно невзначай остановился между ней и герцогом.

— Ваша светлость, какая приятная неожиданность. Я Гаррет Рид, исполняющий обязанности главы Гильдии. Чем могу помочь?

— Поговорим наедине?

Монкриф смотрел лишь на Гаррета, и Перри похолодела. Если герцог решил нанести ей удар, то да, лучшего способа не существовало.

Гаррет вопросительно посмотрел на нее.

Перри сумела натянуто улыбнуться, мол, все в порядке.

Как только он отвернулся, она выдохнула. «Все плохо, мне надо бежать».

Сердце сдавило. Годами она думала о том, что сделает, если Монкриф ее найдет, но не ожидала, как больно будет убегать. Бросить все и всех, кто стал ей дорог.

Перри смотрела на широкую спину Гаррета, пока тот поднимался по лестнице. Ее сердце разрывалось. Она будет очень по нему скучать. Именно он позволил ей остаться здесь, ощутить себя желанной. Научил снова доверять людям и не нервничать в присутствии других голубокровных. Она вспомнила об их тихих дразнящих разговорах. Обо всех мгновениях, когда хотела бы набраться смелости и коснуться его губ своими. Вот как сегодня, когда могла бы признаться, что тоже не прочь рискнуть.

Все кончено.

Внезапно Перри осознала, что за ней кто-то следит. И, без сомнения, делает выводы. Она с трудом сглотнула и постаралась скрыть свои чувства. Монкриф снова посмотрел на Гаррета и улыбнулся.

Первым порывом было бежать и спрятаться. Но он ее уже увидел, смотрел прямо на нее. Наверняка узнал. И она не уйдет отсюда, пока не выяснит, что ему понадобилось от Гаррета.

***

Герцог Монкриф по-хозяйски уселся в кресло напротив стола, сцепил пальцы и загадочно посмотрел на Гаррета. Светлые волосы аристократа были аккуратно уложены и перекликались тоном с золотой вышивкой на камзоле. На шее красовался идеально повязанный галстук, к боку были приторочены ножны со шпагой. И, похоже, Монкриф прекрасно умел ею пользоваться.

— Перейдем прямо к делу, — заявил герцог, перестав улыбаться. — Я хочу нанять вас, чтобы найти одного человека.

Гаррет поставил локти на стол и пристально всмотрелся в герцога. По шее бегали мурашки, что-то было не так. А необычное поведение Перри у лестницы лишь усиливало беспокойство.

— Разумеется, ваша светлость, я с удовольствием ознакомлюсь с вашим делом и назначу…

— Нет, я хочу, чтобы расследование вели вы лично. Ваши подручные меня не интересуют.

Откровенная грубость заставила Гаррета напрячься. Но что тут, к дьяволу, возразишь? Он все еще не предстал перед Советом и не получил официального назначения. А в перспективе именно этот голубокровный сможет влиять на его судьбу.

— Может, объясните, кого надо отыскать?

Он пока не согласился с требованием Монкрифа.

Герцог уставился на него ледяными глазами:

— Октавию Морроу.

Гаррет нахмурился. Он мало слышал о герцоге, но имя девушки показалось ему знакомым. Потом Гаррета осенило.

— Октавия Морроу, ваша погибшая трэль.

— Октавия жива, она инсценировала свою смерть.

— Давайте начистоту, ваша светлость. С чего бы мне вам верить? Ваша спальня была залита кровью, половина особняка сгорела, а леди с тех пор никто не видел. Несколько слуг слышали, как вы поругались в тот день… — Что еще писали в газетах?

— Не забудьте про мою окровавленную рубашку, что нашли в корзине для грязного белья. — Герцог явно забавлялся происходящим.

Гаррет замолчал. Либо герцог непревзойденный игрок в карты, либо говорит правду.

— Вы утверждаете, что она инсценировала свою смерть и подставила вас. Но зачем?

Впервые гость потерял хладнокровие.

— Это я и намереваюсь узнать, — произнес он так, что Гаррету стало не по себе.

Судя по выражению лица, Монкриф не солгал. Он не убивал Октавию Морроу. Всерьез считал, что она инсценировала свою смерть, подставила его, и теперь желал отомстить.

Вот теперь предстоящее расследование заинтриговало Гаррета. Он мало что знал о деле, им занимался сам Линч, но в архиве наверняка остались записи. И если уж Линч ничего не нашел, значит ничего и не было.

— Как насчет других недоброжелателей мисс Морроу?

— Октавия была упряма и редко с кем-то сходилась, но никто не желал ей зла. Я совершенно уверен, что она сбежала.

— Почему?

Монкриф с вызовом посмотрел Гаррету в глаза. Если герцог хотел его напугать, то сильно просчитался. Гаррет вырос на улицах, где сражались не напыщенными словами, а любым попавшим под руку предметом. Стоило показать страх или отступить, тебя убивали просто потому, что могли.

— Мы поссорились. Октавия выступала против исследования, которым я занимался.

Гаррет нахмурился:

— Есть мысли, куда она могла направиться?

— Советую начать с ее отца.

Взяв механическую ручку, Гаррет набросал на листке несколько строк.

— Кто-нибудь еще желал ей зла? Может, хотел вас ославить?

— Она сбежала, никто не причинил ей вреда.

— Сказал человек, обвиняемый в ее убийстве. Если желаете, чтобы я занялся расследованием, да будет так. Я проведу его по всем правилам. И, разумеется, учту вашу версию.

К его удивлению, Монкриф улыбнулся.

— Теперь я понимаю, почему Линч вам благоволит. Делайте, как считаете нужным, я готов ответить на любые вопросы, мне нечего скрывать.

Следующие десять минут Гаррет допрашивал герцога, попутно составляя список мест, которые стоило бы посетить. У мисс Морроу было мало друзей в Эшелоне. Она держалась, как синий чулок, но с парочкой дебютанток общалась. Недоброжелателей у нее не водилось, Октавия вела себя очень скромно.

Гаррет отложил ручку.

— Мне весьма любопытно, зачем вы предложили ей контракт, если она была такой робкой. У вас высокое положение, вы могли выбрать любую дебютантку, но остановились на графской дочери без особых талантов и веса в обществе. Странный поступок.

— Общество ей не подходило. — На мгновение герцог устремил взгляд вдаль. — Она обладала особым очарованием. Октавия не пыталась привлечь мое внимание, а это редкость, уверяю. Я мог бы выбрать любую, но выбрал ту, которая меня не желала.

Без сомнения, мисс Морроу задела гордость герцога. Гаррет поднялся.

— Я проведу предварительное расследование и назначу вам новую встречу. Полагаю, вы потребуете регулярных отчетов?

Герцог слегка улыбнулся.

— Верно. Чем скорее вы во всем разберетесь, тем лучше.

— Сейчас я веду дело об убийствах Келлер-Фортескью, но обязательно вплотную займусь вашим, когда разберусь с текущим.

— Я бы предпочел …

— Как только я разберусь с делом Келлер-Фортескью, — перебил Гаррет, открывая дверь его светлости.

Не привыкший к отказам герцог снова открыл рот.

Гаррет тут же воспользовался случаем:

— Вообще-то вы могли бы помочь мне раскрыть дело поскорее…

Монкриф недовольно вскинул бровь.

— Правда?

— На прошлой неделе вы проводили на работающем слив-заводе экскурсию для представителей русского посольства.

— Там, где нашли тела девушек. Я читал об этом в газетах. Просто невероятно. Да, я устроил то мероприятие. Я являюсь собственником завода наравне с герцогами Мэллорином и Кейном. А при чем тут экскурсия?

Надо же. Гаррет считал, что слив-заводы — собственность государства.

— Вы были знакомы с мисс Келлер и мисс Фортескью?

— Понимаю. Опять дело в моем неприглядном прошлом. Разумеется, я под подозрением.

— Я ничего такого не говорил, ваша светлость. Просто странное место для убийства. Я пытаюсь связать слив-завод и жертв.

— Вы же понимаете, что меня почти десять лет не было в столице. Я вернулся в Лондон недели две назад. С Келлерами у меня шапочное знакомство. Я имел дела с отцом погибшей. А мисс Фортескью сделала мне предложение в вечер моего возвращения в общество. Конечно, я ведь единственный герцог без трэли и получил предложение не только от нее. Мы пару раз потанцевали, что, без сомнения, подтвердят свидетели. — Монкриф нахмурился. — Мы также прогулялись по Гайд-парку. Поели мороженого. Да, точно, с ней же. Но мисс Фортескью мне не подошла.

Как тяжело, наверное, помнить какую-то одну девушку из множества.

— А русские? Кто-то из них общался с убитыми?

На этот раз герцог не потрудился скрыть раздражение.

— Будьте осторожны, мастер Рид. Двор Дома Романовых — опасное место. Они не похожи на нас. Не понимают наших правил и принципов. — Монкриф усмехнулся. — Гуманисты — везунчики, что им приходится иметь дело лишь с Эшелоном. Если представители посольства и познакомились с теми девушками, это знакомство было поверхностным. А еще принц-консорт предпочел бы не портить отношения с гостями. Если вы станете задавать слишком много вопросов, то вас… подвинут.

— Я лишь пытаюсь найти убийцу.

— А я лишь напоминаю вам об осторожности. Россия очень важный союзник, а вот мисс Келлер и Фортескью птицы невысокого полета.

То есть, их жизни ничего не стоят. Впервые Гаррет посочувствовал Линчу, которому годами приходилось справляться с заносчивостью аристократов. Как же раздражало их презрение к тем, кто ниже рангом! К таким, как его мать, как все люди Лондона, механоиды… даже по отношению к самому Гаррету.

— Благодарю, ваша светлость. Возможно, герцоги Мэллорин и Кейн прольют свет на происходящее.

— Возможно.

Они прошли к лестнице, и Монкриф осмотрелся.

Внизу из-за приоткрытой двери выглянула Перри. Она будто пряталась в соседнем помещении.

— Я рассчитываю на неразглашение своего дела, — бросил Монкриф через плечо и начал спускаться.

— Даю слово.

— Сейчас принесу вам пальто, ваша светлость, — с редкостным подобострастием сообщил Дойл.

Монкриф не обратил на слугу внимания, осматриваясь и замечая все. И наконец остановил на Перри холодный задумчивый взгляд.

— Мы уже встречались? — спросил он, слегка зловеще улыбаясь. — Вы очень похожи на одну мою знакомую.

***

Перри испуганно замерла. Ей никогда не нравилось общаться с представителями Эшелона. Лишь тогда ее бравура пропадала без следа и сменялась робостью. Гаррет понимал Перри. Лишь немногие власть имущие знали, что среди ястребов затесалась голубокровная. Подобное хоть и оставалось в рамках закона, но весьма порицалось.

— Ваша светлость, позвольте представить мисс Перри Лоуэл. Одну из пятерых моих ближайших соратников, — произнес Гаррет, давая понять, что Перри под его защитой.

Удивительно, но герцог, глядя на нее, улыбнулся.

— Перри. В честь перегрина, сокола?

Гаррет переводил взгляд с герцога на Перри и обратно. В глубине души ему не нравилось такое подчеркнутое внимание Монкрифа. Возможно, дело в том, что Гаррету вообще не нравилось, когда мужчины обращали внимание на ту, что принадлежала ему.

Только вот она ему не принадлежала. «Проклятье». Гаррет ощутил, как мысли приобрели угрожающий оттенок. Его состояние ухудшалось. Если не удастся взять себя в руки сейчас, то уже никогда не получится.

Перри с вызовом уставилась на гостя.

— Да, именно так.

— Быстрая и смертельно опасная, — прошептал герцог.

— Стараюсь, — ответила она.

Они вели себя так, словно рядом никого нет. Глаза Перри медленно потемнели. В Гаррете мгновенно вспыхнул защитнический инстинкт.

Вернулся Дойл с герцогской верхней одеждой и цилиндром. Монкриф опустил глаза, словно ничего необычного не произошло, и сунул руки в рукава пальто. На губах герцога снова появилась насмешливая улыбка.

— Отлично. Я хочу, чтобы вы завершили расследование как можно скорее, — заявил он, принимая цилиндр.

И удалился в сопровождении Дойла. Повисло вязкое и тяжелое молчание. Гаррет и Перри прислушивались к удаляющимся шагам герцога. И только когда закрылась парадная дверь, Перри вздохнула и обратилась к Гаррету:

— Чего он хотел?

Гаррет принялся развязывать шейный платок. Он не понимал, что творится с Перри, и все еще на нее злился.

— Нанять меня провести личное расследование.

— А подробнее?

— А ты скажешь, что тебя беспокоит?

На лицо Перри вернулось все то же упрямое выражение.

— Так я и думал, — ответил Гаррет, подходя к графину и наливая себе бокал бладвейна. Очень уж хотелось выпить. — Пропустишь стаканчик?

Перри покачала головой.

— Не играй с ним, Гаррет. Ты знаешь, что такое Эшелон. Герцог будет использовать тебя как пешку.

— Ты думаешь, я не понимаю? — Он проглотил содержимое бокала. Напиток слегка успокоил его, но жажда осталась.

Они уставились друг на друга. Нашла коса на камень.

— У тебя есть работа, — прошептал Гаррет. — Предлагаю тебе помыться, а потом составить список кузнецов Эшелона и мастеровых-механоидов из анклавов, которые могли бы создать механический орган.

Перри замялась. Она будто желала о чем-то спросить, но сегодня он установил четкие границы. Все или ничего. Гаррет ужасно устал проявлять к ней внимание, которое она раз за разом отвергала.

И все же Перри что-то беспокоило. Будто она боялась, а мысли рвали ее пополам. Такой Гаррет видел ее впервые, что его очень встревожило. Раздражение испарилось. Он протянул к ней руку:

— Перри…

Она отшатнулась, а на ее лице снова появилась маска.

— Ты прав, мне надо помыться.

Момент был упущен. Гаррету оставалось лишь смотреть ей вслед с ужасным чувством, что она приняла какое-то решение.

***

Что ей делать, черт побери? Герцог узнал ее и показал это, упомянув сокола — герб Дома ее отца. Но почему он ушел? Что за игру ведет?

Перри всегда считала, что новая встреча с этим голубокровным станет ее худшим ночным кошмаром, но ошиблась. Монкриф заметил, как Гаррет за нее вступился. Стеснение в груди усилилось до такой степени, что голова закружилась.

Вот почему она, сбежав, так и не вернулась домой. Когда Перри узнала о жутких опытах Хага, Монкриф пригрозил ей, что если она кому-то проболтается, он убьет ее отца. Герцог произнес это чуть ли не с нежностью. Ее мир перестал быть безопасным.

И поэтому, когда ей удалось сбежать, Перри не вернулась домой.

Конечно, больно, что она невольно заставила отца горевать, но по крайней мере он остался жив. Ее сестры замужем и счастливы, у каждой по несколько детей. Они в безопасности.

Но в безопасности ли Гаррет?

С каждой минутой в голове все прояснялось.

Нельзя тут оставаться.

Разве не так?

Перри застонала, зарываясь руками во влажные волосы. Тишина в комнате оглушала, а в голове все звучали слова Гаррета. Он требовал больше, чем она могла ему дать.

Перри даже не сознавала, что идет, пока не вышла из комнаты. Проклятье! О чем его попросил герцог? Надо непременно выяснить.

Ночь грациозно и неторопливо опустилась на город. Перри наконец приняла решение и пришла к покоям Гаррета. В голове проносилось множество разных мыслей, сердце грохотало, словно барабан перед гильотиной.

Перри так резко постучала в дверь, что костяшки заболели.

— Войдите, — ответил Гаррет.

У Перри перехватило дыхание. Дрожащими руками она все же сумела открыть дверь.

И увидела его без рубашки.

— Гаррет. — Перри потрясенно остановилась на пороге, не сводя глаз с обнаженной широкой спины.

Он брился. На одной щеке все еще оставалась пена. Гаррет прижимал лезвие к коже, с удивлением глядя на Перри в зеркало. Вода стекала по обнаженной груди и блестела на мышцах. Рубашка валялась на кресле, а кожаные штаны так тесно облегали тело, что у нее сердце екнуло в груди.

Она и прежде видела его раздетым, но не ожидала подобного теперь. Подготовленные речи тут же вылетели из головы, и Перри оставалось лишь молча глазеть.

Да и Гаррет не сразу пришел в себя. Он случайно поранил себя и тихонько выругался. Сквозь пену проступила ярко-красная полоса. Натянув кожу на щеке, он возобновил бритье.

— Чего ты хотела?

«Тебя».

Она не спеша закрыла дверь.

— Можно с тобой поговорить?

— Только если у тебя есть интересные сведения. — Он опять провел лезвием по коже. Закончив со щекой, Гаррет поднял подбородок. Перри заворожила его сноровка. Она посмотрела на блеклую красную линию на щеке. Та уже затягивалась, но в помещении все еще ощущался запах крови. Жажда обожгла горло.

— Я имею в виду то, что относится к нашей сегодняшней беседе. Например, твои секреты, — продолжил Гаррет. Убрав остатки пены с подбородка, он отложил лезвие и промокнул лицо небольшим влажным полотенцем. Гладкая кожа слегка порозовела и блестела в газовом свете. Он определенно заметил в зеркале, что Перри не сводит с него глаз. — В противном случае, мне надо работать. Я собираюсь поискать сведения о… Погоди-ка. Это только между мной и герцогом Монкрифом. Я знаю, как ты любишь секреты.

— Гаррет…

Он отбросил полотенце и повернулся. Светильник отбрасывал тени на его тело. Перри и прежде все это видела и даже успела ощупать в переулке. Но действительность ее заворожила; груди заныли, а между ног повлажнело от желания.

— Так нечестно. Никаких прикосновений, никаких поцелуев, никаких подобных взглядов, Перри. — Он сложил руки на груди. Мышцы на руках вздулись. Гаррет намеренно ее провоцировал. — Иначе мы будем вынуждены перестать притворяться, что это всего лишь игра. Признать, что между нами все изменилось. Назад дороги нет. Не стоит себя обманывать.

— Но ты же сам меня избегал, — выпалила Перри.

Его глаза загорелись.

— Значит, так ты меня наказываешь?

— Нет. — Перри посмотрела на это средоточие сдержанной ярости и жажды. Он создан для нее. Если она проворонит этот шанс, другого не будет. — Поцелуй меня. — Сейчас только это имело смысл. Только об этом ей хотелось думать.

Гаррет от удивления округлил голубые глаза, затем прищурился.

— Да решайся уже!

***

«Я боюсь и хочу тебя…» Стоило ей приблизиться к Гаррету, как все заготовленные слова вылетели из головы. Перри обхватила его лицо и потянулась к нему… или он к ней. Непонятно. Она рассыпалась, разбивалась на тысячу осколков, но тут Гаррет одной рукой обхватил ее затылок, а второй обнял за талию, удерживая в целости и сохранности. Их губы встретились. Все ее надежды оправдались.

Сбылись.

Перри тысячу раз мечтала об этом моменте. Гаррет целовал ее, и она чувствовала силу его страсти. Силу своей страсти.

Она так долго подавляла чувства, что теперь они неудержимо рвались наружу. Гаррет ласкал ее язык своим. Он не врал: иногда вел себя совсем не по-джентльменски. А прямо сейчас был зол. Перри ощущала его напряжение. Она впилась коротко подстриженными ногтями в спину Гаррета, а он схватил ее за запястья, заставляя отступить…

Перри уперлась спиной в стену. Бежать некуда, остался лишь Гаррет, что ласкал ее губы и прижимал к красивым обоям.

Однако этого было недостаточно. Перри до крови прикусила нижнюю губу Гаррета. Горячая влага растеклась по ее языку, а потом оба принялись неистово целоваться, словно охваченные неодолимым желанием выпить друг друга досуха.

Гаррет вдавил Перри в стену, подхватил рукой под ягодицы. Она обвила ногами его бедра, ощущая, как твердая плоть вжимается там, где больше всего хочется.

— Проклятье, — прошептал Гаррет. Стон завибрировал у него в груди. — Нет. Проклятье. Я не стану ничего делать, пока ты не дашь мне хоть что-то…

Но Перри могла дать ему только это. Едва увидев герцога, она поняла, что не останется. Монкриф нашел ее и не отступит. Как и Гаррет, если выяснит, кто она такая. Как больно. Это их последняя ночь. Перри целовала Гаррета, гладила его лицо. По телу Гаррета пробежала дрожь. Перри потерлась о его бедро. Да, вот так. Сейчас. Последнее «прощай».

Перри просунула между ними руку, и Гаррет резко вздохнул. От ее ласк мышцы его живота дернулись. Не давая ему отстраниться, Перри ухватилась за его пояс. Но Гаррет перехватил ее запястье и покачал головой.

— Нет, — простонал он с остекленевшими от желания глазами. Но в синих глубинах крылось кое-что еще: тени. — Перри, мне нельзя терять над собой контроль. — Гаррет снова задрожал. — Ни в коем случае.

Перри изумленно соскользнула на пол. Что он делает? Он не может отказаться. Только не это, не сейчас!

Внезапно Гаррет схватил ее за бедра и повернул спиной к себе. Перри уперлась лбом в зелено-золотой узор на обоях и облизнула губы.

— Черт, — прошептал Гаррет. — И ты решила вот так ко мне прийти? После того, что сегодня было?

— Я могу и уйти, — бросила она через плечо.

— И уйдешь, ведь так? Слишком поздно, милая.

Гаррет расстегнул ее ремень и навалился сверху всем своим весом. Перри охватила восхитительная дрожь.

Он запустил пальцы в ее волосы, оттягивая голову назад. Другой рукой ловко расстегнул пуговицы на брюках. Перри ахнула.

— Больше никаких отказов. — Он укусил ее в шею, потом присосался к коже. Ощущение прокатилось по телу, будя и другой голод. Не в первый раз голубокровный пил ее кровь. Когда-то подобное ей нравилось, пожалуй, даже слишком. Соски напряглись до боли.

— Ты больше не сможешь делать вид, будто ничего не происходит.

Он передвинул руку ниже и нашел прорезь в ее белье.

Между ног было горячо и влажно. Перри изнывала от желания. На мгновение Гаррет застыл, будто чему-то удивился, а затем принялся медленно поглаживать плоть. Перри застонала и приподняла бедра.

— Ты даже не представляешь, насколько я хочу оказаться в тебе, — прошептал он, вводя в лоно кончик пальца. Затем принялся двигать им туда-сюда. — Овладеть тобой не спеша, полностью, заставить молить о большем.

Его медлительность сводила с ума. Перри со стоном прижала его руку сильнее. Еще. Она хотела еще.

Гаррет обхватил рукой ее шею, заставил запрокинуть голову себе на плечо. Перри оказалась в ловушке, беззащитная перед сладкой мукой.

— Да. Вот так? — прошептал он ей на ухо.

Перри закусила губу. По телу прокатывались спазмы, а он все дразнил пальцем одну особую точку. Снова и снова. Доводя до грани. Напряжение стало невыносимым, все мышцы дрожали. Если бы Гаррет ее не обнимал, она бы упала.

Перри царапала короткими ногтями выпуклый рисунок на обоях. «Пожалуйста, не останавливайся». Но пальцы Гаррета двигались все медленнее, дразня, выводя небольшие круги. Перри терлась о него, отчаянно желая большего.

— Все изменилось, — прошептал он, обдавая горячим дыханием чувствительную шею, целуя покусывая. — Признай это, черт побери! Все изменилось. И ты этого хотела, поэтому и надела то проклятое платье в оперу. Ты этого хотела.

— Да, — простонала Перри. Это было единственное, в чем она могла ему признаться.

Он раздвинул ее ноги бедром.

— Ты меня хочешь.

Перри покачала головой, балансируя на грани экстаза.

— Признай, — прошипел Гаррет, проникая в ее влажное лоно сначала одним пальцем, а потом двумя. Наполняя, растягивая. А потом вдруг остановился, не вынимая руки. Не давая Перри достигнуть оргазма, заставляя ждать.

— Я хочу тебя, — прошептала она. — Пожалуйста… прошу, не останавливайся.

— И не собираюсь. — Гаррет провел большим пальцем по клитору, и земля ушла у нее из-под ног.

Одно-единственное прикосновение погрузило ее в настоящую бездну чувств. Одно — и она сдалась. Перри закричала, прижимаясь лбом к обоям. О боже… Она и не поняла, как Гаррет развернул ее к себе лицом. Перри подняла голову, перед глазами все плыло.

Гаррет подарил ей еще один головокружительный поцелуй. Она осторожно провела дрожащими руками его по плечам. Он отстранился и посмотрел на нее. Его глаза почернели, словно ночь. Гаррет стиснул зубы.

— Я больше не позволю тебе меня отталкивать. Больше нет. Если ты хочешь отношений, хочешь меня, то придется открыть мне пару своих тайн.

У Перри сердце екнуло в груди. Гаррет заметил выражение ее лица и помрачнел.

— Либо мы поговорим начистоту, либо больше ничего не будет. — Он взял ее за руку и прижал к выпуклости под штанами. — Хочешь этого? — Потерся о ладонь своей плотью, на мгновение потерял самообладание, но потом снова собрался. — Значит, придется мне довериться. На меньшее я не согласен.

И Гаррет отвел ее руку.

— Нет.

Он подтянул ее штаны, застегнул пуговицы и ремень. От неутоленного желания боль между бедер стала сильнее.

У Перри покалывало губы. Она облизала их, пытаясь понять, что происходит.

— Гаррет?

— Завтра, — твердо произнес он, отходя прочь. — У тебя ночь на раздумья, но завтра мы расставим все точки над i. Я устал от секретов. А ты?

Сердце Перри сжалось в груди. Завтра не будет. Она ведь пришла попрощаться. Перри потянулась к нему, но Гаррет отвернулся, и вместо поцелуя в губы получилось лишь мазнуть губами по гладкой щеке. Вот такой отказ. Нет. «Дай мне провести с тобой одну ночь. Прошу».

Увы. Гаррет подошел к двери и по-джентльменски придержал створку. Перри чуть не рассмеялась. После всего, что он сотворил, она знала: никакой он не джентльмен. Под элегантными шейными платками и камзолами крылось совсем другое. Его манеры — видимость… лишь видимость.

Перри все-таки прижалась к нему и нежно поцеловала. Ей хотелось задержаться, но Гаррет погладил ее по лицу и отстранился.

— Запомни этот миг, — прошептала Перри, выходя.

Она уж точно не забудет.

***

Как только дверь захлопнулась, Гаррет уперся в нее ладонями и выдохнул. Остался только шлейф духов Перри, напоминание, от которого не скрыться. О том, что случилось. О том, как он заставил себя ее отпустить.

Помимо аромата духов Гаррета мучил ноющий от желания член. Можно было овладеть Перри. Наверное, так и следовало поступить. Однако он видел выражение ее глаз. Перри уже пришла в себя, а Гаррет предпочел бы, чтобы она не думала. Если дать ей время, Перри просто найдет еще один повод не сближаться.

Но если бы он поддался… Гаррет установил правила и собирался им следовать. Впервые в жизни ему было мало одного лишь секса. Он желал большего, желал глубоких, настоящих отношений.

Если бы только у них было время.

Гаррет разжал кулак и поднял взгляд. Он слышал удаляющиеся шаги Перри; они становились все решительнее. Внутри все переворачивалось. Что он творит? Привлекает ее к себе, когда следует держаться подальше. Спасти от себя самого.

— Проклятье!

Он отвернулся и оглядел спальню. Что ждет его впереди? Медленное угасание, пока станет невозможно скрывать правду о своем состоянии? Ему придется притворяться, будто он не хочет Перри, хотя на деле все с точностью до наоборот.

Гаррет развернулся спиной к двери, медленно сполз на пол, вытянул ноги и запустил руки в волосы. Уровень вируса будет лишь расти. Остается всего несколько месяцев, пока не появятся первые признаки Увядания.

Можно провести их лежа в постели, в одиночестве, под неумолимое тиканье часов.

Или выжать из них все до конца, стать кем-то значимым, позволить себе любить.

Гаррет ощутил тоску. Если бы не мрачные перспективы, оттолкнул бы он Перри?

Нет. Он слишком ее желал. Всю жизнь сомневался в том, что способен чувствовать к женщине нечто подобное. Искал любви, очаровывал десятки барышень. Некоторые из них были довольно умны и забавны. И он проводил с ними время, надеясь, что они затронут в нем какую-то струнку. Что он сумеет влюбиться.

Тщетно.

До сегодняшнего дня.

Он провел руками по лицу и выдохнул. Из всех женщин лишь Перри удалось незаметно проникнуть ему в душу.

Он знал ее вдоль и поперек. Ей единственной доверял, как никому в мире. Мог прийти к ней, если не знал, что делать. Когда Линч возложил обязанности главы гильдии на его плечи и ушел на казнь, Перри была рядом. И потом, когда Гаррет рассказал Розалинде правду, и они вместе отправились спасать Линча. Пусть прощения за самоуправство Рид так и не дождался, все равно знал, что Перри всегда его поддержит.

Он всегда воспринимал любовь как нечто нереальное. Желал испытать это чувство, но не понимал как. Смотрел на влюбленных мужчин и женщин и гадал, поразит ли его пресловутая стрела купидона? Но любовь подкралась тихонько, как кошка, и исподтишка вонзила в него когти. Она оказалась не такой уж нереальной. Не походила на четкое уравнение с готовым алгоритмом и ответом и не имела определения. Любовь подразумевала доверие и уважение, а еще взаимную поддержку. Гаррет хотел, чтобы Перри из ближайшей подруги стала его любовницей, хотел выяснить отношения.

А теперь опасался, что упустил свой шанс.

Рано или поздно доктор Гибсон его разоблачит. Или Дойл заметит, как быстро заканчиваются запасы крови. Тогда оба по закону будут обязаны сообщить о его состоянии властям.

Выбор: оставить все как есть и умереть, так и не узнав, каково это — получить желаемое. Или позволить себе любить Перри, зная, что им не суждено быть вместе.

Придется ей все рассказать. Заручиться ее согласием до того, как начать действовать. Но все равно, с души словно камень свалился. У них с Перри есть немного времени. Он будет любить ее, неистово и страстно, а под конец, когда уровень поднимется до семидесяти пяти процентов, сдастся властям.

Лучше так, чем до последнего вздоха вспоминать любимую и жалеть об упущенной возможности.

Если Перри, конечно, согласится.

Глава 14

Гаррет моргнул и ущипнул себя за переносицу, когда на стол упал луч солнца. Слишком долго изучал досье: большую часть ночи, потому что сейчас как раз занимался рассвет.

Встав, Гаррет потянулся и бросил взгляд на опротивевшую папку, на корешке которой значилось: «Морроу, Октавия». Внутри лежало несколько отчетов о ночи побега. Подробные описания улик, собранных на месте преступления, но почти никакой информации о самой Октавии и о том, что случилось после того, как она пропала.

Какого черта происходит? Линч был очень аккуратен, все записи сделаны его рукой. Любой другой не заметил бы подвоха, но Гаррет слишком хорошо знал бывшего начальника. Обычно тот рыл носом землю и проверял все факты… Однако в бумагах не было ничего о самой Октавии Морроу.

Гаррет устало провел рукой по лицу. Ему нужна кровь, графин опустел.

Выйдя из кабинета, он пошел на тихие звуки разговора в столовой, здороваясь по пути с каждым Ночным ястребом. Дойдя, взял себе нужное из буфета. За одним из столов сидел Бирнс, перелистывая утреннюю газету. Заметив Гаррета, он настороженно кивнул.

Проклятье! Гаррет налил себе бокал крови и подошел к столу. Необходимо соблюдать приличия, да и подчиненным надо показать, что Гаррет и Бирнс способны работать вместе. Возможно, Перри дала правильный совет. Гаррету просто не хотелось этого признавать.

— Моя интуиция подсказывает, что ты не сомкнул глаз, — протянул Бирнс, отложив газету и откинувшись на стуле. — Я бы решил, что у тебя проблемы с женщинами, но такое ведь невозможно?

Гаррет обнажил зубы в улыбке и уселся напротив Бирнса вместо того, чтобы дать ему в морду. Сразу понятно, на что намекает собеседник.

— Сейчас женщины — последнее, о чем я думаю. У меня на руках два трупа, лаборатория, словно из грошового романа ужасов, а теперь еще и частный заказчик мутит воду, хотя она и до того была не чище Темзы.

Бирнс налил себе кофе. От запаха Гаррета затошнило, но собеседник вполне спокойно смаковал напиток небольшими глотками.

— В самом деле? Заказчик мутит воду… интересно.

Гаррет опустил бокал. Почему бы и нет? Бирнс иногда бывал полезен.

— Тебе ни разу не попадалось неполное досье?

— Неполное? А чего именно не хватает?

— Некоторых записей.

Бирнс нахмурился.

— Линч всегда лично контролировал закрытие дел. Он бы что-то заметил.

Гаррет и сам так думал.

— Единственный, кто имел доступ к папкам — это главный клерк. Я отправил ему записку час назад. Он утверждает, что никто из его подчиненных не мог забрать бумаги из дела.

— Считаешь, с этим делом поработали до того, как передали мистеру Мореллу?

Это мог быть только сам Линч.

— Не знаю, что и думать.

Бирнс подался вперед.

— Хм. А что за дело?

— Исчезновение Октавии Морроу.

— Прошло почти десять лет.

— Его так и не раскрыли. Линч терпеть не мог незавершенные дела. А в досье нет ни одной записи о том, как ее искали. Даже фотографии или портрета пропавшей.

— Кто-то порылся в папке. Линч никогда бы не оставил все так.

— Точно.

Хоть раз они пришли к согласию.

— Но кто мог украсть документы из флигеля клерков? И отчего тебя вдруг заинтересовала эта мисс Морроу? — спросил Бирнс.

— Частный заказ.

Когда подкидывали загадку или надо было что-то найти, Бирнс чувствовал себя в своей стихии.

— Кажется, прошлое снова выплыло на свет. Сперва вернулся герцог Монкриф, а теперь вот вспомнили о загадочном исчезновении бедняжки Октавии Морроу. — Он внимательно посмотрел на Гаррета яркими глазами. — А кто заказал расследование? Слышал, вчера некий герцог почтил нас своим присутствием.

Нет смысла отрицать. Гаррет резко кивнул.

— Как любопытно, — протянул Бирнс.

— Я хочу узнать больше об этом деле. Помню несколько подробностей, но только то, что попало в газеты.

— Стоит расспросить Перри. Ее вроде заинтересовала эта шумиха в газетах.

— Перри?

— Высокая худышка. Очень серьезная, тихая, предпочитает штаны платьям. Сногсшибательно выглядит в красном шелке. Согласен?

Гаррет нахмурился. Бирнс явно на что-то намекал.

— Мне прекрасно известно, о ком ты. Я просто удивлен. Она ни слова не сказала о Монкрифе.

— Ого, а я и не знал, что вы снова разговариваете друг с другом.

— О чем ты, проклятье? — проворчал Гаррет.

— У нас тут полно загадок, и не только с делом мисс Морроу. Ты не спишь, вы с Перри в последнее время не ладите. Такого прежде не бывало. А еще Перри вчера тихонько выбралась из Гильдии среди ночи…

Гаррет почти готов был врезать чересчур внимательному подчиненному, когда до него дошел смысл последней фразы.

— О чем ты? Она тайком уходит по ночам?

— Вчера ушла. Эва сказала, что Перри выбралась через купальни.

— Она может пользоваться ими, когда захочет…

— Простите, сэр. Вы, кажется, упомянули мое имя?

Мисс Макларен держала в руках тарелку с копченой селедкой и жареным морским языком. Сегодня она аккуратно заплела волосы в косу и надела зеленое платье, которое ей подобрали накануне. Увидев выражение лиц собеседников, она застыла у стола.

— Прошу прощения. Я не поняла, что вы меня не заметили.

Мужчины тут же вскочили, Гаррет отодвинул для дамы стул.

— Мы разговаривали о делах. Бирнс рассказал, вы понемногу приходите в себя.

— Стало лучше. — Несмотря на настороженность в глазах, она улыбнулась и села. — Мастер Бирнс очень добр.

О Бирнсе прежде никогда такого не говорили.

— Грубоват, но весьма заботлив, — уточнила мисс Макларен, заметив лицо Гаррета. Она подцепила вилкой кусочек селедки и отправила в рот. Затем побелела и прижала руку к губам.

Бирнс тихонько выругался.

— Ваше тело изменилось, как и его потребности. Пища больше не нужна.

Гаррет подал салфетку Эве. Она тут же осторожно сплюнула рыбу.

— Ужас какой. Обожаю копченую селедку.

В смятении мисс Макларен опустила глаза.

— Попробуйте кровь. Вы ведь теперь голубокровная, — посоветовал Бирнс.

В ее глазах мелькнул голод, и она еще больше побледнела.

— Нет, благодарю. Наверное со временем привыкну, как и ко многому другому.

Она искоса посмотрела на Бирнса.

Гаррет поднес бокал к губам. Боже милостивый, она что, флиртует?

Бирнс улыбнулся.

— Может, вам понравится свежая кровь?

Он расстегнул манжет и закатал рукав, обнажая запястье.

— Бирнс как раз упомянул, что прошлой ночью вы встретили Перри, — вмешался Гаррет, бросая предупреждающий взгляд на подчиненного. Эта женщина прошла через ад, и флирт — последнее, что ей надо, особенно с Бирнсом. С тем, кто славится холодом и расчетливостью во всем, включая отношения с противоположным полом.

Затем Гаррет опустил бокал. Бирнс знал, как ранимы жертвы. Гаррет внимательно посмотрел на них. Бирнс закинул руку на спинку сиденья мисс Макларен и, хоть казался спокойным, все равно держался напряженно. А мисс Макларен… тянулась к нему. Она слабо улыбалась, но сжимающие чашку руки слегка дрожали.

Возможно, она считала Бирнса своим защитником? Тем, с кем рядом можно попытаться вести привычную жизнь?

Может, именно это ей надо для исцеления? Забыть тот кошмар? И Бирнс воплощает для нее безопасность?

— Да, встретила, — ответила мисс Макларен, опустив глаза. Она минуту смотрела на пульсирующие в такт пульсу голубые вены.

Бог свидетель, ей нужна помощь для адаптации, и она доверяет Бирнсу.

— Перри была расстроена?

Мисс Макларен взглянула на селедку.

— Не уверена, сэр, мы едва знакомы.

Гаррет накрыл ладонью ее руки.

— Я просто за нее переживаю. Сложно быть единственной женщиной в полном мужчин доме.

— Она… я обещала ничего не говорить.

— Я ей не скажу.

Мисс Макларен смягчилась.

— Наша встреча застала ее врасплох. Перри будто пряталась. И она… она…

— Пожалуйста, — попросил Гаррет, не сводя с нее взгляда и мысленно умоляя довериться. — В последнее время она не в себе, а вчера мы поссорились. Я просто хочу знать, в порядке ли она.

И опять мисс Макларен будто застыла на краю обрыва.

— Перри была расстроена. И мне еще показалось, что она ушла. По крайней мере, захватила с собой сумочку… просто… комната кажется мне тесной, большую часть ночи я хожу по коридорам, но не заметила, чтобы Перри возвращалась.

— Сумочку? — переспросил Бирнс.

— Ушла? — Какого черта Перри понадобилось на улице прошлой ночью? По спине Гаррета пробежал холодок. Он отодвинул стул и встал.

— Да. Она попросила меня ничего вам не рассказывать, — прошептала мисс Макларен.

Глава 15

Свисток поезда прорезал гам толпы, из трубы вырвался внушительный поток дыма. Гаррет пробирался мимо снующих по платформе пассажиров, выискивая взглядом Перри.

Только бы не опоздать. Он не знал, какого черта происходит, но в груди кипело отчаяние. Перри ушла. Гаррет осознал это в ту же минуту, как услышал сообщение мисс Макларен. Уже два часа он носился по улицам, пытаясь отыскать беглянку.

Пробиваясь сквозь сгрудившихся рабочих, он застыл посреди платформы. Поезд вздул железные мышцы, пульсируя от нарастающего напряжения. Молодой парень вскочил на подножку, и кондуктор схватил его за руку, помогая сохранить равновесие. Пара девушек в черных шляпках отступили, промокая глаза платочками и маша вслед парню.

Где же она? Он видел десятки провожающих, но не Перри. Обойдя рабочего, Гаррет попытался рассмотреть платформу. Ничего.

Вытащив поисковое устройство. Гаррет тихонько выругался. Судя по тихим металлическим звукам, она близко. Где-то здесь, но маячок был не слишком точным.

«Если я ее потеряю…»

При этой мысли перед глазами поплыли серые пятна, а тело охватила ярость. Только Перри помогала ему не расклеиться.

Тут краем глаза он заметил движение. Девушка в модной шляпке с черным плюмажем, что смотрела в окно, опустила взгляд на колени. Гаррет затаил дыхание. Перри. Он искал юную даму в мужских одеждах, но она надела черный парик, оставшийся с того вечера в опере, и застегнутое до подбородка бархатное бордовое пальто. И теперь поправляла перчатки и невозмутимо ждала отхода поезда.

Гаррету стало больно: она совершенно не переживала. Неужели не подумала о нем? Даже не попрощалась.

Раздался свисток, и из трубы паровоза опять повалил дым. С громким шипением повернулись колеса. В купе Перри подняла голову и расслабилась.

— Не приближайтесь! — заорал кондуктор.

Гаррет машинально отпрянул. Поезд тронулся, кондуктор закрыл дверь. Перри поравнялась с Гарретом.

«Посмотри на меня, черт тебя возьми!»

Она напряглась и подняла глаза. Сперва не узнала его, глядя в никуда помертвевшим взором. Затем ее лицо потеряло бесстрастность, глаза округлились. Гаррет кивнул и остановился, теряясь в толпе зевак. Перри прижала ладонь к стеклу и открыла рот.

Мимо проносились вагоны. Гаррет принялся бежать, отпихивая людей с дороги, а поезд набирал ход. Рид оглянулся через плечо и увидел совсем рядом последний вагон. Последний шанс…

И Гаррет им воспользовался. Сиганул над путями и ухватился за край крыши вагона. Зеваки позади ахнули, но он не обратил на это внимания, залез наверх и на мгновение присел, чтобы отдышаться.

«Теперь ты моя».

***

Сердце Перри подскочило к горлу. Она бросилась к окну, пытаясь понять, куда исчез Гаррет. Как он ее нашел? Что делает? Отпускает ее?

Перри медленно опустилась на сиденье, на щеке остался след прохладного стекла. Она затрепетала, вспомнив выражение лица Гаррета.

Он никогда ее вот так не отпустит. Она слишком хорошо его знала. Он не станет прощаться заочно.

Перри вскочила и потянула с верхней полки сумку. Та застряла и поддалась лишь после сильного рывка. При этом раскрылась, и ее скромное содержимое посыпалось Перри на голову.

— Проклятье! — выругалась она и встала на колени, чтобы сложить все обратно. Сердце колотилось в груди. Так хотелось сбежать.

Перри закрыла сумку и повернулась к двери. Надо торопиться. Она ощущала присутствие Гаррета в поезде. Он шел к ней. Открыв защелку на двери купе, Перри хотела уже взяться за ручку, когда в окошке показался мужчина в черном.

Слишком поздно.

Они встретились взглядом через стекло, и Перри не успела отреагировать. Гаррет рывком распахнул дверь и вошел, неся с собой гомон вагона.

Он сурово осмотрел ее, задержав взгляд на багаже. На лице Гаррета промелькнуло что-то темное, а потом он с тихим щелчком закрыл дверь, восстанавливая тишину.

— Как ты меня нашел? — Неужели это ее голос? Такой натянутый и сухой?

— Меня больше интересует, куда ты направляешься?

Вдруг стало светло, потому что поезд уже отошел от станции. Вагон зашатался, набирая скорость, отчего Перри пришлось для равновесия расставить ноги. Гаррет двигался в такт движению поезда. Он опустил занавеску на оконце, чтобы никто не мог заглянуть в купе. И судя по всему осознал: она не собирается ничего объяснять.

— Было нетрудно. Если уж ты решила уехать из города, то могла воспользоваться лишь поездом или кораблем, — ответил Гаррет на ее вопрос, хоть она на его собственный отвечать не хотела. Перри вздрогнула от резкого тона.

Только вот все равно непонятно, как он ее выследил. Она несколько часов моталась по городу. Не мог же Гаррет так быстро ее нагнать…

Если только ему не помогли.

Фитц. Проклятый маячок, которым они пользовались во время расследований. Перри принялась обыскивать свою одежду, стараясь найти, куда же ей вшили передатчик.

— Где ты его поместил?

Гаррет молчал и просто смотрел на нее. Вдруг Перри осознала: он не ожидал увидеть ее в платье. Она приподняла юбки, разглядывая свои привычные ботинки на каблуках. Они не подходили к новому образу, но в них было удобнее бегать и драться, что гораздо важнее.

— Черт побери, он в моей обуви?

Гаррет перевел взгляд на ее ботинки… Нет, на ноги в элегантных шелковых чулках. Перри ахнула и отшатнулась, выпустив юбки. Именно этого ей хотелось много лет. Об этом она мечтала. Видела на его лице тогда, в опере, и снова прошлой ночью.

И это ее пугало.

Он поднял взгляд.

— Ты не попрощалась. — Его шепот звучал угрожающе.

— Я… попыталась.

Прошлой ночью. Гаррет понял. Он оскалился, вся напускная вежливость улетучилась без следа. Гаррет стал диким, разъяренным. И настолько прекрасным, что сердце сжималось до боли.

— Попыталась? — Он невесело усмехнулся, беря себя в руки. — Ты попыталась попрощаться? Думаешь, я поверю? Давай начистоту, Перри. Ты собиралась отдаться мне, но так ничего и не сказать. — Красный от гнева Гаррет шагнул вперед, отрывисто цедя фразы. — Ты так мне и не доверилась. Не давала приблизиться. — Он взял ее за руку и прижал к своей груди. — Все чертово время. Я устал от такого отношения.

Гаррет не надел броню. Между ладонью и его колотящимся сердцем была лишь тонкая ткань. Перри отняла руку, прижала к своей груди, но все еще ощущала эхо его пульса.

— Я пыталась… не хотела…

— Чего? — Злость Гаррета буквально заполнила купе.

— Для меня все не так, как для тебя. Я не хотела, чтобы мне стало больно…

— О чем ты, черт побери? Ты ожидала, что я уйду? Ты об этом думала? — Перри вдруг почувствовала, что допустила серьезную ошибку. Гаррет поджал губы и тихонько выругался, осознав свою грубость. — Ты считаешь… я бы так с тобой поступил? — спросил он, четко выговаривая каждое слово.

Внезапно ее прорвало, и слова сами полились с губ:

— Ты даже не смотрел на меня! Почему я должна была поверить, будто все изменилось? Ты любишь игры, Гаррет! Обожаешь охоту. Я уже видела это десятки раз. Почему со мной ты бы стал другим? С чего вдруг…

— Потому что ты мне небезразлична, черт побери!

***

Оба замолчали, тяжело дыша и сверля друг друга взглядами. Похоже, их слышала половина поезда.

— А ты не задумывалась, что сама никогда не позволяла разглядеть тебя настоящую? — Гаррет понизил голос: — Ты права. Ты была мне другом, ничего больше. Ни намеком не дала понять, что… между нами что-то есть. И ты была так напугана, когда только появилась в гильдии, что я не воспринимал тебя как женщину. Впрочем, за это просить прощения не собираюсь, ты именно к этому и стремилась.

Перри покачала головой, но в глубине души согласилась с ним. Намного проще было любить его на расстоянии, зная, что ничего не выйдет. Сейчас все усложнилось…

Гаррет сделал еще шаг и обхватил ее лицо:

— Куда ты направлялась?

Перри вырвалась и, взметнув юбками, отошла к окнам, пытаясь успокоить колотящееся сердце. Легче думать о причине побега, чем обо всех тех чувствах, в которых она никогда не осмелится признаться.

— Не могу сказать.

«Ничего».

— Ты хоть понимаешь, как мне больно? Проклятье, Перри, куда ты направлялась? Собиралась покинуть город навсегда? Намеревалась ли ты вернуться? От чего ты бежишь?.. Дело во мне? — закончил Гаррет сдавленным голосом.

— Мне просто… надо было… — Перри запнулась. Если бы Гаррет узнал о том, что с ней случилось, то, несомненно, отправился бы разбираться с герцогом. Так уже бывало: он не единожды вставал между шлюхой и ее сутенером или между нерадивым мужем и женой.

В таких случаях Гаррет терял свою хваленую жизнерадостность, в нем проявлялась тьма, ярость против тех, кто обижал женщин. Он не смог помочь матери и видел ее отражение в каждой сломленной женщине. Нельзя ему позволить сцепиться с герцогом, тот убьет Гаррета без колебаний.

— Ты мне не скажешь, — заключил Рид, глядя на упрямо поджавшую губы Перри. — Черт побери, ты же знаешь, что мне можно доверять. — Он смягчился. — Я тебя не обижу и не позволю никому другому причинить тебе вред.

Вот в этом-то и проблема.

«Я защищаю тебя».

— Я собиралась отправить тебе письмо из порта.

Надо же как-то поведать о своих подозрениях в отношении Хага, чтобы больше ни одна женщина не пострадала от этого чудовища.

— Из порта? Значит, ты намеревалась покинуть Англию? Мы бы вообще еще когда-нибудь увиделись?

— Нет, — прошептала она.

По лицу Гаррета пронеслась тысяча эмоций, будто Перри двинула его под дых.

— Итак, ты не желаешь сказать, куда направлялась и почему. Как же мне не переживать? Как не думать, что я сделал что-то не так?

— Я бы осталась с тобой, если бы могла.

— Тебе кто-тот угрожает?

Вот почему Гаррет был столь опасен. Гнев лишь ненадолго ослепил его. Нельзя позволить ему задуматься над сложившейся ситуацией. Перри лихорадочно попыталась найти выход из положения. — Нет, нет, дело не в этом, просто… — Сердце болезненно сжалось в груди. Придется намеренно обидеть Гаррета. От перспективы затошнило, но Перри вскинула подбородок и посмотрела ему в глаза: — Я… я просила тебя оставить все по-прежнему. Не желала делать тебе больно, Гаррет, но ты продолжал давить. Прости, но я не испытываю к тебе тех же чувств, что ты ко мне. У меня есть… другой.

Гаррет уставился на нее.

— Ты лжешь, — прошептал он. Но впервые в жизни Перри увидела в его глазах сомнение.

— Нет, не лгу, — с трудом парировала она.

— Кто? Кто он? — Его глаза зажглись странным фанатичным огнем. — Это Бирнс, да?

— Что?

Он схватил ее за руки, сверля темным взглядом.

— За последний месяц, когда я поставил вас работать вместе. Боже! — Гаррет прижал пальцы ко рту. — Проклятье, я сам виноват…

Перри не могла произнести ни слова.

Вдруг Гаррет моргнул.

— Нет, нет, ты бы не стала… — Он угрожающе прищурился. — Ах ты, маленькая лгунья…. Ты совершила одну ошибку, милая. Не стоило приходить ко мне прошлой ночью, если теперь утверждаешь, будто любишь другого.

— Я не лгу, — отчаянно возразила Перри.

— Правда? — Он сжал ее подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. Она почувствовала, как по спине побежали мурашки. — То есть ты пришла прошлой ночью, отдавалась моим ласкам и при этом думала о другом? — Какие опасные у него глаза. — Ты умна и хорошо меня знаешь, но и я не дурак, Перри. — Гаррет помрачнел. — В большинстве случаев. Причина твоего побега не я.

— Дело именно в тебе! — крикнула она, толкая его в грудь и молясь, чтобы он ей поверил.

— Докажи, — прошептал Гаррет, наклоняясь к ней. Его губы почти касались щеки, твердое тело прижималось вплотную, и Перри почувствовала, что тает. — Докажи, что ничего ко мне не чувствуешь. Докажи, что я для тебя ничего не значу. — Запустив пальцы в ее волосы, Гаррет сжал пряди в кулаке. — Докажи, что между нами лишь ложь.

И накрыл ее губы своими.

А она еще вчера посчитала его несдержанным. Наивная. Тогда он был очень нежен, а сейчас… Его тело дрожало от ярости, желания и отчаянной жажды обладать.

Она не могла сопротивляться.

Перри застонала, и их языки встретились. Какое сопротивление? Теперь уже она вцепилась в волосы Гаррета, чтобы удержаться на ногах и не упасть под его напором.

«Если я сдамся, то пути назад не будет… А потом он умрет».

Перри со стоном оторвалась от губ Гаррета. Если он снова ее обнимет, у нее не хватит силы воли снова ему воспротивиться. Гаррет сжал запястье, и Перри машинально постаралась освободиться, повернуться и заломить ему руку за спину…

Однако Гаррет уклонился и вместе с ней развернулся в противоположную сторону, словно в танце. Перри впечаталась спиной в деревянную доску. Гаррет завел ей руки над головой и зажал своим телом. Она и глазом не успела моргнуть.

Во время их тренировочных боев он никогда так не делал. Она считала, будто одерживает над ним верх… А он просто позволял ей так думать.

— Ах ты ублюдок!

Гаррет раздвинул ей ноги коленом, уперся локтями в стену по обе стороны от Перри и наконец оторвался от ее губ, тяжело дыша. Черные сверкающие глаза обжигали. Боже милостивый, как он силен! Перри попыталась пошевелиться, убежать, но тщетно.

Гаррет зажмурился, приоткрыл рот в беззвучном стоне и потерся об нее.

— Давай, моя дикая птичка, — прошептал он, упираясь твердым членом в средоточие ее желания. — Я знаю, ты сумеешь освободиться… если захочешь.

Перри перепробовала все известные способы. Извивалась и вырывалась, но ничего не выходило, потому что все время чувствовала его руки, губы… Перри повлажнела и желала его так страстно, что сознавала лишь пустоту внутри…

Со стоном она прекратила сопротивление. Они впились друг в друга взглядами. Гаррет понял, что Перри капитулировала, почувствовал это по ее предательскому телу.

— Нет, — простонала она, отворачиваясь.

— Никого другого не существует, признайся, — потребовал он и прикусил мягкую кожу ее горла.

Она ощутила его острые зубы, огонь, что разлился по телу. Снова двинулась, но уже не для того, чтобы вырваться.

— Скажи, — выдохнул Гаррет, переплетая их пальцы.

Перри крепко зажмурилась от наплыва чувств.

— У меня нет другого. — Никогда не было и не будет, это стало ясно с самой первой ее встречи с Гарретом.

Повисшую тишину нарушало лишь их прерывистое дыхание. Гаррет расплылся в триумфальной улыбке.

— Я все равно не могу остаться, это признание ничего не значит, — остудила его пыл Перри.

Гаррет заглянул ей в глаза.

— Еще как значит. — И наконец отпустил. Она сползла вниз, дрожа от желания, но все же пыталась сдержать собственный вихрь чувств.

— Давай прощаться, — прошептала Перри.

— Я тебя не отпущу. Ты мне нужна, — упрямо возразил Гаррет.

— Прежде я не была тебе нужна.

— А теперь стала.

Поезд стал покачиваться из стороны в сторону. Перри глянула в окно.

— Мы подъезжаем к следующей станции. Тебе пора сесть на обратный поезд.

Их тела терлись друг о друга, нежно и вместе с тем мучительно. Гаррет сердито взглянул на Перри, по-прежнему не позволяя ей отойти от стены. Заскрипели тормоза, из трубы повалил столб дыма. Поезд дернулся и встал на станции, в коридоре послышались голоса. Но Гаррет не уступал.

— Гаррет…

— Я не уйду без тебя, — гнул свое упрямец.

— У тебя нет выбора, — сурово ответила Перри.

— Черт побери! Я не смогу… справиться со всем один. Не смогу. — Он стиснул зубы и отвел взгляд.

— Сможешь…

— Уровень вируса в моем теле шестьдесят восемь процентов и продолжает расти.

Перри потрясенно затаила дыхание. Такого она не ожидала.

— Нет. — Какой опасно высокий показатель. Увеличился почти вдвое по сравнению с данными до нападения Фэлкона. Об этом следовало сообщать властям. По спине прошел холодок.

— Да.

Нет. Ей не хотелось верить. Она покачала головой.

— Фитц осмотрел меня после нападения. Рана была смертельной. Фэлкон сжимал в руке мое чертово сердце. Фитц считает, тело не могло одновременно справляться с вирусом и физическими повреждениями, поэтому устранило большее из зол. — Гаррет говорил без всякого выражения. — Фитц знает, но Гибсону я еще не сообщил. Ему бы пришлось донести обо мне. Я представляю угрозу.

Все упрямство тут же испарилось. Перри знала, чем подобное заканчивается. Дважды ей приходилось ловить сбежавшего голубокровного в состоянии Увядания.

— Сейчас я цел лишь благодаря тебе. Я не могу тебя потерять. Честно говоря, даже не знаю, что бы без тебя делал. — Перри похолодела от пустоты его взгляда. — Не представляешь, как тяжко мне было весь этот месяц. — Гаррет обхватил ее лицо руками и умоляюще посмотрел на Перри. — Черт побери, прошу тебя, — почти отчаянно прошептал он, поглаживая ее щеку, — расскажи, от чего бежишь. Я тебе помогу. И ты мне нужна, очень нужна. Только тебе я доверяю…

— Остальные тебя не предадут.

— Только благодаря тебе я не потерял самообладание. Сначала боялся, что причиню тебе боль, но по какой-то непонятной причине ты улучшаешь мое состояние. Я ощущаю, что могу дышать и держать себя в руках.

Перри понимала, какую панику испытывает Гаррет.

— Перри, ты мой якорь. Мое дыхание, когда не хватает воздуха. Мне кажется, что сам я не справлюсь, — хрипло прошептал он. — Я знаю, что не смогу.

— Ты ошибаешься.

Но как можно оставить его сейчас? Он же столкнулся с самым ужасным кошмаром любого голубокровного: оказаться на грани Увядания, понимая, что в итоге тебя ждет казнь или еще что похуже.

Она собиралась, чтобы спасти его жизнь. Но как оставить Гаррета, если он уже умирает?

— Нет, — пробормотала Перри. — Не смей сдаваться.

Гаррет посмотрел на нее. Перри обняла его за шею и уткнулась лицом в плечо, чтобы скрыть отчаяние. Его сердце грохотало в груди, в унисон с ее собственным. Гаррет медленно обнял Перри, будто не знал, чего ожидать. Или не желал неволить, позволял ей самой сделать выбор.

Но выбора уже не осталось. Перри запустила пальцы в рыжеватые волосы любимого. Машинально прижалась щекой к его виску, кожа к коже.

— Ты останешься? Ты ведь не бросишь меня? — прошептал Гаррет, обдавая дыханием ее шею.

На секунду Перри заколебалась. Вспомнила Монкрифа, и сердечко загрохотало, словно поезд.

— Я не уйду.

Внутренний голос подсказывал, что Перри совершает ошибку.

Плевать. В этот миг Гаррет снова прижался к ней твердым телом. В кои веки раз Перри позволила себе расслабиться в его объятиях.

***

На следующей станции они пересели на обратный поезд. На сей раз путь прошел в молчании. В покачивающемся купе Перри смотрела в окно на раскинувшийся в Лондон. Поезд вез их все ближе к дому. К ее судьбе.

Они сидели чуть поодаль друг от друга. Перри и вспомнить не могла, когда Гаррет так долго молчал. Он любил звук собственного голоса, часто стремился вывести ее на разговор. Дразнил, заставлял спорить просто шутки ради, распалял, помогал чувствовать себя живой.

— Куда ты собиралась уехать?

— В колонии. — Единственное место, где она могла бы скрыться среди населения. Большая часть Европы, не считая России, выступала против голубокровных, да и так слишком близко к Монкрифу. В колониях голубокровные жили среди людей, а классового различия почти не существовало.

Он посмотрел на пустые сиденья напротив, будто боялся взглянуть на нее.

— Расскажешь, почему?

На сей раз уже Перри отвернулась к окну. Они с Гарретом искоса тайком посматривали друг на друга, И вообще-то любовалась она не столько мрачным серым городом, а отражением Гаррета в окне. И теперь он поймал ее за этим делом.

— Так и думал. Дьявол тебя побери! — Гаррет вздохнул. — Похоже, придется мне самому раскрыть твои секреты.

Перри вскинула голову. Временами Гаррет бывал удивительно проницательным, а иногда — невероятно слепым. Если попытается вывести ее на чистую воду… кто знает, как далеко он зайдет?

— Не надо! Дай слово, что не будешь этого делать, или, клянусь, сяду на следующий поезд из Лондона, и плевать на обещания.

Гаррет пронзил ее внимательным взглядом и задумчиво нахмурился. Опасно.

— Я тебя найду, — пообещал он.

— Кстати, а как ты меня нашел?

— Передатчик не в обуви, — сухо ответил Гаррет, выглядывая в окно. — Помнишь дело лорда Ромелла, которое мы расследовали несколько лет назад?

У Перри по спине побежали мурашки. Тогда она впервые после Монкрифа оказалась на волосок от смерти.

— Я не мог найти тебя в туннелях под театром, — до странного тихо Гаррет. — Там так воняло, что запаха твоей одежды не чувствовалось. — Он сглотнул. — Я думал, ты умерла.

Почти… Ее оглушили до полусмерти и сбросили в сточные воды. Очень легко тогда было просто упокоиться под их толщей, избавиться от боли. Даже голубокровный способен утонуть.

— Ты меня нашел, — напомнила Перри, разглядывая напряженную высокую фигуру Гаррета. В его состоянии нельзя испытывать такие сильные чувства. Надо сохранять самообладание. Перри взяла его за руку. — Я знала, что ты меня найдешь.

— Но я чуть не опоздал, — резко парировал Гаррет. — Даже не знаю, что привело меня в тот туннель… Может, какой-то звук… или инстинкт. И я нашел тебя, ты была в крови и синяках, лежала в воде лицом вниз. Боже! — Он потер шею и покраснел. — Я попросил Фитца смастерить устройство, чтобы больше тебя не потерять. И прицепил его к единственной вещи, которую ты бы никогда не оставила.

К ее ножу. Перри и сейчас чувствовала, как рукоять любимого клинка вжимается в грудь, во встроенных в корсет ножнах. Она погладила гладкий бархат на груди, и Гаррет кивнул.

Все эти годы он присматривал за ней. Постоянно знал, где она и что делает. Подобное поведение могло показаться навязчивым, но сердце сладко екнуло. А ведь она считала свои чувства безответными.

Перри пожала его пальцы.

— Дыши глубоко.

Только через несколько минут Гаррет стал дышать размеренно. Он еще пару раз пожал ее пальцы, но Перри предпочла не заострять на этом внимание. Ему нужен якорь.

Интересно, сумеет ли она удержать их обоих, когда разразится буря?

***

Поезд медленно въехал на станцию Кинг-кросс, шипя, словно чайник. Раздался визг тормозов. Гаррет посмотрел на теплую Перри, прикорнувшую у него на плече, и отвел черный локон с ее лица.

Она уснула примерно час назад. Качающийся поезд убаюкал упрямицу. Гаррет обнял ее, устроил голову у себя на груди, и теперь перышки на шляпке щекотали его нос.

Ему не хотелось ее будить. Было приятно сидеть вот так. Умиротворяюще. Впервые за последние недели голод унялся. Но Гаррету не хотелось разбираться в причинах такого феномена. Жажда была его частью, темной стороной души, а после исчезновения Перри она довела его почти до безумия.

Будто знала то, что пока неизвестно ему.

Гаррету хотелось попробовать кровь Перри. Эта мысль вызвала вспышку желания, но он совсем не хотел причинять ей боль… Тьма просто бесилась от этой мысли.

Даже она понимала, что Перри нужно защитить любой ценой. Другие голубокровные, в том числе бывший глава Гильдии, иногда испытывали собственнические чувства по отношению к определенной женщине. Месяц назад, когда Линча химическим препаратом довели до безумной ярости, он все равно не причинил зла Розалинде.

Поезд остановился; Перри прошептала что-то во сне, прижалась к груди Гаррета и вцепилась пальцами в одну из латунных пуговиц.

— Перри, — прошептал Гаррет, поглаживая выбившиеся на шею красивые шелковистые волосы. Ее собственные, а не блестящие черные локоны парика. У корней они были почти золотистыми. Он всегда подозревал, что она красит волосы, чтобы не привлекать внимания и походить скорее на парня, чем на женщину, но теперь у него возникли сомнения.

Сейчас он уже не был уверен ни в чем, и менее всего в ней.

Ресницы Перри затрепетали на фоне бледных щек. Гаррету захотелось просыпаться рядом с ней, вот так, обнимая.

Она была по-своему красива, от упрямых серых глаз до небольшого орлиного носа и густых черных бровей. И чем больше Гаррет смотрел на нее, тем больше замечал. Будто все еще пытался прийти в себя от потрясения после ее появления в платье. Тогда его словно ледяной водой окатили.

— Я вижу тебя, — прошептал он.

Перри приоткрыла глаза. Ее взгляд прояснился, и она осознала, что лежит в его объятиях. Сперва застыла, словно обратившись в камень, потом отодвинулась. На ее щеке остался след от его пальто.

— Нужно было меня разбудить. — Перри потянулась, и темно-красный бархат обтянул небольшую грудь.

Казалось, что, надев платье, она приняла свою женственность, которую презирала, будучи Ночным ястребом. Наряд шел ей, как и перья.

И вдруг Гаррет осознал, что когда-то Перри носила платья. Слишком уж спокойно она чувствовала себя в подобной одежде. И в самом деле, там, в опере, Перри вращалась в Эшелоне как рыба в воде.

— Ты мне не мешала, к тому же тебе надо было отдохнуть.

— Я почти всю ночь петляла по городу, путала следы. Могла бы и не утруждаться. Знай я об устройстве слежки, сразу бы пошла на станцию, и ты бы меня не догнал.

И хоть Перри посмеивалась, ее слова резали словно нож. Надо выяснить, что ее так напугало, иначе она снова сбежит. И на сей раз постарается скрыться от него.

Перри уже предупредила, что если он начнет копаться в ее прошлом, она уйдет. И судя по расслабленному виду, с которым смотрела в окно, забыла, что Гаррет так и не дал слово не лезть в ее тайны.

Он постарался ничего не обещать. Хоть и отвлек Перри, но сам не забыл о приоритетах. Что-то напугало ее настолько, что она решила бросить налаженную жизнь и его самого, не прощаясь.

Если Перри полагала, что Гаррет об этом забудет, то совсем его не знала. Но упрямица предпочла сделать вид, что ничего не случилось, как обычно.

Да будет так, пока он не выяснит, что же она скрывает.

А он выяснит.

Глава 16

Когда двухколесный экипаж остановился у гильдии, Гаррет потер костяшки пальцев. Стоило смириться с неотвратимостью развития вируса, как на душе стало легче, и мысли прояснились.

Больше всего на свете ему хотелось затащить Перри в свои покои и закончить то, что они начали прошлой ночью и в поезде. Но она так и сидела, сгорбившись и уставившись куда-то невидящим взглядом. Перри согласилась вернуться, но Гаррет все равно боялся на нее давить: а ну как опять сбежит?

— Ну вот, — начал он, помогая ей выйти из экипажа. Никогда прежде Гаррет не робел, пытаясь заговорить с Перри, но теперь искренне опасался ляпнуть что-то не то. — Поработаешь со мной сегодня или отдохнешь?

— А я думала, мне дозволено лишь бумажки перебирать.

— Так и есть. — Он как раз за ней присмотрит.

— Гаррет?..

— Да?

— Я хочу с тобой поговорить… по делу.

«Наконец-то». Он с облегчением выдохнул.

— Конечно, давай только освежимся.

В прихожей они разошлись. Бирнс, что стоял на втором этаже у перил, как раз посмотрел вниз. Он заметил Перри и вытаращился ей вслед.

«Именно он-то мне и нужен». Не особо приятная мысль, но Гаррет не мог и дальше затягивать дело. Его уязвленное самолюбие плохо сказывалось на состоянии гильдии.

— Нужно поговорить, — позвал он подчиненного.

Бирнс выпрямился:

— Итак, ты ее нашел.

— Потрясающая проницательность, — съязвил Гаррет, поднимаясь по лестнице. — Только ни о чем ее не спрашивай.

Бирнс выгнул бровь.

— Мисс Макларен что-нибудь сообщила? — спросил Гаррет по дороге к своим покоям. Открыв дверь кабинета, он словно вернулся домой. Прежде у него не было собственного угла, лишь небольшая комнатушка, которую отводили каждому появившемуся в гильдии Ночному ястребу.

— Кое-что. — Бирнс помрачнел и уселся в кресле у камина. — Она дочь банкира из Эдинбурга. Ее экипаж остановили, когда она возвращалась домой со званого ужина. Мисс Макларен выглянула из окошка, узнать, что происходит, но кто-то ударил ее по голове и похитил.

— Только представь: провести в том проклятом аквариуме несколько месяцев. — Гаррет ходил взад-вперед, заложив руки за спину. Кто-то разжег камин: наверняка Дойл.

— Это не все. — Глаза Бирнса потемнели. — Он проводил над ней эксперименты. В подробности мисс Макларен не вдавалась, похоже, там та еще жуть. Но в одном она уверена: похититель не собирался ее убивать. Когда одна из пленниц умерла на операционном столе, он в ярости разнес лабораторию. И в дальнейшем уже обходился с Эвой не так жестоко.

Гаррет оскалился. Монстр сохранял своих подопытных в живых.

— Отличительные признаки?

— Высокий широкоплечий мужчина. Он с ней не говорил, но иногда тихонько ругался на иностранном языке, не похожим на немецкий или французский. Носил увеличительные гогглы и маску, закрывающую нижнюю часть лица, вроде тех, которые Розалинда выдала нам в опере, чтобы фильтровать воздух и уберечь от газа из сферы Допплера.

Проклятье. Мог ли под маской скрываться Сайкс? Неизвестно.

— Так может он не собирался убивать мисс Фортескью и Келлер? Может, первая просто неудачный эксперимент, а вторую преступник как раз переносил вниз, когда его застал Мэллори?

— Поэтому похититель ее убивает, вырезает сердце и забирает с собой. Чистое извращение. — Даже Бирнс побледнел.

— В мире каких только психов не бывает. Мы имеем дело с мужчиной, который обладает навыками превосходного хирурга и механика и стремится создать нечто невиданное. Он собирает человеческие органы…

— А еще имеет доступ к вирусу жажды, — подсказал Бирнс.

Вчерашний незнакомец был голубокровным. Наверняка Сайкс. Кто еще стал бы за ними следить и одновременно подходил под описание? Гаррет считал, что в целом в деле не обошлось без представителя Эшелона, но, похоже, нужен им именно Сайкс. И все-таки…

— Если убийца — Сайкс, значит, у него есть сообщник из верхов. — Часто ученым покровительствовал кто-то из Великих домов. Наука стала источником власти и денег. — На подобную лабораторию нужны немалые средства.

— Кто-то из владельцев слив-завода?

— Очень похоже. — Гаррет повернулся и щелкнул пальцами. — Надо подумать, кто именно. Я уверен, что убийца — Сайкс, но есть еще кто-то. Во всяком случае, он знает о происходящем.

Ястребы уставились друг на друга, в кои веки раз придя к согласию.

Дверь открылась, и вошла Перри. Она оглядела присутствующих:

— Что такое?

Гаррет поведал ей о своей теории. По мере рассказа краски сходили с лица устроившейся на диване Перри, однако ни единого признака удивления она не выказала.

Его сердце забилось чаще. Вопросы лишь накапливались. Перри знала о деле больше, чем говорила.

— Герцог Монкриф признался, что владеет частью пятого слив-завода наравне с Мэллорином и Кейном. Значит, все они под подозрением, — подытожил он.

— Гаррет, ты говоришь о допросе трех герцогов, которые правят Лондоном, — прошептала Перри, зажав руки между коленями.

— Она права, — признал Бирнс. — Восхищаюсь твоей дерзостью, но не жди, что я стану навещать тебя в Башне из слоновой кости.

— Если только… допрос проведем не мы, — прошептала Перри. — Знаю, тебе это не понравится, но Линч теперь герцог, он мог бы…

— Нет! — На Гаррета нахлынула ярость. Ни за что в жизни он не побежит к Линчу за помощью.

— Даже если поймать этого ублюдка можно только так? — Перри слишком хорошо знала напарника. — Умерь гордыню.

Проклятье.

— Я не стану просить. — Вряд ли он сможет пережить очередной отказ. И все же, какая нелепая ситуация. Черт побери, добрый совет не помешал бы, а Линч определенно способен помочь. — А ты с ним не поговоришь?

Перри кивнула.

— А я пообщаюсь с Бэрронсом, — продолжил Гаррет, выбросив из головы мысли о Линче. Во всяком случае, попытавшись. «Черт, как же нужен толковый совет…» — У нас вроде как приятельские отношения. Возможно, он поведает, не связан ли с нашим делом его отец, герцог Кейн.

— А я? — спросил Бирнс.

Гаррет бросил на подчиненного задумчивый взгляд. Ему не нравилось то, что он намеревался сделать, но Перри права. Его гордость не стоит благополучия всей гильдии. Нельзя лгать самому себе.

— Я поручаю тебе охоту на Сайкса, смотрителя. Я почти уверен, что именно он сбежал от нас утром. Это наш главный подозреваемый. — Кусочки головоломки постепенно складывались воедино. — Собери под свое начальство группу умелых следопытов.

Бирнс чуть поджал губы:

— Собираешься подсунуть мне в напарники какого-то дурака? Если это все, то, пожалуй, я пойду.

— Как одна из таких «дураков», я бы на твоем месте попридержала язык, — протянула Перри.

Неожиданно Бирнс взял ее руку и поднес к своим губам.

— Миледи, вы отнюдь не дура. В мужчинах вы разбираетесь прескверно, но работать с вами мне понравилось.

Глядя, как Бирнс целует руку Перри, Гаррет ощутил, как в груди зашевелилось что-то черное. Он вспомнил разговор в поезде, как она, смотря ему в глаза, утверждала, будто у нее есть другой. Теперь Гаррет знал правду, но все равно в глубине души желал разорвать Бирнса на части.

Искоса проверив реакцию начальника, наглец отвесил поклон и ушел.

Перри заметила, как Гаррет стиснул зубы, и опустила глаза, трепеща ресницами.

— Прости, я не должна была тебе лгать, — прошептала она. Атмосфера в комнате стала натянутой.

— Я знаю правду, но мне все равно больно. — Он посмотрел ей в глаза. — С сегодняшнего дня между нами не должно быть лжи. — Перри открыла рот, но Гаррет жестом остановил ее: — Если не можешь чего-то сказать, просто промолчи. Только… не надо мне лгать.

— Спасибо.

Знай Перри о его планах, не благодарила бы. Гаррет присел рядом с ней и сразу же расслабился. До того он и не сознавал, как напряжен. Опасно. Вот так размякнешь, а вдруг приступ жажды?

— Не ревнуй к Бирнсу. Поверить не могу, что именно о нем ты подумал, когда… я сказала то, что сказала.

Гаррет застыл. Он никогда прежде не ревновал.

— Как мы только что убедились, я не единственный заметил твою красоту. К тому же ты целый месяц проводила с ним много времени.

Перри покраснела. Она не умела принимать комплименты. Возможно, просто не привыкла.

— Сам меня к нему поставил.

— Угу. Плохо, что когда дело касается Бирнса, я не могу мыслить трезво. — Он не спеша убрал прядь волос с ее щеки. — У тебя волосы отросли.

— Что ты задумал?

Гаррет погладил ее кончиками пальцев по щеке и шее. Перри сглотнула, но не отстранилась.

— Наверное, пытаюсь примириться с ревностью, — прошептал он.

Перри повернула голову и прикусила его пальцы белыми зубками. Гаррет посмотрел ей в глаза.

— Я о Бирнсе, — пояснила Перри. — У тебя было такое лицо, когда ты попросил его разобраться…

Гаррету хотелось просто молча ласкать ее дальше, но разве Перри ему позволит?

— Бирнс желает стать главой гильдии, пусть привыкает отдавать приказы подчиненным, — сказал он, пожал плечами и отвел руку.

Перри побелела от ужаса и выпрямилась.

— Ты готовишь его на свое место? Нет! — Она вскочила. — Так нельзя! Нельзя сдаваться! Нельзя…

— Лекарства от вируса жажды не существует, — напомнил Гаррет. — Я не сдаюсь, Перри. Просто… принимаю меры. Бирнса не назвать прирожденным лидером, но он хитер и жесток. Если придется, у него хватит духу противостоять принцу-консорту. Мое предубеждение в отношении него продиктовано чистым эгоизмом. Нельзя в такое время оставить гильдию без главы.

Перри словно потеряла дар речи.

— Я искал другие варианты, но их не существует. Эшелон не позволит женщине стать во главе гильдии, а Дойл не подходит потому, что человек.

— Поверить не могу, что ты это делаешь!

— У меня есть обязанности. — Гаррет схватил Перри за руку и притянул к себе. — Я не хочу этого, но позволь… объяснить.

Перри выглядела совершенно подавленной.

— Что бы ты о нем ни думала, Бирнс умен и опасен. Он также весьма хорош в….

— Довольно, я больше ничего не хочу слышать на эту тему.

Продолжать смысла не было. Перри попыталась вырваться, но Гаррет сжал ее пальчики.

— Присядь. Надо поговорить.

Перри неохотно устроилась рядом с ним на диване.

— О чем?

— О нас.

Вопреки ожиданиям она не стала утверждать, мол, между нами ничего нет, лишь с опаской и любопытством посмотрела Гаррету в глаза:

— Говори.

— Между нами все изменилось. Неважно, замечал ли я тебя прежде или нет, теперь ты мне небезразлична. Я хочу, чтобы ты стала моей любовницей.

В ее глазах промелькнула тысяча эмоций. Перри притянула колени к груди.

— Не уверена, что оно того стоит. Что подумают окружающие?

Не отказала, но и не согласилась.

— При других обстоятельствах я бы принял твою точку зрения. Может, даже не стал бы спешить, а хорошенько все обдумал. Но у меня осталось мало времени. За прошлый месяц уровень вируса вырос на девять процентов. — Гаррет судорожно вздохнул. — Знаю, это не похоже на романтическое предложение, о котором мечтают юные девушки, но я не вру. Перри, я желаю тебя. Ты единственная, о ком я пожалею, если не…

Она остановила поток слов, приложив пальцы к губам Гаррета. Он прижался к ним поцелуем и посмотрел ей в глаза.

— Я не имею права просить тебя о подобном. Но также знаю, что ничего так сильно в жизни не желал. И если мне недолго осталось… я бы хотел провести это время с тобой. Я не жду немедленного ответа. Если считаешь, что я прошу слишком многого, откажи.

Перри устроилась у него на коленях, поцеловала и принялась поглаживать лицо Гаррета тонкими пальчиками. Он не ожидал увидеть жар в ее глазах.

Еще никогда его так не соблазняли.

— Перри….

Он нежно, маняще прильнула к его губам. Гаррет обхватил ее лицо ладонями. Надо остановиться, обсудить с ней ситуацию. Но так тяжело думать. Он перехватил ее запястья.

— На сей раз я не дам тебе меня отвлечь.

— Спорим, у меня получится? — сказала она с блеском в глазах.

Ну вот опять.

Гаррет резко вздохнул.

— Я хочу стать твоим любовником, но желаю, чтобы ты была уверена в своем решении…

Перри покачала головой и попыталась высвободить руки.

— Нет, — упорствовал Гаррет. — У меня всего несколько месяцев до того, как изменения станут заметны… либо я сам приду к властям с повинной. Я не хочу делать тебе больно. Не хочу поддаваться эгоизму, когда речь идет о тебе.

Выражение лица Перри разрывало ему сердце.

— Обещай, что не сдашься. Слухи о лекарстве ходят уже несколько лет. Я выясню, что известно ученым. Клянусь.

— Если бы лекарство существовало, я бы сам его искал. Но пойми, я не знаю, насколько смогу держать себя в руках. Я уже с трудом подавляю гнев. Когда узнал о несчастье на фабрике, то чуть не снес Бирнсу голову.

— Но все же не сделал этого, — парировала Перри.

— В дальнейшем станет только хуже.

— А как же я? Ты хоть раз желал причинить мне боль?

— Конечно, нет, — возразил он и постарался вспомнить, что испытывал в последний месяц наедине с Перри. Беспокойство. Он опасался ее касаться. Но в то же время не мог отрицать, что она вызывала в нем как страсть, так и голод.

— Я хочу испить твоей крови.

— А я твоей. Но это не значит, что я желаю причинить тебе боль, хотя могу.

— Но твой уровень вируса намного ниже.

— Гаррет, когда ты нашел меня на слив-заводе, у меня кровоточили костяшки пальцев. Ты не заметил рану, хотя она не укрылась даже от мисс Макларен. Что ты тогда чувствовал? Это не походило на голод. Твои глаза стали черными, но привлекла тебя не кровь.

Гаррет застыл.

— Я… беспокоился о тебе. — Он всегда волновался о Перри, но в тот момент, в лаборатории, ощутил что-то еще. Не только страх, но и желание овладеть. О жажде он думал в последнюю очередь.

— Но ты не зациклился на моей крови. — Перри нежно коснулась его щеки, привлекая внимание и глядя на него дымчато-серыми решительными глазами. — Не верю, что ты не справишься. Что мы не справимся.

— А уже можно говорить о «нас»?

Опасный вопрос. Гаррет и сам колебался, есть ли у них совместное будущее. А еще предстояло узнать, что у нее на уме, и выяснить причину ее побега.

— Да, — прошептала Перри, обдавая дыханием его губы. — Я убеждена в этом с тех пор, как согласилась с тобой вернуться. Вот заодно и ответ на твой вопрос. Мне не нужно думать о последствиях. Я устала переживать, размышлять и гадать, поступаю ли правильно. Устала бояться и желать того, что не могу получить… Я больше не хочу об этом думать.

Итак, она согласилась. Гаррет с мрачным предвкушением сжал ее бедра. Перри не получить полностью, пока она не откроет ему свои тайны, но несколько часов назад он и на простую близость не надеялся.

Отбросив сомнения, Гаррет обхватил руками ее лицо и прильнул к губам.

В груди кипело желание, но поцелуй получился нежным. Трепетным. Гаррет словно пил дыхание Перри. Ничего слаще он в жизни не испытывал. Ощущение хотелось растянуть на целую вечность. На мгновение жажда отошла на второй план.

А потом вспыхнула с новой силой.

***

Оскалившись, он прижался к ее плечу. Стук сердца Перри громом отдавался в ушах; Гаррет моргнул и отвернулся. Комната окрасилась в серые тона.

Он зарылся руками в волосы Перри и прижался губами к ее лбу.

— Не бойся, — шепнула она, подаваясь бедрами навстречу его твердой плоти. Гаррет втянул воздух, теперь желая не крови, а того, что обещало куда большее наслаждение.

Перри взяла его за руку и прижала к мягкой льняной рубашке, прямо поверх своей округлой груди. Затем снова приподняла бедра: медленная, сладкая пытка. Гаррет повернул голову и прикусил нижнюю губу Перри.

— Ты явно не невинна, — прошептал он, проводя свободной рукой по стройному стану. Член затвердел почти до боли.

— Любопытствуешь? — прошептала Перри, выгибаясь ему навстречу и запрокидывая голову.

Да. Гаррет зашипел.

— Все эти годы у тебя никого не было.

Он бы знал.

— Ты так думаешь? — жарко прошептала Перри ему на ухо.

Ревность вспыхнула с новой силой, отодвигая на задний план даже голод. Гаррет поднял глаза — и заметил, что чертовка улыбается.

— У меня нет другого мужчины, — призналась Перри, расстегивая верхнюю пуговицу на своей рубашке. — Но твоя реакция мне нравится.

— То есть моя ревность? — Гаррет принялся ласкать губами ее шею. Перри все еще возилась с пуговицами. Он судорожно вздохнул: ее обнаженная кожа походила на прохладный шелк.

— Да, мне приятно, когда ты ревнуешь. — Перри стиснула его пряди и заставила поднять голову: — Ведь я тоже ревновала.

Рубашка распахнулась, едва скрывая тело, но даже если бы Гаррет захотел отвести взгляд от почерневших глаз любимой, то не смог бы. Перри раскрыла одну из своих тайн… то, о чем он даже не догадывался. Гаррет вел отнюдь не монашескую жизнь, и уж она-то знала об этом как никто.

Несерьезный ответ так и вертелся на языке, но Гаррет воздержался от шуток. Выражение лица Перри, то, как она держалась… Его похождения ее ранили, а он и понятия не имел.

— Ты никогда ничего не говорила.

— А что бы я сказала?

Перри определенно бросила ему вызов. Гаррет медленно опустил руки, положил ладони на изгибы ее бедер, но дальше не двинулся.

— Может тогда я давным-давно понял бы, какой идиот. Я не стану извиняться за прошлое. Но если хочешь знать правду, мне всегда чего-то не хватало. Чего-то… — Он беспомощно пожал плечами. — Тебя. Мне не хватало тебя.

Перри с непроницаемым лицом опустила голову, водя пальцем по вороту рубашки. Гаррет легко поцеловал ее в губы:

— И да, знаю, у меня нет на это права, но я дико ревную к тому, кто уже был в твоей жизни. А еще мне интересно… — Он медленно уложил Перри на спину и придавил своим весом. — Очень интересно, что же ты успела узнать. — Поцеловал ее шею, подбородок, щеку. Замер. — Я не хотел бы навредить тебе, если ты не очень опытна.

— Ты не навредишь мне, Гаррет, — хрипло ответила Перри.

— Нет? — Он отвел ткань в сторону, открывая стягивающую грудь повязку. Глядя Перри в глаза, стянул эту повязку ниже, обнажив самый кончик соска. Внутри все скрутило. Вне инстинкты требовали погрузиться в лоно Перри. Взять ее. Заняться с ней любовью всеми известными способами.

Вновь подняла голову ревность. Желание обладать. И что-то еще, чему Гаррет даже не мог подобрать название. Все эти чувства были для него совершенно внове.

— Ты моя. Моя неистовая леди-сокол, — прошептал Гаррет, склонился и поцеловал округлую грудь.

Желание пробирало до самого нутра, стягивало пах. Тело Перри было таким знакомым — стройное, подтянутое. Она стиснула предплечья Гаррета, словно напоминая о том, что за внешней хрупкостью скрывается сила. Однако сейчас Перри не боролась. Он устроился меж ее бедер, оглушенный новизной ощущений.

Распахнув рубашку, Гаррет принялся целовать обнаженную грудь, затем лизнул сосок. Перри ахнула от неожиданности. Гаррет поднял голову. Ее глаза больше не были серыми — остались лишь чернота, голод и яростное желание. Но сейчас Перри хотелось не крови. Вовсе нет.

Он изучал ее тело руками и ртом, упиваясь каждым вздохом. Терся бедрами, доставляя себе и ей мучительное удовольствие. Гаррет уткнулся лицом в грудь Перри. Он едва переводил дух. «Хочу ее. Сейчас». Но еще никогда в жизни ему так не хотелось оттянуть момент. Гаррет хотел запомнить каждую секунду, каждую сладкую ласку их первого раза. Действительно заняться с ней любовью.

Насколько это иначе — быть с той, кто тебе важен? С Перри? Ему безумно нравилось, как она стонет, как изгибается от его ласк. Как розовые соски блестят от его слюны. Гаррет медленно продвигался вниз, покусывал нежную кожу бедра. Лизнул пупок…

Перри приглушенно застонала и запустила пальцы в его волосы:

— О… Гаррет.

— Ты уже влажная? — прошептал он. Его щетина оставляла отметины на фарфоровой коже Перри. Какая же она чертовски красивая! Длинные ноги, гибкое тело. Словно кошка.

Перри смущенно зарделась. Ему нравилась ее чувственность, нравилось, как она флиртует — но эта скромница тоже была Перри.

— Гаррет…

Он улыбнулся, касаясь губами пуговиц на ее бриджах. Потянул одну зубами, затем глянул на Перри:

— Да? Или нет?

Она так закусила губу, что наверняка останется отметина.

— Да, — прошептала Перри.

Сердце Гаррета загрохотало в груди. Капитуляция. Он почувствовал это, когда Перри расслабилась. Когда сам потянулся к пуговицам на ее брюках.

Раздался резкий стук в дверь.

— Сэр? — позвал Дойл.

Гаррет, тяжело дыша, вскинул голову:

— Черт, да вы издеваетесь!

Вспыхнув от ярости, Перри поспешно запахнула рубашку и перевернулась на бок:

— Проклятье!

— Лежи тут, — прорычал Гаррет и без предисловий впился в губы Перри. Он так разозлился, что было уже не до нежностей. Глянул на нее, затем на дверь. — Какого черта случилось?!

Лучше бы проклятой гильдии гореть синим пламенем, иначе…

— У вас посетитель, сэр, — ответил Дойл. — Герцог Монкриф.

— Опять? — Холера его принесла. — Скажи ему, я спущусь через минуту. — Нужно сперва привести в порядок одежду и унять стояк в штанах. Гаррет с сожалением глянул на любимую, но тут же замер при виде ее лица: — Перри?

Она попыталась совладать с эмоциями и слабо улыбнулась.

— Долг зовет, — сухо сказал Гаррет. — Придется выяснить, что его светлости надо на этот раз.

— Гаррет. — Перри поймала его за руку. — Постой.

— Потом. — Он наклонился и прервал ее поцелуем. Однако Перри крепче вцепилась в рукав. — Мы обязательно продолжим. Я не хочу в спешке…

— Да постой же! Нам надо поговорить. О деле. О… герцоге.

— А позже нельзя?

— Нет. — Перри покачала головой. — Пожалуйста, сядь. — Она явно нервничала. — Мне надо тебе кое-что сказать. Думаю… думаю, я знаю, кто убийца.

Глава 17

Существовал лишь один способ все рассказать Гаррету.

— Я однажды обмолвилась, что это дело личное, — выпалила Перри, подтянула колени к подбородку и обхватила их руками. По телу бегали мурашки, оно еще хранило эхо его прикосновений. Но мысль о том, что сейчас нужно было поведать Гаррету, задавила желание на корню. — Сказала, мол, оно мне напомнило то, что случилось со мной. Я солгала.

Гаррет впился в нее взглядом:

— Я слушаю.

— Я считала, что убила человека, заразившего меня вирусом жажды, — осторожно произнесла Перри. — Но последнее время начала сомневаться… вряд ли он умер. Думаю, он все еще жив. И думаю, именно он похитил Эву и Элис и убил тех девушек.

— С чего ты взяла?

«Хорошо. Перейдем прямиком к фактам». С этим Перри могла справиться.

— Лаборатория под слив-заводом. Она безумно похожа на ту, в которой когда-то держали меня. Тот же запах, те же инструменты… Он изучал влияние вируса на регенерацию — проверял, какой максимальный урон телу зараза способна исцелить. И эти слухи о монстре, что охотится в туманах Ист-Энда, Стальной челюсти. Гаррет, я снесла своему тюремщику половину лица. Челюсть… болталась на мышцах. — Перри с трудом сглотнула, отгоняя воспоминания. — Его звали Хаг, он был ученым и ставил нелегальные эксперименты на женщинах. Думаю, он и есть Стальная челюсть. И как по мне, он же выдавал себя за Сайкса.

— Почему ты мне не сказала? Как могла умолчать о подобном и собраться в бега?

— Я собиралась отправить тебе письмо. — Перри увидела выражение лица собеседника и прошептала: — Гаррет, он меня сломал. Я боюсь, пытаюсь спрятать страх, но… не могу. Ты не знаешь, что… — По спине продрал мороз, внутренности скрутило. — Когда я вспоминаю, что он со мной делал, мне становится плохо. Иногда я не могу дышать. У меня случаются… истерические припадки — ты сам видел, на фабрике. До последнего времени было легче, я думала, он мертв. Но теперь, когда Хаг, возможно… Могут пострадать другие. Я просто хотела убраться прочь отсюда. — Она спрятала лицо в ладони. — Даже теперь он лишает меня самообладания. Давит каждый раз, стоит о нем подумать. Я хочу быть смелой. Хочу выследить его и покарать за все, что он сделал — что делает до сих пор. Но не знаю, хватит ли у меня духу.

То была ужасная сокрушительная правда. Все, за что она боролась последние девять лет, оказалось фарсом. Каждый раз, заставляя себя войти в темные туннели Подземного города или отправляясь по следу очередного убийцы, Перри думала, будто борется со своими демонами. Увы, это оказалось ложью. В тот миг, когда Монкриф вернулся в жизнь Перри — снова втащил туда своего монстра, — она превратилась в самую обычную жертву.

Теплые ладони накрыли ее руки, затем Гаррет обнял Перри и крепко прижал к себе. Она не могла пошевелиться. Все тело свело, плечи дрожали.

— Я боюсь, — прошептала она. — Мне так страшно, и я больше не знаю, что делать.

— Смелость бывает разной, Перри. Иногда простое выживание становится самым отчаянным поступком в жизни человека, — тихо произнес Гаррет, гладя ее по спине. — Выковать себя заново после такой травмы. Ты вовсе не трусиха. На самом деле, было бы глупо не бояться, ведь ты как никто представляешь себе ужас ситуации. — Его голос упал на октаву ниже. — И ты вернулась, зная, что он с тобой сделал. Зная, что возможно, придется встретиться с ним снова. Ты понятия не имеешь, как я тобой чертовски восхищаюсь.

От его слов в груди потеплело.

— Моя мать выжила, когда отец нас бросил, — продолжил Гаррет. — Она сделала все необходимое, чтобы прокормить себя и меня. Это, по-своему, тоже храбрость. Мать научила меня, что самые сильные люди не те, у кого здоровенные кулаки и кто лучше всех умеет орудовать ножом. А те, кто продолжил бороться, несмотря на все невзгоды.

— Но что если я увижу Хага и застыну как вкопанная? — Перри подняла голову с его плеча. — Если снова не смогу дышать? Если…

— Значит, мы с этим разберемся, — заверил Гаррет, обхватывая ее лицо ладонями. — Но думаю, при новой встрече с ним ты не запаникуешь. А если все-таки испугаешься, я помогу тебе дышать. Обещаю. А теперь поясни, что ты хотела рассказать мне про герцога?

Где-то в глубине души Перри еще надеялась, что сумеет защитить любимого.

— Знаешь… у меня возникло подозрение, что он замешан в деле.

— Из-за того, что случилось с его трэлью? Октавией?

Как же странно слышать это имя из уст Гаррета.

— Да. Из-за того, что он сделал с Октавией.

Гаррет посмотрел в окно; дневной свет подчеркнул его чеканный профиль. Солнце выбелило кончики темных ресниц, подсветило голубизну глаз.

— Соглашусь, он что-то задумал. Герцог поручил мне найти Октавию. Не верит в ее гибель.

Перри едва слышала его сквозь загрохотавшее в ушах сердце.

— Он хочет, чтобы ты нашел Октавию?

— Думает, будто она от него сбежала. Не знаю, верю я ему или нет. Только вот дело какое-то мутное. В архивной папке буквально ничего нет.

Но ведь герцог ее увидел! Смотрел прямо на Перри, затем отвел глаза. И лишь его слова о соколе, перегрине, символе ее дома, позволяли заподозрить, что старый враг узнал ее.

Затем до нее дошли слова Гаррета. В папке ничего нет. Единственный, кто мог это устроить — Линч.

Линч все это время знал, кто она.

Перри соскользнула с колен Гаррета.

— Что ты собираешься делать?

Он выпрямился и оправил пальто и штаны, с сожалением глянув на любимую.

— Посмотрю, чего он потребует на этот раз. Наверняка отчета о том, как продвигаются поиски. Герцог настаивал, чтобы я все время и силы бросил на его случай, а не на дело Келлер-Фортескью.

— Ты намерен исполнить его требование?

— Да пусть в задницу меня поцелует, — с дьявольским блеском в глазах ответил Гаррет.

На миг в его речи прорвался грубый трущобный акцент. Перри он понравился. Так голос звучал теплее, не столь четко и выверено, когда Гаррет старательно следил за речью.

Он уперся коленом в диван, наклонился и нежно поцеловал Перри в губы:

— Если бы герцог не явился так невовремя…

Вкус его губ согрел ее, язык дразнящее скользнул по языку. Гаррет медленно провел тыльной стороной ладони по рубашке Перри, задев напряженный сосок. Узел в ее животе стал туже, отчаянно захотелось опрокинуть любимого на себя. Почувствовать каждый дюйм его твердого тела, ощутить, как он вдавливает ее в мягкие подушки дивана. Перри запустила пальцы в волосы Гаррета, углубила поцелуй и потащила за собой.

Ей так этого сейчас хотелось. Прогнать панику и страх. Вспомнить, что не одна.

И Гаррет дал ей это. Его собственные движения лишь немного выдавали отчаяние.

Горячий. Твердый. Манящий. Перри никогда еще так ясно не ощущала собственное тело; каждое нервное окончание покалывало, а изящные пальцы Гаррета ласкали ее ноющую грудь. Еще. Увы, положение их тел не давало удовлетворения, как бы Перри не выгибалась навстречу любимому. Ей хотелось потереться об него бедрами, ощутить между ног его внушительный возбужденный член.

Гаррет со стоном оторвался от губ Перри. Его прохладное тяжелое дыхание обдавало ее шею, вызывая мурашки. Затем он нехотя отстранился и уставился на Перри глазами хищника; они буквально излучали неистовый голод.

— Прекрати на меня так смотреть. — Что-то мелькнуло в его взгляде. Жар и страсть, а еще осколки темноты. Гаррет опустил ресницы и накрыл ладонью грудь Перри, лаская сквозь тонкую ткань рубашки. — Я пытаюсь вспомнить о долге.

Пусть герцог подождет. Впервые за все годы мысль о нем вызвала у Перри только вспышку раздражения. Да к черту его. Она стиснула рубаху Гаррета, потянулась к нему…

— Позже, любовь моя, — тяжело выдохнул он, отпрянув. — Проклятье. Я почти сумел забыть, чем мы занимались до того, как нас грубо прервали. Почти. А теперь из-за тебя у меня опять стояк.

— Я могла бы об этом позаботиться, — так многообещающе ответила Перри, что он весь напрягся.

Гаррет стоял и смотрел на нее обжигающим взглядом. Сглотнул.

— Как именно?

Перри провела ладонями по обтянутым гладкой кожей бедрам любимого и пересела на край дивана. В этот миг страх превратился в какое-то далекое воспоминание. Ей нравилась собственная дерзость и безрассудство. Под взглядом Гаррета Перри чувствовала в себе женственность, о которой прежде даже не мечтала. Но теперь… Впервые в жизни она поняла, каково это: прийти в согласие с самой собой. С мужчиной, который не выдвигает ей требований и не ждет, чтобы она подгоняла себя под общепризнанный стандарт.

Перри прижалась губами к мускулистому бедру. Затем поцеловала выше. Посмотрела на Гаррета снизу вверх, без слов давая понять, что именно намеревается делать.

Он с шумом втянул воздух и схватил ее запястья.

— Твою мать.

Кто-то вновь забарабанил в дверь.

— Сир? — позвал Дойл. — Вы там закончили?

Гаррет зыркнул через плечо. Перри чувствовала, как он колеблется, пытаясь решить, какое из желаний удовлетворить.

— Да я блин пытаюсь, — пробормотал Гаррет, отпуская руки Перри и отходя прочь. — И кончу, если только нас перестанут отвлекать.

Перри тихо рассмеялась.

Гаррет закрыл глаза, запрокинул голову. Взвесил все за и против.

— Мне надо увидеться с герцогом. Потом придется решить кое-что важное в городе. Встретимся здесь в пять?

У Перри тоже имелись дела. Она кивнула и посмотрела в эти обжигающие голубые глаза. Улыбка сползла с ее губ, а весь жар улетучился, стоило вспомнить об опасности ситуации. Как бы Перри не мечтала о Гаррете, ей казалось, что она никогда до конца не освободится от Монкрифа. Если только… рискнет выступить против него? Выяснит, что ему надо?

Перри замерла. Она так долго убегала, что ей ни разу не пришло в голову противостоять герцогу. Но если струсить, эти украденные ночи с Гарретом всегда будут омрачены тенью прошлого. А она так устала скрываться, убегать, бояться.

— Ты будешь осторожен?

— Как всегда. — Пятясь к двери, Гаррет послал Перри озорную улыбку. — Ты дала обещание, и я намерен проследить, чтобы ты его сдержала.

***

Гаррет расхаживал по приемной Линча; часы невозмутимо отстучали уже тридцать минут. Он понимал, что придется подождать — а то и вообще на дверь укажут, — но все равно время тянулось слишком медленно. Монкриф битый час отчитывал его за отсутствие подвижек по делу Морроу, пока Гаррет не плюнул на этикет и не выпроводил герцога. А теперь еще это. Может, опять пустая трата времени, наверняка не скажешь. Сжав и разжав кулаки, Гаррет тихо выругался.

Внезапно донеслось эхо шагов по лестнице. Линч. Гаррет мгновенно узнал стремительную походку бывшего начальника, в горле встал комок.

Двойные двери распахнулись, и на пороге в отблеске света из приемной возник Линч, собственной персоной. Он с головы до ног был одет в черное, за исключением белого платка на шее. Без сомнения, вернулся с очередного заседания Эшелона.

— Дворецкий сказал, ты хочешь обсудить какое-то дело? — спросил Линч вместо приветствия.

Гаррету претило вообще открывать рот — уж слишком это походило на мольбы, — но собственная гордость не стоила того, чтобы рисковать безопасностью Перри.

— Нет, я по личному вопросу.

Оглушительное молчание послужило достаточным ответом.

— Я бы не пришел из-за пустяка. Или если бы мог спросить кого-то другого. После нападения Фэлкона у меня резко подскочил уровень вируса. Я не привык иметь дело с… побочными эффектами. — Гаррет твердо посмотрел на Линча. — Мне надо знать, представляю ли я опасность для Перри.

В ледяных глазах бывшего начальника мелькнул интерес.

— А почему именно для нее?

Ну по крайней мере, Линч решил выслушать Гаррета.

— У нас бурно развиваются отношения. — Особенно сегодня днем.

— Думаешь, ты способен ей навредить?

— Не знаю. Вроде не хочу, даже когда меня накрывает голод, но… могу ли рисковать? — Гаррет облизнул губы. — Когда ты поддавался жажде крови, то реагировал лишь на Розалинду. Не причинял ей вред, хотя остальных готов был убить. Я надеялся…

— Розалинда — единственное исключение в моем случае. Даже в критической ситуации моя темная половина расценивает ее как то, что нужно защитить. То, за что можно убить и умереть самому. — Линч задумчиво нахмурился. — Мы, голубокровные, часто говорим о вирусе, как о чем-то отдельном от нас, но это не так. Я иногдп гадаю, не пытаются ли таким образом джентльмены Эшелона откреститься от примитивных потребностей собственной натуры. Предполагается, что мужчины неукоснительно владеют собой и не поддаются страстям, а вирус и есть ничто иное как желание. Я по большей части разумен и бесконечно люблю Розалинду. Поэтому, когда просыпается голод, я неспособен ей навредить — ведь этот голод часть меня. Вирус жажды вписывается в постоянную двойственность человеческой натуры. Страсть против разума. Обе стороны меня, примитивная и рациональная, нуждаются в Розалинде. Даже когда жажда погружает меня в безумие, желание защитить любимую все равно сильнее голода.

— Кто-то может возразить, что любовь проистекает скорее из примитивных инстинктов, чем из побуждений рассудка, — угрюмо заметил Гаррет. — По крайней мере, в этом для меня чуть больше смысла.

Повисло молчание. А ведь всего месяц назад Линч мог отпустить шутку в ответ на подобные слова.

— Возвращаясь к твоему вопросу: считаю ли я, что ты навредишь Перри? Нет. Не считаю. Твои чувства к ней лишь усилятся при проявлении голода. По крайней мере, мне так кажется.

— Мне снятся кошмары, — тихо сознался Гаррет. — О том, что я могу с ней сделать.

— Кошмары часто отражение наших самых больших страхов, — ответил Линч. — Ведь что они такое? Кошмары.

На миг Гаррет словно вернулся в прошлое, когда они с бывшим начальником спокойно обсуждали дела и личные вопросы. Линч вполне осмысленно разобрал проблему; сам Гаррет к такому выводу не пришел бы.

— У тебя еще есть вопросы?

Дружеские чувства улетучились, словно их никогда и не было.

«Да».

— Нет. — Гаррет расправил плечи. — Спасибо, что принял.

Он уже получил больше, чем ожидал. И вероятно, больше, чем заслуживал. Гаррет коротко кивнул и устремился к двери, но взявшись за ручку, понял, что не может двинуться дальше.

Решимость обожгла горячей волной, вдруг стало неважно, справедливо такое холодное обращение или нет. Гаррет не мог больше сдержаться, развернулся, и слова сами полились с губ:

— У меня никогда не было отца. Только мать, но и ее я потерял слишком рано. Никто не потрудился объяснить мне, что хорошо, а что плохо… только ты. Ты показал мне, что значит честь. Чего способен достичь мужчина, если задастся такой целью. А потом ты попросил меня ничего не предпринимать, пока сам отправишься на смерть. Так что да, я выложил Розалинде твой план, когда ты поехал в Башню из слоновой кости. Просто не мог стоять и смотреть, как ты жертвуешь собой ради нее… Знаю, я тебя подвел. И ты никогда меня не простишь, но я ни о чем не сожалею. Я просто не мог позволить тебе умереть. В тот момент был лишь один выход: рассказать все Розалинде, даже с риском, что она пожертвует собой ради тебя. И если хочешь знать всю правду — да, я понимал, что она выберет. Знал — надеялся — что Розалинде хватит любви к тебе, чтобы отдать за тебя жизнь.

Опять повисла долгая пауза. Линч с непроницаемым лицом барабанил пальцами по спинке стула.

— Роза — это то, о чем я никогда не смел мечтать. Она мое счастье. Если бы пришлось за нее умереть, оно бы того стоило.

Гаррет безрадостно рассмеялся.

— Наверное, это польстит твоей любви к иронии, но теперь я тебя понимаю. Понимаю, что такое почти потерять кого-то настолько бесценного, что от одной мысли дыхание перехватывает. Я понимаю, — он опустил глаза, — почему ты меня ненавидишь. Знаю, что ты никогда меня не простишь. Просто хочу, чтобы ты знал… ты тогда попросил от меня слишком многого.

Слова повисли в воздухе, тишина эхом отдавалась в небольшой приемной, и наконец Гаррет больше не выдержал. Он снова коротко кивнул и выскочил за дверь, спиной ощущая летящее вслед неодобрение.

***

— Что ж, это было интересно.

Линч отдернул руку от занавесок и обернулся. В приемную вошла Розалинда.

— Подслушиваешь под дверями, любовь моя? — поинтересовался он.

— Разумеется. Ты вечно рассказываешь мне какие-то скучные обрывки. — Она подошла к мужу и выглянула в окно вслед растворившемуся в толпе Гаррету. — Так значит Перри наконец отважилась сделать шаг.

— Похоже на то, — ответил Линч, глядя на милое лицо Розы. — Все как ты предсказывала.

— По крайней мере, бедняге Гаррету теперь есть на кого положиться, — пробормотала она.

— Довольно, — предупредил Линч, беря ее под локоть. Дьявол свидетель, жена весь последний месяц при каждом удобном случае попрекала его излишним упрямством. Линч порядком от этого устал.

— Даже не стану напоминать, что поступи тогда Гаррет иначе, ты не дожил бы до того, чтобы насладиться нашим браком. Я, по крайней мере, ему за это благодарна.

— То, что мы оба живы — настоящее чудо, — напряженно парировал Линч. — А ведь могли оба погибнуть.

— А я могла пристрелить тебя при первой же встрече, и ничего этого вообще бы не произошло.

— Неубедительный довод.

— Равно как и твой.

Линч стиснул зубы.

— Думаю, вы оба мучитесь виной, — тихо сказала Роза и расправила лацканы на сюртуке мужа. — Между прочим, Гаррет прав. Было жестоко с твоей стороны просить его дать тебе умереть. Я помню наш с ним разговор, когда он выложил мне правду. Ты специально сказал Гаррету, что если он попытается вызволить тебя с помощью Ночных ястребов, то их всех перебьют. И особо упомянул Перри, зная, что Гаррет никогда не поставит ее под удар. А теперь ты злишься, потому что сам загнал его в угол, а он выбрал тот единственный путь, что ему оставался: пришел ко мне.

Линч погладил костяшками ее подбородок. Проклятье, а ведь она права. И он сам понимал это задолго до того, как признал. Линч вздохнул.

— Ну и как, черт подери, мне теперь разгрести этот кавардак?

Глава 18

Низко надвинув кепку на глаза, Перри вошла в бирмингемский клуб для джентльменов. Слуга у двери попытался ее остановиться, но она показала ему спрятанную под пальто кожаную броню Ночных ястребов. А за пять фунтов выяснила, где именно сидит Монкриф.

Библиотека находилась на втором этаже. Снизу доверху ее заполняли книжные полки со старинными фолиантами; внутри стояли роскошные кожаные кресла, сверкал паркет. Ноздри Перри обожгли запахи сигарного дыма и коньяка, а еще кто-то переборщил с одеколоном. В подобных заведениях богатые голубокровные приходили почитать газеты и тихо обсудить важные политические события королевства.

Пара аристократов устроилась ближе к выходу и о чем-то беседовала за бокалом приправленного кровью коньяка. А дальше, в кресле, отвернутом от двери, сидел Монкриф. Свет газовых ламп играл на его золотистых волосах.

У Перри привычно сжались внутренности. «Я его не боюсь. Не боюсь». Она не знала, кого пытается обмануть. Лучше разозлиться. Перри поймала взгляд пары голубокровных и резко кивнула им на дверь. Один побледнел, другой собрался возразить, но она распахнула пальто и положила ладонь на рукоять кинжала.

Голубокровные тут же испарились, со щелчком прикрыв за собой дверь.

«Смелее».

— Какой приятный сюрприз, — пробормотал Монкриф, переворачивая страницу газеты. — Я вас здесь не ожидал… мисс Лоуэл, не так ли?

Ее отражение виднелось в окне напротив него.

Перри решительно пересекла комнату.

— Довольно игр. Я отказываюсь в них участвовать.

— Боюсь, у тебя нет выбора.

Она тихо вытащила клинок и прижала его к руке, чтобы спрятать. Рукоять согрелась в ладони. Перри обошла соперника по кругу.

— Думаешь, это весело? Что ты задумал?

Монкриф наконец поднял глаза.

— Я читаю газету. Ты сама ко мне пришла.

— Не притворяйся, будто не хотел этого.

Герцог осмотрел ее сквозь полуприкрытые веки; его глаза стали горячими. Опасными.

— Убери нож, дорогая.

— Или?

— Или я его у тебя заберу.

Может, заберет, может, нет. Даже десять лет спустя она помнила, как легко герцог сломал шею какому-то голубокровному. Монкриф редко показывал, насколько опасен, что делало его совершенно непредсказуемым. Перри точно не знала, сумеет ли одолеть противника.

Поэтому убрала кинжал.

— Итак, ты наконец пришла повидаться, — довольно подытожил герцог, опуская газету.

— Как ты меня нашел?

— Одному из старых знакомых показалось, будто он видел тебя в прошлом месяце в опере вместе с группой Ночных ястребов. Представь мое удивление, когда я прочел телеграмму.

— Так ты явился в Лондон ради меня?

— Не льсти себе. Я и так собирался вернуться. Не желал до конца дней сидеть в той чертовой дыре в Шотландии. Твое появление просто пришлось кстати, и я намерен в полной мере им воспользоваться.

Тогда к чему уловки? Зачем? Если только…

— Вот почему ты не пришел ко мне, да? Хотел, чтобы я сама приползла. Думаешь, будто вся власть за тобой.

— Так она и правда за мной. Ты знаешь, что это единственный клуб в городе, где меня принимают? — От его улыбки мороз драл по коже. — Все верят, будто я убил свою трэль. — Монкриф оглядел Перри. — Мне не нравится, что ты сделала со своими волосами.

— Что тебе надо?

Монкриф снова раскрыл газету. На Перри с первой полосы уставилась зернистая фотография королевы, новость о предстоящей выставке.

— Хочу, чтобы все узнали правду.

— Правду? — Перри сгребла газету и заглянула в глаза мучителю. — Или твою версию событий?

Монкриф медленно поднял глаза.

Она отпустила газету. Герцог встряхнул бумагу, аккуратно распрямляя страницы.

— Ты вернешься в мой дом и продолжишь выполнять обязанности трэли, как согласилась десять лет назад. Будешь соблюдать контракт, и я прослежу, чтобы ты жила в добром здравии до конца своих дней, как обещал по договору. Станешь ходить по балам вместе со мной, пусть все знают: ты очень даже жива. Что до всех, кто смел обвинять меня в твоем убийстве — я буду втирать правду в их лица, пока они не ослепнут.

Перри сглотнула.

— Думаешь, я поверю, будто ты не причинишь мне вреда?

— Вообще-то мне плевать, во что ты веришь.

— А Хаг?

— Он неважен.

— Я знаю, что он жив, Монкриф, — вспылила Перри. — Смерть тех двух девушек на его совести, не так ли? Девушек, на которых ты его навел. Он увидел их с тобой, да? Увидел, захотел к себе в коллекцию, как захотел меня. Думаешь, я смогу смотреть ему в глаза без желания перерезать ублюдку глотку?

— В прошлый раз у тебя не очень-то получилось.

Это стало последней каплей.

— Как ты можешь закрывать глаза на его поступки? Все те девушки… Сколько их было? Сколько крови на твоих руках?

Герцог прищурился и перевернул страницу.

— Придется потерпеть его еще немного. Он способ достижения цели. А потом добрый доктор исчерпает свой потенциал.

— А до того? Как быть с девушками, которых он убьет?

— Никого он больше не тронет, — твердо заверил герцог. — Я теперь в Лондоне и держу Хага на поводке. И удавлю его, если придется.

— Ой, и конечно же, эта мысль его остановит, — рявкнула Перри. — Ты ведь уже приказывал ему меня не трогать, да?

Глаза герцога казались сонными. Но опасными.

— Хаг узнал, чем мне пришлось заплатить за тот несчастный случай. — Он посмотрел на Перри. — Я виню в своем изгнании вас обоих. Останься ты со мной, Октавия, увидела бы, как я разобрался с проблемой…

Невзирая на отвращение к монстру, Перри едва не поежилась.

— А те девушки, которых он убил здесь? Что бы ты ни замышлял, вряд ли тебе нужно лишнее внимание. Сколько он уже в Лондоне? Какого черта ты спустил его с хваленого поводка?

Судя по выражению лица герцога, она попала прямо в цель.

— К сожалению, его нынешние исследования требуют большого количества крови. За последний год я достаточно вложил в слив-заводы, чтобы не воспользоваться случаем. Никто там не ведет точного учета, поэтому я обеспечил ему доступ на фабрики.

— И…

— Довольно, — вскинул руку герцог.

Перри раздула ноздри.

— Нет. — Было крайне сложно выдавить из себя это слово, но второй раз получилось уже легче. — Нет. Я к тебе не вернусь.

— Неужели? — вкрадчиво переспросил герцог. — Не заставляй меня его убивать, Октавия.

Мороз продрал по коже, кровь застыла в венах.

— Кого?

— Твоего любовника.

Фраза повисла в воздухе. Перри не сводила глаз с Монкрифа, а тот лениво просматривал статью. Словно бывшая трэль для него — ничто, словно Гаррет для него — ничто. В горле встал ком.

— Гаррет мне не любовник.

Газета опустилась.

— А я разве произнес имя?

Перри поняла, что лишь подтвердила его догадку. Монкриф был не только умен, но и хитер.

— Он мой друг, — прошептала она.

— Но ты его любишь.

— Нет, я не…

— Тогда почему вернулась?

Перри будто утратила способность дышать.

— Что?

— С поезда. Ты ведь хотела уехать, так? Сбежать от меня. Но каким-то образом он убедил тебя вернуться.

Кровь отхлынула от лица Перри.

— У меня все под присмотром, Октавия, каждая дорога, путь и судно. Даже ты сама. Так что если снова соберешься бежать, умоляю, подумай дважды. — Тень мелькнула в глазах герцога, и Перри поняла: его спокойствие лишь маска, как и всегда.

«Я в ловушке». Она практически чувствовала, как вокруг нее сжимаются стены железной клетки. Как больно! Ведь на мгновение Перри всерьез поверила, будто у нее есть шанс. Гаррет подарил ей надежду, заставил думать, мол, в этой битве она не одна — а потом Монкриф отнял у Перри эту надежду.

— Я не убью его сразу. — Похоже, герцог принял ее молчание за сомнения. — Сначала я заберу у него все. Уничтожу шансы на должность Мастера Гильдии, лишу друзей, репутации, здоровья. Я сломлю его: ты знаешь, это в моих силах. Я имею точное представление, что может — и не может — пережить тело голубокровного. Я заставлю его жалеть, что он вообще тебя встретил, пока твое имя не превратится в проклятие, звенящее у него в ушах — или что там от них останется. И только тогда я его убью.

— Даже у тебя нет права убить человека, — прошептала Перри.

— Разве? А может, мне и не придется. — Он улыбнулся. — Надо лишь сообщить ему, что я с тобой сделаю — уже сделал. Я встретился с ним специально. Всегда важно знать, кто твой соперник. Он помешан на твоей защите, дорогая, поэтому у него не останется иного выбора, как бросить мне вызов.

Перри ясно видела, что случится дальше. У Монкрифа хватит власти сделать именно так, как он грозится. Чтобы спасти Гаррета, ей придется пожертвовать собой. Как герцог, без сомнения, и рассчитывал.

— Он в сто раз лучше тебя, — прошептала она, понимая, что фактически признает свое поражение.

— А к чему мне становиться лучше? — спросил мерзавец, складывая газету. — Я герцог Монкриф. Однако я не такое уж чудовище. Я даю тебе день на то, чтобы со всеми попрощаться и собрать вещи. Явишься ко мне завтра, в четыре часа пополудни. Избавься от этой гадкой униформы и оденься как подобает. Так уж сложилось, что я как раз даю бал в честь своего возвращения к цивилизованной жизни. Ты будешь моей особой гостьей.

То есть он ни на секунду не сомневался, что она придет. Планировал все это неделями, загонял Перри в такое положение, когда ей неминуемо придется с ним столкнуться. А этот день отсрочки — просто лишнее доказательство того, насколько он управляет ее жизнью.

— Ненавижу тебя.

— Это к делу не относится. Может, когда-то меня это и волновало, Октавия, но девять лет унижений снижают чувствительность мужской гордости. Я мог бы отомстить тебе соней способов, но предпочту оставить прошлое в прошлом и двинуться дальше. Мне нужно восстановить свое доброе имя, а у тебя по-прежнему есть контракт.

— А как мы объясним свету мое отсутствие? — горько спросила Перри. — Раз уж ты, как понимаю, все продумал?

— Ты упала и ударилась головой. Это вызвало временную потерю памяти и дезориентацию. Не понимая, что делаешь, ты сбежала из моего особняка, жила в городе и служила гувернанткой у какого-то банкира, пока я не нашел тебя и не вылечил.

— Я ужасно обращаюсь с детьми.

— Используй свое воображение, дорогая. Уверен, у тебя получится. Ты же смогла обдурить Ночных ястребов. Если только Линч с самого начала не знал, кто ты на самом деле?

Перри застыла под взглядом герцога. Любое слово может подвести Линча под монастырь.

— Я появилась у ястребов три месяца спустя после исчезновения Октавии. Линч вопросов не задавал. Ему плевать на наше прошлое, важно лишь кем мы можем стать.

Монкриф еще секунду смотрел на нее, но потом кивнул, принимая версию.

— А мой отец? — Слова почти застряли в горле. Лучше иметь дело с Монкрифом, чем снова посмотреть отцу в глаза. — Я не хочу его видеть.

— Вряд ли это возможно, Октавия.

— Перри, — автоматически поправила она.

— Октавия, — повторил герцог. — Боюсь, все, что ты знала за последние девять лет, придется похоронить.

Он явно намекал на повисшую над Гарретом угрозу.

— Я не хочу видеть отца, — повторила Перри. — Ни за что. Не смогу смотреть ему в глаза и лгать. Не об этом.

— Он захочет тебя увидеть.

— Значит, передай ему, что я не желаю встреч. — Только так она сможет его защитить.

Они посмотрели друг на друга. Герцог коротко напряженно кивнул. Он мог позволить себе поиграть в благородство, да и если отец не поверит Перри, то именно Монкрифу придется иметь дело с графом Лэнгфондом.

— Что-нибудь еще? — глухо спросила Перри.

— Пока все.

— Тогда у меня тоже есть условия.

Интерес вспыхнул в глазах герцога. Он всегда отличался харизматичностью, но мало чем увлекался сам. И неизменно наслаждался вызовом, который представляла собой Перри.

— Удиви меня.

— Я снова стану твоей трэлью, то есть ты будешь обладать правами на мою кровь. Но прав на плоть я тебе не дам. — Однажды она уже допустила эту ошибку, когда еще не понимала, с каким чудовищем имеет дело.

— Вызов принят, — промурлыкал герцог.

Перри вдруг вышла из себя, выхватила кинжал и приставила к горлу мерзавца прежде, чем поняла, что делает. Монкриф даже не моргнул.

— Ты не будешь со мной спать, — хрипло произнесла она. Кровь потекла по клинку, что впился в бледную плоть. — Тронешь меня, и я тебя убью.

Невзирая на пылающую в груди ненависть, Перри невольно засмотрелась на стекающую по шее Монкрифа алую каплю. Что-то погладило ее по руке. Его палец.

— Мне нравится эта перемена в тебе, — прошептал герцог. — Почему бы тебе не попробовать?

Их глаза встретились. Он нажал на ее руку, углубляя рану. Кровь потекла сильнее.

Перри попятилась, выронила клинок. Она видела лишь алую черту на шее Монкрифа, чуяла медный запах. Почти чувствовала вкус во рту.

— Я не стану тебя принуждать, Октавия. Мне не придется. Думаешь, ты способна сдержать голод? Страсть? А ведь я знаю, как они глубоки. Как тяжко ими управлять. — Под ее зачарованным взглядом он стер кровь с шеи и облизал пальцы.

Тень мелькнула в его радужках. Перри шагнула навстречу… и вдруг поняла, что делает.

— Под моей крышей ты будешь пить мою кровь или ничью вовсе, — заявил герцог, вытянул из кармана белоснежный платок и промокнул шею. — Взамен я не посягну на твою плоть и не коснусь тебя, иначе как во время кормления.

— Лучше я от голода умру.

— Да будет так. — Он убрал платок. От раны не осталось ни следа. Значит, уровень вируса в его крови необычайно высок.

— Держи Хага от меня подальше. Увижу его — убью. — Как уверенно звучал ее голос. Внутри же Перри дрожала. Герцог кивнул, соглашаясь с условиями. — Еще ты не будешь вредить Гаррету или кому-либо из ястребов, лично или через подручных, физически или политически.

— Мне не придется. Если только они не выступят против меня.

А это уже ее задача. Перри отрывисто кивнула.

— Даешь мне слово?

— Даю. — Темное удовлетворение отразилось на его лице.

Перри вдруг ощутила дикую усталость. Она годами убегала от этого разговора. Было почти приятно, что он наконец состоялся.

— Значит, увидимся завтра. — Силы покидали ее, колени начинали дрожать. В груди угнездилось ощущение безнадежности. Надо убираться отсюда. Уйти, проветрить голову, подумать в одиночестве.

— Октавия?

Она замерла на пороге и оглянулась.

— Не стоит испытывать мое терпение. Условия ты знаешь. Не явишься завтра в четыре — пожалеешь.

От тяжести его слов она невольно поежилась.

***

Перри не могла вернуться в гильдию. Не сейчас. Она пошла под проливным дождем, едва чувствуя ледяные укусы капель на лице и голове. Мимо спешили люди с зонтиками, какая-то молоденькая цветочница сжалась в углу, держа над головой потрепанную газету.

Перри несколько часов бродила по городу, не зная, куда направляется и зачем. Дождь лил стеной, затмевая мир, кожаная броня прилипла к мокрому телу, зубы стучали от холода. Перри резко затормозила, подняла глаза и уставилась на белый особняк георгианской эпохи, что стоял в Кенсингтоне. Внезапно она поняла, куда ее принесли ноги.

Она постучала в дверь и поежилась. В это время большинство голубокровных развлекаются на светских мероприятиях, повезет, если слуги вообще пустят ее в дом.

Раздались шаги; дверь приоткрылась, и на улицу выглянул дворецкий. Масляно-желтый свет ламп пролился на ступени, и на миг Перри показалось, будто все хорошо.

— Да? — недовольно спросил дворецкий.

— Мне нужно поговорить с Линчем.

Слуга смерил ее величественным взглядом.

— Его милости нет дома.

Перри протолкнулась мимо него, заливая водой мраморный пол. Она больше не могла стоять под дождем.

— В чем дело, Хавесли? — послышался голос.

Линч подошел к краю золоченой балюстрады и осмотрел Перри. Стиснул перила так, что костяшки побелели, и обратился к дворецкому:

— Пусть в мой кабинет принесут сухую одежду и бутыль бладвейна, а в гостевой комнате приготовят ванну. Найдите ей что-нибудь из вещей Розалинды.

— Ваша милость…

Линч, перепрыгивая через ступеньку, уже спускался по лестнице.

— Если бы меня интересовало твое мнение, я бы его спросил.

Он успел поймать за руку покачнувшуюся Перри и раздул ноздри.

— Черт побери, да ты вся продрогла. Что ты делала?

— Нужно поговорить, — хрипло произнесла она. — Мне нужна твоя помощь.

Линч глянул на дворецкого, предупреждая Перри не распространяться о деле в присутствии слуги, и кивнул.

— Наверх. У меня в кабинете горит камин. Побеседуем там.

Каким-то образом Линч затащил ее на второй этаж. Перри так замерзла, что вся тряслась к тому моменту, когда он завел ее в кабинет. Линч, невзирая на протесты, мол, она испортит мебель, силком усадил ее в кресло.

Пришел дворецкий вместе с выводком служанок. Линч о чем-то тихо с ними посоветовался, а потом вернулся, неся стопку полотенец. Он стащил с Перри пальто и сапоги и постарался обтереть ее, насколько возможно.

Наконец Линч встал перед ней на колени, склонил темную голову и глубоко вздохнул.

— Что случилось?

— Ты знал, — прошептала Перри. — Ты же не дурак. Ты знал, кто я. Расследование свернули вскоре после того, как я пришла в гильдию. Ты никогда не бросал дел, никогда.

Линч так долго молча смотрел на нее, что Перри испугалась, не ошиблась ли она. Затем он дернул головой.

— Я тебе нужен?

Сила герцога Блайта против герцога Монкрифа. Заманчивое предложение. Даже может сработать.

Но таким образом Линч и Розалинда окажутся втянуты в интриги Монкрифа. Кто знает, как поведет себя ублюдок? Если за Перри и правда ведется слежка, значит, работает профессионал, раз она до сих пор его не вычислила. Кто-то из людей Монкрифа может подобраться к Гаррету — или уже подобрался и готов нанести удар.

— Нет, — горько прошептала Перри. Она годами бегала от герцога. Пришла пора платить по счетам. — Но пожалуйста, сделай для меня кое-что.

Лицо Линча смягчилось.

— Что угодно.

— Мне нужно вернуться. Я должна… — Она с трудом сглотнула. — Присмотри вместо меня за Гарретом. Знаю, ты на него злишься, но пообещай, что простишь его и не дашь совершить какую-нибудь глупость.

— Перри, я…

— Обещай! — перебила она, чувствуя, как в душе поднимается гнев. — Он столько тебе помогал все эти годы! Теперь ты ему нужен.

Линч развернулся, отошел к графину в углу и налил им обоим по стакану крови.

— Обсудим это позже.

— Ты ему нужен, — упрямо повторила Перри.

Линч подал ей стакан, затем опрокинул свой.

— А ты весьма настойчива, учитывая ситуацию.

— Пожалуйста. После нападения Фалькона его уровень вируса вырос вдвое. И сейчас достиг шестидесяти восьми процентов.

Линч застыл.

— Он всегда уважал тебя, как родного отца. Сам знаешь. Ты должен его простить.

— Проклятье, — выдохнул Линч. — А ты? Тебя он простит?

— Нет. — Второй раз она сбежит, не прощаясь. — Не простит.

Линч безрадостно глянул на Перри, вздохнул и присел рядом на корточки.

— Перри, ты уверена? — Он потянулся погладить ее по щеке — одно из редких проявлений чувств.

— Прошу. Не надо… — Перри не могла выдержать его сочувствия. Ей казалось, что одно доброе слово или прикосновение ее уничтожат, словно камень, брошенный в окно. Она разлетится на тысячи осколков и никогда не сможет оправиться. — Просто пообещай.

— Я его прощу. — Линч уронил руку. — Я… придумаю, как помочь ему справиться.

— Лекарства нет, — печально ответила Перри, впервые озвучивая горькую правду. Впервые она позволила себе задуматься, чем это обернется для Гаррета.

— Ходят слухи, будто… я помогу ему, обещаю. И может, я вовсе не о вирусе.

Их глаза встретились. Линч явно знал, что она чувствует.

— Откуда? — прошептала Перри.

— Розалинда подсказала, — ответил Линч. Затем прибавил, уже мягче: — А Гаррет знает о твоих чувствах?

— Он… я…

И вновь Линч понял.

— Он так легко тебя не отпустит.

— Знаю.

Еще одна услуга. Еще один долг, который она никогда не сможет вернуть. И еще.

— Можно я переночую здесь?

Линч определенно не одобрил решение, но кивнул.

— Не хочешь с ним попрощаться?

— Я не могу.

И тут Перри поняла: это конец. Она больше никогда не увидит Гаррета, никогда его не коснется, никогда не скажет, как сильно его любит, как всегда любила…

Все это Линч прочел по ее лицу. Сгреб в крепкие объятия, прижал к груди. Это стало последней каплей. Перри сломалась; она судорожно глотала воздух, отчаянно цеплялась за его камзол, чтобы хоть как-то удержаться. У нее вырвался всхлип. Затем еще один.

— Шш, — пробормотал Линч, гладя ее влажные волосы. — Я с тобой, Перри. Клянусь, я не позволю, чтобы с ним случилась беда. Мы что-нибудь придумаем. Что-нибудь сделаем…

Тысячи бесполезных слов — Перри не могла их слушать, но они утешали, ведь иного утешения просто не существовало. Таков был Линч. Человек, способный сделать что угодно, спасти кого угодно. Может, не ее саму — ей спасения нет, — но за Гарретом он присмотрит.

Перри услышала, как в комнату кто-то вошел. Розалинда, судя по аромату лимонной вербены. Она что-то тихо спросила, затем Линч поднял Перри на руки так, будто она ничего не весила.

— Идем, — пробормотал он. — Отнесу тебя в кровать.

Совсем как ее отец, много лет назад. Перри прижалась к Линчу, чувствуя, что может проспать тысячу лет.

— Спасибо, — прошептала она.

Глава 19

Гаррет потер переносицу и оттолкнул от себя папку с делом. Где, черт подери, носит Перри? Она должна была встретиться с ним здесь, в пять, но так и не явилась. Чтобы отвлечься, он листал несуществующее дело Октавии Морроу в надежде найти хоть какую-то зацепку. Даже отправил Дойла порыться в тех книгах, что собрал для отправки Линчу. Где-то там точно был «Формуляр Великих Домов Эшелона». Раз нет ничего на саму Октавию, может, стоит проверить всю семью Морроу? Вдруг у кого-то имелся мотив убить ее — или спрятать.

В коридоре загрохотали шаги, и Гаррет вскинул голову. Для Перри слишком тяжелые. А когда раздался резкий стук в дверь, Гаррет точно знал, кто к нему явился.

— Входи!

Бирнс решительно вошел в кабинет, словно к себе домой. Помощник был весь перепачкан грязью и еще бог знает чем, а вонь ударила Гаррету в нос словно кулак.

— Боже. Я-то думал, что послал тебя охотиться за Сайксом, а не за крысами в канализации.

Бирнс скривился.

— Похоже, разница невелика. Мы видели мужчину, подходящего под данное тобой описание, но он скрылся в туннелях за слив-заводами.

Гаррет уловил другой запах, и волоски у него на шее встали дыбом.

— Это что, кровь?

— Сайкс подготовился к нашему появлению. Чертово место оказалось просто набито ловушками. Мы его потеряли, а потом пришлось везти двоих парней к Гибсону. Решил тебе доложить, а сам хочу вернуться туда. На этот раз ублюдок от меня не улизнет. — Глаза Бирнса странно блеснули.

— Насколько все плохо? — Голубокровные могли исцелиться после почти любой раны, так что к помощи доктора Гибсона прибегали в исключительных случаях.

— Можно мне выпить? — спросил Бирнс, кивнув на графин.

Гаррет налил им обоим по стакану и повторил:

— Насколько все плохо?

— Рискуем потерять Кенневика. Словил деревянный кол прямо в грудь. У Дженсона нога висит на одних сухожилиях, но он поправится, если Гибсон сумеет его зашить.

— Проклятье. — Первый месяц на новой должности, а один подчиненный уже на пороге смерти. — Сколько тебе надо людей, чтобы выследить ублюдка без потерь?

Бирнс задумался.

— Дай мне отряд человек в двадцать пять. Лучших, что есть.

Гаррет кивнул.

— Обрисуй им, чего ждать. Затем посмотри, сумеешь ли учуять Сайкса.

— Его трудно выследить, у него нет личного запаха, но от него едва уловимо несет химикатами. — На миг Бирнс словно бы занервничал. — С Перри было бы легче. Она чует даже то, что мне не под силу.

Их взгляды встретились. Гаррет напрягся, темнота затанцевала на границе зрения.

Он постарался мыслить ясно. Защитнические инстинкты толкают его на всякие глупости. Бирнс прав — Перри их лучший поисковик. А если она прознает, что Гаррет попытался не пустить ее на задание, то голову с него снимет.

Или хуже того: решит, будто он сомневается в ее способностях.

Гаррет кивнул. Из-за нахлынувшей волны ярости он едва мог говорить.

— Она сейчас не в гильдии. Может, Дойлу сказала, куда пошла. Только… смотри, чтобы она не пострадала.

— Ни царапины, — пообещал Бирнс.

Тут в кабинет заглянул Дойл:

— Не помешал?

Гаррет махнул ему, чтобы входил.

— Нашел книгу?

— Ага. — Дойл положил нужный том на стол и посмотрел на Бирнса: — Ты чего, в Темзе искупался?

Тот оскалился, но быстро все объяснил. Дойл плюхнулся в кресло напротив Гаррета и поскреб бороду.

— А дело-то все грязнее и грязнее.

Он явно думал о Кенневике, которого натаскивал как новичка. Гаррет быстро пролистал книгу и нашел главу о Доме Лэнгфордов.

— Не знаешь, куда пошла Перри?

— Ни слова не сказала. Тока взгляд у нее был такой… решительный.

Гаррет нахмурился. А потом увидел герб рядом с названием Дома и буквально уронил челюсть:

— Проклятье.

Сокол, расправивший крылья перед броском.

Гаррет уже такого видел. На монете, которую украл из кармана Перри. Где она могла взять монету с символом Лэнгфордов?

— Что такое? — поинтересовался Бирнс.

— Ты никогда не видел монет с таким знаком? — спросил Гаррет, указывая на страницу.

Бирнс покачал головой, а вот Дойл прищурился.

— Неа, да и откуда нам такие видать. Потомки благородных домов сюда не суются, а сами монетки не для продажи.

— О чем ты?

— Да ходили такие в моде, лет двадцать-тридцать назад. Все Великие Дома их чеканили — по штуке на каждого члена семьи. Чаще всего дарили на дни рождения. Ежель ты не Лэнгфорд, то и не получишь.

Гаррет перестал дышать.

«Нет».

Но так много деталей вдруг совпало. Девять лет назад Перри пришла в гильдию, вскоре после пропажи Октавии Морроу. Ее крашеные волосы. Поведение с герцогом Монкрифом. То, как она обманула половину Эшелона в опере, заставив их принять себя за равную. Как она обманула самого Гаррета.

Перри.

Перри, которая так чего-то испугалась, что попыталась сбежать.

«Монкриф». У Гаррета побелело в глазах от ярости. Какого дьявола герцог требовал от него найти Октавию, если наверняка догадался, кто такая Перри?

И где ее носит? По спине пробежали мурашки. «Думай, черт подери, думай». Первым порывом было бежать за ней самому, но что-то — годы дисциплины под руководством Линча — заставило сдержаться.

Если Монкриф намерен отомстить, то Гаррет в очень сложном положении. Нужны союзники, нужно железобетонное подтверждение догадок. Слишком много совпадений, но прежде чем выступать против герцога, надо точно знать, что Перри и есть Октавия Морроу.

И надо удостовериться, что он сумеет себя контролировать. В таком деле голод не помощник — его всплески могут стоить Гаррету разума, а значит, и всего остального.

— Поднимайте гильдию, — отрывисто приказал он. — Пусть все отправляются на ее поиски.

— Кого? Перри? — нахмурился Дойл.

— Всю гильдию? — неверяще переспросил Бирнс.

— Всю. — Гаррет захлопнул папку с делом Октавии и сунул подмышку. — Но без шума. Не хочу, чтобы кто-нибудь заметил. — Он достал из кармана следящее устройство и кинул Бирнсу. — Это может помочь. Я подсадил ей маячок.

— А Сайкс?

— Думаю, я знаю, где он прячется. — Если Сайкс сделал Перри голубокровной, то чертов герцог явно в деле. Именно Монкриф связывал заводы и ублюдочного доктора. — Найдите Перри и приведите ее сюда. Держите под стражей, пока я не вернусь.

— А ты куда? — спросил Дойл.

— Повидать графа Лэнгфорда. Если герцог Монкриф вернется, ни при каких обстоятельствах не пускайте его к ней.

Пора вытащить правду из-под паутины обмана и лжи. А заодно выяснить, какую же игру затеял Монкриф.

***

Вырезанный из серого камня и украшенный готическими колоннами Лэнгфорд-холл выглядывал из тумана словно гигантская горгулья. Дом еще хранил следы былой красоты, но вода уже немного повредила стены, и занавеси на окнах висели небрежно. Особняк походил на матрону, что некогда слыла первой красавицей и бриллиантом чистой воды.

Гаррет вылез их парового экипажа и осмотрел дом. От дурного предчувствия мурашки пробежали по спине и рукам. Кое о чем он уже догадался сам, но нужно больше деталей. Надо понять, почему она сбежала от герцога.

— Позвонить в дверь, сэр? — спросил Джейми Каммингс, поднимая водительские гогглы на макушку. Он привез сюда Гаррета; глаза новобранца окружали темные кольца от угольной пыли.

Гаррет покачал головой.

— Лучше вытащи плед и посиди внутри. Вряд ли я скоро управлюсь.

Парень благодарно глянул на Гаррета, а тот быстро прошел к двери. Особняк располагался всего в двух часах езды от Лондона, но по ощущениям словно находился в другой стране. Тишина укутывала окрестности плотным одеялом.

Гаррет редко покидал пределы города. Из-за непривычного отсутствия звуков слегка звенело в ушах. В Лондоне всегда царил шум, даже по ночам.

Кажется, вечность спустя после его стука раздались шаркающие шаги, дверь открылась, и выглянул пожилой дворецкий.

— Сэр?

— Меня зовут Гаррет Рид. Я исполняю обязанности Мастера гильдии Ночных ястребов и хотел бы поговорить с графом Лэнгфордом.

— Уже поздно, сэр. Его светлость вряд ли принимает гостей.

— Если вы сообщите ему, что разговор важный, буду весьма признателен.

Дворецкий пошаркал прочь, а Гаррет остался торчать в вестибюле, нетерпеливо пристукивая ногой по полу. Оленья голова пялилась на него стеклянными глазами, а с каменных стен свисали старые знамена. Большинство украшал чертов символ дома.

Прошло несколько минут, но дворецкий наконец вернулся и с упреком посмотрел на гостя слезящимися глазами.

— Его светлость вас примет.

Гаррет с облегчением выдохнул. Вообще-то он не смел надеяться на удачу. После смерти Октавии граф жил затворником.

Дворецкий провел Гаррета в гостиную в северном крыле дома. Все окна закрывали тяжелые шторы, в камине горел огонь. Перед ним в тяжелом кожаном кресле сидел мужчина и смотрел на пламя. Оно отражалось в его голубых глазах. Хозяин, казалось, не замечал гостя до тех пор, пока Гаррет не прочистил горло.

Граф поднял голову. Его лицо ничего не выражало, будто он просто перестал чувствовать, отошел от мира и происходящих в нем событий.

— Вы не Линч.

«Похоже, все задались целью мне об этом напоминать». Гаррет воспринял фразу как приглашение к разговору и вошел в комнату.

— Ваша милость, меня зовут Гаррет Рид. После отставки Линча я выполняю обязанности Мастера гильдии.

— Он ушел в отставку? — искренне удивился граф.

— Он теперь герцог Блайт.

— А.

Пламя затрещало в камине. Гаррет указал на кресло рядом с графом:

— Не возражаете, если я присяду?

— Делайте, как пожелаете. Хотя уверен, от меня будет мало толку, с чем бы вы ни пожаловали.

— Меня интересует исчезновение вашей дочери, — осторожно начал Гаррет.

Лицо графа потемнело.

— Она не исчезла. Тот ублюдок ее убил.

— Герцог?

Казалось, все угасшие жизненные силы грфа вдруг нашли выход: ненависть.

— Монкриф, — выплюнул он. — Он убил мою дочь. Забрал ее у меня… — Голос графа сорвался; несчастный резко захлопнул рот и отвел глаза. — У него даже не хватило чести после принять мой вызов.

Невзирая на то, что Гаррет знал о герцоге, пожалуй, это можно было расценить как единственный акт милосердия в болоте лжи.

— Какой была Октавия? — Гаррет не смог скрыть интерес в своем голосе.

— Она была моей младшей дочерью. Упрямая, избалованная. Я ее обожал. — Судя по смягчившимся чертам лица, граф говорил правду. — Ее старшие сестры, Дейзи и Амелия, красивые, добрые девочки… но Октавия… она была моей. — Его голос стал жестче. — Я ее подвел. Она несколько раз писала мне, умоляла разорвать ее контракт трэли. Я думал, это просто нервы или ее неспособность вписаться в положенную роль. У нас с супругой не было сыновей, и боюсь, я предоставил Октавии слишком много свободы. Поощрял учиться фехтованию, ездить верхом — вообще увлекаться мужскими занятиями, и слишком поздно понял, как тяжело ей соответствовать ожиданиям общества. Когда дочь умоляла меня ее забрать… — Граф покачал головой. — Я посоветовал ей приспособиться. Она умерла, потому что я ее проигнорировал.

— А как Октавия объясняла свое желание разорвать контракт?

Перри от кого-то пострадала — не герцог ли заразил ее вирусом жажды? Не он ли внушил ей страх и причинил боль? Нет, нет, она сказала, это был Сайкс — вернее, Хаг. Гаррет стиснул кулаки, прогоняя воспоминания о ее перепуганном лице.

«Держи себя в руках».

— Зачем вы здесь? — напрямик спросил граф. — Линч давным-давно расследовал это дело.

— Меня попросили снова его открыть.

Граф дураком не был. Он всмотрелся в Гаррета с такой знакомой настойчивостью…

— Кто вас нанял?

— Герцог Монкриф.

Чернота мелькнула в глазах графа, он раздул ноздри.

— Убирайтесь.

— Герцог заявляет, будто невиновен, — продолжил Гаррет, поднимаясь. — Он считает, что Октавия решила сбежать и разыграла собственную смерть.

Трясясь от гнева, граф с трудом встал.

— Этот грязный змей лжет как дышит.

Гаррет посмотрел Лэнгфорду в глаза:

— Я ему верю.

— Убирайся! Бентли! Бентли! — принялся звать дворецкого граф, идя к двери.

— Постойте! — кинулся за стариком Гаррет.

— Ах ты мерзкий…

— Стойте! — Гаррет сунул руку в карман и вынул единственную вещь, способную унять ярость графа. — Вы это узнаете?

И показал ему монету.

Лэнгфорд застыл, тяжело дыша.

— Где вы ее взяли?

— Она принадлежала одной моей знакомой девушке. Ночному ястребу. Девушка зовет себя Перри и живет у нас почти девять лет. Мне нужно знать: монета была у вашей дочери? Я должен понять, правда ли та, кого я знаю как Перри, на самом деле Октавия?

Все краски схлынули с лица графа. Он просто смотрел на монету, не в силах говорить или двигаться. Дыхание вырывалось из его груди короткими резкими толчками.

— У вас есть ее портрет? — спросил Гаррет.

— В вестибюле, — подсказал дворецкий с порога.

Гаррет глянул на слугу, затем указал ему на графа.

— У вас есть что-нибудь подкрепить силы? Для него?

Дворецкий кивнул, и Гаррет побежал в вестибюль. Там висела череда портретов, но прежде он их не заметил. Миновал пару дюжин — и замер. Вот оно.

С холста смотрели три девушки. Они непринужденно сидели на природе, сбоку лежала огромная борзая. Две старшие сестры были красивы: яркие улыбки, румяные лица в форме сердечек. Одна в ярко-желтом платье, другая в розовом, озорно смотрит поверх букета полевых цветов.

Но именно третья девушка заставила Гаррета затаить дыхание. Юная, лет пятнадцати, важная и серьезная, она трепала борзую по холке. Шелковистые светлые локоны ниспадали с плеча, глаза цвета серого штормового неба смотрели на зрителя так, будто видели его насквозь. Она надела зеленое платье, словно в попытке слиться с травой и робко склонила голову к плечу собаки.

— Это она? Октавия? — Гаррет ткнул пальцем в девушку в зеленом, хотя уже знал ответ. Боже, он знал. Сколько раз он уже видел это выражение на ее лице?

Дворецкий проследил за его взглядом:

— Да, это мисс Октавия с сестрами. Прямо перед тем, как подписала контракт с герцогом.

— Это она, да? — прошептал граф, нетвердо идя к ним. — Она жива?

Гаррет резко кивнул.

Лэнгфорд закрыл глаза и прижал к губам дрожащую руку.

— Жива, — прошептал он. — Но она так и не вернулась домой. Не послала мне ни единой весточки.

— Вероятно, не могла, — предположил Гаррет. В груди снова поднялась волна холода, а за ней крылся шторм. — Если она сбежала от герцога, то не без причины. Может, из-за этой угрозы, из-за страха она и не вернулась домой.

— Что вы собираетесь предпринять? — Голос графа стал сильнее.

Гаррет посмотрел на Лэнгфорда. Человек, который сидел в кресле, ничем бы не помог, но теперь что-то подсказывало: графа еще рано списывать со счетов. Возможно, он пригодится.

— Я собираюсь ее найти… — И не свернуть ей шею, как хотелось. — Потом выясню, почему она боится герцога…

— А затем?

— Прослежу, чтобы он больше ничем не смог ей навредить. — Слова прозвучали тихо, но угрожающе.

— Почему вы так о ней печетесь? — проницательно посмотрел на него граф. — Наверняка понимаете, что герцог постарается вас в порошок стереть.

Гаррет мог сказать тысячу вещей. Назвать тысячу причин. Но он выбрал ту, что ярче всех горела в груди:

— Потому что я ее люблю.

— Достаточно, чтобы пойти на смерть? — бросил вызов граф, явно проверяя, как далеко простирается преданность Гаррета.

— Нет. — Гаррет издал короткий грубый смешок. — Умирать я не собираюсь. Пока нет. Но достаточно люблю ее, чтобы уничтожить герцога. Или любого, кто встанет у меня на пути. — Он посмотрел на графа. — Я не дрогну, ваша милость. Не предам ее и не отвернуть при первом же признаке опасности. Перри — мой луч света в море тьмы. Если понадобится, я сожгу весь мир, лишь бы она была цела.

Лэнгфорд долго смотрел на него.

— Тогда можете рассчитывать на мое благословение — и на любую помощь, которую я могу вам оказать.

— Превосходно. Для начала я должен узнать своего врага. Мне нужно все, что вы знаете о Монкрифе. Его сильные стороны и слабые.

— Конечно, при одном условии.

Гаррет выгнул бровь.

— Герцог мой, — мрачно потребовал граф. — Однажды я ее уже подвел. Второй раз не подведу.

— Что ж, за эту честь мы с вами можем бросить жребий.

Глава 20

Гаррет быстро вошел в свой кабинет, скинул пальто с плеч и пригладил влажные волосы. Затем глянул на трясущиеся руки, развернулся и пошел к графину с бладвейном. Надо пропустить пару стаканов, прежде чем начать разбирать царящий в голове хаос.

— Проклятье.

Он зло пнул попавшийся на пути стул. Встреча с графом Лэнгфондом лишь усилила напряжение. Монкриф оказался практически неуязвим. Лучший фехтовальщик своего поколения, обладает поддержкой Совета герцогов, да еще и богат как Крез. По сравнению с ним у Гаррета нет власти — выступишь открыто, и герцог тебя просто раздавит, — и практически нет союзников, ведь Линч так его и не простил. Нельзя вызвать герцога на дуэль, нельзя выдвинуть против него ястребов, откупиться тоже нельзя.

Единственной слабостью Монкрифа можно было считать разве что его надменность. Заносчивый аристократ явно не видел в Гаррете, простом ночном ястребе, серьезного соперника. Это могло стать козырем, надо только придумать, как верно его разыграть.

Раздался отрывистый стук в дверь. Бирнс привалился к проему и оценивающе посмотрел на стакан со следами крови на столе и валяющийся на полу стул. Помощник не произнес ни слова, но его красноречивое молчание откровенно действовало Гаррету на нервы.

— Нашел ее?

Бирнс приподнял левую бровь:

— Нет.

— То есть? — застыл Гаррет.

— Пропала без следа. Даже запаха не осталось. — Бирнс вытащил кинжал с маячком. — Нашел его рядом с Ковент Гарденом, валялся в переулке. Ни единого признака потасовки. Почему? Что происходит? Она снова сбежала?

— Ничего не происходит, — пробормотал Гаррет, беря у него клинок. Тот самый, который сделал лично, специально для нее. Гаррет стиснул зубы. — Ты вывел на улицы четыре сотни ястребов и не смог ее найти?

— Ой, а мы, кажется, не в духе?

— Сейчас не время для шуток.

Бирнс вошел в комнату и закрыл за собой дверь, откровенно игнорируя предупреждение.

— Нам бы очень помогло, если б мы знали все детали головоломки. Что-то явно не чисто. С тех пор, как Дойл притащил ту книгу, ты бледнее смерти. Может, дело в этом? — Он выудил из кармана кусок пергамента.

— Что это?

— Час назад пришел Линч. Он до сих пор в Гильдии, но устал ждать в кабинете. Ну, знаешь, решил повидать парней. Оставил это для тебя.

— Отдай, — потребовал Гаррет, не сводя глаз с записки. Что могло понадобиться Линчу? Он ясно дал понять, что дружбе пришел конец. Желудок Гаррета болезненно сжался. Боже, как хотелось получить ответы на вопросы, поговорить с тем, кого Гаррет ценил превыше прочих людей… но увы. Все позади.

У каждого поступка есть последствия. Тогда ему казалось, что цена разумна, но теперь Гаррет уже не был так в этом уверен.

— Нет, — ответил Бирнс, обходя комнату по кругу. — Я хочу знать, что происходит.

— Это не твое дело.

— Тогда что мое? — взорвался Бирнс. — Я приглядывал за Линчем, помогал ему по мере надобности, выполнял свои обязанности как один из его лейтенантов. А с тобой не могу, потому что ты мне не доверяешь. С тем же успехом ты мог меня разжаловать до чертова рядового поисковика.

— А ты бы сразу об этом подумал, прежде чем усложнять мою чертову жизнь, когда я согласился на этот пост! — рявкнул Гаррет. — Если я тебе не доверяю, то лишь потому, что ты не заслужил. Отдай записку.

Бирнс сжал губы, но бумагу отдал. Гаррет схватил записку и мгновенно узнал изящный почерк.

«Прости меня. Знаю, я обещала тебе помочь, но решила уйти из ястребов. Я не могу вернуться. Линч объяснит тебе, что сможет».

Странный звон заполнил уши. Прощается. Снова. И ведь не пришла лично — прислала долбаную записку! Гаррет сжал проклятый клочок в кулаке. Волна черноты мгновенно заволокла зрение, он почти ничего не видел…

— Почему она ушла? — откуда-то издалека донесся голос Бирнса. — Какого хрена между вами происходит?

Гаррет двинулся к выходу, но что-то его остановило. Бирнс. Зрение немного прояснилось, но дольше сдерживать ярость Гаррет не мог.

Он схватил Бирнса за грудки и прорычал ему в лицо:

— Дай. Мне. Пройти.

Бирнс перехватил его запястья.

— Не когда ты в таком состоянии.

В следующий миг помощник полетел через комнату, затем врезался в стол и покатился по нему. В воздух взметнулись бумаги, чернильница перевернулась, ее содержимое разлилось по поверхности словно кровь. Гаррет невольно зацепился взглядом за образ. Кровь. Он хотел крови. И знал, где ее взять.

Мир лишился красок. Когда Гаррет немного пришел в себя, то осознал, что сжимает Бирнса за горло и заставляет поднять голову и открыть шею. Помощник вырывался, извивался, пытался обхватить Гаррета ногами и скинуть с себя. Они покатились по столешнице и с такой силой рухнули на ближайший стул, что только обломки брызнули.

— Какого черта?.. — донесся голос Дойла сквозь гул в ушах Гаррета.

Он вскинул голову и вперился взглядом в незваного гостя. «Хочешь человеческой крови? Да вот же она, прямо перед тобой!»

— Зови Линча! — заорал Бирнс, впечатываясь плечом в живот Гаррета. Соперники вновь перекувыркнулись, помощник оказался сверху и крикнул уже вслед убегающему Дойлу: — Я тебе шкуру спас, учти!

Гаррет высвободил руку и врезал помощнику. Алые капли брызнули на стену, Бирнс тряхнул головой, но лишь крепче сжал рубашку Гаррета.

— Это и все… на что ты способен? — рассмеялся помощник, сплевывая кровь.

Гаррету хотелось кого-то убить. Разорвать на части — а под рукой оказался Бирнс. Бирнс, что весь последний месяц сидел у него занозой в боку. Бирнс, что годами поддразнивал Гаррета на боксерском ринге, ведь Рид отказывался переступать границы и причинять боль другим ястребам в том, что считал спортивным поединком. Он снова вспомнил о Перри. Исчезла. Ушла. Нужно найти ее, вернуть. Посадить под замок, если придется, лишь бы не сбежала.

Но сперва…

Гаррет снова ударил Бирнса по лицу. И еще раз. Костяшки окрасила кровь — отчасти Бирнса, отчасти самого Гаррета. Было так приятно причинять другому боль, что он не останавливался, пока хватка Бирнса не ослабла. Гаррет снова оказался сверху, стиснул пальцами шею противника…

Внезапно в бок что-то врезалось с силой несущегося поезда. Гаррет отлетел к стене. Ему вывернули руку и впечатали лицом в рельефные обои. Звон в ушах стал громче, зрение заволокла непроглядная тьма.

«Я убью его, убью любого, кто пытается меня остановить, мешает добраться до Перри…»

— Дыши. — Раздавшийся голос был до ужаса знаком. — Дыши, черт тебя подери.

Линч.

Гаррет вздрогнул. Ему стало безумно стыдно, краска смущения залила лицо. Он попытался высвободиться, но Линч немилосердно прижимал его к стене и продолжал выворачивать руку все выше, пока боль в плече не прорвала черный морок.

— Ты не один, — пошептал Линч на ухо, — я здесь. Я знаю, каково тебе. Дыши. Глубоко и медленно. Вдох, выдох.

Воздух со свистом вырвался из груди Гаррета. Он дернулся, но Линч держал крепко. Убежать невозможно. Ни от него, ни от черного тумана в голове.

— Помнишь, как гуманисты меня отравили, я впал в безумие, и вам пришлось приковать меня к кровати? Ты ведь не отходил ни на минуту, сидел рядом со мной. Не дал Дойлу или Бирнсу меня убить, верил, что я приду в себя, что сам сможешь меня удержать. — Линч перехватил руку Гаррета. — Теперь я держу тебя, парень. И не дам сорваться, ни за что. Ей надо, чтобы ты пришел в себя. Ты нужен Перри.

«Я не один». Прижатый телом Линча, Гаррет обмяк и глубоко вздохнул, чувствуя, как узел в груди постепенно слабеет. В глазах защипало, стало невыносимо стыдно.

— Не борись с собой. Просто дыши.

Гаррет слышал, как Бирнс медленно поднимается на ноги. В воздухе запахло кровью. Гаррет невольно напрягся, и это не осталось незамеченным.

— Убирайся отсюда, — приказал Линч Бирнсу, — иди отмойся. Через десять минут жду тебя обратно.

Гаррет вслушивался в шаги Бирнса и расслабился, только когда тот ушел. Лишь тогда осмелился открыть глаза и заморгал, прогоняя серые тени.

Перед ним возникло суровое лицо Линча. Затем хватка исчезла, Гаррет рухнул на колени и прижался лбом к стене. Разбитые костяшки кровоточили. «Перестань. Не вдыхай запах». Гаррет принялся тереть пальцы об ковер, снова и снова, пока не остались лишь сухие разводы на коже. Его трясло.

Из ниоткуда возникла рука. Линч. Пытается помочь.

— Почему ты пришел? — хрипло спросил Гаррет.

Серые глаза Линча стали задумчивыми. Гаррет его прежде таким не видел.

— Потому что бросил тебя, когда был тебе нужен, — тихо ответил Линч. — И одна наша общая знакомая мне об этом напомнила.

Перри. Гаррет осторожно вздохнул, борясь с позывом нырнуть обратно в черное отчаяние. Он так ждал от Линча этих слов, но знал, что не заслужил их. А теперь, когда услышал… признание больно ударило, словно нож в грудь. Да, Линч от него отвернулся. Отвернулся, когда был так нужен. Гаррет верил только Линчу, считал его отцом, которого никогда не знал — а в трудную минуту оказался один.

— Ты подтасовал ее дело, — произнес Гаррет вместо всего того, что хотел сказать. — Ты знал, кто она, но закрыл расследование. Уничтожил фотографию Октавии Морроу, чтобы никто никогда ее не опознал.

— А. — Линч поймал Гаррета под локоть, понимая, что помощи тот не примет, и рывком поднял на ноги. — Я все гадал, как много тебе известно.

— Недостаточно. — Боже, в кабинете царил сущий погром. Стол треснул точно посередине, на полу валялись обломки стула. Гаррет даже вспомнить не мог, что делал. Он провел по лицу трясущейся рукой. — Я не знаю, почему она от него сбежала, чего так сильно боится. — Его голос сорвался. — Я не знаю, где она.

— Она вернулась назад.

«Назад». Гаррет дернулся… и яростно уставился на сдерживающую его руку. Хватка Линча служила прекрасным напоминанием, что сейчас крайне важно сохранять самообладание.

— Она вернулась назад к Монкрифу, — эхом повторил Гаррет. — Но почему?

— Это нам и предстоит выяснить. Я никогда не расспрашивал ее, что случилось десять лет назад. Никогда не давал понять, что знаю, кто она. А следовало бы.

— Перри все равно не стала бы откровенничать.

— Нет. Скорее всего, нет. И никогда больше не осмелилась мне доверять. — Линч нахмурился. — Но как нам тогда выяснить правду?

Гаррет оглядел разгромленную комнату.

— Отправимся прямиком к источнику бед. Не позволю чертовке уйти, не попрощавшись.

Глава 21

Единственное, что не мог контролировать герцог Монкриф — погоду.

Молнии прорезали грозовое небо, хлестал дождь, размывая картину за окном. Перри наблюдала, как капли расчерчивают стекло, собираются в струйки и стекают вниз к раме. И не позволяла себе ни о чем думать.

Горничная молча укладывала у нее на плече локоны светлого парика. Краем глаза Перри то и дело ловила свое отражение в зеркале — и невольно задерживалась взглядом на образе молодой женщины в красном.

Монкриф просчитал все. Когда Перри вошла в покои, алый наряд уже лежал на кровати вместе с запиской от герцога. Видите ли, он решил, что такой цвет ей идет. Символизирует то, чем она стала.

А ей оттенок напоминал о Гаррете — о той ночи в опере, когда Перри осмелилась надеть красный шелк… и все полетело под откос.

— Готово, мисс. Вы прекрасно выглядите, — смущенно пробормотала горничная.

Перри даже не хватило духу спросить ее имя. Она просто смотрела на свое отражение, на ясные серые глаза, светлые волосы. Кто эта девушка? Незнакомке явно было слегка неловко в одолженном платье, словно она почти разучилась носить шелка и бриллианты.

«А может, я и правда так изменилась, что перестала быть собой?» Ведь десять лет назад Перри фактически похоронила Октавию. Та юная глупая девочка перестала существовать, даже в глубине ее души.

— Спасибо. Мне больше ничего не надо.

— Как пожелаете, мисс, — присела в реверансе горничная и вышла, прикрыв за собой дверь.

Перри вдруг охватило неясное беспокойство. Она больше не могла сидеть под замком в этой комнате с бледно-розовыми расписными обоями и такого же цвета подушками на канопе.

«Твои покои, дорогая».

Она ненавидела розовый. Просто терпеть его не могла, всегда.

Перри подошла к двери и попробовала ручку. Та повернулась, но не поддалась. Видимо, горничной наказали запереть дверь на ключ. На миг Перри пришла в ярость, а потом невольно улыбнулась. Если Монкриф возомнил, будто ее остановит какой-то там замок, то явно не представлял, с кем теперь имеет дело.

Окна тоже оказались заперты. Ну какая же глупость, право! Перри вытащила из прически шпильку и ловко вскрыла замок. Окно распахнулось, дождь оросил кожу. Перри вдохнула воздух Лондона. Увы, беспокойство никуда не делось. Она выглянула наружу. Дождь начал утихать, вместо ровного потока теперь просто падали крупные капли. Перри посмотрела на платье… и поняла, что плевать хотела на его участь.

Она подхватила юбки, перемахнула через подоконник и скрючилась на узком выступе. Каблуки туфелек ужасно мешали, поэтому Перри разулась и швырнула обувь обратно в розовую тюрьму. Ветер трепал волосы и одежду. Перри ловко перепрыгивала с выступа на выступ, пока не добралась до верхней террасы.

Как бы она ни относилась к Монкрифу, ублюдок обладал отменным вкусом. С террасы открывался прекрасный вид на Гайд-парк, небольшой клочок зелени среди жмущихся друг к другу домов. При ясной погоде Перри даже смогла бы рассмотреть отсюда дворец принца-консорта.

Росшие в горшках апельсиновые деревья были аккуратно подстрижены, вокруг железного кованого стола стояли стулья. Вдоль всей террасы растянулась оранжерея, а внутри нее бушевали настоящие джунгли. Намокшие юбки начали липнуть к ногам Перри. Где-то вдалеке прогремел раскат грома. Именно то, что нужно. Немного хаоса среди безжалостного порядка. Напоминание, что не все в жизни подчиняется правилам. Напоминание, что Перри еще жива. Это само по себе уже являлось победой.

Дождь пошел сильнее, и она за секунды промокла до нитки. Пора назад. Прическе и платью конец. Герцог будет в ярости, если поймает Перри здесь, а уже через час начнут съезжаться гости.

И все же… Перри открыла прозрачную дверь оранжереи. «Я не хочу возвращаться».

Вспыхнули молнии, бликами отражаясь в стекле. Перри опустила голову и прижалась лбом к двери, распластав по ней руки. Дождь барабанил по обнаженным плечам.

Что-то с хлюпаньем приземлилось сзади. Перри застыла, медленно открыла глаза. Капли повисли на ресницах. С неприятным чувством она вспомнила, что еще не видела Хага. Однако в стекле отразился мужчина куда выше злобного монстра. Не Хаг. Сердце Перри застучало чаще. На миг она почти пожалела, что это не доктор явился по ее душу.

— Ты забыла попрощаться.

Гаррет. Перри обернулась и удивленно открыла рот.

А вот Гаррет был не особо рад встрече. Он выглядел разъяренным. Диким. Капли дождя падали с ресниц, каштановые волосы потемнели и прилипли к голове. Струйки воды стекали по кожаной нагрудной броне.

Перри так ждала его последние двенадцать часов.

И какой же ужас, что он пришел.

— Гаррет, — прошептала она, привалившись спиной к двери. — Что ты здесь делаешь?

***

«Что ты здесь делаешь?»

И она еще смеет спрашивать? Гаррет вытер рот, чувствуя, как щетина колет пальцы. Забыл побриться утром. Судя по краткому взгляду в зеркало чуть ранее, выглядел он так же хреново, как себя чувствовал.

Перри потрясенно смотрела на него, мокрое шелковое платье облепило тело. Гаррет не мог отвести от нее глаз. Вот она. Опять убегает. Отталкивает, когда он, черт подери, может ей помочь.

«Она моя».

От этой мысли сжалось сердце. Гаррет не мог даже представить, что потеряет Перри. На границе зрения замерцали тени.

— Перри, — пробормотал он. — Или мне следует звать тебя Октавией?

Она вздрогнула и отступила назад.

— Итак, ты знаешь.

Знает? Проклятье, Гаррет едва не рассмеялся. Он знал о ней немногим больше, чем до того, как выяснил правду. Октавия родилась в Эшелоне, у мужчины, что все еще скорбел об ее утрате; в какой-то момент она позволила всем думать, будто умерла, а на самом деле все это время скрывалась от герцога Монкрифа — лишь затем, чтобы к нему вернуться.

— Черт, да я понятия не имею! — рявкнул Гаррет. — Знаю лишь, что ты предпочла скрыть от меня правду.

— Я не хотела, чтобы кто-нибудь…

— Я тебе не «кто-нибудь». — Как она вообще посмела? — Я выложил тебе все про свою жизнь, понимал, что ты не любишь вспоминать прошлое, и уважал твое желание. Думал, там и говорить не о чем.

— Так и есть.

— Со мной — не о чем? — уточнил Гаррет, угрожающе наступая на нее. — Ты ведь рассказала Линчу. — Он отчаянно всматривался в ее глаза, ища хоть малейший признак, что ей не плевать.

— Лишь то, что ему следовало знать.

— Поверить не могу. Думал, мы с тобой напарники. Друзья. Всегда доверял тебе, но вот ты мне не доверяла, да? Никому из нас.

— Неправда! — закричала Перри; чувства наконец прорвались сквозь маску.

— Ты нас использовала, брала то, что мы могли тебе предоставить, но ничего не давала взамен. Хранила свои тайны под замком и никого и близко не подпускала. Вдруг кто-то догадался бы, да? А теперь получила, что хотела, и выбрасываешь нас, словно гребаное испорченное платье…

Перри влепила ему пощечину, да с такой силой, что от удара у Гаррета голову развернуло. Он медленно коснулся горящей щеки. Чернота отступила, и зрение прояснилось.

Капли дождя барабанили по лужам у его ног. Перри тяжело дышала. Гаррет тоже.

— Тебе надо уходить, — сказала она, вся дрожа и сжимая кулаки. Затем развернулась на каблуках; роскошный алый шелк облеплял стройное тело. — Я никогда не вернусь домой, Гаррет. Все кончено. Не приходи.

Голодным взглядом он проследил за ее движением, потом в одну секунду оказался прямо перед ней, врезал одним кулаком по стеклянной стене оранжереи — а другой упер по другую сторону. Перри дернулась, но Гаррет уже поймал ее в ловушку. Дождь стекал по его запястью прямо в рукав пальто. Плевать. Гаррет все равно вымок. Так и стоял там — мокрый, злой — и до чертиков мечтал увидеть хоть проблеск былых чувств, доказательство, что Перри не все равно.

Она прижалась спиной к стеклу и чуть отвернула голову. Словно ждала чего-то… удара или грубых слов… Гаррет застыл. Та пощечина — прежняя Перри себя бы так не повела. Решила бы ударить, врезала бы кулаком по лицу. Пощечина же — скорее реакция, нечто из давних лет, из того времени, когда Перри еще не умела драться. Способ оттолкнуть. Вынудить остановиться. Замолчать.

Гаррет провел костяшками по ее щеке. Перри поежилась и закрыла веки, будто не могла смотреть ему в глаза. Бессмыслица. Он погладил влажную кожу, очертил пальцем контуры губ.

— Мне не следовало тебя бить, — прошептала Перри, наконец открыв глаза. — Прости.

Итак, он каким-то образом задел ее за живое. Гаррет задвинул поглубже гнев и боль и пристально всмотрелся в лицо Перри. Когда она пугалась, то атаковала. А он ее чем-то подтолкнул.

Десять лет назад она сбежала от герцога. Почему? Что-то произошло, что-то ужасное и настолько страшное, что Перри не рискнула вернуться домой.

А теперь пришла в то самое место, откуда улизнула.

Бессмыслица.

— Зачем к нему возвращаться? — Кусочки головоломки начинали становиться на места, словно детали часов. То, как герцог явился в гильдию и потребовал от Гаррета найти Октавию. Что-то тогда Перри не сильно походила на женщину, мечтающую вернуться к отвергнутому любовнику. Нет, она в ужасе застыла на лестнице и попыталась слиться с обстановкой. Теперь Гаррет это понял. — Чем он тебе угрожал?

— Ничем. — Перри оттолкнула его руки. В ее глазах сияло темное отчаяние. — Я просто согласилась выполнить свой контракт трэли.

— Ты лжешь.

Она шагнула ближе и яростно уставилась ему в лицо.

— Герцог мне не угрожал. Я сама так решила, по доброй воле. Я была рождена для этой жизни. Может, просто захотела вернуться.

Хоть бы одна зацепка, хоть бы одна ниточка к разгадке! Перри ощетинилась — значит, он загнал ее в угол.

— Ты вечно пытаешься завязать спор, когда огорчаешься.

— Я с тобой не спорю. Просто говорю, что случилось.

— Лгунья.

— Проклятье, Гаррет. — Перри без особого успеха пихнула его в грудь. Замолотила кулачками, пока он не перехватил ее запястья и не сжал мокрый шелк перчаток пальцами.

Постепенно запал Перри иссяк. Ее плечи поникли, нижняя губ задрожала. Перри вдруг стала такой потерянной, будто все силы ушли на этот выплеск. — Ну сколько раз мне повторить, что я решила?

Гаррету захотелось стать ее опорой. Держать, пока ей явно плохо. Он погладил большим пальцем ее щеку и заставил Перри приподнять голову. Все стало на свои места.

— Сто раз. Тысячу. Неважно, Перри. Я тебя не оставлю. Не дам ускользнуть от меня, не в этот раз. — Он обхватил ладонью ее шею и привлек ближе. — Все это время ты была здесь. А я не видел тебя настоящую. Ничего не понимал. Теперь понимаю.

Перри застыла и беспомощно посмотрела на него.

— Я не могу, — прошептала она. — Мы не можем.

— Я дам тебе все.

И этого по-прежнему будет недостаточно. В глазах Перри он увидел томление, отчаянное желание… Дождинка скатилась по ее щеке, будто слеза. Перри покачала головой.

— Я не могу.

— Я готов пожертвовать всем, лишь бы быть с тобой. Всем.

— А я нет.

Ужасная догадка поразила Гаррета. Перри могла решиться на такое лишь по одной причине. Нет.

— Он угрожал не тебе. А мне.

Она яростно затрясла головой, но слезы на глазах сказали Гаррету правду.

— Гаррет…

Тьма всколыхнулась в груди, водоворот чистой ярости.

— Я его убью.

— Нет! — На этот раз Перри говорила твердо. Она в страхе попыталась поймать его руку. — Обещай, что не натворишь глупостей!

— Я прав, да? — Он вскинул кулак, но Перри сумела его перехватить.

— Гаррет…

— Ты сказала, мол, не готова пожертвовать всем. Интересно, что же под запретом? Я знаю тебя, Перри. Только одно ты не готова бросить на весы. Меня. Я прав? Вот, чем он тебя скрутил.

Перри сглотнула и потянулась к нему.

— Он тебя уничтожит…

Нет. Только не это. Гаррет уставился в темные глубины оранжереи. Долбаный ублюдок. Загнал ее в ловушку, использовал самого Гаррета, чтобы вынудить Перри вернуться к тому, от чего она сбежала. Да выдрать проклятое сердце из груди герцога…

Перри оттолкнула его и вновь замолотила кулаками по торсу Гаррета, вытесняя его из оранжереи. А ведь он и не заметил, как туда вошел.

— Нет! — яростно зашипела Перри. — Нет! — Гаррет перехватил ее руки. Она крутилась, изворачивалась. Отчаяние отразилось на ее лице. — Не смей. Тебе его не победить. Никто не сможет. Он герцог.

— Да хоть король, мне плевать!

— Он лучший фехтовальщик в Англии. А ты едва способен отличить один конец клинка от другого!

— Не собираюсь я на дуэли с ним биться. И уж острый конец точно определю. Проткну его чертову герцогскую…

Перри — откуда только силы взялись? — схватила его за ворот.

— Я тебе не позволю.

Гаррет обхватил ее лицо ладонями, гладил щеки, губы.

— Ты сделала свой выбор. А я делаю свой.

— Отпусти меня. Пожалуйста.

Дождь барабанил по окну, брызги летели им на лица. Капелька собралась над верхней губой Перри. Как же хотелось слизнуть ее, попробовать на вкус.

— Никогда, — заявил Гаррет, обхватил затылок Перри и решительно накрыл ртом ее губы.

Все защитнические инстинкты всколыхнулись в груди и сосредоточились на одной цели: на женщине в его руках. Она рискнула ради него. Потому что любила. Пусть Перри так и не произнесла заветных слов, в них не было нужды. Пусть Гаррет проклинал причину, что свела их здесь и сейчас, он все равно продолжал крепко обнимать любимую.

Обхватив ладонями ее лицо, Гаррет прижал ее спиной к кирпичной стене дома. Перри вцепилась в лацканы его пальто и издала тихий мяукающий звук. Ее губы могли свести с ума святого. Она отбросила сдержанность, целовалась так, будто от этого зависела ее жизнь, будто мир сейчас рухнет, и у них остались лишь считанные минуты, секунды…

Проливной дождь смыл все, что стояло меж ними. Все сомнения Гаррета. Испортит ли он их дружбу, сумеет ли остановить неизбежное развитие вируса… плевать. Больше ничто не имело значения. Только этот миг. Здесь и сейчас. Перри ласкала языком его язык, выгнулась, когда Гаррет обхватил ее попку и притянул ближе. Целовать Перри, тонуть в ней… Этого было недостаточно. Гаррет сгреб ворох мокрого шелка и потянул юбки вверх по бедрам Перри. Она запрокинула голову, подставляя шею его ласкам. Жилка пульсировала под губами, но Гаррет не осмелился на ней задержаться. Тело сгорало от желания. Он спустился ниже, покрывая поцелуями влажную кожу, слизывая с холмиков груди капли дождя.

Платье прилипло. Он не мог выпростать Перри из одежды — да и не надо. Соски превратились в твердые горошины; Гаррет нежно прикусил их и принялся посасывать прямо так, через ткань. Перри ахнула и вцепилась ему в волосы.

Гаррет сосал, согревал ее грудь своим дыханием, задирал юбки все выше и выше, пока они не сбились на талии. Член в штанах разбух до боли.

— Держи юбки, — скомандовал Гаррет.

Перри повиновалась. Она привалилась к стене и, закусив, губу, наблюдала, как он опускается перед ней на колени.

Ее бедра показались ему ледяными. Гаррет стянул с Перри белье. Даже оно не сохранило тепло тела, но Рид знал: где-то здесь кроется жар. А когда раздвинул Перри ноги, то нашел его источник.

Дыхание Гаррета овевало ее влажную кожу. Перри дрожала, пока он покрывал поцелуями ее бедро. Гаррет приблизился к небольшому треугольнику светлых волос. Она пахла чистотой и влагой, он хотел ее, нуждался в ней… так сильно, что желание едва в узел не скручивало.

Наконец он лизнул чувствительную плоть, и Перри выдохнула его имя. Какой изысканный вкус. Гаррет забыл о самообладании и полностью капитулировал перед желанием. Столько месяцев он боролся с собой, с ней. А теперь, на грани того, чтобы потерять Перри, получил этот один-единственный последний шанс…

Каждый ее стон был его победой. Каждый раз, когда она сжимала его пряди, беззвучно кричала и подавалась навстречу. Гаррет раздвинул ее ноги шире, закинув одну себе на плечо. Он ласкал Перри все глубже и жестче, чувствуя, как напряжение в ее теле нарастает.

— Боже. О боже, — стонала она, двигаясь в такт с его ртом, а потом задрожала. Вот. Еще совсем немного. Перри ахнула, резко дернулась и обеими руками вцепилась в его плечи. — Гаррет. Пожалуйста.

Еще один спазм. Гаррет погрузил язык глубже, а потом втянул в рот клитор. Перри закусила костяшки пальцев, пытаясь сдержать крик, отпихнула Гаррета свободной рукой и без сил обмякла у стены.

— Нет, — прошептала Перри. — Хватит. Достаточно.

Он вновь придвинулся и предупредил:

— Никогда не будет достаточно.

Ее нога сползла с его плеча, и Гаррет поймал ее локтем. Глаза любовников встретились. Затем Гаррет резко встал и закинул бедро Перри себе на талию.

Перри дрожала, но забыла про слабость и с нарастающей уверенностью принялась срывать с Гаррета одежду. Ее жар передался и ему. Ничего между ними не кончено. И даже близко не достаточно. Гаррету хотелось оставить след в душе Перри так, чтобы она больше никогда не смогла от него уйти.

— Ты принадлежишь мне, — прошептал он, чувствуя, как нежные нетерпеливые руки сражаются с пуговицами на его штанах. — Я тебя не отдам, Перри. Ни сейчас. Ни потом.

Наконец она высвободила член и сжала его в ладони. Гаррет подхватил Перри, закинул и вторую ее ногу себе на талию и глубоко погрузился в горячее лоно.

Блаженство. Стало так хорошо, что он едва не кончил. Тугое лоно сжимало член шелковым кулаком. Перри со стоном закусила губу. Гаррет перенес ее вес на одну руку, а второй уперся в стену, удерживая их обоих на месте.

В его движениях не было нежности, лишь чистое заявление прав. Она принадлежала ему, и он хотел выгравировать эту простую истину в памяти Перри, чтобы она больше и думать не смогла о другом мужчине. Любовники жадно ласкали тела друг друга; Перри затуманенным взглядом посмотрела на Гаррета и снова застонала, когда он задвигался. Сладкие всхлипы сводили его с ума. Перри впилась острыми зубами в чувствительное место, где шея переходила в плечо.

Гаррет понял, чего она хочет.

— Давай, — выдохнул он, достал нож из-за пояса и вложил ей в руки.

— Не могу, — низко простонала Перри.

Он обхватил ее пальцы своими и поднес клинок к собственной шее. Укол острого кончика — и потекла кровь. Перри уставилась на нее с таким неприкрытым желанием, что Гаррет едва не кончил.

— Ну же, — прошептал он, предлагая ей шею. — Ты этого хочешь. Я этого хочу. Давай.

Она робко повиновалась, и Гаррет не сдержал дрожь удовольствия. Перри с шумом втянула воздух, а потом основательно присосалась к ранке. От острого ощущения у Гаррета сжались яички. Перри все смелее пила его кровь, осторожность уступила под напором голода. Гаррет прижал ее к стене и снова погрузил член в лоно. Как же хорошо. Сейчас Перри всецело им владела, могла попросить о чем угодно. Прикосновения ее губ пьянили, отдавались импульсами по всему телу. Гаррет заработал бедрами, отчаянно мечтая слиться с ней, чтобы двое стали единым целым.

Перри подняла голову; глаза ее заливала чернота. Гаррет накрыл губы любимой своими, вытащил шпильки, что удерживали парик, отшвырнул чертов убор прочь и зарылся пальцами в короткие шелковистые пряди.

Перри снова выглядела самой собой. И даже больше. Она была мокрой, чувственной и такой чертовски красивой, что сердце сжималось.

«Ты. Это всегда была ты».

Мысль вознесла его на пик наслаждения. Живот сжался, пах опалило огнем. Гаррет застонал и уткнулся лицом ей в шею. Еще рано, Перри по-прежнему не до конца сдалась. Стоит ее выпустить, и упрямица вновь начнет изобретать предлоги для расставания.

— Перри. — Он просунул руку меж их тел и нашел большим пальцем средоточие ее удовольствия.

Она ахнула и уставилась на Гаррета большими серыми глазами. Лоно сжалось, губы сложились в изумленное «о», Перри запрокинула голову и содрогнулась.

Мир исчез, остался лишь жар, влага и секс. Каждый новый толчок был чуть грубее, настойчивее. Дождь барабанил по лицу Гаррета. Наконец Рид вжал любимую в стену и с резким выдохом кончил.

Изливаясь, он двигался все медленнее и внезапно ощутил грубую поверхность кирпича, ледяные капли дождя, увидел, как молния осветила небо. Гаррет тяжело дышал.

Перри провела дрожащими пальцами по его губам; она так вглядывалась ему в лицо, будто до конца не понимала, что сейчас произошло. Строгие, серьезные глаза. Гаррету хотелось поцелуем стереть морщинку, что залегла меж ее бровей, заставить забыть все сомнения и тревоги.

Он взял ее руку, коснулся губами пальцев и хрипло произнес:

— Никаких сожалений, любовь моя. Теперь ты принадлежишь мне.

Глава 22

Бежали минуты. Гаррет все еще прижимал Перри к стене. Успокаивая дыхание, он возвращался с вершины экстаза; их тела по прежнему были соединены.

— Это ничего не меняет, — прошептала Перри, уткнувшись ему в шею.

Сердце Гаррета дрогнуло. Он стиснул Перри сильнее.

— Скажи, что ты меня не любишь, — потребовал он, отодвинулся и застегнул бриджи.

Глаза Перри расширились. Капли дождя стекали по ее лицу, отчего радужки казались голубыми.

Гаррет наблюдал, как Перри оправляется, а лицо ее снова становится бесстрастным — она плавно возводила защитные укрепления, одновременно водворяя юбки на место.

— Я не люблю тебя, — солгала Перри.

— Скажи, что никогда не любила.

— Никогда не любила… и никогда не полюблю.

Какая безразличная маска. Словно ничто не способно ее потревожить. Гаррет хотел пробраться ей в душу, заставить Перри бороться вместе с ним.

— Мы поклялись больше не лгать. — Большим пальцем Гаррет погладил ее опухшие от поцелуев губы. — Вот моя правда: я тебя люблю. И не отпущу тебя, не стану обещать, будто уйду, и не оставлю сражаться в одиночку. — Палец передвинулся на щеку и растер влагу. — Я не твой отец. Ты ведь думаешь, что он так поступил.

Перри застыла. Гаррет почти видел, как она обдумывает его слова, решая, сможет ли справиться. Он почти не удивился, когда Перри сосредоточилась на его последнем утверждении.

— Почему ты так говоришь о моем отце?

— Вчера вечером я с ним встретился.

Перри вздрогнула. Маска вот-вот спадет… Перри уставилась за плечо Гаррета, будто стараясь отыскать то, что поможет избежать этого разговора. Сбежать от Гаррета.

— У любви всегда есть условия, Гаррет. — Ее нижняя губа задрожала. — Я не дурочка. Убедилась на собственном опыте. Отец любил меня — души во мне не чаял, — но хотел, чтобы я изменилась. Хотел, чтобы я согласилась… — У Перри перехватило дыхание. — Я не могла стать такой, как ему требовалось. Как требовалось всему миру.

— Разве я когда-нибудь просил тебя меняться?

Лицо Перри все еще оставалось бесстрастным, но она поколебалась.

— Нет.

— Думаю, ты не совсем доверяешь своему отцу. Ты писала ему письма с просьбами разорвать договор с герцогом. А о произошедшем рассказала? Чего ты испугалась? Я видел твоего отца, Перри. Он сломлен. Он понимает, что подвел свою дочь, и ему пришлось жить с этим последние девять лет.

Перри с силой толкнула его обеими руками в грудь. В ее глазах отражались вина и ярость. Гаррет отступил назад.

— Не надо! Не смей о нем говорить. — Отвернувшись, Перри утерла влагу с лица и словно только заметила, в каком виде ее платье и прическа. — Боже, — прошептала она, — мне пора. Надо собираться на бал.

Гаррет схватил ее за руку.

— Перри…

— Я вся промокла. Платье… — Она вырвалась, и на лице ее отразилась паника.

Он надавил слишком сильно. Слишком быстро. Перри столкнулась с демонами, о которых Гаррет мог только догадываться. В первую очередь ей нужно было попытаться упорядочить свою жизнь.

— Мне пора.

— Я не позволю тебе…

— У тебя нет выбора, — огрызнулась Перри, подхватывая юбки.

Гаррет поднял руки вверх.

— Я могу забросить тебя на плечо.

— А я могу врезать тебе между ног, — парировала она. — Это не твое дело, Гаррет, а мое. Знаю, тебе не нравится цена, но я пока не вижу другого пути. Герцог опасен.

— Как и я.

Перри остановилась у двери в оранжерею.

— Знаю. Но у Монкрифа есть возможности и власть. А ты в этом мире просто Ночной ястреб. Я не стану тобой рисковать.

— Потому что и ты меня любишь, — не отступал Гаррет.

Перри раздула ноздри.

— Потому что ты не убийца, Гаррет! В глубине души. А он — да.

— Я делаю, что должен.

— Верно. И колеблешься каждый раз, когда доходит до лишения жизни. Монкриф убивает, потому что ему это нравится. — Покачав головой, Перри открыла дверь. — Я приняла решение. — Голос ее надломился. — Я предпочла бы увидеть твою ненависть, нежели твою боль.

Они уставились друг на друга. Гаррет понял, что она не отступится. Не сейчас.

— Ты всегда была упряма.

— Прощай, Гаррет, — нежно сказала Перри.

Дверь открылась, Перри вышла и превратилась в красно-белый призрак, скользящий за мокрым стеклом.

— Прощай, — сказал Гаррет вслед закрывшейся двери, — до поры до времени.

***

Холл Перри пересекла босиком, путаясь в мокрых юбках. Она так расстроилась, что едва могла говорить, не то что думать.

«Он понимает, что подвел свою дочь…» — эти слова разбили ей сердце и вызвали вихрь эмоций.

Все так и было. Он меня подвел. Я так сильно в нем нуждалась, а его не оказалось рядом…

Но прозвучали и другие слова. Они ранили куда сильнее.

Я люблю тебя.

Перри много лет любила Гаррета. Любила того мужчину, которым его считала, и ту, куда более сложную натуру, что обнаружилась совсем недавно. Но в глубине души она не ждала от него этих слов. Гаррета легко было любить, пока он не смотрел на нее по-настоящему, да и вовсе не замечал. Сердцу ничего не грозило: Перри никогда бы не пришлось разбираться в своих чувствах и столкнуться с разочарованием Гаррета, если бы она не сумела соответствовать его ожиданиям. Перри очень испугалась. В ответ на его признание она сразу подумала: «нет!».

Все мужчины в жизни Перри, произносившие эти слова, ставили ей условия. «Я люблю тебя, но… хочу, чтобы ты изменилась.»

Отец годами учил ее фехтовать, ездить верхом и управлять огромным поместьем, которое они называли домом. И вдруг, когда ей исполнилось шестнадцать, этого оказалось недостаточно. Отец всецело сосредоточился на ее дебюте. Он внезапно обнаружил, что его дочь не похожа на прочих юных леди. Когда герцог ею увлекся, отец не испугался, а испытал облегчение, словно втайне сомневался, что Перри вообще способна заключить контракт.

Герцог тоже произносил эти слова, заманивая ее во время ухаживания в укромные уголки.

«Я люблю вас, Октавия, но после подписания контракта жду от вас определенного поведения. Я найму вам наставника. Считайте это подарком, дорогая.»

Перри так отчаянно хотела показать себя в лучшем свете перед отцом — и герцогом, — что согласилась и назвала это любовью.

«Я люблю тебя», — сказал Гаррет. Слова все еще бились в голове, сражаясь с решимостью Перри. «Разве я когда-нибудь просил тебя меняться?» Перри не могла сейчас об этом думать, иначе потеряла бы над собой контроль. В глубине души ей ужасно хотелось броситься в объятия Гаррета. Поверить ему. Умолять его увезти ее прочь отсюда. Сбежать вместе.

Ей казалось, что он впечатался в ее кожу — и пробрался под нее. Неизбежное наконец-то произошло, и Перри знала, что ей никогда не стать прежней.

«Я люблю тебя.»

Дверь впереди открылась, и вышел Монкриф собственной персоной, поигрывая запонками. В вечернем наряде он выглядел безупречно, черный фрак блестел в свете газовых ламп.

Оба они замерли. Монкриф окинул Перри суровым взглядом и вопросительно приподнял бровь.

— Хотела подышать свежим воздухом, — отозвалась Перри; на краю ее сознания замаячила тьма.

С самых первых месяцев заражения она ни разу не была так близка к потере контроля, но сегодня мрак бурлил в ней в унисон шторму снаружи. И все из-за человека, утверждающего, будто он ее любит.

Выбросив руку вперед, Монкриф ухватил Перри за подбородок и повернул лицом к ближайшему светильнику.

— Я же велел не брать кровь у других.

— Если точно, звучало так: «Под моим кровом ты будешь принимать кровь только от меня или не получишь вовсе». А я была на террасе, ваша светлость. — Вырвавшись из его хватки, Перри приподняла мокрые юбки. Мир стал черно-белым, чувства обострились, она видела даже мельчайшие волоски на свежевыбритой челюсти Монкрифа. — Определенно не под вашим кровом.

— Приведи себя в порядок, — прошипел герцог, сжал зубы и добавил: — Выглядишь, как грязная шлюха из Ковент-Гардена.

Оскалившись, Перри негромко зарычала.

Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя.

Слова терзали ее душу, медленно разрушая стены, что она выстроила. Перри не могла с этим бороться, все время их слышала. Она тонула в этих словах, они звучали все громче, стучась ей прямо в сердце. А мужчина, стоявший перед ней, был единственным препятствием на пути к мечте.

Страх исчез, и теперь Перри наполняла только пульсирующая темнота. Она уставилась на Монкрифа. Он всегда ее пугал. У Перри не возникало и тени сомнения: если герцог пожелает, то уничтожит ее. Она знала, что совершенно одинока в этом мире, ведь даже отец не мог ей помочь. Человек, к которому Перри всегда бежала, верила ему и знала, что он будет рядом.

Но отец не помог. Поняв это, Перри сломалась. И все же забыла, что она больше не испуганная девушка. Теперь у нее голубая кровь. И где-то там есть мужчина, который ее любит. Упрямый, глупый, безрассудный человек, отказывающийся слышать от нее слово «нет». Неважно, что она ему наговорила, Гаррет попытается ее спасти. Она больше не одинока. Никогда не будет одинока.

Я люблю тебя.

Это придало Перри сил, в которых она так нуждалась. Перри толкнула Монкрифа к стене, и его глаза удивленно расширились. Подойдя ближе, она схватила его за лацканы фрака.

— Вы никогда больше не будете так со мной разговаривать!

Его глаза потемнели в ответ.

— Я буду, черт побери, говорить с тобой, как пожелаю…

Выдернув из парика булавку, Перри воткнула иглу в живот Монкрифа. Он зарычал, отшвырнул ее прочь, но его ноги почти сразу же подкосились, болиголов попал в кровь, парализуя герцога. Все булавки Перри обмакнула в склянку с ядом, которую взяла с собой для защиты.

Герцог рухнул на колени, побелев от шока. Подобрав юбки, Перри обошла его; Монкриф осел на пол, все еще стараясь побороть яд.

— Я буду играть в ваши игры. Позволю выставить меня напоказ сегодня вечером и докажу миру, что Октавия Морроу жива. Но я не дам относиться ко мне, как к игрушке, над которой можно издеваться, если она дурно себя ведет. Угрожайте Гаррету сколько хотите, но я обещаю одно: причините ему боль, и я вас убью. Пока вы будете беспомощно лежать на земле, я вырву из вашей груди сердце и сожгу его!

Схватив подол в горсть, она развернулась на пятках, утопая босыми ногами в ворсе турецкого красного ковра.

— Окта-вия…

Прозвучало задушенно, но все равно ясно, несмотря на паралич.

Перри повернулась.

Герцог, с перекошенным от ярости лицом, старался повернуться на бок. Должно быть, уровень вируса невероятно высок, раз Монкриф так быстро оправился. Стоит запомнить этот факт.

— Меня зовут Перри. — Она никогда не была Октавией, никогда по-настоящему ее не понимала.

— Еще хоть раз… проделаешь со мной такое… я отдам тебя Хагу.

Перри уставилась на него, перед ее внутренним взором снова встали тела. Несчастные девочки, прикованные к стене в подвале герцогского особняка. Без… некоторых органов. Однако все еще живые.

«Удивительно, сколько всего может вынести тело, мисс Октавия, — шептал Хаг, пока вводил что-то ей в вену. — Это совсем не больно».

Дрожь пробежала по позвоночнику Перри, темнота отступила. Она смотрела на Монкрифа. При мысли о чудовище вся свежеобретенная уверенность испарилась. Перри резко выдохнула.

— Вы знали, — пробормотала она. — Все это время вы знали, что он за монстр!

Герцог с трудом встал на четвереньки и угрожающе подался вперед.

— Цена того стоила.

Перри снова вспомнила подвал. Беспомощность. Невозможность пошевелиться, пока Хаг направляет яркий свет ей в лицо и начинает резать. Стимулирует вирус исцелять плоть, и кожа Перри снова становится безупречной, пока стол покрывается кровью. По словам Хага, это помогло вирусу «расцвести». В обычных обстоятельствах до полного заражения прошли бы недели или даже месяц. Однако, несмотря на способность тела к регенерации, сопротивляться вирусу оно не могло. С ним в крови Перри могла залечить любые раны, что наносил Хаг. А тот получал возможность экспериментировать, создавая себе на радость механические органы.

Перри вынырнула из воспоминаний. Кое-что лучше никогда не оживлять в памяти.

— Ублюдок. — В груди появилась знакомая сосущая пустота.

Перри дышала с трудом, чувствуя, как легкие распирает приближающаяся истерика.

Оскалившись, Монкриф напрягся, чтобы встать.

— Тебе не понять. Знание — это сила. А Хаг может делать то, что больше не умеет никто.

— Но цена…

— Жертва ради общего блага, — с издевкой усмехнулся Монкриф. — Помнишь, усовершенствованные железные легкие, которыми оснащают шахтеров? Думаешь, кто их придумал? Он гений.

— Он монстр.

Тьма снова хлынула в кровь Перри. Она не сопротивлялась. Внутри пузырился мрак. Перри шагнула к герцогу. Она так сильно тряслась, что едва держалась на ногах, но если прикончить Монкрифа прямо здесь и сейчас, больше не пострадает ни одна девушка. И Перри снова сможет дышать. Она найдет Хага. Она может… может… его убить. Как-нибудь.

— Ты заслуживаешь смерти, — прошипела Перри, доставая нож из подкладки корсета.

Монкриф, глядя ей в глаза, хохотнул.

— Возможно. Но Хаг знает, как обратить вспять последствия жажды.

Все существо Перри оцепенело. Все. Мир застыл, стал почти кристально четким.

— Это невозможно.

— Уж поверь, это так. Он создал для меня устройство. Как думаешь, зачем, мать его, мне еще сохранять ему жизнь? — Монкриф прищурился. — Высокий уровень вируса, дорогая?

Легкие Перри вдруг открылись, и она чуть не упала. Ей хотелось свернуться в дрожащий клубок. Лекарство! Способ обратить вспять действие вируса. В груди вспыхнул огонек надежды, и у Перри закружилась голова.

Узнай Монкриф, для чего ей эта информация, он получит еще один повод ее шантажировать.

— Все голубокровные этого боятся, — выдавила она.

Гаррета можно спасти! Все, что ей нужно — технология. Ему больше не придется опасаться к ней прикоснуться. Он не будет с таким ледяным спокойствием излагать, что случиться после его… ухода. Гаррет будет жить. Долго!

А значит она не может убить Хага. Или герцога. Пока что.

Хотя больше никаких девушек. И надо поторопиться. Нужно выяснить, что знает Хаг, и тогда выводить его из игры.

— Именно. А я это контролирую.

Когда Перри поняла, ее вдруг осенило.

— Вот почему ваше изгнание так быстро закончилось? Вы передали принцу-консорту технологию в обмен на место в Совете.

Монкриф поднялся.

— С помощью своего знания я могу владеть империей.

Он может владеть Перри.

Как далеко она зайдет, чтобы спасти Гаррета? Перри знала ответ слишком хорошо. Она бы пожертвовала всем во имя спасения любимого мужчины.

— Мне нужна эта информация.

Монркиф с прищуром посмотрел на Перри.

— Все дело в нем, не так ли? Не в тебе. — Его губы скривились в улыбке. — Вот почему ты вернулась. Что ты дашь мне за информацию?

Казалось, мир вдруг уменьшился.

— Чего вы хотите?

— Полное и безоговорочное подчинение.

Она еще могла передумать. Уйти.

А потом прошептала:

— Дайте слово, что больше не пострадает ни одна девушка. — Монкриф коротко кивнул. Перри покорно склонила голову. — Я подчинюсь.

***

Вскоре после наступления сумерек начали прибывать гости. Череда экипажей растянулась на несколько миль. Невзирая на ненастье, явились все, кто обладал хоть каким-то весом в обществе. Несомненно, все они находились в ажитации по поводу возвращения Монкрифа. К тому же он торжественно заявил, что вечера, подобно сегодняшнему, они никогда не видели.

Перри смотрела в окно. Горничная переодела ее в новое платье. Перри облачилась в темно-голубые шелка с турнюром, расшитым элегантным серебряным узором. Бедняжка горничная дрожала, меняя парик Перри на свежий, потом долго возилась с перчатками, пока госпожа не сжалилась над ней и не надела их сама.

И вот Перри осталась одна. Она молча что-то чертила на стекле. Монкриф пришлет за ней, когда бал будет в самом разгаре. Он хотел, чтобы все стали свидетелями ее воскрешения из мертвых.

После бала пути назад не будет. Она дала герцогу слово. Нужно пережить сегодняшний вечер и завтрашнее утро. Тогда завтра, на открытии выставки, Монкриф даст ей желаемое. Он обещал. Гаррету больше не придется бояться Увядания.

Все эти годы она столько всего хотела ему сказать. Тысячу раз прикусывала язык, отрицая глубину своих чувств. Как много времени потрачено зря!

Стук в дверь прервал мысли Перри, и она отошла от окна.

— Да?

Дверь открылась. На пороге возникла внушительная фигура герцога. В холле не осталось и следа от их борьбы. Щеки Монкрифа покрылись румянцем, глаза удовлетворенно блестели. Настал момент, которого он ждал девять лет.

— Время пришло, — сообщил герцог, протягивая руку.

Перри разгладила юбки, прибегая к тактике затягивания, которой пользовалась, когда была дебютанткой, чтобы избавиться от косноязычия и застенчивости.

— Конечно.

Приняв его руку, Перри вышла в холл. Там раздавалось эхо музыки, изысканного чопорного вальса, смешанного с легким журчанием смеха и разговоров.

— Сегодня нас ждет успех. — Герцог излучал предвкушение. — А после завтрашней демонстрации на выставке весь Эшелон падет к моим ногам.

Голос Монкрифа звучал так, словно герцог был один и говорил просто чтобы себя потешить.

Музыка загремела сильнее. Она зудела на коже Перри, приближая ее к новой главе жизни. Золоченые двери в конце холла распахнулись, смех и разговоры стали звонче.

Перед Перри и герцогом раскинулся бальный зал. Полы были так начищены, что казалось, танцоров в помещении вдвое больше, чем в действительности. Стены закрывали зеркала, буйство красок резало глаз.

Монкриф подвел Перри к вершине лестницы. Заметили их не сразу. Вскоре к ним стали обращаться любопытные взгляды. По зале пронесся шепот. Губы герцога растянулись в улыбке, хищные глаза осмотрели помещение. Завладев всеобщим вниманием, Монкриф повернулся к Перри.

— Идем?

Пара начала спускаться по лестнице. Осознав, кто перед ними, люди умолкли. Лица бледнели, по комнате эхом прокатились вздохи. Дебютантки силились понять, из-за чего такая суета, танцующие остановились.

Перри ненавидела каждый миг происходящего. Она никогда по-настоящему не понимала этот мир.

— Кто она?

— Что происходит, Джеральд?

— Тише! Ей-богу, это же Октавия Морроу!

Все замерли. Даже веера не трепетали, и оркестранты наконец сдались. В зале воцарилась тишина, которую нарушал лишь задушенный шепот.

Вдруг к подножию лестницы подошел мужчина, облаченный в строгий фрак. На шелковых лацканах отражался свет канделябров, в белоснежном галстуке мерцала рубиновая булавка.

Бэрронс, наследник герцога Кейна.

Он легко поклонился, в темных глазах не сквозило ни тени удивления.

— Октавия. Ты в порядке?

По комнате снова пробежал шепот. Раз Бэрронс назвал ее по имени, значит, они хорошо знакомы. Однако его вопрос кроме Перри никого не касался.

По крайней мере, сегодня рядом будет союзник.

Внезапно Перри почувствовала себя не так одиноко.

— Приятно видеть вас, милорд.

— Меня послал друг, — тихо отозвался Бэрронс.

Гаррет.

Монкриф напрягся.

— Вы же видите, с ней все замечательно. — И добавил чуть громче, прежде чем провести ее мимо Бэрронса в толпу: — Она жива.

Следующий час обернулся для Перри кошмаром. Она едва могла двигаться, пока герцог представлял ее лордам и их дамам. Перри почти их не помнила, а некоторых вовсе никогда не встречала. Объяснение ее отсутствия — амнезия, — похоже кое-кого удовлетворило, но в угоду алчному неутотлимому любопытству все терзали ее вопросами, на которые складно отвечал Монкриф. Глубоко внутри пробудился зуд, темная сторона природы Перри грозила вырваться на волю.

— Мне нужно что-нибудь выпить, — шепнула Перри герцогу.

— Через минуту…

— Немедленно. — Она вонзила ногти ему в руку. Бросив на Перри быстрый взгляд, Монкриф увидел, как в ее глазах плещется тьма.

— Как пожелаешь, — смирился герцог, однако выглядел при этом слишком самодовольным.

Проходящая мимо дебютантка ахнула, увидев глаза Перри, и все вдруг снова обернулись, обнаружив у «воскресшей» признаки вируса жажды. Перри это не заботило. Ей нужна была кровь, чтобы хоть на мгновение вырваться из этого безумия.

В толпе кружили несколько дронов-слуг, на их подносах стояли бокалы для вина. Небольшие машины можно было легко отследить по тянущимся за ними облачкам пара. Перри схватила бладвейна, но герцог отнял его, не дав ей коснуться бокала губами.

Повернувшись, она оскалилась, но Монкриф улыбнулся и отпил сам.

— Только от меня, Октавия.

В груди сжалось, но глотка горела от голода. Ей нужна была кровь. Первый раз Перри оказалась так близка к срыву. Теперь она поняла, как тяжело пришлось Гаррету в прошлом месяце.

— Я мог бы проявить снисхождение, — продолжил герцог, — если бы ты сегодня меня не ослушалась. Считай это наказанием. Идем.

Все взоры следили за ними, пока они шли по бальной зале. Воздух полнился ароматом теплой плоти и духов. Несколько трэлей были в бриллиантовых чокерах, скрывающих отметины на шее, но Перри все равно чуяла кровь, и это сильнее бросало ее в объятия голода.

Толпа расступилась, среди дюжины дебютанток в белом материализовалась темная фигура. Герцог застыл, а сердце Перри подпрыгнуло. Остановиться их вынудил Линч.

— Ваша светлость, — сказал он, склоняя перед герцогом голову.

С ним пришла Розалинда в изысканном наряде из жатого фиолетового шелка, с воротником, отделанным норкой. Густые медные волосы были уложены в элегантный узел, перчатка скрывала механическую руку. Розалинда пригубила шампанское, изучая Монкрифа тяжелым взглядом. Она смотрела на него, словно на врага.

— Ваша светлость, — отозвался герцог. Он выглядел удивленным. — Как… любопытно встретить вас здесь.

Похоже, Линча не пригласили. Монкриф хотел отрезать Перри от всех друзей.

— Любопытный вечер, — с едва заметной улыбкой парировал Линч.

Он был достаточно высок, чтобы тягаться с герцогом в росте, и смотрел Монкрифу прямо в глаза, давая ему понять, что вовсе не напуган. Линч — истинный Ночной ястреб, привыкший иметь дело с убийцами, безумцами и правящим Советом. Его взгляд обратился к Перри.

— Дыши, — велел Линч, и железный обруч, что сдавливал легкие, вдруг исчез. Линч никогда бы не бросил ее сражаться в одиночку. Глаза обожгли слезы, тиски голода разжались, мир снова обрел цвет.

— А это, должно быть, ваша очаровательная жена. — Герцог Монкриф шагнул вперед, протягивая руку Розалинде.

Та спокойно подала ему левую, Монкриф прижался к ней губами и замялся, явно ощутив железную конечность.

— Как интригующе! — заявил он. — Не знал, что ты женился на мехе.

Это было прямое оскорбление. Линд яростно вздохнул, но Розалинда остановила мужа.

— Причинишь ей боль, я тебя прикончу, — прошептала герцогиня, приведя в действие механизм. Шелк перчатки затрещал под лезвием, едва не вонзившемся Монкрифу в губы. Он резко выпустил руку Розалинды, и та улыбнулась.

— Ну что за прием без угроз? — высокомерно ухмыльнулся Монкриф. К его чести, он снова протянул руку Розалинде. — Разрешите пригласить вашу жену на вальс, Линч?

Это была угроза, но обменявшись с мужем взглядами, Розалинда шагнула вперед и приняла затянутую в перчатку руку герцога. Клинок медленно втянулся обратно.

— Ступай, — сказала она мужу, — потанцуй с Перри. А мы с герцогом обсудим детали моего последнего законопроекта.

— Звучит фантастически, — сухо откликнулся Монкриф, наградив Перри предупреждающим взглядом, и повел герцогиню в круг танцующих. Он не ожидал, что она согласится.

Перри впервые смогла расслабиться. Линч взял ее за руку и положил ту себе на предплечье.

— Ты в порядке?

— Нет, — прошептала она и попыталась улыбнуться. — Но я бывала и в худших переделках. Как видите — выжила.

— Потанцуй со мной.

Перри кивнула, и Линч повел ее, плавно увлекая в вальс.

Близость Линча странно успокаивала, оказалось, что они танцуют удивительно слаженно. Все-таки годами вальсировали с клинками, знали все движения партнера, линии его тела. Разница была только в стиле танца.

— Ты не одна, — сказал Линч. — Не сдавайся.

— Спасибо, сэр.

Линч весело улыбнулся.

— Как думаешь, долго протянет Монкриф, прежде чем Роза сведет его с ума своим последним предложением в Парламент?

— Возможно, мне стоит к ней присоединиться. Со мной он умирает от скуки.

Объятия Линча стали жестче, но только на миг.

— Хочешь, чтобы я его вызвал?

— Нет, — ответила Перри, — Он нужен мне живым. — Она взглянула Линчу в глаза. — Ты нужен мне живым.

Линч сделал круг по зале, и они помолчали немного. Перри и Линч никогда не старались заполнять паузы, им и так было уютно.

— Он нужен тебе живым?

Перри посмотрела на него из-под ресниц.

— У него есть устройство, которое способно оборачивать вспять последствия жажды. Или ее контролировать.

У Линча вырвался вздох — единственный знак, что он ее услышал. Но для него это было равносильно взрыву петарды.

— Какова цена?

— Я.

Он коротко кивнул и оглядел залу. Вдруг его взгляд остановился, глаза прищурились — Линч уставился на герцога.

— Это устройство может быть опасно.

Перри сразу вспомнила, что Линч не просто Ночной ястреб, а один из правящих герцогов.

— Он не собирается сообщать, как оно работает, — отозвалась Перри. — Но если сегодня все пройдет хорошо, Монкриф продемонстрирует его Эшелону на завтрашней выставке. Конечно, контролировать предмет будет сам герцог, но он разрешит голубокровным им пользоваться за небольшую плату. И он обещал предоставить мне доступ.

— Ясно.

Перри испугалась. Кажется, Линч точно знал, что она имела в виду.

— Что сегодня делает Гаррет?

Вальс замедлился, Линч остановился.

— Конечно, он здесь. Чтобы быть с тобой рядом.

Он посмотрел куда-то ей за плечо, затылок Перри защекотали мурашки. Обернувшись, она увидела, как толпа расступилась, и из нее вышел Гаррет в безукоризненном черном фраке с блестящим белым галстуком-бабочкой. Он с легкостью сменил наряд и смотрелся здесь так органично, как Перри никогда не удавалось.

— Нет! — запаниковала она, дернувшись в объятиях Линча.

Тот склонился к ней и прошептал на ухо:

— Даже если я его попрошу уйти, он откажется. Цена слишком высока, Перри. Для разнообразия пора дать кому-нибудь тебе помочь.

— Я могу вылечить его, — запротестовала она, — спасти!

Последовал долгий взгляд.

— Говорю тебе как мужчина, который недавно позволил жене пожертвовать собой ради него: этот жест не оценят по достоинству. Если лекарство существует, есть надежда. Этого достаточно.

— Вы позволите?

Услышав этот голос, Перри задрожала, словно он проник ей под кожу. Перри вцепилась в Линча, омываемая изнутри теплой волной. Затем он мягко отстранился и передал ее в руки Гаррета.

— Она вся твоя, — сказал Линч.

Слова прозвучали в какой-то мере пророчески. Струнные заиграли новую композицию с легким ближневосточным налетом. Перри остро глянула на Гаррета. Ассах. Танец, призванный соблазнять, показать голубокровным лучшие качества трэлей или дебютанток.

— Выглядишь замечательно, — сказал Гаррет, увлекая Перри в круг.

Разумеется, он знал фигуры, хоть Перри не спрашивала, откуда. В прошлом Гаррет крутил амуры с дамами из Эшелона, а учился он, черт побери, всегда легко и быстро.

Он медленно повернул ее, держа за запястье.

— Хотя предпочитаю видеть тебя в красном. — Еще один поворот, Гарет притянул Перри спиной к своей груди и прошептал прямо в шею: — И чтобы при этом ты была влажной.

Он обвил ее талию, прижав Перри сильнее. Она положила руку поверх его руки, удерживая Гаррета, ее дыхание стало прерывистым.

— Тебе нельзя здесь находиться. Ты все испортишь.

— Именно.

Танец развел их в стороны, Гаррет изысканно закружил Перри, затем она снова вернулась в его объятия, словно там ей самое место. О, как Перри хотела остаться! Им было запрещено танцевать ассах вместе, но в руках Гаррета ей казалось, что они остались лишь вдвоем на всем свете, словно создали свой собственный мир. Безопасный, только для них одних.

— Ты должен был уйти, — хрипло прошептала Перри, — я так решила.

— Не припоминаю, чтобы я на это соглашался. — Они сделали пируэт, на миг встретившись жаркими взглядами, и снова сошлись.

— Упрямый ублюдок! — Перри злилась, но в глубине души ее омывало тепло.

— Мы отлично подходим друг другу. — Дыхание Гаррета коснулось волос Перри. — Я подарю тебе упрямых детей, любовь моя.

Перри вздрогнула. Она не могла думать об этом. Только не сейчас — и Гаррет это знал.

— У него есть лекарство от жажды, — пробормотала Перри. Ей хотелось, чтоб он чувствовал себя как она — выбитым из колеи.

Гаррет окаменел в ее объятиях. Они остановились прямо посреди залы.

— Если ты скажешь, что ты пошла на это из-за меня, я сверну твою чертову шею.

— Тогда не скажу. — Перри закружилась, бросив на него острый взгляд, заставляя продолжать.

Гаррет посмотрел на нее и мрачно перешел к следующей фигуре.

— Я не уйду без тебя сегодня. Один раз я уже так поступил. Больше этого не будет. Спорь сколько хочешь.

Перри заглянула ему за плечо. По краю залы бродил Монкриф, наблюдая за происходящим с угрюмым выражением лица. Она снова посмотрела на Гаррета.

— Он убьет тебя.

— Только не здесь, — с апломбом возразил тот.

— Это не шутка!

Его глаза потемнели, он прильнул ближе.

— Я и не смеюсь, Перри. — Он стиснул ее, их бедра почти прижались друг к другу, губы Гаррета скользнули по ее щеке. От прикосновения щетины Перри задрожала.

— Будь ты проклят, упрямый идиот!

— Кто бы говорил…

Перри отодвинулась, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Что ты задумал?

Они прошли еще один круг. Перри с Монкрифом встретились взглядами, затем Гаррет притянул ее спиной к своей груди.

— Тебе лучше не знать.

— Гаррет, — шепнула через плечо Перри.

Он оглядел комнату. Герцог уставился на него с окаменевшим лицом. Перри не удержалась и инстинктивно схватила Гаррета за руку.

— Он не один. Что бы ты ни планировал, знай: он будет защищаться. — Она поколебалась и добавила: — Не забывай о Хаге. — Гаррет обратился в слух. — Ты ведь помнишь, что он сделал с теми девушками. — Грудь Перри сжалась, но она заставила себя продолжать: — Я не в первый раз видела это. Не в первый… — Она покачала головой. — Я сбежала, Гаррет. Кроме меня, никому не удалось. — Слова словно полились из нее. — Герцог говорил мне, что в подвал соваться нельзя. Лучше бы я послушалась. Но я была любопытной. Оттуда порой доносились… странные звуки. Плач. По ночам. Вот почему я умоляла отца вытащить меня оттуда. Не стоило там рыскать. Мне не следовало открывать проклятую дверь, но я это сделала.

Прикосновение Гаррета к руке вырвало Перри из кошмара. Она поежилась и посмотрела на него, а он закружил ее в объятиях.

Гаррет молчал, давая ей выговориться. Он стал якорем в океане ужаса.

— Когда они нашли меня, я пыталась освободить одну из девушек. Герцог сказал, обмолвлюсь хоть словом — он убьет моего отца, а Хаг…Ему запретили меня трогать. Я должна была там жить, зная, что происходит. Как-то ночью герцог ушел в свой клуб, — бормотала Перри, — и я снова попыталась их вызволить. Хаг меня поймал. Он п-причинил мне боль. Как я ни кричала, он все резал меня и резал. — Перри облизала губы, та сцена снова встала перед ее внутренним взором. Гаррет схватил ее за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. Заставляя увидеть его, а не кровь на клинке.

— Ты сбежала, — тихо напомнил он.

Она бежала по бесконечным коридорам герцогского особняка, поскальзываясь на собственной крови. Над камином висела пара скрещенных мечей… К тому времени Перри совсем отчаялась.

— Когда Хаг пришел за мной… Я думала, что убила его, — прошептала она. — Лезвие вошло ему прямо в лицо. Не знаю, кто мог выжить после подобного.

— А потом ты убежала.

— Хаг инфицировал меня вирусом жажды. Поэтому я пережила его эксперименты. Я совсем свихнулась. С трудом справлялась с голодом, не говоря уж о том, чтобы думать. А отец… Я не могла пойти домой. Там Монкриф стал бы искать в первую очередь. И он угрожал…

— Все в порядке, — прошептал Гаррет. Покачивая Перри, он погладил ее по бедру. — Больше тебе нечего бояться.

Как легко поддаться этой нежной ласке! Она так этого хотела…

— Ты не понимаешь. Герцог знал об экспериментах Хага. Они с Монкрифом лишены морали, не способны на жалость… Ты не можешь их ни арестовать, ни вызвать на дуэль. Только голубокровным из Эшелона это позволено. А со своей способностью управлять жаждой герцог будет вертеть принцем-консортом. Любое дело в суде просто исчезнет, и свидетели тоже.

Гаррет кивнул.

— И ты останешься с ним. Зная, на что он способен.

— Я сделаю все, что нужно.

— Как и я, — тихо отозвался он.

— Не надо.

— Если я попрошу тебя уйти от герцога, ты послушаешься? — Перри только стиснула зубы. — Думаю, нет. Так что не проси меня смотреть, как любимая женщина уходит с другим, чтобы спасти мне жизнь. Я этого не потерплю, Перри.

— Не говори так!

— Буду повторять, пока ты мне не поверишь. — Он обнял Перри, притягивая ближе, дыхание коснулось ее щеки. — Я люблю тебя, всегда буду любить. Если понадобиться, я буду говорить это тебе до скончания наших дней.

Она не могла продолжать с ним бороться. Танец близился к завершению. Гаррет прижимал ее к себе слишком близко, даже для ассаха. Перри встретилась взглядом с Монкрифом. Герцог поджидал ее у края залы с нечитаемым выражением лица. Совершенно нечитаемым.

— Поверь мне, — прошептал Гаррет.

Внутри Перри что-то сломалось.

— Я боюсь, — призналась она. — Все это… Все, что я сделала… Я могу убить человека одним ударом, но как только вижу герцога, снова становлюсь испуганной юной девочкой. Ненавижу это.

— Ты все еще думаешь, будто одинока. — Перри посмотрела на него, и Гаррет яростно продолжил: — Это не так. У тебя есть я. И всегда буду рядом. Здесь Линч с Розалиндой, Бирнс, даже Бэрронс… Думаешь, мы испугаемся герцога?

Надежда, переменчивая сука, всколыхнулась в душе.

— Что ты собираешься делать?

— Обещай не сдаваться. — Гаррет использовал против Перри ее же собственные слова.

Бросив очередной пристальный взгляд на Монкрифа, Перри облизнула губы.

— Гаррет… — Она так хотела ему верить! За всю жизнь Перри ни на кого не надеялась так, как на Гаррета.

— Поклянись! — яростным шепотом потребовал он.

Они стояли, соприкасаясь головами. Гаррет легонько покачивал ее, словно укрывшись с ней в собственном маленьком мире. Перри ощущала на губах вкус его дыхания. Ее сердце дрогнуло. Этот шаг пугал ее почти так же как Хаг. Перри пыталась защитить Гаррета, защитить отца, но если ничего не предпринять, она останется в ловушке навеки. У Монкрифа всегда найдется, чем ее шантажировать. Я больше этого не хочу! В груди что-то сжалось… Я хочу быть с Гарретом.

— Клянусь.

Твердая линия плеч Гаррета немного расслабилась.

— Хорошо. Сначала я было решил явиться сюда как пират с тем многозарядным пистолетом, которым баловался Фитц, и похитить тебя, но Линч, Бэрронс и здравый смысл убедили меня подождать, пока мы разработаем осуществимый план. Завтра, на выставке, мы со всем разберемся. Мне еще надо кое с кем связаться, но я должен был дать тебе знать, что ты не одинока. — Затянутой в перчатку рукой он пригладил ей волосы. — Я не стану вызывать его на дуэль, Перри. Хотя чертовски хочется! Однако это иной мир, и я собираюсь сыграть по их правилам.

— А я?

— Будь готова ко всему, — прошептал он. — На выставке Линч сообщит детали. Осмелюсь сказать, что мне не позволят подойти к тебе близко. — На мгновение его глаза потемнели. — Монкриф сегодня не причинит тебе боли?

— Я могу с ним справиться, — с нажимом сказала Перри, голос ее прозвучал храбрее. — Он не может мне навредить, по крайней мере, сейчас. В каком-то смысле, возвращение в Эшелон оказалось для меня самым безопасным выходом. Если Монкриф причинит мне боль, то уничтожит свое положение в обществе.

— А что насчет Хага?

— О нем нет ни звука. Вряд ли я его увижу. Герцог знает, как я к этому отношусь. А Хаг, несмотря на все, послушен. Он будет занят работой над устройством.

На лице у него дернулся нерв. Гаррет прикрыл глаза и глубоко вздохнул.

— Если он дотронется до тебя…

— Если он до меня дотронется, я переломаю ему пальцы, — пробормотала Перри. Ее снова окутало теплой волной. Доверие. У нее появилось безумно нелепое чувство, что у них и правда все получится. — Ты ведь знаешь.

Сначала Перри думала, что у нее не получилось его убедить. Потом Гаррет открыл глаза, посмотрел на нее и выдохнул — все это время он не дышал.

— Завтра, — сказал он и безрассудно добавил: — Я не хочу тебя отпускать.

— И я тебя.

Он впился в нее взглядом.

— Ты серьезно…

— Я всегда была серьезна, — шепнула Перри, — даже если не смела произнести это вслух.

От радости, вспыхнувшей в его глазах, она чуть не улыбнулась, но никто из них так и не посмел этого сделать. Гаррет сжал ее руки.

— Не искушай меня, или я уведу тебя отсюда, — прорычал он. — Завтра, когда все это кончится, я запру тебя в спальне и заставлю это повторять, пока ты не охрипнешь.

— Значит завтра, — отозвалась Перри.

— Ловлю на слове.

Гаррет посмотрел ей через плечо, словно встретился с кем-то взглядом. Перри оглянуться не осмелилась. Она и так чувствовала, как взор Монкрифа сверлит ей спину. Перри потерла руку Гаррета большим пальцем, снова привлекая к себе внимание.

— Верь мне.

— Завтра, — произнес Гаррет как обещание, издевательски кивнул кому-то позади нее, повернулся и ушел.

Чья-то рука схватила Перри за локоть.

— Какого черта он тут делал? — прошипел Монкриф.

— Прощался, — отозвалась Перри, наблюдая, как толпа поглощает ее любимого.

Глава 23

Перри едва сомкнула глаза, переживая, вдруг что-то пойдет не так, вдруг Гаррет пострадает. Поистине худший кошмар. Оказаться так близко к его объятиям, его сердцу — чтобы потом все это у нее отняли. Потерять его навсегда.

— Что-то ты не сильно впечатлена, — пробормотал Монкриф ей на ухо, отвлекая от мыслей о любимом.

Перри моргнула. Она едва замечала экспонаты, мимо которых вел ее герцог, и восторженные восклицания толпы. Разумеется, все спекулировали насчет внезапного «воскрешения» мисс Морроу, но пусть она и обменивалась любезностями с гостями, в лучшем случае казалась рассеянной.

— Выставка поистине исключительная, — соврала Перри. — Принц-консорт будет в восторге от приема.

Дамы обмахивались веерами, по залам эхом разносился размеренный гул голосов, поднимаясь к высокому прозрачному потолку. Огромное здание было построено из стекла, и свет подчеркивал каждую перегородку, сиял на медных боках новейших автоматов или огромных молотилках, которые американская компания привезла из Манхэттена. Дельцы и дворяне со всего мира собрались, чтобы увидеть эти чудеса современной инженерии. Впереди сияло что-то вроде ряда зеркал — лабиринт в самом сердце прохода.

Герцог предложил Перри руку, властно положив ее кисть в перчатке себе на сгиб локтя. Жест четко говорил, кому принадлежит Перри.

— Лучшее еще впереди. Сюда, моя дорогая. Позволь мне показать тебе устройство.

Ожидание тяжело угнездилось в ее груди. Большую часть ночи герцог провел взаперти с устройством, прежде чем предложить ей свою кровь. Перри приняла ее, несмотря на минутное колебание. Хотя вспоминать об этом было неприятно, сегодня она хотела быть в лучшей форме.

— Устройство, с помощью которого вы нейтрализуете вирус?

Он сверился с карманными часами, затем спрятал их в расшитый жилет цвета шампанского.

— Через несколько минут ты все узнаешь.

Проклятье. Перри постаралась скрыть разочарование, но герцог все равно заметил и слегка улыбнулся.

— Постарайся все же сделать вид, что тебе интересен я, а не мое изобретение.

— К чему лгать?

Его ответный смех эхом прокатился по залу. Монкриф повел ее к огромной, спрятанной за шторой выставке прямо напротив главной лестницы. Из галереи наверху открывался потрясающий вид.

Полночно-синие юбки обвивали лодыжки Перри, пока герцог вел ее к месту у кроваво-красных занавесей. Еще одно идеально сидящее платье. Черное кружево обрамляло ворот и вырез декольте, перчатки из черного шелка блестели. То, сколько внимания Монкриф уделил ее гардеробу, нервировало. Он все распланировал. Не оставалось сомнений: все, что происходило до этой минуты, было частью его игры.

Не все. Перри заметила в толпе Бэрронса с этой его вызывающей рубиновой серьгой. Наследник Кейна лениво попивал бладвейн. Рядом стоял юный герцог Мэллорин. При таком освещении его шевелюра отливала медью, и на миг Перри приняла его за Гаррета, пока Мэллорин не смерил толпу холодным презрительным взглядом. Молодой, но смертельно опасный — а иной и не сумел бы удержать свое положение в Совете.

Перри не смела выглядывать Гаррета. Он обещал каким-то образом перемолвиться с ней словечком, но до того нельзя было его выдавать. Вместо этого Перри повернулась к Монкрифу. Герцог оставил ее и подошел к центру завесы, ожидая всеобщего внимания.

Голоса стихли, и гости стали подбираться поближе. Кто-то задел Перри — то рядом с ней, обмахиваясь веером, встала миссис Карвер с сияющими бронзовыми глазами. Ее брутального мужа-вервульфена не было видно, зато вдруг обнаружилась еще одна молодая женщина в деликатном положении в строгом угольно-черном дневном платье. Судя по похожим лицам, женщин связывали родственные узы.

— Это моя сестра Онория, — представила их миссис Карвер. — Она хотела посмотреть на это новое устройство. С ней же я обсуждала результаты вскрытия. Она интересуется наукой.

— Как поживаете? — пробормотала Перри.

— Спасибо, хорошо, — ответила Онория.

— Не оглядывайтесь. — Губы миссис Карвер едва шевелились. — Но ваш мужчина за вами. На галерее наверху.

Конечно, Перри подняла глаза, но миссис Карвер схватила ее за руку, склонилась ближе и прикрыла их лица большим черным веером из страусиных перьев, будто бы делясь свежей сплетней.

— Осторожнее, — прошептала миссис Карвер. — Очень важно, чтобы Монкриф пока не знал, что мастер Рид здесь.

Он здесь. Приглядывает за ней. Перри мгновенно расслабилась. Она посмотрела на Онорию, гадая, сколько той известно, но сестра миссис Карвер внимательно вглядывалась в сцену.

— А ваш муж? Вряд ли герцог позволил вам прийти сюда одной. — Не так-то легко быть вервульфеном в мире, где подобных существ воспринимали чуть лучше недавно освобожденных рабов.

— Он и не позволил, — сухо ответила миссис Карвер. — Уилл в глубине толпы, вместе с мужем моей сестры. — Она наклонилась ближе и понизила голос: — Они решили, что лишь меня Монкриф ни в чем не заподозрит… вдобавок я должна Бэрронсу. Он попросил передать вам, что все идет по плану. Однако им нужно, чтобы Монкриф остался один.

— Один? — Конечно, Перри сумела бы его выманить…

— Не вы, — ответила миссис Карвер. — Мастер Рид хочет, чтобы вы оставались здесь, в толпе, в безопасности. Они с герцогом Блайтом все уладят.

— Ну разумеется. — Чтобы она была паинькой, пока они готовят Монкрифу западню. От одной мысли Перри ужасно разнервничалась. — Спасибо за помощь, миссис Карвер. Теперь и я вам обязана.

— Прошу, зовите меня Леной. От этого «миссис Карвер» я чувствую себя древней старухой. — Яркая молодая женщина сверкнула улыбкой, но затем снова стала серьезной. — Скажите, вы нашли человека, который убил мисс Келлер и мисс Фортескью?

— Думаю, мы обе скоро его увидим. — Перри стало нехорошо, виски будто сдавило холодным обручем.

— Не бойтесь. — Лена сжала ее руку. — Я чувствую запах страха, — пояснила она, когда Перри остро на нее глянула.

— Я не боюсь. — У Перри были друзья. И мужчина, который ее любил. Мысль согрела изнутри, сжигая угнездившийся в груди страх. Возможно, он будет появляться всякий раз, стоит подумать о Хаге, но по крайней мере, Перри училась с ним справляться. Она уже выжила однажды. Сможет и еще раз. Просто нужно продолжать верить.

— Дамы и господа, — провозгласил Монкриф.

Все тут же притихли и придвинулись поближе.

— Как было объявлено вчера вечером, мы с принцем-консортом хотим преставить вам нечто весьма интересное и значимое. — Монкриф указал куда-то в сторону, и оттуда с самодовольной улыбкой шагнул вперед принц-консорт.

Свет засиял на золотом доспехе, который правитель как обычно надел под бледно-голубой сюртук. За те десять лет, что Перри его не видела, принц практически не постарел, хотя его кожа стала бледнее, и даже волосы посветлели. Почти бесцветные глаза обвели толпу, на мгновение остановившись на чем-то. Проследив за взглядом принца-консорта, Перри увидела Линча и Бэрронса, что с пустыми лицами стояли позади всех зрителей.

От недоброго предчувствия волоски у нее на шее встали дыбом.

— Моя королева. — Монкриф кивнул невысокой женщине позади принца-консорта. — Не окажете ли вы мне честь и не выйдете ли вперед? Герцогиня?

Королева Александра залилась краской и с опаской посмотрела на толпу, что следила за каждым ее вздохом.

— Как пожелаете.

Другая молодая женщина крепко взяла правительницу под руку и повела вперед. Вместе они напоминали солнце и луну — смертная королева с ее темными блестящими волосами и теплыми чертами лица и высокая ледяная герцогиня с локонами цвета пламени, небрежно забранными в шиньон. Перри лишь раз видела герцогиню Казавиан, но мгновенно ее признала.

Леди Арамина Дюваль была единственной признанной голубокровной в Лондоне и единственной женщиной, обладавшей значительной властью. Она не только входила в правящий Совет герцогов, но уже пережила многочисленные покушения и даже сражалась на дуэлях. В Эшелоне шептались, мол, герцогиня холоднее арктических ветров, но, по мнению Перри, иная бы в таком мире и не задержалась.

Монкриф снял с себя богатый камзол, отдал Перри, а сам принялся расстегивать пуговицы на рукавах.

— Прошлой ночью вы обе задержались у меня после бала. Я взял у себя образец крови и исследовал его на медном спектрометре, лично предоставленном герцогиней. Леди Арамина, не могли бы вы сообщить присутствующим, какой у меня был уровень вируса?

Герцогиня изогнула тонкую бровь, разглаживая кремовые юбки.

— Шестьдесят два процента.

— Ваше величество, вы подтверждаете эти сведения? — спросил Монкриф.

— Да, — ответила королева и посмотрела на мужа, словно ища его одобрения.

— Мистер Томас Векслер, вы не могли бы выйти? — позвал Монкриф.

Толпа расступилась, пропуская высокого мужчину в сером костюме. Похоже, незнакомец не ожидал, что его вызовут.

— Да, сэр? — спросил он с легким американским акцентом.

— Мистер Векслер глава «Векслер и сыновья», американской компании, что производит Спектрум-300, новейшие — и предположительно лучшие — медные спектрометры в мире. Возможно, некоторые из вас заметили его стенд в соседнем зале, — продолжил Монкриф. — Мистер Векслер, вы не одолжите мне ваше устройство ради простого эксперимента?

Мужчина хитро улыбнулся.

— Если позже мы сможем обсудить комиссионные.

Зрители рассмеялись. Герцог улыбнулся в ответ.

— Считайте это знаком поддержки.

Принесли медный спектрометр, и зеваки вытянули шеи. Даже Перри стало любопытно. Она подняла взгляд, лишь раз, но не заметила никаких следов Гарретта.

Впрочем, она могла чувствовать его, нежную ласку взгляда на спине, точно легчайшее прикосновение пальцев.

— Герцогиня, не могли бы вы сделать мне одолжение и проверить уровень моего вируса? — попросил Монкрифф.

— С удовольствием, — ответила леди Арамина голосом, совершенно лишенным заявленных эмоций.

Шагнув вперед, она вытащила из ридикюля маленький футляр и достала оттуда элегантную флешетту. Взяв герцога за руку, леди встретилась с ним взглядом, затем надрезала ему в палец, повернулась и капнула собранную кровь в устье спектрометра.

Маленькое устройство издало жужжащий звук, быстро потонувший в скрипе обуви и шелесте одежды, когда все подались вперед.

Выскочил клочок бумаги, и герцогиня его подхватила.

— Ваш уровень… — Она вдруг осеклась и удивленно подняла брови. На миг ее лицо стало мягче, моложе. Живая страстная женщина, а не ледяная принцесса, что стояла тут мгновенье назад.

Монкриф замотал палец повязкой.

— Мой уровень?..

— Сорок шесть процентов, — ответила герцогиня. — Невозможно. Я видела своими глазами прошлой ночью… Уровень вируса в вашей крови не мог упасть на почти двадцать процентов всего за несколько часов. Это просто…

— Чудо, — договорил герцог с самой довольной улыбкой, которую Перри когда-либо видела на его лице. Триумф. Монкриф оглядел толпу, смакуя момент, зная, что все сейчас смотрят на него одного. — И уверяю, весьма возможное. — Он шагнул назад, ухватил завесу. Сделал паузу. — Годами мы, голубокровные, правили миром, и единственным нашим уязвимым местом было развитие вируса и его неотвратимые последствия. Мы со страхом ждали того момента, когда придем к концу — Увяданию. — Он крепче сжал занавес. — Больше никакого страха.

Он с помпой сдернул ткань, открывая взорам огромное медное устройство. Толпа ахнула. Меж двух стеклянных цилиндров стояло кресло, соединенное с ними множеством проводов и трубок. Одна из колб была полна кровью, а наверху примостилась пара проводников, таких, между которыми возникают электрические разряды.

Онория резко втянула воздух.

— Так вот, как он это делает, — прошептала она. — Вытягивает из себя столько крови, сколько только может, и заменяет человеческой, чтобы снизить уровень вируса. — Ее прямые брови сошлись у переносицы. — Однако, подозреваю, эффект скорее временный.

Сестры обменялись взглядами, на миг забыв о Перри.

— Так это не лекарство? — спросила Лена.

— Вряд ли панацея вообще существует… Хотя если регулярно проводить процедуру, то можно держать вирус под контролем. — Онория взял Перри за руку и наклонилась ближе. — Как по мне, сейчас идеальный момент избавиться от герцога. Он еще восстанавливается от кровопотери, а низкий уровень вируса замедлит исцеление и реакции. Сейчас он сделал себя больше человеком, чем намеревался — а точнее, чем вообще об этом думал.

— Откуда вы…

— Она знает, что мы затеваем, — пробормотала Лена.

Идеальная возможность.

— Можете сообщить это Линчу?

Лена кивнула и растворилась в толпе. Сердце Перри забилось чуть быстрее, взгляд сосредоточился на герцоге.

— Процесс занимает несколько часов, — признал Монкриф, — вот почему я провел большую часть ночи пристегнутым к устройству, дабы засвидетельствовать его подлинность. Возможно, некоторые из вас усомнятся в моих словах, но кто поставит под сомнение то, что королева и герцогиня — кого не назвать моим другом — видели собственными глазами? — Он уселся в кресло, точно король на троне. — Подобной технологии мир еще не знал. Единственное известное средство управлять вирусом! Это не лекарство — но если честно, кто бы хотел перестать быть голубокровным? Но с моим устройством, кто знает, возможно, мы сможем жить вечно. — Он сунул руку за пазуху и извлек длинный ключ на цепи. — Дабы доказать мою преданность короне, после демонстрации я вручу ключ принцу-консорту, чьим лечением весь последний месяц занимался мой личный врач. — Убрав цепь, Монкриф встал и поклонился принцу.

— Это правда, — подтвердил тот. — Невероятное изобретение. С тех пор, как я начал лечение, мой уровень существенно снизился и продолжает улучшаться, благодаря регулярным процедурам.

— Как оно работает? — с тяжелым акцентом спросил один из русских.

— Это не опасно? — поинтересовался другой джентльмен.

Толпа забормотала.

— Позвольте, я призову моего старого друга, дабы он все объяснил и продемонстрировал. Гения, способного понять суть самого вируса. — Монкриф указал в сторону. — Доктор Хаг из Дельфта.

Тень оторвалась от края постамента, и холодные глаза уставились на Перри. Густая фальшивая борода, которую он носил в переулке. Мужчина, за которым она охотилась — человек, которого она знала как Сайкса, — шагнул вперед. Его волосы были светлее, чем прежде, но Перри вдруг поняла, что это может быть следствием вируса. Большинству голубокровных требовалось больше десяти лет, чтобы достичь Увядания, но кто знал, какие эксперименты он проводил на себе?

По спине прокатилась дрожь, а пальцы сами сжались в кулаки. Она больше не одна и не слаба. На этот раз Перри собиралась закончить дело, которое начала так много лет назад — остановить этого монстра.

Чтобы больше ни одна девушка не пострадала.

***

Хаг. Когда ублюдок вышел из тени, Гаррет замер. Перри напряглась, и Онория, сестра миссис Карвер, успокаивающе приобняла бедняжку. Увы, этого было недостаточно. Гаррет видел, как едва заметно дрожит Перри, как ее плечи дергаются, словно она не может дышать.

«Ему нравилось резать…»

Слова Перри эхом отдались в ушах. Мир мгновенно поглотили тени, а Гаррет поймал себя на том, что молча, грозно прокладывает себе путь мимо закутанных в шелка дебютанток и их голубокровных хозяев.

Он не мог отвести глаз от Хага. Тот демонстрировал, как работает устройство, закатывал рубашку герцога, чтобы ввести тонкую иглу в вену на внутренней стороне его локтя.

— Мы используем человеческую кровь, чтобы промывать вены голубокровного, пока не будет достигнут желаемый уровень… — сказал герцог. — Эффект мгновенный и длится несколько месяцев, пока вирус снова не начинает расти. Регулярные вливания каждый раз дают все более существенный результат, хотя самый низкий уровень, которого мы смогли достичь — двадцать один процент.

Гаррет провел ладонью по гладкой тафте, покрывающей спину Перри, чувствуя ребра корсета.

— Я здесь.

Онория Ратингер с благодарностью посмотрела на него и отошла в сторону. Плечи Перри опустились, и она чуть оглянулась через плечо.

— А тебе разве можно?

— Мне нужно остаться с Монкрифом наедине, — ответил он, выписывая небольшие круги на ее пояснице. — А значит, надо, чтобы он меня заметил. Это поможет. Сначала разберемся с ним, потом арестуем Хага. Оружие при тебе?

— Я не могла, герцог бы заметил.

Гаррет достал из своего пальто ее стилет и вложил вместе с ножнами ей в руку. Перри сжала клинок и благодарно улыбнулась.

— Я не боюсь, — прошептала она. — Все не так плохо, как я думала. Ты ведь здесь.

Он прикусил язык, чтобы не упрекнуть ее, мол, никогда и не сомневался в ее храбрости. Сомневалась сама Перри.

— Просто не делай ничего безрассудного.

— Это ты мне говоришь?

— Слишком много на кону, — признал он, кладя руку ей на бедро и подступая ближе. Они стояли в тени у самого занавеса, и Гаррет мог позволить себе некоторую вольность. — Как прошла ночь?

— Мне пришлось взять у него кровь, — ответила Перри, следя за Хагом точно ястреб. Она вся подобралась, а голос стал непривычно тихим. — Никак не могла этого избежать.

Последнее, чего хотелось Гаррету, так это представлять Перри в объятиях другого. Но то говорила его гордость — как это кто-то посмел посягать на его женщину?

— Ты сделала то, что должна была сделать, — напряженно ответил Гаррет. Потом замялся. — Он тебя касался?

— Нет. Ушел на свою чистку, всю ночь там просидел.

Узел в груди немного ослаб. Гаррет поцеловал нежную шею Перри.

— Хорошо. Не хочу даже думать об этом.

Она снова напряглась, но уже не из-за страха. То была сладкая восхитительная страсть. Гаррет поглаживал бедра Перри, затем нырнул под турнюр и обхватил попку.

Любимая еле слышно ахнула. Но отвлеклась от Хага, чего, собственно, Гаррет и добивался.

— Гаррет, герцог на нас смотрит.

— Отлично, — пробормотал он, поцеловал ее обнаженное плечо и поднял взгляд на Монкрифа.

Тот буквально излучал ненависть и уже не мог насладиться своим триумфом. Тем более, что происходящее заметил не он один.

Гаррет в открытую бросил вызов герцогу, претендуя на его трэль, и все наблюдающие это знали. Еще один штрих к тайне и драме Октавии Морроу. Теперь придется на ней жениться. Ради ее репутации, разумеется.

— Он идет, — прошептал Гаррет. — Оставайся здесь.

— Будь осторожен.

— Как всегда. — Он двинулся навстречу герцогу.

— Можно вас на пару слов? — Улыбкой Монкрифа можно было камень резать.

— Хоть на десять, — ответил Гаррет.

— Пройдемте. — Герцог указал в дальний конец зала, где они могли найти хоть какое-то подобие уединения.

Глава 24

— Должно быть, я проглядел ваше имя в списке гостей, — пробормотал герцог Монкриф, взяв два бокала коньяка с подноса на голове проехавшего мимо дрона-слуги. — Мне казалось, в первый день приглашены лишь благородные господа.

Гаррет улыбнулся и развел руки, демонстрируя свое элегантное пальто.

— Некоторые судят по одежке. Кроме того, что есть аристократия как не возможность безнаказанно творить что душе угодно? — Это он накрепко заучил на улицах, глядя, как принц-консорт подминает под свою пяту простых смертных.

— Что ж, по крайней мере, у вас есть характер. Я почти восхищен вашей смелостью. — Улыбка соскользнула с лица герцога. — Хотя возможно, уместнее тут сказать «глупостью». — Он поставил один бокал на небольшой столик. — Вам как — чистый или с кровью?

Взгляд Гаррета обратился к фляжке в руке герцога. Внутри всколыхнулась тьма, зрение изменилось. Гаррет подавил неуместный позыв. Кровь лишь пошатнет самообладание. Ему уже хотелось убить ублюдка. Разум победил примитивные инстинкты; единственный способ одолеть герцога — перехитрить его.

— Чистый.

— Надеюсь, вы не против, если я сдобрю свой кровью. Предпочитаю так.

— Разумеется.

Герцог протянул ему хрустальный бокал. Гаррет принял его, глядя в янтарную жидкость. Все зависело от следующих нескольких минут.

— Уверяю, яда там нет, — отметил герцог, наливая кровь в свой коньяк. Он глотнул, следя за Гарретом поверх бокала. — Предпочитаю более прямые способы избавления от соперников.

Алкоголь ожидаемо был превосходного качества. Гаррет уставился на огромный экспонат в центре нефа. Если он не ошибся, то был один из подводных скандинавских кракенов. Машина висела на железных цепях, длинные лопасти винтов выглядывали сзади точно паруса.

— Должен признать, ваши «прямые методы» сбивают с толку. К чему было просить меня искать Октавию Морроу, если вы все это время знали, кто она. Боюсь, я не совсем понимаю, зачем вы решили потратить мое время.

— Вы когда-нибудь охотились?

Гаррет покачал головой.

— Лишь на воров и убийц.

— В Шотландии мы любим охотиться на фазанов. Сперва отправляем вперед загонщиков, чтобы спугнуть птиц из вереска. Хитрые существа. Их можно заметить, лишь когда они взлетают. В противном случае фазаны лежат тихо-тихо, и единственное, что шевелится — это их испуганное сердце.

— Значит вы использовали меня, чтобы спугнуть Перри.

— Я знал, где она. Мне просто нужно было ее выманить.

Всю последнюю неделю она была сама не своя. Гаррету оставалось лишь гадать, насколько же Перри испугалась, раз пришла обратно к герцогу. Мысль пробудила неуместное сейчас желание защитить. Только одно могло это пересилить. Гаррет опрокинул в себя остатки коньяка и поставил бокал на поднос дрона.

— Вы обо всем подумали.

— Как всегда.

— Любите азартные игры?

Герцог выгнул бровь.

— Разумеется.

С улыбкой Гаррет перевернул их с герцогом пустые бокалы.

— Вы когда-нибудь видели трюк с тремя чашами? В эту игру играют на улицах, чтобы облапошить проходящих мимо простаков. В детстве я изрядно в ней наловчился.

— Кажется, вы поднялись выше, чем вам было уготовано. — Герцог явно не был впечатлен.

Гаррет достал пенни, затем перевернул еще один бокал и выстроил их в ряд.

— На самом деле все просто. Сначала вы даете простаку шанс. Пусть он выиграет одну или две партии. — Сунув монетку под бокал, он начал двигать их, сначала медленно, затем постепенно ускоряясь. — Как только он расслабится, ты начинаешь играть немного быстрее…

— Есть ли в этом всем смысл?

— Внимательнее, ваша светлость, я пытаюсь объяснить правила игры. — Гаррет остановился. — Монета здесь, разумеется. — Они оба видели ее сквозь хрусталь. — Это называется «отвести глаза». Я хочу, чтобы вы следили за чашками. Не за моими руками. Где теперь монета?

Она пропала. Герцог присмотрелся. Все бокалы были пусты. Гаррет с улыбкой поднял руки.

— Монета — это ерунда, — пожал он плечами. — Зато я украл ваш ключ. Тот, которым вы заводили устройство. Я вынул его у вас из кармана, пока мы шли сквозь толпу. Теперь он у одного из моих друзей.

— Вор — Мастер Ночных ястребов? — фыркнул герцог. — Неважно. Оставьте его себе. У Хага есть дубликат.

Значит, всего ключей два.

— Да, но теперь, когда вы передали устройство принцу-консорту, кому будет принадлежать ключ Хага? Вам? Или принцу?

На этот раз герцог посмотрел Гаррету в глаза. Больше он не фыркал.

— Мелкий ублюдок, думаешь шантажом вынудить меня отдать тебе Октавию? Принц-консорт мой. Если ему нужны мои разработки, он будет у меня в ногах валяться, коли я того пожелаю. Принц у меня в кармане, дурак. Велю ему прыгать — запрыгает как миленький. Я владею им. Всеми ими — они просто еще этого не знают.

— Тогда вы влиятельный человек, — пробормотал Гаррет. Желудок сжался от волнения. Настала пора, условно говоря, задвигать руками побыстрее. — Даже не подозревал, что вы такой амбициозный.

— Десять лет назад этот ублюдок отправил меня в изгнание, — ответил герцог. — Меня! После стольких лет дружбы, после всего, что я для него сделал, он повернулся ко мне спиной ради одобрения толпы.

Время отвлечь герцога от этой темы, убедиться, что он не распознал игру.

— Похоже, лучше не переходить вам дорогу.

— Чтобы ты знал, с чем имеешь дело. — Монкриф стряхнул пылинку с сюртука. — Предупрежу один только раз: Октавия моя. Я заставлю ее страдать за все неприятности, которые она мне причинила. Думаешь, я не знаю ее слабости? Я закрою ее, посажу в спальне, в одиночестве, пока не захочу выставить ее напоказ перед равными мне. Она будет выполнять свои обязанности трэли, давая мне право на плоть и кровь, и я буду напоминать ей твое имя каждый раз, как приду к ней в постель. Иногда я мог бы даже водить ее мимо гильдии, просто чтобы дать ей понять, насколько она близка к свободе — и что лишь стена разделяет вас…

— А я-то думал, вы хотели меня убить.

— Смерть конечна, Рид. Нет, я хочу, чтобы у нее была надежда. Когда Октавия будет близка к тому, чтобы сломаться, я выведу ее и напомню, что ты все еще там. Жив. Свободен. Я заставлю ее тебя ненавидеть.

— Вы действительно злой человек, — ответил Гаррет, впервые увидев настоящего монстра под полированным фасадом. Хаг тоже был чудовищем, но Гаррет впервые засомневался, кто хуже. — Мне почти жаль принца-консорта. Тех, кто в Совете. Потому что они следующие, не так ли? За то, что они пренебрегли тобой.

— Скажем так, у меня есть планы на Совет. — Монкриф выпрямился. — Советую немедленно покинуть дом и вернуться в гильдию. Я обещал Октавии, что не трону тебя, если не станешь совать нос в мои дела, но я не настолько благороден, чтобы давать второй шанс. У тебя пять минут, чтобы убраться.

— А если не уйду?

— Тогда я тебя вышвырну.

— Ясно. — Гаррет выпрямился. — Вы опасный враг, ваша светлость. Слишком могущественный, чтобы простой ястреб мог надеяться вас победить. Я не могу вызвать вас на дуэль, не могу убить, и не сомневаюсь, что если бы я решил пойти к принцу-консорту и рассказать, что вы надеетесь им манипулировать, то вряд ли пережил бы встречу.

— Именно. Твое слово против моего. — Герцог огляделся. — И мне нравится проводить такие людные собрания. Никто не может подойти достаточно близко, чтобы подслушать. — Он сверкнул улыбкой. — Теперь убирайся с глаз долой, пока я добрый. Я с тобой покончил.

Теперь пора раскрыть карты. «Где пенни, ваша светлость?» Гаррет улыбнулся и полез в свое пальто.

— А вот я с вами нет. Видите это? — Он поднял маленький медный круг с заводным механизмом. — Оно называется записывающим устройством. — Гаррет прокрутил обратно на начало и вставил маленький граммофон в паз в верхней части. Раздался неприятный скрежет.

Тишину нарушили слова герцога.

— …принц-консорт. Если ему нужны мои разработки, он будет у меня в ногах валяться, коли я того пожелаю…

Гаррет остановил запись.

— Мне кажется, я знаю нескольких людей, которым может быть очень интересно услышать ваши слова.

Герцог так стиснул зубы, что желваки побелели; глаза залила чернота, ноздри раздулись.

— Думаешь победить меня детскими уловками?

Один взмах трости, и устройство полетело на пол. Герцог наступил на него, раздавил каблуком, затем упер кончик трости в грудь Гаррета, вынуждая отступить. Монкриф оскалил зубы в ухмылке.

— Жалкий червяк. — Он толкнул Гаррета, и Рид сделал шаг назад, бросив взгляд на сломанное устройство. Монкриф медленно опустил трость-шпагу. — Я бы мог убить тебя сейчас. Но это не совсем то, что нужно делать, если проводишь выставку. А теперь вон, — прорычал он. — Мне пора вернуться к гостям.

Повернувшись к Гаррету спиной, он шагнул к толпе. Рид последовал за ним: он еще не закончил с герцогом.

Дюжина голов повернулась в их сторону. Гаррет увидел в толпе Линча, тот вел герцога Мэллорина и герцогиню Казавиан на место у лестницы. С другой стороны, у египетской выставки, Бэрронс залпом опрокинул бладвейн и увидел его поверх бокала. Наследник Кейна улыбнулся тому, что сказал его собеседник, и извинился, указывая на пожилого джентльмена, который стоял рядом с Бирнсом.

Монкриф шел сквозь толпу. Гаррет изо всех сил старался не отставать, задевая плечами богатых лордов. Он не обращал внимания на их протесты. Добыча уже поднималась по лестнице туда, где стоял принц-консорт со своей нервной королевой.

На самой вершине маячила Перри между миссис Карвер и ее сестрой. Гаррет поймал взгляд любимой и улыбнулся ей. В тот момент мир для него исчез. Осталась только она. «Еще немного».

Линч остановил Монкрифа на середине пути.

— Ты получил то, что нам было нужно?

Гаррет кивнул и сунул руку в карман жилета. Монкриф оглянулся и нахмурился.

— Что, черт возьми, происходит?

— Я пытался объяснить, — объявил Гаррет, медленно поднимаясь по ступеням. Герцогиня заинтересовалась происходящим и повернулась посмотреть, что же привлекло внимание Линча. Герцог Мэллорин последовал ее примеру. — Как легко обмануть простака. Видите ли, я говорил вам следить за чашей с монетой. А в это время мои руки работали за сценой. — Он вытащил второе устройство и быстро перемотал запись.

Оно звякнуло, и по залу эхом разнесся голос герцога.

— …Принц у меня в кармане, дурак. Велю ему прыгать — запрыгает как миленький. Я владею им. Всеми ими — они просто еще этого не знают…

Лицо Монкрифа побелело.

Шах. Мат. Гаррет с мстительным удовлетворением встретил взгляд герцога.

Герцогиня Казавиан сделала несколько шагов вниз и потянулась к устройству, ее расшитые кремовые юбки шелестели по лестнице. Герцогиня подняла голову, довольная улыбка изогнула ее накрашенные алые губы.

— О, Монкриф. Тебя обвел вокруг пальца юнец. Вдобавок грязнокровка. — Она засмеялась.

Рука герцога метнулась к рукояти шпаги. Гаррет прошел мимо него, бросив еще один угрожающий взгляд.

— Я пытался предупредить вас о правилах игры. Вы не уделяли достаточного внимания, ваша светлость.

Перри смотрела на него сверху вниз широко раскрытыми глазами. Для Гаррета никого другого не существовало. Он поднялся к ней и обхватил ладонью ее лицо.

— Ты свободна. Я загнал его в угол.

Губы Перри задрожали, ее взгляд скользнул мимо него к герцогу.

— Пока не поворачивайся к нему спиной, Гаррет.

Монкриф был в ярости. Его черные глаза метались по толпе, тщетно ища хоть одного потенциального союзника.

— Полагаю, принцу-консорту будет весьма интересно послушать запись, — сказала герцогиня, постукивая устройством себя по щеке. Она повернулась к Бирнсу и паре ночных ястребов, которые материализовались рядом с Монкрифом. — Арестуйте его. За заговор против короны.

Они шагнули к нему, и герцог ощетинился.

— Только троньте, и я поотрубаю вам руки, — прорычал он, затем обратился к герцогине. — Вы об этом пожалеете.

— Вряд ли, — сказала леди Арамина, держа в руках ключ, который Гаррет передал Бирнсу.

— Тот, кто владеет лекарством, владеет Эшелоном, — произнес Гаррет. — Разве не так, ваша светлость?

Все члены Совета неловко замялись.

Черные глаза Монкрифа остановились на Гаррете.

— Ах ты наглый мелкий ублюдок. — Клинок с шипением выскользнул из ножен, но Бэрронс шагнул вперед.

— Вы бросаете вызов, Монкриф? — спросил наследник Кейна. — Мастеру Ночных ястребов?

Гарретт посмотрел на герцога. «Ну же, давай». Он сдерживал себя, но внезапное желание пролить кровь герцога стало почти невыносимым.

Перри предупреждающе сжала его руку.

— Не смей, — прошептала она.

— Мастер Рид не из Эшелона, — заявила леди Арамина. — Герцог не может его вызвать.

Монкрифа смотрел на них блестящими глазами. Наконец его взгляд остановился на чем-то — или на ком-то — за плечом Гаррета.

Шаги эхом отразились от мрамора, и все обернулись к стареющему графу Лэнгфорду. Перри крепче сжала руку Гаррета, и ее лицо стало совершенно белым.

— Я бросаю вызов, — сказал граф, кладя руку на эфес шпаги. Он не сводил взгляд с герцога. — Ты дал слово, что будешь заботиться о моей дочери. — Его ноздри раздулись. — Я подвел ее однажды. Но никогда не позволю тебе снова прикоснуться к ней.

Перри ахнула. Гаррет стиснул ее пальцы, но сам смотрел на герцога.

— Отец, — прошептала Перри. — Я не позволю тебе это сделать.

Отец посмотрел на нее грустными голубыми глазами.

— Прости, Октавия. Мне так жаль, что я тебе не поверил. — Его ладонь сжала рукоять меча. — Я должен все исправить.

Перри бросилась к нему, задвигая меч обратно в ножны и удерживая его там.

— Нет! Смерть ничего не изменит!

— Я не собираюсь умирать, — ответил он.

— Давай, старик, — позвал Монкриф. — Никто больше не может бросить мне вызов. Пусть сегодня моя сталь отведает крови.

Перри посмотрела в лицо отца, молча умоляя его отказаться. Граф осторожно убрал ее руку с эфеса.

— Позволь мне сделать это, — сказал он. — Позволь все исправить.

Только Гаррет увидел, как упрямое выражение появилось на ее лице, и только он понял, что сейчас случится. Гаррет мог ее остановить. Уже готов был крикнуть «нет!», но что-то его удержало. Перри нужно было это сделать. Нужно было доказать себе, что она может, и только он, со своими собственными демонами, точно понимал, почему.

Перри сбросила руку отца и схватилась за эфес. Взвизгнула сталь, Перри выхватила клинок и развернулась лицом к Монкрифу.

— Да будет так, — прошептала она, глядя на герцога. — Я бросаю тебе вызов. Бьемся насмерть.

Глава 25

− Октавия! − кинулся к ней отец, единственный из присутствующих.

Она сбросила его руку и с утонченным изяществом отступила в сторону. Все ее внимание было приковано к герцогу. Где-то в глубине души она всегда знала, что этот момент настанет. Ей это было необходимо. Похоронить прошлое раз и навсегда. Вот почему она брала уроки у отца и продолжила оттачивать навыки с Линчем.

Взгляд герцога метался между отцом и дочерью. Монкриф не хотел с ней драться, поняла она. Нет, он предпочел бы убить кого-нибудь другого, того, кого она любит. Если жертвой не мог стать Гаррет, тогда отца было бы вполне достаточно, чтобы воткнуть в нее клинок поглубже.

− Я принадлежу к Эшелону, и я голубокровная, − выкрикнула она. После прошлой ночи весь двор об этом знал. Девочка, увидевшая на балу ее глаза, без сомнения, распустила слухи. — Следовательно, у меня есть право бросить тебе вызов.

− Ее притязания вполне законны, − добавила герцогиня Казавиан.

− Она — женщина. Я не буду драться с чертовой бабой, − огрызнулся герцог.

− Вы боитесь? − с издевкой спросила герцогиня, и Перри перевела на нее взгляд.

Возможно, они с герцогиней и не были союзницами, но, похоже, между ней и герцогом имелись какие-то разногласия. И уж Казавиан знала, каково это — быть голубокровной женщиной в их мире.

− Трус, − тихонько сказала Перри. Она нагнулась и, сжав в кулаке юбки, обрезала их, укоротив до колен. — Герцог Монкриф — трус и глупец.

И вот, черные глаза с прищуром уставились на нее. Он с шипением вытащил свой клинок.

− Никто не смеет называть меня трусом. Даже ты, Октавия.

− Я только что это сделала, − ответила Перри и одарила его натянутой улыбочкой, пока сама избавлялась от туфлей на каблуках. Чулки заскользили по деревянному паркету, но она обрела равновесие. Движения шли сами собой, словно по накатанной.

На скулах Монкрифа от злости заиграли желваки.

− Тебе никогда не прийти к власти, − поддела Перри. − Принц-консорт, скорее всего, отберет твой титул и казнит тебя за все твои планы. — Она позволила себе маленькую улыбку. — И тебя обманул Ночной ястреб.

− Я принимаю вызов.

Герцог сдернул с себя сюртук и отбросил в сторону. На широкой груди под блестящим белым шелком жилета перекатывались мышцы.

− Перри, − предостерег Гаррет.

Она даже не взглянула на него. Не могла, не сейчас. Однако он заслуживал хоть какого-то ответа.

− Верь мне.

− Тебе я верю, − произнес он. — Но не ему.

− Мудрое суждение, − пробормотал герцог.

Зрители зашептались. Люди тянули шеи, чтобы лучше рассмотреть такое заманчивое зрелище — обнаженную сталь.

− Перри, − позвал Линч.

Она позволила себе повернуться к нему.

Он веско кивнул.

− Помни, что ты — Ночной ястреб.

«Вот и дерись как ястреб». Перри кивнула в ответ, отсалютовала клинком, а затем развернулась лицом к герцогу, впервые за прошедшие годы ощутив себя цельной личностью.

− Начнем, − выкрикнула она, и дуэль началась.

***

− Скажите-ка, мастер Рид… Вам нравится испорченный товар? — насмехался Монкриф.

Гаррет было кинулся вперед, но внезапно появившаяся из ниоткуда рука, схватила его за плечо.

Раздался вздох, когда шпага герцога чиркнула по щеке Перри, рассекая кожу от уха до брови.

Рид продрался сквозь тьму, наконец, сфокусировавшись на лице Линча. Тот резко покачал головой.

− Ты ее отвлекаешь.

Гаррет судорожно выдохнул и отвел взгляд. Линч прав. Герцог только за последнюю минуту нанес три удара, пока внимание любимой было рассредоточено. Но из-за терзающего изнутри голода, руки Гаррета тряслись. Это была его женщина, и он и не предполагал, что смотреть, как она дерется сейчас, будет тяжелее, чем наблюдать за прежними ее сражениями.

Линч встал в поле зрения Рида, заставляя его отойти назад. Сталь зазвенела о сталь, зрители ахнули.

− Держи себя в руках, − прошептал Линч. — Позволь ей сделать то, что ей необходимо сделать.

− Она проигрывает…

− Да. — Серые глаза впились в лицо Гаррета. — Потому что думает о его словах. О том, какой эффект они производят на тебя.

− Дело не только во мне, − зарычал Рид, проследив, куда то и дело поглядывала Перри.

Хаг склонился над египетским экспонатом; густая борода, казалось, закрывала все его лицо.

Будто почувствовав на себе взгляд Гаррета, Хаг обернулся; из-за стального монокля его зрачок выглядел до нелепости огромным. Упавший на челюсть луч света замерцал на стальной пластине, что выглядывала из-под бороды.

Под все повторяющийся припев из охов и ахов Гаррет с беспокойством посмотрел на Перри. Шпаги со скрежетом ударились друг о друга, и Перри пришлось отступить к перилам, откуда открывался вид на расположенный внизу Большой зал. Она стиснула зубы, когда клинок герцога придвинул ее собственный ближе к ее лицу.

«Ну, давай же». От ногтей на ладонях Гаррета остались следы в виде маленьких полумесяцев. Он встретился с любимой глазами и беззвучно помолился, чтобы у нее получилось высвободиться.

− Ударь его, − произнес он одними губами, затем похлопал себя по лбу.

На мгновение глаза Перри расширились, но потом она поняла намек. Ослабила хватку, в результате чего лезвие оказалось в опасной близости от ее горла, а герцог продвинулся вперед, а затем с сокрушительным треском боднула противника, одновременно делая выпад шпагой.

Белые мраморные полы забрызгало кровью, Монкриф отшатнулся в сторону — на его гладкой щеке кровоточил глубокий порез. Герцог выглядел потрясенным. Правда, всего секунду. А затем он вновь атаковал Перри.

Она увернулась, и клинок прошел сквозь ограждение, вызвав небольшой дождь позолоты. Перри крутанулась и ударила Монкрифа ногой в грудь. Тот снова покачнулся, а она уже бежала, проталкиваясь через толпу, обеспечивая себе больше пространства на вершине лестницы.

− Ступай, − велел Линч Гаррету и подтолкнул его, когда герцог бросился в погоню. — Займись Хагом. Я прослежу за ней. Обещаю тебе, я не позволю ей упасть.

Гаррет снова обеспокоенно глянул на Перри. Она танцевала как грациозная тень, турнюр подчеркивал изгиб ее ягодиц, мышцы длинных ног играли, когда она чуть оскальзывалась на паркете. Рид повернул голову. Хаг, заложив руки за спину, медленно крался в толпе, так жадно смотря на Перри, что это нервировало. Ублюдок снова пытался попасть ей на глаза.

− Возьми Бирнса, − сказал Линч. — Пусть прикроет тебе спину.

Бирнс и Гаррет уставились друг на друга. Рид коротко кивнул.

− Мне действительно понадобиться помощь. Это уже не первая ловушка герцога.

На большее извинение он пока не был способен.

Плечи Бирнса расслабились.

− Наконец. Хоть какое-то развлечение.

− Он нужен мне живым, − прорычал Гаррет.

***

Гаррет исчез. Так же, как и Хаг.

Перри увернулась от сильного удара, чуть не разрезавшего ей лицо. На последней минуте она стала кое-что замечать. Грудная клетка герцога приподнималась и опадала с поразительной скоростью. Монкриф не предполагал, что соперница продержится так долго, и, судя по тому, что его удары становились все более размашистыми и агрессивными, надеялся поскорее закончить дуэль. Перри уступала ему в силе и дистанции удара, но была быстрее и выносливее.

− Рискну предположить, − задыхаясь, произнесла она, − что Шотландия печально известна отсутствием мастеров фехтования. Или вообще приличных соперников.

Герцог оскалился и ринулся в бой. Клинки взвизгнули, сцепившись вместе.

− А где сейчас твой мужчина? — выплюнул Монкриф.

− Решает старые дела, − ответила Перри, отстраняясь и встречая его следующий выпад изящным при-де-фер.

− Хаг. — Монкриф по-настоящему улыбнулся. — Надеюсь, для твоего дружка все закончится хорошо.

Перри протанцевала прочь. Было что-то в его тоне, от чего по ее телу побежала дрожь.

− Что ты задумал?

− Ничего особенного, моя дорогая. — Голос герцога практически сочился заботой, а его клинок вспорол ей рукав. Острие меча впилось в бицепс, Перри вскрикнула, а Монкриф, гадко улыбаясь, выдернул клинок. — Ты хоть представляешь, как это все предсказуемо? Его появление здесь с целью испортить мою выставку? Я бы сам его лучше не заманил.

Зрители ахнули, а Перри, покачнувшись, врезалась в дебютантку, завернутую в гектары розовых юбок пастельных тонов. Нога поскользнулась на шелке, а Монкриф сделал выпад. Перри нырнула вниз, перекатилась, выпрямилась, а оставшаяся на месте девушка закричала.

Герцог, выдернув клинок из плеча дебютантки, оттолкнул ту в сторону.

− Разойдитесь, черт бы вас побрал! — взорвался он, когда матрона, которая подхватила потерявшую сознание девушку, истошно заверещала.

Перри пыталась нанести удар, но рука словно налилась свинцом. Густая, вязкая кровь стекала вниз по рукаву, кружева манжет прилипли к коже. Кровотечение скоро прекратится, но из-за глубоких повреждений мышц движения стали скованными. Своим следующим выпадом герцог выбил шпагу из рук противницы. Оружие проехало по паркету и зависло на верхней ступеньке лестницы.

Перри не успевала его подобрать. Монкриф наступал, целясь в сердце.

Все, что ей оставалось — упасть вниз. Перри резко опустилась на полированный деревянный пол, шлепнув по нему руками, как раз в тот момент, когда рапира со свистом пролетела над головой. В таком уязвимом положении реагировать необходимо было молниеносно.

Зацепив ногой ногу герцога, она дернула его и откатилась. Монкриф, выкрикивая проклятия, повалился на землю, но Перри уже встала, метнулась в сторону и, упав на колени, левой рукой схватила свою рапиру.

Позади нее раздался топот сапог. Она поднялась и замахнулась как раз вовремя, чтобы отразить новый удар.

− Смотрю, − тяжело дыша, произнесла Перри, − твои выпады столь же неэффективны, как и твои попытки обольщения.

Ярость вспыхнула в глазах герцога, и он в бешенстве нанес в ответ удар такой силы, что она едва устояла.

− Скажи-ка, − спросил Монкриф, — после того, как Хаг покончит с твоим любовником, ты предпочтешь получить его сердце на блюдце? Или в коробке?

Он врезался в нее плечом, Перри покачнулась и широко распахнула глаза, когда нога не нашла под собой опоры.

Она стояла на краю лестницы.

***

— Чертовы отражения, — пробормотал Бирнс, глядя на зеркальный лабиринт выставки. — Ну разумеется он пошел туда.

Гаррет обернулся, еще секунду прислушиваясь к шуму дуэли. Раз сталь еще звенит, Перри до сих пор жива.

Бирнс что-то пробормотал себе под нос, глядя на свое искаженное отражение с огромным лбом. Доска гласила: «Есть только один выход из лабиринта, но чтобы найти его, надо сначала войти».

— Раз есть только один выход, нам придется расстаться. Я обойду зеркала, зайду оттуда и встречу тебя на середине, — сказал Бирнс.

— Поймаем его в ловушку, — ответил Гаррет и шагнул в лабиринт.

Глава 26

Впереди он слышал шаги и тяжелое дыхание. Гаррет опрометью бросился к зеркальному проходу, где его окружили тысячи собственных искаженных отражений. На редкость дурацкий экспонат. Его придумал какой-то немецкий философ, якобы так можно лучше познать свое «я». Гаррет взглянул на пучеглазое отражение и усомнился, что это способно помочь ему лучше понять себя.

Добыча с топотом металась по лабиринту. Хаг даже не пытался таиться, хотя, быть может, не понимал, кто за ним охотился.

«Ему нравилось резать…»

Шепот Перри не давал Риду покоя. Годы, полные страха и ночных кошмаров, оставили вечный рваный след в ее душе. Внутри Гаррета в восхитительном предвкушении клубилась тьма. Ему был нужен Хаг — вернее, информация о том, как работает устройство — но влияние менее рациональной стороны, той, что жаждала мести, грозило перевесить.

Перед глазами постоянно всплывал образ запертых в тех ужасных аквариумах Авы, Элис и других девушек. Там же могла оказаться и Перри. Или того хуже. Ее могла постичь та же участь, что мисс Келлер или мисс Фортескью. Руки Гаррета затряслись. Так легко положить всему этому конец. Так легко обрести уверенность в том, что Хаг больше никогда не причинит боль ни одной женщине.

Впереди виднелся поворот. Заметив искаженный образ темной фигуры, Гаррет прижался спиной к зеркальной стене, потянулся к пистолету на боку… но передумал. В данном случае он решил использовать ножи. То, чем можно пустить кровь.

− Только ты и я, мистер. — Голос Хага был глубже, чем Гаррет себе представлял. Практически гортанный и с тяжелым акцентом. — Ты умеешь обращаешься с ножами? Так же хорошо, как я? А я ножи люблю. Ты наверняка знаешь. Как и она. Она точно знает, какой я мастер с ножами.

Обнажившиеся в ярости клыки Гаррета сверкнули в отражении. Его поглотила тьма. Осталось только желание разорвать этого ублюдка на части голыми руками.

− Думаю, ты осведомлен о них куда больше моего, − ответил Гаррет. − Например, что чувствуешь, когда лезвие сносит половину твоего лица. Тебе это понравилось? Знаешь, на ее теле не осталось ни одной отметины, которая бы напоминала, что ты с ней сделал, но вот ты… Ты никогда не сможешь забыть того, что сделала с тобой она, не так ли? Ты всегда будешь носить ее метку. Монстр. Стальная челюсть. Примета, которая отлично характеризует тебя, и которую никто никогда не забудет.

Раздался яростный рык, а затем в зеркало возле уха врезался кулак. Гаррет поймал его и, воспользовавшись инерцией тела противника, изодрал запястье ублюдка в клочья, пока тот вытаскивал руку из зияющей дыры. Рида осыпало тысячами стеклянных осколков, рассекающих кожу лица и рук. Затем Хаг отскочил назад и исчез.

Гаррет мог чувствовать только запах крови, отчего его нервная система была на взводе, а в ушах грохотал стук сердца. Он рванул за угол, но Хаг уже мчался дальше по проходу. Убегая от него.

«Трус». Гаррет пошел следом; вокруг плясали отражения. Десятки образов Хага, но только один из них истекал кровью. Ее капли образовали четкую дорожку на полу. Гаррет прыгнул вперед и пригвоздил Хага к стене. Стекло пошло трещинами, а Гаррет, схватив мерзавца за лацканы пиджака, крутанул его и снова ударил о зеркало, только теперь уже лицом.

Густой бороды стало вполовину меньше, и с холодным серым блеском показалась стальная челюсть Хага. Металлические зубы виднелась за месивом из губ, вернее, того, что от них осталось. Ночной кошмар во плоти. С минуту Гаррет просто стоял, вытаращив глаза.

Затем рука Хага взмыла вверх, и в ней сверкнул пистолет. Когда возле уха прогремел выстрел, Гаррет оттолкнул противника. Стекло посыпалось каскадом сразу из нескольких зеркал, когда пуля попала в стену позади него − и взорвалась.

Рид не в первый раз столкнулся с разрывными пулями. За их распространение среди человеческого населения были ответственны Розалинда и ее группа гуманистов. Когда пуля поражала что-либо, находящиеся внутри нее химические вещества смешивались и запускали взрывную реакцию, способную убить даже голубокровного.

Гаррет схватился за пистолет. Соперники с силой ударились об острые неровные края разбитого зеркала, и Хаг закричал, выронив оружие. Гаррет отшвырнул трофей в сторону и полез за ножом.

Заметив краем глаза какое-то движение, он на мгновение отвлекся, а затем в спину вонзилось что-то горячее и острое. И провернулось. Гаррет со стоном повалился на одно колено, мир побелел от боли. Тело терзали одновременно жар и холод. Затем нож выдернули, и Гаррет почувствовал запах крови.

Рядом резко становился Бирнс, держа в каждой руке по сэй, японскому кинжалу, своему любимому вид оружия.

− Где тебя носило? − огрызнулся Гаррет.

− Где вход, там и выход, − проворчал Бирнс. — Пришлось снова все обойти, чтобы вернуться и последовать за тобой.

Гаррет не успел уклониться от следующего взрыва. Стекло позади усеяло брызгами крови, а острая боль обожгла предплечье. «Становлюсь небрежным».

− Работаем вместе, − рявкнул он Бирнсу.

Они принялись кружить вокруг Хага. От каждого движения по исцеляющейся спине Гаррета пробегала болезненная дрожь. Распознав намек в холодных голубых глазах Бирнса, он сделал ложный выпад, и напарник зеркально повторил его движение. Хаг намеревался держать их обоих в поле зрения, но ему явно становилось не по себе. Гаррет блокировал выпад ножом, нанеся сильный удар противнику ниже плеча. Один раз, второй…третий.

Вскрыв Хагу грудную клетку, Гаррет ощутил на своем лице его хриплое дыхание. Так легко было позволить жажде крови взять верх. Чувствовать, как она захлестывает, превращается в острую потребность. Он утратил контроль над своими действиями, его вели чистые инстинкты. Этот человек причинил боль Перри. С губ Рида сорвалось рычание. Он отразил новый удар, клинок словно стал продолжением руки. Бирнс страховал Гаррета с другой стороны.

Хлынула кровь. «Убить его». Гаррет рубанул Хага под коленом, и ублюдок с криком повалился на пол. Еще удар — и клинок по самую рукоять вошел в грудь противника, оставляя тому силы только, дрыгая ногами, захлебываться и хватать ртом воздух. «Покончить с этим». Гаррет провернул лезвие в груди Хага, и ужасное бульканье оборвалось.

Он медленно поднял глаза, в ушах звенела тишина. Бирнс пялился на Гаррета, слегка разинув рот.

− Мог бы и предупредить, что на такое способен.

− Мне не нравится убивать, − ответил Гаррет странным металлическим голосом. — Но это не означает, что я не могу это сделать.

Жажда отступала, словно мурлыкающая довольная кошка, для насыщения которой необходимы были кровь и смерть. Гаррет сделал шаг, но нога подкосилась. Он покачнулся и, удивленно посмотрев вниз, спланировал прямо в руки Бирнса. Из колотой раны на бедре хлестала кровь. А он даже не чувствовал боли, растворившись в ярости своего первобытного «я».

Сильные руки придержали его и помогли опереться спиной о стену.

− Тихо, не спеши. Вот, выпей крови. — К его губам прижали флягу. — Ты исцелишься.

Процесс заживления уже начался. Гаррет чувствовал, как по телу разливается жар, пока вирус латает раны на спине и бедре. А потом жажда улетучилась, оставив его дрожать от холода и кривиться от буйства цветов вокруг. В основном, красного. Все стекла были окрашены в тысячу его оттенков. Как и руки Гаррета. Он опустил взгляд на подрагивающие ладони. «Я сделал это. Или та часть меня, что может стать монстром».

Бирнс скептически изогнул бровь, глядя на мертвеца у своих ног.

− Ты двигался как…

− Это потому, что мой уровень вируса выше нормы.

Что делало его сильнее и быстрее.

− Я понял. — Их глаза встретились. Бирнс пожал плечами. — Если знать, как, то можно довольно легко получить копию показателей с твоего спектрометра. Фитц попросил за тобой присматривать.

Все это время он знал правду. И хранил секрет Гаррета?

− Почему? — спросил Гаррет, осушая флягу.

Бирнс беззвучно рассмеялся.

− Ты всегда был любимчиком Линча. Мне не следовало… − Он опустил голову. — Я не злился на тебя, что ты меня обошел.

− Ты устроил мне сущий ад.

− Взаимно. — Бирнс окинул Гаррета столь же холодным взглядом. Затем вздохнул. — Он сделал правильный выбор.

− Разве? Я ведь определенно оплошал. Перри сказала, что я слишком гордый.

− Возможно, в этом мы с тобой истинные братья. — Бирнс протянул руку и помог Риду встать на ноги. Это было сродни извинению, которое ни один из них не мог произнести. — Тебе стоит идти. Они все еще сражаются.

− А тело?

− Я о нем позабочусь.

− Попробуй найти его ключ — он нам нужен, чтобы воспользоваться устройством. — Гаррет сделал паузу. — Он нужен мне.

− Желаю удачи, − пробормотал Бирнс, копошась в одежде Хага.

***

Вновь сросшиеся мускулы на бедре Гаррета порвались, когда он наполовину побежал, наполовину поковылял в сторону лестницы, ведущей к залу. Во всех углах выставочного экспоната скопилось множество голубокровных, которые напоминали стервятников, слетевшихся на звон стальных клинков.

Он едва мог ее разглядеть. Только фигуру, что стремительно отскочила в сторону, когда на нее надвинулся плотно сложенный герцог. Было такое чувство, словно минули годы с тех пор, как он отправился вдогонку за Хагом, но циферблат стоящих в центре часов показывал, что прошло всего десять минут. И Перри все еще продолжала бороться.

По толпе прокатился вздох. Гаррет протолкнулся через это сборище и увидел Перри, такую неистовую и дерзкую. Она сражалась не только за свою жизнь, но и за свое «я». Ей было некуда идти: она балансировала на самом краю лестницы и, судя по быстрому взгляду через плечо, об этом знала. Холод сковал Гаррета жесткими тисками. Он практически не почувствовал, как рвутся мышцы, когда начал бежать.

Герцог немного отступил, обеспечивая себе пространство для последнего удара.

− Прощай, моя милая Октавия.

Сунув руку под пальто, Гаррет сжал пистолет. Он был слишком далеко. Чертова штуковина обеспечивала точность попадания лишь в пределах сорока шагов, но ему нужно было сделать хоть что-то.

Герцог замахнулся.

Прокладывая путь через высокопоставленных иностранных лиц и похожих друг на друга принцесс, Гаррет взвел курок.

Клинок начал опускаться.

− Нет! — Рид поднял пистолет.

Перри бросилась вперед, всадила свою шпагу глубоко в грудь Монкрифа и судорожно дернулась от ответного удара − из спины Перри выглянул наконечник его рапиры, пронзившей ее тело, словно мешок с песком.

− Нет! — закричал Гаррет.

Он несся вверх по бесчисленным ступенькам; бедро жгло огнем, нога грозила подвернуться. Перри обмякла; на голубом шелке ее платья выступило черное пятно. Оно становилось все больше, а Перри начала заваливаться назад…

Гаррет поймал ее и, аккуратно обняв, попытался опустить на пол. Кровь была повсюду: на его руках, на декольте ее платья, везде, куда только падал взгляд… Вспышка голода почти ослепила Гаррета, но когда он посмотрел в потрясенные глаза любимой, те стали центром его вселенной. Подбежавший граф Лэнгфорд потянулся к Перри, и вдвоем им удалось уложить ее Гаррету на колени.

− Я тебя держу, − выпалил Рид, поглаживая ее щеку. На коже остались алые следы, и он раздраженно вытер руку о пальто.

− Хаг? — прошептала она.

Гаррет нервно сглотнул, заметив выступившую на ее губах кровь.

− Мертв.− Ему было невыносимо смотреть на рапиру в груди любимой.− Черт возьми, Перри, не смей оставлять меня. — Его голос сорвался.

Она одарила его слабой улыбкой.

− Не сейчас.

− Пообещай.

− Обещаю,− произнесла она шепотом, а затем с трудом повернула голову.

Герцог стоял на коленях, а прямо в центре его грудной клетки торчала рукоятка шпаги Перри. Монкриф потрясенно потрогал эфес, будто не мог понять, откуда он там взялся. Затем стал медленно заваливаться вперед, рухнул, и его голова чуть подпрыгнула, отскочив от паркета. Вокруг тела образовалась лужа крови.

− Я его прикончила, − прошептала Перри. — Я знала, что смогу.

Линч с мрачным лицом опустился рядом с ними на колени и взялся за клинок, торчащий из груди Перри.

− Дай ей крови, − сказал он. — Мы должны вытащить эту штуковину. Она совсем рядом с ее сердцем.

− Может, сперва доставить ее доктору? — спросил отец Перри, останавливая Линча.

− Если рана начнет исцеляться вокруг стали, Перри потом только больше крови потеряет, − зловеще ответил бывший глава Ночных ястребов. — И мы не знаем, как скажется на сердце любое ее движение.

Граф выглядел опустошенным.

− Ох, Октавия… О чем ты только думала? — Он сглотнул и взял дочь за руку. — Следовало позволить мне это сделать.

− Я убила его, − прошептала она, ее глаза сияли триумфом. — Наконец-то с ним покончила.

Но какой ценой? Гаррет и Линч обменялись острыми взглядами, затем последний кивнул. Пора.

Гаррет перерезал запястье о рапиру и прижал его к губам Перри. Она осоловело моргнула, но некий намек на пробуждение голода все же проявился: при виде крови Гаррета, ее зрачки превратились в маленькие черные точки.

− Пей, − хрипло попросил Гаррет.

Хвала Господу, что его уровень настолько высок. Вирус поможет ей излечиться, если удастся влить в нее достаточно крови…если получится аккуратно вытащить клинок…если тот не заденет артерию или сердце…

− Один, два…− Линч выдернул лезвие на счет три и зажал ладонью рану.

Впившись зубами в запястье Гаррета, Перри вскрикнула. Он же практически не ощутил боли, будто наблюдал за происходящим со стороны. Слова сами слетали с губ, уговоры продолжать пить и обещания, что он не позволит ей уйти. Никогда.

Перри обхватила ладонями его руку, лизнула затягивающийся порез, и тот снова начал кровоточить.

Она неотрывно смотрела ему в глаза, ее уста были ненасытны. Гаррет напрягся. Всего полтора месяца назад ситуация была ровно обратной. Ему вдруг стало интересно, чувствовала ли Перри то же самое, умоляя его пить, когда он захлебывался собственной кровью. Сжималось ли ее сердце, надеясь на Бога, в которого он не верил, что этого окажется достаточно? Подарив напоследок поцелуй, Перри отняла губы от его кожи. Затем глубоко вдохнула, словно выныривая на поверхность. Но она была жива. И в ее черных глазах бушевала жажда.

− Я люблю тебя, − прошептал Гаррет. — Не знаю, говорил ли я тебе сегодня об этом. Но ты обязана исцелиться, чтобы я мог повторить это завтра. И послезавтра. Обещаю.

Капитулируя перед дремотой, Перри закрыла глаза, ее веки затрепетали, а тело обмякло. Она потеряла сознание.

Постепенно мир начал приобретать четкость. Линч орал на толпу зевак, приказывая не подходить. Граф Лэнгфорд смотрел на Гаррета, подмечая все, что тому не удалось скрыть.

− До чего славное шоу, − сказал один из американских голубокровных, похлопывая графа по спине. — Об этой выставке не скоро забудут.

Зрители зааплодировали.

Гаррет оскалился. Он не мог дождаться, чтобы утащить Перри из этого гнезда стервятников.

Глава 27

Дрова потрескивали в камине.

Веки со сна не хотели открываться. Перри устало вздохнула и перекатилась на бок. Тепло обволакивало ее уютным коконом. Моргая в густой темноте комнаты, она скинула с себя одеяла и замерла, вспоминая, что же произошло.

Монкриф. Его меч проходит через ее грудь, словно сквозь бумагу. Гаррет, на коленях, умоляет ее остаться с ним, опускает на пол и пытается остановить кровотечение.

В груди запульсировала боль, и Перри села, глядя на пену кружева вокруг горла. Кто-то переодел ее в батистовую ночную рубашку, вроде тех, что носили дебютантки. Перри потерла грудь. От раны не осталось ни следа, но глубоко внутри еще ныло, где вирус заканчивал латать поврежденную плоть.

— Ты проснулась, — прошептал чей-то голос.

Большой силуэт отделился от теней. Гаррет все это время стоял у камина и наблюдал за Перри. Теплые золотистые блики плясали на его усталом лице, подчеркивая голубизну глаз и темные круги под ними.

— Ужасно выглядишь, — хрипло заметила Перри.

Он сжал губы, но ничего не сказал. Просто смотрел на нее голодным, полным тоски взглядом.

В груди Перри снова заныло, но теперь уже не из-за раны. Она поманила Гаррета к себе. И словно этот жест отпер неведомую дверь, Рид сорвался с места, пересек спальню большими шагами и сгреб Перри в объятия.

— Боже милостивый, Перри, — прошептал он, прижав ее к себе и уткнувшись в ее волосы. — Не смей больше так делать.

— Да, в следующий раз надо будет поднырнуть, — согласилась она, обняла его мощные плечи и закрыла глаза. Впервые за все время их отношений Перри просто наслаждалась близостью любимого, не терзаясь ни виной, ни страхом. Дрожь сотрясла тело Рида. Перри, что как раз перебирала темные волосы любимого, замерла. — Гаррет?

Он покачал головой и сжал ее еще крепче, не в силах выразить, что чувствует.

— Мы выжили, — прошептала Перри. Она только теперь это осознала. И герцог, и Хаг — оба исчезли навсегда. Больше не придется их бояться, не придется оглядываться через плечо. Впервые за десять лет перед ней протиралось будущее, яркое, манящее и…

А потом Перри поняла.

— Гаррет? — Она отстранилась и попыталась обхватить ладонями его лицо. — Ты убил Хага. Ты же не собирался. Он знал, как работает устройство, как…

Густые темные ресницы обрамляли яркие голубые глаза.

— Все в порядке. Бирнс нашел на трупе Хага ключ, а Линч под шумок увез аппарат. Онория Ратингер помогла мне его использовать. Мы не успели сбить мне вирус ниже шестидесяти процентов, но уже отодвинули неизбежное. Теперь устройство у принца-консорта.

— Он не позволит тебе им пользоваться.

— Знаю. — Гаррет пожал плечами. — Но время мы выгадали. До Линча дошли слухи о лекарстве — из Ист-Энда. Он обсуждал их с Бэрронсом, похоже, тому известно еще больше.

— Сколько ты продержишься? — спросила Перри, садясь.

— Надеюсь, достаточно. — Гаррет избегал ее взгляда. — Перри, нам что, обязательно сейчас это обсуждать? Я только тебя вернул. Давай просто насладимся моментом.

— Но я хочу вечности, — жарко ответила она.

— И я сделаю все, лишь бы быть с тобою рядом.

— Обещай.

Гаррет встал на колени на край постели и упрямо сжал зубы.

— Перри, я знал, что герцога мы одолеем. Вирус — другое дело. Он… неотвратим.

— Я прождала девять лет в надежде, что ты меня заметишь. Девять лет! И теперь не собираюсь тебя отпускать. Ни сейчас. Ни потом. — Перри шлепнула его ладонью по груди. — Ты сам заставил меня в этом поклясться.

— Прекрати! Ты себе навредишь. Твоя грудь…

— Ты сказал, что будешь говорить мне, как любишь меня каждый день до конца моей жизни. Ты заставил меня в это поверить! Лишь твоя любовь давала мне силы идти дальше, — ее голос сорвался, — даже в самые тяжелые моменты. Не смей нарушать слово. — Она снова тщетно дернулась в его хватке. — Ты не можешь.

— Перри. — Он подхватил ее так, словно она ничего не весила, и усадил себе на колени. — Перестань. Я не хочу, чтобы ты причинила себе боль.

— У тебя, кажется, нет таких проблем.

Внезапно она оказалась на спине. Гаррет наклонился над ней и прижал ее запястья к простыням. Его глаза пылали от ярости.

— Довольно, — отрезал он. — Я никуда не собираюсь. Еще нет. Тебе нужно успокоиться.

— Обещай мне, — прошептала она. — Обещай, что не оставишь меня.

Он обмяк, вдавливая ее в матрас.

— Черт возьми, Перри, я обещаю. — Вздохнул и уперся лбом в ее лоб.

— Нет, скажи как полагается, — заупрямилась она. — Скажи: «Я обещаю, что никогда тебя не оставлю».

Гаррет откинулся назад и уставился на нее. Тени обволакивали его лицо, лаская высокие скулы.

— Не думай, будто я не заметила, как часто ты притворяешься, что со мной согласен, — ответила она с яростным взглядом.

— Я скорее надеялся, что ты не поймешь.

— Гаррет?

Он отпустил ее, сдвинулся в сторону и оперся на локоть. Выражение лица Гаррета было непроницаемым.

— Обещаю, что никогда тебя не оставлю. — Он погладил ее подбородок. — Я не хочу оставлять тебя. Я люблю тебя.

Все желание сражаться мигом пропало. Перри мечтала услышать эти слова. Боялась их услышать. Но пришла пора оставить страх в прошлом. Стать смелой. Перри прижала ладонь Гаррета к своему лицу.

— Я… я тоже тебя люблю. Всегда любила.

Он закрыл глаза. По его телу пробежала дрожь.

— Ты ведь знаешь, что впервые призналась?

— Раньше не могла. Иначе все стало бы взаправду, а я боялась, что у меня это отнимут.

Он понял. Его глаза вспыхнули яростным желанием.

— Где ты ее раздобыл? — Перри прочистила горло, касаясь ночной рубашки. Пора сменить тему.

— Твой отец прислал. На самом деле, не только ее. — Гаррет кивнул в угол, где примостился старый потертый сундук. Перри узнала герб на нем. — Он хранил твои вещи все эти годы.

— Папа здесь? — прошептала она, снова потирая грудь. Боль усилилась.

— Да. Уснул в одной из казарм. Хочешь с ним повидаться?

— Пока нет. Дай мне время. Я до сих пор немного потеряна и… мне стыдно. Сначала я на него злилась, потом боялась, что герцог причинит ему вред и… — Ее голос сорвался. — Пока никого не хочу видеть. Хочу побыть здесь. С тобой.

— Значит, только мы вдвоем, — прошептал он, очерчивая тонкое кружево у ворота. Глаза Гаррета подернула дымка. — Красиво.

Месяц назад Перри бросила бы эти слова ему в лицо. Она столько лет старательно делала вид, что не женщина, что все эти побрякушки и финтифлюшки ей чужды. Так долго изображала кого-то другого. Теперь надобность в притворстве отпала, хотя Перри пока не разобралась, кем хочет стать.

Ночной ястреб не носит ночные рубашки с кружевами. Но Перри понравилось, как Гаррет на нее смотрел. Впервые в жизни она ощутила себя женщиной — не нескладной девочкой, неуверенной в себе, или даже женщиной, вынужденной носить мужские вещи. Никто ничего больше от нее не ждал и не требовал. Гаррету она нравилась такой, как есть.

Он потянул завязки, удерживающие ворот, и у Перри перехватило дыхание. Соски затвердели под тонкой тканью. Разумеется, Гаррет заметил. Он одарил Перри долгим многообещающим взглядом и улыбнулся.

Густой, восхитительный жар угнездился внизу ее живота; Перри потянулась и погладила тело Гаррета. Ночная рубашка распахнулась, а он поцеловал шею Перри, обдавая кожу прохладным дыханием.

Перри вздрогнула. Тот дождливый день навсегда запечатлелся в ее памяти, но это нежное соблазнение ей тоже понравилось. Гаррет продолжал ласкать губами ее шею и подбородок, а затем обхватил лицо Перри и прильнул к ней.

Языки сплелись в чувственном танце. Поцелуй поглотил ее, дал ей понять, как много Гаррет знал об этом, о сексе и горячих ласках, об отчаянной потребности друг в друге, которую невозможно утолить. Перри прикусила его губу и выгнулась под ним, когда Гаррет накрыл ладонью ее грудь.

«Да. Вот так».

— Поцелуй меня, — прошептала она, вытягивая его рубашку из брюк.

Гаррет быстро глянул на нее и протанцевал языком вдоль пульсирующей вены на ее шее. Он без слов знал, чего хочет Перри. Гаррет принялся очерчивать большим пальцем ее сосок, затем накрыл его ртом, посасывая плоть сквозь тонкую ткань. Перри вскрикнула. Гаррет на миг прервался, чтобы снять с себя рубашку. Перри запустила пальцы в его густые волосы, притягивая любимого обратно к груди.

Во всех своих многочисленных мечтах она и представить не могла ничего подобного. Гаррет любил ее тело так, будто на свете не существовало большего удовольствия, будто каждый ее крик или стон был ему дороже золота. Мужчина, что не сомневался в своем мастерстве и умении распознать ее желания.

Он просунул руку ей между бедер.

— Откройся мне, — прошептал Гаррет, и Перри раздвинула ноги.

Она не могла отказать ему. Прикосновение его ладони сводило с ума, а ведь он ничего не делал. Перри изогнулась, прося о большем.

— Пожалуйста. — Ей нужны были его ласки. Нужно было что-то, чтобы утолить порочный голод.

Гаррет провел пальцами по внутренней стороне ее бедра до влажных завитков. Заглянул в глаза Перри, и она увидела в них тот же голод, что сжигал ее саму. Губы Рида изогнулись.

— Такая влажная.

— Всегда.

Медленные невесомые ласки. Пытка. Перри обхватила шею Гаррета и застонала. Соски ныли, хотелось, чтобы он вновь ими занялся. Это Гаррет тоже понял. Веселые искорки сверкнули в его глазах. Он склонил голову, поймал зубами затвердевшую вершинку и одновременно ввел пальцы в ее лоно. Невероятное ощущение захватило Перри.

— Быстрее, — прошептала она, но Гаррет торопиться не хотел. Наоборот двигал рукой все медленнее и медленнее, пока Перри не стала умолять, потираться о его ладонь, в отчаянии сжимая запястье мучителя.

Затем Гаррет остановился и навис над ней, заводя ей руки за голову. Перри судорожно вдохнула. Его возбужденный член давил именно там, где нужно. Гаррет задвигал бедрами и жарко терся о влажные складки Перри, пока она не кончила. Мир вокруг растворился, остался только он один.

Тяжело дыша, она рухнула на простыни.

— Вот она, — прошептал Гаррет, целуя ее. — Мой бесстрашный маленький сокол. Сладкая, чувственная и такая чертовски красивая. Я мечтал увидеть тебя такой. Мечтал, как возьму тебя. — Он провел рукой по ее груди. — Как стану пить твою кровь. Как услышу твои крики. — Гаррет оскалил зубы; голод брал верх над разумом. — Останови меня, — попросил он.

— Никогда.

И Гаррет так же отдался на волю страсти, как и она. Целовал Перри, а его тело вело ее обратно к краю чего-то настолько мощного, что становилось почти страшно.

«Боже, какой он сильный». Перри вцепилась в твердые бицепсы, лаская разгоряченный шелк кожи. Впилась ногтями в плечи, ахнула… Гаррет поймал звук губами, прильнул к ней в полубезумном поцелуе. Ласки стали чуть сильнее, чуть отчаяннее…

Перри со стоном обхватила ногами его бедра. Влажная рубашка, зажатая меж телами, мешалась. Просунув руку, Перри нащупала пуговицы на кожаных штанах и принялась с ними возиться.

Гаррет чуть укусил ее подбородок, но тут же сгладил легкую боль поцелуем.

— Сейчас, любимая. — Он сам расстегнул ширинку и выпустил член прямо в ее руки.

Темные ресницы опустились на затуманенные голубые глаза, и Гаррет застонал. Перри сжала его плоть, и когда он посмотрел на нее стеклянным от страсти взором, ей это понравилось.

Следующий поцелуй застал ее врасплох. Жесткий, требовательный, властный — но одновременно медленный и умелый. Гаррет двигал бедрами, его член скользил в руке Перри, и тихие стоны рвались из горла любимого…

Вдруг он выругался, перекатился набок и стянул штаны с мускулистых бедер. Перри приподнялась на локте, дразня твердый поджарый пресс. Ей пришлось по душе охватившее Гаррета нетерпение, словно с ней он не мог себя контролировать.

Блики пламени танцевали на его бледной коже, лаская каждую мышцу. Он был настоящим произведением искусства, созданным, чтобы сражаться, убивать, охотиться… Водя руками по его телу, Перри пожалела, что не обладает каким-нибудь художественным талантом и не может запечатлеть этот миг навечно.

Гаррет отбросил штаны и повернулся обратно к Перри, пригвоздив ее хищным взглядом. Попытался забраться на нее, но она опрокинула его на спину и сама уселась сверху. Поняв ее намерения, Гаррет усадил ее поудобнее. Ночная рубашка сбилась на бедрах Перри и сползла с одно плеча, обнажая грудь.

— Сними, — попросил Гаррет.

Перри стащила рубашку через голову и отбросила прочь. Гаррет тихо зарычал, смерив ее одобрительным взглядом. Этот взгляд… Он прогнал прочь всю застенчивость. В глазах Гаррета Перри была прекрасна… И она сохранит это ощущение навсегда.

— Похоже, ты кое-что от меня прятала, — довольно пробормотал он, поглаживая ее грудь. Его улыбка согревала. — И как я не замечал?

Вдруг он перестал улыбаться — нащупал шрам от рапиры.

Перри не желала омрачать столь чудесный момент, поэтому взяла руки Гаррета и накрыла ими груди, вздрогнув, когда шершавые ладони прошлись по чувствительной коже. Перри в красках вспомнила прошлую близость, как Гаррет вбивался в ее лоно, прижимая к кирпичной стене… Между ног стало влажно, лоно заныло.

Гаррет с шумом втянул воздух, а Перри запрокинула голову и застонала. Каждое движение было пыткой для обоих. Гаррет приподнялся на локтях, его горячие ладони легли на спину Перри, а сам он принялся ласкать губами ее соски. Она уперлась коленями в матрас, скользя по всей длине члена.

— Проклятье, Перри, я собирался растянуть удовольствие.

Она чувствовала, как головка погружается в горячее лоно. Перри чуть подалась вперед, вводя в себя еще немного.

— Я достаточно наждалась. У меня ощущение, что я прождала вечность. — Обхватив его лицо ладонями, Перри поцеловала Гаррета и одновременно опустилась на его член. Плоть растянула ее лоно, заполнила ноющую пустоту.

«Больше я не буду одна».

— Боже, — прошептал Гаррет, лаская спину и попку Перри. — Я никогда не смогу тобой насытиться.

Его слова свели ее с ума. Перри царапала кожу Гаррета, яростно целовала его.

— Гаррет.

Ее стоны нарушили тишину. «Боже… Как хорошо…» Тьма заполнила Перри — и та с радостью приветствовала примитивную часть своей натуры. Голод рос, и теплый золотой свет исчез, сменившись тенями. Собственная страсть поразила Перри. Что она может чувствовать подобное, может сидеть нагая, открытая, а их с Гарретом тела слились так, что стали единым целым.

Она прошептала его имя и вонзила зубы в твердые мышцы плеча Рида. Ей хотелось пустить кровь, лизать его кожу, почувствовать его вкус…

Придушенный стон сорвался с губ Гаррета. Он опрокинул Перри на спину и принялся вбиваться меж ее бедер, жадно лаская тело. Держась на вытянутых руках, Рид то ускорял темп, то замедлялся до глубоких мучительно-сладких толчков.

Когда-то Перри думала, будто знает, что такое желание. Но это… это походило на необходимость. Такое же важное, как дыхание, столь же яростное, как жажда крови. Эмоции раздирали ее на части. «Ну же… Еще… Так близко…»

Гаррет подхватил ее под колено и поднял ногу Перри выше. Член достал какую-то невероятно чувствительную точку.

Глаза Перри распахнулись, она исступленно царапала спину Гаррета. Он впился в нее взглядом, и за секунду до собственного оргазма Перри увидела, как его глаза почернели.

Ощущение походило на летний шторм — жаркий, полный жизни и энергии. Он уничтожил Перри, бросил задыхаться и корчиться на простынях, пока Гаррет продолжал двигаться. Он замедлился и закусил свою полную нижнюю губу.

— Да, — прошептала Перри, обняла его и сжала внутренние мышцы. Новая волна оргазма швырнула ее обратно в эпицентр шторма. Перри запрокинула голову и закричала.

Мышцы на шее Гаррета напряглись, жилка билась на виске. Рид излился в лоно Перри, содрогаясь всем телом, а она все держала его. Боялась, что упадет и будет падать и падать до бесконечности.

Тяжело дыша, Гаррет рухнул на грудь Перри, погладил ее шею и ключицу. Затем перенес вес вниз и положил ладонь ей на ребра.

— Ты такая красивая, ты это знаешь? Такая неистовая, такая смелая…

Она прижалась к нему, водя ногой по гладким ягодицам Гаррета. Долгие минуты любовники просто лежали, затем Рид поднялся и вынул член из лона. Перекатившись на бок, он притянул Перри к себе и растянулся на спине, прикрыв глаза рукой.

Жар камина ласкал обнаженную кожу. Перри просто лежала и слушала стук сердца любимого. Так тихо, так спокойно. Он лениво рисовал круги на ее плече.

— Девять лет? — прошептал Гаррет, нарушив молчание. — Ты так долго меня любила?

Только он в такой момент мог начать цепляться за слова. Перри обняла Гаррета и положила голову ему на грудь.

— Для человека, который якобы хорошо разбирается в женщинах, ты на редкость непроницателен.

Глава 28

Девять лет жизни среди мужчин подготовили Перри ко всему — вернее, так она считала, но как оказалось, даже не подозревала, что Ночные ястребы настоящее сборище старых сплетниц. Хуже всех вел себя Дойл. Стоило ему узнать, что она делит комнату с Гарретом, и помощник кинулся на защиту уже не существующей добродетели Перри, точно заправская дуэнья.

Встреча с отцом поутру тоже нервы не успокоила. Перри было больно видеть, как осторожно и неуверенно он себя ведет. Отец звал ее вернуться в родной дом, но Перри отказалась. Она твердо намеревалась остаться с ястребами. Теперь ее дом был здесь, а не в Эшелоне. Хотя Перри очень хотелось, чтобы отец навещал ее каждую неделю. Она по нему соскучилась.

Подходя к кабинету Гаррета, Перри уловила внутри чьи-то голоса. Некоторые она узнала, некоторые нет.

— Входи, — позвал Гаррет, когда она постучала.

В комнате было полно людей и стульев: Бэрронс, Линч, Розалинда, Гаррет, Лена Карвер, ее муж и сестра, и незнакомец, что стоял за креслом Онории, положив ладонь ей на плечо.

Перри закрыла дверь и мгновенно почувствовала неловкость, что оказалась в центре внимания.

— Мисс Морроу. — Бэрронс встал, уступая ей свое кресло. — Вы выглядите лучше, чем при нашей последней встрече.

— Спасибо, — пробормотала она, опускаясь на сиденье.

Гаррет взглянул на нее, вопросительно изогнув бровь. Она слегка улыбнулась, давая понять, что встреча с отцом прошла хорошо.

— Перри, ты уже знаешь миссис Карвер и ее мужа, Уилла, — сказал Гаррет. Она кивнула, и он указал направо, где сидела Онория. — Это леди Онория Ратингер и ее муж, сэр Генри.

Что они здесь делали? Почему все собрались?

— Да, мы с леди Ратингер уже знакомы. Как поживаете? — сказала Перри мужу Онории.

А сама не могла оторвать глаз от богатого бархатного жилета сэра Генри. Малиновый цвет казался вызывающе ярким, подчеркивал черное кожаное пальто, а на поясе мужчины висела… бритва? Вроде тех, что используют парикмахеры? Зеленые глаза мужчины наблюдали, как она его рассматривает, затем он криво улыбнулся — опасной озорной улыбкой — и протянул ей руку.

— Блейд, — представился он с сильным говором кокни.

Глаза Перри расширились.

— Дьявол Уайтчепела? — выпалила она. Три года назад королева посвятила его в рыцари, но Перри так и не запомнила настоящее имя.

— Он самый, — кивнул он, пожимая ей руку. — Но я предпочитаю просто Блейда.

Бэрронс предложил ей стакан бладвейна.

— Извините, но это я попросил Онорию и Блейда прийти. После выставки между мной и Линчем было много споров, и… я чувствую, что Онория могла бы пролить свет на эту ситуацию с устройством, которым теперь владеет принц-консорт. Она разбирается в этой области и следит за всеми последними новостями о поисках лекарства.

Потягивая вино, Перри обменялась взглядом с Гарретом. В комнате стояла живая легенда.

— Как некоторые из вас знают, я успел использовать устройство, чтобы понизить уровень своего вируса, прежде чем принц-консорт взял изобретение под контроль, — сказал Гаррет, кивая в сторону Онории. — Буду рад поделиться своим опытом, если нужно.

— У тя высокий уровень? — спросил Блейд.

— Относительно, — ответил Гаррет. — Сейчас процент снизился, но я так понимаю, что со временем он будет расти.

Блейд кружил по комнате точно хищник, заложив руки за спину. Даже Линч слегка напрягался, когда Дьявол Уайтчепела проходил мимо.

— Давайте-ка прямо к сути. Вся ента шумиха не из-за лекарства, а из-за того, что принц-консорт наложил лапы на устройство.

Бэрронс с Линчем переглянулись.

— Некоторым и про лекарство интересно, — поправила Перри, выдержав взгляд Блейда.

Он зыркнул на Гаррета и кивнул.

— Ладно. Кой-кому действительно лекарство надобно. А кой-кто переживает, что машина в руках бледнорожего стервятника.

— Ключ Хага по-прежнему у меня, — вмешался Линч. — Но у принца есть свой, подаренный ему леди Араминой.

— Он становится опасен, — сказал Бэрронс.

— Он всегда был опасен, — фыркнул Уилл Карвер, скрестив руки на широченной груди.

— Вы не заседаете в Совете, — парировал Бэрронс. — Вы не видите, о чем там думают, или какие изменения там происходят. За последние три года в Совет вошли несколько новых членов. Принц-консорт больше не контролирует то, как они голосуют. Устройство — это его способ снова взять ситуацию в свои руки.

Гаррет обошел Перри и положил руки ей на плечи.

— Все захотят им воспользоваться. Стоит принцу понять принцип действия, и его власть станет абсолютной. Он завладеет Эшелоном.

Перри знала, о чем думает Гаррет. Он ясно давал понять свое отношение к правителю каждый раз, как видел ребенка, вынужденного жить на улице, или мужчин и женщин, раздавленных копытами Троянской кавалерии. Ночным ястребам приходилось убирать тела. Стучать в двери и сообщать ужасные новости близким погибших. Перри накрыла его руку своей и сжала. Может, в Совете герцогов и не сидели святые, но лишь они были способны противостоять принцу-консорту, если желали.

До сих пор.

— Проклятье. — Линч потер челюсть. — Нам никогда его не свергнуть.

— Если только лекарство не станет доступно всем, — согласился Бэрронс.

— Вот, что мы делаем? — спросила Перри, оглядывая комнату. — Пытаемся его свергнуть?

Все обернулись на нее. Розалинда мрачно опустила взгляд. Серые глаза Линча были сосредоточены на Бэрронсе, а тот… казался неуверенным. Из всех остальных самая интересная реакция была у четы Ратингер — а именно взгляд, который Блейд бросил на Онорию.

— Последнее время принц-консорт ведет себя все более странно, — наконец признал Бэрронс. — Предоставление Монкрифу места в Совете было явной попыткой снова взять голосование под контроль. С помощью Монкрифа — и его лекарства — принц вернул бы себе власть, а теперь, когда герцог мертв…

— Принц снова впадет в отчаяние, — договорил Линч.

— Вы так мне и не ответили, — сказала Перри, переводя взгляд с одного на другого.

Молчание затянулось, пылинки кружились в слабых лучах солнца. Затем Бэрронс тихо рассмеялся.

— Вот он. Момент, когда нам придется озвучить мысли, что всех нас тревожат. — Он улыбнулся Перри. — Да, моя леди. Становится совершенно ясно, что принца-консорта нужно свергнуть.

— Да, — пробормотал Линч.

Розалинда облизнула губы и сжала руку мужа:

— Да.

— Так что, мы похитим устройство? — Затея казалась невозможной. Изобретение наверняка тщательно охраняют в Башне из слоновой кости, под защитой Ледяной гвардии…

— А если устройство нам не нужно? — внезапно спросила Онория. — Вы все говорите, мол, оно дает принцу абсолютную власть, но вдруг есть иной способ контролировать вирус?

— Как? — спросил Линч и так стиснул ручки кресла, что костяшки побелели.

Бэрронс отвернулся от окна, свет за спиной скрыл черты его лица и окружил фигуру своего рода ореолом. Однако наследник Кейна на ангела не тянул.

— Онория, ты уверена?

— Есть другое… лекарство, — призналась она. — Я обнаружила его почти четыре года назад, и с тех пор его используют и Блейд, и Бэрронс. Вот почему машина доктора Хага так меня заинтересовала.

Слова ударили Перри, как кулак в грудь.

— Лекарство?

— А ты не думала как-нибудь об этом упомянуть? — потребовала Розалинда. — Все боятся Увядания. — Ее затянутая в перчатку ладонь скользнула по руке Линча, хотя Роза не смотрела на мужа. — Это пошатнуло бы власть Эшелона.

Перри выдохнула, чувствуя легкое головокружение. Она не смела взглянуть на Гаррета. «Неужели это правда…» Она едва могла позволить себе надеяться.

— Тот, кто контролирует лекарство, контролирует Эшелон, — мрачно сказал Бэрронс. — А тот, кто обнаружил средство, стоит больше, чем горы золота. Принц запер бы ее и никогда не позволил бы снова увидеть дневной свет — или убил бы Онорию, чтобы лишь он один знал секрет. Мы защищали ее.

— Возможно, это было неправильно с нашей стороны, — сказала Онория. — Я не знала, что столь много людей пострадает от сокрытия информации. — Она виновато глянула на Гаррета. — Это прививка, которую открыл мой отец. Она не влияет на самого голубокровного, но если он пьет кровь от привитого человека, это медленно снижает уровень вируса, пока тот не достигнет минимума.

— Если мы придержим эту информацию, то сможем восстановить власть в Совете, — пробормотала Линч.

— Нет, — ответила Онория. — Не желаю, чтобы лекарство использовалось для игр Эшелона.

— Ежели мы его дадим, — сказал Блейд, — то дадим всем. Раз за лекарство не придется раскошеливаться, никто не смогет диктовать условия. Принц потеряет всю силу. — С опасной улыбкой он подмигнул Уиллу Карверу. — Я б за такое выпил.

Онория глубоко вздохнула.

— Я опубликую информацию в научных журналах и газетах.

— Это по-прежнему опасно, — пробормотала ее сестра Лена.

— Если ты можешь жить как вервульфен, то и я могу раскрыть себя.

— Опубликуйте анонимно, — предложила Перри.

— Отличная идея, — ответила Онория с теплой улыбкой. — Или, возможно, я выпущу статью под именем моего отца. Сэра Артемия Тодда. Ведь на самом деле он открыл лекарство.

— А потом? — потребовал Гаррет. — Вы сказали, что хотите свергнуть принца, а не просто противодействовать ему. Вы все с ума сошли? Ему принадлежит Ледяная гвардия и легионы металлогвардейцев — которые, напомню, превосходят по численности Ночных ястребов!

— У нас тоже есть союзники, — пробормотал Бэрронс.

— Полагаю, горстка Ночных ястребов, пара герцогов и Первая партия человечества? — спросил Гаррет, глядя на Розалинду.

— Посол вервульфенов, — добавил Уилл Карвер, — и все вервульфены под моим началом.

— Я в деле, — вклинился Блейд. — И мои парни тоже.

— Гуманисты разбросаны по всему городу с тех пор, как я управляла революцией. — Голос Розалинды стал сильнее. — И… готовилась к войне, если нам когда-нибудь хватило бы сил свергнуть Эшелон. Эти приготовления все еще на месте.

— Все, что нам нужно, — сказал Бэрронс, — это Ночные ястребы.

Мир, казалось, замедлился. Перри внезапно почувствовала себя очень маленькой и в поисках поддержки посмотрела на Гаррета. Слово «война», казалось, витало в воздухе. Она знала, что это значит. Люди умрут. Друзья и враги. Но надежда также мерцала в воздухе. Никаких больше бунтов и окровавленных тел.

— Такова цена? — спросил Гаррет. — За лечение?

Удивительно, но Блейд покачал головой.

— Ты получишь лекарство, даю слово, независимо от того, че ты решишь.

Гаррет взглянул на Линча.

— Тебе решать, — ответил Линч. — Теперь они твои люди.

— Да, и если я не соглашусь, то буду вынужден отправить их за тобой, как только принц-консорт узнает о заговоре, — отрезал Гаррет. Краска залила его шею, он отвернулся, сложив руки за головой и уставившись на стену кабинета.

Розалинда бросила взгляд на Перри, но та притворилась, будто не заметила. Это было решение Гаррета, и ей не хотелось видеть, как его принуждают собственные друзья.

Подойдя к нему, она погладила жесткую кожаную броню, напоминая: он не одинок.

— Что скажешь? — спросил Гаррет.

Перри обдумала вопрос. Ей не очень понравился ответ, который формировался у нее в голове, но она не могла отвернуться от правды.

— Если переворот не произойдет сейчас, то все равно произойдет потом. Это неизбежно. Последние несколько лет напряжение между людьми и Эшелоном только растет. Принц подавил слишком много бунтов, неоднократно навязывал городу военное положение и увеличивал налоги на кровь до опасного уровня. После того, как он восстановит дренажные заводы, ему придется снова повысить налоги, чтобы их наполнить. Рабочий класс рано или поздно поднимется, и он их сокрушит.

«Или это придется сделать нам».

— А ты? — спросил Гаррет. — Если я приму это решение, то брошу тебя в самую гущу войны.

Перри мгновенно поняла, что его сдерживает. Она едва не умерла, а ему пришлось на это смотреть.

— Сейчас или потом, Гаррет. В конце концов война все равно случится.

Он погладил ее по лицу, пальцы ласково коснулись щеки.

— Я боюсь. За тебя.

— Я знаю, — ответила она, обхватила его ладонь и прижалась к ней губами. — Значит мы будем сражаться спиной к спине. Так, как делали это всегда.

Сомнение медленно исчезло из его глаз.

— Я хочу этого, — признался он, и Перри поняла, что он думает о Мэри Рид, вынужденной заниматься проституцией из-за повышения налогов и жадности Эшелона. О всех тех женщинах и детях, которых он не смог спасти за эти годы.

Перри улыбнулась.

— Мы выстояли против Монкрифа и Хага… Мы сможем пережить что угодно, Гаррет. Рядом с тобой я знаю, бояться нечего.

— Твой отец с меня голову снимет. Я обещал ему, что сохраню тебя в безопасности.

— Когда ты?..

— У нас случился разговор по душам сегодня утром, пока ты спала, — ответил он.

— Почему ты мне не сказал?

Гаррет ответил ей многозначительным взглядом.

— Разговор был из тех, что отцы ведут с мужчинами, которые спят с их дочерями. Пусть его содержание останется строго между нами. — Веселье исчезло из его глаз, и он повернулся ко всем присутствующим. — Мне это не совсем нравится. Думаю, нам стоит все обсудить, прежде чем что-либо предпринимать. — Гаррет по очереди посмотрел на каждого. — Тем не менее, решено. Ночные ястребы с вами.

И Линч, и Бэрронс с облегчением выдохнули.

Гаррет, однако, не закончил.

— Но сначала нужно еще кое-что сделать. Перри окажет мне честь и станет моей супругой.

— Правда? — поинтересовалась она, изогнув бровь.

— Ну ты же не хочешь, чтобы я нарушил два обещания твоему отцу, не так ли? — спросил он с этой своей дьявольской улыбкой, которую она так любила.

Конец.

____________________________________________________________________

Внимание! Электронная версия книги не предназначены для коммерческого использования. Скачивая книгу, Вы соглашаетесь использовать ее исключительно в целях ознакомления и никоим образом не нарушать прав автора и издателя. Электронный текст представлен без целей коммерческого использования. Права в отношении книги принадлежат их законным правообладателям. Любое распространение и/или коммерческое использование без разрешения законных правообладателей запрещено.

Content

Макмастер Бек Закаленные страстью