Полина Гриневич

Портрет девушки в черном цвете

ПРОЛОГ

“Никто не знает, каковы его силы, пока их не использует.”

Гете И.

Маарра, 11 декабря 1098 года.

— За мной, воины! Во имя Господа Всемилостивейшего, уничтожить всех нехристей! Не жалеть никого!

— Рыцарь Генрих, в том доме я видел их, там наверху!

— Веди нас!

Группа крестоносцев ворвалась в дом, находившийся почти в центре несчастного города. Никто не обращал внимания на страшные крики гибнущих, на клубы дыма и языки пламени. Добыча — единственное, что интересовало “воинов Христа”.

Генрих с удивлением рассматривал внутреннее убранство дома. Оно странным образом отличалось от убранства жилищ богатых мусульман. Вместо ковров циновки. Почти полное отсутствие мебели. Да и людей. Где же те, кого видел Франсуа?

— Там! Там! На крыше!

Толпа вывалила на плоскую крышу здания. В углу, на корточках, сидели три фигуры в черном. Словно повинуясь какому-то невидимому знаку, двое поднялись, обнажили мечи странной формы и бросились на норманнов. Воины с крестами на грязных плащах явно не ожидали сопротивления и даже не успели поднять оружие, как двое из них уже пали. Безбожники бились как бешеные, от их клинков не спасали кольчуги. Лица незнакомцев закрывали металлические блестящие маски, судя по всему из серебра. Крестоносцы один за другим падали, как подкошенные, но рыцарей и солдат было много.

Оказавшийся у выхода на крышу, англичанин свалил противника метким выстрелом из лука. Через минуту Генрих ударом сверху практически разрубил пополам второго врага и сделал шаг вперед. Сзади толпа накинулась на тела мертвецов, пытаясь сорвать с них маски. Фигурка перед ним плавно поднялась на ноги и сбросила одежду. Женщина! Черноволосая, с необычным разрезом внимательных черных глаз. Между ее маленьких грудей на серебряной цепочке висел самый необычный, драгоценный камень, из всех что когда-либо посчастливилось видеть Генриху. Черный, переливающийся необычным светом, кристалл словно жил собственной жизнью.

Женщина сделала еще один шаг вперед и, глядя ему прямо в глаза, спросила:

— Генрих, у тебя наверняка есть желание?

За спиной раздался истошный крик Франсуа, которому, видимо, удалось сорвать маску с трупа.

— Эти люди больны! О боже! Боже, это чума!

Глядя в бездонные черные глаза прекрасной же

ГЛАВА 1. ЗНАКОМСТВО

Автобус закончил подъем и притормозил у въезда на паркинг. Замок, до этого момента невидимый на лесной дороге, навис всей своей каменной громадой над туристами, которые покидали машину с некоторым неудовольствием. У всех накопилась усталость. Ведь замок Шварцберг был последней остановкой в недельном туристическом маршруте по Чехии.

Кира выглянула из окна и увидела только поднимающуюся в гору дорогу. Да, испытание будет не из легких. После вчерашних прощальных “гастролей”, в пражской дискотеке, желание было одно — не вставать из кресла. Но Ольга не дала ей даже на секунду задуматься над возможностью пропустить экскурсию.

— Пошли! Это же тот замок о котором нам рассказывали на экскурсии по Праге!

— Ну, Оля! Нам же столько всего рассказывали! Разного!

— Неужели не помнишь? Замок с легендами! И здесь не только музей! Здесь живет барон! Ну давай же, все нас ждут!

Кира наклонилась и застегнула босоножки. Мысль о подъеме в гору была совсем нерадостной, но может, действительно, оно того стоило. Хорошо хоть погода была радостная, солнечная.

Подъем оказался действительно нелегким: дорога шла резко вверх вдоль подножия высоченной каменной стены. Кира попыталась сделать снимок и чуть не упала. Стена словно одним своим видом подтверждала вечную незыблемость замка, не властность над ним времени. Хотя, с другой стороны, замок, как замок. Такой же, как Пражский град или замки в Германии. Она уже посещала такие места раньше: камни, камни и иногда интересные музеи внутри. Наконец они добрались до замковых ворот, где экскурсовод уже собирала всех в группу чтобы начать экскурсию.

На удивление, ворота были закрыты. “Разве так бывает?” — подумала Кира. — “Это же музей”.

Словно в ответ на ее мысли женщина-экскурсовод пояснила, что замок принимает туристов только по записи, чтобы не мешать живущим в нем людям. Она нажала на кнопку рядом с воротами и, спустя некоторое время, раздались шаги. Ворота открылись и мужчина, судя по его одежде рабочий, впустил их в небольшой двор. На дворе было несколько строений, видимо хозяйственных построек, с левой стороны вдоль гребня стены и двухэтажное каменное здание справа со множеством небольших створчатых окон. Туда они и направились.

Экскурсия переходила из кабинета в кабинет, из комнаты в комнату. Стоило признать, что история замка была достаточно интересной. Даже необычной и загадочной. Экскурсовод рассказала, что точная дата основания замка неизвестна, но уже в конце XI века его стали постоянно упоминать монахи в монастырских хрониках. С этим периодом связана и первая легенда о его обитателях. Якобы один из владельцев замка привез из крестового похода женщину, которая крестилась в церкви Сазавского монастыря и стала его женой. Именно благодаря этой женщине последующие поколения владельцев замка отличались особенной, дьявольской, красотой. И по этой причине их постоянно пытались обвинить в связях с дьяволом.

Возможно, дело было просто в необыкновенном везении и успехе местных баронов, которые умудрялись никогда не ввязываться в проигрышные предприятия, до поры до времени семейство владельцев замка обходили болезни и трагические события. Бароны Шварцберга набирали силу. Они богатели, прирастали землями и влиянием. Это было отчетливо видно на портретах, которые висели на стенах комнат по ходу движения экскурсии. Изображенные на них люди были все как один хищные красавцы с гордым выражением лица. Нечто восточное иногда проскальзывало в разрезе глаз или в тенях высоких скул. Сила необыкновенных черных глаз, властность гордой осанки.

Экскурсовод пояснила, что бароны без ущерба пережили как гуситские войны, так и тридцатилетнюю войну. Волны мятежей и религиозных столкновений словно перекатывались через замок на Черной горе, не задевая его. Некоторые двери, мимо которых проходили экскурсанты, были закрыты и Кира понимала, что они вели как раз в ту часть замка, где жил загадочный барон, нынешний хозяин. Женщина экскурсовод пояснила, что барон Шварцберг приехал сюда недавно, что он долгое время жил во Франции, но вот его отец, тот не покидал замок даже во времена, как она выразилась, “народной демократии”.

При коммунистах замок был национализирован и старый хозяин почти сорок лет жил и работал при нем обычным сторожем. Это было довольно удивительно, так как, судя по всему, он являлся человеком совсем не бедным, так как его дети могли уехать за границу и там получить образование. Нынешний владелец замка был еще достаточно молод и казалось странным, что он оставил карьеру юриста и вернулся в семейное гнездо на постоянное жительство.

Ольга протиснулась поближе к уху Киры и зашептала:

— Не знаю, — пожала плечиком Кира. — Мне вот другое интересно. Мы столько видели портретов разных бородатых мужиков. Но где же портреты женщин?

— Интересно! Настоящий барон. Как думаешь, он какой?

— Не имею понятия. Может они все на той половине, на жилой.

— Ну, я думала, обычно портреты жен вешают рядом с портретами мужей. Почему-то у меня появилось ощущение что мы ходим по замку местной “синей бороды”. Или “бород”.

— Нет, видишь теперь портреты уже другие. С бакенбардами и усами.

И Ольга тихо засмеялась. Действительно, лица на портретах словно набрали красок, они глядели с портретов как — то менее горделиво, и в то же время спокойнее.

Экскурсовод между тем перешла к рассказу о нападении, которое пережил замок в период Наполеоновских войн. Кто напал на замок так и осталось тайной, но во время нападения погибла баронесса и много слуг. Пострадали хозяйственные постройки. И с того времени дела Шварцбергов шли уже не так хорошо. Семья постепенно начала терять свое влияние, а затем и лишилась большей части имущества. Однако, старый замок, символ рода, оставался в их руках до самой национализации, а теперь вновь вернулся к хозяевам.

— Вот видишь, баронессы существовали! И сама посмотри!

Кира, невнимательно слушавшая экскурсовода, загляделась в окно, выходившее на противоположную от леса сторону замка. Окно находилось в стене здания, переходившего прямо в скалу, на которой был построен замок.

Вид из окна был просто потрясающий. Далеко внизу, словно игрушечные, расположились покрытые красной черепицей, домики маленького городка. Дальше поля, поля, покрытые дымкой. Ей почему-то, подумалось, что такой вид был не всегда. Наверно, раньше лес подходил к замку и с этой стороны. И вечером и ночью до самого горизонта простиралась тьма без единого огонька и признака человеческой жизни.

От этих мыслей ее оторвала Ольга, настойчиво тянущая за рукав курточки. С заговорщицким видом девушка кивнула в сторону приоткрытой двери.

— Кира. Идем посмотрим! Я заглянула, там такое!

Что “такое” могла увидеть подруга? Тем более что это была, наверное, жилая комната. Но любопытство пересилило, она потихоньку последовала за подругой и притворила за собой дверь. Комната была пуста. Ни мебели, ни штор на окне, ни покрытия на полу, ни даже светильников. И в то же время, Кире показалось, что здесь так тесно что невозможно было даже сделать шагу. Словно сам воздух сгустился и оставлял свободным путь только в одном направлении, к портрету на стене.

На картине в полный рост была изображена женщина в длинном черном платье. Руки женщины были сложены на животе, но словно находились в движении и вот-вот должны были разомкнуться в приглашающем жесте. Черные волосы были уложены в замысловатую прическу, темные глаза смотрели с торжеством, на бледных щеках играл легкий румянец. Женщина была красива какой-то необыкновенной, вызывающей красотой. Но Кира, почему-то, не могла оторвать взгляда от камня, изображенного на груди баронессы. В том, что это была хозяйка замка, Кира не сомневалась. Камень изобразили с волшебным мастерством, он словно сиял своими магическими гранями.

Ольга за спиной прошептала:

— Ведьма! Кира, смотри, она на тебя похожа!

Но Кира не слышала ее. Девушка завороженно сделала еще один шаг и прикоснулась рукой к изображению на картине. Странно, но на какое-то необыкновенно длинное мгновение она ощутила реальное прикосновение к холодным граням настоящей драгоценности, затем в ушах девушки как будто прозвучал вздох облегчения, по руке побежали мурашки и ощущение поверхности камня под подушечками пальцев исчезло. Она прикасалась к холсту с краской. Девушка убрала руку и вновь посмотрела на картину. Дышать стало легче, сковывающая тело тяжесть исчезла.

— Почему ты решила, что ведьма? Мне кажется, просто необычайно красивая женщина.

Ольга подошла к ней. Некоторое время они молча вдвоем рассматривали картину, а потом Ольга согласилась.

— Да, не знаю, может и не ведьма. Просто она уж очень красивая и да, Кира, очень похожа на тебя.

Ольга достала из сумочки телефон.

— Ну-ка, повернись!

Она уже успела убрать телефон обратно в сумочку, как за дверью раздались шаги. Кира хотела отойти от картины подальше, но не успела. Дверь открылась и в комнату вошел мужчина. Он оглядел девушек и, обернувшись, плотно закрыл дверь. На секунду в комнате воцарилась тишина. Подруги настороженно и, даже слегка испуганно, смотрели на вошедшего. “Вполне может скандал закатить”, — промелькнуло в голове у Киры. — “Хотя…”

Девушка пригляделась к мужчине внимательнее. Ну, такой в самом расцвете. Роста, правда, как говорится, среднего. Но лицо, лицо волевое, волосы темные, практически черные, но несколько седых волосков на висках уже есть. Но ему это только к лицу. Понятно, что не юноша. И глаза необыкновенные, практически черные. У кого она видела такие глаза? Кира обернулась к картине.

— Да, девушка, вы не ошиблись, — Мужчина говорил по-русски совсем с легким, неуловимым акцентом. — Меня зовут Генрих Шварцберг. Я хозяин этого места.

Кира встретилась с ним взглядом. Да, конечно, он был похож на женщину на портрете. Хотя взгляд у него был более доброжелательным, не таким надменным. В общем он выглядел более земным, естественным. Ольга тоже наконец опомнилась и прервала молчание уверениями, что они попали сюда совершенно случайно и уже уходят.

Девушки прошли мимо барона, изо всех сил стараясь сохранять внешнее спокойствие, но он, кажется, совсем не смотрел на них.

На пороге Кира задержалась и обернулась. Генрих стоял у картины и задумчиво разглядывал портрет. Словно ощутив взгляд девушки он обернулся. Смущенная, что ее поймали за подглядыванием, Кира подняла глаза на картину. Что-то в изображении изменилось, как будто возраст картины изменился, или возраст женщины на картине. Или иначе, она словно потеряла внутреннюю силу… Взгляд красавицы потускнел, сияние камня поблекло.

Кира прикрыла дверь со странным чувством, что так и должно было быть

ГЛАВА 2. СВЕЧА, ГОРЯЩАЯ ВО ТЬМЕ

Вена. 1811 год

— Госпожа баронесса? Художник приехал.

— Софи оторвалась от чтения и подняла глаза на вошедшего управляющего.

Здесь, в Вене, было замечательно. Как жаль, что Генрих после свадьбы не позволял ей проводить много времени в столице. Может быть потом.

— Скажите, Карл, это тот художник, которого рекомендовал мой муж?

— Да, госпожа Шварцберг. Возможно лучший сейчас в Вене. Академик Императорской академии художеств в Санкт-Петербурге. Ходят слухи, что скоро станет профессором и здесь. Работает при дворе.

— Зови!

В комнату вошел нестарый еще человек. Худощавый. С острыми чертами лица и живыми, внимательными глазами. Он поклонился, но сразу было заметно, что делает он это только из уважения к даме, а не к ее титулу.

— Госпожа баронесса! Разрешите представиться, меня зовут Иоганн Баптист. Ваш муж заказал мне Ваш портрет.

— Да, я знаю. Прошу называть меня Софи. Муж наверно сообщил Вам, что мы бы хотели не слишком затягивать с работой. Мне скоро нужно будет вернуться в наше имение.

— Я готов приступить уже сегодня. Где мы сможем работать?

— Карл покажет Вам. А я пойду переоденусь.

Спустя какое-то время она стояла перед художником. Иоганн с некоторым удивлением окинул женщину взглядом.

— Вы хотите чтобы я изобразил Вас в этом платье? У Вас траур? — осторожно спросил художник.

Таково желание Генриха, барона Шварцберга, — опустила глаза баронесса.

— Не часто встречаешь женщину, которая позволяет своему мужу определять, как ей выглядеть на собственном портрете. И этот камень у Вас на груди, он Вам совсем не идет. Это тоже желание мужа?

Софи попыталась осмыслить слова художника. Конечно он прав, этот камень совсем не гармонирует с цветом ее глаз, да и рыжеватым волосам больше подходят те изумруды, которые она носила раньше. Женщина нерешительно прикоснулась к кулону. Нет, Генрих не может ошибаться, именно с этим камнем она будет выглядеть как надо. Как надо. Все сомнения отпали и она с улыбкой подняла глаза на художника:

— Давайте не будем тратить время, Йоганн!

* * *

В кабинет постучалась Ниночка. Сунула свой веснушчатый нос и заговорчески заговорила.

— Сидишь, Кира? Опять тишина. Никаких проектов. Я так рада. А то пашешь, пашешь год. Весь стол в папках…. Тут хоть порядок навела. А ты? А пойдем сегодня на спектакль. На Бассейной дают “Три возраста”.

— Нет, Нинуль, — Кира откинулась на стуле, — не могу. У меня отчеты. Мне заказала “ведьма”. Ты же знаешь. Надо сидеть.

— Жаль, — вздохнула Ниночка. — Ладно, я Катю позову.

И исчезла за дверью.

“Лучше бы ты позвала сисадмина. Коля сохнет по тебе с Нового Года”, — подумала Кира.

У нее действительно были отчеты. Но все-же она лукавила.

Свободное от работы время она собиралась провести с большей пользой, чем общение с милой и глупой Ниночкой.

Едва дверь за подружкой закрылась, Кира достала телефон. Любое свободное время, даже на работе, она посвящала теперь другому миру, необыкновенно притягательному, по-настоящему волшебному.

Надо сказать, для нее, не очень активной пользовательницы социальных сетей, стало большой неожиданностью приглашение в группу, где обсуждалась магия и возможность ее существования в реальном мире. Раньше девушка общалась только в группах, посвященных литературе и искусству в жанрах фэнтези.

Но в этой новой группе все было словно всерьез. Казалось, ее члены сталкиваются с магией буквально каждый день: так интересно они обсуждали различные тонкости, связанные с ее применением. Время от времени в группе проводились интересные опросы, необыкновенные психологические тесты и даже нечто вроде групповых опытов-испытаний, после которых участников призывали делиться своими впечатлениями.

Алла, знакомая, которая пригласила Киру, взахлеб рассказывала об эмоциях, полученных во время опыта со свечей. Кира даже невольно позавидовала ей. Переживания собеседницы были необыкновенными и странными. Алла объяснила, что это и есть настоящая магия, и что обычно в этих групповых экспериментах участвуют только девушки, недавно записавшиеся в группу.

Ритуалы проходили раз в месяц, в ночь на субботу. Выглядело это, как видеоконференция. Никаких дополнительных требований: включай компьютер, располагайся и выполняй указания наставницы, проводящей семинар.

В пятницу вечером Кира принялa участие в мистерии. Сеанс проводила некая Анна. Участницам следовало сесть спиной к экрану и, следуя голосу ведущей, закрыть глаза и расслабиться. Затем девушки должны были представить в полной темноте огонек свечи, сосредоточиться на нем, почувствовать его согревающее пламя и ждать, ждать пока в темноте появится свет свечей других участниц.

Сидя в кресле Кира с волнением ожидала начала. И не то чтобы она верила в магию, хотя, определение “верила” здесь не очень подходило. Вот бабушка, та точно верила! А она иногда просто сомневалась. Своими сомнениями Кира старалась и раньше ни с кем не делиться, а теперь, став для некоторых “баронессой”, вообще не думала об этом.

Ох, Оля! Ты конечно хорошая подруга, но могла бы некоторые вещи не рассказывать всем и каждому. Да еще и сочинять при этом несуществующие подробности.

Все эти мысли чуть не отвлекли ее от начала церемонии. Она отреагировала на голос ведущей с опозданием и чуть не выскочила из кресла от неожиданности, когда та обратилась, казалось, прямо к ней с вопросом о готовности присутствующих.

И все началось. С каждым словом Анны темнота была все плотнее, если, конечно, такое определение можно было применить к простому отсутствию света. А потом вдруг огонек появился. Он был такой слабый, но постепенно как бы набирал силу, словно что-то внутри, в глубине, само питало огонек. У нее появилось странное ощущение материальности пламени. И цвет, Кира никак не могла определить цвет пламени. В одно мгновение оно казалось голубым, в другое — зеленоватым, затем желтоватым или смесью всех возможных цветов. Во всяком случае пламя было. Она так увлеклась его созерцанием, что чуть не пропустила следующий этап. Нужно было поискать вокруг себя, в темноте другие огоньки. И вот это у нее не получилось. Вдруг стало не до них. Произошло нечто необъяснимое, темнота забурлила и пламя стало как будто поглощать, впитывать эту бурлящую субстанцию. И разгораться, разгораться все сильнее. А тьма продолжала кипеть. Когда огонек превратился в мечущийся факел, Кира испугалась и открыла глаза. Но тьма, необъяснимо живая тьма, словно продолжала бушевать вокруг нее.

В голове внезапно, как будто страшно издалека прозвучал вопрос, вопрос заданный женским голосом: “ Кто ты, Кира?”. Все затихло и она, с удивлением, обнаружила что сеанс онлайн уже закончился и ей не с кем поделиться своими впечатлениями. А впечатления были странными, она до сих пор ощущала какое-то странное возбуждение, вибрацию каждой клеточки тела. Мир вокруг был как будто ярче и четче, словно ощущение окружающего стало сильнее, предметы четче и, неуловимым образом приблизились буквально на расстояние вытянутой руки. Даже воздух в комнате ощущался как после грозы, наполненный озоном, пьянящий. Хотелось кружиться по комнате в танце и одновременно, ее преследовало какое-то непонятное беспокойство. Желание сверить ощущения буквально распирало девушку изнутри, но знакомые по группе почему-то были “не в сети”. Тогда она связалась с Анной и та, как будто, с интересом, прокомментировала ее впечатления. Однако, куратор посоветовала самой не пробовать экспериментировать. По ее мнению, она сделала лишь первый шаг к познанию себя. Потом девушка извинилась и отключилась. А она легла спать и мгновенно уснула. Сон был необычным. Необычно интересным. Она гуляла по лужайке с цветущими растениями. Все было залито солнечным цветом и она ощущала счастье, огромное счастье всем сердцем. Растения словно тянулись к ней в экстазе. На краю поляны она заметила девушку в черном платье. Та стояла и рассматривала цветение вокруг не с неудовольствием, нет с неким непониманием. Потом она подняла голову, сощурила глаза и повторила уже знакомую фразу “Кто же ты, девушка Кира? “.

Утром, благо это была суббота, она проснулась в отличном настроении. Летнее солнышко рвалось в окна, чувство было такое что можно было взлететь на крыльях легкого ветерка. И такие ощущения не покидали ее все выходные. Все складывалось удачно, как по взмаху волшебной палочки. Стоило ей подойти к остановке, как тут же подъезжал необходимый автобус, кофе, в кафешке у моря был очень вкусный, Оля с Андреем приехали вовремя, концерт был отличный. Погода все выходные стояла прекрасная и вода на речке была чистая и теплая. Потом пришел понедельник и на работе тоже наступили перемены. Алла, узнав о ее впечатлениях от семинара, даже удивилась. Ведь пламя удавалось увидеть отнюдь не всем, да и большинству показывался только маленький язычок. А вот про тьму она вообще ничего сказать не могла. Все время девушка просто старалась держаться за свой желтый язычок пламени. Да желтый, никаких других цветов она не замечала. И это тоже, тоже удивляло. Алла даже пожаловалась, что после опыта у нее сильно разболелась голова, словно после бессонной ночи и она даже приняла болеутоляющее. Кира даже начала думать, были ли в реальности ее ощущения. Никто не спешил отвечать на ее вопросы. Она готова была попробовать увидеть огонек сама, но что-то, какой-то внутренний голос, предостерегал ее от таких попыток.

Анна, опять была недоступна. Так же как и другие участницы группы, которых она знала. С досадой выключив телефон, Кира хотела уже подняться, но ее остановил звонок телефона. Начальница, Марина попросила подняться к ней, причем сделать это срочно, отложив все дела.

В коридоре ей встретилась Оля, которая, округлив глаза, сообщила, что прибыло какое-то начальство и, теперь, неприятности на вторую половину дня обеспечены.

Что за начальство, Оля пока не знала. Но, Кира решила что у высокого руководства нельзя появляться абы, как и заскочила в курилку, где пару минут пыталась создать перед зеркалом хотя-бы видимость какого-то образа. После чего с ужасом взглянув на часы и, обнаружив, что после Марининого звонка прошло уже почти двадцать минут заторопилась на третий этаж, перепрыгивая через ступеньки. У двери в кабинет она на несколько секунд остановилась, напомнила себе, что она самая красивая и умная и вошла.

Марина встретила ее ледяным взглядом, но Кира пропустила его не заметив. Дело в том, что в кабинете, кроме начальницы, сидела самая эффектная женщина, которую она когда-либо встречала в реальной жизни. Она была красива, но дело было не в этом. Казалось, она источала необыкновенную внутреннюю силу. А когда женщина улыбнулась и подала ей руку для приветствия, Кира совсем потерялась. Она глупо покраснела и едва выдавила свое имя.

Женщину звали Фредерика. Она была уже не совсем молода, впрочем, Кира даже затруднялся точно определить ее возраст. Может быть, лет тридцать пять? Красота была зрелой, и в то же время необыкновенной. Словно время поработало невидимым хирургом только добиваясь совершенства в каждой черточке лица. Возможно, так идеально, должны были выглядеть древнегреческие или скандинавские богини.

Женщина была стильно и модно одета. Над ее макияжем как будто только что поработали визажисты. Все было продумано и гармонично. Неудивительно, что такое же ошеломляющее впечатление Фредерика оказывала и на присутствующую здесь начальницу Киры, Марину, которую девушка привыкла, за глаза, называть “стальной сердечник”. Женщина во все глаза смотрела на гостью, словно находясь в трансе. Оценив впечатление, которое она оказала на Киру, Фредерика обратилась к Марине. Начальница, словно придя в себя обратилась к сотруднице:

— Фредерика Альбертовна, руководитель направления нашего центрального офиса отправляется в Польшу, для подписания важного соглашения, реализацией которого будет поручено заниматься Вам, Кира. Завтра Вы вылетаете. Приказ уже подготовлен, пройдите в бухгалтерию. Утром за Вами заедут. Будьте готовы.

— А какие материалы подготовить? Какая тема переговоров?

Тут к ней снова обратилась Фредерика. Она доверительно улыбнулась и сказала:

— Мы с Вами, девушка, все обсудим в самолете. Никакие материалы брать с собой нет необходимости. Познакомитесь с коллегами, посмотрите предложение и все решится.

Она еще раз улыбнулась и кивнула Марине. Та немедленно поднялась.

— Кира, ну мы не будем Вас задерживать. Нам с Госпожой директором надо еще кое-что обсудить.

Она вернулась на свое рабочее место в некотором недоумении. Приезжая из столицы была конечно крутая, но зачем она все время ей улыбалась? Улыбалась, но одними губами. Глаза были такие спокойные. Не равнодушные, нет. Спокойные, уверенные. Или хотела сказать этим что все про неё знает. Что знает? Какая-то она странная. В общем было неплохо, но… Командировка, да еще в обществе такой женщины, за границу. Уже одно то, что придется быть рядом с Фредерикой все время вгоняли в панику. Кира начала мысленно перебирать свой гардероб и сразу захотелось расплакаться. Да, у нее может хорошо получиться быть актрисой второго плана. На глаза навернулись слезы. Кира воспользовалась старым проверенным способом, несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула. Вроде бы удалось успокоиться, но вместо обиды вдруг пришла беспричинная злость. Мысли словно бежали наперегонки. И кто она такая? И что это она устроила? Как она смела? На этой удивительной мысли Кира задержалась. Чего это она? Совсем на нее непохоже. Откуда? Она вдруг почувствовала боль и заметила, что сжимает в побелевшей руке сломанный карандаш. Нет так не пойдет!

Девушка встала и спустилась этажом ниже к кофейному автомату. Наблюдая за струйкой черного напитка, стекающего в картонный стаканчик Кира поняла, что впервые не рада заграничной командировке. Смущало и то, что такие командировки, обычно, готовились заранее, со всякими обоснованиями, предварительным заказом гостиницы, календарем мероприятий, заданиями. Сейчас все было по другому.

Она включила телефон и подключилась к интернету. На любимом сайте не появилось ничего интересного, в чате незнакомые ники обменивались впечатлениями от семинаров, прочитанных книг. Аллы, по-прежнему, не было ни в чате, ни вообще в сети. Она даже подумала, не случилось ли что-то с ней. Не бывало, чтобы наставница так долго не выходила на связь. Некоторые сообщения в чате словно намекали на что-то непонятное, неожиданное и притягательное. Она еще раз посмотрела и, на этот раз, заметила нечто необычное. Ну конечно, в сети не было большинства девушек, участвовавших вместе с ней в семинаре. Причем две из них не заходили в интернет уже несколько дней. А Алла перестала это делать как раз после последнего разговора с ней. Внутри словно шевельнулся какой-то червячок беспокойства. Впрочем, горячий напиток своей чернотой вернул ее мысли к магическому ритуалу. Как же узнать что это все означало. Это черное бурление.

— Ничего особенного. Это была моя тень.

Женский голос прозвучал так внезапно, что Кира вздрогнула. Девушка огляделась. Рядом никого не было. Оставалось только покрутить в недоумении головой.

— Интересно, но и твоя тень тоже.

Кофе полностью потерял свой вкус. Стало страшно и она чуть не выронила стаканчик из влажных пальцев. Кира поняла, что еще чуть-чуть и она может сорваться в истерику. Это было невыносимо. И поделиться не с кем.

Конечно, можно было рассказать обо всем Ольге, тем более, что и так ей надо было спуститься в бухгалтерию. Но то что попадало к Ольге обычно быстро становилось известно всем. Как история с бароном и картиной. Короче, остается надеяться, что к ее возвращению все как-то прояснится.

В полете они разговаривали мало. Когда Кира приехала в аэропорт, Фредерика (она сразу сказала, что, когда они будут в неофициальной обстановке, лучше если она будет обращаться к ней просто по имени) уже была там. Она снисходительно заявила, что уже зарегистрировала их на рейс. Осталось только сдать в багаж сумку с вещами и пройти на посадку.

Как Кира не пыталась, но время от времени ловила себя на мысли что разглядывает свою начальницу. Ее, казалось, это интересовало мало, но отрицательной реакции тоже не было. Пару раз, сама Кира чувствовала, как соседка по салону, как будто незаметно, изучает ее, но стоило ей повернуться, как она, в лучшем случае, встречала совершенно нейтральную улыбку, а чаще упирался взглядом в ее затылок. Фредерика словно читала ее мысли и в тот момент, когда Кира пыталась вступить в разговор, опережала ее какой-либо, ничего не значащей фразой. Она не знала, что об этом думать. Ведь Фредерика вчера сама говорила, что объяснит задачи поездки в самолете. Ну и ей совсем не интересно что из себя представляет девушка, сопровождающая ее в поездке. Такое равнодушие давило и обижало. Самоуверенная стерва! Промелькнувшая мысль вновь удивила Киру. Раньше так выражаться она не позволяла себе даже в мыслях. Что вообще с ней происходит?

Краков встретил их отличной, солнечной погодой. У выхода из терминала уже ждал представитель фирмы-контрагента, мужчина лет сорока, весьма представительного вида.

Высокий, уверенный в себе, блондин, представился как Януш Совина, сразу приложился к ручке “красивейшей пани”. Кира уже неоднократно встречалась с такой любезностью со стороны панов, но до сих пор не знала, как к этому относиться. Поляк объявил, что он неплохо говорит по-русски, и действительно с этим можно было согласиться, хотя акцент был весьма ощутимый, Януш легко и правильно формулировал фразы и предложения. Так что, к счастью, Кире не надо было мучиться и переводить. Но, почему-то, она не испытывала к польскому менеджеру благодарности.

Вообще говоря, Пан Янош не пришелся ей по душе. Хотя он, познакомившись, сразу начал рассказывать, с каким нетерпением компания ждет их приезда, но глаза его оставались равнодушно-деловыми. Он словно оценил девушку взглядом и признал личностью несущественной и неинтересной. В то же время, Кире показалось, что Януш и Фредерика уже знакомы. В их приветствиях было какое-то деловое взаимопонимание, и что самое интересное, казалось поляк сразу признал главенствие приезжей бизнес-леди. Он вроде и галантно вызвался помочь перенести и Кирины вещи, но принял и покатил чемодан, словно должен был сделать это только по роду службы. Все было ожидаемо обидно. Ну а Фредерика шествовала через зал аэропорта, как королева осуществляющая аудиенцию для подданных. А она, она просто глазела по сторонам и пыталась радоваться жизни в предвкушении прекрасного. После выхода из здания все неприятные мысли отошли на второй план.

Боже, как она любила Краков! Его старый город, рыночную площадь окруженную готическими костелами, замок, с пещерой под ним, сувенирные магазинчики. Да и просто магазинчики. Даже просто мысль, что можно будет посидеть на ратушной площади и съесть краковскую соленую витушку, уже заставляла невольно улыбнуться. Конечно, совсем не факт, что она увидит все это. Где они поселятся, где пройдут переговоры, ей до сих пор неизвестно.

Янош уложил вещи в багажник БМВ и пригласил женщин занять заднее сиденье. Сам он сел за руль и отъехав, сообщил, что до гостиницы им ехать примерно два часа, это в предгорьях и поэтому, в пути он предлагает сделать небольшую остановку в одном красивом месте. Фредерика не возражала и Кире оставалось только молча согласиться. Впрочем, в этом не было ничего плохого, и она просто капризничала. Выпить кофе будет совсем неплохо. Они ехали по шоссе, в потоке машин, которые несли своих счастливых хозяев за горным воздухом и тишиной. Кира наблюдала, как, постепенно, на горизонте вырисовываются силуэты Бескид. Неужели они поселятся в горах? Об этом можно было только мечтать!

Постепенно дорога начала петлять между холмов и, наконец, автомобиль свернул к красивому белому зданию, расположенному чуть в стороне от дороги. Шины зашуршали по гравию дорожки и через несколько минут они уже расположились на веранде. Теперь Кира понимала, почему Янош предложил сделать остановку именно здесь. Вид был красивейший. Внизу, в ста метрах от веранды, переливалось бликами солнечного цвета и различными оттенками голубого поверхность необыкновенно красивого озера.

Доски веранды уже нагрелись на солнце и сейчас в воздухе витал легкий, но такой приятный, древесный аромат. Ветерок от озера, время от времени, приносил порывы свежести. Словом все вокруг расслабляло и настраивало на летнюю безмятежность. Совсем недалеко, казалось на расстоянии вытянутой руки, поднимали свои заснеженные вершины горы.

Кофе принесли очень быстро. Закинув ногу за ногу и поправив юбку, девушка задумалась. Легкая дымка над горами притягивала взгляд и можно было даже забыть, что она на работе. Так хотелось скинуть босоножки и ощутить теплую фактуру дерева босыми ногами.

Сделав пару глотков, Кира поставила чашку на столик и откинувшись на спинку кресла, подумала, что поездка, может быть, будет приятной. Надо просто прогнать все черные мысли. Черные… Что, что-то не так. Она словно очнулась и наткнулась на любопытные глаза Фредерики. Что она так смотрит? Как будто чего-то ждет. “Ну ты и дура”, женский голос прозвучал в голове как будто усиленный металлическим рупором. “Кофе, кофе должен быть черным! Я не заказывала каппучино!” Это была последняя мысль, которая промелькнула в голове у девушки, прежде чем ее подхватили сильные руки и все погасло.

ГЛАВА 3. КТО Я? КТО ОНА?

Кира проснулась от какого-то странного гудения. Она открыла глаза, вокруг было темно. “Еще ночь. Но что же так гудит”? Девушка откинула одеяло и спустила ноги на пол. Лунный свет, пробивавшийся через зашторенное окно освещал темный прямоугольник двери. Кира встала и вышла в коридор, гудение усилилось, но точное направление определить было невозможно. Она двинулась на звук, шлепая босыми ногами по деревянному полу. Звук словно то приближался, то затихал. Под ногами вместо тепла паркета она вдруг ощутила холод камня. И одновременно уперлась в закрытую дверь. Звук усилился, как будто за дверью находился огромный рой пчел. Кира помедлила немного, но потом толкнула дверь и шагнула в комнату. Гудение исходило из камина, который занимал, казалось половину противоположной стены. В камине метались языки черного пламени, черного, но одновременно испускающего языки необыкновенного света, отчего в комнате царил странный полумрак. Спиной к камину стояла черноволосая женщина в черном платье. Кира сразу узнала ее, это бледное лицо с портрета сохраняло все то же горделивое выражение. Несколько мгновений они внимательно рассматривали друг друга. В конце концов девушка не выдержала:

— Кто ты?

На лице женщины сначала не отразились никакие эмоции. Но потом, она еще раз окинула взглядом Киру с ног до головы и, судя по всему, удовлетворенная увиденным улыбнулась.

— Я? Теперь я это ты! А вот кто ты? Кто ты на самом деле? Проснись!

Что-то было в этом ответе, что-то неприятное, что возмутило девушку до глубины души. Внезапно перед ней прямо в воздухе возник язычок пламени, секунду он переливался разными цветами, а затем превратился в ревущий факел. И это пламя она направила на черноту за плечами женщины и на саму женщину. Огонь словно обвился вокруг нее, пытаясь сжать и поглотить. И она уже не пыталась сохранять видимое спокойствие. Ее лицо исказила гримаса удивления и страха. Женщина повернулась, шагнула в камин и исчезла вместе с языками черноты.

Несколько секунд Кира стояла одна среди бушующего в комнате зеленого пламени, а в ушах все еще звучал голос незнакомки: “Проснись”. Потом пламя исчезло, и она проснулась.

* * *

— Проснись же!

Она открыла глаза и увидела лицо склонившейся над ней девушки. Блондиночка заметила, что Кира открыла глаза и явно обрадовалась. Давай же, скорее вставай! Нас ждут!

Девушка приподнялась и оперлась на локоть. Приснившийся кошмар словно не хотел отпускать ее. И что это было? Кира огляделась. Где это она? Комната напоминала больничную палату, голые стены, шкаф и ширма, за которой, судя по всему, были санитарные аксессуары. Стоящая рядом девушка была одета в простое серое платье. Такое же платье висело рядом на вешалке. Под вешалкой стояли шлепки такого же серого цвета. “А где моя одежда? Может быть в шкафу?” Мысли словно пробивались через окутавший голову слой ваты.

— Давай же, вставай. Умывайся. За ширмой есть все необходимое. Потом оденешься, — девушка указала на вешалку — и пойдем. Я жду тебя за дверью. Только поторопись. Они не любят ждать, кем бы ты ни была.

Дверь за девушкой закрылась и Кира поднялась и прошла за ширму. Да, здесь было все что нужно. Открыв шкаф она обнаружила несколько комплектов самого простого белого хлопкового белья и никаких намеков на присутствие ее вещей. Кира пошла умываться. Что бы ни происходило стоило привести себя в порядок и встретить новый день во всеоружии. Хотя. Вместе с вещами пропала и косметика и духи. И вообще все. И документы! Где она вообще? Платье, которое она держала в руках навевало ассоциации с какой-то закрытой школой или даже монастырем. Зеркала в комнате не было. Это возмутило больше всего. Ее что хотят увидеть в таком виде? Она же сама не знала в каком. Хорошо хоть щетка для волос была. Услышав деликатный стук в дверь, она расстроенная кинула щетку на кровать и выскочила наружу.

Девушка за дверью ожидала ее, явно скучая. Увидев Киру, она обрадовалась и протянула руку:

— Я — Изабель. А ты Кира?

— Конечно, — невольно улыбнулась Кира, — Я слышала — по-русски ты говоришь здорово. Только не могла уловить, что за акцент.

— Я из Басконии. Русский учу давно, начинала в университете. Мне приятно слышать от тебя такое. Но пошли быстрее.

— А куда мы так торопимся?

— Наставницы собрались. Они хотят с тобой познакомиться. И испытание будут проводить. Не волнуйся, ничего особенного не будет происходить.

— Слушай, Изабель? А где мы? Я как-то странно сюда попала.

Девушка улыбнулась.

— Странно? Сюда все попадают странным образом. Чтобы не было… неприятных случайностей. Да не переживай! Все хорошо. Сейчас тебе все объяснят как надо. И не расстраивайся, выглядишь хорошо. Мужчин здесь нет.

И действительно, пока они, так болтая, шли по двору Кира не увидела ни одного мужчины. Да и женщин, в общем-то тоже. Двор с несколькими старыми кирпичными зданиями окружал парк с дорожками и высокими лиственными деревьями. Кира заметила на скамеечке две фигурки в таких же платьях как у нее и Изабель. Это принесло непонятное облегчение. Видимо такое платье подобрали не для того чтобы посмеяться над нею.

Они зашли в самое большое, двухэтажное здание и сразу с порога, словно попали во внутренний садик. Весь холл был засажен разнообразными растениями, многие из них цвели, распространяя густой аромат. Кире даже показалось, что она слышит пение птиц, как будто они находились в лесу. Изабель, не останавливаясь, словно не замечая этого великолепия, провела ее дальше. Они прошли холл насквозь и вышли через арку наружу, оказавшись в маленьком закрытом дворике. Он весь был застелен старыми каменными плитами, похожими на серый гранит. Только уже потемневшим от времени. За столом, изготовленным из такого же камня сидели женщины. Женщины разного возраста, хотя ни одну из них нельзя было назвать пожилой или тем более старой. Все они были одеты в такие же серые платья, как и у Киры с Изабель. Перед женщинами стояли фарфоровые чашечки, а на столе стоял чайник и различные тарелочки с печеньем и еще какими-то, видимо, сладостями. До прихода девушек, женщины видимо вели какую-то свою беседу, но как только Кира и Изабель подошли к столу и поздоровались, они замолчали и, некоторое время внимательно рассматривали Киру. Потом одна из них поставила чашку на стол и произнесла:

— Добрый день! Изабель, к сожалению, ты не сможешь остаться с нами. Пройди в канцелярию. Для тебя есть очень срочное дело.

Испанка кивнула, повернулась и направилась к выходу. Говорившая повернулась к Кире. Она промедлила несколько секунд, оглядела девушку и, видимо, осталось довольна увиденным. Остальные сидящие за столом женщины также сохраняли молчание и бесцеремонно разглядывали Киру. Она не привыкла к такому и внезапно почувствовала себя как в детстве, когда родители заставляли ее прочитать какое-то глупое стихотворение перед собравшимися в родительском доме гостями. Казалось, что-то внутри обычно спокойной и уравновешенной девушки начало бунтовать против внезапного экзамена. В конце — концов она не просила ни о каком испытании. Наоборот, она хотела чтобы кто-то ответил на ее вопросы. Кира почувствовала, что внутри ее что-то забурлило и она набрала полную грудь воздуха, чтобы выпустить это кипящее недовольство наружу. Но ее опередили.

— Нет, не торопись. — сидевшая ближе всего к ней девушка, казавшаяся не старше самой Киры, проговорила это совершенно спокойным, даже каким-то безмятежным голосом. — Конечно, ты получишь ответы на все свои вопросы. Чуть позже. Если захочешь, ты сможешь побеседовать со мной. Ведь мы с тобой знакомы. Я — Анна. Ты помнишь свой первый опыт? Успокойся. Сейчас мы просто повторим его в присутствии других наставниц. И не спрашивай зачем это надо, сразу после испытания ты все поймешь. А теперь присаживайся к столу. Может быть ты выпьешь чашку чаю? Ты ведь не завтракала. Мы начнем, когда ты скажешь что готова.

Кира несколько секунд смотрела на Анну и, наконец, поняла что слегка успокоилась. Можно было выдохнуть и, действительно, выпить чаю. Она кивнула и нерешительно присела на свободное место за столом. Ее соседка налила в чашку ароматную жидкость из заварочного чайника, расписанного полосками четырех ярких цветов и подвинула блюдечко с медом. Кира поднесла чашку к губам и на минуту застыла. Но нет, вряд ли ее позвали сюда, чтобы прилюдно усыпить еще раз. Она сделала глоток, другой. Чай был очень ароматный и, конечно — же, настоянный на каких-то травах. Интересно, подумала девушка, почему большинство женщин любит чай с травами. Ведь хороший черный чай сам по себе вкусен, а этот, этот отдает какими-то лопухами. Несколько минут они молча сидели и пили, пили маленькими глотками. Казалось, женщины получают удовольствие от происходящего, тогда как Кира вновь почувствовала, что все это становится совершенно невыносимо, и вместо того чтобы успокоиться, она наоборот еще сильнее возбуждается. Наконец, она отставила чашку в сторону и постаралась, насколько это возможно, спокойным тоном подтвердить что она готова.

— Отлично! — Анна обернулась к другим женщинам. — Наверно приступим.

Кира не заметила у сидящих какой-либо особой реакции на эти слова. Ничего. Они даже не выпустили чашки из рук.

— Кира. Прошу тебя, вспомни что ты делала прошлый раз у своего компьютера. Закрой глаза, сосредоточься. Мы все просто хотим увидеть огонек твоей свечи.

Девушка уже собралась прислушаться к словам Анны, как ее пронзила тревожная мысль.

— Нет, подождите! Пожалуйста, пожалуйста, дайте мне телефон! Я всегда звоню маме из командировки! А сейчас, я даже не знаю сколько спала и мама наверняка разволновалась! Ну прошу вас!

Сидевшие за столом переглянулись. На этот раз Кире ответила та, что отослала Изабель, возможно старшая из них. “Должна же тут быть старшая” — подумалось Кире.

— Похвальная забота. Но ты зря волнуешься. Мы отправили твоей матери сообщение. Пойми, никто не хочет причинить вреда ни тебе, ни твоей семье. Совсем наоборот. Ну давай же начнем, девочка, а то чай уже почти остыл. Кроме того, нас всех ждут наши обязанности. Соберись и приступай.

Кира решила оставить на потом выяснение, почему женщина старше ее, видимо, всего на несколько лет, обращается к ней как к ребенку. Она откинулась в кресле, закрыла глаза и постаралась успокоиться. “Потом, все потом”. В темноте, в окружающей ее темноте, она была не одна. Не одна, но тот кто таился в этой тьме не решался заявить о себе и просто ждал. “Неужели боится”? — Она отбросила эту глупую мысль и зажгла свечу. На этот раз, огонь откликнулся как будто охотнее и горел словно, да, ей нравилось именно это слово, горел веселее. Он будто улыбался ей и Кира позволила себе улыбнуться огню в ответ. Словно получив дополнительный импульс огонек окреп и заиграл разными цветами, желтым, зеленым, синим и их оттенками. Заиграл и словно вырос, потянулся к девушке, а она, улыбаясь, радуясь его игре вознесла не огонек, а уже столб цветного пламени над собой. “Ну и где ты? Ты видишь вот моя сила!” И тьма, что раньше бурлила, а теперь старалась стать незаметной, неуловимой вдруг поднялась, словно во весь рост и ответила, неожиданно сильным, женским голосом “Я здесь! Я с тобой” И Кира вспомнила этот голос из сна, принадлежавший женщине с портрета. “Что она делает здесь? И здесь это где?” Огонь, вырывающийся из ее рук как будто смешался с тьмой и удвоив силы закрутился четырехцветной радугой. “Красиво! Но ты уверена, что способна удержать его?”. Материализовавшийся из тьмы знакомый силуэт протянул ей руку. “Может мы сможем сделать это вместе?”. Кира не успела ей ответить. В ушах зазвучал голос другой женщины:

— Хватит. Достаточно! Хватит!

Ей очень, очень не хотелось этого делать. Огонь в ее руках начал ослабевать, но она не хотела совсем отпускать его в присутствии, этой, другой.

— Кира, хватит!

Черноволосая женщина торжествующе усмехнулась и исчезла. И только тогда она нехотя отпустила огонь, и открыла глаза.

Женщины, сидящие за столом, словно не заметили, что с ней что-то происходило. Они спокойно смотрели на Киру, словно ожидая что она совершит что-то еще, а может они вообще не заметили ничего?

Анна поднялась с места:

— Кира, спасибо тебе! Давайте узнаем, что же это было? Желтый?

Одна из сидевших женщин склонила голову.

— Синий?

Теперь также кивнула другая сидевшая за столом.

— Зеленый?

Женщина, отвечавшая Кире на вопрос о матери кивнула и произнесла:

— О, да. Такого зеленого я не видела давно. Девочка молодец.

Анна повернулась к следующей женщине. Та широко улыбнулась и энергично закрутила головой взметнув целое облако ярко — рыжих волос.

— Я не почувствовала в ней красного огня. Можешь успокоиться подруга.

Теперь Анна повернулась к Кире.

— Ну что же. Три из четырех это просто замечательно! Кира, тебе надо отдохнуть! Кейли! Проводи нашу гостью в столовую. После обеда вы можете погулять по парку. Потом мы поговорим, и я отвечу на твои вопросы.

Кира поняла, что больше ничего сейчас не услышит, встала и повернулась к выходу. У арки стояла маленькая, светловолосая девушка.

— Привет! Я — Кейли.

— А я Кира. Ты меня проводишь?

— Ага!

Направляясь вслед за Кейли, Кира вдруг почувствовала, что прикусила губу.

“Они говорили о четырех цветах. Четырех. Но почему — же никто не сказал ни слова о черном? И никто ничего не сказал о Ней”.

ГЛАВА 4. ЕЕ ЦВЕТ

1812 год. Шварцберг.

“Безусловно, она слишком много времени проводит в помещении. Генрих прав”. Софи подошла к окну. Лес внизу раскинулся до самого горизонта. Только в самом низу к склону холма притулилось несколько домиков. Здесь очень красиво, но как же ей хотелось снова в Вену. Или хотя бы в Прагу. Хотя зачем в Прагу, она никак не могла сообразить. Во всяком случае после родов, как только малютка немного подрастет, она наверняка поедет. Софи отошла от окна и обернулась к своему портрету, который Генрих повесил в этой комнате, где она теперь проводила так много времени. Портрет словно обладал своей особенной внутренней силой и глядя на него всегда ощущались спокойствие и уверенность. Она вышла в коридор и начала спускаться в гостиную, машинально проводя пальцами по граням висевшего на груди камня, когда за окнами послышался стук копыт и скрип колес экипажа. Софи спустилась в гостиную когда за окном уже раздавались женские голоса.

— Мадам Софи! Приехала Ваша сестра, мадам Евгения и с ней еще девушка, француженка, мадемуазель Клио,

Управляющий замком, господин Вахт, сам зашел сообщить о визите. Софи попросила, чтобы он быстрее пригласил женщин зайти. Это был сюрприз, приятный сюрприз. Сюда, к ней, никто не приезжал уже давно.

— Здравствуй, дорогая Софи! Прекрасно выглядишь! Тебе уже совсем недолго! — Вошедшая Евгения с удовольствием огляделась вокруг. Она стянула дорожные перчатки и принялась развязывать ленты на шляпе. Евгения была старше ее всего на два года, но вышла замуж значительно раньше и уже успела обзавестись двумя дочками — погодками. Она присела в предложенный лакеем кресло и радостно продолжила:

— Замечательно, Софи! Замечательно! Я была так рада когда получила твое предложение заехать, как раз перед нашим выездом из Дрездена! Это было приятное чудо. Правда, Клио?

До сих пор Софи не обращала внимания на девушку, приехавшую вместе с сестрой. Она держалась скромно и не пыталась вступить в разговор. В ответ на реплику Евгении она словно очнулась, ее лицо покинуло мечтательное выражение и она утвердительно кивнула.

— Вы знаете, Софи, Ваша сестра много рассказывала мне о Вас и о замке. Об истории рода хозяев.

Странно, Клио старалась сохранять приветливый тон и улыбнулось хозяйке, но женщину не покидало какое-то беспокойство.

— Да, Софи. Клио так интересуется историей! Она вынуждена была уехать из Франции совсем малюткой вместе с родителями, после всех этих страшных событий. А теперь, когда вместо курфюрста в Саксонии сидят эти генералы, бедная девушка решила уехать в Вену. Я взяла ее с собой. Все-таки и дорога так приятней.

Софи машинально взялась за камень. Беседа только завязалась, а она уже дважды поймала взгляд француженки у себя на груди. “Нет, она ничего не получит!” — хозяйка замка резко поднялась на ноги, но внезапная боль внизу живота заставила буквально упасть обратно в кресло. Женщины вскочили и подбежали к ней. Боль, что подступила внезапными толчками, кажется утихла. Она схватила сестру за руку.

— Пожалуйста, позови управляющего! Он должен отправить кого-нибудь за доктором! Мне кажется мое время пришло.

Евгения вышла. Клио склонилась к Софи.

— Скажи, она здесь? С тобой? Как это, жить с ней каждый день?

Софи пробил внезапный страх и ей стало дурно. Она хотела отвести взгляд, спрятаться. Француженка протянула руку и тихонько сжала ее кисть.

— Не надо меня бояться!

Внезапно Софи почувствовала, как внутри словно начало просыпаться нечто, нечто или некто, некто возмущенный, переполненный гневом, сильный. Она почувствовала себя совсем другой, могущественной, всемогущей.

— А ты не боишься? Ты хочешь узнать? Может быть ты тоже мечтаешь исполнять желания?

Она вдруг поняла, что не сидит больше в кресле, а стоит, и даже надвигается на девушку, красивое лицо которой исказила гримаса злобы.

— О, я вижу, что ты действительно здесь. Но не мне опасаться тебя. Нет, не мне.

— Госпожа баронесса! — в дверях стоял Вахт- Я послал за мастером Глейзером! И сейчас позовут Радку Коларову. Она хорошо разбирается в женских делах и поможет Вам до приезда господина доктора.

Из-за спины управляющего вышла Евгения. Она с удивлением оглядела стоящих лицом к лицу женщин.

— Милая Софи! Зачем ты встала? Давай я провожу тебя, надо успокоиться и прилечь. Клио, тебе придется подождать пока все разрешится. Можешь остаться здесь, или экипаж отвезет тебя в гостиницу в городке.

Женщина позволила сестре увести ее. Почти на самом верху лестницы ее настиг голос Клио:

— До свидания! Надеюсь, Вы позволите навестить себя в более благоприятное время.

* * *

Еда была очень вкусной. Да и где в Польше можно было найти невкусную еду? Кира даже слегка отвлеклась от неприятных мыслей, решая что же ей попробовать. Тем более, что в столовой никого не было и Кейли тоже призналась, что уже успела поесть. Девушка осталась ждать ее сидя на скамейке у входа. Там она и грелась на солнышке, раскинув руки и зажмурив глаза. Кира присела рядом. Соседка словно распространяла вокруг себя ощущение безмятежности и спокойствия. Казалось, вместе с теплом солнечного дня ее постепенно наполняла радость жизни. Хотелось улыбнуться и точно так же раскинуть руки. Протянуть ладони навстречу теплу и просто жить. Не думать ни о чем.

— Хочешь увидеть что я умею? — Кейли смотрела на нее слегка прищурясь, — Мне уже можно заниматься этим без наставницы. Тем более я умею все это давно. А какой твой цвет?

— Мой цвет? — Кира непонимающе взглянула на девушку. Что она имела в виду? И что она хочет ей показать? Кейли с интересом ожидала ответа, но она могла только растерянно покачать головой.

— Ну, да — Кейли встала. — Цвет сообщают сразу после окончания испытания. Цвет — это твоя стихия, то чем ты можешь управлять без страха. Ты же прошла испытание? — Кейли сразу же сама ответила на свой вопрос. — Конечно прошла! Иначе тебя бы с кем-нибудь из наставниц к воротам отправили!

— Куда-куда?

Но девушка уже тянула ее за руку по аллее к сверкающему отблесками солнечного цвета пруду. Около пруда тоже были аккуратные деревянные скамеечки. Кейли плюхнулась на одну из них, вытянула ноги и не обращая внимание на задравшийся подол длинного платья и закрыла глаза.

— Смотри! Только молчи! Мне иногда сосредоточенности не хватает, говорят я сама стихия!

Вода в пруду подернулась рябью, а потом закрутилась, образуя воронку водоворота. Затем вода, стремившаяся в центр водоворота начала подниматься подобно воздушному столбу. У Киры мелькнула мысль, что такое необыкновенное зрелище должно было бы напугать ее, но на самом деле было только любопытно. Столб поднимался все выше и уже возвышался над вершинами деревьев. Ни одна капля воды не срывалась с вращавшейся ослепительной башни.

— А ведь ты тоже так можешь! — Раздавшийся внутри знакомый насмешливый голос заставил ее содрогнуться. — Попробуй.

Кира почти машинально зажмурилась. На этот раз знакомый огонек появился почти мгновенно. Он закрутился, затрепетал, постоянно меняя цвет.

— Отлично, отлично. А теперь просто представь, что это три языка пламени крутятся вместе. Замедли их, это же воображаемое тобой пламя!

Она подчинилась голосу и пламя действительно замедлило свое движение, а затем, затем стало распадаться на маленькие язычки-ниточки. “Какое-то макраме” — мысль, мелькнула и пропала, а она начала распутывать эти ниточки. Все это время Киру не покидала мысль, что та, другая, с интересом наблюдает за ней, оценивает ее возможности.

— Умная девочка. А теперь подумай, зачем тебе закрывать глаза? Это же все происходит у тебя в голове? Значит если ты откроешь глаза, но сохранишь сосредоточенность, то пламя сохранится! Поверь мне!

Кира, которая уже распределила ниточки по направлениям и начала сплетать их в цветные веревочки задумалась только на секунду. “Почему бы не попробовать?”. Она уже столько сделала и, казалось, в этом состоянии могла согласиться на все. Да! Она открыла глаза, распахнула их широко-широко и все эти ниточки огня словно продолжали крутиться перед ее взглядом.

— Прекрасно, бесподобно! Действительно никогда не встречала ничего подобного!

Голос внутри на секунду отвлек ее от плетения и она заметила такой же, только темный язычок в стороне от основных трех. Не раздумывая, она ухватилась за него и вплела между тремя другими.

— Ааах! Не надо, не делай этого! — в голосе незнакомки звучало не торжество, как секунду назад, а неприкрытый ужас.

Но Кира уже не обращала ни на что внимания. Она вдруг почувствовала огромную радость, необыкновенное, почти физическое удовольствие. Ей захотелось поделиться этой радостью, продемонстрировать ее. Кира кинула взгляд на столб, по-прежнему, поднимающийся из середины пруда. Она потянулась к нему, используя возможности сплетенного шнура, словно двинулась по нему, одновременно оставаясь на месте. Секунда и столб разделился на несколько отдельных, самостоятельных. Еще мгновение и каждый из столбов стал толще и выше первоначального, они затанцевали, задергались, подчиняясь своему, общему для всех ритму. Кира подняла руки, не обращая на слабый голос рядом, прерывающийся плачем:

— Не надо! Не надо!

Видимо столбы достигли дна, так как вместе с водой крутился песок, камни, ил, и кажется, даже рыбы. Столбы стали затягивать кроны деревьев, ветви которых обламывались со страшным хрустом.

— Что ты делаешь! Хватит!

Кира не обращала внимания на раздававшиеся вокруг крики. Столбы соединились верхушками образуя странную цветную решетку и в этот момент резкая боль от пощечины вернула ее к реальности. Она огляделась по сторонам, вокруг столпилось не менее десятка женщин, включая тех, кто проводил испытания. Одна из женщин сидела на скамейке рядом с Кейли и обнимала за плечи девушку. Кейли сотрясалась от рыданий закрыв лицо руками. Огромная масса воды, земли и веток за спиной у Киры рухнула в пруд, забрызгав стоявших водой и грязью с ног до головы. Прямо перед ней, с гневным лицом и сверкающими глазами, высилась Фредерика. Судя по всему это она пустила в ход руки. Ее волосы слиплись, платье промокло и прилипло к телу, но даже в таком состоянии она словно смотрела на девушку свысока. Не в силах выдержать ее взгляд Кира опустила глаза и увидела бьющегося у ног воробушка.

— Видишь что ты наделала! Глупая девчонка!

Девушка нагнулась и подняла птицу. Серый комочек просто дрожал в ее руках не в силах взлететь. Кире стало так больно и обидно. Захотелось сделать хоть что-то.

— Попробуй — шепнул кто-то.

Она снова коснулось огня и самым легким, незаметным усилием зеленого язычка протянулась к телу птички. Это продолжалось буквально две-три секунды. Воробушек поднял голову, чирикнул и взлетел на плечо девушки. В глазах у Киры потемнело и она потеряла сознание.

ГЛАВА 5. ПРОГУЛКИ ВТРОЕМ

Кира вышла из знакомого домика. Кажется здесь она ночевала вчера. Или не здесь. Выложенная состарившимся камнем тропинка привела ее к знакомому пруду. Вокруг не было никаких следов вчерашнего разгула стихии. Не было заметно ни следов поломанных веток на деревьях, разбросанных камней, вырванной травы. Все было так как будто ничего и не происходило. В окружающей природе словно повисла какая-то настороженность, ожидание, а может даже страх. Девушке даже казалось, что деревья, мимо которых она проходила, провожали ее испуганными взглядами и легкое покачивания ветвями было вызвано не почти незаметным ветерком, а вздохом облегчения. Впрочем, это был просто обман зрения, ведь деревьям не свойственны эмоции, которые может заметить человек. И вообще, неизвестно, есть ли у деревьев эмоции. Нет чувства у них явно есть. Может она даже чувствует их иногда.

Действительно ли они побаиваются её или, наоборот, пытаются успокоить? Например сейчас ей даже слышались какие-то голоса в монотонном ритме шелеста листвы. Голоса, или голос?

— Наконец мы сможем поговорить спокойно. И, пожалуйста, без этих твоих фейерверков.

Она сидела на скамейке. На той, на которой они сидели вчера с Кейли. Спокойно опираясь на деревянную спинку и скрестив руки на груди. Глазами чернее черного она рассматривала Киру. Ее серое невзрачное платье и распущенные темно-русые волосы. Руки, которые она нервно сжала. Губы незнакомки тронула улыбка, и она посмотрела девушке в глаза. Взгляд женщины словно гипнотизировал и притягивал одновременно. Кира почувствовала что ей хочется довериться, наконец, незнакомке, позволить той быть с нею не только сейчас.

— Не капризничай. Я хочу просто помогать тебе. Ты даже не подозреваешь, что мы можем сделать вместе!

Кире не понравились эти слова. Ни сами слова, ни этот тон. Она словно очнулась, отступила на шаг и сама начала приглядываться к сидящей перед ней женщине. Сама незнакомка была в том же черном платье что и на портрете, но это была не та женщина. Конечно, она была чем-то неуловимо похожа, но не она. Или она? Что-то в ней было неправильное. Казалось, она неуловимо менялась, стоило только отвести взгляд или отвлечься даже на секунду. Незнакомка с досадой покачала головой и прикусила губу.

— Какая же ты все таки… Вся в меня!

После этих слов Кира наконец решилась. И что она себе позволяет!

— Ты преследуешь меня. Я даже не понимаю где ты и откуда взялась. И вообще, кто ты?

Женщина встала со скамейки. Она также сделала шаг навстречу девушке. Кире вновь показалось, что ее облик вновь неуловимым образом изменился. Она стала еще больше похожа, похожа…

— Я? Кира, неужели ты еще не поняла? Сейчас я, это — ты!

Девушка с ужасом узнала это лицо. Кровь застучала в висках, она повернулась и бросилась бежать. Каблуки туфель стучали по каменным плитам, а она бежала и бежала.

* * *

Стук продолжался и глаза все-таки пришлось открыть. Что означал этот кошмар? И когда он, наконец закончится? Сейчас было вообще непонятно, является ли действительность продолжением ночных кошмаров или кошмары реакцией на действительность. Она чувствовала себя так как будто вообще не спала. Стук в висках не прекращался, голова раскалывалась. А тут еще этот стук в дверь. Кира натянула одеяла до подбородка и слабым голосом попросила войти. Дверь открылась и вошла Фредерика. В руках она держала стакан воды и упаковку таблеток.

— Вставай. Нечего лежать.

— Я больна. Мне плохо!

— Что, голова болит? Хорошо еще что все так закончилось. Могла себя прихлопнуть, или кого другого. Не умеешь — не берись. Тебя мама ничему не учила?

Кира уставилась на вошедшую. Фредерика была в таком-же сером платье и почти без макияжа. Однако и сейчас она сохраняла истинно королевский вид и полную уверенность в себе и в своей безупречности. Конечно, женщина была права. Хорошо если вчера все закончилось без проблем, но с другой стороны признавать это не хотелось ни в коем случае. И еще, как она смела пускать в ход руки? Кира решила не отвечать.

— Не будь дурочкой! Не надо дуться! На вот, аспирин, выпей!

— Меня мама не учила подсыпать снотворное в кофе другим людям! И по щекам женщин бить тоже не учила!

Кира отбросила одеяло, протянула руку и взяла стакан с таблеткой. Фредерика усмехнулась.

— Кроме мамы в жизни существуют и другие учителя. Готовься кое-что тебе придется узнать и от меня. Приводи себя в порядок. Буду на улице. Только не слишком долго собирайся. Я не люблю ждать.

Она повернулась и вышла. Кира успела только крикнуть вдогонку:

— Где мои вещи!

Реакции не последовало. Ну что она за человек? Запив водой пару таблеток, Кира поплелась умываться. С некоторой надеждой заглянув в шкаф она не обнаружила там ничего нового. Но на полочке было зеркало! Уффф! В зеркале отразилось знакомое лицо с печальными серыми глазами.

“Это — я?! Бледная как смерть! Под глазами тени”!

Настроение испортилось еще больше. Она взяла щетку и стала медленно расчесываться. “А пускай подождет.” Кира даже улыбнулась.”Тоже мне, директор из центрального офиса. А так как я вчера сможет?”.

Это впервые направило размышления девушки в совершенно новом направлении. Похоже было, что работа менеджером в компании ей больше не грозит. Даже одна мысль о том, что она могла бы повторить вчерашнее заставила сердце забиться быстрее. Необыкновенно! Она сделала все это! И тут ее внимание привлек какой-то новый необычный звук, он доносился из-за ширмы. Кира встала и подошла к тумбочке, на которой стоял какой-то большой предмет, накрытый платком. Звук напоминал, неужели действительно напоминал, трепыхание крыльев. Ей оставалось только протянуть руку и сдернуть платок. Под ним была птичья клетка, а в клетке — воробушек. Воспоминание о завершении вчерашнего ударило как током. Она отскочила от клетки, а воробей, видимо, напуганный резким движением вновь забился и затрепетал крыльями. Она поспешила вновь набросить платок на клетку и выбежала за дверь.

Фредерики на улице не было. Кира огляделась по сторонам. “Вот же сука! Думает я буду ее искать!” Кира обошла здание и пошла по тропинке в парк. Вновь вспомнился сегодняшний сон и она решила пойти посмотреть, как же то место выглядит сегодня в действительности. Она шла и чувство дежа-вю не покидало ее, а только усиливалось. Шаг за шагом, в тени деревьев. Хорошо хоть, что ветра не было и деревья стояли молча, совершенно безучастно. Что за мысли меня преследуют! Безучастность деревьев! Вот например этот дуб. Она подошла и провела рукой по шершавой коре. Совершенно безучастен просто потому, что он — дерево. Вдруг появилось ощущение, что кто то хотел возразить ей, но не решился произнести слова протеста. Она оглянулась и вздрогнула. На скамейки у пруда кто-то сидел. К счастью, она сразу поняла, что это не воображаемая незнакомка, на женщине было такое же серое платье как на ней.

Ну конечно-же, это была Фредерика. Женщина вытянула скрещенные ноги, сложила руки на груди и задумчиво рассматривала поверхность пруда. Казалось, ее интересовала только игра солнечного света на легкой ряби воды. Но Кира была уверена что это не так. Однако, даже когда она присела рядом на скамейке, директриса не пошевелилась.

Солнечные блики. Еще совсем недавно, она с Олей и ее другом Сергеем катались в лодке на озере. Солнышко точно также играло на волнах, пуская солнечные зайчики прямо в глаза. Сергей греб, а она сидела на носу лодки и любовалась, как перекатывались мышцы у мужчины на руках. Оле конечно повезло. Такой красавец и фирма своя. Вкалывает конечно. Но пускай, мужик должен. То что он мужик, какой должен, подруга не скрывала. Оля уже намекала, что они вот-вот поженятся. Кира поймала слегка встревоженный подруги, та, видимо, уже была не очень рада, что позвала ее покататься. Ну и зря, Сергей, конечно, интересный мальчик, но не для нее. Чтобы не нервировать подругу, Кира отвернулась и опустила руку в воду. Нагревшаяся озерная вода нежно гладила кисть руки. А она писала в этой воде буквы, складывающиеся в слова: “Хочу чуда!” Хотела — получила. Даже больше чем могла себе представить. Накликала!

Действительно, чудеса. И все-таки, они поженятся? Подруга такого парня заслужила! В каком месте у них будет? И платье она пойдет выбирать без нее! Интересно, какое выберет? И где? Мама с папой у Оли не бедные, может себе позволить…

— Тебе, наверное, хочется узнать, что все это означает. Почему ты здесь. Что случилось с прудом и с тобой тоже?

Слова Фредерики застали ее врасплох. Мысли, блуждавшие где-то далеко, разлетелись, как испуганные птицы, кто-куда. Она повернулась к сидящей рядом женщине. Та смотрела на нее с легкой улыбкой, словно старшая сестра, которая уже познала все то, что младшая встречает с юношеским восторгом. Однако, каким бы плохим физиономистом не чувствовала себя Кира, ей казалось, что в глазах Фредерики читалось неприкрытое любопытство.

— Нам сейчас придется много времени проводить вдвоем, так что зови меня Фреда. Здесь мы с тобой равны.

Фредерика встала.

— Давай пройдемся. Мне легче разговаривать на ходу. Вот такая привычка.

Кира последовала за женщиной. Женщиной, которая еще недавно смотрела на нее свысока, а теперь предлагала обращаться как к подруге. Видимо, за вчерашний день многое изменилось. Изменилось многое, но не все. Фредерика спокойно двинулась вперед по тропинке, абсолютно уверенная что Кира последует за ней. Неприятно было уже то, что придется торопиться и догонять. Да, умеет она подчеркнуть свое превосходство. Но и у девушки был богатый опыт. Работа в большой компании позволила наработать свой опыт выхода из любой ситуации без потерь для чувства собственного достоинства. Вот и сейчас, как бы ей не хотелось получить хоть какие-нибудь ответы, она не будет спешить.

Подождав секунду или две, она последовала за Фредерикой, на расстоянии примерно десяти шагов. Некоторое время они двигались молча по тропинке. Кира рассматривала идущую впереди женщину и, в очередной раз, удивлялась, какая же у той идеальная фигура. Интересно, сколько ей лет? Внезапно идущая впереди женщина остановилась и обернулась. Кира ожидала какой-нибудь реакции, реплики, но ничего подобного не последовало. Фредерика просто стояла и смотрела, ожидая приближения девушки. И она по-прежнему улыбалась. Может быть в улыбке было чуточку иронии. Кира должна была признать, что разочарована. Слегка.

— Ну ладно, ладно. Оценила. Но не расстроена и не удивлена. Именно такого поведения следует от тебя ожидать. Во всяком случае, большинство старых книг прямо говорят об этом. Ты полностью соответствуешь образу.

Девушка смотрела на Фредерику. Что за чушь. А та уже широко улыбалась. Кире неожиданно захотелось заплакать. Ну что же такое, все идет ужасно, ничего не понятно. А эта еще и посмеивается! Сжав кулаки и стараясь не разреветься, она слабым голосом произнесла:

— Каких книг? Какому образу?

— Образу ведьмы. Обыкновенной ведьмы. Или, скорее, необыкновенной ведьмы. Правда, мы стараемся это слово не произносить. Несколько неоднозначное.

Кира, наверно, ожидала чего-то подобного. Но слова, сказанные так просто, не могли не потрясти. Девушка живет в двадцать первом веке, нормальной жизнью и вдруг ей заявляют такое. Наверно, еще вчера утром она бы просто посмеялась. Но после вчерашнего, что ей оставалось?

— Можешь называть себя как хочешь. Сейчас в официозе популярен термин “женщина с экстрасенсорными способностями”. Но это все ерунда. Ведьма — самое емкое слово. Я вот точно ведьма.

Фредерика мило улыбнулась и взяла Киру под ручку.

— Ну пойдем, дорогая. А ты у нас ведьма такая, самая что ни на есть. Ты же вчера сама это все ощутила. А уж нам всем показала! Я сейчас тебе немножко объясню, а потом послушаю твою версию.

Они сделали несколько шагов. Кира лихорадочно пыталась привести мысли в порядок. Ну а женщина продолжала.

— Начнем с начала. Все эти интернет сообщества, группы, контакты создаются только с одной целью. Выявлять девочек со способностями. Мы должны идти в ногу со временем.

Кира обрадовалась возможности вставить хоть несколько слов.

— Кто это “мы”. И зачем Вам все эти девушки?

Собеседница на несколько мгновений задумалась. Какое-то время они в молчании шли по дорожке. Только песок скрипел под ногами.

— Мы, это мы все. Теперь ты тоже принадлежишь к этому “мы”.

“О боже — теперь я не только “она”, но и часть какого-то “мы”. — “Верните все обратно!”

— Мы не организация. Просто сообщество, в котором каждая может ожидать помощи и поддержки. Читала фэнтези? Такой круг женщин. А девушки? Одних мы учим просто не навредить себе. Они слабы, но все равно должны помнить, что их энергия может вырваться из-под контроля. Не хотелось бы, чтобы вокруг них постоянно происходили разные стихийные бедствия.

— Вы имеете в виду таких как Кейли?

Фреда остановилась и повернулась к Кире. Она смотрела в глаза девушки словно пытаясь найти подтверждение что та каким-то образом пытается посмеяться над ней. Затем, видимо, она убедилась, что девушка говорит совершенно искренне и ни в коей степени не пытается иронизировать. Женщина расслабилась и на ее лице отразилось понимание.

— Ты просто еще ничего не знаешь. Кейли хорошая девочка, сильная. И уже много умеет. Ты же видела, как оно ловко управляет водной стихией.

“Кейли сильная девочка. Интересно. Что же она расплакалась? Или я выглядела как какой-нибудь монстр? А сама Фредерика, что она сама умеет”? — Кира искоса взглянула на спутницу, которая уже вновь не спеша двинулась вперед и потянула девушку за собой. Из глубин сознания вдруг выплыла шальная мысль: “А попросить ее показать что-нибудь прямо сейчас?”.

— Сложно определить, кто и насколько силен. Даже само слово силен здесь не подходит.

Фреда наклонилась и подобрала с земли довольно крупный круглый камешек. Она секунду подержала его на раскрытой ладони, словно прикидывая вес. На лбу у нее пролегла вертикальная морщинка. Камень вдруг покрылся сетью мелких трещинок, секунда и в ладони женщины была уже только горсть песка. Она высыпала песок на землю и отряхнула ладони. Во взгляде, который она кинула Кире был неприкрытый вызов.

— Видишь ли, Кира, иметь доступ к стихии и уметь воспользоваться такой возможностью не одно и тоже. Но нам пора возвращаться, после обеда продолжим.

За обедом Кира без особого аппетита похлебала журек и запила апельсиновым соком. Фредерика тоже почти ничего не ела. “Да, следить за такой фигурой дело непростое” — эта мысль почему-то доставила девушке маленькое, но удовольствие.

— Ты знаешь, дорогая, я на сегодня уже свою норму пешеходных прогулок перевыполнила. Пойдем просто посидим.

Они поднялись на веранду, которая, как оказалось, находится прямо на крыше столовой. На веранде стояли плетеные кресла и столики, от солнца закрывал навес, тоже сплетенный из каких-то растений. Легкий ветерок холодил лицо, солнечный летний жар был словно рядом, не достигая их. Кресла были на удивление удобные, с разными мягкими подушечками, располагающими к тому чтобы расслабиться и наслаждаться летним днем. Через минуту на крышу поднялась девушка и принесла две чашечки черного кофе и два фужера красного вина.

— Извини что я сделала заказ сама, но кажется наши вкусы совпадают? Или Вы предпочитаете капуччино?

Кира даже улыбнулась. Поддеть ее таким образом вряд ли удастся. Хотя вспоминать эпизод своего, можно и так назвать, пленения, было неприятно. Она подняла фужер и попробовала напиток. Букет был необыкновенный. В нем отражались ароматы каких-то трав, пряностей и даже, как ей показалось, некий намек на кофейное послевкусие. Фредерика тоже пригубила вино, наслаждаясь не только его вкусом, но и впечатлением, которое темнорубиновый напиток произвел на Киру.

— Чилийское. Неплохое, правда?

Девушка могла только согласиться. Вино было потрясающее.

— Итак, на чем мы остановились? Зачем мы приглашаем к себе девушек со способностями? Девушки узнают все что нужно о себе и о нас. Потом они возвращаются домой и продолжают жить как жили. Или немного по другому. Но ты наверняка понимаешь, что способность поднимать сильный ветер или заставлять ржаветь металлы не очень помогает в устройстве личной жизни. Легенды это только легенды и мы не можем заставить человека полюбить. Да и карьеру ты не сделаешь поднимая водяные смерчи. Такими вещами можно только отпугнуть человека.

Кира слушала, попивая кофе. Вино можно было оставить на потом. Какая-то во всем этом была недосказанность. Да и слова “мы не можем” были неоднозначные. Они не могут, а кто может? Но спросила девушка совсем другое.

— Неужели за все время Вы ни разу не воспользовались магией в своих целях?

В свою очередь Фредерика отпила вина и довольно улыбнулась.

— Однажды я узнала, что на мое место в фирме претендует один весьма перспективный молодой человек из провинции. Он должен был прилететь на собеседование в дирекцию. Но не прилетел. Мы с подругами закрутили такой ураган, что самолет сел в Питере. Не судьба.

— И это все?

— Ну еще помнишь в прошлом году интересная история была? Везде об этом сообщали. Девушка вышла покурить на балкон, а он взял и провалился. Но самое интересное, что порывом ветра ее забросило на дерево во дворе. Так, несколько царапин, порванная одежда и мелкие смешные моменты.

Фредерика продолжала улыбаться и посматривала на Киру поверх фужера. Однако ее глаза оставались серьезными. Она словно изучала реакцию девушки на сказанное.

— Оказалось, строители схалтурили. Именно на этот балкон установили плиту в которой практически не было цемента. Девочка оказалась очень везучей и очень умненькой. Больше в моей жизни она не появлялась.

Кира решила, что можно поулыбаться в ответ. Действительно, никто же не пострадал. Интересно только, как “девочка” хотела вмешаться в жизнь ведьмы. Тут ее посетила неожиданная мысль: “Интересно, а она замужем?”. Кира окинула собеседницу любопытным взглядом. “Надеюсь, она все-таки не умеет читать мысли?”. По лицу Фреды словно пробежала тень.

— Ты поняла, что иногда приходится обращаться за помощью к участницам нашего круга. Обычно это бывает редко и никакая магия при этом не требуется. Сама понимаешь, у женщин случаются разные жизненные ситуации. И каждая из нас всегда может рассчитывать на помощь. Где бы она не оказалась. И ты тоже можешь на это рассчитывать. Ты особенно, потому-что твоя роль в нашем сообществе особенно высока. Но об этом немножко позже.

Кира допила остаток остывшего кофе и вновь взяла в руки фужер с вином. “А вот это уже интересно, значит я не просто “девушка”. Она погладила пальцами острые грани стекла на дорогом фужере.”Любопытно, здесь всем подают вино в хрустале?”. Надо было хотя бы прощупать почву. Вообще же, ей уже начинало нравиться все происходящее. Возможность почувствовать себя необыкновенной, особенной, к этому стремится каждая! А возможности? Нужно узнать от нее побольше. Кира наконец решилась:

— Эти цвета…

— Нет — нет. Завтра тебе все объяснят наставницы. А я уже пойду. Увидимся завтра утром!

Фредерика встала.

— Но подождите! Там ведь говорили о трех цветах! А…

Фреда, опять опустилась в кресло и не меняя доброжелательного выражения лица перебила Киру, не дав ей договорить.

— Конечно три цвета это огромная редкость. Впрочем, даже два цвета, как у меня редкость. Но ты должна понимать, цвета — условность! Кроме зеленого, но об этом — завтра! Я пойду, а ты можешь оставаться здесь. Скоро ужин. А в том здании библиотека и можно видео посмотреть.

Кира осталась сидеть. Она кружила фужер в пальцах. Что-то во всем этом не складывалось. И наверно хорошо что она ничего пока не сказала про черный цвет.

— Эти дуры просто ничего не понимают! И не знают!

Голос внезапно прозвучавший непонятно где, заставил вздрогнуть. Опять она! Может это можно прекратить? Кира со страхом ожидала ответа на свои странные мысли. К счастью, никакого продолжения не последовало. Она уняла дрожь в руках, допила вино и пошла в библиотеку.

ГЛАВА 6. НАСТОЯЩИЙ ЗЕЛЕНЫЙ ЦВЕТ

1939 год. Белоруссия

— Мама! Вы слышали! Пан Халевский повесился! Ну, тот, что из осадников,

Малгожата подняла голову от книги. Дочь, забежавшая в комнату, словно сама была готова разрыдаться. Видно было, что она в ужасе.

— Пан Гжегож?

Честно говоря она недолюбливала ветерана — легионера. Приехавший из Малопольски офицер получил большой кусок земли и с некоторых пор старался показать себя самым главным во всем повяте. Он все свободное время пытался найти недовольных среди местного населения, требовал изменить программу в школах. Некоторые из местных поляков его сторонились, некоторые горячо поддерживали. И вот теперь такое…

— Мама! Ханя говорит — как только по радио сказали, что большевики перешли границу, так он сразу пошел в амбар и повесился.

Это было намного, намного важнее. Одно дело — война с Германией, от которой она, конечно, не ждала ничего хорошего, но, имея немецкие корни и отдаленных, но все-таки родственников, не очень боялась. Да и бизнес-контакты мужа позволяли чувствовать себя относительно спокойно. А другое дело большевики, от которых шляхтичам ждать хорошего не стоило.

— Илона, ты немедленно поедешь в Вильно, в свой университет.

— Но мама! Вы же сами говорили, что сейчас ездить опасно! Война! А папа?

— Да, опасно. Но еще опаснее оставаться здесь. Папа все равно в Варшаве и сюда вернуться не сможет. А мы поедем в Вильно.

— Мама, Вы поедете со мной? В Вильно? Прямо сейчас?

— Да, срочно идем собираться. Нас там никто не знает. Расскажи-ка мне еще раз об этом твоем Влодзимеже. Он тоже учится на медицинском? А сам из Гродно?

Через два часа они выехали из имения в сторону железнодорожной станции. Осень уже заявляла свои права и по небу бежали серые тучи. Перед глазами Илоны до сих пор стоял сцена с рыдающей над телом мужа пани Халевской. Она начинала понимать, что такое война.

* * *

В эту ночь Кире, к счастью, ничего не снилось. Может быть сказалось выпитое вино, а может общая усталость последних дней, но вечером она, как провалилась во тьму сна, так и очнулась уже утром. Вчера, после разговора с Фредерикой она хотела посмотреть какое-то кино, но ее внимание привлек огромный выбор исторических книг на польском языке в библиотеке. Она знала, что корни ее семьи происходят из той части Белоруссии, которая когда-то, до войны, входила в состав Польши. И среди ее предков были дворяне. Бабушка когда-то рассказывала ей о них, но все уже почти забылось, кроме красивой фамилии — Княжевичи. И сейчас, глядя на эти книжки в старых переплетах, она испытала необычайное возбуждение. Порывшись на полках, она обнаружила необыкновенную книгу: “История дворянских родов Великого княжества Литовского”. И фамилию Княжевичи она там нашла. Книга была издана в межвоенный период и написана тяжелым языком, но девушке удалось разобрать все, что она хотела. К сожалению, уловить прямую связь с собой ей не удалось. Последняя информация была о начале двадцатых годов двадцатого столетия. Но она нашла другое. Еще более необычное. Практически фантастическое. Запись с середины девятнадцатого века — Эмма-Мария Княжевич (урожденная Шварцберг). Это же название замка, в котором они с Олей были на экскурсии! Там, где была эта необыкновенная картина и барон! Смешно, если все это действительно правда, то девчонки, называвшие ее за спиной — баронесса, были недалеки от истины. Только вот как узнать про Княжевичей поподробнее. Это было так сказочно интересно и необычно. И шляхтянка и баронесса! Все словно в романе. Впрочем, все что с ней происходило, напоминало роман фэнтези. Кира готова была поверить всему.

Девушка встала и пошла умываться. Она только успела подумать, что первый раз ее здесь не будят, как в дверь неуверенно постучали. Затем дверь приоткрылась и Кира увидела, как в комнату вошла неизвестная девушка. Она неуверенно улыбнулась и обратилась к ней на польском.

— Извините. Меня зовут Уршула. Пани Анна попросила меня проводить Пани на завтрак, а потом к ней.

Она еще раз мило улыбнулась, поправила выбившуюся прядь длинных белокурых волос и переспросила:

— Пани меня понимает? Мне сказали, что Пани хорошо говорит по польски.

Кира оглядела девушку. “Какое милое создание!”. Та замечательно выглядела даже без косметики и в этом противном платье. Может, не настолько противном, какпросто опротивевшем. Ходить три дня в одном платье! О чем они тут думают! Но полька в этом конечно не виновата. И приятно будет с ней поговорить по польски!

— Понимаю! Подожди немного, хорошо?

Девушка присела на краешек кровати и начала вертеть головой, осматривая комнату.

— Я думала у меня одной так. А у пани тоже! А Пани вещи они тоже забрали?

— Все забрали. Ничего не оставили.

— Мне сказали, что все вернут. Только надо подождать.

— А ты давно здесь?

— Нет. Вчера вечером приехала. Но я бывала здесь раньше. А Пани? Уже была на проверке?

— Я была. Уже все определили.

— А зачем они там снова хотят Пани видеть? И что сказали, какой у Пани цвет? Какие возможности?

Кира не успевала отвечать на поток вопросов. Девушка интересовалась всем в подробностях. А ей никто не запрещал рассказывать. Даже наоборот, очень хотелось поделиться с кем-то мыслями о происходящем. И вообще ей Уршула понравилась.

— Знаешь, давай по имени. Меня зовут Кира. А “пани” прибереги для других. Я до пани еще не доросла. Ну что, пойдем? Кофе очень хочется!

Болтая, они дошли до столовой. По дороге блондиночка успела рассказать, что сама она из Быдгощи, но учится в Гданьском политехническом. И шепотом призналась, что умеет зажигать огонь. Кира пошутила, что теперь той не нужна будет микроволновка, она сможет подогревать еду прямо в руках. Но в глубине души прониклась уважением к смешливой польке. Если вспомнить о столбах воды, которые она подняла, то страшно представить, на что способна ведьма, управляющая огнем! К счастью, Уршула рассеяла ее опасения, заявив, что максимум, что ей удавалось, это разжечь костер из мокрых веток. Так что вспоминать американские фильмы не стоило. Кира слегка расслабилась, но обратила внимание, что девушка рассказывала об этом отвернувшись в сторону. И голос у нее был грустный, очень грустный. Затем, Уршула как будто вынырнула из потока неприятных воспоминаний и улыбнувшись, словно через силу, продолжила:

— Но я буду сильно тренироваться. После того, как пройду испытание и мне дадут наставницу. А у тебя уже есть наставница?

Ну вот и она о наставницах. Может сегодня ей определят кого-нибудь?

Быстренько выпив крепкий кофе, они побежали к главному зданию. Уршула даже не стала заходить в холл, а просто попрощалась, пожелав Кире удачи.

Ее ожидали четыре женщины. И о чудо, одна из них была совсем не в сером платье, а в прекрасном брючном костюме. Кроме нее в комнате были Фредерика, Анна и одна из женщин, участвовавших позавчера в испытании.

— Наконец-то! — произнесла Фредерика. — Габриэла — очень занятой человек! И она уедет сразу как Вы с Дженной закончите. Слушай ее внимательно. Это важно для всех.

Фредерика повернулась к женщине в костюме и что-то спросила по-французски. Та на секунду прекратила рассматривать Киру и сделала энергичный жест рукой. Маникюр у нее был классный. И вообще, вся она была настоящая француженка, лучшее определение, которое для нее подходило — стильная. И, одновременно, женственная и сильная. Кира на не могла определить, сколько женщине лет.

Долго размышлять ей не дали. Женщина, которую Фредерика назвала Дженной, встала и подошла к Кире. В руке она держала два хирургических скальпеля.

— Сосредоточься, зажги огонь так же, как на испытании и наблюдай за мной. Когда увидишь что-нибудь — кивни. Я буду наблюдать за тобой. Давай-давай, не бойся.

Кире уже даже не пришлось напрягаться, зажигая огонек. Он появился сам собой, заплясал своим разноцветьем, раздвигая окружающую темноту. В голове пульсировала мысль: “Не бояться!”. Но как было не бояться, глядя на эти ножики. Дженна явно приготовила их не просто так.

— Не отвлекайся, — холодно сказала женщина. — У тебя все в порядке! Смотри на меня!

Девушка вновь сосредоточилась на образе стоящей перед ней дамы. Она видела! Определенно различала зеленое сияние вокруг Дженны. Это сияние пульсировало как, как огонек свечи, разгоралось сильнее и слабело. С каждой секундой она различала его все четче. “Интересно, видит ли она такое-же вокруг меня? Наверняка видит. В этом и заключалось испытание!” Тем временем от зеленого сияния отделился легкий усик, словно веточка дерева, он протянулся через разделяющее женщин пространство и коснулся руки Киры.

— Все видишь?

Девушка заворожено кивнула. Дженна сделала шаг вперед, взяла ее за руку и полоснула ножом. Хлынула кровь. Кира вскрикнула. Было очень больно и страшно. Она хотела вырвать руку, но женщина держала крепко.

— Ничего, ничего. Обычное дело — кровь. Теперь смотри!

Киру начало мутить от вида и запаха крови, но то что она увидела, заставило ее забыть обо всем. Зеленая веточка, побег обвился вокруг руки и словно погрузился в рану. Она уже не чувствовала боли, по руке словно бегали мурашки. Кира не помнила, сколько прошло времени: часы или секунды — к ним подошла Анна, влажной салфеткой она стерла кровь и на месте пореза оказалась чистая розовая кожа.

— Все видела? Все поняла? Ну а теперь, как с воробьем.

Дженна полоснула себя по руке, которой крепко держала Киру. Капли крови брызнули ей на платье, но она совершенно не обращала на это внимания. Кира рванулась, пытаясь вырвать руку., на которую тоже попало несколько капель крови. Кровь стекала у Дженны по руке и начала капать на каменный пол, но она продолжала крепко держать девушку.

— Ты что ждешь пока я истеку кровью у тебя на глазах? Давай, действуй!

Этот крик подстегнул Киру. Она взяла себя в руки. Да! Как с воробушком! Словно подхваченный порывом ветра язычок зеленого пламени наклонился в сторону Дженны, дотянулся и обхватил ее раненую руку. Она попыталась передать ощущения, которые испытывала сама, отправляя пламя волну за волной. Что-то происходило! Она чувствовала! Даже ощущала биение пульса в руке у стоящей рядом женщины.

— Ну все! Хватит!

Голос Дженны разорвал тишину. Она отпустила руку Киры. Сияние вокруг нее погасло. Погасло и пламя Киры. Хотя темнота, где-то на задворках сознания продолжала бурлить в непонятном возбуждении. Анна вновь вытерла протянутую руку. Рука была такая же чистая и нетронутая, как и у Киры после испытания. Обо всем происшедшем напоминали только несколько пятнышек крови на платье Дженны. Она, как будто, только теперь их заметила. Перехватив взгляд девушки, она только улыбнулась и взмахнула рукой.

— Ерунда, отстирается. Я тебя поздравляю. Это было здорово.

Габриэла тоже встала и подала руку Кире:

— Ma chère fille. Je suis heureux

Анна перевела на ходу:

— Габриэла очень рада.

Кира с удивлением заметила что Фредерика и Анна выходят из комнаты. Фредерика бросила на прощанье многообещающий взгляд и помахала рукой. Через секунду в комнату вошла девушка, и внесла поднос с тремя фужерами красного вина. Габриэла и Дженна взяли свои бокалы. Кире ничего не оставалось, как сделать то же самое.

— Сейчас мы отметим твое посвящение. Это такой формальный обряд.

Габриэла посмотрела в глаза девушки и произнесла:

— Vitae servitium. Ad opera vitae.

Дженна добавила:

— Это латынь. “Служение для жизни. Жизнь для служения”. Наш девиз. Я тебе объясню.

Она подняла бокал. Бокалы зазвенели музыкальным волшебством хрусталя. Вино было совершенно необычным, густым, сладковатым.

Габриэла сделала только глоток и поставила свой фужер.

— Petite amie belle. Je dois aller. A bientôt!

Она тоже помахала рукой и вышла. Дженна проводила ее до дверей и вернулась.

— Садись. Нам надо поговорить. Слушай, давай выпьем! За знакомство. Это вино, кстати, пьют только когда принимают в сообщество новых девушек. Ему уже больше ста лет.

Кира сделала еще глоток. Она чувствовала что разговор опять будет необычный. Девушка не привыкла быть в центре внимания, а все эти события и странные, магические испытания вокруг не оставляли сил. На всякий случай, она сделала еще один глоток. Необычайные вкусовые качества вина сейчас ее мало волновали. Ей необходимо было обрести спокойствие. Нет, она не готова ни к какому разговору. Ее все еще слегка мутило и, казалось, она ощущала в воздухе запах крови. Кира набралась наглости:

— Дженна, не могли бы мы пойти попить кофе? Вообще пойти отсюда?

— Кофе я сейчас попрошу. А вот запах, пускай он тебя не тревожит. Это теперь твоя жизнь.

Она позвонила колокольчиком стоящим на столе. На зов мелодичного звона в комнату вновь заглянула девушка, которая ранее приносила вино.

— Агнешка, пожалуйста, нам с Кирой два настоящих черных кофе. Ну знаешь, то что здесь называют “Сатаной”. Нам надо набраться энергии.

Дженна повернулась к Кире.

— Хорошо, пойдем сядем в холле на диванчике. Я честно говоря люблю посидеть на мягком.

Они присели на кожаный диванчик, над головой нависали лопухи-листья какого-то экзотического растения. Через минуту Агнешка завезла столик с малюсеньками чашечками кофе и горой печенья в вазочке. Кира попробовала, действительно “Сатана”. Сердце застучало и в голове прояснилось. Девушка попробовала печеньку, а потом взяла еще одну. Однако она была голодна! Собеседница тоже пила с явным удовольствием. Наконец, она поставила чашечку. Понимая что пауза закончилась, Кира отложила недоеденное печенье и приготовилась услышать нечто необычное. Но то что она услышала, поразило даже на фоне всех последних событий.

— Ну что, Кира. Твоя предыдущая жизнь закончилась. Я думаю, ты больше не вернешься в свою никчемную фирму и не будешь заниматься всеми этими бессмысленными делами. Теперь ты будешь помогать людям. И даже спасать их. Ты обладаешь невероятной, редкой способностью. Ты целительница. Перед твоей силой не устоит ни одна болезнь. Ни одна. Но для того чтобы узнать чем болен человек, надо в этом разбираться. Так что прямо отсюда, через несколько дней поедешь во Францию, учиться в медицинском. Кажется у Вас в роду эта профессия весьма востребована?

Кира молчала. Эти слова были слишком необычны. Нет, она не могла не признать что в них нет правоты. То, что происходило невозможно было объяснить какими-либо фокусами. Она сама испытывала боль. Воробей до сих пор сидел в клетке в ее комнате. Но отказаться от всего, что наполняло ее жизнь до сих пор, начать все с нуля, учиться заново, да еще в чужой стране, на языке, которого она не знала. Зачем? Неужели они не могли обойтись без нее? И откуда они все знают про семью? Да, многие женщины в ее семье были медиками, мама, бабушка, сестра бабушки и, кажется прабабушка. Бабушка что-то про нее рассказывала, про ее таланты. Кире захотелось срочно вернуться в библиотеку. Но Дженна совсем не собиралась заканчивать беседу.

— Скажите, Дженна. Но почему ко мне такое отношение? Почему я так важна?

— Дело не в тебе. Или не так. Не только в тебе. Неправильно. Конечно же в тебе. Причины две. Первая это свойство самой силы целительства. Она накапливается только в тебе. Ее больше неоткуда взять. Только в тебе, медленно и постепенно. И расходовать ее надо осторожно. Только тогда, когда нет другого выхода. И только когда точно знаешь, что за болезнь. Конечно, легче с тем что ты видишь, как сегодня с открытыми ранами. Но ты можешь лечить и те болезни которые не видны.

Дженна сделала паузу и некоторое время задумчиво смотрела перед собой. Потом взяла девушку за руку и продолжила.

— Вторая. Очень жаль, но мы не в состоянии лечить себя сами. То есть ты можешь лечить меня, а я тебя. И никак иначе. Не получается. Так что мы должны быть вместе, или знать где находимся, чтобы помочь.

Женщина отпустила Киру, встала и начала ходить перед ней сложив на груди руки, как будто разговаривая сама с собой.

— Так надо, еще и потому, что нас очень-очень мало. Сейчас во всей Европе около десятка. Очень многие погибли во время войны. И наша сила проявляется все реже. По-этому все очень обрадованы, очень. Не удивляйся, но к тебе скоро выстроится целая очередь просительниц.

Она наконец остановилась и взглянула на Киру. Несколько секунд она внимательно осматривала ее. Потом подошла, протянула руку и подняла девушку с дивана.

— Ты красива. Юная, такая вся настоящая. Конечно нет предела совершенству и, некоторые, например Фредерика, постоянно обращаются за поддержкой. Безусловно, они не всегда ее получают, но помни, во многом именно это нас всех объединяет.

Кира просто не знала что сказать. Еще несколько дней тому назад она была обычной девушкой, обычным менеджером, переводчицей со знанием нескольких языков, живущей вместе с мамой в небольшой квартирке и вдруг… Каждый день что-то новое, ее передают из рук в руки ведьмы, которым не нравится слово ведьмы, для которых превратить камень в труху или вылечить любую болезнь это нормальное, простое дело. Обыденное. И самое главное, она одна из них, тоже ведьма. Она попробовала это слово на ощупь. Ведьма сегодня это не старая бабка с клюкой. В разных популярных книжках ведьма представлялась идеалом женщины. Должна ли она сейчас радоваться?

— И не переживай! Все эти смерчи, ураганы, шары огня и вся остальная ерунда не должны тебя волновать. Ты конечно можешь в свободное время тренировать и эти способности. Но я постараюсь, чтобы этого времени было не много. А такая молодая и красивая женщина как ты, всегда найдет свободному времени более интересное применение.

Придавленная всеми этими новостями Кира только сейчас решилась ответить. Нервно накручивая на палец прядь волос девушка подавленно буквально прошептала:

— Вы говорите учиться во Франции, жить там. Но как же моя мама? И потом, для того чтобы учиться, нужно знать язык, нужно иметь кучу денег. Нужно в конце-концов еще и поступить в университет. А вдруг я окажусь плохой ученицей? Неспособной?

Дженна выслушала ее улыбаясь. Она покачала головой. Женщина была словно сама уверенность. Уверенность и гордость за себя и, кажется, за Киру. Она сделала несколько шагов и подошла к какому-то растению, возвышавшемуся в углу выше ее головы. Она прикоснулась к листьям, провела по листве рукой и обернулась.

— Ты знаешь, — произнесла она с некой внутренней грустью — я работала дизайнером. Оформляла квартиры, офисы. И очень любила комнатные растения. Окончила даже курс флористики. Но потом, потом все изменилось.

Она вернулась к стоящей с замирающем сердцем девушке. Кире даже показалось, что в глазах целительницы были слезинки.

— Иногда я еще привожу сюда новые растения, но поверь, я уже не помню многие названия старых. Это не важно.

Дженна отвернулась и в молчании смотрела в окно. Потом повела плечами и вновь шагнула к девушке. Лицо ее вновь было спокойно, глаза сияли.

— Конечно, это все пока выше твоего понимания. Но скоро перестанешь обращать внимания на такие мелочи. Пойми, само твое существование — счастье для очень многих людей. Они получили шанс. Ведь самые великие и необыкновенные женщины со всеми сверхъестественными способностями остаются женщинами. Они болеют и могут умереть. И есть мы, ты, я, Габриэль и другие, которые могут если и не вылечить, то поддержать. Подумай, если ты достаточно богата, пожалеешь ли ты какие-нибудь средства, зная что через несколько лет, когда понадобится, твою жизнь или жизнь твоего ребенка спасет добрая фея. Тебе придется много работать. И много увидеть. И не беспокойся о маме. Она к тебе приедет. Думай о том, что ты сможешь ей когда-нибудь помочь. Сама.

Женщина обняла Киру и прижала к себе. Некоторое время они молча стояли. Потом Дженна отстранилась и заторопилась к выходу. Уже буквально на ходу она проговорила:

— Отдыхай. Столько всего и сразу. Тебе наверняка надо привести мысли в порядок. Но помни, завтра мы уезжаем. Так что утром будь готова.

Кира присела обратно на диван. Вот так. Все уже решили за нее. Конечно, теперь ее будут беречь как фарфоровую куклу и нагружать работой как верблюда. Или как верблюдиху. Интересно, такое слово вообще существует?

В холл снова зашла Агнешка. Девушка хотела забрать использованную посуду, и ее приход был очень кстати. Кира чувствовала, что без еще одной чашечки ей не обойтись. Обычного эспрессо. Агнешка принесла кофе без каких-либо вопросов.

Нет, жизнь в общем то видимо ее ожидала интересная. Франция. Красота. Французский язык. Университет. Бутики. Кира уже начала представлять себя на улицах французской столицы. Каштаны. Короче все что она знала из книг. Поездки. Все ее ждут. Постепенно девушка успокоилась. Она пила мелкими глотками черный, невероятно вкусный кофе и уже потихоньку начинала строить планы на будущее. Как говорится поживем-увидим. В голове снова промелькнула мысль о том, что ее жизнь изучали, причем в подробностях. Кто, кем, когда работал и учился и где. Точно, она вспомнила. Прабабушка училась в Вильнюсе. А с папиной стороны? Бабушка умерла. Мама никогда не рассказывала о его предках. Да и ее это как-то мало интересовало. Кира отставила чашку и помчалась в библиотеку.

Когда вечером девушка почувствовала голод и наконец оторвалась от книг, она решила что знает практически все.

ГЛАВА 7. ПУТЕШЕСТВИЕ В ТЕМНОТЕ

1892 год. Северо-Западный край. Гродненская губерния. Россия

— Камила! Приехала моя тетка! Хочет благословить нашу доченьку!

Вошедший в комнату Павел только сейчас заметил что его жена кормит их ребенка, их первенца грудью. Он отвернулся и сказал.

— Тетка редко приезжает. Ты знаешь, она живет одна, в Пружанах. Раньше ее муж работал на табачной фабрике, но уже давно умер.

— Позови, пожалуйста Ханку, сейчас мы уже будем готовы.

Павел оглянулся, жена уже застегивала пуговицы блузки. Он вышел на крыльцо и позвал горничную, которая улыбаясь уже что-то обсуждала с приезжим конюхом. Та с явным неудовольствием проскользнула мимо него в дом.

Павел вернулся в гостиную. Тетка даже не присела и рассматривала фотографии расставленные на резной этажерке. Заслышав шаги она обернулась и оглядела его с ног до головы.

— Не в мать ты пошел, Павел совсем не в мать. Ничего от нее в тебе нет. Все от твоего отца, от этой немецкой породы.

Павел не первый раз встречался с теткой и ее взгляды на род Княжевичей и на всю его историю совсем не были для него новостью. Тетка вообще удивляла его своим неприятием события, происшедшего несколько десятков лет назад. И хотя его бабушка, мать отца давно умерла и он слабо помнил ее, тетка продолжала напоминать об этом при каждом возможном случае. По ее мнению сестра не должна была выходить замуж в “порченую” семью. Хотя и о самой тетке ходили странные слухи. Она, говорят, с некоторых пор увлеклась траволечением, что для шляхтянки было несколько странно. Кроме того, говорили, что к ней время от времени приезжают дамы из других городов, иногда весьма необычного вида. Чем они занимаются тетка никогда не рассказывала и делала весьма удивленный вид, когда ее об этом спрашивали.

— Ну что Вы, пани Геновефа! Мама наоборот, говорит что у меня ее глаза!

Тетка еще раз внимательно посмотрела на него.

— Ну пожалуй, это то что ты унаследовал у Стаси. А у твоей дочки какие? Не черные, как у твоего отца?

— Нет, пани. Зеленые.

Тетка сделала к нему несколько шагов.

— Зеленые? Но где же она? И где Камила?

— Она кормила девочку. Сейчас выйдет

За спиной раздались шаги. Павел обернулся. Да, Камила молодец, учитывая как мало времени у нее было, женщина подготовилась к встрече родственницы самым подобающим образом. Она улыбнулась Павлу на ходу, самыми кончиками губ, словно в знак того что чувствует его одобрение своего вида. Он же просто не мог не улыбнуться самым откровенным образом. Он был рад. У него была лучшая жена в мире, мать лучшей в мире дочери. Саму дочку внесла Ханка, в которой еще чувствовалось недовольство от того, что ей не удалось пообщаться с посторонним мужчиной.

Женщины поздоровались. Затем тетка наклонилась над младенцем и некоторое время смотрела девочке в глаза. Затем она положила руку младенцу на голову и замерла.

— Нет, не она.

Пани Геновефа повернулась к Станиславе.

— Хорошая у тебя девочка, племянница. Здоровенькая. Все у нее будет хорошо. Но я вижу ты снова ждешь ребенка.

Супруги удивленно переглянулись. Стася покраснела.

- Я еще точно не знаю, тетя! И Павлу ничего не говорила.

— Зато я знаю точно. И знаю что у тебя все будет хорошо. Иди сюда.

Тетка обняла племянницу и некоторое время они постояли в молчании, тесно прижавшись друг к другу. Затем тетка повернулась и направилась к выходу. Проходя мимо Павла она приостановилась, и еще раз взглянув ему в глаза произнесла:

— А Вы, Павел, зря посмеиваетесь, вместе с вашей бабкой в семью пришло нечто, чего не понимаю даже я. Прощайте!

Через несколько месяцев к тетке опять приехали какие-то гостьи и Геновефа уехала вместе с ними. Сначала в Варшаву, откуда пришло пару писем, а потом в Париж.

* * *

Неприятно, когда тебя будят, трогая за плечо. Даже если это делают очень аккуратно и осторожно. Еще более неприятно, открыв глаза, обнаружить склонившийся над тобой силуэт мужчины, едва различимый во тьме. Мужчина прошептал: “Тихо” — и приложил палец к губам. Кира смогла только натянуть одеяло до самых глаз и затаить дыхание. Мужчина наклонился еще ниже, практически к самому ее лицу и также тихо продолжил:

— Мы с Вами знакомы, Кира. Я Генрих, Вы были у меня в замке. Помните?

Узнать кого-либо в такой темноте было совершенно невозможно, тем более что тогда она видела барона мельком. Но что-то внутри заставило ее утвердительно кивнуть в ответ. Мужчина, видимо удовлетворенный такой реакцией, продолжил:

— Кира, быстрее вставайте! Одевайтесь. Вы должны пойти со мной! Здесь Вам оставаться опасно!

Очень странно, но Кира сразу вскочила. Казалось, голос мужчины задел какие-то внутренние струны. Она даже не подумала, что окажется перед мужчиной в одной сорочке. В голове стучала только одна мысль: “Генрих говорит — опасно!” К счастью, барон сразу накинул ей на плечи какой-то халат. Девушка еле успела сунуть ноги в босоножки, как мужчина уже потащил ее за руку на улицу. Летняя ночь коротка и, судя по всему, уже начинало светать. Кира с ужасом заметила, что в руке мужчина держал пистолет. Генрих задержался только на секунду, огляделся и, не выпуская руки девушки, побежал по аллее. Кира, придерживая рукой спадающий с плеч халатик, вынуждена была бежать вместе с ним с единственной мыслью: “Не упасть!”. Так они пробежали по каменной дорожке несколько сотен метров и девушка поняла, что ей больше не хватает дыхания. Она попыталась вырвать руку и остановиться. Генрих задержался только на секунду. Он подхватил девушку на руки и продолжил бег. Обхватив его за шею Кира отчаянно пыталась отдышаться. “Вот так бы и тащил с самого начала, если тебе надо!” — эта мысль пришла только на мгновенье, сердце мужчины, тоже казалось готово выпрыгнуть из груди. Он сделал еще несколько шагов и свернул с тропинки в сторону. Сразу за деревьями пролегала асфальтовая дорога, а на дороге стояла машина. У машины стоял человек, который увидев их немедленно открыл дверцу и сел на место водителя. Генрих обежал машину и поставил девушку на землю. Затем он открыл заднюю дверцу.

— Садитесь быстрее!

Бббуууммм! Раздалось сзади, откуда они только что прибежали. Затем какой-то сухой треск и снова, бббуууммм! Секунду они смотрели, как над парком, в той стороне, где находились здания, заплясали языки пламени.

— Что, среди ведьм была Хозяйка Огня?

Киру начала бить дрожь. Вдали, над деревьями, метались столбы пламени. Она с трудом выдавила из себя:

— Уршула говорила, что может разжечь костер.

— Видимо ее сумели здорово разозлить. Костер получился что надо. Во всяком случае, людям Клио сейчас не до нас. А может они уже просто не существуют. Садитесь, едем.

Девушка заметила, что пламя над домами начало гаснуть. Металлического треска тоже больше не было слышно. Она села в машину. Генрих захлопнул дверцу, сел рядом с водителем и машина рванула с места.

Какое-то время они ехали молча. Машина неслась по ночной дороге. Куда они ехали? Кто напал на женщин? Куда ее везут? Она закуталась в халат и с грустью подумала, что теперь ее вещи пропали навсегда. Айфончик который она купила всего три месяца тому назад и в котором было огромное количество фотографий и отличной музыки. Все пропало!

Генрих наклонился и что-то сказал водителю по чешски. Через минуту машина съехала на лесной паркинг со столиком и скамейкой. Генрих вышел из машины и открыл багажник. Оттуда он достал пластиковый пакет. Водитель тоже вышел из машины и отправился к столику. Там он сел на скамейку и закурил. Барон открыл дверцу машины и вручил пакет Кире.

— Здесь кое-что из вещей. Переодевайтесь. И Вам будет удобнее и внимания привлекать не будем. Размеры подбирал по вашим фотографиям в сетях, пока вашу страничку вчера не заблокировали.

Мужчина отошел от машины и присел за столик рядом с водителем. Кира несколько секунд смотрела ему вслед, но Генрих повернулся к ней спиной, давая понять что не собирается ее смущать. “Ну и ладно!”. Она раскрыла пакет и начала доставать вещи. Джинсы, светлого денима, сильно расклешенные к низу и со сплошной вышивкой цветами по бокам, светло- синяя футболочка с какой-то надписью на чешском и коротенькая курточка, того же оттенка что и брюки. Под верхней одеждой лежал комплект классического нижнего белья, пара колготок, пакетик салфеток и коробочка с ежедневками. Однако мужчина не бросал в пакет первые попавшиеся предметы. Она взглянула еще раз в сторону сидящих за столом, скинула халат, а затем и рубашку. Уже практически рассвело, но ночная прохлада еще держалась в воздухе и девушка моментально покрылась гусиной кожей. Уже натянув колготки и набросив футболку она позволила себе подумать, “Неужели не обернется?”. Видимо, какая-то ниточка связывала их, потому что барон обернулся, но сразу вновь отвел глаза. Почему-то, настроение у нее сразу улучшилось. Еще более оно улучшилось, когда на дне пакета обнаружилась щетка для волос и она стала пытаться навести хоть какой-то порядок на голове наклонившись к зеркалу заднего вида. От этого занятия ее оторвал голос Генриха.

— Я вижу, Вы готовы. Яри едем!

Машина вновь понеслась и через несколько минут они выехали на шоссе. Барон не предпринимал попыток заговорить. Кира тоже молчала раздраженная тем, что за нее все решают. Кроме того злили невозможность оценить, как она выглядит в этом костюмчике и отсутствие обуви. Оставалось только вновь обуть шлепки, которые были на ней в момент бегства.

Следующую остановку они сделали только когда въехали в Чехию. Кира уже испытывала к этому моменту довольно сильное неудобство, поэтому когда машина свернула к большой заправочной станции была просто счастлива. Кроме того у нее сильно затекла спина. Поэтому, когда машина остановилась, она не спрашивая разрешения, выскочила и направилась к туалету. Никто не бросился за ней и не схватил за руку, но когда она вышла наружу, Ярослав уже стоял и ждал ее. Он обратился, старательно выговаривая русские слова, с очень смешным чешским акцентом.

— Пан Генрих просит пройти выпить чашечку кофе.

За углом здания находилась весьма приятного вида деревянная веранда. За одним из столов сидел Генрих с чашкой кофе в руках. Еще две чашечки стояли на столе. Сначала Кира хотела отказаться и вернуться к машине, все-таки вид у нее был судя по всему не очень презентабельный. Но потом решила что не стоит откладывать знакомство. Все равно у нее никаких подручных средств в машине не было и мужчины, наверняка успели разглядеть ее усталое бледное лицо с тенями под глазами. Зато, появилась возможность познакомиться с ее спасителями. А может и похитителями?

Ярослав, или Яри, как его звал Генрих, молодой широкоплечий мужчина, их водитель, проводил ее к столику и сел рядом. Наконец она имела возможность присмотреться к барону поближе. Он подвинул ей чашечку. Кофейный аромат дразнил и, после первого же глотка, она поняла, что хочет жить дальше. Теперь можно было спокойно рассмотреть и оценить внешность барона. Что же он за человек? Они встретились взглядами, что-то внутри вздрогнуло и она скорее вновь опустила голову к чашке. Какие необыкновенные, почти черные глаза! А она думала что такие бывают только на Востоке. Кира чувствовала что он не отрывает от нее взгляда и просто не могла поднять глаза. Что-то внутри заволновалось и она вдруг поняла что краснеет. “Чего это он молчит и смотрит?” Она еще раз пригубила чашку и поняла, что она пуста. Ну вот, есть повод разорвать эту тишину и… услышать его голос. Кира подняла голову, открыла рот и… замерла. Почему эта мысль вообще родилась у нее? Что такого в том чтобы услышать голос Генриха? Она немедленно поймала себя на мысли, что неосознанно думает о нем не как о бароне, чужом мужчине, а как о Генрихе. К счастью, в этот момент Яри встал и оторвал от этих странных мыслей. Мужчина отправился внутрь заправочной станции, а Генрих улыбнулся, и теперь она заметила, что в этих необыкновенных глазах поселилась усталость.

Не волнуйся. Скоро мы приедем в замок. Там ты сможешь отдохнуть. А потом поговорим. Некоторые вещи я не хочу озвучивать даже при Ярославе. Хотя надежнее человека просто нет.

Может быть она и смогла бы что-то возразить, но в этот момент вновь появился Яри, который принес всем по еще одной чашке кофе, и еще перед Кирой поставили творожное пирожное. Она только кивнула, безуспешно пытаясь вспомнить, как по-чешски будет “спасибо”.

Пирожное оказалось исключительное. Ковыряя его ложечкой, девушка поняла, насколько голодна. Непрекращающаяся череда событий, видимо, весьма способствовала появлению зверского аппетита. С другой стороны, от недостатка движения она явно не страдала. Пожалуй, даже наоборот, она могла надеяться сбросить пару килограммчиков. И тут ей вновь пришла мысль о том, что события совсем даже не собираются заканчиваться. И неизвестно куда она едет с этими мужчинами, то ли спасаясь от событий, то ли к самой развязке событий. Непонятно было, почему она все время оказывалась рядом с этими событиями. Вполне возможно, конечно, что именно она была причиной всех этих ужасов.

К сожалению, в этот момент она поняла, что пирожное закончилось. Как и кофе. Оставалось только вытереть салфеткой губы, что она и проделала, отметив про себя, что находится в обществе двух интересных мужчин без помады, да и вообще без возможности хоть как-то поправить свой внешний вид было ужасно. Она внутренне пообещала страшно отомстить за это, вот только нужно было разобраться кому. Мужчины дождались пока она встанет из-за стола и все вместе двинулись к машине. Киру уже страшно раздражали нелепые босоножки на ногах, которые, как ей казалось, делали ее образ совершенно нелепым. В общем, настроение внезапно испортилось и она молча села в машину. Непонятно откуда взявшееся чувство требовало разрядки. В тот момент когда они развернулись и уже проехали мимо заправки внезапный порыв сильного ветра перевернул и бросил на землю зонтики и столики в кафе, где они только что сидели. Мужчины удивленно переглянулись, а Кира почувствовала, как у нее от испуга задрожали губы. Ведь это же не она? Она ничего такого не хотела сделать и не делала. Хотя вот эта маленькая вспышка злости, которая также внезапно прошла, как и появилась. “Ой, Дженна! Не так то легко будет забыть про эти “эффекты”. Стоит наверно попросить себе наставницу”! Впрочем, может Генрих поможет разобраться во всем? Неожиданно появившаяся мысль отпечаталась в сознании почти уверенностью: “Ну конечно, так и будет”.

Словно в поддержку этим мыслям, теперь барон часто оборачивался и комментировал места, мимо которых они проезжали. Девушка слушала его затаив дыхание, ей было интересно буквально все что он рассказывал. Время пролетело совсем незаметно, и вот уже она узнала место куда они приехали. Машина круто поднялась в гору и перед ними открылись ворота замка. Автомобиль въехал во двор и остановился у того самого входа, через который она совсем недавно заходила с Олей. “И с этого все началось”. На самом деле, она понимала, нет знала, началось все не с этого. Все началось гораздо раньше.

ГЛАВА 8. ПРОБУЖДЕНИЕ В СОН

— Просыпайся скорее, а то все достанется мне одной!

Чей-то громкий шепот и последовавший за ним смешок вырвали Киру из сна. Она откинула одеяло и опустила ноги на пол. Кто же ее звал?

— Ну давай же, поспеши! — и вновь смешок.

“Надо торопиться, иначе… Что иначе”? Она уже почти бежала по коридору. Сюда, сюда. Двери распахнулись, и она увидела… Увидела их. Мужчина и женщина в постели занимались любовью. Свет и тени от горящих на стене свечей перемещался игрой полутонов на спине мужчины. Его спине! Белые колени женщины на мгновение выступали из полутьмы и вновь скрывались, когда порыв ветра заставлял трепетать пламя. Ночная тишина как будто смаковала хриплое дыхание любовников. Лицо женщины в постели скрывалось в темноте и Кира вдруг испытала к ней чувство страшной ревности. Как она посмела! Генрих теперь вновь принадлежит только ей! Словно по ее желанию свет внезапно набрал силы, и осветил лицо на подушке. Черты лица были знакомы, она знала их наизусть, она видела ее множество раз. Кира вдруг ощутила на коже капельки пота стекающие здесь, а может там, в постели, где она была с ним. Та, другая она, выгнулась и закричала. И Кира закричала вместе с ней. И проснулась.

* * *

Едва машина остановилась из дома появилась молодая девушка в униформе, без сомнений горничная. Генрих вышел из машины, открыл дверцу и подал Кире руку.

— Кира! Это Клара.

— Клара, это пани Кира.

Генрих добавил что-то по чешски. Девушка кивнула.

— Кира, Клара тебе все покажет и поможет если будут какие-либо вопросы… Там где ты поселишься, можешь пользоваться всем. Но не слишком увлекайся. К семи жду тебя в зале.

Кира попробовала размять затекшее тело. Главное, самое главное, что ей не терпелось узнать, есть ли в этой архитектурной реликвии ванна с горячей водой. Они поднялись на второй этаж и горничная показала ей ее комнаты. О, ее принимали по высшему уровню! Ванная, спальня, маленькая гостиная и еще комната, которую Клара назвала гардеробная. Эту комнату Кира решила изучить в первую очередь. Но только после ванны. Клара открыла воду и девушка начала сбрасывать вещи прямо на пол.

Да, какое все-таки наслаждение ванна с горячей водой и густой ароматной пеной. Хотелось просто нежиться и ни о чем, ни о чем не думать. Девушка набрала на ладонь пены и дунув запустила ее в воздух. “А интересно, могу ли я погонять это пенное облачко по воздуху? И к черту все сомнения. То что произошло на заправке — случайность”. Теперь, чтобы увидеть голубой колеблющийся язычок ей не надо было закрывать глаза. Она просто чувствовала его. Совсем-совсем легонько девушка направила дрожащую синюю струйку на сгусток пены на руке. Хлоп, и рука была совершенно сухая, а на стене напротив появилось большое влажное пятно. От неожиданности Кира открыла рот и ударила по воде руками. В рот сразу же попала пена, а вода забрызгала все вокруг. Отплевываясь она с неудовольствием подумала: “Ну нет, подожду пока научат”. Девушка добавила горячей воды и подняла ножку. Порассматривавала ее и поохала. “Ужасно все, ужасно!” Затем так же поступила с другой ножкой. Надо было что-то с собой делать. Нужно было поставить вечером вопрос ребром, раз ее внезапно увезли ничего не объясняя, то должны предоставить возможность привести себя в порядок. Вообще-то, сейчас она уже должна была находиться на пути во Францию. Или может быть, уже была бы в Париже. Кира вновь покрутила в воздухе ножкой. Ну пока она не в Париже и можно подвести некоторые итоги.

Первое. Ее уже два раза украли. Причем оба раза из самых лучших побуждений.

Второе. Она — ведьма. К этому слову надо опять же привыкать. Ведь после всех этих происшествий вокруг сомнений никаких нет. Она может колдовать. Или пользоваться силами стихий. Ууу, как красиво звучит. Она — повелительница стихий. Каких — то. И еще она целительница. Что очень важно для всех, но бесполезно для нее. В этом тоже не стоило сомневаться, но хотелось бы не использовать в ближайшее время эту свою способность.

Третье. Либо она рехнулась, либо у нее в голове кто-то сидит. А возможно и то и другое одновременно. И даже возможно, та кто сидит у нее в голове тоже ненормальная. Правда она боится меня. А может я боюсь её. Точно, я ее боюсь. Но может она не существует? Бред какой-то. Девушка почесала нос и громко чихнула разгоняя пену. “Ну вот, не хватало еще простудиться! Это все беготня голышом ночью!” Со всем этим придется разбираться позже. Она решила что надо мыться и взяла мочалку.

Вытираясь после купания, Кира обнаружила аккуратно сложенный на стульчике коротенький халатик, а на полке фен. В процессе сушки волос она рассматривала себя в настенном зеркале. Надо было признать, что ее внешность не пострадала от всех этих приключений. Пожалуй, некоторая потеря округлости и тени на скулах придали лицу девушки некую одухотворенность и, она даже рискнула мысленно добавить, аристократичность. Кира выпрямила спину и придала лицу горделивое выражение. “А что, баронесса! Но надо еще немножко поработать над образом”.

В спальне, кроме разнообразного белья в шкафчике она обнаружила и набор французской косметики на туалетном столике, которым не замедлила воспользоваться. Сначала она хотела поэкспериментировать, но в конце концов решила, что сейчас никакие особые эффекты не нужны. “Пускай видит что я и так сногсшибательно красивая!”

Нет пускать все на самотек было совершенно невозможно и девушка незаметно добавила выразительности глазам и обозначила легкий румянец на щеках в тон бледно-розовой помаде. Да, она выглядела отлично. Самое время изучить загадочную гардеробную. Она открыла дверь и замерла. Платья! Сколько их было! Могло показаться, что Кира попала в костюмерную большого театра. Девушка прошла вдоль вешалки словно вдоль истории женской моды от середины двадцатого столетия все глубже и глубже в забытые времена. Как же им удалось это сохранить? “О, просто любовь и верность настоящих мужчин.” Кира не обратила внимание на эту чужую мысль, потому что именно в этот момент она натолкнулась на черное платье. Она сняла его с вешалки и автоматически приложила к себе. Вполне, вполне может подойти. Хотя сначала это показалось кощунственно, но затем, словно в оправдание, ей вспомнилось, что барон разрешил пользоваться гардеробной. Нежная гладкость атласа словно ласкала кожу руки и она решилась. Кира бегом вернулась в спальню, скинула халат и достала из шкафа черные кружевные трусики. Потом она надела платье. “Ну и никаких проблем!” — руки уже сами расправляли складки. Тело словно само знало как это нужно было носить. Кира повернулась к зеркалу, Какое-то время она молча присматривалась к отразившейся в нем девушке. “Да, Оленька, ты была права”!

Кира повернулась вышла в коридор. Она, помнила эту дверь, чуть дальше по коридору, за углом. Здесь. Девушка с портрета все-также смотрела на Киру. Если бы кто-то сейчас зашел в комнату он решил-бы, что натурщица пришла взглянуть на результат работы художника. Конечно, некоторые детали отличались. Прическа, цвет волос. “Ерунда!”. Цвет глаз. “Глаза — зеркало души”. Эта фраза, только заставила ее улыбнуться. “Кто бы ты ни была, там внутри, ты должна понимать, что ошиблась. Тебе не совладать со мной”. Ответом было молчание. Но девушка, неожиданно для себя собой, произнесла вслух:

— И сейчас, в конце-концов, сейчас, ты это я.

Она еще некоторое время рассматривала картину. Нет, различий было больше, намного больше, и все таки, любой кто увидел бы ее рядом с портретом, наверняка сказал что они очень близкие родственницы, сестры.

В коридоре застучали каблучки и в дверь заглянула Клара. В ее насмешливых глазах промелькнуло легкое удивление. Некоторое время ее взгляд перебегал от девушки к портрету и обратно. Потом на лице чешки отразилось понимание. Она набрала в грудь воздуха, и со смешным акцентом сказала;

— Пан Генрих уже ждет Пани. Я Пани провожу. И еще, Пани надо обуться. Идемте скорее.

Кира только сейчас внезапно почувствовала, что стоит босиком на холодном полу. Что же я даже тапочки не одела? Они же в ванной вроде были. Клара уже выскочила за дверь. Новоиспеченная ведьма кинула еще один взгляд на свою пра-пра-пра, в общем даже неизвестно сколько этих пра, пра-бабку и поспешила за горничной. Девушка уже ждала Киру у дверей ее комнаты. Она подождала, когда та вошла и последовала за ней. На полу в комнате горкой стояли несколько обувных коробок.

— Пан Барон надеется что Вам что-то подойдет. Хотя бы на пока.

Девушка улыбнулась. Она открыла одну из коробок.

— Пан Генрих отправил меня за покупками вчера. Я знала только размер. И не знала что Пани будет нужно. Обувь, Пани знает, что значит купить подходящую… Так что прошу меня простить. Но вот эта пара, я даже не знала, просто внутренний голос. И я ее взяла.

Клара достала из коробки совершенно чудесные черные туфельки на каблучке — ”рюмочке” и Кира сразу поняла, что хочет их по-настоящему. “Только бы подошли!” Она села на стул и стала примерять туфельки, а горничная выскочила в гардеробную. Туфли подошли! Ну может быть чуть-чуть, совсем чуть-чуть они были великоваты, но ведь бегать в них она не собиралась? Клара выскочила из гардеробной. В руках она держала серую шаль.

— Вот. Эта подойдет. Идемте скорее!

Но Кира не могла не задержаться у зеркала. Да, определенно ей это все шло. Она выглядела совершенно по особенному. Магически. Не хватало только прически. Но тут уж ничего не поделаешь. Впрочем, распущенные волосы обладают особенным очарованием.

Девушка закрыла дверь. “Нет, торопится пускай Клара. Ей спешить некуда”. И она начала медленно спускаться по лестнице.

ГЛАВА 9. ОТ СИЛЫ ТЬМЫ К НАДЕЖДЕ НА СИЛУ

Кресенбург. 12 июля 1260 года

Сражение как таковое давно закончилось. Возможно оно и не начиналось. Трудно назвать настоящим сражением непонятную свалку у чешского лагеря и последующую общую атаку австрийско-чешской армии Отакара Второго на пытавшуюся переправиться через Мораву армию венгров. Атакующие рыцари практически не встречали сопротивления от разношерстных групп венгров, печенегов и сербов. Многие пробовали вернуться на другую сторону и тонули, другие пытались спастись, нахлестывая своих лошадей. Но если степнякам еще удавалось проскочить мимо тяжеловооруженных австрийцев, то венгерское рыцарство было обречено.

Генрих со своими людьми следовал вдоль берега Моравы не отвлекаясь на преследование мелких групп разлетевшихся в разные стороны. Он ждал настоящей добычи. Мать обещала ему, что скоро он совершит поступок определяющий судьбу семьи на много лет вперед. А мать всегда была права. Всегда. Даже отец не осмеливался перечить ей в таких ситуациях. А, вот, кажется и удача. На берегу реки спешившаяся группа венгров окружила лежащего на земле человека. Рядом в грязи валялась лошадь, которая по всей видимости сломала ногу. Завидев приближающийся отряд венгры обнажили оружие, но даже не пытались сесть на лошадей. У Генриха было как минимум двойное преимущество в людях и он был уверен что удастся избежать кровопролития. Двигаясь осторожно, стараясь не увязнуть в прибрежной тине, которая уже сыграла злую шутку с венграми, рыцарь подъехал ближе и поднял руку в знак приветствия.

— Я Генрих, сын барона Шварцберга. Кто вы?

Один из венгерских рыцарей вышел вперед. Мы сопровождаем рыцаря Ференца Вихара из свиты бана Сегеда.

Венгр оглядел отряд чехов и немцев подготовившихся к бою. На арбалетчиков, вышедших из-за спин всадников. Его спутники обреченно опустили глаза, словно уже признали свое поражение.

— Рыцарь ранен и мы призываем проявить милосердие!

Генрих откинул забрало и провозгласил.

— Я, Генрих Шварцберг беру в плен Вашего господина и Вас. Сложите оружие.

Венгры без колебания отдали свои мечи. Затем подняли на плащ своего раненого и пешком отправились к лагерю. Генрих развернул отряд. Он окинул взглядом совсем юное лицо Ференца. Венгр пожалуй был младше его. Скорее всего это был его первый поход. Ну что же, будем надеяться, он выживет и за него дадут хороший выкуп. Как и за его людей.

* * *

Она проснулась вся в поту, на мокрых простынях. Этот сон был так похож на реальность. Кира некоторое время лежала с закрытыми глазами, эмоции отступали, затихали. Она наконец сумела встать и потащилась в ванну. Уже погрузившись в воду, она вспомнила, что сегодня они едут в Дрезден. Он обещал ей незабываемую поездку. Думать об этом было приятно. Все-таки Дрезден замечательный город, старинный. “И Софи там жила.” — эту мысль она сразу же постаралась прогнать, но сразу же вспомнился вчерашний разговор. Совсем нетакой, как она ожидала.

Нет, обед или ужин, хотя, судя по времен, скорее ужин прошел замечательно. Правда ей все время хотелось оглянуться в поисках кинокамер. Она чувствовала себя участницей съемок костюмированного фильма. Неужели Генрих так обедает каждый день? Или это было представление специально для нее? За столом они произнесли всего несколько слов, пара любезностей и комплиментов со стороны мужчины, тост за красоту гостьи. Она мило улыбалась и благодарила. Потом они вышли выпить кофе на веранду перед домом. Вид оттуда был необыкновенный. Уже начинало вечереть но прохлада пока-что еще не чувствовалась. Казалось, бесконечный лес расстилался за полями до горизонта долгой равнины. “Как и в былые времена”. Судя по всему, проходившие одна за другой эпохи мало отражались не только на самом замке, но и на прилегающей округе. Сделав несколько маленьких глотков, Генрих оторвался от созерцания окрестностей и повернулся к Кире.

— Как Вам наш кофе? — Генрих посмотрел ей в глаза, словно подыскивая повод, для начала беседы и оценив ая ее настроение. — Один из моих предков, был знаком с Деодатусом, человеком, который привез кофе в Прагу. Конечно, это было очень давно, но упоминание об этом сохранилось в его небезызвестных мемуарах. С тех пор хороший кофе — это наша традиция.

— Да, Генрих, я даже видела в Праге этот домик. — Кира не стала отводить взгляда. — Это очень любопытный факт из истории и моих предков тоже. Но, наверно, Вы хотите поговорить о другом?

Некоторое время он продолжал серьезно смотреть на неё, а потом видимо пришел к какому-то решению.

— Кира…

“Какие-же у него глаза! Черные-причерные! И, пожалуй, они могут нравиться. Как будто сама ночь, со всеми ее необыкновенными соблазнами, наблюдает за тобой!”

— Кира! Вы слышите меня?

Голос Генриха на время вернул ее в реальность.

— Кира. Послушайте меня. В последнее время Вы часто сталкиваетесь с необыкновенным, поэтому то, что я сейчас скажу, не должно Вас удивить или шокировать.

Внутренне Кира немного расстроилась. Ей не хотелось слушать в очередной раз историю о магических способностях. Зря что ли она надела это платье? Оно все-таки великолепно сидело. И двигаться в нем было удобно и легко. Она поставила пустую чашку на стол и посмотрела вниз. “И голос у Генриха такой приятный, можно даже сказать, сексуальный…”

— Кира! — в “сексуальном” голосе проснулись нотки нетерпения. — Это важно и для Вас!

— Я слушаю Вас, Генрих. Внимательно…

— Ну и хорошо. С чего начать… Вы знаете, эта история связана с известным Вам портретом и трагедией, произошедшей здесь очень давно.

Кира вдруг поняла, что ей очень сложно сосредоточиться. Она слышала голос, его интонации ласкали слух, но смысл слов словно не доходил до ее понимания.

— Прошу прощения, Генрих! Нельзя ли попросить еще вашего замечательного кофе?

— Конечно, конечно!

Генрих дождался, пока Клара принесла обжигающе горячий и удивительно ароматный напиток и только тогда Кира сделала первый, осторожный глоток, продолжил.

— Наш предок привез из Палестины амулет. Необычный. Сотни лет он помогал нам в решении многих проблем.

Кира неожиданно для себя, чисто рефлекторно, подняла руку и коснулась рукой груди. Генрих кивнул.

— Да. Это он. Черный камень. Произошло несчастье. Камень был утерян. Украден. При этом погибла женщина с портрета, Софи. Никто точно не знает как это произошло, но камень исчез.

Теперь она старалась слушать внимательно. Возможно сейчас она узнает что-то важное.

— Природа камня такова, что он обладает некой формой самосознания, собственной волей. И в тот момент, когда возникла угроза похищения, какая-то его часть покинула камень и сохранилась в портрете.

Кира начала понимать. Часть магии камня была в портрете. Поэтому он сразу показался ей таким… Она с трудом подобрала слово, таким живым. А потом, это чертово нечто с портрета перескочило в нее.

Барон, с плохо скрываемым волнением, следил за тем как менялось выражение лица Киры. Наконец, он не выдержал и спросил:

— Кира, ответьте мне, Она здесь? Вы ощущаете ее?

Кира задумчиво кивнула. Значит это она. Или Она с большой буквы. Девушка приготовилась слушать Генриха дальше.

— Камень сейчас неполноценен. Он, словно маленький ребенок, непредсказуем. Но при этом обладает большой силой. Тот, кто научится им управлять, может достигнуть многого. Долгое время мы не знали его местонахождение, но сейчас я знаю, где и у кого амулет. И я хочу вернуть его.

— Генрих, но я пока не совсем понимаю, какова моя роль. Я, очень, очень хочу помочь Вам — Кира сделала паузу и снова пригубила кофе. “Откуда эта предательская дрожь в голосе?” — Но что я могу?

— Сейчас ничего! Надо просто подождать. Поживите некоторое время у меня. Завтра съездим в Дрезден. У меня там важная встреча, а для Вас у меня есть сюрприз. Уверяю, скучать не будете. Потом сходим в Картинную галерею и где-нибудь пообедаем.

— Генрих, Вы меня приглашаете? Конечно я съезжу с Вами с удовольствием. Но скажите, как долго мне придется здесь жить? И мне надо связаться с мамой и с этими… женщинами. Меня все потеряли. Вы же понимаете!

— Совсем недолго, несколько дней. А потом все решится. Вы освободитесь от Вашей случайной спутницы и сможете отправиться куда захотите. И когда захотите.

Генрих улыбнулся и взял ее за плечи.

— Хотя я и не настаиваю.

Он снова улыбнулся, в черных глазах промелькнуло нечто, какой-то намек.

— А сейчас Вам надо отдохнуть. Кстати у нас здесь тоже неплохая библиотека. Клара Вам покажет. К сожалению, интернета нет. Ну, так просто случилось. Уверяю, это скоро изменится. — Он пожал Кире руку, на мгновение задержав ее ладонь в своей. Еще один внимательный взгляд. — До завтра.

Он отошел и сел в машину. А она осталась стоять, задохнувшись, с протянутой правой рукой, с полупустой чашкой — в левой, и непонятными мыслями в голове.

Машина развернулась и выехала со двора. Кира вдруг поняла, что уже темнеет и становится холодно. “Точно заболею!” Она закуталась в шаль и отправилась к дому. Вернувшись в комнату, девушка аккуратно сняла раритетное платье, а потом усталость и эмоции дня взяли верх, и она провалилась в сон. Необыкновенный сон.

Она проснулась поздним утром разнеженная и удивленная. Наверно нужно было уже спускаться на завтрак. Вполне возможно, она задерживает Генриха. Но думать об этом не хотелось. “Пускай я легкомысленная, ветреная девушка! Пускай мне снятся такие сны! Но я имею право просто отдохнуть! Даже ведьмам нужен отдых! Я хочу отдохнуть!”

В дверь деликатно постучали и девушка горько вздохнула.

Возвращались из Дрездена уже в темноте. Кира сонно склонила голову на грудь Генриху. Как странно! Жизнь изменилась невероятным, невозможным образом. И продолжала меняться каждый день. Удивительно, казалось, каждый день она проживала новую жизнь, совершенно непохожую на предыдущую. Все менялось словно по взмаху волшебной палочки. Но у кого в руках эта палочка? Может быть у Генриха?

День прошел великолепно. Просто сказочно. Мужчина крепче приобнял ее и Кира заулыбалась. Скоро, скоро они уже приедут. В зеркале заднего вида она заметила свет другой машины. Генрих вдруг напрягся и освободил руку. Кира с недоумением оглянулась. Машина сзади не приближалась, но и не отставала.

— Давно они за нами, Яра?

— Po dobu pěti minut

То, что Ярослав и не пытался говорить по-русски, заставило девушку вздрогнуть. Впереди вдруг показались огни другой машины. Она стояла на обочине, но фары горели ярко как во время движения.

— Тормози!

Машина вильнула и остановилась. Генрих распахнул дверцу и буквально вытолкнул Киру наружу. В руках у него уже был пистолет. Ярослав тоже выскочил из машины и метнулся в другую сторону. Барон взмахнул рукой с оружием:

— В лес.

В свете фар она успела заметить, как из стоящей машины тоже выскакивают темные фигуры. Они с бароном успели сделать несколько шагов и были уже среди деревьев, когда вновь раздался сухой треск. Теперь Кира знала, что так звучат выстрелы из автоматов. Казалось еще шаг или два и они будут спасены, укроются. Но в этот момент Генрих споткнулся, остановился и навалился всей тяжестью тела на девушку. Кира не смогла его удержать и они оба рухнули на землю. Звуки перестрелки стихли и на несколько мгновений наступила оглушительная тишина. Свет фар на дороге погас. В этой тишине она слышала только хриплое дыхание Генриха и стрекот насекомых в траве. Потом со стороны дороги раздался голос и кто-то старательно, но с явным немецким акцентом, произнес по- русски:

— Фрау Кира! Не бойтесь! Я чувствую, что Вы там. Вам надо поехать с нами! Хозяйка просто освободит вас от Нее! И потом вы сможете отправиться куда хотите! Домой или к вашим подругам. Мадам Клио интересует только беглянка! Камень ждет ее!

“Ну что ты медлишь? Ждешь пока он умрет, чтобы потом отдаться ей”? Тьма уже клубилась, возмущенно бурлила в уголках сознания. Она должна, она сможет. Кира осторожно отодвинула тело Генриха. Руки наткнулись на что-то мокрое. “Кровь. Он весь в крови! Сволочи! Гады!”. Она вытерла руки прямо об юбку. Пистолет, выпавший из руки Генриха сам попросился в руки. Девушка закрыла глаза. Тьма заволновалась, начала растекаться волнами вокруг. Волны бежали, огибая силуэты стоящих на дороге людей. Она уже чувствовала их тепло, ощущала биение их сердец. Ведьма словно соединилась с ними этими черными ниточками. Люди замерли, как будто некая сила заставила их окаменеть, забыться. Лишь один из них казалось, почувствовал нечто неладное, его силуэт дрожал, словно он пытался освободиться, но не мог. “Ты первый, маг”. Она подняла руку, прицелиться было легко, и нажала на курок. Казалось, она еще видела, как пуля плыла внутри черной нити, как ее рука уже нацелила оружие на другого. И еще и еще. Нити обрывались, силуэты гасли один за другим. В упавших телах больше не было жизни и ее уже ничто не соединяло с ними. Последний. Она отбросила пистолет и упала на колени рядом с Генрихом. “Дышит! Сейчас она, сейчас!” Девушка опустилась на землю и обхватила его руками. Осторожно прижав к себе, словно желая согреть, Кира вызвала свой дар. Разноцветное пламя немедленно зажглось среди, по-прежнему наполняющей ее, тьмы. “Прочь, прочь”! Сейчас ей нужен был только один цвет. Язык пламени вспыхнул ревущим факелом и она, как могла осторожно, направила всю его силу к местам боли и разрушения, которые

ощущала, сама не понимая как. Чужой голос в голове произнес, как показалось, с уважением:

— Не зря они в тебя так вцепились. Ты сможешь!

Но это было не важно. Зеленое пламя продолжало бушевать. Языки проникали в тело и дыхание мужчины стало уже не таким прерывистым и хриплым. Но огонь слабел, слабел вместе с Кирой. И последняя мысль которая посетила девушку, перед тем, как она провалилась во тьму, была: “Хватило ли моих сил для тебя, Генрих?”

ГЛАВА 10. РАССВЕТ

1680 год. Несвиж. Великое княжество Литовское

— Анна, немедленно собирайся! Мы уезжаем! Радек, быстрее седлай коней.

— Что случилось, отец?

Девушка заметалась по светлице, путаясь в юбках и не зная за что хвататься. Она с ужасом смотрела, как отец достает и одевает прадедову кольчугу. А Славомир уже бросал в мешок старинные книги, серебряную посуду и колбы с полок. В глазах у нее уже стояли слезы.

— Приехали иезуиты из Варшавы! Сейчас проповедуют у себя, в костеле Божьего тела. Говорят, князь дал разрешение на наш арест. Но думаю, нас просто побьют.

— Отец, он не мог. А как же все обещания?

— Князь Богуслав умер! А этому все равно! Возьми что-то из теплых вещей…

Его прервал стук множества рук в ворота. Пронзительный голос, который не могли заглушить шум и крики на улице, возвестил с нескрываемым торжеством:

— Богомерзкий пан Михайлович! Пришел конец твоим черным деяниям. Тень больше не укроет тебя от слуг Господних! Выходи со своим проклятым отродьем и предстань перед судом церкви!

Отец бросился к столу, схватил перо, лист бумаги и начал быстро писать.

— Поедешь в Смоленск. К моей тетке. И запомни, ты больше не Михайлович. — Мужчина задумался — Как он там кричит? Хорошо, теперь ты — Застень. Анна Застень. Быстрее!

Он свернул письмо и сунул в руки девушки вместе увесистым мешочком.

— Пока хватит, а потом я приеду! Береги наш дар.

Она приложила руку к груди, перстень был на месте. Он был там всегда, рядом с крестом. Славомир буквально вытолкнул Анну наружу и заставил сесть на лошадь. Радек уже был в седле.

— Радек, в Смоленск, к Христине! Береги ее! Я Вас найду.

Ворота, наконец, не выдержали и рухнули. Он вытащил саблю и сделал шаг навстречу толпе. Озлобленные лица, горящие ненавистью глаза, в руках оружие. Но он справится, уже бывало.

— Люди, стойте!

Толпа замерла. Руки остановились в размахе, ноги в полшага. Все, кроме одного. Он продолжал идти ему навстречу, в глазах — тьма!

— Тебе не остановить слугу Иисуса! Твои колдовские практики не помогут против наделенного истинной верой!

Сил сдерживать толпу и бороться с иезуитом у него не хватит. ”Колдовские практики!”, а кто же ты священник, тот же колдун. “Мы с тобой черпаем из одного источника”. До Славомира донесся стук копыт. “Прощай, моя маленькая тень”.

Он отпустил толпу, и все оставшиеся силы направил навстречу священнику. Тот покачнулся, в глазах мелькнула растерянность, а алхимик сжал невидимые черные руки у него на сердце. Толпа набросилась на Славомира, его сбили с ног, стали топтать, рубить саблями. Но он держал, не отпускал уже остановившееся сердце мага.

Тело умершего от удара отца Рикардо Болони отвезли в Варшаву, тело Славомира Михайловича разъяренная толпа метнула в огонь подожженного дома.

Дочь придворного ученого найти не удалось.

* * *

Милан Новак пребывал в ужасном настроении. Проснуться от звонка телефона в два часа ночи и отправиться неизвестно куда по делу, которое сулило только неприятности. Хотя, если бы не вчерашние посиделки с “Приматором”, то выезд из рутины кабинета, от скучных дел, практически на целый день, был бы неплохим вариантом. Событие неординарное, громкое. Бандитские разборки в тихой Чехии происходили чрезвычайно редко и оказывались, как правило результатом выяснения отношений приезжих. Погода была мягкая, движение на шоссе — умеренным, туристических автобусов, которые летом заполняли дорогу в обоих направлениях тоже пока не было. Ехать было приятно и настроение потихоньку стало улучшаться. На дороге уже почти рассвело, когда комиссар криминальной полиции чешской республики прибыл, наконец, к месту событий, где его ожидал аншлаг. Машины выстроились на обочине сплошным караваном. Муниципальная районная полиция, транспортная полиция, медики — спасатели. Прямо на дороге стояло несколько машин и там же несколько полицейских создали нечто вроде оцепления. Прямо в этот момент одна из машин скорой помощи сорвалась с места и включив сирену, отъехала в сторону Теплице.

Судя по всему, сюда прибыл и сам Устенецкий Старший комиссар и куча народу из всех подразделений. Завидев Милана, они расступились и перед ним предстала причина всеобщего возбуждения. На дороге вповалку лежали семь трупов. Семь! Да, происшествие эпического масштаба. Между погибшими, а по другому их назвать было невозможно, на земле лежало выпавшее из рук оружие, автоматы АК и пистолеты.

Милан поздоровался с коллегами и здешний начальник, Хартвиг сразу отвел его в сторону.

— Милан, как только я узнал о случившемся, то сразу позвонил в Прагу и попросил прислать кого-то оттуда. Вы понимаете, у нас нет опыта работы с подобными происшествиями.

— А что произошло?

— Водитель который утром ехал из Устки в Шварцберг обнаружил стоящие на дороге машины и трупы людей. Он сейчас же вызвал полицию.

— Я видел что машина скорой помощи отъехала.

— Да, один человек выжил. Видимо водитель той машины. — И комиссар взмахнул рукой указывая на машины которые стояли чуть дальше.

— Он лежал с той стороны дороги. Ранен из автомата. Был вооружен, но судя по всему успел выстрелить один или два раза

— Но не это главное.

— Что же?

Хартвиг вынул пачку сигарет и закурил. Минуту он раздумывал, рассматривая дорогу, потом наконец решился.

— Милан, посмотрите на убитых. Это была казнь. Они стояли на дороге, не укрываясь. А в них стреляли. И у каждого по одному ранению, здесь. — И он постучал по левой стороне груди.

— Вы понимаете, кто-то начал стрелять и они не убегали, не укрывались. Даже шага никто не сделал. Стояли и ждали.

Он сделал неопределенный жест рукой с сигаретой и передернул плечами.

— Что-то в этом ненормальное.

— Убитые чехи?

— Нет, все немцы. Приезжие. У всех документы при себе. Но это только начало, Милан. Только начало.

Старший комиссар затянулся и выпустил дым с таким задумчивым видом, что можно было подумать, что он на скамеечке в парке, а не на месте страшного преступления.

— Видишь реанимобиль? Час назад в лесу нашли еще людей. Вот там, в кустах. Служебная собака от того “джагги” сразу привела к ним.

— Еще погибшие? Раненые?

Хартвиг некоторое время рассматривал Милана, как будто пытался подобрать слова. И какое бы не выбирал, оно не нравилось ему.

— Живые, Новак, живые. Лежали под кустом, все перемазанные кровью и спали.

— Спали? Может они там прятались, я должен осмотреть это место и поговорить с ними!

Комиссар скривился как от зубной боли, загасил сигарету и засунул ее обратно в пачку.

— Идемте, Милан. Ни поговорить, ни допросить их нельзя, они без сознания. Врачи говорят все будет в порядке, но мне непонятно, как так, спят и разбудить их не могут.

Они обогнули заросли кустарника и очутились на небольшой поляне. Трава в одном месте была примята, Милан наклонился и заметил на некоторых травинках бурые следы. Хартвиг утвердительно кивнул.

— Да, здесь кто-то истекал кровью.

— Кто-то? Они лежали в месте залитом кровью другого человека и спали?

Комиссар подошел к нему поближе и прошептал.

— Новак, дружище, я Вас знаю давно. У меня нет уверенности, что это не их кровь. Я ни в чем не уверен. Кстати, рядом с ними лежал пистолет с расстрелянной обоймой.

Милан обернулся к дороге. Нет, стреляли точно не отсюда. Дорога едва просматривалась. Хартвиг кивнул.

— Невозможно. Но это не самое главное.

Он поднял отброшенный в сторону пиджак. Встряхнул и повернул лицевой частью к полицейскому. Пиджак был весь в бурых пятнах, но смысл был не в этом. Три дырочки, одна в правом рукаве, две в правой стороне груди. Человек, на ком был этот пиджак, должен был получить очень тяжелые ранения. И судя по пятнам крови, он их получил.

— Никаких следов. Никаких следов на теле. Кроме крови. На рубашке те же отметины. И кровь. Кто-то потерял чертовски много крови. И теперь лежит без сознания.

Они обернулись в сторону машин скорой помощи. “Какое-то безумие. Что здесь происходит?” C этой мыслью Милан повернулся и отправился к машинам.

Пока он продирался сквозь кусты, еще одна “скорая”, судя по всему из Устки, завелась и поехала. “Вот же черт, теперь еще придется ездить по разным больницам”

У последней машины стоял и курил медик. Милан подошел и поинтересовался:

— И как?

Врач, молодой парень, покосился на его джинсовую куртку:

— Пан из полиции?

Милан кивнул:

— Удостоверение надо? А у Вас кто, пострадавшая? Как она?

Парень покачал головой.

— Все в порядке. Видимо просто шок и сильная усталость. Думаю, все в порядке. Ну, в больнице проверят все, как надо. Тем более в Праге.

— А ее в Прагу повезете? Почему?

— Звонили из Центра и сказали, чтобы везти прямо туда. И барона в Прагу повезли.

— Барона?

— Ну да, Шварцберга. Куда конкретно его повезли, правда, не знаю. А ее сейчас в Perfect повезем.

— Но ведь это косметологическая клиника?

— И что? Там у них все супер. И специалиста любого могут привлечь. И, вообще, где, как не там лучше всего смогут позаботиться о такой красоте?

— О красоте?

Врач усмехнулся, затушил сигарету и открыл дверцу фургона.

— Ну, сами смотрите. “Спящая красавица”.

Милан хотел добавить “И семь гномов”, но вовремя остановился. Шутка явно была “не в тему”. Ровно семь человек сейчас лежали рядком на дороге, в двух шагах отсюда.

Он влез в машину. Врач был прав. Очень милое лицо. Такое спокойное и очень усталое. Упрямый подбородок. Вьющиеся волосы. “Любопытно, какие у нее глаза?” Девушка ровно и спокойно дышала. Просто спала? Он поинтересовался у врача:

— Кто она? Как зовут?

Но тот только пожал плечами. Новак вылез и пошел искать Хартвига. Тот стоял и разговаривал по телефону.

— Послушайте, пан комиссар! Вы знаете что-нибудь про девушку. Документы у нее были при себе?

Хартвиг с явным облегчением выключил телефон и убрал в карман пиджака. Он секунду подумал, потом вздохнул.

— Нет, Милан. Ни документов, ни кредитных карточек. И вообще, все предметы в ее сумке абсолютно новые, только что из магазина. В багажнике полно одежды и обуви с ярлыками.

— И что это значит?

— Не знаю, Милан. Я звонил в замок. Мне сказали что в гости к барону приехала родственница. И это все. И вообще, собирайтесь. Дело передают службе безопасности. Они скоро будут. Я вынужден их дождаться, ну а Вы можете отправляться домой.

Милан проводил взглядом отъехавший фургон скорой помощи. Домой?

— Да, пан комиссар. Я, пожалуй, поеду.

ГЛАВА 11. ДОРОГА В ТУМАНЕ

1261 год. Шварцберг.

Кавалькада охотников вырвалась на лесную поляну. Отсюда была вновь видна громада замка, словно нависающего своими башнями над облаками утреннего тумана заполнившего всю долину.

Выпив принесенного вина, чернобородый рыцарь обратился к своему более молодому спутнику:

— Ференц, ты зря переживаешь. Твоя сестра скоро прибудет. Моя мать уже выехала ее встречать. Приготовления к свадьбе идут в полный рост. Твой выкуп уже прибыл, и после свадьбы ты и твои люди сможете отправиться домой. Или продолжить гостить здесь. Мне ты по душе!

— Генрих, но что это за странное условие освобождения, твой брак с моей сестрой?

— Ты знаешь, главное, так хотела моя мать! И отец ее поддержал! Да и твоя сестра — красивая девушка. И что важно, твои родители дают с ней неплохие земли на Дунае.

— Конечно, Лисия замечательная девушка. Но Генрих, ты мне друг и должен знать, иногда в нашем роду у женщин проявляются странные способности. Они могут призывать дождь! Конечно, это старинные легенды, но священникам и монахам это не нравится!

— Ференц! Забудь о всяких историях. Твоя сестра христианка. Здесь, в Шварцберге мы живем спокойно и набожно. Не забывай, наш предок был крестоносцем! И воевал в Святой земле.

В лесу раздались звуки рожков, и приятели бросились в погоню за зверем.

* * *

Милан ехал за машиной скорой всю дорогу до клиники. Он не очень понимал, чего хочет, но любопытство гнало его вперед. Во всем этом была какая-то необыкновенная тайна с привкусом чего-то запредельного.

У здания клиники скорую уже ждали. Девушку переложили на каталку и повезли внутрь здания. Фургон уехал. Мужчина посидел некоторое время в машине, постукивая пальцами по рулю в такт популярной мелодии из радиоприёмника. Затем потрогал за розовый носик амулет: черную кошечку, свернувшуюся над приборной доской, и вышел из автомобиля.

В ресепшен клиники его ожидало голубоглазое чудо, которое, видимо, должно было олицетворять собой название фирмы. Чудо улыбнулось, показало ровные белые зубки и приготовилось выслушать.

Некоторое время он обозревал всю продемонстрированную ему живую рекламу клиники в полном молчании, потом достал и предъявил девушке удостоверение. Это не произвело на нее ровно никакого впечатления. Девушка все так же мило улыбалась и, казалось, не понимала, чего от нее хочет господин полицейский. Приемные часы закончены, доступ к клиентам только по их желанию и с разрешения врачей. И информацию она не выдает, нужно подождать директора. Вздохнув, Милан включил свое обаяние.

Через некоторое время он узнал, что девушку зовут Кира. Фамилия ее Застень. И она француженка. Оказывается, Кира уже пришла в себя и у нее побывал врач. Через некоторое время девушка уже не возражала против посещения пациентки и подробно описала, как к ней попасть.

Оставив рецепционистку глупо улыбаться и удивленно размышлять, что же она сейчас совершила, комиссар отправился по коридору.

Найдя нужную палату, он постучал и вежливо выдержал паузу. Не дождавшись ответа, он некоторое время еще подождал, а потом сначала осторожно заглянул, и решив, что никого не смущает своим появлением, вошел.

Девушка полулежала на кровати, опираясь на спинку, и смотрела на него испуганными серыми глазами. Перед ней на кровати стоял столик с едой. Видимо, он застал ее за обедом. Да именно она, “спящая красавица”. Только совсем неспящая, хотя и несколько бледная. Но судя по количеству пустой посуды на столике, скоро бледность должна была пройти. Внезапно девушка чихнула и возмущенно посмотрела на полицейского, так как будто он был виноват в ее простуде. Ему ничего не оставалось, как широко улыбнуться и пожелать девушке здоровья. В ответ она небрежным движением откинула с лица растрепавшиеся пряди волос и в ожидании уставилась на него своими серыми глазами.

Милан показал свое удостоверение и представился, подробно назвав свое место работы и должность. Она внимательно рассмотрела удостоверение и, судя по всему, документ ее удовлетворил. Видно было, что девушка уже успокоилась и даже сочла возможным закончить свой обед, попивая кофе и посматривая на него над кофейной чашкой.

Наконец он решил, что пауза затянулась и, собрав все свои познания во французском, спросил:

— Parlez-vous tchèque?

Он сразу понял, что девушка очень удивилась. Она медленно покрутила головой. На всякий случай он спросил, говорит ли она по-немецки. Ответ был тот же.

Ситуация была нелепая. Стоило ли проникать сюда, чтобы просто посмотреть на девушку, не имея возможности поговорить? Стоило точно! Он смотрел на тонкие пальчики и старался не встретиться с их хозяйкой взглядом. Но прямо за пальчиками, сжимающими ручку кофейной чашки взгляд натыкался, постоянно натыкался на разрез халатика, с ложбинкой груди. Все это сбивало и страшно отвлекало.

А девушка сейчас уже выглядела увереннее. Она на секунду задумалась, нахмурилась, а потом выдала тираду на английском языке. Он сообразил, девушка пояснила что говорит на английском, польском и русском. Полиглотка, в отличии от него.

Она смотрела на него в ожидании. Теперь пожимать плечами пришлось ему. Девушка в ответ скорчила гримаску. Потом ее лицо словно осветилось, она улыбнулась и сказала:

— Я — Кира.

Ну это он уже знал, но ему все равно стало приятно. Ничего не придумав лучше, он ответил на чешском:

— Jmenuji se Milan.

Сзади открылась дверь. Он обернулся и снова получил еще одно подтверждение, что находится клинике красоты. Две потрясающие дамы проследовали прямо к кровати, где сидела девушка. Завидев вошедших она быстренько допила кофе и отложила столик. На Милана, вошедшие не обратили ни какого внимания, словно он был предметом интерьера.

Вошедшие и Кира обменялись несколькими фразами, судя по всему, на русском, после чего одна из них повернулась и подошла к нему. Да уж, это была совсем не юная девушка. Выглядела женщина потрясающе, осознавала это и разговор собиралась вести именно с этой выигрышной позиции.

Она представилась как пани Фредерика, и на хорошем чешском языке поинтересовалась, чего Милан хочет от француженки, только приехавшей в такую интересную страну и сразу же попавшую в неприятную ситуацию.

Милану не очень понравилась её реакция на предъявленное удостоверение. Вежливое равнодушие. Его информация о том, что он хотел бы задать несколько вопросов Кире, в связи со случившейся на дороге трагедией так же была встречена без интереса.

Какое-то время красавица позволила мужчине молча наслаждаться всеми своим абсолютным совершенством. Милан не мог не признать, женщина в полной мере обладала тем, что многие определяли словом “порода”. Она сохраняла спокойствие и уверенность, свойственную умным и богатым людям. От полной потери самообладания спасало только какая-то внутренняя холодность женщины. Она сразу установила между ними прозрачную перегородку, непреодолимую дистанцию. За спиной Фредерики вторая женщина о чем-то шепталась с Кирой, а он не знал, что предпринять. Попытаться надавить на обладательницу безупречной фигуры, да еще находясь здесь, в общем-то, неофициально, он посчитал бесперспективным.

Внезапно Фредерика улыбнулась.

— Вы понимаете, что любое сотрудничество здесь возможно только на добровольной основе. Никаких официальных действий Вы не проводите. Но мы очень уважаем власти Чешской республики. Кира готова поговорить с вами.

Она обернулась и задала какой-то вопрос, видимо по-русски. Кира ответила утвердительно, вторая женщина встала и сделала приглашающий жест. Фредерика направилась к дверям палаты.

— Вы можете спокойно поговорить. Дженна будет переводить. Только помните, что девушка очень устала.

Он подошел ближе к кровати. Обе женщины выжидающе смотрели на него. Дженна была тоже очень, очень красива, но такой зрелой красотой. Видно было, что она старше Фредерики, но сколько ей лет пожалуй сказать со всей определенностью он бы не решился. И тоже с прекрасной фигурой и прекрасно одета. Хотя ее стиль он бы не назвал настолько холодно-агрессивным, как у ее спутницы. Вообще он чувствовал себя не в своей тарелке. Такие женщины ждали скорее комплиментов, а не полицейского допроса.

С некоторым трудом, но он все-таки перевел свои мысли на профессиональные рельсы и попросил Киру описать происшедшее вчера на шоссе.

Девушка изложила все достаточно спокойно, вплоть до того момента, когда они с бароном выскочили из машины и побежали в лес. По ее словам, они укрылись в темноте и ничего больше не видели. Стрельба на дороге вскоре прекратилась, но они не решились покинуть свое убежище и, видимо, просто уснули. При этом, она посмотрела на него с любопытством, видимо происходящее ее забавляло. Никаких колебаний, испуга и растерянности. И глаза, эти глаза.

Ну что же, видимо и здесь потребуется “особенное” усилие, нельзя же просто уйти под насмешливыми взглядами трех женщин. Конечно, в этой ситуации стоило бы применить все свое умение, в первую очередь, к себе самому, так как мысли разбегались в разные стороны.

Он сосредоточился на эмоциях девушки, стараясь внушить ей максимальное доверие к себе, доверие и потребность излить душу, открыть самое сокровенное. Сколько раз ему удавалось добиваться своего во время разговор со свидетелями, потерпевшими да и с преступниками. Здесь тоже должно получиться!

Милан выждал несколько минут, а потом поинтересовался, что же, в действительности, случилось на дороге. При этом он внимательно смотрел в глаза девушки. Промелькнула мысль: “В этих глазах можно прочитать все”. И действительно, все эмоции последовательно отражались на лице Киры. Сначала — удивление, потом она вдруг хихикнула, как от щекотки, потом нахмурилась и серьезно посмотрела на комиссара. Милан смотрел на это буйство красок, раскрыв рот. Девушка взглянула на него серьезно, казалось серьезно, но в глазах веселились бесенята. Еще несколько секунд и, внезапно, Кира громко и заразительно рассмеялась. Милан вдруг почувствовал в голове абсолютную пустоту. Где-то далеко, в этой пустоте, грохотали тревожные барабаны. И эти барабаны призывали к маршу. Все идеи пропали и он вдруг понял, что ничего здесь не узнает и что больше не стоит мучить девушку бессмысленными вопросами. Комиссар встал, попрощался и вышел. В коридоре, около окна, стояла еще одна красавица, молоденькая блондинка. Она сердито посмотрела на мужчину и отвернулась.

Новак пришел себя только в машине. Трясущимися руками он вытащил пачку сигарет и закурил. Что произошло? Он до сих видел серые глаза и смех. Ведьма! Милан не мог понять, почему ему в голову пришло именно это слово, но оно, пожалуй, было самым правильным.

Сидя в машине, мужчина некоторое время просто попытался спокойно подумать. Все было нормально до того момента, когда он попытался произвести на девушку “впечатление”. Результат был ужасен. Он вдруг понял, что там, в палате клиники, над ним все время издевались.

Милан не знал, что ему делать, нужно было принимать какое-то решение, но что-то не давало ему уехать. Примерно через полчаса все четыре женщины вышли из клиники и направились к припаркованному у входа автомобилю. Водитель открыл дверцу, но Кира задержалась. Она повернулась и помахала рукой. Комиссар полиции вздрогнул, вышел из машины и направился к ней. Водитель тоже сделал пару шагов ему навстречу. Милан мельком оценил телохранителя, но не остановился. Девушка встретила его улыбкой. Бесенята продолжали свой солнечный танец. Она подала ему руку:

- Увидимся!

Кира уже давно уехала, а он, почувствовал какое-то облегчение, вернулся в машину и снова закурил. Милан со странным чувством рассматривал руку, в которой до сих пор сохранились ощущения от прикосновения теплой маленькой ладошки.

Интересно, ее фраза, было ли это просто кинутым на прощание обычным словом или, может, предсказанием будущего? Пожалуй, он знал, чего ему хотелось больше.

ГЛАВА 12. КОФЕ И НИТОЧКИ

1430 год. Шварцберг

— Пани Роза! Прибыла делегация гуситов! Ждут у ворот!

Хозяйка замка оглянулась и отошла от окна. Осада замка одним из отрядов Прокопа Большого продолжалась уже третью неделю. Помощи ждать было неоткуда. Чехи огнем прошлись по германским землям и, по слухам, были уже где-то в районе Магдебурга. Нужно было принимать решение, ведь запасы продуктов в замке начали подходить к концу, а она не могла рисковать жизнью своего единственного сына.

— Тилло! Впусти троих. Я готова с ними поговорить. От моего мужа нет известий?

— Нет, фрау! Возможно посланцев задерживают еретики.

Она прошла в детскую. Генрих сидел на полу и пытался расставить игрушечные фигурки. Мальчик был рад осаде, его учитель, монах из соседнего монастыря не появлялся с начала осады. Неизвестно, вообще, появится ли он. Гуситы не жаловали католических священников. Женщина задала ребенку несколько вопросов, на которые он небрежно отвечал, не поднимая головы. Служанка, сидевшая в углу и пытавшаяся что-то шить, одновременно присматривая за ребенком, не произносила ни слова. Она только смотрела испуганными глазами на хозяйку замка.

Роза прошла дальше, вошла в свою комнату и достала из ларца амулет. Переговоры она могла вести только одев на шею черный камень. Символ власти рода Шварцбергов, естественно, должен быть на ней. Некоторое время она просто раздумывала, проводя пальцем по граням кристалла.

Гуситы ожидали ее внизу в зале. Она сразу поняла, что договориться не удастся. Возглавлял еретиков крупный мужчина с грубыми чертами лица. Возможно он и принадлежал к дворянству, однако всем своим поведением старался изо всех не показывать этого. Кроме него был еще один старик, судя по всему, священник и еще один воин.

В общем-то никаких переговоров не состоялось. Командир гуситов потребовал передать им все ценные вещи, находящиеся в замке, и все вооружение стражи. При этом он не отрывал взгляда от амулета. Священник принялся объяснять всю силу и справедливость учения Яна Гуса.

Все это было не важно. Эти люди были нужны ей только для того, чтобы все войско поняло, с нею бог и все ангелы его. Она сосредоточилась на мыслях этих людей. Все, как обычно: люди слабы, вера сильна. Роза сомкнула левую руку на амулете, а правую протянула к священнику.

— Что бы Вы ни говорили, а Иисус хранит нас, этот замок, мою семью и всех истинно верующих. Мы находимся здесь под защитой господа и Девы Марии! Прочь! Вы получите знак силы нашей веры сегодня же!

Стражники буквально вытолкали возмущенных еретиков из зала. Не выпуская камня она осенила себя крестным знамением.

Вечером она одна прошла в замковую часовню. Узкие коридоры были пусты. Люди попрятались по комнатам. Ведь никто не знал, чего ждать дальше. Но Роза знала. Женщина преклонила колени и начала горячо молиться. Она взывала к пресвятой Деве и внутри ее самой нечто отзывалось на ее просьбы. Все небо заволокло тучами, где-то вдали громыхал первый гром, а она продолжала молиться. Пламя свечей отражалось в гранях черного камня, а на улице разыгралась настоящая буря. Молнии то и дело освещали замок, гром грохотал почти ежесекундно, небывалый ливень казалось может смыть замковые постройки с холма.

Утром, Тилло, замковый каштелян, обнаружил ее в часовне без сознания. Спустя некоторое время у ворот появились местные крестьяне с известием, что гуситы сняли осаду и покинули окрестности замка.

* * *

Кира медленно и спокойно выплывала из сна. Никаких кошмаров и соблазнов, просто спала и проснулась. И вроде еще хотелось поспать, но и встать тоже было необходимо. Она открыла глаза и убедилась, что над ней опять был незнакомый потолок. “Ну что же это такое!”. Она попыталась подняться и обнаружила, что левая рука пристегнута проводами с датчиками к разным ящичкам, стоящим у кровати. “Так, я в больнице!” — такой вывод сделать было достаточно легко.

Видимо попытку движения зафиксировали приборы, так как через несколько секунд в комнату заглянула медсестра. Она на достаточно неплохом русском поинтересовалась самочувствием девушки, помогла освободиться от датчиков и проводила до двери, за которой оказался санузел с душем. Достаточно удобно. Только что это за больница такая?

Выйдя из туалета Кира убедилась, что палата предназначалась для больных высоких финансовых возможностей. Громадный телевизор на стене, везде живые цветы, мягкое кресло у окна. Накинув халат, она хотела, было, открыть жалюзи и посмотреть, какой вид открывается за окном. Но в это время дверь снова открылась и вошли та же медсестра и мужчина, судя по всему врач.

Он внимательно осмотрел и прослушал девушку, а потом сказал, что она, видимо, простужена и надо сделать флюорографию. А сейчас можно поесть. Это известие Кира встретила с огромным энтузиазмом. Она внезапно почувствовала что страшно голодна. Только идти никуда не хотелось. Но ей объяснили, что идти никуда не надо, через несколько минут сестра вернулась с раскладным столиком. Как только ее оставили одну, девушка сосредоточилась на твороге и нарезанных фруктах. Еще через несколько минут ей принесли блюдечко с джемом, горячие булочки и кофе. Один глоток и Кира поняла, что оживает. Но насладиться едой в полной мере ей не хватило времени. В дверь настойчиво постучали. Она замерла с полным ртом и решила не отвечать. В конце-концов девушка никого не ждала, а врачи и медсестры входили без стука. Спустя короткое время стук повторился и в дверь вошел молодой мужчина. Он сделал несколько шагов, а потом остановился и начал рассматривать ее самым нахальным образом. Кира уже хотела сказать ему, что так вести себя совершенно неприлично, как вдруг, неожиданно для себя чихнула прямо у мужчины на глазах. Это расстроило ее, но мужчина внезапно так здорово улыбнулся и сказал что-то явно сочувствующим тоном, что она сразу успокоилась. Успокоилась и с неожиданным интересом стала рассматривать мужчину. На ее взгляд, он обладал весьма привлекательной внешностью. Конечно, черты лица резковаты, но он же не киношный герой. Короткая стрижка и красивые глаза. “Кира, что-то тебе последнее время темноглазые попадаются. Приятный. Только что ему надо?”

Мужчина шагнул вперед и протянул ей удостоверение. Так он полицейский! Вся картина вчерашнего происшествия вдруг снова встала перед глазами. Она старательно вглядывалась в корочки, а мысли неслись как на пожар. Что с Генрихом, что с людьми, в которых она стреляла? А может она и не стреляла? Может это все ей показалось? Нет, не показалось. И все-таки… Наверно все нормально, иначе этот полицейский уже бы ее арестовал. Что бы не произошло, лучше волнения не показывать. Пускай спрашивает.

Кира сама удивилась, как ей удалось сохранить спокойствие и вернуть удостоверение без дрожи в руках. И Генрих, почему-то она была уверена, с ним все в порядке. Тут Кира вспомнила еще о водителе. А что с бедным парнем? Стоит ли спрашивать об этом у этого… комиссара? Она решила сделать еще одну паузу, благо на подносе стояла недопитая чашка с кофе. Она сделала вид, что пьет, посматривая на полицейского. А тот выглядел так, как будто пытался решить внезапно возникшую сложную логическую задачу.

Ситуация выглядела уже достаточно нелепо, пауза затягивалась. Кира даже поймала на мысли, что мужчина как-то не очень походит на полицейского и тут он, наконец, задал ей вопрос. Вопрос, который ее удивил еще больше, чем длительное молчание. Милан поинтересовался, умеет ли она говорить по чешски, причем сделал это на французском языке.

“Может он уже что-то про меня знает? Может я уже француженка? Вот ситуация! Просто голова кругом!”

Видимо он понял ее непроизвольное движение как отрицание и повторил свой вопрос по-немецки.

“Вот, так и поговорим!”. Она снова покрутила головой. “Пора переходить в наступление, покажем свои лингвистические познания. Но думаю, ему они не подойдут”. И верно, в ответ на ее признание в том на каких языках она готова вести беседу, Милан также только покрутил головой.

Ну вот и ладненько. Хотя и жалко его. В конце концов, она решила назвать свое имя. Чех ответил весьма охотно и представился вторично.

И тут дверь открылась и вошли ведьмы. Честно говоря, Кира встретила их появление с облегчением. Во всяком случае, появилась уверенность, что Фредерика все разрулит.

Фредерика действительно остановилась поговорить с комиссаром, ну а Дженна сразу направилась к ней. Женщина наклонилась и предупредила девушку о том, что они все знают, все будет нормально, и чтобы она не волновалась. Сказала, что Кира зарегистрирована здесь под своей фамилией, но как гражданка Франции, так сказать авансом, что задерживаться сейчас здесь они не будут, уедут все вместе. Одежду ей привезли.

Фредерика, наконец, обернулась и поинтересовалась, готова ли она поговорить с “представителем власти”. Ну, теперь, под таким покровительством, она была рассказать комиссару все. Все, кроме разных нюансов. Она же и сама нечетко все помнит. Просто нашло умопомрачение какое-то.

Милан начал задавать ей вопросы, а она отвечала. Полицейский начал хмуриться, а ей почему-то было очень смешно. Вот тут-то это все и произошло.

Комиссар на несколько секунд замолк, потом как-то сосредоточился и вновь попросил ее вернуться к происшествию на дороге. Она уже хотела ответить и рассказать ему все подробно, может быть даже про стрельбу и про черноту, которая помогла ей. Ведь ему можно было довериться. Он такой, такой интересный, настоящий мужчина и сможет ей помочь разобраться в себе. Только надо поверить и рассказать ему. Все. Он смотрел ей в глаза. Смотрел внимательно. И она почувствовала что тает в этих глазах. Стало вдруг так тепло и хорошо. “Милан от слова “милый”. И вдруг, вдруг где-то на границах сознания, промелькнула мысль: “Размякла, как кошка на коленях, которую гладят за ушком”. Она насторожилась и попробовала сосредоточиться и отвести взгляд. “Да он меня гипнотизирует!” Пламя внутри забурлило и все чувства резко обострились. Кира буквально почувствовала, как кто-то в прямом смысле поглаживает ее мозг. По ощущениям это было очень похоже на щекотку, она не выдержала и глупо хихикнула. “Этак он меня дурой сделает!”

Девушка вдруг рассердилась и наконец заметила их, тонкие волоски, отходившие от Милана и касавшиеся ее головы. Они колыхались, словно живые, время от времени задевая. Это и создавало эффект поглаживания. “Ну ладно, такая у тебя игра. Во что же мы с тобой поиграем?” Она вдруг рассмеялась. “Клин клином вышибают!”. И Кира протянулась к нему сама, тоненькой, тоненькой ниткой абсолютной черноты. “Ну все, Милан, ты узнал достаточно, можешь идти. Шагом марш!” Взгляд мужчины потускнел, он повернулся и вышел на негнущихся ногах. Волоски, которыми он пытался прикоснуться к девушке, исчезли. А ниточка потянулась за ним. Она словно удлинялась, истончалась, но не рвалась. Через ниточку она ощущала как Милан идет по лестнице, даже то, что он находится в полной прострации. Ниточка все удлинялась и Кира совершенно не понимала, как от нее избавиться. Острота эмоций мужчины с расстоянием начинала тускнеть, гаснуть, но она все равно ощущала их.

Вот он вышел на паркинг, сидит, раздумывает. Она решила проверить, нельзя ли вытянуть нить обратно, но, внезапно, чуть не захлебнулась от нахлынувшего хоровода эмоций и мыслей мужчины — полицейского. “Вот оно как. Придется подумать, или посоветоваться”. Девушка взглянула на женщин в комнате. “Только с кем?”. Что-то внутри подсказывало, что еще не время делиться направо и налево секретами собственного я. Или другого я, прячущегося тоже где-то там. До нее внезапно дошло, что ее окликает Дженна, и уже не первый раз.

— Ну хватит хлопать ресницами! Мужчина и так сбежал совершенно потрясенный! И, кстати, мальчик весьма симпатичный. Теперь позволь, я тобой займусь. Надо слегка тебя подбодрить. А то будешь хотеть есть каждые пять минут, что повредит твоей замечательной фигуре. Кроме того, врачи сказали, что ты простужена, что тоже не порядок.

Кира попыталась сообразить, что означает слово “подбодрить”. “А вдруг она тоже прицепит меня на ниточку?” Не зря же они ее так быстро нашли. Будут дергать как куклу, в глаза охать и ахать, а чуть что — дернут и поволокут куда надо. А куда надо? Или вообще, порвут. Понятно, что размышлять на эту тему было поздно, ведьмы могли давно сделать с ней все что угодно. Но вот умели ли они? Про черный цвет до сих пор не было не произнесено ни слова. Вообще, стоило бы приглядеться к ним повнимательнее. Особенно к Фредерике. Вон как стоит, смотрит. И Милан от одного ее вида начал слюни пускать.

Стоит вообще подумать, может такие ниточки она сама может незаметно прицепить к кому угодно.

Внезапно Кире стало стыдно. “Неужели это все происходящее вокруг так на меня повлияло? А может это та, которая сидит внутри? Темная личность с темными планами. Дергать людей за ниточки! И зачем Милан так со мной поступил? Теперь непонятно, как от него вообще избавиться? Вон сидит в машине, думает. Пускай подумает, нечего над девушкой издеваться”.

Мысли заметались и она даже не обратила внимания на то, что Дженна начала свои манипуляции. Женщина все сделала быстро, и Кира даже почти не заметила ее воздействия. Зеленые росточки на секунду закрыли видимость вокруг так, как будто она находилась в необыкновенно высокой траве, а потом девушка почувствовала, что нос перестал чесаться. Она вдруг улыбнулась, настроение повысилось. “Ну и ладно, я все равно умею так тоже.” И только теперь ей вдруг пришло в голову, сумела ли она на самом деле?”

— Дженна, Фредерика! А что с Генрихом?

Женщины переглянулись. Фредерика приоткрыла дверь и выглянула наружу. Кира затаила дыхание, но в дверь вошел совсем не Генрих, а Уршула. Девушка несла в руках костюм, в котором Кира приехала в командировку. Боже, это было несколько жизней тому назад!

Фредерика держала в руках ее сумочку и девушка чуть не расплакалась. Неужели к ней вернутся её вещи. Но мысли вновь устремились в другом направлении. Сколько же вещей осталось в машине! Она провела в бутиках несколько часов! И от всего необыкновенного дня на память остался только летний маникюр с совершенно необыкновенными узорами да несколько мелированных прядей в погибшей ночью прическе. Она повторила свой вопрос.

Дженна пожала плечами.

— Его увезли в другую клинику. Но насколько я знаю, он совершенно цел и быстро придет в себя. Я думаю, потом ты свяжешься с ним. Честно говоря, твое исчезновение попортило всем нервы. Особенно мне. Поверь, мы все испугались. Теперь все в порядке.

Дженна внезапно провела по щеке девушки внешней стороной пальцев ладони. Это движение словно разбудило все ужасные воспоминания последних дней, они вдруг нахлынули, прорвались и Кира разрыдалась.

— Чтоооо, я наде- надееелала! Они все упалииии! Зааачем они, зааачем….

Дженна обняла девушку и прижала к себе. Постепенно всхлипывание стихло, и некоторое время сохранялась относительная тишина. Потом Кира подняла голову, отстранилась и вытерла щеки. Фредерика за спиной кашлянула:

— Мы уезжаем прямо сейчас. О своих необыкновенных приключениях расскажешь позже.

Ну что же, она уже привыкла, что ее перемещают с места на место, не поинтересовавшись о ее желании. С другой стороны уехать подальше именно сейчас было неплохой и своевременной идеей. Возможно ее не будут искать, возможно ведьмы что-нибудь придумают. Если, конечно, она им все-таки расскажет.

Кира забрала свои вещи и закрылась в ванной. В зеркале над раковиной отразились взлохмаченные волосы, покрасневшие глаза, опухшие веки. Ужасный ужас. Кира вздохнула, скинула халатик, а потом снова повернулась к зеркалу. Ужас, но ужасно симпатичный. “А как там наш комиссар Мегрэ? Сидит? Ничего, пускай еще немножко посидит. Ля-ля-ля”. И она напевая залезла под душ.

ГЛАВА 13. НАД ДУНАЕМ И ВЛТАВОЙ

Вена. Австро-Венгрия. 13 марта 1848 г.

Катарина — Луиза приоткрыла двери кареты и обратилась к кучеру:

— Шимон! Фрейлейн Эмма просит узнать почему мы не едем. Мы уже почти дома!

— Фрау Катарина, прошу передать баронессе, что ехать совсем невозможно! Смотрите сами, вся Херренгассе переполнена людьми!

И действительно, все вокруг было запружено людьми, толпами людей. Они кричали, размахивали руками и пытались продвигаться к зданию ландтага. Окинув все это безобразие недовольным взглядом женщина скрылась внутри кареты. Через минуту дверца вновь отворилась и наружу выглянула сама баронесса, Эмма Швацберг. Она с удивлением и любопытством рассматривала необыкновенную суету, совершенно несвойственную их аристократическому району.

Толпа состояла из самых разных людей. И все они были очень возбуждены и настроены решительно. Прямо у кареты остановилась группа молодых людей, скорее всего студентов, которые обсуждали возможную отставку Меттерниха после последних событий в Венгрии. Один из участников спора, русоволосый мужчина, отличавшийся военной выправкой, которую можно было заметить, даже несмотря на его сугубо гражданский костюм, заметив симпатичную девушку отвлекся от спора и поздоровался.

Он протиснулся ближе к карете.

— Добрый день! Фрейлейн! Я слышал разговор. Пожалуй Ваша карета здесь сегодня не проедет. Если хотите, я и мои друзья можем помочь Вам пройти до вашего дома.

Из-за спины Эммы выглянула Катарина. Она с недоверием окинула взглядом мужчину. Тот улыбнулся.

— Разрешите представиться, Константин Княжевич. А это мои друзья-студенты.

Эмма обратилась к своей сопровождающей.

— Катарина. Мне кажется, мы могли бы воспользоваться предложением господина Константина. Идти нам совсем недалеко, а тут так много людей. — Она огляделась. — Я не понимаю что происходит!

Катарина не успела ей ответить, как впереди толпа внезапно еще сильнее забурлила, а потом внезапно стихла. В этой тишине отчетливо прозвучали слова команды, а затем раздался треск залпа. В ту же секунду вокруг воцарился хаос. Люди метались в ужасе и бессилии. Кругом засвистели пули. Эмма оглядывалась вокруг, совершенно потеряв голову, Катарина забилась внутрь кареты. Лошади встали на дыбы, кого-то задели копыта. Еще залп и, внезапно, сверху, прямо под ноги лошадей, с криком упал Шимон. Константин успел сделать несколько шагов вперед и подхватил Эмму, которая не удержалась и выпала из закачавшейся кареты. Еще один залп и толпа понесла их прочь. Сотни охваченных инстинктом самосохранения людей бежали, падали и среди них молодой светловолосый мужчина с брюнеткой на руках. Остановились они только спустя несколько минут в каком-то проулке. Он прижал к себе несчастную девушку, которую била крупная дрожь, а выстрелы все продолжались и продолжались.

К концу дня Эмма все-таки попала домой. Константин провел ее среди толп вооруженных людей, через город в котором то и дело вспыхивали столкновения, через город, в котором совершалась революция. Через город, в котором оставалось место и для любви.

* * *

Милан начал свой рабочий день с рапота о вчерашнем событии. Служебный телефон всё утро молчал. Удивительно, но и сослуживцы не тревожили. Можно было посмотреть в окно, посчитать сколько ворон сидит на уличных проводах. Связное изложение произошедшего никак не ложилось на бумагу. Вполне возможно, что сумбур царил у него в голове. Конечно, можно и нужно было ограничиться сухим перечислением событий. Но эти события как то совершенно не хотели выстраиваться хоть в мало-мальски вразумительную цепь. Впрочем. какая цепь. Все события разделились на до и после. До и после Киры. Мысли вновь свернули с главной, но какой-то запутанной дороги, на второстепенную. Но и второстепенная была необычной. Необыкновенной. Странной. И необычной. Нет, о необычности он уже думал. Вчера весь вечер. Идти домой, после всего произошедшего он просто был не в состоянии. Зайдя в бар, он, к своему удивлению, заказал совсем не пива, а “боровичку” и быстро довел себя до состояния, когда все события дня отошли на второй план. Однако серые глаза с бесенятами не желали отступать. Так и побрел он домой раздумывая о Кире.

Но это вчера. Сегодня образ девушки слегка размылся и словно отдалился, так как будто сама она уже была далеко. “Интересно, а она думает о моем внезапном бегстве? Обо мне вообще думает”. Почему-то уверенность, что Кира помнит о нем, не покидала Милана. Переключиться с мыслей о девушке на что-либо другое никак не получалось. “Вроде есть дела. И, главное, почему я думаю об этом? Опять”.

“Тебе интересно, чем я занимаюсь сейчас? Думаю о тебе”. Милан поймал себя на мысли, что ответил на вопрос. Только чей? Мужчину пробил холодный пот. “Разговариваю сам с собой. Плохой признак”. “Не с собой, а с ней”. Легкий шепот словно звучал из всех углов кабинета. Или из ниоткуда?

— Кто ты? Ты здесь?

— Нет. Но я могу слышать и чувствовать тебя. Я — никто. Сейчас.

— Что за шутки?

— Кира. Она общается с тобой. И я тоже могу.

— Кира общается? Каким образом?

— Ты что же, маг, думал, что один такой на свете?

Все это было просто безумно смешно. Но одновременно страшно, очень страшно. На секунду у Милана даже появилась мысль что он продолжает спать и все вчерашние события ему только приснились. И сегодняшние тоже. Нет, бред. Но разговаривать с кем-то у себя в голове тоже бред.

— Почему ты меня называешь маг?

— Так себя любили называть такие, как ты. Со способностями.

— И много ты таких встречала?

— Много. Разных. Большинству хватало ума держаться от камня подальше. Но не всем. Некоторые пытались завладеть им. Но камень всегда сам овладевал ими. А тебе маг просто не повезло.

— Чем же мне не повезло?

— Сам себя отдал в руки ведьмы. Впрочем, у меня дела не лучше.

— Кто ведьма. Кира? Эта девушка? А другие?

— Все ведьмы.

Некоторое время он пытался переварить эту информацию. Потом самым решительным образом решил нарушить все правила, открыл сейф и достал бутылку водки. Откупорив бутылку он сделал глоток прямо из горлышка. “Надо домой пойти” — мелькнула мысль.

— Болван, как и все мужчины. Тебе он нее не отвертеться!

— Почему это?

— Я здесь только благодаря тому, что она о тебе думает! Вспоминает!

— Ведьма думает обо мне? И что же мне делать?

— Помоги мне! А я помогу тебе.

— И что же тебе нужно?

— Камень. Мне нужен камень! Он освободился! Найди его!

— Но как? И что за камень?

Ответом была тишина. “Ну и слава богу. Может забыла.” Он вдруг почувствовал странное возбуждение. Как будто необыкновенный прилив энергии и хорошего настроения. Ни с чем конкретным не связанную радость, почти эйфорию. И тут же словно из ниоткуда и непонятно где раздался голос Киры

— Мне жаль.

А за ним, как эхо, словно шепот в тумане:

— Там где пожар.

Некоторое время он нервно замерев прислушивался. “Кажется отпустило”. Энергия переполняла, бурлила в нем. Бутылка, стоящая на столе призывно манила. Милан открыл створку окна и закурил. Маг. Да, это кое-что способно было объяснить. А что, собственно, в реальности означало это слово — ведьмы? “Может быть, надо ее просто спросить?” Но чтобы спросить надо найти. Судя по всему подсказку он получил.

Милан поднял трубку и запросил информацию о всех происшествиях, связанных с огнем, за последнюю неделю. Потом подумал, перезвонил еще раз и добавил еще Австрию, Словакию, Польшу и Германию.

В полученном запросе не было ничего интересного, во всяком случае в Чехии. А вот в Польше и в Австрии, да, кое-что было.

В Польше случился взрыв баллона с газом рядом с автомобильным паркингом в каком-то международном женском центре повышения квалификации. На границе Австрии и Германии в Ольдерхаузене сгорел театр. Что важнее?

Зазвонил телефон. Милан, поднял трубку, послушал и подтвердил. Таких совпадений просто не бывает. Отпуск, который он пытался пробить в течении трех последних месяцев вдруг начался сегодня.

Новак задумался. Потом набрал номер Хартвига на мобильнике. Тот подтвердил, делом занимаются спецы совместно с интерполом. А он отдыхает. В отпуске. Через час вылетает в Испанию. “Еще одно совпадение. Возможно”.

Он решил посмотреть информацию по инцидентам в интернете. И сейчас же увидел госпожу Фредерику. Она давала интервью журналистам какой-то местной телекомпании. Бла-бла-бла. Семеро погибших, опять семеро. Тела полностью сгорели. Опознание невозможно. Видимо кто-то курил рядом с газораспределительной установкой. Интервью местного полицейского начальника.

Ну что же, завтра он съездит туда. Поговорит. Хоть какой-то след. Может быть даже он увидит Киру. Почему-то от этой мысли настроение повысилось. “Увидимся”, это было сказано ею, но теперь он мог пообещать то же самое.

ГЛАВА 14. РАЗГОВОРЫ СРЕДИ ЛУННЫХ И СОЛНЕЧНЫХ ТЕНЕЙ

Кира вновь шла к знакомому пруду, по знакомым дорожкам и среди знакомых теней. На этот раз все освещала полная луна, в свете которой деревья и кусты приобретали странные очертания. Что и зачем влекло ее, она не знала, но не испытывала какого-либо волнения. Девушка подошла к краю пруда и с удивлением обнаружила, что на ней то самое, черное платье, в котором она ужинала у барона. Платье с портрета. “Ну и что? Мне в нем тоже хорошо. А та, другая ничего не может мне сделать”. Внезапно изображение в озере замерцало и вместо черного, Кира оказалась одета в зеленое. В этом платье она была во время последних необыкновенных событий и которое осталось, судя по всему, в клинике. Жалко, это платье девушка выбрала после целых двух часов примерок и выбора в бутике. Этот глубокий цвет, странным магическим образом гармонировал с ее обликом. Даже сейчас, в этом странном свете, в мире полутонов и серо-черных красок он был живым, ярким, настоящим. Кире даже показалось, что этот цвет как-то, по-особенному заставляет чувствовать себя среди ночного полумрака. Она, улыбнулась, непроизвольно выпрямилась, принимая гордый и уверенный вид и отвернулась от глади воды.

Напротив на все той же, знакомой скамейке, сидела знакомая девушка. Лицо ее скрывала тень и только глаза поблескивали, отражая сияние луны. Теперь то же самое черное платье было на ней. И вот ей оно подходило больше, гораздо больше.

Кира сделала несколько шагов к скамейке и заметила, что девушка отвернулась. “Где же твоя уверенность и нахальство. Что с тобой произошло? Моя чужая.”

Словно услышав ее мысли, та подняла голову. Несколько минут она разглядывала Киру. Если бы ее спросили, то она могла бы поклясться, что в глазах черноволосой красавицы стояли слезы. Потом она кивнула.

— Да. Этот цвет тебе идет больше. Он твой. Но и черный тоже.

— Что ты хочешь этим сказать?

Впервые они разговаривали почти просто так, без вызова, без страха. Хотя это был только сон. Наверно сон. И может быть не просто сон.

— Ничего особенного. Просто это платье твое. Оно тебе к лицу. И оно лучше отражает твою сущность.

Теперь девушка на скамейке попыталась улыбнуться.

— А мое платье, это то, что я, и только я из себя представляю. Должна признать, в тебе я сильно ошиблась. В тебе столько всего. Там в глубине…

Кира молчала. Она слушала слова девушки, а мысли возвращались к тому, что та сказала ей раньше. Она провела по рукаву платья и вслед за рукой по одежде побежал узор черной вышивки. Он вписался в крой и цвет платья так гармонично, что казалось иначе просто не могло быть изначально. “Да, так будет правильно. Ведь все цвета в ней неразрывны, и два других, они тоже здесь, просто показывать их сейчас не стоило. Пестрота в одежде, да и во всем остальном вряд ли будет ей к лицу. Потом, потом она придумает, найдет им применение”.

Девушка на скамейке грустно покачала головой, пытаясь уследить за изменениями в одежде. Она уже совсем успокоилась и сложила руки на груди, видимо приняв какое-то решение.

Ты быстро учишься. Ты впитываешь и отдаешь с радостью. Наверно у меня еще есть шанс, хоть и маленький. Пойми, я просто не могу иначе. И я благодарна, я страшно благодарна тебе. Ведь ты смогла! У тебя получилось!

— Но кто ты на самом деле? Только не говори, что ты — это я. Ведь это не так?!

— Я понимаю. Теперь так и не будет. Даже если бы у меня был камень. Но ты должна помочь мне. Ведь так ты поможешь и себе.

— И все же, кто ты на самом деле?

— Я не знаю, я не помню. Это было так давно. Столько лиц, все стерлось, перемешалось. Я помню только, что когда-то я попросила одну вещь. И мне ее дали.

На глазах черноглазой красавицы вновь проступили слезы и она закрыла лицо руками. Кире сталь жаль, по-настоящему жаль ее, но она не хотела, не должна была остаться без ответа.

— И что, что ты попросила?

— Вечность.

* * *

Кира проснулась в знакомой комнате. В знакомой комнате, из которой она так неожиданно бежала совсем недавно. На вешалке висело знакомое серое платье, на полу стояли знакомые шлепки. Хотя нет, немного другие. Те остались у барона. Если бы не эти шлепки, можно было бы подумать что все что произошло за последние дни ей просто приснилось. Но нет, не приснилось. Хотя отличать явь от сна становилось все труднее. Во всяком случае, те вещи в которых она уехала вчера из клиники тоже висели на вешалке. Еще бы, ведь вчера она сама их туда повесила. Все-таки, какое-то движение вперед было. Никто теперь не посягнул на ее вещи. Более того, сумка с вещами, которые она привезла с собой из дома тоже была здесь. Ну конечно, ведь сегодня она действительно улетала. Из Варшавы в Париж. А оттуда в Монпелье.

Что же одеть? Что от нее ждут. Наверно стоит не менять местные традиции. Да и одежду еще надо перебрать. “Интересно, где у них можно постирать-погладить? Спросить у кого?”.

В отличие от прошлого посещения никто не крутился в нетерпении под дверями, никто не торопил ее. Она даже не знала сколько времени сейчас и сколько она проспала. Кира умылась и все-таки надела платье. “Положение обязывает”.

Улица встретила ослепительным сиянием солнца. Все-таки, какое замечательное в этом году лето. Лучшее за последние годы. Но теперь она вообще будет жить на берегу Средиземного моря. Интересно, она вновь станет студенткой. Прикольно! Только вот как она впишется в студенческий мир? Да нет, все будет здорово. Тем более она будет не одна, причем с самого начала.

После завтрака она решила просто погулять. О ее вещах пообещали позаботиться и девушка просто пошла на знакомое место к пруду. На скамейке кто-то сидел и у нее екнуло сердце. Но через секунду поняла, у женщины светлые волосы. Дженна. Кира подошла и, не зная что сказать, просто присела рядом. Какое-то время они молча смотрели на сверкающую воду. Потом девушка не выдержала и машинально стала рассматривать свои руки, с необыкновенным маникюром. Удивительно, но все стразы были на месте. От созерцания необыкновенных узоров отвлекал ветер, который заставлял постоянно поправлять волосы. Дженна сидела совершенно спокойно. Казалось, над ее прической ветер не властен. На губах словно замерла тень улыбки. Девушке вдруг снова пришло в голову сравнение сидящей рядом с богиней. Скандинавской, германской? Светлые волосы навевали мысли об Асах. Да, Дженну легко можно было представить на троне. И эта мысль теперь совсем не казалась девушке нелепой. Наконец женщина повернулась к Кире и подала руку.

— Извини. Такой покой и тишина. Я очень люблю это место. Хорошо что оно уцелело.

Девушка не нашлась что ответить. Происшедшее здесь уже казалось таким далеким, отодвинутым чередой последующих событий на задний план. Но говорить об этом совсем не хотелось.

Выручило появление Уршулы. Девушка бежала со стороны комплекса зданий подобрав подол платья и шлепая по камням дорожки.

Приблизившись она перешла на шаг и с опасением посмотрела на Дженну.

— Привет, Кира! Здравствуйте, Пани Дженна, я задержалась в офисе, заполняла документы. Но Вы же говорили что Кира будет отдыхать до обеда!

Дженна сделала успокаивающий жест рукой.

— Сейчас это уже неважно. Важно другое. Идемте.

И они двинулись обратно к зданиям. Дженна спокойно шествовала впереди. Уже успевшая слегка отдышаться Уршула взяла Киру под ручку и зашептала на ушко:

— Не знаешь куда мы идем? Мне пани Анна сказала, что это будет урок. Урок для нас двоих. Не знаешь о чем речь?

Но Кира смогла только покачать головой. Ей вообще никто ничего не говорил. Она вдруг обратила внимание, что правая кисть Уршулы замотана бинтом. Это было очень странно, ведь рядом была Дженна.

— Что это у тебя с рукой?

Уршула смешно поморщилась.

— Переусердствовала немножко. Вот Анна и сказала, пускай чуть поболит. Дескать, потом умнее буду. А я просто сильно испугалась. Очень сильно.

Пока Кира раздумывала над сказанным, они обошли здание библиотеки и оказались на площадке паркинга. В одном месте, подступающие к паркингу деревья и кусты сильно обгорели и обуглились. Кира вспомнила мечущиеся в ночи языки пламени. Судя по всему, это происходило здесь. На ходу она огляделась, стены зданий, плиты паркинга не имели никаких видимых следов произошедшего. Только этот небольшой кусочек живой изгороди и это дерево. Дженна остановилась у совсем почерневшей от огня ивы и приложила ладонь ко стволу.

— Теперь иди сюда, Кира. Ты, Уршула, просто смотри. Это важно. Очень.

Уршула выпустила руку девушки и Кира сделала несколько неуверенных шагов вперед. “Что она опять от меня хочет?” Дженна взяла ее руку в свою и тоже приложила к стволу дерева.

— Здесь произошел инцидент. В ту ночь, когда ты исчезла, сюда приезжали мужчины. Они не хотели слушать наших предупреждений. Еще бы, когда здоровые мужики, да еще с оружием, слушали женщин. Тем более, когда их группу возглавляет, прямо сказать, неоднозначный тип. Уршула понимает о чем я. Словом, ничего хорошего и теперь мы с тобой, Кира, можем ощутить это.

Девушка оглянулась, Уршула опустила голову. Волосы закрыли лицо, но нервные движения пальцев явно свидетельствовали что девушке не по себе.

— Ну же, Уля! — Дженна нахмурилась. — Ты просто сделала то, что могла. Сама знаешь чего они хотели. А теперь, будь внимательна. Такое случается редко.

Дженна продолжала прижимать руку Киры к почерневшему стволу ивы. Девушка не могла понять, что от нее хочет наставница. Ствол под рукой был совсем мертвый, она чувствовала, как сгоревшее дерево оставляет черные следы на ладонях. Что же ей делать? Спустя какое-то время Кира почувствовала, как стоящая рядом ведьма наполняется знакомой энергией и эта энергия проникает в ствол дерева. И дерево отзывалось! Она чувствовала, что движение соков, ранее почти замершее внутри, начинает просыпаться, что корни получив прилив внешней энергии стараются наполнить эти соки питательными веществами, что новые клетки уже готовы делиться, что дереву надо еще совсем немного, чуть-чуть.

— Помоги ему. Помоги ему скорее.

Кира призвала свое зеленое пламя. Эта сила сразу охотно откликнулась, разгорелась и девушка, невольно, улыбнулась. Она немножко подождала, а потом выпустила эту силу на свободу. Сначала немножко, чуть-чуть. Но этого уже было достаточно, жизнь в дереве пробудилась. Кира обхватила ствол дерева руками и прижалась к нему щекой. Соки бурлили внутри, старая сгоревшая кора осыпалась и из-под нее проступала новая, живая. И это было здорово, великолепно. Она выпустила еще, потом еще, а потом просто отпустила его и зеленое пламя стало распространяться вокруг, захватывая черные стебли и ветки кустов, вливаясь в корни травы. Слегка ослабев, поток докатился до стоящей Уршулы, до ее руки, и на секунду Кира почувствовала, какую боль испытывала стоящая девушка. Боль пропала, а девушка вдруг почувствовала как зеленая ниточка обвившись вокруг черной понеслась вдаль и добралась до знакомого мужчины, который с ошеломленным видом стоял в своем кабинете, где-то далеко-далеко. Коснулась его и исчезла. Девушка успела подумать “прости” и очнулась.

Эйфория прошла, но радость по-прежнему наполняла ее. И она словно слышала эхо, эхо радости. Кира открыла глаза и, с удивлением, огляделась. Она стояла у совершенно здорового ствола ивы одна. Зеленые ветви склонились практически до самой земли. Земля была покрыта зеленой, живой травой. Поднявшийся ветерок шелестел ветвями и они словно пытались обнять спасительницу жизни. Девушка с усилием оторвалась от ствола дерева и приподняв ветви вышла наружу, на солнце. Дженна стояла рядом с Уршулой и внимательно следила за приближающейся уверенной походкой Кирой. А Уршула смотрела на подругу совершенно ошеломленная, округлившимися глазами и машинально разматывала бинт на руке.

Дженна дождалась, когда Кира подошла, и взяла обеих девушек за руки.

— Посмотрите внимательно друг на друга. Теперь вы видели и оценили возможности друг друга. Вам придется долгое время жить вместе. Так что лучше, если у каждой из вас не будет тайн от подруги.

Уршула, наконец, развернула бинт и теперь крутила кисть руки без каких-либо следов ожогов. Потом она кинулась на шею Кире с поцелуями.

— Заканчивайте обнимашки и идите собираться. Через час мы уезжаем.

Кира просто не могла разжать объятия и оторваться от счастливой блондиночки, но все-таки пробурчала.

— Сначала надо поесть. Я страшно, страшно проголодалась!

ГЛАВА 15. ВСТРЕЧИ, ОЖИДАЕМЫЕ И НЕОЖИДАННЫЕ

21 января 1863 года, Гродненская губерния, Россия

День уже клонился к концу. Смеркалось. Надвигалась длинная январская ночь. Эмма сидела вдвоем с маленьким Рышардом. Мальчик, ползая на коленях, среди разбросанных игрушек, с воодушевлением руководил наступающей кавалерией. Мать, посматривая на сына обдумывала слова учителя, пана Линцмайера, который отмечал отличные способности ребенка в математике и языках и советовал скорее отправить его в какое-либо учебное заведение, где он сможет по-настоящему развивать свои таланты.

Скорее всего придется писать отцу. Отношения, так драматически разорванные после бегства из Вены четырнадцать лет назад, постепенно приходили в норму. Генрих интересовался своим внуком и, возможно, смог бы устроить его в какую-нибудь престижную школу с пансионом, ведь мальчик хорошо говорил по-немецки. Одно Эмма знала наверняка, она не хочет чтобы ее сын был военным.

Во дворе раздался шум, ржанье лошадей и послышались мужские голоса. Еще минута и в гостиную, с мороза, вместе с клубами холода ввалилась толпа местных шляхтичей. Все они были вооружены и крайне возбуждены!

И ее муж, он был во главе этой толпы, покрасневший с мороза, но с веселыми, сверкающими глазами.

— Эмма! Этот день настал! Сегодня патриоты по всей стране восстанут и пойдут в бой за свободу! Наконец Польша сбросит оковы! Михал, Гражина! Всем пива!

У Эммы подкосились ноги. Перед глазами встало бегство из Вены и рана Константина, которую он вынужден был скрывать на многочисленных постах. Рана, которая, не позволила ему принять участие во всем том безумии. Безумии, которое повсеместно разразилось позднее. И хорошо, что им потом не пришлось прятаться, когда в Империи разыскивали участников венгерских событий. И вот опять все сошли с ума! С кем они собрались воевать этими саблями. “Нет так не пойдет! Она не допустит!”

Эмма оглядела восторженных мужчин, которые уже смочили усы в принесенном пиве. “Только не говорить. Только ничего не говорить этим безумцам!”

А молодые и не очень молодые мужчины торжествующе поднимали тосты за победу, за славу, за свободу. Некоторые уже рассказывали, как через два-три дня поднимут знамя с белым орлом над Гродно.

Двойной взрыв восторга вызвало появление нового лица, некоего пана Бронислава, который якобы был представителем какого-то Рогинского. Даже за тринадцать лет жизни в Литве Эмма не стала лучше разбираться в местных проблемах и местных политиках. Да и в характере местных людей тоже. Она поняла только одно, каждые двадцать-тридцать лет местная молодежь устраивает бунт. А власти их расстреливают, вешают и отправляют в ссылку. Ей не нужна была такая судьба ни для Константина, ни для Рысека. Нет, не нужна. Наконец изрядно захмелевшие повстанцы вспомнили, что впереди у них еще весьма длинная дорога и повалили к выходу.

Женщина остановила Константина и крепко обняла. Она прижимала его к себе и молчала. Вокруг пьяные голоса орали “Виват хозяйке!”. А она думала только об одном: “Не поедешь!”.

Внезапно колени мужчины подогнулись и он наверняка бы упал. Но Эмма смогла удержать его.

На боку у Константина одежда пропиталась кровью.

— Боже! Панове, помогите! Рана открылась!

Многие были наслышаны о ранах Константина, поэтому Эмма со всех сторон слышала сочувствие и пожелания выздоровления. Мужчины перенесли его в спальню и уложили на кровать. Она попросила всех не мешать и принялась раздевать мужа.

Конные повстанцы давно уехали, когда она закончила перевязывать мужа. После них осталась только грязь, пустые стаканы и газета с обращением Калиновского.

3 февраля отряд Рогинского был разгромлен у Речицы и почти все гости, посетившие имение Княжевичей были убиты или схвачены русскими солдатами.

Константин проболел до глубокой осени, когда восстание уже пошло на убыль. Жандармы, обыскавшие все ближайшие усадьбы, к ним не заезжали.

Весной Эмма и Рышард поехали в Шварцберг

* * *

Милан выехал из Праги так рано, как только смог. Путь через Брно, Тешин, Бельско-Бялу предстоял не близкий и он еще не принял решения, поедет ли в женский центр сразу, независимо от времени, или сначала переночует, например, в Вадовицах.

Вначале, Новак хотел заехать и в Шварцберг, но пришлось бы сделать слишком большой крюк. Однако, он все-таки выяснил телефонные номера замка и мобильный барона, решив позвонить с дороги

Телефон женского центра узнать не удалось. У этой организации не было и официального сайта. Ему стало очень интересно, как же, в этом случае, Центр рекламирует свои услуги. Хотя, возможно, им это и не надо. Во всяком случае, всемогущий гугл показал комплекс невысоких зданий среди раскинувшегося парка с геометрическими линиями узких аллей и двух дорог, на которых не было видно шлагбаумов и заграждений. Впрочем, вообще никаких заборов вокруг комплекса видно не было.

Остановившись на заправке недалеко от Брно и присев с чашечкой кофе на солнышке он решил позвонить. С утра его не покидало ощущение, что он опоздал и поездка ничего не даст. Слава богу, его больше не посещали странные мысли и голоса. Хотя, один голос он как раз и хотел услышать!

Мобильник барона не отвечал. Ну и ладно. Затем он набрал номер замка. Здесь ответили, но выяснить ничего не удалось. Барон отсутствовал. О Кире говорили как-то уклончиво. Подтвердили что она приехала вместе с бароном, пожила пару дней и уехала вместе с ним. Да, они знали о нападении в котором пострадал водитель барона, но у них из полиции никого не было. Он вообще первый, кто поинтересовался этим происшествием. После чего связь прервалась, судя по всему положили трубку.

Милан попросил еще чашечку кофе, отошел в сторону и закурил. Ситуация была, как минимум, странной. У него были знакомые в той организации, которая должна была заняться этим “громким” делом, однако “внутренний” голос настоятельно рекомендовал не высовываться. Слишком много внезапных “совпадений”.

Почему-то совершенно расхотелось ехать в женский центр. Но это был шанс узнать хотя-бы что-то.

Француженка с не французским именем и фамилией, не говорящая по-французски? Милану пришла в голову интересная идея. Он набрал номер управления по работе с иностранными гражданами и попросил прислать вариант написания необычного имени и фамилии по польски и по русски. Кира кажется пыталась поговорить с ним на одном из этих языков. А может и на обоих. Может Кира просто замужем за французом? Нет, тогда у нее была бы другая фамилия. А, впрочем, неизвестно.

Милан погасил сигарету. Возможно, он получит все ответы уже сегодня. Комиссар вдавил педаль газа, похоже что — то непонятное добавляло ему азарта, в конце — концов, прошлый раз он практически бежал, сопровождаемый взглядами женщин. Охотничий инстинкт, но кого он догоняет?

Во всяком случае, он подъезжал к пресловутому центру еще не так поздно. Для того, чтобы попасть на паркинг, нужно было некоторое время проехать по узкой аллее, сплошь закрытой от посторонних взглядов. Закатное солнце уже не могло пробиться сквозь густые кроны и в аллее царил сумрак. В этом легком сумраке Милан заметил одинокую женскую фигуру. Он не мог не притормозить. Женщина стояла в спокойной позе, со сложенными на животе ладонями рук. Посидев некоторое время без движения мужчина вдруг почувствовал себя очень глупо и поспешил выйти из машины. Женщина продолжала молча стоять, но взгляд ее уверенных глаз словно заставил его потерять уверенность. Милан просто стоял и позволял женщине рассматривать его, рассматривать очень внимательно. “Что же это такое, опять! Все женщины сговорились!” — глупая мысль крутилась в голове и, внезапно, он почувствовал, как струйка пота стекает по шее и все глубже, глубже по спине, до самой поясницы.

Словно решив, что необходимый эффект достигнут, женщина протянула ему руку и назвала свое имя.

Анна. Сейчас я руковожу нашим центром. А Вы?

Милан показал свое удостоверение. Анна некоторое время внимательно разглядывала его, хотя в сгустившихся сумерках, можно было разобрать, разве что, фотографию. И то, с трудом. Женщина вернула ему удостоверение. Ее лицо скрывала тень, но он был уверен, что она улыбается. Женщина продолжила по чешски.

— Пан Милан Новак. Комиссар криминальной полиции. Прага-1. Чешская республика. Добро пожаловать. Мы с уважением относимся к защитникам порядка и борцам с преступностью. Но зачем пан приехал к нам, сюда? У нас все спокойно и мирно.

Если Милан и допускал что ему ответят на чешском, то не думал что это будет так сразу и что этот чешский будет таким особенным чешским. Он не удержался и спросил.

— Так пани из Остравы? Пани чешка?

— Да, когда-то я жила там достаточно долго. Это было давно. Но я не чешка.

Новак готов был поклясться что в глазах женщины что — то блеснуло. Но она не позволила перевести разговор на нейтральную тему.

— Пан комиссар кого — то ищет? Ищет у нас?

— Да, ищу. Но не могла бы пани пояснить, откуда Вы знали что я приеду, приеду именно сейчас.

Пани Анна на несколько секунд задумалась, а затем как будто получив некий сигнал, предложила:

— Может быть пройдем к нам в дом. Вернее проедем. Там разговаривать будет удобнее. Тем более, уже темнеет и становится достаточно свежо. Вы меня подвезете? Меня и Сару?

Из темноты выступила еще одна женщина и ему ничего не оставалось сделать, как просто представиться. Оказалось, что все это время Сара наблюдала, а он ничего не замечал.

Конечно, они доехали до комплекса зданий втроем. Уже совсем стемнело, а на паркинге совсем не было освещения. Так что пришлось просто оставить машину и последовать за женщинами.

В холле их ожидала еще одна молодая девушка. Анна попросила принести для всех чаю, а для пана полицейского придумать каких — нибудь бутербродов.

Только удобно присев в холле на мягком диванчике, Милан обратил внимание, как молода его собеседница. Ей точно еще не было тридцати лет. И она явно была из клиентов той же самой пражской клиники. Безусловно, в ее облике не было той холодной, торжествующей красоты как у Фредерики, она была другая, земная, привлекательная. Любой мужчина должен был, безусловно, быть очарован этой милой улыбкой и полными, ждущими поцелуя губами, ямочками на щеках, взглядом с искорками в смеющихся глазах. И одновременно, казалось что девушка знает о нем все, знает о том, какое впечатление на него производит, слегка меняя позу, или наклонив голову, как будто ожидая услышать важное, важное именно для нее. Вся эта магия, женская магия просто не давала ему сосредоточиться.

У него вдруг появилась совсем идиотская мысль, что он, сам о том не подозревая, участвует в каком-то реалити-шоу со специально подобранными на конкурсах красоты актрисами.

К счастью, появилась Агнешка и принесла чайник и три чайных чашки. Эта девушка была просто молода и мила. Только то, что она разлила чай по трем приборам, позволило ему вспомнить, в комнате есть еще кто-то, кроме него и Анны. Повернув голову он встретился взглядом с Сарой. Эта женщина обладала исключительной способностью не привлекать внимания.

Хотя, если присмотреться, то она тоже обладала необыкновенным очарованием. Просто, сейчас, старалась ничем не подчеркивать свои достоинства. Здесь, в этих простых, серых платьях, без косметики (он не сразу обратил на это внимание, а теперь просто не мог в это поверить), это может и было возможно, но в другом месте, все мужчины просто свернули себе шеи, постоянно поглядывая в сторону такой женщины.

Но сейчас ему было немножко не по себе. Он был уверен, что женщина, словно создающая укрывающую ее тень, была настоящим профессионалом. И ее нынешний облик не должен был вводить в заблуждение. И место которое она заняла в комнате только подтверждало это. Значит и происшествие здесь, могло быть не происшествием, а чем — то иным.

Милан сделал пару глотков и решил что тянуть больше нечего. Но его опередили. Впрочем, он совсем не удивился, что вопрос задала Сара. И задала его по-немецки:

— Пан комиссар, наш центр находится далеко от Праги, в другой стране.

Да, Сара была профессионалом. Милан вынужден повернуться и принять неудобную позу. А она поставила чашку и ее руки были свободны. И все же. Он не показывал ей удостоверение, а она назвала его комиссаром. А значит намекала, что его приезд сюда не несет для нее никакой неожиданности.

— Я расследую одно дело в Чехии и у меня появилось предположение, что одна из участниц происшествия может находиться здесь, в этом месте.

На несколько секунд наступила тишина. Потом Сара ответила:

— Здесь ее нет.

— Почему Вы так уверены. Ведь я даже не назвал ее имени!

— Здесь никого нет. Все уехали. Мы с пани Анной завтра тоже уезжаем. Аренда комплекса прекращена. Договор расторгнут.

— Это как-то связано с недавним инцидентом?

Женщины переглянулись. На этот раз ответила Анна. Совершенно спокойным тоном, как будто она разговаривала с учеником младших классов, который не понимает задания.

— У нас не было никаких инцидентов.

Милан подумал что его не поняли. Кто будет отрицать событие, о котором сообщало телевидение, событие с таким количеством разрушений и жертв? Он вдруг почувствовал себя очень усталым, все потеряло какой-либо смысл и предметы вокруг словно посерели.

— Пани Анна, у меня с собой принтскрины фотографий вашего паркинга после пожара. Я скопировал интервью пани Фредерики для телевидения. Речь идет об этом взрыве несколько дней назад. Пани Фредерику я встречал в Праге.

Усталость накатывала волнами и он почувствовал, что сейчас может не сдержаться и выплеснуть все накопившееся раздражение. Ощущение, что и здесь над ним посмеиваются было невыносимым. Видимо, все-таки он рискнет воспользоваться этим своим допингом. Он коснулся лба рукой и попытался сосредоточиться. Запах растений, заполняющих помещение внезапно усилился и словно сделался каким-то неприятным. В воздухе, словно повисла угроза, он ощутил что Сара напряглась, но не успел ничего сделать. Анна опередила его и сказала:

— Молодой человек, рекомендую Вам не делать ничего такого, о чем вы потом можете пожалеть.

Он некоторое время смотрел ей в глаза, удивляясь, что женщина которая выглядела не старше его, разговаривает таким повелительным тоном. Глаза буквально слипались.

— Милан, Вам явно надо отдохнуть. У нас есть гостевая комната. Агнешка проводит. Располагайтесь. Я уверена, что завтра все прояснится.

Он с трудом поднялся. Голова нехорошо кружилась. Появилась мысль, о том что это все ненормально, но что именно ему так и не удалось сформулировать. Анна тоже встала и проводила его до двери.

— До свидания, Пан Милан. Приятно было познакомиться.

Сара не сказала ничего.

ГЛАВА 16. ОТ ЧЕРНОТЫ К ТЕМНОТЕ

Милан шел по черной дорожке.

Что это была за дорожка, из чего сделана и куда вела он не знал. Однако знал, что сойти с нее невозможно и предстоит пройти ее до конца. На этой дорожке ему предстоит кого-то догнать. Если ему позволят. Вокруг была темнота. Он продолжал идти, подавляя в себе желание побежать, бегом шансы догнать были больше, но он не знал хочет ли он вообще догонять.

Постепенно мужчина стал узнавать место, где находился, аллея, по которой приехал вчера в этот гребанный центр. Да, вот комплекс зданий впереди, но как он не старался прибавить шагу, здания не приближались. Зато впереди, на дорожке он заметил скамейку, на которой сидели две девушки.

Скамейка непонятным образом оказалась совсем близко и он смог узнать знакомое лицо и необыкновенные серые глаза одной из сидящих на скамейке, другую он видел в первый раз. Черноглазая брюнетка, очень красивая, с неуловимыми восточными чертами лица. Она смотрела на его приближение с явным неудовольствием. Кира же наблюдала за его попытками приблизиться, то улыбаясь чему-то своему, то прикусывая губу.

Брюнетка повернулась к Кире и недовольно сказала:

— Вот видишь что ты наделала. Теперь он не успокоится и будет преследовать нас. А у нас есть другие дела.

Кира даже не обернулась к собеседнице. Она смотрела на приближающегося мужчину с ожиданием. Смотрела, казалось, прямо в глаза. И ждала. Не отрывая взгляда девушка ответила своей собеседнице.

— Ну вообще-то это не твое дело. Тебя вообще никто не просил лезть мне в голову. А я, я может даже и хочу чтобы он меня нашел. Но помогать ему… Не знаю, могу ли я ему помочь.

Черноглазая девушка еще раз посмотрела на Милана и вдруг рассмеялась.

— А ты знаешь, он нас чувствует. Это действует и в другую сторону. Так что если захочет, найдет. Смотри как торопится, точно найдет.

Кира встала со скамейки. Она некоторое время задумчиво смотрела на мужчину. Потом поправила прядь волос и сказала, обращаясь к нему

— Мне жаль что так получилось. Но если ты придешь, я буду рада. Я постараюсь тебе помочь. Приходи, я всё объясню.

Брюнетка за ее спиной недовольно отвернулась. А потом и девушки, и дорожки, и аллея исчезли.

* * *

Милан проснулся в незнакомом месте. Вообще просыпаться в незнакомом месте, в одежде и обуви не было для него нормальным делом. Что с ним вообще произошло вчера? Он сел на диване, где, видимо в таком виде, провел ночь. За окном солнце стояло уже довольно высоко. И это могло означать что спал он довольно долго. Комиссар не мог понять, что же случилось. Просто так он не мог заснуть даже не раздевшись. Скорее всего ему вчера подсыпали снотворное, наверно не желали разговаривать.

Странно, но он не ощущал каких-либо неприятных последствий, голова не болела. Нужно было подниматься и наверстывать упущенное. Милан только хмыкнул, обнаружив в соседней комнате застеленную постель со свежим бельем. Очень кстати в ванной были бритвенные принадлежности, ведь его вещи остались в машине. Ну, в чем-то эти женщины были даже милыми. Нырнуть под душ было настоящим наслаждением и из номера он выскочил в отличном настроении, но страшно голодный. Дверь он просто прикрыл, так как никаких ключей не обнаружилось.

В холле его уже ждала вчерашняя девушка. Видно было, как Агнешка листает какой-то журнальчик и, при этом, отчаянно скучает. Честно говоря, увидеть именно ее было очень приятно. Гораздо хуже было бы начать день перестрелкой взглядами с Сарой или бороться с комплексами рядом с горделивой красавицей Анной. Услышав шаги, девушка отбросила журнал, вскочила и, словно прочитав его мысли, заулыбалась. Он конечно улыбнулся в ответ.

— Добрый день, пани!

— Здравствуйте, Милан! Ну и любите Вы поспать!

Милан вытащил мобильник, на экране высветилось время. Было уже почти двенадцать. Не удивительно, что он почувствовал такой голод. А за чашечку кофе он, наверно, отдал бы душу. Видя его растерянное выражение лица, Агнешка рассмеялась.

— Это у нас воздух такой. На приезжих действует успокаивающе. Все, идемте, я Вас накормлю.

Они вышли из здания, солнце заливало окружающее пространство теплом. Прошли по каменным дорожкам среди невысоких живых изгородей. Милан разрывался взглядом между фигуркой идущей впереди девушки и попытками заметить какие-либо последствия произошедших несколько дней тому назад событий.

Он ничего не увидел, поэтому полностью сосредоточился на девушке. Длинное платье, казалось, только подчеркивало ее юную женственность. Тот же покрой и цвет, который у вчерашних собеседниц не ассоциировался ни с чем, кроме как с некой униформой, у нее подчеркивал каждую линию и округлость. А девушка, как специально, продолжала идти в двух-трех шагах впереди, не оглядываясь.

Так они добрались до здания столовой, где Милана ожидали две тарелки с бутербродами. Агнешка заварила ему кофе, не забыла и про себя. Мужчина уминал колбасу, запивая апельсиновым соком и размышлял, какие вопросы можно задать, чтобы вновь не оказаться в дураках. Или чтобы вновь не уснуть. Агнешка допила свой кофе и сама задала ему вопрос.

— А пан не поедет через Краков?

Милан оторвался от еды и посмотрел на девушку. Она словно тянулась к нему и взглядом, и телом. В глазах словно невысказанное желание. Мужчина чуть не подавился горячим кофе. Какой дурак ответил бы отрицательно! Не он! Тем более, что крюк был небольшой, а вернуться в Прагу до вечера он и так не успеет.

— Я Вас отвезу!

— Ну тогда Вы спокойно доедайте, а я пойду переоденусь и соберу вещи.

— Я могу немного пройтись? Найдете меня у автомобиля. Или Вам вещи помочь принести?

Эти слова застали Агнешку в дверях и она просто кивнула на ходу. Милан приблизительно знал, сколько времени требуется молодой женщине на сборы, поэтому доел не спеша.

На улице он спокойно обошел все строения. Действительно нигде не было следов пожара. Не было и следов ремонтных работ. Милан вернулся к своей машине, на паркинг, достал из бардачка скриншоты просмотренного телевизионного ролика и попробовал сравнить изображения с тем что было в реальности. Он даже подошел к стене дома и не обнаружил ни каких следов повреждений и копоти, явственно видимых на фотографиях. Фактура штукатурки на всей стене была одинаково старой и ни один участок на ней не выглядел свежевымытым. Какая-то мистификация. Он уже начинал сам в это верить.

На последней фотографии явственно был виден угол паркинга, со сгоревшими кустами и обгоревшей ивой. Все растения были не просто на месте, они торжествующе зеленели, ветки ивы опустились почти до самой земли. Тень от дерева словно манила, призывая укрыться от солнца, стоящего прямо над головой. Милан подошел и прикоснулся к стволу. Что-то такое, необыкновенное здесь произошло. Душа словно запела, словно зазвенели невидимые струны. Он ощутил то, что не ощущал, не мог ощущать никогда. Дерево было счастливо. Это счастье передалось ему и перед глазами внезапно возникло лицо Киры. С этой ее улыбочкой и бесенятами в глазах. Казалось, до него даже долетел короткий смешок.

Милан вдруг проникся уверенностью, что она здесь была. И все это несоответствие между информацией из компьютера и тем, что он наблюдал сейчас, как то связано с девушкой. Интересно, а если попробовать получить ответ от дерева? Интересно, каким бы он был? Порыв ветра зашелестел ветвями и он, с трудом оторвал руку от мягкой коры, шагнул из тени на нагретую солнцем площадку паркинга.

Агнешка стояла у машины и, в ожидании, смотрела на него. У ног девушки лежала дорожная сумка. А сама она была в таком же по покрою, как служебное серое, длинном, только ярком, расписанном цветами, платье. Это платье шло ей еще больше, девушка производила ослепительное впечатление. Судя по всему Агна одела каблуки и казалась еще стройнее. Он понял, что в списках потрясающих девушек и женщин которые встретились в последние дни появилась еще одна фаворитка. И фаворитка явно была довольна произведенным эффектом.

Милан не стал интересоваться, есть ли здесь еще кто-то, кому он может задать вопросы. Можно было только надеяться, что девушка поделится с ним чем-нибудь интересным по дороге в город. Вообще же, даже мелькнула мысль не забивать себе голову и провести некоторое время в Кракове, но быстро исчезла.

Не успели они съехать с проселочной дороги на шоссе за Вадовицами, как Милан обратил внимание на внедорожник черного цвета, который упорно ехал за ними, держась может в ста, ста пятидесяти метрах.

Он пару раз снизил скорость, наблюдая, как будут реагировать преследователи. Но те строго выдерживали дистанцию, словно намекая, что им безразлично, заметит он их или нет.

Отвлекаясь, время от времени, на веселое щебетание девушки мужчина пытался понять, чье внимание привлек.

В Кальварии Милан заехал на заправочную станцию Орлена, залил полный бак и предложил девушке выпить кофе.

Машина преследователей припарковалась метрах в двадцати, и двое сидящих на передних сиденьях лениво рассматривали парочку, словно говоря, “ничего личного, просто работа”.

Агнешка наклонилась к мужчине и с абсолютной безмятежностью, в невинных глазах поинтересовалась:

— Милан, почему ты так волнуешься? Из-за тех двух панов в машине?

Она сжала пальчиками с коротко обрезанными маленькими ноготками руку детектива и улыбнулась самым обворожительным образом.

— Не волнуйся. Они нам не помешают, уверяю тебя. Мне надо отлучиться. Всего на паруминут.

Агнешка встала и пошла к зданию заправки. Милан с недоумением и некоторой тревогой следил за ней, раздумывая над некоторой двусмысленностью ее слов. Вообще, вчерашняя скромная девушка, разносящая чай, сегодня изменилась необыкновенным образом.

Избавившись от серого платья она словно сама набрала новых красок. Теперь Милан не решился бы назвать её юной. Молодой, цветущей, да, конечно. И еще, такой, весьма привлекательной. Весьма. И весьма настойчиво преподносящей свою привлекательность. Недвусмысленно. И тут в голове словно прозвенел тревожный звоночек. Все таки он приехал сюда по делу. Только уже не ясно, по какому.

Девушка вышла из здания и не глядя в его сторону, пошла к внедорожнику. Она провела рукой по капоту машины, потом наклонилась и что-то спросила у водителя. Тот отрицательно покрутил головой. Агнешка повернулась и походкой “от бедра” направилась к столику. Присев, она улыбнулась, явно чем-то очень довольная и одним глотком допила кофе.

— Ну вот, эта проблема теперь нас может не волновать.

Милан пока не разделял оптимизма красотки. Кроме всего прочего он не был вооружен, а что на уме у этих типов, а может и не только у них невозможно было оценить. И все-таки…

— Почему ты так думаешь?

Девушка сделала серьёзно-загадочную мину, но через секунду рассмеялась.

— Все просто. Я их сглазила.

Милан не выдержал и тоже засмеялся, напряжение отпустило. Они подошли к машине, Агнешка, перед тем как сесть помахала мужикам рукой. Когда они проезжали мимо внедорожника, тот уже завелся. Внезапно из-под капота повалил густой черный дым. В зеркало заднего вида он увидел, как мужчины выскочили из машины и засуетились вокруг.

Агнешка даже не обернулась, только заявила равнодушным тоном:

— Неудачники.

Милан чисто автоматически нажал на газ. По спине потекла холодная струйка.

— Агнешка, а куда тебя завезти в Кракове?

— В аэропорт. Через два часа у меня самолет.

У него вдруг появилось чувство, что он бьется в какой-то паутине. Его дергают за веревочки все кому не лень. Судя по всему девушка изначально была абсолютно уверена в том, что он отвезет ее в аэропорт. И что им никто и ни в чем не помешает.

Действительно, еще через 45 минут он вынимал ее сумку из багажника. Милан предложил проводить девушку до стойки регистрации, но Агнешка не позволила ему это сделать. Вполне возможно, девушка не хотела, чтобы он заметил, каким рейсом она улетает. В любом случае, расстались они внешне очень мило. Агнешка поцеловала его в щечку и пообещала позвонить, впрочем, забыв спросить номер телефона и не предложив свой. Затем она улыбнулась и удалилась волнующей походкой, больше ни разу не оглянувшись.

Милан некоторое время постоял, а потом тоже отправился в здание аэропорта, в поисках места, где он мог бы немного привести мысли в порядок. В баре он заказал бутылку минеральной воды и некоторое время бессмысленно смотрел в окно на взлетающие и заходящие на посадку лайнеры. Его вдруг посетила мысль, что это не он сопровождал девушку в аэропорт, а его сопровождали подальше от Центра.

— Вы позволите?

Милан повернулся и увидел мужчину, стоящего у столика с чашкой кофе в руке. Он сделал приглашающий жест рукой. Мужчина присел, сделал глоток и сказал:

— Меня зовут Генрих Шварцберг. Милан, нам обязательно надо поговорить.

ГЛАВА 17. НЕСКОЛЬКО МУЖСКИХ БЕСЕД В ИНТЕРЬЕРЕ

Шварцберг. 27 мая 1623 года

В кабинете своего замка, хозяин, барон Генрих Шварцберг, принимал интересного гостя, литовского дворянина Михала Михайловича, возвращавшегося из Турции с молодой женой. Человек, столь много повидавший и испытавший, наверняка мог рассказать много интересного и хозяева гостеприимно распахнули для путешественников ворота замка. Женщины уединились для беседы в комнате, которая служила своеобразным салоном, а Генрих пригласил литовского дворянина к себе в кабинет. Хозяин предложил гостю новомодную вещь, курение табака и, к его удивлению, пан Михал согласился с удовольствием, что сразу расположило к нему барона. Выдыхая густые и душистые клубочки, шляхтич пояснил, что приобщился к этому новому удовольствию в Стамбуле. Хозяин, в свою очередь, не преминул подчеркнуть, что он получает табак из Франции, а туда его привезли из колоний. Некоторое время мужчины просто молча наслаждались процессом. Затем подняли по бокалу венгерского вина и приступили к беседе

— Вы пан Михайлович теперь отправляетесь в Дрезден, по делам?

— Да, господин барон. Я попытаюсь найти следы того замечательного порошка, которым прославился при дворе курфюрста шотландец Александр Сетон.

— Но в Германии может быть очень опасно. Конечно, сейчас военные действия и в Чехии и в Саксонии не ведутся, но все может произойти. Кроме того везде бродят различные шайки.

— Мне надо ехать, кроме того моя жена ожидает ребенка и хотелось бы найти место, где можно было бы спокойно пожить, хотя бы некоторое время.

— А Ваши родственники в Литве?

— Там сейчас тоже не все спокойно, Смоленск находится слишком близко к Москве.

— Ваша жена? Извините что спрашиваю, но…

— Это необыкновенная история. Несколько лет назад я сопровождал несчастного гетмана Жолкевского.

— Так Вы были в его войске во время этого побоища христиан, на Днестре?

Литовец замолчал, внимательно изучая узоры на стекле. Хозяин воспринял это как сигнал и, наливаемое в бокалы из необыкновенного, толстого стекла, вино снова заиграло, поймав лучи солнечного света из окна.

— Скажите, Генрих. В Венеции я, немного интересовался производством стекла. Признаюсь, таких бокалов я там не видел.

— О да. Михал, эти бокалы изготовил для меня сам Кашпар Леман. Такого еще нет практически ни у кого. Необыкновенное произведение искусства. Необыкновенное. Но вернемся к Вашей истории. Я думаю в ней не меньше необыкновенных чудес.

— Вы правы, Генрих. Да, я был там. Предательство погубило героев. Гетман погиб, а меня турки взяли в плен и Кантемир-мурза отправил в Стамбул, вместе с другими пленниками, головой несчастного гетмана и его саблей. Долго прождав выкупа, хозяин, один из турецких беев, узнав, что я знаю русский и турецкий, передал меня арабу, который уже несколько лет проживал в Константинополе. Можно сказать, повезло. Эфенди писал истории о Московии, Валахии, Речи Посполитой и заставлял рассказывать, все что я знаю. Кроме этого старик занимался алхимией и принуждал меня помогать ему в подготовке смесей разных материалов. Надо сказать, иногда ему удавались настоящие чудеса. Особенно если ему помогала Хабира.

Литовец встал и подошел к узкому окну и скрестил руки. До самого горизонта тянулись заросли векового леса. “Если бы я знал. Если бы только знал…”

— Туман. У Вас здесь туманы бывают часто? Сыро наверно? Впрочем, я отвлекся.

Появившаяся служанка вновь наполнила бокалы до краев. Барон слушал с явным интересом. Он внимательно следил за рассказом шляхтича, лишь изредка делая глоток.

— Эта девушка, Хабира. У нее все получалось. Абу Хаммад мог экспериментировать по нескольку дней, но стоило вмешаться ей, как все получалось словно по волшебству. Старик потом пытался повторить опыты сам и получалось не всегда.

Михал вернулся и сел за стол. Его взгляд стал задумчивым, словно он пытался вернуться воспоминаниями к тем экзотическим моментам.

— И он любил девушку. Я так и не мог понять, кем она приходилась ему. Явно не дочь, ну и не жена, конечно. Она вообще не похожа ни на арабских, ни на турецких женщин. Ни рабыня, ни родственница, не служанка. Она всегда старалась держаться скромно, но араб, казалось, слегка побаивался Хабиру. Меня она сторонилась, и как будто присматривалась ко мне, оценивала. Потом араб заболел.

Михал тоже отпил вина. Барон обратил внимание, что литовец сам того не замечая, время от времени посматривал в ту сторону, где в салоне должны были вести свою беседу дамы. “Неужели настолько влюблён? Или дело в другом? Потом надо будет обязательно расспросить Констанс.”

Михайлович сделал еще один глоток и продолжил.

— Он некоторое время лечился, приходили разные врачи. Все-таки ученый был не бедным человеком. Но ему становилось только хуже. Хабира постоянно проводила время у постели больного, но это не помогало. Честно говоря, я начал опасаться за свою судьбу, ведь выкуп так и не поступил. После смерти араба на меня вновь мог заявить права прежний хозяин. Но все произошло по другому.

Генрих заметил, что бокал рассказчика опять опустел и сам подлил ему вина. Тот выпил почти одним махом и продолжил:

— В один из дней меня позвали к моему хозяину. Араб ждал меня вместе с Хабирой. Видно было что дни Хаммада были сочтены. Он уже еле произносил слова, лицо приобрело землистый оттенок, глаза слезились. Старик объяснил, что готов отпустить меня на родину, но лишь при одном условии. Я должен вступить в брак с Хабирой. Конечно, я начал отказываться, говоря что она мусульманка и брак между нами невозможен. Честно говоря, такой поступок, в центре столицы мусульманского государства грозил скорой смертью. В ответ Абу Хаммад заявил, что совершил страшное преступление, за которое несет ответственность перед богами, но Хабира только что крестилась. Он так и сказал, перед богами, не вспоминая их Аллаха. Обряд крещения провел местный священник, который сейчас ждет, чтобы обвенчать их. Старик пообещал снабдить нас деньгами и заплатить за меня выкуп турку. Я был смущен, так как понимал, что это единственный выход чтобы спастись из мусульманского плена. Хабида внимательно следила за мной, а потом просто подошла и взяла за руку. И все мои сомнения отпали!

Михал был уже слегка пьян и не пытался скрыть обеспокоенные взгляды в сторону салона.

— И через несколько минут я стал мужем пани Александры. Эфенди умер через пару часов, а утром мы уже покинули Константинополь. Унесли ноги. Говорят дом араба разнесли вдребезги. Судья объявил, что там практиковали черную магию. Это не помешало султану конфисковать все имущество старика.

Он некоторое время сидел опустив голову и сжимая опустевший бокал.

— Мы добрались до Венеции, провели там несколько месяцев, но потом обстоятельства заставили покинуть город. Теперь жена просит найти спокойное место. Она говорит что у нас скоро будет ребенок, сын. Так что мы едем в Дрезден, где я надеюсь найти себе покровителя. Ведь кое-чему я от старика научился. Да и Хабида со мной.

Двери открылись и в кабинет вошли женщины. Хозяйка, стройная брюнетка, Беатрис, выглядела очень взволнованной. Она с тревогой смотрела в сторону мужа и неуверенно оглядывалась на гостью. Александра-Хабида, наоборот, была воплощенная уверенность и безмятежность. Генрих был удивлен, его жена уже давно научилась скрывать свои эмоции, и столь откровенное волнение, читаемое на ее лице, встревожило барона. Мужчина, только теперь оценил внешность гостьи замка. Она была женщиной скорее европейского, чем азиатского типа. Если бы он встретил её в Вене или Праге, то никогда бы не подумал, что это темноволосая высокая девушка, с белой кожей и огромными серыми глазами может быть арабского или турецкого происхождения. Женщина кинула недовольный взгляд в сторону мужа и барон понял, кто является главным в этом необычном семействе. Михал, словно по команде вскочил и начал извиняться.

— Уважаемый Генрих, дорогая Беатрис! К сожалению, нам необходимо спешить. Дорога длинная, а мы не хотим злоупотреблять Вашим гостеприимством!

Барон хотел предложить гостям задержаться, ведь время было уже достаточно позднее, но его жена еле заметно покачала головой.

— Ваша карета готова, лошади накормлены. Ваш слуга тоже. С удовольствием продолжил бы нашу беседу…

Но тут он встретился взглядом с Александрой. Сказать что этот взгляд охладил, было не сказать ничего, серые глаза словно замораживали. Он даже как будто почувствовал легкий озноб, а перед глазами замелькали черные пятна. Беатрис поспешно сделала несколько шагов вперед и взяла мужа под руку. Черный камень у нее на груди засверкал, словно в нем тоже происходила внутренняя борьба и в глазах у барона прояснилось. Оглянувшись, он обнаружил, что гости уже покинули кабинет. Можно было только надеяться, что он больше никогда не встретиться взглядом с девушкой с темно каштановыми волосами и серыми глазами, приехавшей издалека.

* * *

Милан сделал приглашающий жест рукой и Шварцберг присел к нему за столик. Некоторое время мужчины молчали, рассматривая друг друга и потихоньку попивая кофе. “Хороший костюм, дорогой. И сам барон такой, дорогой. Весь ассоциируется с традициями и благородным стилем. Хотя и старается держаться просто. Но вот эти черные глаза. В них усталость. И морщинки у этих глаз. Он уже не так молод, как старается показать окружающим”.

Мысли комиссара перескочила с облика барона на Киру. — “Интересно, кем она ему приходится. Родственница? Может это такие родственные отношения, которые только прикрывают настоящие? Нет, не верится. Не сестра же, не племянница. Хотя, наверно, они похожи. Нос вот точно похож. Хотя у нее носик. А глаза совсем не похожи. Ни цветом, ни выражением. У Киры серые, такие удивленные и мечтательные. А у барона как будто в глазах спряталась сама ночь. И волосы у него черные, с легкой проседью, а у нее с рыжинкой. Ну и определенно, Кира даже не поинтересовалась о его здоровье и состоянии. Никакой заинтересованности не проявила. А может другие визитеры все ей рассказали?”

Наконец, барон решил прервать паузу. Он отодвинул чашку и несколько секунд барабанил пальцами по столу.

— Скажите, Милан. Я знаю что Вы в отпуске и находитесь здесь неофициально. Вы просто хотите разобраться в этом громком деле или разыскиваете девушку?

Барон задал ему тот вопрос, который он никак не решался задать себе сам. Что было в этих событиях такого, что заставляло его бродить в этом все более мутном тумане. Неужели он банально влюбился?

— Вы встретились с ней и теперь не можете ее забыть. Она очень красивая девушка. И необыкновенная. Она притягивает. Она притягивает Вас, она притягивает и меня. Но это не простое притяжение. Возможно Вы даже почувствовали нечто странное, общаясь с нею. Не зря коллеги зовут Вас экстрасенсом.

“Интересно, барон, откуда ты все знаешь?” Конечно, Милан слышал, что его так иногда называют. Возможно, кто-то завидовал его способности получить информацию от людей, казалось, совсем не расположенных к сотрудничеству. Но он всегда отшучивался, не думая что это может просочиться наружу. Комиссар не стал отвечать, ожидая, что еще скажет Генрих.

— Думаю, что не очень удивлю Вас тем, что сейчас скажу. У этой девушки необычные способности, еще более необычные чем у Вас. Более того, вы наверняка поняли, что у тех кто ее сейчас окружают, тоже есть способности, возможно другого рода, но тоже необычные.

“Сейчас начнет рассказывать о тайной организации женщин Х”. Барон словно уловил его мысли и замолк на полуслове. Видно было, что он пытается подобрать правильный подход к чеху.

— Я вижу Милан Вы не принимаете мои слова всерьез. А я хотел предложить искать девушку вместе. Ведь она мне жизнь спасла.

Предложение застала Милана врасплох. Искать Киру? Да, он собирался разыскать девушку и объясниться с ней. Тьфу ты, слово объясниться имело несколько неоднозначный смысл.

— А почему ее необходимо искать? Раз она Ваша родственница, то Вы должны знать где она живет и как с ней связаться?

— Дело в том, Милан, что она не собиралась возвращаться домой в ближайшее время, а теперь наверное вообще не поедет в Россию. По всей видимости, ей сделали предложение от которого невозможно отказаться.

Милан не удивился, нет. То что девушка была из России, выглядело вполне правдоподобно. И внешний вид, и незнание французского говорили в пользу такого утверждения. Но что барон понимает под словом “предложение”. Неужели Киру похитили? Совсем непохоже. Или это связано с разборкой на дороге? И очень, очень интересными были слова о спасении жизни. Произошедшее на дороге начинало становиться все более интересным. Барон почувствовал, что его слова как-то зацепили собеседника и продолжил.

— Милан, я предлагаю поехать сейчас ко мне в замок. Если постараться, то мы успеем доехать до ночи, сейчас в Польше отличные дороги. Там я объясню все подробнее и покажу некоторые вещи, которые, возможно, смогут Вас убедить. Кроме того у меня есть неплохое пиво собственного производства, а Вы настоящий любитель. Решайтесь.

Безусловно. Предложение барона было очень интересным. Все эти истории с ведьмами и бандитскими разборками никак связывались в одно целое. Теперь же у него появлялся шанс пообщаться напрямую с участником этих событий. С человеком, который видимо знал что происходит. Знал Киру и мог рассказать многое о других необычных женщинах. С человеком, которого она спасла.

Кира спасла Генриху жизнь. Он мысленно повторил эту фразу, пытаясь определить своё отношение к этому событию. Судя по всему барон считает себя серьезно обязанным девушке. И от кого она его спасла? Неужели от этих немцев с автоматами и пистолетами, в лесу, у дороги. Как? Он мысленно вернулся к виду окровавленных тел, с отверстиями с левой стороны груди. Как будто кто-то подошел к ним вплотную, попросил не двигаться и, прислушавшись к сердцебиению, пробил аккуратную дырочку, чтобы достать прямо до сердца.

Нет. Такое невозможно было представить. В любом случае, двигаясь к разгадке событий он будет двигаться и в сторону дома.

— Хорошо, едем. Только скажите мне одну вещь. Имеют ли отношение к Вам два неприятных типа на джипе, которые преследовали меня от женского центра.

— Эти люди имеют отношение ко мне так же как и к Кире. Вы их не интересовали. Едем, я расскажу и о них.

Две машины отправились к выезду на автостраду. Януш отложил бинокль на сиденье и набрал номер на мобильном телефоне. Ему нужно было сделать несколько звонков.

ГЛАВА 18. МОЯ ДОРОГАЯ, ВСТРЕТИМСЯ ПОЗЖЕ

Шварцберг. 27 мая 1623 года

Две дамы сидели в салоне замка. Обычные посиделки, за чашкой чая. Разговор не клеился. Казалось, было совершенно непонятно, о чем могут беседовать такие разные женщины, баронесса, в шикарном платье с высоким стоячим воротником, со множеством кружев, с необыкновенным камнем на груди и сидящая напротив нее сероглазая женщина, одетая значительно скромнее. Единственное, что могло их объединять, цвет их украшений. И фантастический камень на шее Беатрис, и значительно меньший по размеру, но также притягивающий взгляд, камень в перстне на руке Александры, были одинакового, необыкновенного глубокого черного цвета. Несколько попыток найти общие темы для беседы не удались, гостья словно на показ сохраняла полное равнодушие к любезным вопросам и репликам хозяйки. На какое-то время повисла настороженная тишина. “А может ей просто нечего сказать? Или она боится показать себя простушкой?”. Беатрис не могла понять поведение сидящей напротив женщины, ведь она только что приехала из Италии. “А может долгая жизнь среди этих чудовищ, турок дает о себе знать?”

Наконец хозяйка попробовала еще раз прервать молчание:

Надеюсь, Вы любите чай? Генрих предпочитает всем напиткам венгерское из наших виноградников.

— Но там сейчас война, венгры, турки, кальвинисты, мусульмане, христиане. Ваши имения не пострадали?

— О нет, муж умеет договариваться со всеми. Я знаю, он встречался с Габором Бетлемом. Великий человек. И к нам в замок приезжали совершенно необыкновенные люди. Все уезжали удовлетворенные. Но это бывает утомительно. Все эти гости, их слуги, приёмы, беседы. Муж тоже часто вынужден выезжать с ответными визитами. А как Вы находите этот напиток, Он еще не так распространен, но при дворе его уже пьют многие.

Александра, до этого слушавшая достаточно внимательно, поморщилась от досады.

— Мне часто приходилось пить чай в Константинополе. Скажите мне, а Ваш муж… Как он относится к этому… амулету.

Беатрис вздрогнула и накрыла кристалл, прижимая руками к груди. Секунда и это уже была другая женщина. Вместо расслабленной глупенькой аристократки перед Александрой словно появилась готовая к атаке дикая кошка. Черные глаза сверлили гостью, словно старались проникнуть в ее душу.

— Он высказал желание. Я его приняла. Чего ты хочешь темная странница — фаранги? Ты не можешь мне помешать!

Александра рассматривала хозяйку с жалостью. Она пригубила чашку из китайского фарфора. Такая чашка сама по себе была настоящим сокровищем. Напиток тоже был неплох.

— Я и не хочу. Храм давно засыпан песком и мне удивительно встретить его… порождение. Я совсем не завидую тебе, а эти женщины? Неужели тебе не жаль их?

Некоторое время Беатрис молчала. Руки которыми она сжимала камень побелели, взгляд сделался отсутствующим, словно мысли баронессы пытались проникнуть через бездну прошедшего времени.

— Ничего нельзя сделать. Это — навсегда.

Гостья покачала головой. Все это было очень, очень печально.

— Я чувствую его, твой амулет. Он знает, в этом мире ничего не бывает навсегда. И то что не является живым, может умереть.

Александра встала. Чай был допит, слова произнесены. Но это не конец, нет.

— Проводи меня. И помни, что бы не думала, камень это камень, а ты это ты. Шанс есть всегда.

* * *

И что опять случилось? Если бы не внезапный телефонный звонок, разбудивший их самым бесцеремонным образом в семь утра, они бы уже уехали на пляж.

Вчера утром, после знакомства с учителем французского, весьма интересным старичком эмигрантом, со смешной фамилией Шимчак, они устроили себе экскурсию по центру города, совместив с набегом на местные бутики. И вот теперь, когда обзавелись умопомрачительными купальниками и необыкновенными туниками, топами, костюмами и босоножками, когда весь вечер примеряли и демонстрировали друг другу покупки, этот нелепый телефон заставляет их сидеть и терять время.

А шляпа, которую приобрела Кира, шляпа, которая ей так шла. Киру в этой шляпе должны были увидеть все! И самым срочным образом.

К сожалению, оставалось только воспользоваться моментом и накрасить ноготки на ножках. Косметикой они запаслись вчера тоже по полной программе.

Занимаясь этой важной и тонкой работой, сидя в глубоком кресле, девушка искоса посматривала, как подруга, полулежа на софе играет крохотным огоньком, мелькающим в воздухе между руками.

Вот ведь, как хорошо было вчера без всяких колдовских штучек. Просто хорошо. И вообще хорошо было бы жить просто так, чтобы главной проблемой было, как не размазать лак на мизинце.

Она еще раз взглянула на огонек в руках Уршулы. Как там барон говорил? “Хозяйка огня”? Она решила, на всякий случай, принять свои меры. В комнате было мало влаги, но окна были открыты.

Огонек замер и повис над правой ладонью Уршулы. Замерцал, и на глазах у Киры начал расти.

— Ты какие цветы любишь?

— Розы? А ты?

— Я люблю мои цветы. Вот смотри.

И пламя у нее на руке развернулось, преобразилось, засверкало разными красками, если подобное определение подходило для огня, и над ладонями ведьмы вырос цветок необыкновенной красоты. Он мерцал, словно струился, дрожал, переливался, меняя цвет от синеватого до жёлтого и пылал.

— Чудо!

Уршула подняла голову, цветок продолжал мерцать.

— Он тоже так говорил.

— Кто он?

— Да был один. Из охранного агентства.

Кира почувствовала, что затронула чувствительную струну в душе подруги и сейчас может узнать необыкновенный секрет. Она приготовилась слушать, но в следующее мгновение произошло сразу несколько событий.

Дверь открылась совершенно беззвучно и в комнату вошла Анна. Уршула отвлеклась, сбилась и цветок рассыпался. Огоньки снопом искр рухнули на софу и пол, но не успели разгореться, как сверху рухнул поток воды собранной Кирой.

— Развлекаетесь?

Анна стряхнула несколько капель с руки, убедилась что ее строгий и элегантный костюм никак не пострадал и недовольно посмотрела на лужу на полу. Потом сделала шаг назад, стараясь не замочить светлые туфли. Под ее неодобрительным взглядом испуганные мокрые девушки могли только опустить глаза.

— Я жду Вас внизу в салоне. У Вас есть полчаса, — она еще раз взглянула на девушек. — Час, чтобы привести все здесь в порядок и самим подготовиться к дороге.

Девушки переглянулись. Час? Не-воз-мож-но! Но Анна уже вышла. Ужасная, ужасная женщина!

Часа совершенно не хватило, Уршула два раза спускалась и умоляющим тоном просила подождать. Второй раз она обнаружила за чаем уже не одну Анну, но и Сару, которая окинула ее таким взглядом, что морозные мурашки пробежали по спине цепляясь своими малюсенькими, но весьма многочисленными ножками. Вернувшись Уля уже сама стала торопить Киру, которая так и не могла решить что одеть.

Проблема была и в том, что они не знали куда едут, соответственно непонятно было, как одеваться и какие вещи брать с собой. Кира сложила в сумку половину купленной одежды и всю косметику. Одела новый летний зеленый комплект и водрузила на голову шляпу.

Они стащили вниз сумки по неудобной лестнице, но Анна вдруг, словно назло, перестала торопиться. Она пригляделась к девушкам и попросила Киру заварить кофе на всех. Потом начала расспрашивать о всякой ерунде, о знакомстве с учителем французского, о магазинах, о том все ли необходимое есть в доме, о том куда они еще хотят поехать. Об инциденте наверху не было сказано ни слова.

И лишь после получаса внимательного изучения шляпки и рисунка на костюме Киры, а также дырочек на джинсах Уршулы она вручила каждой из девушек по визитной карточке с написанный красивой готической вязью надписью “Центральный архив”, странной должностью “хранитель исторических данных” и именем, как из готического романа — Абигайль Моргенштерн.

Они должны были появиться перед ней (Анна так и сказала, перед ней) завтра в девять утра. “Для выяснения некоторых неясностей”. Что могла означать эта странная фраза, она не пояснила, а просто поднялась и вышла.

Сара, с обычным хмурым видом, последовала за нею, напоследок передав Уршуле ключи и документы на Рено, стоящий у калитки дома. Самый обыкновенный, но новенький Логан. И с большим, вместительным багажником.

За руль села Кира. Дорога предстояла неблизкая, и она радовалась, что вчера купила кроссовки. Уршула уставилась на дорогу и погрузилась в свои, какие-то грустные, мысли. Наконец она повернулась к Кире и некоторое время смотрела на нее сосредоточенным, хмурым взглядом.

— Слушай, Кир. А зачем к тебе этот полицейский в больницу приезжал?

От этих слов Кире захотелось резко нажать на газ, она вцепилась в руль и повернулась к подруге.

— Уля, я даже не знаю что сказать. Расспрашивал о происшествии на дороге. Я плохо помню что тогда происходило. Не знала что ему сказать. Да он и не настаивал. В общем-то довольно милый парень, хоть и полицейский.

Она взглянула на Уршулу и даже испугалась. Подруга сидела вся белая, в глазах стояли слезы. Кира скорее свернула на обочину и остановила машину. Уршула закрыла глаза руками и затряслась в рыданиях.

— Мне так страшно, Кира, так страшно! Я боюсь они придут за мной. Я — монстр! Понимаешь, монстр! Это все время во мне. И я их убила, там на паркинге.

Слова прорывались сквозь стоны и всхлипывания. Кира обняла маленькую девушку и прижала к груди. Она не пыталась ничего сказать, да и что она могла сказать. Она только гладила Улю рукой по спине, по голове и шептала:

— Все будет хорошо. Все будет хорошо.

— Нет, ничего не будет. Это уже не первый раз. Так уже было, раньше. Знаешь как страшно, когда они горят? Это очень, очень страшно. И больно. Я знаю как больно.

“Когда они падают в темноте, это тоже страшно. Страшно до сих пор” — Она попыталась проглотить комок. — “А полицейский приходил ко мне из-за них”.

Произошедшее на лесной дороге завораживало своей страшной простотой. Неужели она способна на такое. Ужасало и ее абсолютное спокойствие и беззащитность людей против этой черной силы внутри. Нет, так она больше никогда не поступит.

Девушка в ее объятиях потихоньку успокаивалась. Рыдания перешли в одиночное всхлипывание, а она сидела, молчала, и только чувствовала, как слезы стекают у нее по щекам.

ГЛАВА 19. ДВЕ ЖЕНЩИНЫ

Шварцберг. ноябрь 1813 года.

— Генрих! Как Вы можете покинуть замок в это время! Наш сын совсем мал. И эти слухи о французских дезертирах в окрестных лесах. Мне не по себе.

Софи даже сама не могла понять, почему она так нервничает именно сегодня. Отлучки мужа были совсем нередки. Война уже откатилась далеко. Она давала о себе знать только иногда, главным образом всякими слухами. Вот только погода стояла странная. Тишина, вся природа поддалась тишине. Ни ветра, ни дождя. И необыкновенная красота лесов внизу, с не облетевшими узором разноцветных листьев.

— Дорогая! Но я как раз и хочу чтобы у нас разместили хотя бы небольшой гарнизон. И потом, с тобой остается Вахт и слуги. Ты же знаешь, наши люди вооружены. Закроете ворота и не будете никого впускать.

Конечно, Генрих, как всегда, говорил разумные вещи. Но тревога не отпускала. Что-то глубоко внутри протестовало против его отъезда.

Барон уехал. День проходил за днем. Она практически не покидала комнатку сына, только для прогулки по замковому двору. Маленький Генрих был на удивление спокойным ребенком. Во время его сна она пыталась читать, но несколько раз ловила себя на том, что совершенно не помнит прочитанного. На сердце словно лежала тяжесть и даже вид камня, который Софи иногда вынимала из шкатулки, не приносил обычного умиротворения.

Ее разбудили выстрелы во дворе. Один, второй. Она зажала уши. Хотелось забиться в угол, но она не могла. Затем трескотня затихла и слышался только крик на французском, переходящий в кашель и стон:

— Merde. Je suis blessé.

Внизу раздались тяжелые удары в дверь. “Куда мне, конечно к сыну!” Это она думала уже на бегу, но сделав всего несколько шагов по коридору почему-то заколебалась. “Камень!”. Она уже бежала в другую сторону, а внутри клокотала, искала выход сила.

Дверь была приоткрыта, и она переступила через порог переполненная мощью и гневом.

Ворвавшись в комнату, будто ураган, она столкнулась буквально лицом к лицу с управляющим Вахтом, который держал в руках открытую шкатулку. На его лице застыла совершенно неуместная, глупая улыбка.

А у стены стояла давняя гостья. Она сразу узнала ее. Все та же легкая, презрительная усмешка на безупречном, но страшно бледном лице. А в руках, в руках ее камень.

При виде Софи глаза француженки засияли торжеством и она сжала амулет в ладонях.

Баронесса не стала мешкать, а хлестнула потоком воздуха изо всех сил. Вахт отлетел к стене и остался лежать бесформенной кучей тряпья и изломанных конечностей. А Клио не сдвинулась ни на шаг. Даже не пошатнулась. Она просто сильнее сжала камень, так что косточки на руке побелели, и сощурилась.

— Не Софи, нет. Откуда у тебя это? Впрочем, мне все равно.

Женщина вдруг почувствовала как резко похолодало в комнате. Стужа протянула к ней свои ледяные пальцы. Она захватила все углы, все стены и покрыла комнату серебряными узорами инея. Казалось сейчас станет невозможно дышать, воздух вот-вот превратится в ледяную крупу прямо в легких. Софи отбила, растопила ледяное дыхание теплом своего тела. А Клио стояла и улыбалась. Её явно забавляло происходящее. “Стереть эту улыбочку, стереть. Нет, не дотянуться… Жаль”.

Морозный воздух вновь прикоснулся к ее рукам. По спине побежали мурашки и Софи сделала шаг назад, потом второй, третий. Ледяная корка нестерпимо обжигала голые ступни. Она уперлась спиной в стену, в плечо больно врезался угол картины.

“ Она так сильна… С камнем это бы не стало проблемой. Но сейчас амулет у нее. Возможно он даже помогает ей”.

Стужа прорвалась сквозь защиту, и обжигающими языками ледяного дыхания обвилась вокруг босых ног. Они тянулись выше, выше, Прямо к сердцу.

“Но я еще жива. Еще есть шанс". — За окнами послышалась отдаленная стрельба. — "Может быть, Генрих…”

Но нет, Софи чувствовала что уже не может пошевелиться, что холод сжал ее в объятиях тысяч ледяных игл.

“Портрет. Это ведь тоже я. Частичка меня. Он станет моим убежищем. А ты, стерва, останешься без полной власти над камнем и он тебя предаст”.

Софи зашаталась и упала лицом на пол. Клио подошла и тронула ее носком сапога. Без сомнения, баронесса была мертва. Но ведьма чувствовала, что что-то пошло не так. В камне ничего не изменилось. Он не стал…ближе. Клио подняла голову и взглянула на портрет. В голове мелькнуло не оформившееся, пока, подозрение.

— Мадам! Внизу, в деревне, австрийцы! Нет времени! Надо ехать!

Клио кинула еще один взгляд на портрет и, почти бегом, последовала за своим человеком. На бегу, в темноте замковой лестницы, вдруг показалось, что она слышит чей то женский смех. Вокруг никого не было. Так что, скорее всего это была Она. Или…

Камень смеялся.

* * *

Лето. Хорошее время. Хорошее уже тем, что темнеет так поздно и можно ездить по дорогам без боязни, что тебя ослепит какой-нибудь идиот.

И все равно, Кира чувствовала усталость. Несмотря на все командировки, ей редко приходилось проводить за рулем столько времени. Но доверять вести машину Уршуле было вообще невозможно. Она искоса посматривала на уснувшую на соседнем кресле блондинку и, по-прежнему, чувствовала свою вину.

Утром, ей кое-как удалось успокоить истерику, случившуюся у подруги. Потом они целый час сидели в придорожной кафешке, где полька рассказывала бесконечную историю своих магических несчастий и жизненных неудач. Сейчас Кира думала, что даже такая сильная девушка как Уршула, могла бы не выдержать повторения всех этих событий.

Полгода в больницах и санаториях. Жизнь с болью которая терзала не только тело, но и сердце. Девушка только вскользь обмолвилась, что больше не виделась ни со Збигневом, ни с отцом. Практически, весь круг ее общения сузился до встреч с медперсоналом, психологами фонда и Дженной. Девушка в один миг потеряла все связи со своей предыдущей жизнью и, в какой-то, степени превратилась в сироту. Она звонила отцу, когда почувствовала себя лучше, но он не хотел разговаривать.

Парень, которого она спасла, исчез сразу после того как выписался из больницы. Вместе с ним исчезла частичка той девушки, которая так сильно любила. Где он сейчас и как вспоминает ее огненные чувства Уля не знала, да и не хотела знать. Во всяком случае говорила она именно так.

Последний месяц она жила в центре и начала потихоньку приходить в себя. Здесь было очень хорошо, спокойно. Было очень интересно общаться с другими девушками, которые приезжали раз в несколько дней и, часто, даже показывали разные фокусы. Но ближе всего она сошлась с Агнешкой. Молодая женщина отличалась каким-то особым, удивительным, чувством юмора. От нее доставалось всем приезжим, но так, что они просто не могли по-настоящему обижаться.

Уршула с легкой грустью рассказывала, что у Агнешки в холодильнике постоянно был радлер. И в такое жаркое лето выпить пиво с лимонным соком, да еще на веранде с деревянными шершавыми досками под босыми ногами, было просто здорово. Они сидели и разговаривали, разговаривали. Иногда просто сидели глядя на заходящее солнце. Разговоры велись, в основном, о том где успели побывать, и куда хотели бы поехать. Агнешка ни разу не заговорила с ней о прошедшей жизни и о Збигневе, зато много говорила о Берлине, где у нее была собственная маленькая гостиница и о своей любви к дискотекам на средиземноморских курортах.

Почему она проводит так много времени в этом месте, выполняя функции обычной прислуги девушка не рассказывала.

А потом ночью ее разбудил треск автоматов и звон вылетающих в комнате стекол.

“Они, наверно, хотели нас просто попугать. А может сами нервничали. Я проснулась в ужасе. А потом снова крики “суки, выходите”. И я не выдержала. Снова потеряла голову. Как будто это был кто-то другой, не я, а марионетка. Такая ужасная, злая. Которая даже не задумается. А ведь я уже знала как это делается и чем заканчивается”.

Кира понимала ее. Она сама знала “как это делается”. Там на дороге она не чувствовала ничего, только уверенность и знание. В тот момент, в том месте словно вообще была не она. Как будто кто-то другой выплеснул всё, что копилось где-то в глубине. Но сейчас, сейчас уже стоило подвести какие-то итоги. Эти несколько часов, которые она ехала вместе со спящей несчастной Уршулой позволили обдумать происходящее.

И чем больше девушка размышляла, тем больше ей казалось, что все последние дни она была сама не своя. Ее мотало из стороны в сторону, а она просто хлопала ресницами в восторге. И не сказать, что она не думала. Просто не думала о некоторых вещах. Может быть для здравых мыслей в голове уже просто не осталось места? Оставалась ли она еще собой? Ведь раньше она считала себя здравомыслящей, спокойной девушкой. Оля даже говорила, что иногда рядом с ней становится холодно. И не только Оля так думала. На самом деле многие. Конечно, стоило иногда побыть дурой, ведь это могло так облегчить жизнь. И облегчало. Как здорово было поорать под караоке, потусить в клубе до утра. Но внутри она так и не научилась относиться к жизни по-настоящему легко. Она просто была такая. Возможно, на ее характер наложило свой отпечаток исчезновение отца. Казалось, это произошло совсем недавно, практически вчера, но на самом деле прошло уже целых десять лет. Ни мать, ни она никогда не говорили между собой о его смерти, но уже столько времени и ничего…

Отец и раньше часто уезжал надолго. Он строил, строил, строил. Везде. У нее дома было много фотографий мостов, летящих над реками, соединяющих своими пролетами две половинки Земли. Красивые фотографии с красивым человеком.

А возможно, сейчас все это было неспроста. Ей не очень хотелось думать о своей “гостье”, да и та просто помалкивала с какого-то момента. Кира взглянула в зеркало, словно пытаясь убедить сама себя, что все под контролем. Но увидела только серые испуганные глаза. Но хоть такие же красивые, как и раньше.

Девушка сделала три глубоких вздоха, но успокоиться не удалось. Более того, почему-то вспомнился растерянный мужчина в больнице. На его месте она бы тоже растерялась. Ну а вообще, в нем что-то было такое. Она улыбнулась и тут словно эхом вернулось, он тоже думает о ней. И он ближе чем был раньше. Ближе, это слово могло значить многое.

Знать это была одной из ее новых способностей. Чувствовать его. Интересно, а до какой степени? Могла ли она сейчас узнать о нем больше. Конечно это не очень хорошо. Как будто стоять за спиной у человека в тот момент когда он об этом не знает, и смотреть что пишет в своем компьютере. Но ей вдруг страшно захотелось узнать что Милан думает о ней. Ну и просто интересно было насколько простираются эти ее “возможности”.

“Глупая я, ой глупая”, но мысленно уже пробиралась по черной ниточке. Ближе, ближе, ближе. Вот он сидит. А рядом, рядом Генрих!

Как это возможно? Она словно видела его глазами Милана! И разговаривали они о ней!

Яркий свет и сигнал встречного автомобиля вырвал из этого странного состояния. И вовремя. Она почти выехала на встречку! Нет ехать больше было нельзя!

Девушка остановилась на обочине, достала свой новый телефон и загрузила поисковик. До ближайшей, вроде бы, неплохой гостиницы, нужно было ехать около получаса. Она позвонила и зарезервировала номер. По навигатору до Архива надо было добираться еще около двух часов. Придется очень рано вставать, но другого выхода не было.

Кира вышла из машины и несколько минут просто вдыхала прохладный вечерний воздух. Ветерок был уже довольно свежим и достаточно легко разогнал все намеки на сон. Но она не торопилась ехать. Обхватив себя руками девушка пыталась успокоиться и вдруг поняла, что банально улыбается. “Сидят и разговаривают обо мне. Треплют языками. Джентельмены. Аристократ и… ну и, э-э-э, супермен. Который тоже хотел залезть мне в голову. Залезть, хм. Не с того начинаешь парень”. Ей вспомнился Милан в минуту прощания, у машины. Удивленный, да, но не растерянный. “Эй, супермен, давай, найди меня. И, может быть, я отвечу на твои вопросы. А может, я сама найду повод для беседы. Так что, мужчина, поторопись. Давай, постарайся… стать ближе. Ну и ты, Генрих, приезжай. Надо было бы проверить, как твои раны зажили”. С этими приятными мыслями Кира прихлопнула назойливого комара. Она села за руль, подмигнула себе в зеркало и, чрезвычайно довольная, рванула по почти опустевшей ночной дороге.

ГЛАВА 20. В ГАЛЕРЕЕ

Милан открыл глаза. Темно и тихо. Место, кажется, незнакомое. И точно он не дома. Ветер колеблет шторы приоткрытого окна. Дома шум машин на улице не смолкает никогда. Совсем темно, нет даже отблесков уличного освещения. Ну и ладно. Мужчина уже хотел снова закрыть глаза.

— Не спи. Подожди немного.

Мягкий женский голос. Неуловимо знакомый, приятный, но странный. В комнате кто-то был. У окна замер в лунном свете силуэт. Да, женщина. Постепенно Милан стал различать черты лица. Он понял, где встречал ее.

Сегодня девушка из сна не сердилась и никуда не торопилась.

Она даже позволила себе выдержать паузу и просто смотреть на него, ожидая первого шага от мужчины.

— Мы спим?

— Да. Ты снишься ей. И, поэтому, мы можем поговорить.

Милан вздрогнул. Теперь он вспомнил. Этот голос был знаком ему. Однажды девушка из сна нанесла ему визит почти наяву. И все-таки, как и при предыдущих встречах он не мог решить, реальна ли она. Где и как существует, может быть это перегруженная событиями психика пытается найти какой-то выход. Но Кира определенно существует.

— Мы в ее сне? Она, Кира видит все это сейчас во сне?

— Не знаю. Но ведь это не совсем обычный сон. Скажи, ты думаешь о ней?

— О ней? О Кире? Да, думаю.

Во сне такое признание далось ему легко. Наверно, невозможно обманывать самого себя. Его тянуло к девушке. Все это расследование… Не имело значения. Предлог, не более.

Луна выплыла из-за туч и осветила лицо собеседницы. Необычное сочетание лунных бликов не позволяло уловить настроение. Маска, скрывающая эмоции. Но он чувствовал, что девушка полна печали. Он мог, мог проникнуть везде. Глупая способность, если везде только боль. Почему он так думает? Откуда такие мысли?

Казалось, в ее глазах застыло сожаление. Нет, даже не сожаление. Жалость. К нему? К себе самой?

— Ты знаешь, мне казалось, это я выбрала ее. Как это бывало прежде. Я всегда так делала. Но теперь понимаю, она просто пришла за мной.

Девушка отвела взгляд. Все-таки она была прекрасна. Но в этом зыбком и слабом свете ее красота была какой-то неживой и нереальной. Еще одна недостижимая и непонятная красавица. Может этот образ он сам создал в своем воображении? Ответа не было. Оставалось только слушать дальше. У нее была своя причина поговорить с ним. Все было непросто.

— Теперь я вспомнила. Я встречала темную странницу и раньше. Наверно просто пора. Столько лет прошло.

— Темную странницу? Ты говоришь про Киру? И что это означает?

— Я с каждым днем вспоминаю все больше. Я вспоминаю. Она помогает мне. Каждый раз, когда она делится с миром своей жизнью, силой, кое-что достается и мне. Крупицы. Но этого мне хватает. Я вспоминаю. Еще немного и я даже вспомню, как это все началось.

Милан же с каждой секундой запутывался еще больше. Он готов был поднять руки в знак полной капитуляции, но вспомнил, что спит. Спит? Разве такие сны бывают?

Девушка наконец пошевелилась. Она приложила маленькую ладонь к груди и улыбнулась.

— Его нет, а мне даже легче. Но я чувствую камень, а камень чувствует меня. Даже сейчас. И он обеспокоен. Я не знаю почему. Скорее отыщи его, Милан. Помни только, камень имеет власть над любым мужчиной. Но и любой мужчина имеет власть над камнем.

— Но причем здесь Кира? Как мы все связаны? И где ты находишься на самом деле? Как тебя зовут? Должно же быть у тебя имя!

Губы девушки вновь тронула грустная улыбка.

— Ты видишь, я здесь, с тобой. О, я вспомнила. Их еще зовут “Посланницы судьбы”: “Они следят, они помогают, они рвут любую нить, они могут связать разорванное”.

Девушка встала. Маленькая грустная красавица.

— Имя… Может быть я вспомню и его. Тогда ты узнаешь. Но еще не сейчас.

Она расправила свое длинное черном платье и подошла поближе. Положила на лоб холодную руку и прошептала:

— Теперь просыпайся, маг. Напомни ей про нить. Потом.

* * *

Вчера мужчины приехали уже очень поздно, практически ночью, но Генрих все-таки напоил его своим пивом.

Напиток был действительно неплохим, с неким неуловимым привкусом. Сделав первый глоток и решив про себя, что иссиня-черная жидкость в кружке пришлась ему по вкусу, Милан поинтересовался, что же барон хотел рассказать о девушке. И тут же, тут же, словно порыв свежего воздуха, он почувствовал ее любопытство. Словно Кира внезапно оказалась где-то здесь, прямо за его спиной и, тоже, приготовилась слушать. Он даже не удержался и оглянулся. “Как это происходит, как возможно?”

Хозяин уловил его растерянность.

— Вот видите, Милан. Она не дает Вам покоя. Так что лучше нам всем встретиться и поговорить.

Барон сидел откинувшись в кресле и на губах его играла легкая улыбка. Но глаза, черные глаза не смеялись. Чувствовалось, что Генрих находится в сильном напряжении. И к кому он обращался? Только ли к своему гостю? Или надеялся что его услышит еще кто-нибудь?

— Завтра, Милан, я Вам все объясню. А сейчас надо отдохнуть. Всем.

Клара проводила полицейского в его комнату, где он практически сразу же уснул.

Сон, приснившийся ему этой ночью, уже не удивил. Наверно, слово “удивление” вообще нужно было бы забыть. Все происходящее, окрашено было таким густым ароматом мистики и колдовства, что оставалось только искать разгадку, пытаясь воспользоваться малейшей возможностью. Можно было только надеяться, что такая возможность предоставится ему сегодня.

— Красиво у Вас тут, Генрих. Эти поля, леса. Такой вид.

Они завтракали во дворе, на веранде. Перекусили и теперь курили, потихоньку попивая кофе и перебрасываясь почти ничего не значащими фразами.

Милан наблюдал за бароном с неподдельным интересом. Этот человек заинтриговал его всеми своими загадочными фразами о девушке и ее окружении, но совсем не торопился давать ответы на накопившиеся вопросы, словно до сих пор не решил, до какого уровня откровенности он может дойти в беседе со своим гостем.

Наконец, хозяин принял какое-то решение и повернулся к нему.

— Милан, сейчас я проведу для Вас небольшую экскурсию по дому, а потом мы съездим вниз, в городок. Надеюсь, после этого все станет ясно. Допивайте кофе и идем.

“Какие у него красные, воспаленные глаза. Не спал сегодня?”. Возможно странные сны преследуют не только его. Только кто снится барону?

Милан поднимался по лестнице вслед за хозяином и раздумывал о том, что еще несколько дней тому назад он занимался достаточно рутинной, хотя, временами, и беспокойной работой. Имел дело с совершенно неприятными и опасными, но понятными типами. Людьми, которые совершали поступки, исходя из понятных устремлений, конечно, часто отвратительных, а временами ужасных. Но это были обыкновенные люди. Пускай преступники, но самым необыкновенным он чувствовал сам себя. Понимал, что его способности не свойственны обычным людям и временами подумывал о том, чтобы заняться другой деятельностью. Но в этом ему мешал страх, страх окончательно признаться перед окружающими. Страх оттого что все поймут, он может заставить сказать или сделать каждого то, что было нужно ему, Милану Новаку. Кроме того, было совсем непонятно, как к этому отнесутся власти и спецслужбы. У них его талант мог вызвать свой, особенный интерес.

Генрих прошел по коридору, открыл сначала одну дверь, потом другую и они оказались в комнате, увешанной картинами людей — видимо предков барона.

Милан задержался у совместного портрета молодых мужчины и женщины. Портрет явно был выполнен талантливым художником. Ему удалось вполне передать не только внешний облик, но и черты характера свойственные этим людям. Улыбчивое спокойствие женщины, воля и сила характера мужчины. Те же черные глаза и волосы, только еще больше силы и решительности в крепко сжатых губах.

— Это мои дед и бабушка. Они уехали давно. Сразу после известных событий шестьдесят восьмого. А отец оставался здесь, но и он уехал. Недавно. Но идемте дальше.

В следующем зале были портреты мужчин и женщин, иногда с детьми, в одежде девятнадцатого века. Генрих остановился у отдельного портрета совсем юной девушки лет, может быть, шестнадцати. Все те же характерные черные волосы и черные глаза, в которых можно было увидеть и радость молодости от встречи с необыкновенным и ожидание счастья.

— Великолепный портрет, барон. Я так понимаю это тоже ваша родственница. Но какое мастерство, кажется эта девочка сейчас оживет!

— В нашей семье всегда старались доверять писать портреты только настоящим художникам. Это Эмма-Мария Шварцберг. Естественно, после замужества она сменила фамилию. Посмотрите внимательно, Милан. Вам она никого не напоминает?

Чех пригляделся к портрету внимательнее. Да, похожие черты лица он уже встречал, конечно сходство весьма, весьма отдаленное, но какое-то общее выражение, настроение…

— Генрих. Я слышал что Кира ваша родственница. Это правда?

Барон задумчиво рассматривал девочку на портрете. Потом повернулся к Новаку и покачал головой.

— Эмма сбежала из Вены с участником революционных событий. Она жила в Литве, потом несколько раз приезжала в Шварцберг. Вместе с сыном. Девичья фамилия матери Киры — Княжевич. Так что мы с ней действительно родственники, хотя и очень дальние.

Милан вновь повернулся к портрету. Да, черты девушки словно проступали через лицо на портрете. Похожая и одновременно другая.

— Но это только первое звено на пути ваших открытий, мой друг. Идемте дальше.

Они прошли еще через одну небольшую комнату, увешанную портретами и вышли в небольшой зал, где на стене висела только одна картина.

Девушка в черном платье немного растерянно смотрела на них с ростового портрета, опустив руки. На ее груди, чуть выше волнующей ложбинки в декольте черного строгого платья сверкал огромный камень.

Некоторое время мужчины молча стояли и рассматривали портрет, а потом, практически одновременно проговорили.

— Это он.

— Это она?

После произнесенных слов мужчины уставились друг на друга, видимо, стараясь понять смысл сказанных фраз. Первым пришел в себя барон.

— Это не Кира. Конечно, же не она. Присмотритесь.

И действительно, это тоже была не Кира. Фамильные черные глаза Шварцбергов, черные волосы, бледность, неуверенность. Кира была другой, насмешливой, уверенной в себе. В ней, казалось, было столько жизни, что хватило бы на нескольких. Если бы она поделилась этой жизнью.

— Эту женщину звали Софи.

Генрих подошел к портрету и провел по нему рукой, словно пытаясь почувствовать под слоем краски нечто скрытое взгляду. Милан ждал. Все происходящее до сих пор уже заставляло буквально затаить дыхание, но ведь это было только начало.

— Вы видите камень у нее на груди? Это и есть наш фамильный амулет. То, что я ищу.

Милан машинально отметил про себя то, что хозяин замка говорит не о поисках девушки. Камень действительно выглядел необычно, но ведь это был просто камень!

— Но девушка так похожа, даже больше чем Эмма!

Генрих, словно вырванный из внутренних глубоких размышлений поднял голову и вновь начал рассматривать лицо на портрете.

— Вы думаете? Они похожи… Все. Когда-то, в замок ворвались грабители. Во всяком случае, так думали многие. Камень, который вы видите на картине, исчез. А Софи Шварцберг — она была найдена мертвой на полу у своего портрета. Наш предок написал в своем дневнике, что ее смерть, видимо, была внезапной и безболезненной. Она улыбалась. Здесь же был найден и труп управляющего. Ужасно обезображенный.

Милан оглядел помещение совершенно по-другому. Когда-то, здесь произошло преступление, здесь бандиты шарили в поисках спрятанных хозяевами сокровищ. Здесь преданный слуга пытался закрыть грудью хозяйку от грязных лап темных личностей. Все это годилось для сюжета романа в мягкой обложке, если бы не ужасный конец. Теперь он не мог смотреть на лицо девушки, ведь такое могло случиться и с Кирой. “Не могло. Сейчас — нет”. Эта мысль, всплывшая, словно из глубин сознания, совершенно бессмысленная, внезапно успокоила его.

А Генрих подошел к следующей двери и достал ключ.

— А сейчас, Милан, главное. В этой комнате никто не бывал уже очень давно. Кроме меня, естественно.

С этими словами барон открыл и распахнул створку следующей двери, сделал приглашающий жест и комиссар последовал за ним в тайну.

Эта комната почти ничем не отличалась от предыдущих, те же маленькие окна; стены, оштукатуренные и покрашенные в белый цвет; деревянные доски пола. И картины на стенах. Картины, от которых его бросило в дрожь. Женщины на картинках были очень похожи. Очень. Могло даже показаться, что рисовали одного человека, только в разных платьях, разных фасонов, но обязательно черного цвета, с разными прическами. Рисовали разные мастера, разными техниками, но настроение было похожим. Печаль.

Милан начал читать надписи на закрепленных внизу картин табличках, и почувствовал, как его пробил холодный пот. Разные имена. Разные на всех портретах. И кроме схожести лиц изображенных женщин еще одно объединяло их все. Камень. Камень у каждой из женщин на шее. Он сверкал, играл огнями и, словно жил собственной жизнью. А в женщинах, в женщинах этой жизни, энергии не осталось. В их глазах не было света.

И еще. Его все время не покидало ощущение, что эти черты лица, это настроение ему знакомы. Он все это уже встречал, ощущал. Печаль в темных глазах была ему знакома. Милан вдруг вновь почувствовал прикосновение маленькой ручки. Такой нежной, и такой холодной.

Генрих не смотрел на портреты. Его, казалось, интересовала только реакция чеха. А Милан не знал что подумать. Барон вышел в соседнюю комнату и вернулся с квадратным предметом, накрытым материей. Видимо это была еще одна картина, только меньше размером.

— Идемте, Милан. Моему деду удалось во время войны купить одну очень ценную вещь. Этот портрет — копия. Она осталась у художника. Никто не знал, что он написал еще один портрет Софи Шварцберг. Но это совершенно точно она. Деду удалось найти об этом информацию в архивах живописца. Подлинность работы мастера также подтверждена.

Генрих и его гость вернулись в залу, где висел портрет несчастной Софи. Он подошел к стене, прислонил картину и снял материю. Девушка на портрете также неуверенно смотрела в окружающий мир.

Милан подошел поближе и сравнил два изображения. Сходство было… Но весьма отдаленное. Если бы Генрих не предупредил заранее, он никогда бы не поверил, что на этих картинах изображена одна и та же женщина. И дело даже не в том, что юная Софи была голубоглазой шатенкой, отличался разрез глаз, овал лица. Хотя и здесь, если внимательно приглядеться черты девушки с малого портрета словно проступали сквозь изображение на большом полотне.

Теперь он даже не мог понять, на кого больше похожа Кира — на Софи с маленького портрета или с большого. В этом было нечто ужасное и непостижимое.

— Скажите, Генрих. Вы уверены, что оба портрета писались с одного и того же человека? Может быть это сестры?

— Милан, а все те женщины, на тех портретах? Нет, это не просто так. Здесь замешана магия. Магия связанная с камнем. Он каким-то образом меняет или самих женщин, или портреты. А может быть он делает и то и другое. Подождите меня.

Барон поднял портрет и отнес его туда откуда взял. Потом вернулся и вновь тщательно закрыл двери.

Все это время Милан стоял у картины. Женщина на картине смотрела печальными черными глазами сквозь разделяющие их сотни лет и словно обращалась к нему с невысказанной просьбой. Камень на груди выглядел мрачным пятном, впившимся в тело несчастной Софи. Почему-то мужчина почувствовал странный холодок, по спине забегали мурашки.

— Генрих! Зачем Вам этот амулет? Мне кажется, он способен только на зло.

Барон обернулся к картине. Он вдруг как-то осунулся, словно прибавил десяток лет. Широкие плечи поникли и хозяин замка почти прошептал.

— Это еще не все. Далеко не все.

ГЛАВА 21. АРКА И ДВЕРИ

Декабрь 1207 года. На границе пустыни Тэнгэр. Государство Си-Ся.

— Что это там такое? Храм?

Монгольские всадники выгоняли немногочисленных жителей городка из их жилищ и дальше за белые, потрескавшиеся от времени стены. Крики и вопли ужаса, женский плач сотрясали воздух. Монголы быстро отделяли в толпе интересных для них пленников, от ненужных. Одних деловито вязали, других просто резали, сваливая трупы прямо рядом с живыми, стоящими на коленях, словно в тисках ужасах, людьми. Никто даже не думал сопротивляться.

— Боорчу! Отправь кого-нибудь из людей выяснить что там.

Великий хан указал плетью на видневшийся среди барханов, примерно в двух-трех газарах от городка темный купол. Перед куполом белым цветом сияла раскаленная на солнце высокая арка.

Нукер повелителя отдал короткую команду и десяток всадников понеслись к отдаленному зданию.

— Субэдей. В этом забытом злыми духами месте найдется толмач, способный ответить на мои вопросы?

Еще десяток всадников помчался к городку. Подъехав к толпе пленников они начали громко выкрикивать вопросы. Спустя какое-то время монголы подогнали к хану хорошо одетого тангута. Нукеры заставили его опуститься на колени у стремени повелителя кочевников.

— Отвечай господину честно. Твоя судьба в его руках!

При этих словах тангут вздрогнул и опустил голову еще ниже.

Хан, не отрывая взгляда от воинов, которые скрылись внутри храма, задал пленнику вопрос:

— Кто ты и как тебя зовут?

Не поднимая взгляда, стараясь не запинаться, тангут ответил по-монгольски.

— Цэрин Вандю повелитель! Я простой купец!

Хан наконец обратил взгляд к пленнику.

— Ты говоришь на языке монголов, тангут. Что знаешь ты о том здании, в песках?

— Местные называют его Храм судьбы. Он давно заброшен и туда никто не ходит. Говорят, там обитают злые духи.

— Повелитель! Нукеры возвращаются!

Боорчу указывал нагайкой в сторону купола. Со стороны храма скакали три всадника. Один из них держал под узды лошадь на которой ехала фигурка в черном.

Подъехав, нукеры соскочили с лошадей. Они помогли спуститься с лошади женщине и подвели маленькую фигурку в черном к повелителю. Воины силой заставили ее упасть на колени.

— Великий Хан! Там была только эта старуха! Она заявила что специально дожидалась нас. Говорит, это — судьба!

Боорчу сдернул капюшон с головы неизвестной. Она была не молода, совсем не молода. Прожитые годы оставили следы на лице и шее. Но ее необыкновенные черные глаза сверкали торжеством, восторгом. И так же ярко сверкал огромный камень у нее на груди. Она сжала сокровище тонкими руками и произнесла глядя в глаза хана.

— Я ждала тебя долго, сотрясатель вселенной. Не обмани же моих ожиданий. Твое желание должно быть достойно тебя. Произнеси и оно воплотится в реальность.

Тангут под ногами хана упал лицом в песок и закрыл уши руками. Нукеры охраны замахали руками пытаясь отогнать духов тьмы, которые, казалось, окружали ведьму.

За спиной кто-то хрипло произнес.

– Шулма!

Хан молча смотрел в глаза старухи. Она явно была одержима, одержима демонами. Так могло показаться на первый взгляд. Но кто знает, может Багатур-тенгри направил эту колдунью чтобы показать, он одобряет задуманное им. Конечно же, хан мечтал, мечтал привести своих нукеров к последнему морю. Он мечтал о создании великой державы, он так хотел.

Луч солнца отразился в черном кристалле на груди старухи, обжигающее дыхание пустыни коснулось лица хана.

— Я услышала твое желание, Повелитель Степи Бескрайней Как Вода. Оно исполнится. Теперь же пускай исполнится моё.

— Повелитель, смотрите! Буря! Ведьма заманила нас в ловушку!

Сплошная стена песка неслась из пустыни. Она уже накрыла купол и приближалась к арке через которую мчались, пытаясь спастись, монгольские всадники. Хан сделал короткий жест рукой и нукер-арат, стоящий за спиной женщины, одним движением опытной руки перерезал ей горло. Кровь хлынула на руки сжимающие амулет и он словно вспыхнул черным пламенем. Женщина несколько секунд стояла раскачиваясь, а потом рухнула лицом в песок.

— Повелитель, смотрите! Невероятно!

Не дойдя до края пустыни всего несколько десятков шагов, ураган внезапно стих. Через несколько минут пыль и песок осели на землю, так и не добравшись до повелителя монголов. Не видно было ни беглецов, ни арки с куполом. Везде возвышались только огромные горы песка.

Всадники пытались успокоить испуганных бурей лошадей, у стен города вновь сгоняли вместе разбежавшихся пленников. Солнечные лучи обжигали бесстрастные лица телохранителей повелителя монголов.

Великий хан молчал. “Исполнится ли предсказанное ведьмой?” На самом деле все случившееся не имело значения. Он ступил на свой путь не сегодня и сказанное уже не могло, ни придать решимости, ни поколебать ее.

Чингиз-хан повернул коня и не оглядываясь продолжил свой путь от наполненного дымом и ужасом места дальше, по пути который вел через тысячу таких же маленьких и огромных городков, мимо сотен тысяч тел куда-то вперед, к “последнему” морю.

Нукер перевернул тело женщины. Мертвые черные глаза уставились в вечереющее небо. На губах ведьмы застыла гримаса, хотя кто-то мог бы принять ее за кривую усмешку. Ее руки больше не сжимали амулет на груди. Огромный кристалл потемнел и раскрошился на множество осколков, в которых уже не отражался блеск заходящего солнца.

* * *

Они спустились обратно во двор. Генрих уверенным шагом направился к воротам замка. Там их с Миланом ожидали два велосипеда.

— Надеюсь, Вы не будете против проехаться на велосипедах, Милан? Нам недалеко.

Чех, казалось, сто лет не ездил на двухколесном чуде. Но стоило оттолкнуться, пару раз крутануть педали и его заполнило под забытое детское чувство восторга. Комиссар последовал за бароном по довольно крутой дороге вниз, к маленькому городку, носящему такое же название, как и замок.

Велосипедисты пересекли шоссе и, проехав по нескольким узким улочкам, вырулили за городскую окраину. Милан уже понял куда они направляются, совсем недалеко возвышалось здание достаточно большого, по меркам городка католического костела.

Спутники проехали мимо мрачноватого готического здания церкви и остановились у ворот небольшого кладбища.

— Все Шварцберги похоронены здесь. До середины девятнадцатого века точно все. А потом, потом тоже все. Некоторых привозили сюда издалека.

Велосипеды остались у ворот. Аккуратные надгробия среди зелени деревьев. Люди умершие сто, двести, триста лет тому назад. Фамилии почти не менялись. Поколения, поколения жителей Шварцберга. Некоторые надписи от времени почти стерлись и были неразличимы. Наверняка многие из похороненных были связаны с жизнью баронского гнезда. Целые поколения слуг, воинов, их жен вокруг усыпальницы хозяев.

Они подошли к зданию, возвышавшемуся среди могил с крестами и скульптурными изображениями скорбящих дев и ангелов. Типичная родовая усыпальница. Построенная очень, очень давно и видимо, время от времени перестраиваемая и изменяемая. Широкие темные створки, словно вход в замок, только в миниатюре. Конечно, с изображением распятия, но амулет тоже присутствовал, тонкие линии на полотне двери если приглядеться, превращались в грани камня. А черный металл временами отражал прорвавшиеся сквозь листву стоящих у входа деревьев, подобно сверканью кристалла. Генрих распахнул тяжелые двери, и они вошли. Милан вообразил, что Генрих сейчас зажжет парочку смолистых факелов и они будут спускаться в полутьме вниз по бесконечной каменной лестнице. Но барон просто включил свет. Холодный свет люминесцентных светильников придавал помещению какой-то урбанистический стиль. Внутри все было достаточно просто, без старинных надгробий и изображений. Темно серые каменные плиты на полу. Стены выложенные черным привозным гранитом. И на них большие черные таблички с именами усопших членов семьи Шварцбергов и датами их жизни, видимо служившие одновременно и дверцами. Дверцами, скрывающими, захоронения предков барона.

Табличек было много, но отнюдь не так много, как можно было ожидать, зная тысячелетнюю историю рода. Всего несколько десятков.

— Не удивляйтесь, Милан. Самые старые захоронения не здесь, а в храме. У Генриха-крестоносца там специальный склеп, куда вообще невозможно попасть. Последнее время, члены нашей семьи отошли от традиций, и многие родственники похоронены наверху, на кладбище. Но здесь, здесь все необычно.

Милан прошелся вдоль стены и, еще раз, оглядел таблички с мужскими и женскими именами. Вернее…

— Генрих. Скажите, как может быть, что всех мужчин, захороненных до, подождите ка, до середины девятнадцатого века, зовут, как и вас. Это такая традиция?

— Да, Милан. Это традиция. Мальчики в нашей семье всегда носили имя Генрих. В честь предка, как мне объяснили. Вы обратите внимание на другое. Я это заметил почти сразу.

Чех еще несколько минут молча разглядывал таблички с датами рождения. Потом он обернулся к барону.

— Кажется я начинаю понимать. В каждом поколении один мальчик и его зовут Генрих. Как такое может быть. Чтобы в семье был только один ребенок мужского пола? В пятнадцатом веке.

Генрих с горькой усмешкой рассматривал таблички.

— Милан, один ребенок. В каждом поколении был один ребенок. Мальчик по имени Генрих.

Милан прошелся вдоль стены. Генрих, Генрих, Генрих. Женские имена были разные. И никого умершего в детском возрасте. И еще. Ни одна женщина не пережила своего мужа. Наоборот. Большинство прожило намного меньше. Примерно в возрасте 40–45 лет на женщин рода Шварцберг нападал необъяснимый мор. Конечно были и исключения. Но ни одна не смогла приблизиться к возрасту смерти своего мужа.

По спине мужчины пробежал холодок. В этом каменном склепе с холодным электрическом освещением скрывалась тайна, не менее странная чем та, с которой он столкнулся наверху, в галерее. Странные судьбы членов рода Шварцбергов наверняка были связаны с амулетом. Еще пару дней он бы только рассмеялся услышав такое и посоветовал найти более разумное объяснение. Но соприкоснувшись с таким количеством невероятных событий, он был готов поверить в любые, самые необыкновенные варианты. Ему вдруг захотелось покинуть этот склеп, да и этот городок с замком тоже.

Не говоря ни слова, Милан поспешил к выходу. Генрих последовал за ним. Закрытая дверь, за какое-то мгновение отделила нормальный мир от того что осталось там, внутри.

— Еще раз хочу спросить Вас Генрих, зачем Вам этот амулет? Вашей семье, он, кажется не принес ничего особенно хорошего. Вы же знаете, я обладаю… способностями. Так вот, одна мысль о камне вызывает у меня неприятные ощущения.

Барон уже сел на велосипед. После этих слов он словно сгорбился. Потом он хотел уже что-то сказать, но передумал. Некоторое время Генрих смотрел куда-то над головой чеха, куда-то туда, где на этом самом месте происходили воображаемые или реальные события, связанные с городком и замком. Возможно он видел людские толпы встречающие баронов со свитой, вернувшихся из очередного похода. Либо многочисленные чужие армии проходившие во всеоружии по этой дороге, но так и не проникшие в замок. Торжественные процессии спускающиеся с замковой горы к костелу. Религиозные шествия. Здесь на каждом метре земли происходили какие-то события.

Генрих все рассматривалось нечто видимое только ему. Морщинки на лбу вдруг проявились, как зарубки на древе рода Шварцбергов, словно напоминание, что с решением проблем, реальных и мнимых, стоит поторопиться.

Наконец хозяин замка оторвался от раздумий и вспомнил что он не один.

— Вы не правы. Пока амулет был у нас, род крепнул и богател. Потом было по-разному. А сейчас… Я чувствую, амулет нужен мне. А я ему. И ей. Это совершенно точно. Возвращаемся.

Милан с удивлением посмотрел вслед отъезжающему барону. Эта фраза в конце, порождала еще больше загадок. Делать было нечего, оставаться здесь одному совсем не хотелось, и он последовал за Генрихом. Дорога была нелегкой, ехать предстояло в гору.

С непривычки Милан даже вспотел и, несколько отстал от хозяина, который явно находился в неплохой форме. Въехав во двор он увидел Генриха стоящего с каким-то мужчиной у новенького серебристого БМВ третьей серии. Лицо барона было серьезно. Видимо, они уже успели переброситься с приезжим парой слов.

Милан успел окинуть прибывшего незнакомца коротким взглядом. Спортивная куртка, спортивная осанка, спортивная прическа. Проницательный, внимательный взгляд. Еще один профессионал?

Мужчина также рассматривал Милана с неким неприкрытым любопытством. Так как будто он знал что-то о чехе, что заставило его проявить определенный интерес. Словно взвешивал шансы использовать чеха в своих целях.

Полицейский встретил взгляд достаточно спокойно. Но вдруг почувствовал уверенность, что в общении с этим человеком его особые способности не будут лишними.

Тень замковой башни накрыла двор и троицу мужчин, которые настороженно замерли, так и не подав друг другу руки. Вдруг стало не по-летнему прохладно. Как-то зябко.

Наконец, Генрих прервал паузу и сухим скучным голосом представил приезжего.

— Милан, это пан Совина. У него есть для нас предложение. Обсудим?

ГЛАВА 22. ТАК БЫВАЕТ

Август 1998 года. Москва. Россия

— Фредерика Альбертовна! К Вам посетительницы!

Голос секретарши Лены оторвал ее от невеселых мыслей. Ну как, как эти дебилы во власти могли допустить это?! На огромном экране телевизора эксперты обсуждали планы нового правительства, но для компании это уже ничего не значило.

Большинство сотрудников этого офиса, скрытого за неприметной металлической дверью старого московского дома, не догадывалось, что дни их работы в этом месте сочтены. Закрыть огромную дыру, возникшую в балансе компании из-за падения курса рубля, было невозможно.

Впрочем, все должно было проясниться уже сегодня на встрече с кредиторами.

Одним словом, сейчас был совсем нетот момент, чтобы принимать посетительниц. Тем более что это наверняка представительницы какого-нибудь фонда.

— Лена, я занята. — рассеянно сказала Фредерика. — Извинись и назначь встречу на другой день. Лучше всего на следующей неделе.

Однако, не успела она договорить, как дверь открылась и в кабинет вошли две немолодые женщины. Они уверенно проследовали к длинному рабочему столу и сели напротив друг друга.

На некоторое время воцарилось молчание. Хозяйка и посетительницы рассматривали друг друга.

Фредерика была несколько удивлена. Она впервые в жизни не могла сходу определить статус сидящих перед ней женщин.

Идеальный деловой стиль, почти полное отсутствие косметики, у обеих одинаковые крупные перстни с черными камнями. Казалось, им лет по сорок, или около. Одеты стильно и дорого. Но с другой стороны, держатся как-то равнодушно и небрежно. Как будто женщины даже не старались соответствовать имиджу и не интересовались, какое впечатление произведут на окружающих. У Фредерики проскользнула мысль, что посетительницы относятся к своей одежде, как к униформе. Никаких аксессуаров, способных подчеркнуть индивидуальность, бижутерии, украшений. Точно какой-то культурный фонд или даже секта. “Как их Лена пропустила?. И, кстати, где их бейджики?”

А женщины были совершенно спокойны. Безмятежны. На их лицах не читалось никаких эмоций. Они словно испытывали ее терпение, всем своим видом показывая, что спешить им некуда. Это было совершенно необъяснимо, но Фреда начала чувствовать, как внутри закипает злость. Возможно она просто устала. События последних дней сильно потрепали всем нервы. Всеобщая неопределенность становилась невыносимой.

С экрана телевизора очередной унылый старикан затянул рассуждения о шансах на утверждение Черномырдина в должности премьер-министра. Одна из посетительниц молча встала, взяла пульт и выключила трансляцию.

Фредерика ошеломленно проводила ее взглядом. Ее даже ни о чем не спросили! Гостьи столь явно демонстрировали свою власть, что хозяйка офиса вдруг ощутила давно забытое чувство неуверенности. В повисшем молчании она ощущала некую угрозу, предостережение. Фредерика сама не заметила, как потянулась к облаку своих сил, своих необыкновенных возможностей. Скорее всего она хотела просто вернуть ускользающую уверенность. Чем ей могли помочь ее стихии здесь, в кабинете, за этим полированным столом?

И тут ее ожидало ужасное, необыкновенное разочарование. Она не почувствовала ничего. Только пустота, окруженная, как ей показалось, мрачным черным облаком. Ее силы оказались словно заключены каким-то странным, необыкновенным образом в какой-то кокон, внутрь которого у нее не было доступа.

Через секунду, Фредерика с ужасом заметила, что оба камня на пальцах женщин сияют мрачным черным блеском. Железная бизнес-леди поняла, что находится на грани истерики.

Дверь открылась и вошла Лена с подносом, на котором стояли две чашечки кофе и стакан воды. Она молча поставила кофе перед посетительницами, а воду подала Фредерике, вместе с таблеткой аспирина.

— Госпожа Агиля предупредила, что у Вас могут начаться сильные головные боли и попросила принести воды и таблетку.

Сидевшая справа от Фреды женщина склонила голову и, по-прежнему, в молчании дождалась, пока секретарша покинет кабинет.

Тишину нарушила не она, а та которая до этого выключила телевизор. Сев обратно на своё место, она аккуратно поправила юбку, а потом усмехнулась.

— Тебе бы стоило перестать напрягаться. А то кроме головной боли с тобой могут случиться и другие неприятности.

Гостья, которую Лена назвала Агиля, отпила глоток кофе и добавила.

— Мы пришли не развлекаться, а предложить тебе работу

Фредерика поняла, что она по-прежнему судорожно пытается отыскать свои стихии. Несмотря на переполнявший ее страх, она сумела взять себя в руки. Камни на руках женщин, как по команде прекратили сверкать. Фреда сделала глоток воды, она очень нуждалась в паузе. “Что они имеют в виду? О чем говорят?”

Агиля еще раз пригубила чашку, а затем демонстративно взглянула на часы.

— Уже пятнадцать минут, как ваша компания приобретена фирмой “Русская азия”.

Это была новость, которую она ожидала с надеждой, но и с внутренним страхом. Их основной кредитор вкладывал в последнее время значительные средства в рынок строительных материалов. Может быть это будет прорыв на рынке. Тем более сейчас. От размышлений ее оторвала вторая женщина.

— У Вас, Фредерика, превосходный косметолог. Вообще вся деятельность этой венской клиники вызывает наше восхищение. К сожалению, по ряду причин, мы не можем воспользоваться ее услугами. Но Вы можете. И хотите. Более того, в вашем рабочем календаре запланирована поездка в Вену в октябре.

Фредерика почувствовала себя в западне. Ей явно намекали, что кому-то известно многое о деятельности сообщества и ее роли в нем. Слывшая непоколебимой, бизнес-леди окончательно растерялась.

— Не строит расстраиваться, Фредерика. — Агиля говорила с холодной уверенностью. — Мы наслышаны о ваших высоких профессиональных способностях. В новой фирме вы займете высокий пост.

Что касается вашей небольшой организации, то она нас мало волнует. Мы просто хотим знать о некоторых вещах, которые напрямую не затрагивают ни Вас, ни других заинтересованных женщин.

Эти слова немного успокоили Фреду. Все-таки они не всесильны. Она останется на своей работе. Сообщество будет получать от нее все необходимое, она будет пользоваться услугами зеленых. А что касается этих визитеров, она пообещает им все что угодно. А там видно будет. Ведь существуют разные случайности.

Женщины встали. Агиля подала на прощание руку и добавила.

— Надеюсь мы поняли друг друга. У Вас замечательная секретарша, но времена изменились. Мы предложим нового офис-менеджера, которая позаботится о том чтобы у вас были только приятные неожиданности. Мы живем в быстро развивающемся мире. Понятно, что новые вызовы требуют новых подходов. И вот что еще. Просьба.

Женщина улыбнулась, но в ее черных глазах царила холодная тьма. Черные льдинки, поблескивающие как перстень у нее на руке.

— Если Вы услышите что-либо о амулете с черным камнем, известите нас.

Дверь за посетительницами закрылась. Фредерика сидела за столом сжимая в руках стакан с водой. Наконец она решилась. Счастье, необыкновенные ощущения, с которыми не могли сравниться никакие другие. Стихии сверкали и радовали своей волшебной силой. Голубой перемешивался с солнечно-желтым в слепящем, невероятном хороводе. Не вставая из кресла она распахнула створки окна и в комнату ворвался порыв свежего воздуха.

Да, она поедет в Вену. А потом она заедет в Будапешт.

* * *

Звук будильника веселой популярной мелодией решительно принялся разгонять мутный туман ее сновидений. Но выплывать из этой темноты совсем не хотелось. Кира отказалась даже открыть глаза и пыталась нащупать своего мучителя, шаря по тумбочке у кровати. А айфон, словно играя с хозяйкой в странную игру, постоянно ускользал из рук, не переставая при этом повторять бодрым голосом “доброе утро”.

Бесплодные попытки справиться с будильником ни к чему не привели и Кира поняла, что окончательно проснулась.

Открыв глаза она убедилась, что сегодняшний день не обещает ничего хорошего. За окном совершенно серое утро поприветствовало ее крупными каплями стекающими по оконному стеклу. Дождь, почти забытое этим летом явление природы, шумел за окном сплошной завесой струй воды. Не дождь, ливень. И он не собирался затихать. Противная погода.

Кира не выспалась. Это было совершенно ясно. Забыться сном удалось почти под самое утро. И сейчас девушка чувствовала себя совершенно разбитой и даже более усталой чем когда вечером легла в постель.

Кира приподнялась на локте и посмотрела на спящую на соседней кровати Уршулу. Вчера, когда они уже, казалось, начали засыпать в гостиничном номере, на Уршулу снова накатило и она, тихим, каким-то мертвым, размеренным голосом вновь пересказала ей всю свою необыкновенную, но от этого еще более страшную историю. Со всеми подробностями.

Кира была просто раздавлена. Безусловно, она понимала что жизнь способна преподносить неприятные сюрпризы, и что случится может всякое. Но для девушки, которая до сих пор сталкивалась только с пьяными неадекватами в клубах или безбашенными водителями на улицах это было слишком. Конечно, у Киры была своя история с событиями на дороге, но она до сих пор не желала признаться самой себе в ее реальности. Даже одна мысль, что она взяла оружие и стреляла в людей, пусть и вооруженных бандитов заставляла вздрогнуть.

Потом голос Уршулы утих. Девушка уснула. Постепенно её дыхание успокоилось. Видимо демоны терзающие душу подруги наконец разжали свои объятия. Хотя бы на время сна.

А её демоны. Затихли? Исчезли? Нет, конечно нет. Кира лежала и смотрела в темноту. Темноту, полную возможностей до которых не надо было дотрагиваться руками, чтобы заставить служить ей. Эти возможности притаились рядом, ждали.

Она вспомнила камень в ладони Феодоры. Песчинки, унесенные ветром. Люди состоят из того же из чего состоят камни. И из воды, которая начинает бурлить от прикосновения ее мыслей. Энергия жизни, которая лечит, но которая может внезапно начать развиваться по самым странным законам.

Она попыталась отогнать эти мысли. Наверняка ей объяснят. Объяснят все. У нее же будут учителя, наставницы. “Вот Дженна. Кажется она уверена во мне. Я, я тоже уверена. В ней. В себе. Главное я уверена в себе”.

Потом в голову Кире пришла новая мысль. Она вдруг поняла, что скорее всего, все маленькие и большие события в ее жизни могли быть связаны с ее способностями. Она стала вспоминать все непонятные случайности, падения с велосипеда и невероятные удачи на экзаменах, мальчиков которые не отводили от нее глаз и потом необъяснимо убегали, словно испугавшись чего-то. Болезни, которые внезапно начинались и внезапно прекращались, вне понимания мамы и врачей. Но разве в этом было что-то необыкновенное? У всех бывают удачи и неудачи. Все стараются что-то сделать в жизни. Все стараются.

Эта идея придала ее размышлениям новый толчок. А что будет если в одно и то же время две ведьмы (что за неприятное слово) постараются сделать совершенно разные вещи? А если не две, а больше?

— Катастрофа! Произойдет катастрофа!

Знакомый голос раздавшийся опять непонятно где, заставил Киру вздрогнуть. Она кинула взгляд в темноту, в сторону спящей Уршулы.

— Не бойся, она не услышит нас.

Кира некоторое время помолчала. Да, кажется тайфуны зарождаются от разных температур воздушных масс. Или нет? Но вот если она будет поднимать столб воды, а Кейли опускать, рыбам не поздоровится. Впрочем, не только рыбам. Всем не поздоровится.

— Раньше все было не так.

— Откуда ты знаешь? Ты же даже не помнишь как тебя звали!

— Но это я помню. За этим следили.

Эта мысль показалась Кире очень интересной. И даже смешной.

— Кто может следить за этим? В мире столько людей! И женщин со способностями немало. Судя по всему. А еще мужчины! Вот Милан например.

— Да, раньше вас было меньше. Я не знаю почему. И за вами следили.

— А ты? Такие, как ты? Вы же… Не люди?

На какое-то время наступило молчание. Кира лежала затаив дыхание. Вдруг, перед глазами у нее возник образ девушки из сна. Она печально смотрела в лицо ведьмы. Потом еле слышно произнесла.

— Посмотри на меня. Так я выглядела когда-то. В камне сохранилась частичка той девушки, которая жила и умерла много лет тому назад. Маленькая частичка сейчас и в тебе. Ты можешь меня ненавидеть, но я не выбирала свою судьбу. Мне не оставили даже имени, зачем оно оружию.

— Камень, этот амулет — оружие?

— Кто может нанести больше вреда себе и окружающим своими необузданными желаниями? Камень всегда исполняет желания, всегда. Но все ли могут попросить его? И какое желание он выберет? Конечно камень оружие. Он меч. А я ножны. Сейчас он на свободе.

— Ты думаешь это опасно для людей?

— О да! Он будет искать всех чьи желания может исполнить. И питаться ими. Ему нужна энергия, нужны человеческие эмоции, человеческие жизни.

— А ты? Ты можешь его остановить?

— Конечно. Это трудно понять, но камень сам зовет меня. А я стремлюсь к нему всей душой. Но я не хочу снова слиться с амулетом, а амулет не хочет ощутить мою власть. Берегись его. Он знает о тебе.

Кира почувствовала что начинает путаться. И в то же время она начала понимать, что все произошедшие с ней неприятные события отнюдь не случайность.

— Ты говоришь о нем как о живом, мыслящем создании. Как амулет, камень, который я никогда не видела, может мне угрожать. И зачем я ему?

Собеседница Киры на секунду заколебалась. Потом продолжила медленно, словно пытаясь выстроить логическую цепочку.

— Камень чувствует меня. Он знает где я. Он ненавидит меня. Нет, не так, он просто хочет освободиться от меня. Избавившись от тебя, он избавится и от меня.

После этих слов голову Киры посетила новая мысль. Мысль странная, но отказаться от нее уже было невозможно. Нужно было ее прояснить обязательно. И именно в этом сеансе откровенности.

Некоторое время она смотрела в глаза своей собеседницы. Знакомые черные глаза в знакомой темноте. Она уже почти сроднилась с ней. Уже сложно было представить жизнь без этого голоса, который внезапно появлялся и исчезал, передавая свои страхи и эмоции. Почти сроднилась, но все таки не до конца. Сейчас они как будто подруги, но она помнит и первую встречу. Что могло случиться с нею, будь она слабее? Нет, она должна спросить.

— Скажи мне. Скажи прямо сейчас. А если я захочу чтобы ты исчезла из моей головы, смогу ли я это сделать?

Кира не ожидала прямого ответа. Странно было бы получить от собеседницы такую информацию. Но все-таки она ее получила. Крик ужаса, не слышный никому, кроме них, прозвучал в темноте. Девушка перед ней закрыла лицо руками и покачнулась. Она сама вдруг ощутила такую невыразимую печаль и горечь, что поняла, другой ответ не нужен.

Тем временем призрачная собеседница затряслась в рыданиях. Вторая истерика за день, это было уже чересчур. Тем более, что Кира сама чувствовала страшную тоску. Слезы уже прочертили дорожки по щекам и еще секунда и девушка тоже бы зашмыгала носом. Это правда, они стали очень близки.

К счастью, призрачный образ исчез, а с ним исчезло отчаяние. Но грусть осталась. Ответ был получен. Но зачем он ей. Она способна погубить хозяйку амулета, то есть сделать то, что якобы хочет амулет. Но нужно ли это ей? Освободиться от своих неудобств, избавившись от девушки с портрета?

Кира представила себя на месте своей “гостьи” и слезы вновь полились из ее глаз. Нет, она бы не хотела, чтобы та исчезла, растворилась в небытие. Чем-то это напоминало убийство.

Должен был быть какой-то выход. И она его найдет. Все зависело от этого чертова амулета. И как его отыскать?

За окошком внезапно застучали капли дождя. Погода под стать настроению. Кира встала и прикрыла створку. Надо было уснуть. Ведь непонятно что ждет ее завтра утром в этом архиве.

С каждой минутой происходящие события все больше начинали казаться совсем не такими радужными. На каждую хорошую новость приходилось, как минимум, одна или две не очень приятных. Вся эта поездка с бароном с каждой минутой становилась все более непонятной. Непонятен был и взрыв эмоций, который она испытала рядом с ним. А сейчас, сейчас Кира совершенно спокойно вспоминала его лицо. Голос Генриха, казалось тогда, затрагивал самые глубинные струны души, буквально заставлял трепетать. Теперь же она вспоминала его почти с равнодушием. А ведь прошло всего несколько дней.

Что касается Дженны и других женщин в центре, то не слишком ли она доверилась им сразу, без размышлений. Будто сразу стало понятно, что у нее нет другого выхода. Ведь она не девочка и знает, в жизни за все нужно платить. И если она должна будет заплатить, то о цене никто раздумывать не будет. Ведь не стала же Фредерика уговаривать ее приехать на испытания. Просто усыпила. И судя по всему, с другими девушками они не церемонятся. Нет, и вообще, что-то в этой Фредерике было такое, что ей не нравилось. И не так чтобы часто Кира следовала интуиции в принятии решений, но в этот раз ее внутренний голос прямо кричал: “Не нравится”.

А с другой стороны, существовала ли вообще возможность сказать нет? Наверно стоило постепенно разобраться во всем.

Девушка еще некоторое время лежала и думала свои грустные мысли под сопение Уршулы и шум дождя за окном, а потом зазвенел будильник.

Уршула открыла глаза. Открыла, несколько секунд смотрела на Киру с непониманием, а потом улыбнулась.

— Дождик наконец. Ты чувствуешь, дышать стало легче. Ну, кто первый в душ?

ГЛАВА 23. АРХИВ. ДВЕРИ

21 июня 1937 года. Страна Басков. Испания

— Папочка, мне страшно. Не надо так гнать, мы разобьемся!

— Держись, Берези! Мы должны!

Да, они были должны уцелеть в этой гонке по горному серпантину. Уйти от преследовавших их машин. Алесандр Бойрос не мог позволить догнать их. Он знал, что военно-полевые суды не церемонятся, не разбирая военный перед ними или гражданское лицо. А с ним была десятилетняя дочь, его чудо, ангелочек Берези

Поэтому Алесандр выжимал из своего новенького ситроена все возможное, но и наваррцы не отставали. Машину мотало по серпантину горной дороги, казалось ему вот-вот удастся использовать маневренность своего нового чудесного авто и уйти от военных грузовиков-фиатов, но солдаты не отставали. Время от времени ему даже казалось, что он слышит звуки выстрелов.

Машину заносило на поворотах, но он был уверен что справится. Раньше, раньше надо было покинуть Бильбао, но до последнего момента оставалась надежда что республиканские власти помогут анклаву. Все рухнуло в одночасье и ему пришлось бросить налаженный бизнес. Ничего, нужно было только оторваться от франкистов. Но кажется, вот вот удастся. Их машины уже не видны.

Берези сжалась на заднем сиденье. Страшно, было очень страшно. И жалко. Они бросили дома всех кукол, она только успела схватить Мадлен, но одной кукле будет скучно. И ей наверно так же страшно как сейчас самой девочке. И еще они бросили все платья, они бросили все. А сейчас за ними гонятся эти ужасные люди.

Она вспомнила как рядом с их домом упала бомба и все стекла вылетели. Она тогда порезалась и запачкала кофточку. Странно, но папа не ругался. Совсем. Просто он все время забирал ее с собой. Играть было не с кем. Иногда к ней прибегала одноклассница, но потом мальчик на улице сказал, что дом Бетисы разрушен и она больше не придет. В школу тоже попала бомба.

Папа все время говорил что они уедут, но они не уезжали. Потом она вдруг заметила, что на улицах никого нет.

В этот день Алесандр приехал на своей новеньком красивом автомобиле и подхватил её на лестнице. И теперь они мчались на этой машине, спасаясь от чужих солдат. От страха Берези вдруг почувствовала холод. И от этого ей стало еще страшнее. Только не это, папа может испугаться, как прошлый раз. И она тоже.

Машина вдруг завиляла из стороны в сторону. Раздался громкий хлопок, лопнула покрышка. Алесандр изо всех сил пытался удержать машину на дороге, но она, к счастью снизив скорость, уткнулась капотом в скалу. От удара дверца распахнулась и Берези почувствовала что вываливается наружу. Через секунду она уже стояла на коленках в дорожной пыли. Острые камешки больно царапали ноги, но это было не главное. Папа тоже выпал из открытой машины. И он не мог встать. Брюки порвались, ткань висела лоскутами и на ноге была кровь. Он не мог подняться, как ни старался. Девочка заплакала и бросилась к отцу.

— Берези, нет! Скорее беги девочка, беги!

За поворотом, совсем близко раздался звук подъезжающих машин, и Алесандр вытащил из кармана пиджака пистолет. Может он задержит их на пару минут.

— Ну давай же, ангелочек, беги!

Мужчина вдруг с ужасом увидел, как побелела девочка. Кровь буквально отхлынула от лица и в воздухе стало холодно, очень холодно. Ледяное дыхание коснулось его рук, опалило стужей лицо. Берези встала и повернулась лицом к надвигающемуся грохоту моторов.

Первый грузовик, полный солдат в кузове уже вылетел из-за поворота. Водитель с удивлением увидел, как маленькая девочка сделала несколько шагов от стоящего поперек дороги автомобиля и из-под ног у нее по всей ширине дороги, навстречу машине побежала ослепительно белая полоса. Он попытался затормозить, но колеса уже скользили по льду, а его руки буквально примёрзли к рулю. Схваченный стужей автомобиль потащило юзом по ледяной корке прямо к краю пропасти. На самом краю он остановился, затормозил, но тут в него с разгону влетел второй грузовик.

От удара первая машина свалилась в пропасть, а второй автомобиль чудом удержался, хотя передние колеса повисли над бездной. На секунду все звуки вокруг стихли. Солдаты в кузове, словно в замедленной съемке, опомнившись попытались выпрыгнуть. И одному из них это даже удалось. Но и только. Налетевший неизвестно откуда порыв ветра смел и фиат и успевшего только коснуться земли солдата вниз, навстречу грохоту взрыва первой машины, достигшей в этот момент дна пропасти.

— Берези!

Она словно проснулась. Повернулась, подбежала к папе, обняла и прижалась к нему изо всех сил. Алесандр чувствовал как трясется всем телом его дочь. Может быть от холода, который все еще наполнял воздух вокруг, может от страха, а может и еще от чего-то неведомого. Он не мог позволить себе бояться и думать об этом. Берези была дочерью своей матери, в этом не было никаких сомнений. И она унаследовала от нее не только внешность.

Но сейчас это не имело никакого значения. Он отстранил дочь и еще раз попробовал встать. Боль в ноге была ужасна, но он мог идти, ковылять, не выпуская руки дочки. Нужно было скорее добраться до ближайшей деревни. Тогда у них появится шанс.

* * *

— Наверно это здесь. Видишь улица Акации, дом 7.

Они стояли у коричневой металлической двери. Вид двери, затесавшейся в нише между дринк баром и каким-то уличным ресторанчиком, не вызывал положительных эмоций. Самый непрезентабельный, скучный обшарпанный вход в подъезд. Само здание мало чем отличалось от других домов на этой прямой как стрела и очень узкой улице венгерской столицы.

Пятиэтажный дом, судя по всему, был построен то ли в конце девятнадцатого века, то ли в первой половине двадцатого с определенной претензией на некий классический стиль. Фасад украшала лепнина с изображением непонятных узоров и гербов, местами полуобвалившаяся и потерявшая цвет.

Кира перешла на другую сторону улочки и, придерживая шляпу, задрала голову. Дом был высокий, выше большинства на этой улице. Но такой же серый, старый и словно заброшенный, неухоженный. Металлические жалюзи, местами слегка поднятые, закрывали большинство окон со старыми деревянными рамами. На состояние фасада, судя по всему, давно махнули рукой. Короче, типичное здание в этом городе, который весь был обращен к своей непростой истории двух последних веков.

Оторвавшись от унылого созерцания пустых балконов и обшарпанных стен, девушка повернулась к Уршуле, которая прочитала надписи на металлической табличке у двери и теперь махала ей рукой.

Два парня сидящие под навесом ресторанчика с интересом рассматривали девушек. Один из них повернулся и спросил что-то у Уршулы по венгерски. Та, не ответив, умоляюще посмотрела в сторону Киры, которая совсем не торопилась вернуться к двери. Улица с лужами, потрескавшийся тротуар. Здесь все ей не нравилось.

Утром они быстро собрались, никак не возвращаясь к вчерашнему разговору. Казалось, Уля отбросила все свои темные мысли. Кира о себе сказать такого не могла. Обрывки невеселых размышлений и беседы с “гостьей” слишком глубоко зацепили. А может быть она банально не выспалась? Душ и крепкий кофе почти вернули к жизни, но за руль она попросила сесть подругу.

Короткая поездка с ветерком почти успокоила девушку, тем более что дождь кончился и солнечный свет способствовал улучшению настроения. Они приоткрыли окна и свежий ветерок легко выдул все темные мысли из головы. Ровные, почти гладкие поля с виноградниками вдоль дороги успокаивали и постепенно она перестала раздумывать и даже, начала улыбаться словам Уршулы.

Подруга всю дорогу щебетала расспрашивая Киру о Будапеште, в котором никогда не бывала. Что ей было рассказать? В прошлый, и единственный приезд город понравился. Мосты через широкий Дунай, вид на город с высокого берега Буды, тепло, солнечно. Вкусное вино. Были и вещи, которые не очень пришлись по вкусу, но на них она старалась не обращать внимание.

И вот теперь этот серый дом, который нависал, давил и, вообще, действовал угнетающе. Облезлая дверь и облезлые стены. Ко всему прочему, она вдруг почувствовала, как вновь начинает болеть голова.

— Кира, это действительно здесь! Давай, иди сюда.

Под зеленой наклейкой “Hostel Black Sheep” и следами от сорванных наклеек, напротив кнопки домофона маленькая надпись на английском “Архив”. Кира помедлила немного и с тяжелой душой нажала на вызов. Никто не ответил, но почти сразу раздался звук открывающегося дверного замка.

Девушки переглянулись. Кира с усилием потянула ручку двери. Внутри загорелась лампочка, освещающая пустой коридор и лестницу наверх.

— Заходи, чего уж, дверь тяжелая. Еле держу.

Пропустив подругу, Кира сама зашла внутрь. Стены коридора выглядели не лучше чем наружные. Все было старым, неприглядным. Каким-то неприветливым, забытым. В воздухе царилаа сырость и запах затхлости. У лестницы табличка с надписью “Хостел 1 этаж, архив 2 этаж”.

Поднявшись по ступеням они миновали металлическую дверь без всякой надписи, а затем на следующей площадке уперлись в стеклянную перегородку с табличкой “Архив”. На прозрачной двери была только одинокая круглая ручка. Не видно было ни замка, ни коммуникатора. За прозрачной стеной, от пола до потолка, виднелась еще одна дверь, металлическая. И никого.

Они постояли несколько минут. Дверь не открывалась, никто не выходил. Уршула постучала по стеклу. Никакой реакции.

Кира начала вспоминать. Может они перепутали адрес. Венгерские названия были не совсем обычные. Нет, ошибиться они не могли. В тот момент когда девушка начала шарить по внутренним кармашком новенькой сумочки, купленной только-только, позавчера и еще не заполненной всякими крайне необходимыми мелочами, раздался громкий щелчок. Дверь сама открылась и девушкам даже не пришлось браться за ручку. Едва они прошли как дверь вновь захлопнулась и теперь Уршула принялась стучать уже в следующую. За металлической холодной преградой царила все та же мертвая тишина. Находиться между двумя закрытыми дверями было не очень приятно. Кира заметила как нервно сглатывает ее подруга. Она вдруг сама почувствовала, как начинают покрываться холодным потом руки.

В тишине прошло несколько томительных минут и вдруг снова раздался металлический щелчок. Вторая дверь начала медленно открываться и они буквально бросились вперед. Пропустив Улю, Кира вдруг вспомнила махинации Фредерики с камнями. “Интересно, а что можно сделать с металлической дверью? Если бы я начала применять эти свои способности, открыли бы они раньше? А может вообще бы не открыли? Кстати, кто они?”

Ответ она получила практически сразу. За дверью их уже ждали. Брюнетка в строгой юбке-карандаше и светло-синей блузке стояла в нескольких метрах дальше по коридору. На шее у нее был повязан платок в тон остальной одежде. “Точно дресскод. Как в Сбербанке”. На груди у девушки был прицеплен бейджик с именем Габи.

За металлическими дверями помещение разительно отличалось от оставленного снаружи коридора. Во-первых, здесь холл был хорошо освещен. Во-вторых, все здесь выглядело новым, как будто дизайнеры и строители вышли минуту назад, передав владельцам это помещение в эксплуатацию. Паркетные полы, стены отделанные под старинный кирпич, стильная деревянная мебель. Дверь, с внутренней стороны также была обшита деревянными панелями. Словом, подруги как будто попали в другой мир.

Габи не дала им долго раздумывать. Она коротко поприветствовала их по польски и представилась офис-менеджером Архива. Девушка сообщила что Абигайль ждет их, а пока попросила немного подождать и присесть на кожаном диванчике. После чего она поинтересовалась, не хотят ли гостьи чего нибудь и, получив отрицательный ответ, ушла.

Место в которое они попали, ассоциировалось у Киры, скорее с офисом большой компании. Уршула, видимо, в таких местах вообще никогда не бывала, и рассматривала холодные стены и приглушенный свет в салоне с нескрываемым интересом. Потом наклонилась к подруге и шепнула.

— Здесь классно. А почему снаружи так некрасиво? Может главный вход с другой стороны?

— Скорее всего это место не хотят афишировать. Это просто не нужно.

Кира чувствовала раздражение. Непонятно чего ради они приехали сюда, и чего следует ожидать. Вся процедура входа в здание была какая-то унизительная. Может быть это делалось для того чтобы вывести их из равновесия. Нет, её посещают странные мысли. Кроме того, голова опять болела все сильнее. Словно кто-то сжимал на висках металлический обруч. Может попросить таблетку?

Пауза затягивалась. Наконец вновь раздался стук каблучков Габи. Девушка пригласила их за собой. Они миновали еще одну стеклянную перегородку с открытой дверью, поднялись по лестнице и подошли к двери из красного дерева.

Все вокруг было так непохоже на то с чем Кира сталкивалась ранее, что даже появились сомнения, то ли это сообщество, с которым она имела дело до сих пор. Девушка даже пожалела, что одета достаточно легкомысленно для такого визита. Что делать, но последнее время ее тянуло на сочетание только таких цветов. Зеленое платье-туника, даже в сочетании с черной курточкой не очень-то годилась для посещения кабинетов официальных лиц. Что уж было говорить об Уршуле в ее рваных джинсах и красном открытом топе. Но блондинка, кажется, совсем не переживала по этому поводу.

Габи, без видимого напряжения, открыла внешне массивную дверь и пропустила подруг вперед.

Если Кира ожидала увидеть стандартное офисное помещение с огромным столом в виде буквы т и набором стульев, то она должна была срочно признать свою ошибку.

В кабинете вообще не было рабочего стола. Таковым никак не мог считаться маленький журнальный столик, стоящий у стильного дивана в углу комнаты. Вдоль остальных стен раскинули ветви живые растения в горшках, некоторые из них выше роста человека. По другую сторону от столика стояло глубокое кресло, в котором расположилась ожидавшая их женщина.

ГЛАВА 24. АРХИВ. КАБИНЕТ

Апрель 2001 года. Россия

— Да, мама. Такой контракт пропустить нельзя. Тем более сейчас.

Кира искоса посматривала на папу, который разговаривал с бабушкой Леной, вот уже целых полчаса. Девочка делала вид что, сосредоточилась на чтении книжки про приключения Алисы, но время от времени старалась всячески показать что уже давно пора идти.

Вроде бы бабушка просила зайти ненадолго, но вот чай уже выпит, а они все разговаривают и разговаривают. А между тем до начала сеанса в кинотеатре оставалось всего сорок минут. Она дважды демонстративно посматривала на свои розовые швейцарские часики, предмет зависти одноклассниц. Но взрослые, казалось, не обращали на нее никакого внимания. Ну что же, тогда она будет просто слушать. Не подслушивать, нет, просто слушать.

— Но ехать сейчас. На такой длинный срок. Кира вот подрастает. Ею надо заниматься.

— Сейчас у меня здесь нет работы. Три года не срок, а заработать на ее обучение удастся. Как раз вернусь. Может и здесь все наладится.

Бабушка не ответила. Она смотрела на девочку со странно-задумчивым выражением лица. Бабушка вообще иногда была странная, рассказывала необыкновенные истории, интереснее чем в книжках. Только грустные. Но зато какие пирожные она делала!

— Кира, девочка, а ты еще не придумала кем будешь?

“Ну вот еще, какие вопросы бабушка задает. Нашла время. А действительно, кем я буду?”. Она даже растерялась, закрыла книгу и задумалась. — “Вот же проблема”. Кира только знала, что ей нравится путешествовать.

Прерывая затянувшуюся паузу, за дочь ответил Сергей.

— Вера надеется, что она тоже станет врачом. У них в семье все медики, ты же знаешь.

— А ты что думаешь?

— Она станет тем кем захочет сама. Неизвестно пока, к чему она стремится. И какие у нее способности могут открыться. Пока все ровно.

— Да, какие способности…

Бабушка вздохнула, еще раз взглянула на внучку и вышла. Через несколько минут она вернулась с маленькой костяной шкатулкой в руках.

— На вот. Отдашь Вере пока. Расскажешь что надо.

Сергей взял шкатулку и тоже оглянулся, посмотрел на дочку. Кира старательно делала вид что ей совершенно неинтересно. Девочка уткнулась в книгу, но мысли крутились вокруг предмета, который принесла бабушка. Что это за шкатулка? И о чем он должен рассказать маме?

Но несмотря на все ее надежды папка не открыл коробочку и не показал что там внутри. Он просто положил ее во внутренний карман пиджака. Видно было, что папа волнуется. Бабушка тяжело опустилась на стул, посидела немножко и подлила себе холодного чаю. Потом набрала из вазочки конфет и сунула Сергею.

— Идите уже. Кира вон извертелась вся. Опоздаете, куда там вы спешите. В кино?

— Мама! Мама, ты что-то знаешь? С тобой все в порядке?

— Со мной все в порядке. Просто мне он не нужен. Не знаю что с ним делать. И поверь, я бы не хотела, чтобы Кира узнала.

* * *

Женщина, которая ожидала подруг, с удобством расположившись в кресле, была немолода. Это стало особенно заметно, когда она поднялась навстречу девушкам и подала руку для приветствия. Кира всегда терялась, когда ей приходилось здороваться таким образом, ведь этот обычай дома еще не совсем прижился и протягивая в ответ свою ладошку она чувствовала себя немножко глупо.

Конечно, женщина великолепно выглядела для своего возраста. Кира сразу оценила и ее фигуру, и превосходный костюм, прическу и макияж. Но укрыть возраст было невозможно.

Абигайль, видимо это была она, на секунду задержала руку девушки в своей ладони. Теплая, сильная, уверенная рука. Не мужская, конечно, те здороваются совсем по-другому, будто пытаются сразу что-то доказать. Нет, женская, но протянутая не для того чтобы соблюсти формальности встречи. В этом приветствии была попытка сразу завязать какие-то отношения между ними. Кира даже почувствовала что испытывает некую благодарность хозяйке, она успокоилась и нервное напряжение ушло.

Взгляд у Абигайль был мягкий и доброжелательный. Птичьи лапки вцепившиеся в уголки внимательных глаз придавали ему какой-то совсем домашний вид. Встретившись с этим взглядом, Кира поняла, что они уже ведут беседу. И вопросы будет задавать хозяйка кабинета. Возможно, она уже даже начала получать ответы.

Словно прочитав ее мысли, и широко улыбнувшись, Абигайль пригласила присесть на диванчик, а сама вернулась в кресло. Некоторое время она выдерживала паузу, внимательно рассматривала девушек. Хозяйка словно отмечала про себя некие незаметные для них самих черты. Потом, видимо сочла, что предварительный анализ закончен.

— Рада приветствовать Вас, девушки, в Восточноевропейском архиве. Как Вы уже, наверняка знаете, меня зовут Абигайль. Мне очень приятно познакомиться с новыми девочками, вступившими в наше сообщество. Поверьте, оно того стоит.

После этой фразы она еще некоторое время она еще помолчала, посматривая поверх сложенных замочком ладоней.

— Мы всегда рады помочь девушкам, попавшим в трудную жизненную ситуацию. Ты понимаешь что я имею в виду, Уршула.

Полька кивнула и отвела взгляд. Абигайль чуть изменила позу и закинула ногу на ногу. Да, своей фигурой она могла гордиться по-прежнему.

— Вижу, ты немного удивлена, Кира. Да, с помощью твоих подруг, многим нашим женщинам удалось преодолеть серьезные недуги. Но от старости нет лекарства. Кроме того, бывают ситуации, когда невозможно встретиться с такими специалистами как Дженна.

Она грустно улыбнулась и покачала головой. Однако позу не переменила, лишь доверительно наклонившись вперед.

— Поэтому мы счастливы приветствовать тебя в наших рядах. Ну и, кроме того, у меня нет способностей. Можете считать что я обычная женщина.

После этих слов, Кира насторожилась. Невозможно было поверить, что сообщество допустило заниматься своими делами человека со стороны. Может быть она чего-то не понимала? Вообще же, именно чувство настороженности постоянно теперь сопровождало девушку. Уже невозможно было понять, остался ли рядом хоть один человек которому можно было доверять.

— Тебе, Уршула, мы тоже очень рады. Такие сильные девочки должны найти свою дорогу в жизни.

“Кто же эта женщина, которая открыто признается в отсутствии магических способностей и в то же время так покровительственно разговаривает с ними. Которая занимает такой кабинет в таком офисе?”.

Кира не любила ситуации, в которых она ничего не могла понять. А последние дни она почти все время оказывалась именно в таком неясном положении. Между тем Абигайль продолжила.

— Здесь, вместе с другими сотрудницами, я просто заношу в архивные данные всю информацию касательно членов нашего сообщества. Способности часто передаются по наследству и зная биографические и исторические данные мы можем найти других девушек со способностями. И даже, иногда, знаем кого ищем. Давайте, для начала, девушки расскажите о себе. Начни, пожалуйста ты, Уршула.

В то время, когда Уля, сбиваясь в очередной раз рассказывала свою невеселую историю, начав уже совсем издалека, с самого детства, Кира попыталась сосредоточиться на своих впечатлениях от слов Абигайль. Архивариус с одной стороны, вроде бы внимательно слушала рассказ польки, даже время от времени вставляя отдельные фразы. Одновременно она же, словно чувствуя мысли Киры несколько раз одобрительно улыбнулась ей, и даже пару раз кивнула, словно соглашаясь с нею.

“А может она мои мысли читает? Телепатка?” Теперь девушка была готовы поверить в любые чудеса. Кира еще раз внимательно пригляделась к сидящей в кресле женщине. Когда-то, несколько десятков лет назад, это наверняка была красавица, которая заставляла оборачиваться всех мужчин на улице. Но и сейчас ее черты сохранили такое благородное совершенство, а красивая, умело подобранная одежда настолько подчеркивала достоинства вполне сохранившейся фигуры, что Кира невольно прониклась уважением к собеседнице.

“Наверно, так могла бы выглядеть Фредерика, лет через… Нет, с определением возраста нужно было быть особенно осторожной”. Девушка обратила внимание, что Уршула уже практически завершила свой рассказ. К счастью, у польки не было заметно никаких негативных эмоций, она вела свой рассказ размеренно и равнодушно. И только закончив, вздрогнула и с удивленным видом взглянула сначала на Абигайль, а потом на подругу.

Теперь наступила очередь Киры. Она задумалась, с чего начать. Может с бабушки с ее рассказами? Или с детства, когда папа показывал разные странные фокусы? Или надо рассказывать с самого рождения? Или с маминой мамы? Рассказать хотелось многое, самые странные мелочи, которые не давали покоя ей самой. Мысли метались и она вдруг почувствовала что теряет над собой контроль. Вдруг перед глазами мелькнуло знакомое лицо, в обрамлении разметавшихся черных волос и, словно из страшной дали донесся женский голос “Очнись!”.

Она с усилием сконцентрировалась на удивленном лице Уршулы, а потом внутри словно забушевал черный шторм.

Кира повернулась к Абигайль с желанием сделать что-то, ответить. Но внезапно, другая мысль мелькнула у нее в голове. “А вдруг ей только это и нужно? Вдруг этот гипноз только проверка?”

И она уже открыв рот, замерла на секунду, а потом просто уставилась на хозяйку кабинета.

Та, видимо ожидала чего-то другого и на лбу у нее пролегла ложбинка. Несколько секунд она хмурилась, встретив прямой взгляд собеседницы, а потом пожала плечами.

— Ну что же, девушки. То что вы рассказали, может быть полезным. А сейчас главная часть. Нам надо пройти в одно особенное место в этом здании.

Абигайль встала и прошла к двери. Девушки последовали за нею. Кира уже ничего не понимала. Задержавшись у двери она наклонилась и шепотом спросила у Уршулы.

— Что я говорила?

Та в свою очередь кинула взгляд на прямую спину идущей впереди по коридору Абигайль.

— Я не очень поняла. Ты по-русски говорила. Что-то про маму, про то как она водила тебя в садик, кстати смешное слово.

— Да, да я знаю. У поляков предшколье, правильнее наверно. А еще?

— Как в садике влюбилась в мальчика. И как вы легли в одну кроватку.

Тут Уршула не выдержала и засмеялась. Абигайль даже не обернулась. Они подошли к широкой лестнице и начали спускаться по ступеням. Посматривая в спину архивариусу, Кира вновь шепотом продолжила.

— Не спорю, смешной случай. Но что я там еще болтала? Не поверишь, ничего не помню!

Уршула ответила ей затравленным взглядом и даже сбилась с шага.

— Я тоже ничегошеньки не помню! Ничего! Абсолютно. Но это невозможно?

— Думаю гипноз. Странный только. Вот ты про себя все рассказала. Только говорила как-то странно. Словно неживая.

— Вот. А ты нет. Что-то начала потом бормотать, сбиваться. А потом вдруг замолчала. Сидишь и в одну точку смотришь. Тихо! Пришли.

ГЛАВА 25. АРХИВ. КОМНАТА ОТВЕТОВ И ВОПРОСОВ

Абигайль ждала их у тяжелых двустворчатых дверей. Она еще раз окинула подруг загадочным взглядом, словно оценивая, достойны ли они посещения санктуария. Сочтя, видимо, достойными, для того, чтобы подчеркнуть значимость момента, женщина произнесла нечто вроде напутственного слова.

— Это особое место. Когда оно было построено, никто не знает. Дом перестраивался много раз. Нашему сообществу несколько таких мест досталось… по наследству. Заходите девушки.

Она распахнула двери совершенно легким, незаметным движением, так как будто невесомые створки открылись сами, под действием неизвестной силы.

Внутри комната имела овальную форму. Белые стены, куполообразный потолок и по периметру пять одинаковых дверей, не считая входной. Пять деревянных дверей с резным рисунком, на котором невозможно было разобрать что-либо конкретное.

— Уршула, сначала ты. Теперь ты должна ощутить свою стихию. Немножко, совсем чуть-чуть. Подойди к ближайшей двери и сделай это.

Уля нерешительно шагнула и прикоснулась к завиткам на дверном полотнище, провела по ним пальцем, словно пытаясь на ощупь попробовать понять, что это за вещь. Потом с немым вопросом оглянулась.

— Ну давай же, девушка, смелее! В конце-концов это ты у нас воин!

Уля вздрогнула. Еще несколько секунд ничего не происходило, а потом вдруг дверь под ее рукой сдвинулась с места и приоткрылась.

Абигайль удовлетворенно кивнула и обратилась к Кире.

— Подожди нас здесь. Это не займет много времени.

Затем она взяла за руку Уршулу, и вдвоем прошли через открывшийся проход. Кира осталась одна в пустом помещении где шесть дверей словно окружили и рассматривали ее.

Что ждет ее за этими дверьми? Зачем она здесь? Опять какая-то проверка. Абигайль не просто так пыталась принудить рассказать все о себе лишив воли. Может её подозревают? Киру до сих пор сильно беспокоило, что ни разу тема пятого цвета не поднималась в разговорах с наставницами, Что это могло значить? Она огляделась. Пять дверей. Ну шестая не в счет, это просто вход. Через одну из дверей вышли Уршула и архивариус. Остается четыре. Четыре двери — четыре стихии, не три. Что-то это все означает. Ей необходимо собраться, сосредоточиться! Но она же не среди врагов? Нет?

Это ожидание становилось невыносимым. Все эти недомолвки, неизвестность. Что, в конце-концов, от нее хотят? Чего добиваются? И Эти двери по кругу, они словно окружили ее, словно вглядываются, своими темными квадратами пустых глазниц. Ждут чего-то. Оценивают. Она должна будет войти в эти двери. Двери бывают для входа и для выхода. Но иногда в них можно только войти.

Наконец, Уршула и Абигайль вышли. Кира с некоторым трепетом всматривалась в лицо подруги, но та старалась сохранять равнодушный вид. И только глаза смеялись. Уля чуть-чуть, совсем незаметно покрутила головой и девушка решила, что все в порядке и опасаться нечего.

Абигайль, казалось, уже забыла о подруге Киры. Теперь ее интересовала она сама.

— Теперь ты. Ты у нас девушка многогранная. Соберись и выбери что-то одно. Только аккуратно, не переусердствуй. Потихоньку.

Потихоньку. Она потянулась к своим стихиям. Их пламя было рядом, ждало ее. Языки рвались через черную пустоту. Она любила их всех. Но, какой выпустить наружу, какому дать волю первому? Имеет ли значение что она выберет? Значение для нее, для Абигайль, для всех? Этот теплый, нет не жёлтый, золотой, почти сверкающий. Сейчас будет он.

Дверь напротив распахнулась, словно от порыва ветра, словно кто-то поспешил открыть ее в нетерпении, ожидая ее появления. Она шагнула, не ожидая архивариуса, сама вперед в темноту, не выпуская пламя.

Кира перешагнула порог и темнота внутри рассеялась, исчезла. Сами стены, казалось светились мягким желтоватым сиянием.

— Ты любишь их, свои силы. Нет ни страха, ни неуверенности. Твои эмоции заразительны. Позволь мне насладиться твоей силой. Сейчас мы вместе узнаем прошлое.

Девушка обернулась на голос Абигайль. Та уже закрыла дверь и подошла к ней вплотную.

— Протяни мне руку. Я запомню все, не сомневайся. Здесь ты можешь дать волю своим эмоциям.

“Почему-бы и нет?”. Если Абигайль может это почувствовать, то пускай тоже насладится вместе с ней. И Кира выпустила свою силу, позволила желтому языку вырваться наружу и вырасти. Больше, больше, он окутал ее словно невидимой завесой, заплясал вокруг женщины, крепко сжавшей ее руку, затанцевал и, наконец коснулся стен.

И сквозь эту дымку, сквозь мерцание, вдруг проступил знакомый силуэт. Отец! Такой, каким он был перед тем как уехал в последнюю командировку. Казалось, протяни руку и сможешь прикоснуться, почувствовать его тепло, его запах. Она хотела закричать, позвать его, но не успела. Не успела и вместо отца она вдруг, в этой мгле, которая продолжала искать выхода, увидела женщину. Она была очень очень знакома, похожа на … Но была молода, она улыбалась. Эта женщина, конечно это была бабушка. Через несколько секунд перед Кирой вновь промелькнул силуэт. Мужчина в гимнастерке, с усталым лицом. Еще, еще. Лица перед ней мелькали все ускоряясь. И вдруг все замерло.

Абигайль еще сильнее сжала ее руку, а она вглядывалась в лицо молодой девушки, которая, словно смотрела сквозь сотни лет на нее, с какой-то надеждой, мечтательностью. Низенькая, маленькая и одновременно сильная, с упрямо сжатыми губами, гордо вздернутым подбородком.

Кира оглянулась к архивариусу.

— Кто… это?

— Это та, которая передала тебе дар. Твой дар, с помощью которого ты увидела своих предков. Твой дар был в них, передавался через них, жил в них, чтобы теперь проявиться в тебе.

— В этих комнатах, можно проследить весь путь, которым твоя сила шла через времена навстречу тебе. Увидеть твоих предков.

— А почему все остановилось. Все началось с нее, с этой девушки? Сила зародилась в ней?

— Зародилась? Возможно. Этого мы не знаем. Но я буду помнить их всех. Всех кто сегодня предстал перед тобой. Потом мы постараемся узнать, нет ли в наших записях чего-то пропущенного, кого-то нового.

— Но как это вообще возможно? Откуда появляется память об этих людях?

— Думаю эта память хранится в каждом человеке. А твоя сила помогает увидеть ее. Но пойдем. Отпусти уже твою стихию. Больше мы ничего здесь не узнаем.

Абигайль направилась к двери, но Кира не могла так просто выйти отсюда. Она наоборот, подошла поближе к образу, который по-прежнему оставался стоять посреди комнаты. Девушка, казалось, смотрела ей прямо в глаза. Неужели их разделяло пятьсот лет? Она была такой живой… И взгляд, внимательный, серьезный.

Кира не могла поверить, что это просто запечатленный неведомым образом генетический отпечаток, записанная неизвестным шрифтом криптограмма, которую сейчас удалось прочитать с помощью волшебства. Разве не волшебством можно было назвать возможность оказаться лицом к лицу со своей прапрапрапра и еще неизвестно сколько раз бабкой.

Интересно было бы поговорить с ней. Узнать о том как жила, как любила, умела ли пользоваться своим даром. Девушке вдруг показалось что губы маленькой красотки дрогнули. Это было невозможно. Хотя, может быть это было просто невозможно представить. Словно легкий серебряный колокольчик прозвенел. Или показалось. Наверно.

Кира вышла из комнаты. Она старалась больше не оглядываться, не оглядываться назад и сохранять спокойствие. Хотя сердце готово было разорваться от грусти.

Агнешка вместе с Абигайль уже ждали ее в самом центре комнаты. Девушка сделала еще несколько шагов и обняла подругу. Стоять так, закрыв глаза и слыша только дыхание польки было невообразимо приятно. Какое-то время не хотелось шевелиться. Не хотелось ничего.

Потом она собрала все силы и отстранилась.

— Ее звали Хабира.

Агнешка только покачала головой. Кира повернулась к женщине-архивариусу. Ей самой было непонятно откуда пришло это знание и почему оно так важно для нее. Возможно она получит ответ здесь. Но нет, одного взгляда было достаточно чтобы убедиться в обратном. Абигайль сложила руки на груди и смотрела на нее с удивлением. В глазах светился невысказанный вопрос.

Да, понятно. Только вопросы. Множество вопросов. Что на нее нашло? Почему она это сказала? Откуда, из каких глубин вдруг пришло это понимание? Что таилось там вместе с ним, а сейчас пробудилось? Кира отбросила эти вопросы, ждать ответов было нечего. Неважно. Неважно сейчас. Нужно было сделать следующий шаг.

Огонек голубого цвета засверкал, забился, словно под порывами ветра, дверь открылась и на этот раз она вновь шагнула первая, не ожидая приглашения Абигайль.

Все было также. Различные оттенки голубого и синего побежали, заиграли по стенам, вокруг и рядом. Восторг охватил ее вместе с бирюзовой дымкой. И как же приятно было увидеть мамино лицо! Такое неожиданно молодое, нежное, мечтательное. Мама улыбалась. Кира тоже улыбнулась ей. Улыбка вышла скомканной, грустной. Наверно позже, когда-нибудь это будет по-другому. Не сейчас, к сожалению. Удивительно, мамочка, такая серьезная и аккуратная, такая всегда внимательная и спокойная была владычицей стихии, несла стихию в себе.

Кира с удовольствием задержала бы мамин образ хотя бы на минуту, но нет, снова все замелькало в череде сменяющих один другого силуэтов и лиц мужчин и женщин. Быстрее, быстрее и вдруг…

Перед девушкой внезапно оказался не один человек, а пара. Мужчина, неуловимо напоминающий Генриха, бережно поддерживал под руку молодую девушку.

Кира смотрела на нее и не могла понять, где она ее встречала. Причем совсем недавно. Незнакомые черты лица, светлые волосы, робкий взгляд серых глаз, черное платье. Платье! Она узнала это платье! И черты лица, они были похожи… Ну почему здесь нет зеркала?

— Софи Шварцберг. Наверняка она. Вскоре после замужества с этим мужчиной. Портрет барона мне также приходилось видеть.

— Но почему они здесь вдвоем? И кто эта Софи? То есть она похожа на… И это платье.

— Такое тоже встречается. Иногда. Просто это две линии. Здесь они встретились. Дальше пошла одна, общая. В тебе силы обоих. Все просто. А Софи… Тот портрет в замке, ты имеешь в виду его?

Абигайль рассматривала стоящую пару с удвоенным вниманием, словно стараясь заметить какие-то подробности, способные подсказать направления поиска правильного пути. Пути раскрытия тайны портрета.

— Мне кажется… Мне говорили. Я похожа, я похожа на нее.

— На Софи? Да, сходство есть. Конечно ты похожа.

— Мне говорили я похожа на девушку на портрете. Но она была другая. В черном платье, да. Но еще все остальное было другое. Весь портрет был словно в черных тонах…

— Ты говоришь другая? Возможно это была не Софи.

— Возможно…

Нет, внутренне она была уверена. Конечно, она просто знала, это была Софи. Софи, с камнем на груди.

Мелькание лиц возобновилось. Но она потеряла интерес к появляющимся и исчезающим через несколько секунд лицам предков. Мысль о двух обликах Софи, с камнем и без целиком завладела ею.

— Пожалуй хватит. Мы уже зашли в период, о котором практически ничего не знаем. Эта информация все равно будет бесполезна.

Кира отпустила стихию и некоторое время непонимающе смотрела на ожидающую ее у дверей женщину. Она должна выйти? А как же тайна Софи?

— Знаешь, Кира. Возможно мне не стоит этого говорить, но все так необычно, даже для меня. Тебя ждут неожиданные встречи. Сразу две, две девочки ведут свои линии из тех же источников. Не знаю, что это может значить. Я не буду говорить кто это, пока не буду.

Девушка оторвалась от своих мыслей. Линии? Они отслеживают линии. Ну да, ей же говорили… И она вершина этих линий. На данный момент, последнее звено, элемент. А другие? Она встречала пока немного таких, подобных ей. Может быть и сама догадается.

— Идем же. Осталось еще немного.

Третья дверь и третья комната. Осторожное движение внутри, мягкое зеленое свечение. Ей захотелось сделать что-то, использовать свою силу с пользой. Хотя бы немного. Жизнь для жизни.

— Абигайль, подойдите, мне очень нужно.

Она взяла ее руки в свои. Маленькие сухие руки. Нащупала пульс. Жилка пульсировала быстро-быстро. Женщина смотрела прямо ей в глаза серьезно, очень серьезно. И с грустью, печальным осознанием какой-то своей тайны. “Странно. Ты не веришь мне? Но почему”

Кира отпустила свою силу. Словно молодые побеги, зеленые ростки разбегались, стремительно захватывали комнату. Они были везде. Везде, кроме одного места. Они не проникали только в Абигайль. Нет, они стремились к ней, но словно бессильно скользили по какой-то поверхности, не отталкивающей, но и не пропускающей силу внутрь. “Вот какая у тебя способность. Неприступная, недоступная для стихий, даже таких. Ты стоишь над всеми. Ничто не может повлиять на тебя, никто.”

Ей была жаль хозяйку. Быть рядом, касаться каждый день и не прикоснуться. Знать о возможности и быть символом невозможного.

“Но ты можешь это сделать, ты даже знаешь как. Ты уже так делала.” Слова возникли в голове из ничего. Да, она помнила. Возможно, возможно это подойдет. Но имела ли она право? Наверняка. Она дарит жизнь. Жизнь права. Всегда.

Девушка улыбнулась. Взгляд печальных глаз напротив это вызов. Вызов ей? Девушке Кире? Кому-то еще?

Черная сила уже бушевала в ней, сливаясь, сплетаясь внутри с зелеными лучами. Они стали сильнее, намного сильнее. Для них не было преград. Бутон, они сливались в бутон, который словно созревал, набухал. Зрачки Абигайль расширились и зеленые лучи затопили ее всю. Бутон раскрылся. Белая лилия, наверно этот цветок был ее. Пускай он цветет. Немного, совсем немного. Только вдохнет чуть-чуть жизненной силы и все. Она ничего не испортит. Не сделает ничего, что бы не захотела женщина, с силой сжимающая ее руки. “Не такая уж ты неприступная, хранительница тайн”.

Все погасло. Возможно люди у нее за спиной и появлялись в этих зеленых лучах, она не видела. Жаль. Но сейчас у нее уже не было сил повторить сеанс.

Стоящая перед ней плакала. Она не выпускала ее руки, а слезы скатывались по щекам. Абигайль закрыла глаза и они просто замерли в оглушительной тишине, посреди пустой темной комнаты, пока дверь не приоткрылась и не заглянула Уршула. Она деликатно кашлянула, разрушая эту необычную связь. Архивариус отпустила руки Киры, повернулась, и молча направилась к выходу.

Девушка последовала за ней мимо удивленной Ули. Абигайль сделала несколько решительных шагов к входным дверям. Судя по всему, она считала свою миссию законченной.

Кира окинула взглядом комнату. Нет, еще не все.

— Подождите. А эта дверь. Для чего она?

Абигайль замерла. Она медленно повернулась и посмотрела не на Киру, нет. Она посмотрела на дверь. Дверь, которая в неровном свете вдруг показалась всем темнее остальных.

— Я не знаю. Никто не знает. Я не помню, чтобы кто-то открывал ее. В архиве нет таких данных.

Теперь она обернулась к девушкам.

— Может кто-то из Вас? Может для Вас она откроется.

Уршула испуганно завертела головой, словно сама мысль об этом внушала неприятные чувства.

Внутри Киры все тоже как будто кричало, не надо, не делай этого. Она сделала один робкий шаг, второй. Дверь была прямо перед ней, дверь за которой было нечто. Возможно это нечто могло помочь раскрыть тайны или, совсем наоборот, стоит войти и новые проблемы обрушатся на нее.

Словно во сне девушка подняла руку и прикоснулась к узору, линии разбегающиеся по полотнищу двери, словно грани кристалла, камня. Мурашки, пробежавшие словно дуновение ветерка, знание, знание которое обрушилось на нее. Призыв, зов, приглашение. Словно гигантский магнит не позволяющий пошевелиться. Она подержала ладонь на двери еще немного. Печальная, печальная история. Узор который был сплетен так давно. Какие тщетные надежды. Опять рыдания, теперь глубоко-глубоко внутри.

— Нет, я не хочу.

Они стояли рядом и смотрели на Киру. Уршула с испугом, Абигайль с удивлением. Слезы на лице архивариуса высохли, но странное, недоумевающее выражение лица осталось. Сейчас же оно вообще сменилось откровенным изумлением. Губы дрогнули, словно женщина не знала что сказать.

— Ты не хочешь? Что это значит?

Кира почувствовала, как боль начинает вновь вгрызаться в виски. Она прикусила губу. Как же ей все надоело!

— Не хочу! Вы понимаете, не хочу!

— Кира!

Теперь уже Уршула поспешила взять ее за руку и потянула подругу к выходу мимо остолбеневшей Абигайль.

— Вы все узнали? Теперь можно идти? Вы видите, ей нехорошо.

Абигайль кивнула. Ее лицо, такое живое несколько минут назад, вдруг побледнело.

— Да, идите… Конечно. Я узнала… все.

Девушки начали подниматься. Уршула по-прежнему поддерживала подругу и Кира чувствовала, как живое тепло от руки блондиночки растекается по ее, внезапно озябшему, потерявшему все силы, телу.

Абигайль осталась стоять внизу, у дверей. Кира всем телом ощущала ее взгляд и, под этим взглядом, изо всех сил старалась не сутулиться и не споткнуться.

— Постойте.

Женщина торопливо поднялась по лестнице догоняя их. Звук каблуков по каменным ступеням грохотал как барабанная дробь.

— Нам надо будет встретиться еще раз. Позже. Мне есть что вам сказать. И…спасибо.

Она смогла только кивнуть. Так хотелось на улицу, на воздух. К обычным людям.

ГЛАВА 26. МИЛАН

В этом баре на заправочной станции время тянулось бесконечно. Между собой они почти не разговаривали. В принципе, разговоры практически прекратились после встрече в замке с приезжим поляком. Генрих отказывался обсуждать любые темы, связанные с ранее показанным в замке и склепе. Внешне он никак не проявлял волнения, но что-то в бароне изменилось. Теперь Шварцберг просто ждал. Пару раз они позавтракали и пообедали вместе в достаточно напряженной атмосфере, после чего Милан предпочел спускаться в городской ресторанчик. Хозяин замка не навязывал больше свое общество и, словно потерял интерес к совместным поискам. Если бы не договоренность с Совиной Милан давно бы сам поехал в Ольденбург, попытался найти какие-то ниточки. Возможно, даже уговор не сдержал бы чеха, но он чувствовал, что Кира находится совсем в другом месте.

После всего увиденного замок ассоциировался у него с затаившимся монстром, но спалось ему на удивление спокойно, без сновидений и необычных визитов. Отогнать мысли о странных портретах, находящихся совсем рядом, буквально в нескольких метрах было, конечно, невозможно и мужчина начал подумывать о переезде в городскую гостиницу.

Однако, вчера вечером пан Януш наконец позвонил и назначил место встречи на этой бензозаправочной станции. Казалось, более неудобное место трудно было найти, но Совина только посмеялся и сказал, что все будет нормально.

Когда они приехали, поляк уже занял место в баре, и неторопливо попивал минеральную воду без газа. Они коротко поприветствовали друг друга и потянулись, без преувеличения, нудные часы ожидания. Судя по словам организатора встречи, ждать нужно было совсем недолго, каких-нибудь пару часов, ведь девушки уже были в пути.

Генрих не выразил по этому поводу никаких эмоций. Он сидел совершенно отстраненно и был мысленно где-то далеко. Разве что чаще чем обычно выходил курить на воздух. Кофе ему, видимо, уже совсем не хотелось. В какой-то момент барон тоже заказал себе минеральную воду, но даже не открыл бутылку.

Милану было легче, все-таки не за рулем. Он мог позволить себе пиво. Но не слишком много. Не стоило пытаться совершить еще одну глупость и предстать перед девушкой навеселе. Так что вторая кружка уже не менее получаса стояла едва начатая. Мысли о близкой встрече не так волновали, как час или два назад, мужчина позволил себе немного расслабиться и отвлечься, рассматривая окрестности бара.

Место было очень красивое. Обычная бензозаправочная станция, построенная, как гласила специальная памятная табличка у входа в бар, примерно пятнадцать лет тому назад, успела обрасти множеством зданий. И все они видимо, пользовались популярностью не только проезжающих мимо путешественников, но и жителей близлежащих городков. Магазинчики, кафешки, замечательный сосновый бор буквально в нескольких шагах от зонтиков и скамеек, пруд с живыми красными рыбками, столики у пруда, столики на улице у бара и люди, люди, люди.

Януш все два часа говорил ни о чем. О всякой ерунде, о своей машине, о последнем футбольном матче. Из интересного, за этим бессмысленным потоком слов, удалось уловить только несколько полезных фраз касательно офиса сообщества в Ольденбурге и пани Изабель.

Несмотря на столь долгое ожидание, Милан понимал, Януш — прав. Он и сам чувствовал, что Кира приближается, что она вот-вот появится здесь. На самом деле, эта связь, “ненормальная” как выразился поляк, поражала и удивляла его. Чувствовать девушку на расстоянии, понимать, даже в небольшой степени ее эмоции, это было удивительно. И пускай Януш уверял, что-то что он ощущает, лишь малая часть возможностей Киры, что девушка сознательно держит его на “поводке”. Ему это все не казалось настолько ужасным. Поляк вполне вероятно следовал каким-то своим целям и значит мог преувеличивать и даже вообще наговаривать на девушку.

Почему же он согласился поехать на эту встречу вместе с Генрихом и представителем “службы по ликвидации последствий инцидентов Сообщества”, как представился Совина? Пожалуй, причина была проста, он получил возможность наконец встретиться с Кирой. И охотно ухватился за эту возможность.

В очередной раз чех вспомнил беседу в замке. Совина долго уверял, что девушка поступила с ним нехорошо и сообщество совсем не одобряет подобного. Что привязывать людей к себе вообще запрещено и Янушу поручено помочь ему и Генриху.

При чем здесь был Генрих, чех так и не понял, но судя по всему барон тоже был каким-то образом связан с девушкой и его интерес к ней был совсем не родственным, а личным. Хозяин замка наотрез отказался разговаривать об этом и все последние дни находился в подавленном состоянии.

Откуда об их необыкновенной связи узнал сам Совина, тоже было неясно. О женщинах которых Милан встретил в клинике, и пансионате он говорить не хотел и никаких имен не называл. Ничего не рассказывал и собственно о сообществе.

В глубине души Милан надеялся, что все эти сказки не имеют ничего общего с действительностью и после разговора с девушкой все разъяснится. Думать о посетительнице из снов не хотелось. К счастью она его больше не тревожила.

Думать хотелось о Кире. Но он пытался не думать. Просто не думать и не вспоминать. Все эти гримаски, насмешливую улыбку. Это было не то чтобы неприятно, нет. Ее удивленные серые глаза. Просто грустно.

Не хотелось заниматься самоедством и представлять в подробностях будущую беседу. Какие бы слова он не придумал все наверняка будет развиваться по-другому. Кроме того у Генриха и Яноша тоже свои планы.

О своих особых способностях Милан решил вообще не распространяться. Судя по всему, в сообществе любили все держать под контролем.

Януш пару раз выходил вместе с Генрихом, пару раз сам. Полицейский видел как пан опять звонил кому-то. Скорее всего уточнял положение со своими людьми, сопровождающими Киру от самого Будапешта.

Ждать. Придется ждать. Глоток пива. Солнечный луч с трудом пробился сквозь черноту напитка, Милан поднял кружку на уровень глаз. Интересно, захочет ли девушка вообще с ним разговаривать. Оставалось надеяться всего лишь на одну, брошенную ею на прощание, фразу.

Совина снова беседовал с кем-то по телефону. Выражение лица постепенно становилось менее сосредоточенным. Не отрывая трубки от уха он медленно прохаживался вдоль паркинга, бросая взгляды на стоящие в ряд машины. Мест практически не было. А посетители местного центра отдыха все прибывали. Из очередной припарковавшейся машины вышли двое и направились прямиком к зданию бара.

Милан в который раз пожалел что он не на службе и не при оружии. Даже не стоило раздумывать. Они. “Неудачники”. Что эта парочка здесь делает? Мужчины зашли в бар, заказали кофе и уселись у самого входа. Оба старательно делали вид что заняты обычной беседой. Только один раз бритоголовый поднял глаза. Взгляд был совершенно спокойный, мертвый. Но почти незаметное движение в дрогнувшем уголке рта, намек на усмешку, показало, что он тоже помнит чеха.

Януш, вернулся в отличном расположении духа и отвлек Милана от невеселых размышлений. Мужчина уселся на свое место, откинулся в кресле. “Сейчас закинет ноги на стол”. Промелькнувшая мысль была неприятной, как и все развязное поведение их “друга”.

— Девочки сейчас приедут. Пускай отдохнут, они тут остановятся, я знаю.

“Девочки” прозвучало как-то гнусно, а “знаю”, необычно самоуверенно. И посматривал он уже как-то нагло, самодовольно. Милан вдруг почувствовал, что внутри пробуждается нехорошее предчувствие. Он не понимал что здесь делают эти люди, почему все вокруг ведут себя так странно. Он не контролировал происходящее. От слова “совсем”.

— Януш, Вы что ясновидящий? А если нет? Если они просто проедут мимо? Если у них бензин закончится, если они увидят симпатичный придорожный ресторан, где им понравится, если банально захотят в туалет. Почему Вы решили что они остановятся именно здесь?

Поляк повернулся к Милану. Несколько секунд он будто переваривал сказанное. Взгляд мужчины словно устремился внутрь, в поисках ответа. Пан даже опустил веки как будто прислушивался к внутреннему голосу, подсказывающему правильные слова.

— Нет, они остановятся здесь. А потом мы все поедем в Ольденбург.

— В Ольденбург? Зачем? Я хочу просто поговорить с девушкой. Это можно сделать здесь.

Совина не успел ответить. На паркинге остановилась машина. Это были они. Импульс пробежавший по венам позволил почувствовать даже раньше чем дверцы распахнулись и та, которую он искал столько времени вышла. Она сделала несколько неуверенных шагов, разминая ноги и что-то сказала другой девушке, которая уже обошла автомобиль с водительской стороны. Чужие эмоции словно наложились на его ощущения. Устала. Кира как-то вяло улыбалась и что-то рассказывая подруге. Ее Милан тоже узнал. Сердитая красавица в коридоре клиники. Она вдруг потянулась как кошечка раскинув широко руки и рассмеялась. Кира рассмеялась вместе с ней и мужчину вдруг словно окатила теплая волна позитива. Он невольно тоже улыбнулся и сразу же заметил как девушка с удивлением огляделась вокруг. Она действительно чувствовала его и сейчас искала взглядом. Чех отвернулся, больше ничего сделать было невозможно, спрятаться было негде.

Через несколько секунд внутреннее напряжение словно схлынуло и он повернулся обратно. “Быки” опустили головы и уткнулись в свои чашки. А подруги уже приняли решение и направились в сторону ресторанчика, расположенного ближе к лесу, практически у самых деревьев. Открытая площадка привлекла не только их. Между столиков бегали детишки, почти все места были заняты.

— Видите, я не ошибался. — Совина явно был горд собой. — Успокойтесь, Милан, вот Генрих не против общей поездки.

Барон только кивнул. Мужчина не сводил глаз с идущей Киры. Чувствовалось, что он готов немедленно вскочить и последовать за нею. “А может она его тоже зацепила и держит?”

— Немножко подождем. Никуда не денутся.

Эта мимоходом брошенная фраза вновь неприятно удивила чеха. А Януш уже не обращал на них внимания. Он повернулся на стуле и неотрывно следил за девушками.

Красотки никуда не торопились. Сели за столик и начали разглядывать меню. Разговаривали, улыбались, ловили взгляды. Людей тем временем, около ресторанчика становилось все больше. Подъехало два экскурсионных автобуса из которых вывалила толпа подростков. Часть поспешила в здание заправки, в магазин, часть направилась в лесок, где судя по указателям располагался мини зоопарк. Воздух наполнился криками, разговорами.

Совина при виде такого количества людей скривился, явно недовольный. “Ну, все-таки ты не всезнающий”. Эта мысль доставила Милану, маленькое, но удовольствие и он даже расслабился. Сделал пару глотков, пиво еще не успело согреться и приятно горчило.

Перекусив, девушки встали и пошли в здание где находились магазины. Теперь комиссару показалось что поляк начал нервничать. Он время от времени оборачивался и окидывал взглядом людей, занявших все столики и гуляющих вокруг комплекса. Вон рыжеволосая девушка вынула мольберт из багажника машины и начала устанавливать неподалеку от пруда, рядом со скамейками. Парень, приехавший с нею настраивал гитару, видимо собрался петь. Рядом стала собираться группа молодых людей.

Совина прекратил барабанить пальцами по столешнице, извинился и вновь вышел с телефоном в руках.

Воспользовавшись моментом, Милан повернулся к барону. Необходимо было попробовать разобраться, чего хочет Генрих и куда они должны поехать.

— Что все это значит?

— Януш пообещал что в Ольденбурге вопрос с нашей реликвией решится. Но для этого необходимо присутствие Киры. Она связана с камнем и должна понять, чего хочет. Стать хранительницей амулета или отказаться от него и от своих способностей. Если девушка решит стать хозяйкой камня мы поженимся.

Произнесенная бароном тирада сразила чеха. Все было совершенно непонятно. Еще более непонятно чем ранее. Кира должна стать очередной женщиной в ряду хозяек замка? Может быть, такой же, как те, на портретах? Или отказаться от способностей? Но каких? Каким образом это должно было произойти?

— Генрих, а с чего вы вдруг решили, что Кира захочет выйти за вас? Вас с ней что-то уже связывает? В конце концов, она вас любит?

— Вас это не касается. Вы не можете этого понять. Камень все решит.

— Вы совсем с ума сошли? Эта побрякушка решит за Киру?

Милан вскочил с места. Аристократ и Януш явно сговорились за его спиной и теперь собирались провернуть какое-то темное дело. А его роль? Роль статиста? Барон сделал слабую попытку задержать его.

Мужчина отодвинулся, сделал шаг в проход и столкнулся взглядом с сидевшими в углу. Чех еще раз поразился страшной пустоте во взглядах этих людей. Пустоте и ненависти. Оба бритоголовых, почти одинаковым движением засунули руки во внутренние карманы своих пиджаков. Они были готовы, готовы к чему-то. Ждать больше было нечего. “Кира где ты!” В ответ он почувствовал страх, страх и отчаяние, эхо ее эмоций которые вдруг ворвались в его мысли и забурлили в перемешку с собственной злостью и возмущением. Комиссар вздрогнул. “Не отдам!”

Поляк, вновь усевшись за столик, сложил руки на груди и смотрел на обоих мужчин перед ним с саркастической усмешкой. Милан не выдержал и дал волю своим способностям. С ужасом он ощутил, как его усилия натолкнулись на черный кокон словно обернутый вокруг сидящего напротив человека. За непроницаемой для него чернотой ощущалось исходящее от Януша ощущение угрозы. И смерти.

— Панове, панове! Не ссорьтесь. Вы здесь, со мной. Через минуту все закончится.

Эти слова “представителя”, голоса и шум вокруг, все мысли и чувства, внезапно перекрыл отчаянный крик, крик Киры.

— Милан, это он, перед тобой!

И чех, не медля ни секунды, размахнулся и заехал тяжелой пивной кружкой прямо между глаз пану Совине.

ГЛАВА 27. ИЗАБЕЛЬ

Имение Гоувальд-Бойрос. Германия

Изабель ждала. Утром Януш наконец позвонил и сообщил, что все удалось, амулет найден. Договорились встретиться здесь, в имении.

В ожидании приезда поляка, девушка некоторое время гуляла по дорожкам в рощице, поодаль от нагретых солнцем каменных стен дома. Участок, на котором расположился старинный особняк, был совсем небольшой, но несколько десятков деревьев и кустарник посаженный, чтобы обозначить границы их земли, придавали ему некое очарование патриархальности и старины. Сидя на скамеечке в тени столетних дубов можно было погрузиться в необычную ауру этого места и, закрыв глаза, на время почувствовать себя вне нынешнего ритма жизни.

Когда-то, дед, увлеченный историей рода купил этот дом и немного земли вокруг. Он уверял, что именно здесь родилась женщина, благодаря которой их семья приобрела столь необыкновенные качества. Эти качества семейство старательно скрывало, но они прорывались, обнажались и тогда происходили странные события.

Удивительные способности проявлялись не у всех, часто только в экстремальных ситуациях, но у Изабель они были сразу. Правда ничего кроме неприятностей, сами по себе, они до сих пор не приносили, но чувствовать себя необыкновенной было приятно. Ведь как интересно наблюдать как брызги в воздухе превращаются в льдинки, а вода вдруг выплескивается из лужи и обливает соседских мальчишек. Именно эти качества, которые казалось, годились только для баловства, позднее позволили ей войти в круг посвященных, в сообщество необыкновенных женщин.

Она уже давно выполняла для них небольшие поручения Сразу после окончания университета. Встречалась с новенькими, сопровождала их в центр испытаний. Помогала решать мелкие проблемы. Она была умной и образованной. Особенно хорошо ей давались языки. И это неудивительно, столько всего было намешано в крови испанки. Помешанный на истории дед открывал все новые и новые ветви на их генеалогическом дереве.

Изабель нравилось ездить, путешествовать. О семье, замужестве она вообще не задумывалась. Еще успеет сто раз. Не сейчас, так после. Ведь ее деятельность так востребована и интересна. А здоровье, здоровье для активных членов сообщества не проблема. И она постоянно искала новые впечатления. Иногда в ее жизни появлялись мужчины, но никогда надолго. Своими способностями она почти не пользовалась. Так, иногда тренировалась вместе с официальной наставницей. Возможность выпустить на волю стихию была простым подтверждением статуса, не более. Здесь она обладала, судя по всему, весьма средними возможностями. Но как организатор и выездной работник эта милая блондинка с невинным выражением лица и сильным характером была незаменимой.

Может быть именно поэтому в этот раз ей доверили совершенно необыкновенное задание. Один из загадочных исторических артефактов должен был попасть в ее руки. Об этом амулете было известно немного, однако одно было ясно, наличие камня делало ведьму непобедимой и неприступной. И хотя, вначале все пошло не так она рассчитывала, с помощью Януша ситуацию удалось исправить.

Поляк обладал просто исключительными связями в определенных кругах и способностью мгновенно доставать, буквально из кармана, необходимых специалистов. Закрытая информация стекалась к нему из самых неожиданных источников. И вот теперь, он даже сумел опередить полицию и спецслужбы, которые с ног сбились в поисках опасной банды. Что же, сообщество умело благодарить за хорошо исполненную работу.

Ведьма вернулась в дом. Горничная робко поинтересовалась, что передать повару, когда будет обед и приедет ли кто-нибудь из гостей. Испанка отрицательно покачала головой. Сначала дела, остальное может подождать. Все равно Януш не останется, поляк предпочитал доверительным отношениям чисто служебные. Настаивать она не будет, с какой бы информацией не приехал специалист. Несмотря на все свои достоинства, человеком он был тяжелым и в его присутствии даже Изабель чувствовала себя неуверенно.

Женщина поднялась на второй этаж. Деревянные ступеньки поскрипывали под ногами, подчеркивая особое настроение старинной обстановки. Особой обстановки. Здесь дедушка долгие годы создавал свое царство истории и дорогих его сердцу предметов. Во первых, наверху располагалась библиотека которой он так гордился. Корешки толстых книг нерушимой стеной наполняли стеллажи и полки. На некоторых из них надписи были совсем неразличимы, позолота букв стерлась, краска поблекла. Ей нравилось иногда просто рассматривать эти обложки, вечные книги были еще одним островком стабильности в быстро меняющемся мире. Когда-то дедушка позволял рассматривать гравюры в старинных изданиях. Но непонятные черно-белые картинки не очень привлекали девочку. Зато провести пальцами по корешкам с выдавленными непонятными буквами было очень приятно. Теперь, она уже могла бы прочитать многие из них, но зачем? История давно исчезнувших стран и людей чьи лица уже невозможно было разглядеть за пеленой времени. А во-вторых, все свободные места на стенах занимала самая главная ценность коллекции, портреты членов семьи Гоувальд, живших на протяжении десятилетий в этом доме, начиная с изображения воинственного Христофора. Два десятка уцелевших изображений и, среди них, замечательный портрет Евгении, связавшей своим замужеством немецкую и испанскую ветви семьи. По преданию, именно с нею пришла эта необычная способность, управлять силами воздуха, владеть жаром или холодом.

Да, для кого-то это были предания, но Изабель, побывавшая в архиве знала это совершенно точно. Евгения занимала свое место в ряду тех, кто донес дар до маленькой девочки родившейся тридцать лет тому назад. Наследница семьи Бойрос, всего богатства и дара доставшегося от предков еще некоторое время рассматривала портрет. К сожалению, во время гражданской войны ее семья была вынуждена спешно оставить дом в Испании со всем имуществом. Позднее оказалось, что многое пропало и из всех многочисленных картин сохранился только небольшой портрет, который Евгения когда-то привезла из дома в далекую страну. Может быть, с его помощью она надеялась сохранить воспоминания о своем доме, юности и сберечь хоть какую-то связь с семьей, но это ей, к сожалению, не удалось.

Изабель отлично помнила то изображение, ведь ребёнком она проводила множество времени разглядывая картину. Краски со временем совершенно не поблекли и можно было отчетливо рассмотреть не только черточки лица, но и мельчайшие детали одежды, с любовью отображенные неизвестным мастером. Девочка подолгу изучала красивые платья и прически сестер, сочиняла истории про свою жизнь в свете, при дворе императора Австро-Венгрии. В мечтах она представляла, как подобно девушкам на портрете, выезжает на бал в Вене, у нее такое же необыкновенное платье, великолепный экипаж, в свете свечей ее приглашает на танец испанский гранд, настоящий кабальеро, со сверкающими страстью необыкновенными глазами и в офицерском мундире с шитьем. Пара кружится в вальсе, она вся отдается этим сильным рукам, совершенно теряет голову и позволяет бережно вести прямо к счастью.

Изабель улыбнулась. Потом она стала придумывать такие истории гораздо реже. Но ведь в реальности так оно и было! Их предок познакомился с Евгенией именно так. И пускай с момента знакомства до свадьбы прошло много времени, и кабальеро просто скрывался в Австрии от гражданской войны и французских войск, но тогда она об этом не знала. Романтическая сказка, которая случилась на самом деле.

На картине была еще одна девушка, значительно моложе. Позже Изабель узнала, что это была сестра ее прародительницы. Софи тоже удачно вышла замуж за австрийского, а может немецкого барона, но судьба ее сложилась трагически. Впрочем, для испанки это было неважно.

С некоторых пор имение пустовало. Дедушка болел и главным образом обитал сейчас в дорогих европейских клиниках. Семья этим домом практически не интересовалась. Отец был занят своим бизнесом, а мать вообще сюда не приезжала. Она никогда не покидала Испанию.

Изабель же любила этот дом, застрявший, казалось, в девятнадцатом веке, среди романтических легенд и воспоминаний. Возможно правдой было и то, что сюда часто заезжал Кристоф Гоувальд. Не исключено, что именно в этой библиотеке он написал что-то известное. К своему стыду, она даже не пыталась найти что-нибудь из его стихов.

Так что получив необычное задание в Ольденбурге, испанка решила остановиться здесь. Каких-то полтора часа по автобану и в то же время почти дома, среди этих приятных воспоминаний

— Фрау Изабель. Приехал герр Януш.

Испанка с трудом оторвала взгляд от портрета Евгении. Как много она унаследовала у немки. Светлые волосы и кожа, все это наверняка пришло в их семью вместе с этой женщиной, жившей двести лет назад. Все таки прекрасно, что существуют портреты, магия изображений, которая позволяет заглянуть сквозь время и хоть немного понять тех людей, что жили и творили, в том числе и нас, сегодняшних.

— Сейчас иду. Попроси герра Януша подождать немного внизу.

Сейчас надо было собраться с мыслями. Что делать с камнем. Теоретически, ей было просто сказано обеспечить сохранность амулета. Не отвезти к кому-то из наставниц, не доставить в архив.

“Нет, как то странно, “обеспечить сохранность”. Да знает ли кто-нибудь в сообществе, что делать с этим артефактом? Может быть обладать этим камнем для них страшнее чем не обладать? В конце концов, Клио владела им двести лет. Двести лет. Страшная и притягательная цифра. Ведьмы живут долго, особенно с помощью зеленых. Наставница уверяла, что ей уже девяносто лет, хотя выглядела едва на сорок. Но двести! И неизвестно от чего хозяйка театра погибла. Скорее всего отнюдь не от старости”.

Кажется этим размышлениям не будет конца. Она уже несколько раз пыталась понять суть задания. Может быть стоило позвонить кому-то, например Анне. Но теперь уже поздно… Изабель решила спустится и посмотреть сама. В любом случае она должна убедиться что привезенный поляком амулет соответствует описанию.

Януш спокойно ждал в гостиной, на диване. Он был здесь не первый раз и уже без интереса разглядывал стены салона увешанные старинными акварелями и антикварную мебель. Януш был человеком дела и приехал сюда по делу. Конечно, копаться вчера по карманам обезображенных человеческих тел в разгромленной квартире, с пулевыми отверстиями в грязных стенах, среди обломков разгромленной мебели было не очень интересно. Но дело стоило того.

Амулет был у него в руках. Вернее в особой коробочке, но он на секунду заглянул и проверил. Прямо там, на месте, среди смрада мертвых тел. Да, все описания совпадали. Одного взгляда было достаточно. Черный, мрачный камень сверкал торжеством, казалось, даже в полутьме подвала.

Теперь осталось передать камень Изабель и вернуться домой. Пускай сообщество уже ищет причину, почему люди вокруг амулета мрут как мухи. Конечно, погибшие террористы ему были безразличны, но то как эти люди искромсали друг друга без видимой причины не могло не вызвать ощущения зловещей нереальности.

Задумавшись, он чуть не пропустил момент, когда двери открылись и вошла девушка. Раньше он никогда не работал вместе с испанкой, но слышал, что она неплохо ведёт дела, не устраивает истерик в случае неудач и не мешает специалистам, когда их вмешательство необходимо. Тем лучше.

Блондиночка не спеша приблизилась к столику, на котором лежала коробочка. При своем маленьком росте и почти детских, тонких чертах она позволяла ни на секунду усомниться кто здесь главный. Оперативник подавил усмешку. Ерунда, через несколько минут он уедет и забудет обо всем.

— Здравствуйте, герр Януш. Это то о чем я думаю?

Она не стала ждать его ответа, а просто открыла крышку и достала амулет. Януш вздрогнул, ему показалось, что в руках испанки камень словно зажил собственной жизнью, мрачный блеск усилился. Поляку даже показалось что камень непонятным образом наблюдает за ним, присматривается, примеривается.

Тем временем девушка рассматривала драгоценность, словно любуясь игрой света в глубине черных граней.

Совина почувствовал как кровь застучала в висках. Многолетняя работа на сообщество научила его одному, не стоит играть с силами, которых не понимаешь. А артефакт наверняка был такой силой. Причем вполне возможно, убийственной силой. — “Что же она делает?”. Януш вскочил в попытке то ли задержать испанку, то ли вырвать камень у нее из рук, но женщина опередила его.

Одним решительным движением Изабель надела амулет. По комнате словно пробежала невидимая тень. Девушка с улыбкой смотрела на остолбеневшего мужчину.

— Не волнуйтесь, Януш. Вы же еще не высказывали желания? Так что все нормально. Ничего плохого не произойдет. Не так ли?

Он почувствовал что обязательно должен что-то сказать. Произнести самые важные слова в своей жизни. Промолчать, глядя в эти глаза, он просто не имеет права. Изо всех сил стараясь сохранить остатки воли, поляк отвел взгляд и прошептал.

— У меня нет никаких желаний. Абсолютно. Вы же знаете, я просто должен помогать Вам. Теперь моя миссия завершена и я уезжаю.

Девушка покачала головой. Мужчина заметил, что одной рукой она теперь постоянно держится за амулет.

— Вы правы, Януш. Помогать мне, вот ваша цель. Поверьте, я задержу вас, и вашу команду совсем ненадолго.

От не мог оторвать взгляд от маленьких белых пальчиков, судорожно сжимающих черный камень. Губы внезапно пересохли и мужчина непроизвольно сглотнул. “Ненадолго. Да, ненадолго можно”.

— Вы помните девушку, которая приехала в пансионат несколько дней тому назад? В сопровождении Фредерики. Ну конечно помните. Симпатичная русская.

Изабель сделала паузу и вновь поймала взгляд поляка.

— Помогите мне встретиться с ней.

ГЛАВА 28. КИРА. ДОРОГА НАВСТРЕЧУ

Просто ей надо было объясниться, поговорить. Откладывать дальше она уже больше не хотела. Утром, сев за руль Кира сразу сказала подруге, что придется сделать небольшой крюк и заехать в Прагу.

Вчера обе девушки очень устали и выйдя из архива буквально проползли сто метров до гостиницы Ibis, расположенной на этой же стороне улицы. В номере сил у Киры хватило только на то, чтобы раздеться и упасть в постель.

Проснувшись, она долго лежала и смотрела в потолок. За окном уже слышались звуки машин и голоса людей. Что-то громко обсуждали местные цыгане обосновавшиеся на скамейках под окнами еще вчера. Вставать не хотелось. Не хотелось даже думать. Казалось, еще одна мысль и голова уже переполнится и мозги закипят.

Уршула рядом тихонько посапывала и девушка ей слегка позавидовала. Наверняка блондинка не видела сегодня снов про открывающиеся двери и ей не мешали спать кошмары о событиях происходящих неизвестно когда. Все эти чудеса, ворвавшиеся в жизнь со скоростью и беспощадностью тропического урагана, раздирали психику на части и не оставляя даже секунды времени для того чтобы спокойно подумать о себе.

Рассматривая лепнину в углах комнаты, Кира начала представлять, что бы сейчас она делала если бы ничего не случилось. Наверно, в данную минуту, дома, она уже встала и собиралась на работу. Приняла бы душ и заварила кофе. Может быть с корицей, или с шоколадом. Да, по времени как раз бы ела завтрак, может кашу с молоком, а может творог с вишневым вареньем. Что-нибудь такое простое, она не любила готовить. И потом зачем готовить, когда живешь одна? Но теперь она не одна.

Уршула не стала возражать против поездки в Чехию. Все-таки это было почти по дороге, а у подруги, судя по всему, имелась веская причина еще раз посетить этот город. Вчерашние события полька оставила позади и весело щебетала, время от времени с загадочным видом поглядывая на подругу.

Какое-то время Кира старалась не обращать внимания на хитрую улыбочку блондинки, но в конце концов спросила в лоб, в чем собственно дело. Ответ польки просто сразил ее.

— Слушай, я понимаю, тебе очень идет это сочетание цветов, черный с зеленым, но не находишь, одеваться так все время было бы странно?

Да, сегодня утром, она подбирала одежду в дорогу и, как ей показалось, чисто автоматически выбрала черные джинсы и свободный зеленый блузон с черным кружевом. Естественный выбор… Но ведь вчера она была тоже в зеленом костюме с оформлением в виде черных цветов. И сумочка которую она купила на днях именно черная, и черные кроссовки были украшены по бокам звездами зеленого цвета.

Раньше она совершенно точно не отдавала в своем гардеробе этим цветам, но еще больше пугало, что эти изменения произошли незаметно для нее. Кира машинально посмотрела в зеркальце заднего вида. Нет внешне она все та же, все те же серые глаза, только смотрят испуганно, волосы с неуловимой рыжинкой и родной милый маленький носик. Нет все в порядке. Кажется.

А Уршула, удовлетворенная явным замешательством подруги, решила воспользоваться моментом и извлечь из нее максимум возможной информации.

— Я Прагу очень люблю и еще раз заеду туда с удовольствием. Но зачем нам туда? Встретиться с кем-то хочешь?

Отпираться не было смысла. Да и зачем? Скрыть их встречу будет невозможно, а Уля должна ее понять.

— Мне рассказывали, что тебя ночью увез этот барон. Чуть ли не похитил во время заварушки. Вот необыкновенная история. У вас с ним что-то было? Мы с ним встретимся? Он какой, настоящий аристократ?

— Нет, с Генрихом мы встречаться не будем. И он меня не похищал. И у нас ничего не было. И не могло быть.

Кира старалась говорить уверенно, но сама чувствовала, как в словах проскальзывала слабая тень сомнения. Да, не было. Но, останься она в замке еще на несколько дней и ночей и тогда могло, могло быть… Возможно даже в ту ночь… Тогда он казался ей воплощением идеального мужчины, героем, который рискуя жизнью отправился на спасение девушки и отвез ее в загадочный замок на скале. Потом уже она спасла ему жизнь, чтобы больше не увидеть. Эти его необыкновенные глаза… Необыкновенные глаза, в необыкновенных снах.

— Эй, подруга! Ты же за рулём! Замечталась!

— Ты сама меня сбиваешь. Подбрасываешь мысли такие!

— О! Значит я угадала.

— Ничего не угадала. Я должна встретиться с Миланом.

— Ооо. А это кто?

Вопрос застал девушку врасплох. А действительно, кто? Она знала кем работает мужчина, и это было пожалуй все чем ограничивались ее познания. Какой он человек? Что любит, чем увлекается. В конце концов, женат ли. Может он влюблен и у него есть девушка. Тогда он вообще не захочет встречаться. Хотя, наверно нет. Оттенки эмоций, которые иногда доносились до нее позволяли так думать.

— Тот парень. Ты его видела в Праге, он у меня в клинике был.

— Тот полицейский? А зачем он тебе?

Еще один казалось бы, простой вопрос. И на него вновь нет ответа. Зачем он мне? Извиниться. Вот так подойти, посмотреть в глаза и сказать “Слушайте Милан, я сделала так что ощущаю все ваши эмоции. Вот сейчас вы удивились и даже, внутри, развеселились. Слегка. Нет, я не шучу. Нет и не надо так думать. Ваши мысли я тоже могу читать. Иногда. Особенно когда мы так близко и ты смотришь мне в глаза. Нет, не так. Да, ты можешь это сделать и я не буду возражать…”

— Давай, подруга, ищи место и тормози. Мне Прага нравится и я хочу туда доехать, с тобой вместе. А ты после каждого вопроса начинаешь витать в облаках!

Кира непонимающе посмотрела на польку. Она витает в облаках? Она? Ну да, пожалуй. И девушка рассмеялась. Уршула присоединилась и несколько минут они вместе заливались веселым смехом.

* * *

Но Прага оказалась совсем негостеприимным городом. Вернее, они даже не стали туда заезжать. В какой-то момент Кира вдруг почувствовала, что начинает терять ощущение присутствия мужчины. Это было странно-необъяснимо и грустно. Потом ниточка связывающая их словно растворилась в воздухе и осталось только ощущение присутствия, как намек что связь существовала, но наверно всего лишь в воображении? Как легкая тень, где-то за границе сознания.

И Кира ощутила беспокойство, беспокойство даже не свое (о чем было беспокоиться). В глубине словно пробудилась гостья, не подающая признаков жизни уже так давно, что девушка начала забывать о ее существовании. И “гостья” волновалась.

Они миновали столицу и поехали дальше. За окнами машины уже была Германия, но вокруг расстилались все те же поля, совсем неотличающиеся от тех, засаженных хмелем, на чешской стороне. И все чаще, вдоль дороги тянулись бесконечные километры щитов звуковых барьеров, с нарисованными черными птицами. Барьеры как будто сузили горизонт до одного возможного направления движения, только вперед, к неизвестной цели.

— А ты знаешь, Уля. Послезавтра — осень.

Полька кинула короткий взгляд на подругу. Что-то Кира совсем загрустила.

— Остановимся где-нибудь? Взбодриться надо. И есть хочется. Вот дебил!!!

Эта фраза относилась к водителю внедорожника, который вдруг резко пошел на обгон прямо через сплошную полосу. Поток высказываний польки прервался, после того как она увидела глаза бритоголового человека, сидящего на пассажирском сиденье. Абсолютно безразличные пустые глаза.

Не снижая скорости, обогнавшая их машина унеслась вперед.

— Ты видела его глаза? Какие-то вообще больные! Ты как хочешь, но мне надо! Давай остановимся вот здесь.

Перед ними промелькнул рекламный щит, с изображением нескольких зданий и надписью “ресторан, мини зоопарк, зона отдыха”. Кира просто грустно кивнула. Аппетита у нее не было.

На паркинге почти не было свободных мест, но Уршула, сделав пару кругов по площадке сумела припарковаться почти у самого здания ресторанчика. Действительно, место было прелестное. Разноцветные домишки расползлись поодаль от дороги и были отделены от нее стеной невысоких елей, а вокруг, вокруг расстилалась настоящая сосновая роща.

Кира вдохнув ароматный лесной воздух почувствовала себя вновь по- настоящему живой.

— Ну вот, снова вижу Киру.

Уля чуть не подпрыгивала на месте довольная тем что можно размять ноги. Конечно, просидеть почти четыре часа за рулем это не шутка. Да еще когда подруга сидит упавшая духом и почти не желает разговаривать.

— Все идем. Я хочу мяса, огромный кусок! И еще чего нибудь.

— Ну ты даешь! Тебя послушать, так три дня голодала.

— Ага. Три не три, а кроме кофе вчера и этой фигни в гостинице сегодня утром, мы с тобой практически ничего не ели.

Кира повернулась и окинула взглядом стилизованные под старину здания.

— Куда пойдем? В бар или в ресторанчик?

— Нет нет. Только на улице. Вон там.

Кира улыбнулась и последовала за подругой. Настроение действительно улучшилось. Она словно ощутила прилив позитивной энергии. И тут вдруг, словно эхо… Этого не могло быть. Она остановилась и начала оглядываться. Милан, как будто совсем рядом, в нескольких шагах и в то же время, неразличимый, как силуэт в тумане.

Нет, она не видела его. Но ощущала. Ощущала как то необычно. Как будто кто-то, или что-то старались отделить их, не отрезать ниточку, понимая что это невозможно, а затуманить сознание и попытаться размыть четкость ощущений.

“Нет, не может быть. Он не может оказаться здесь. Таких случайностей не бывает”. Девушка повернулась и поспешила за подругой.

Они с удовольствием пообедали, потом погуляли и даже зашли в местный магазинчик. Купили учителю-поляку бутылку сувенирной “выборовой”, неизвестно как очутившейся на полке среди шнапсов, сливовиц и огромного ассортимента виски, вперемешку с русской водкой.

И все время девушку не покидало ощущение, что за ней наблюдают. Кира несколько раз незаметно оглядывалась, пыталась заметить кого-то в зеркале, резко оборачивалась. Неприятное чувство преследовало даже, когда она зашла в туалет.

Выйдя она решила что достаточно отдохнула и хочет ехать дальше. Уршула ожидала подругу стоя у мольберта работающей художницы, наблюдая, как та пытается изобразить что-то на холсте. Впрочем, любоваться можно было не только работой художницы. Казалось, она сама являлась произведением искусства неведомого творца. Странно было, почему все мужчины находящиеся на сто метров вокруг еще не сбежались сюда с вытаращенными глазами.

Рыжеволосая девушка с кистью в руке отличалась яркой, агрессивной красотой и какой-то необыкновенной сексуальностью. Ее огненно-красное платье красиво очерчивало все достоинства фигуры и выглядело на ней подобно языкам пламени охватившим неприступную для них… ведьму. Ведьму, которая не горит в огне, а повелевает этим пламенем. Удивительно было, что она рискнула в таком платье работать с красками, словно это была ее повседневная одежда.

Что-то в этой женщине было такое, неуловимое, что заставило Киру подойти поближе. Уршула неуверенно оторвала взгляд от рук артистки и хотела уже что-то сказать, но потом словно передумала и только покачала головой. В ее глазах словно застыл немой вопрос.

А художница уже улыбалась навстречу подходящей девушке.

ГЛАВА 29. КИРА. РАЗОРВАННАЯ ПАУТИНА

— Девушка. Не хотите портрет? Я рисую очень быстро. Это акварель. Но могу и просто карандашом. Вы очень красивы, а портрет-замечательный подарок.

— Дарить портреты — плохая примета. Но я не возражаю. Меня никогда не рисовали. Только, пожалуй, ограничимся карандашным наброском. У нас не так много времени. Да и… в черном цвете мне лучше.

Эта фраза, вырвавшаяся словно помимо воли удивила не только ее. Художница, склонив голову, меняла лист бумаги на мольберте, а Кира поверх ее головы столкнулась взглядом с молодым гитаристом. Парень прекратил наигрывать простую мелодию, отложил гитару и смотрел ей прямо в глаза, не скрывая тревоги.

“Что это с ним?” От промелькнувшей мысли отвлекла художница. Она попросила Киру подойти поближе и немного повернуться лицом к свету. Затем словно задумалась и начала, с карандашом в руках, рассматривать ее лицо, словно желая вначале создать для себя виртуальный образ и лишь потом начать переносить его на бумагу.

Художница смотрела так странно и девушка вдруг почувствовала на лице легкие прикосновения, словно дуновение ветерка. Это ощущение что-то напоминало, что-то знакомое. Может быть другие прикосновения, раньше, были не такие нежные, не такие деликатные, но они были. Она чувствовала это, она чувствовала это когда Дженна лечила порез на руке! Но сейчас ей ничего не надо было лечить! От одной этой мысли внутри мгновенно забушевал ураган черно-зеленого цвета. Она уже видела, видела легкую зеленоватую дымку исходящую от художницы, мягкие лучики, которые словно исходили из этой дымки и коснувшись лица Киры возвращались к рыжеволосой девушки.

“Нет, она не может этого позволить”. Чернота, бурлившая внутри отбросила зеленые лучи, оттолкнула их обратно. Глаза художницы удивленно распахнулись.

— Я не могу тебя нарисовать. Что-то в тебе… Ты! Ты такая же, как она!

Агнешка резко отвернулась от мольберта и схватила подругу за руку.

— Осторожно! Она тоже может!

По рукам рыжеволосой женщины вдруг побежали крохотные огоньки. Рука польки напряглась и Кира почувствовала как от нее начинает исходить вибрация, вибрация, готовность костра вспыхнуть до небес после того как в него подбросили сухие поленья. “Они все обезумели!”

То, что могло произойти, не должно было случиться. Мужчина отбросил гитару и вскочил со скамейки, готовый бежать к ним. А от художницы напротив словно невидимое облако исходило ощущение страха и ненависти. Ненависти к ней? Огоньки уже готовы были сорваться с рук. Кира отпустила свой черный водоворот и как шнуром опутала женщину напротив. Одновременно она с силой сжала руку подруги.

— Немедленно перестать!

Она не узнала свой голос, как будто говорила какая-то другая женщина, привыкшая приказывать каждый день. Волны черноты страшной спиралью раскручивались вокруг, упирались в препятствия и возвращались к ней чтобы набраться силы и вновь ринуться в атаку.

И в тот же миг откуда-то сзади, из-за спины раздался спокойный мужской голос.

— Ты сейчас пойдешь со мной. Блондинка может подождать здесь. Это не на долго.

Кира обернулась. Перед ней стоял высокий человек, спортивного телосложения. Одной рукой он прикрывал от окружающих другую, в которой был пистолет с глушителем. Черный глазок пистолета смотрел в лицо Кире, а расширенные, как у наркомана зрачки мутных глаз мужчины блуждали где-то выше ее головы, наблюдая нечто, видимое только ему.

Первая мысль которая промелькнула у девушки, едва она обернулась и уперлась взглядом в направленное на них оружие была об Уле. “Только не она, только не сейчас!”. Вокруг десятки людей продолжали заниматься своими делами, сидели, шли, садились в машины, разговаривали. Дети бегали и играли. “Огню здесь не место!”.

Рукава черная спирали раскручивающиеся на площади словно попали в странную паутину из других черных нитей, каждая из которых заканчивалась в головах находящихся на площадке людей. И эта паутина сжималась, так как люди с разных сторон площадки двигались к ним. Некоторые из них держали руки в карманах, а некоторые укрывали оружие в пакетах, которые подняли на уровень груди.

— Что там?

В ответ на вопрос, который севшим голосом задала Уршула, она только изо всех сил обняла подругу и прижала к груди не давая обернуться.

Нити черной паутины сходились в одном месте, в баре напротив. Она метнулась своей силой, вдоль, вдоль этих паутинок дрожащих и вибрирующих, натянутых на грани разрыва, через двух сидящих в углу бара мужчин к самому центру, к тому кто управлял ими.

Мужчине напротив надоело ждать. Он наконец, сумел сосредоточить взгляд на стоящих перед ними девушках и выдавить последнее слово в своей жизни.

— Ну….

Человек, который управлял всем этим ужасом спокойно сидел в центре бара спиной к выходу. Главное чувство, которое она ощутила в нем, было равнодушие. Во всех остальных не было ничего, ни мыслей ни эмоций, они передвигались как автоматы. А этому было все равно. И им тоже управляли. Она не знала каким образом, но еще одна черная нить, толще других, уходила куда-то далеко, за пределы этого места и времени.

Она не видела его лица, да ей это не было нужно. Но рядом, рядом с этим мужчиной, напротив него, был Милан. Дорогой мужчина, все чувства которого внезапно проявились с неизведанной ранее силой и четкостью. С теплом и надеждой. И она позвала его. Изо всех сил. Позвала на помощь.

Человек с пистолетом хотел нажать на курок, но ослепительно белый луч огня вдруг вырвался из-за спины у Киры и охватил ставшую сразу бесформенной и мутной фигуру. И в ту же секунду вся паутина вокруг нее исчезла, растворилась. Остались только две черных ниточки, одна соединившая ее и Милана, другая, другая соединяла ее и художницу.

Сквозь ниточки она ощущала страх и беспокойство Милана, удивление и непонимание девушки. Эмоции и эмоции.

Кира поняла, что наконец может отпустить Улю, которая даже не пыталась вырваться из сжимающих ее объятий. Вокруг воцарился хаос. Несколько мужчин лежали на площадке паркинга без признаков жизни, другие сидели на земле, схватившись за голову и издавали однообразное громкое мычание. Люди бросились к автомобилям, кто-то в ужасе бежал в лес, кто-то звонил в полицию.

— Что ты наделала, ведьма! Отпусти ее!

Музыкант уже стоял прямо перед и внутри у него пылал свой черный костер.

— Я не могу, не умею. Это произошло случайно.

— Чего хотели эти люди? И как ты справилась с ними со всеми? Я думал они хотят забрать Ингу!

Не дожидаясь ответа, мужчина повернулся к художнице, которая до сих пор растерянно смотрела на Киру. Потом он сделал что-то, что-то совсем незаметное, неуловимое и ниточка лопнула, разорвалась, исчезла.

Из дверей бара напротив, пошатываясь выбрался бритоголовый мужчина в черной куртке, сделал несколько неуверенных шагов и рухнул поперек входа. За ним показались Милан и Генрих, которые тащили, ухватив под мышки какого-то человека. Увидев Киру чех помахал рукой, но сейчас ей было не до него.

Музыкант вновь повернулся к ней и выражение лица у мужчины было совсем недоброе. Но тут художница, видимо пришедшая в себя, схватила своего друга за плечо.

— Нет, Андрэ! Она совсем не такая, не надо. А он…Это был охранник из театра!

Мужчина положил руку сверху на руку своей девушки. Чувствовалось, что он постепенно успокаивается.

— Кира, Кира у тебя кровь! О матерь божья! Этот человек в тебя стрелял!

Только в этот момент девушка ощутила жжение и боль в правом предплечье. Она прикоснулась и сразу отдернула руку, ладонь была липкая от крови. Девушка почувствовала дурноту. “Значит он успел…”

Уршула торопливо вытащила из сумки платок и пыталась зажать рану. Ткань почти сразу пропитался кровью.

— Надо вас перевязать.

Выражение лица Андрэ изменилось. Вместо злости на нем читалась озабоченность и сочувствие.

— Кира! Что с тобой!

“Как здорово, все собрались рядом чтобы выразить ей сочувствие. Боже, как жжет!” Где же они? Ах, вот.

— Милан! Милан, дорогой! Они нам помогут! Ничего не спрашивай! Скорее в машину и поезжайте за нами!

Чех не задумался ни на секунду. Он кивнул Генриху, и вместе они потащили мужчину к внедорожнику. Две черные ниточки были по-прежнему целы.

Она повернулась к парочке растерянно прислушивавшейся к брошенным ею словам.

— Инга, ты мне поможешь. Только ты. Я знаю почему. Быстрее. Только надо уехать отсюда. Смотри что творится.

Паника вокруг продолжала нарастать. Несколько машин уже столкнулись, мечущиеся люди с ужасом пытались миновать безумцев, которые до сих бессмысленно слонялись между зданиями с оружием в руках. Повсюду раздавались человеческие крики к которым добавился рев испуганных животных из зоопарка.

За спиной раздался треск, и в припаркованную совсем рядом машину новых знакомых врезался микроавтобус. Откуда-то вдруг потянуло гарью.

— Скорее, Андрэ! К нам.

И они все побежали. Автомобиль Генриха уже выруливал со стоянки. Через несколько секунд они последовали за ним. Боль не отступала и на глазах у Киры выступили слезы.

— Осторожней!

Уршула буквально в последнюю секунду избежала столкновения с другой машиной, которая резко затормозила перед бегущими людьми.

— Уля! Только до ближайшей стоянки, прошу тебя! И смотри на дорогу!

Девушка оторвалась от зеркала заднего вида. Над паркингом уже поднимались клубы дыма.

Кира чувствовала, что начинает потихоньку терять контроль над собой и только боль, отзывавшаяся при каждом резком движении, не давала ей забыться. К счастью, всего через несколько минут показался дорожный карман с местом для отдыха, столиками и скамейками. Уршула посигналила и они свернули.

Из последних сил Кира буквально выползла из машины.

— Инга. Прошу, иди со мной. Ты можешь мне помочь.

Рыжеволосая красавица с испуганными глазами переглянулась с сидящим рядом Андрэ и открыла дверцу машины.

— Я не понимаю… Тебе надо скорее к врачу.

— Нет. Ну давай же. Не видишь, мне больно! Андрэ подтолкни свою подружку!

Не дожидаясь ответа, Кира отправилась к скамейке. Уршула тоже вышла из машины, но девушка жестом попросила ее остаться. За спиной хлопнула дверца машины, и послышались шаги.

Девушка подождала пока Инга не сядет на скамейку напротив, а потом вновь прикоснулась к ране. Кровь уже не текла, но боль не унималась.

— Инга, я все чувствовала, там на паркинге. Я знаю что ты можешь. И сейчас ты это сделаешь. Мне кажется ты уже делала это раньше.

Художница встряхнула огненной гривой волос. Потом скрестила руки на груди и отвернулась.

— Ты ничего не понимаешь. Что ты вообще можешь знать!

— Не возражай мне! Я все понимаю! Ты ведьма и ты сейчас меня вылечишь!

Кира сама не ожидала, что произнесет эти слова таким резким, практически грубым тоном.

— Но я не врач. Что ты хочешь сказать?

— В тебе есть эта способность. Ну давай же примени ее.

Выражение лица сидящей напротив женщины изменилось, теперь Инга смотрела на нее с грустью. Она словно не хотела или боялась вернуться к своим воспоминаниям, к чему-то забытому, но очень важному. Или необыкновенно страшному. Потом прикоснулась к окровавленному предплечью Киры.

— Хорошо. Раньше я действительно могла исправлять некоторые… недостатки. Но однажды это закончилось. Ты никогда этого не поймешь. Если бы не Андрэ…

Зеленое свечение охватило Ингу. Это свечение коснулась руки девушки и она вдруг ощутила удовольствие. Через затягивающуюся на глазах рану словно проникал поток чувственности. Это было приятно, необыкновенно приятно. Дыхание Киры сбилось и она отдернула руку.

— Хватит. Ты мне уже достаточно… помогла.

Инга смотрела на нее с улыбкой. С улыбкой, замершей на дрожащих губах. И с глазами полными слез. Они уже прочертили блестящие дорожки по ее щекам. Зеленое сияние погасло.

— Раньше я умела больше. Но потом, потом все изменилось. Теперь я уже не умею так рисовать. А это… Надеюсь, я тебе больше не нужна.

Кира пошевелила пальцами. Боли больше не было. Совсем. Осталась только странная тяжесть в груди.

Инга встала и направилась к машине. У Киры мелькнула мысль что так неправильно, нельзя.

— Подожди.

Она догнала художницу и приобняла ее за плечи. Потом наклонила голову и прошептала на ухо.

— Андрэ знает о твоих способностях?

Инга ответила тоже шепотом.

— Об этом ничего. Только об огне.

— Не бойся, я не скажу. Позови его, ладно? Очень нужно.

Через минуту нескладный музыкант присоединился к обществу вернувшейся на скамейку девушки. Некоторое время они просто молчали. Стало холодать. Движение по дороге прекратилось и в тишине можно было услышать стрекот сверчков в траве. Кира обхватила себя руками и замерла, не зная как начать.

Андрэ явно нервничал и старался не смотреть в ее сторону. Он все время оглядывался в сторону автомобиля, не оставляя сомнений, кто в этой паре ведущий, а кто ведомый.

И все-таки, не было никаких сомнений, рядом с ней маг. Маг, какое странное слово, родом прямо из детства, из волшебных фильмов и книг. Обозначающее нечто, чему нет места в реальной жизни. Хотя в реальной жизни нет места многому, что случилось за последние недели. Нет места например, ведьмам. Их козням, колдовству и чарам, наложенным на обычных людей. Или на магов. Нет места тысячелетним душам умерших или не умерших женщин, живущим в головах других женщин.

— Андрэ, вы видите ее? Наверно видите. Вы же особенный.

Мужчина повернулся к ней. Какое-то время он всматривался и вдруг в его глазах появилось понимание.

— Да, я вижу. Теперь я понимаю, она не вы. Не вы, но удивительно, странно похожа. Там, на заправке, я подумал что это красивое лицо лишь маска и вы такая же как Клио.

Это имя отозвалось у нее в глубине словно эхом, страшным воспоминанием, но не своим. Не своим, ее. Той что теперь старалась не показываться, пряталась в глубине, а сейчас отголосок чувств вновь заставил ее проявить себя.

— Эта Клио, кто она?

— Сейчас не важно. Она умерла.

Сказанные слова отозвались где-то в глубине сознания эхом радости. Видимо, ее “гостья” знала Клио. И отношения у них были тоже не лучшие.

К этому разговору они обязательно должны будут вернуться позднее. Тайна которую старалась скрыть Инга, была ужасна, но что связывала ту, что ждала своего часа и рыжеволосую красавицу?

Рядом с ней вдруг оказалась Уршула. Стараясь не глядеть на по-прежнему окровавленную руку она накинула на плечи Кире джинсовую курточку. Девушка кивнула с благодарностью и вновь обратилась к музыканту.

— Андрэ! Вы сегодня меня поразили, там на паркинге. Так легко разорвали эту связь, нить… Поверьте, я не хотела этого делать. Но Инга так меня напугала и Уршула, знаете, она тоже владеет огнем. Там было столько людей. Я не могла этого допустить.

Она сделала паузу. “Как ему сказать, как попросить?”

— Я совсем недавно узнала о своих… способностях. И с тех пор на меня сыпятся всякие напасти. Вы меня понимаете? Мой английский, может он недостаточно хорош.

Андрэ только кивнул. Ободренная Кира продолжила.

— В этой машине, есть двое людей. Я бы хотела помощи от вас. Мне кажется, один из них может знать много об этом сегодняшнем ужасе. И вообще обо всем.

Эмоции, эмоции… Они продолжали окружать ее со всех сторон, окутывать облаком. Четкие, ясные и такие волнительные — Милана, слабые, но понятные для нее теперь — Генриха, эмоции Инги, эмоции Уршулы. И чьи то еще далекие, темные и странные.

Она чувствовала даже эмоции сидящего перед ней мужчины, хотя он и был настолько другим. “Единство и борьба противоположностей”, откуда всплыла эта непонятная фраза?

— Андрэ, вы поможете мне? Этот человек может умереть, но нить надо оборвать.

Мужчина, наконец посмотрел ей прямо в глаза и вновь задумчиво кивнул. Внутри родилось чувство непонятного, необъяснимого торжества и в ту же минуту дверцы внедорожника открылись.

Милан и Генрих вытащили из машины человека. Он, судя по всему, все еще находился в бессознательном состоянии.

— Как вас зовут? Извините что спрашиваю. Но так нам наверняка будет легче общаться.

Андрэ даже не смотрел в сторону троицы. Он смотрел на нее.

— Кира. Меня так зовут. А мою подругу — Уршула. Уля.

— Кира, я понимаю, вы имеете в виду этого большого опасного мужчину. А вторая связь. Что с ней? Это важно для меня.

Кира помедлила с ответом. Нет конечно же она это сделает. По другому нельзя…

— Андрэ… Это я решу позже… Не сейчас.

— Да, я понимаю. Мы с Ингой тоже связаны.

— Вы знаете? Но она…

— Пускай она так думает.

Милан с Генрихом опустили человека на скамейку и Кира сразу же узнала его. Лицо Януша опухло, на лбу запеклась кровь из огромной ссадины. Но не узнать поляка, с которого началось ее знакомство с сообществом, она не могла. Поляк тяжело дышал, но, главное, был жив. Она вопросительно взглянула на Милана. Тот в ответ пожал плечами.

— Это он его пивной кружкой огрел.

Генрих выглядел как человек который бежит в толпе не понимая ни причины ни цели бега. “Но ты будешь бежать за нею до конца”. Она уже понимала, почти понимала что произошло много лет тому назад, но пока не знала, как это исправить. Да и имеет ли она право на это?

Андрэ сосредоточился, морщинка разделила его лоб на две части. “Тот же водоворот черной силы”. И внезапно нить, исходящая из тела Януша, нить которая была ей столь отчетливо видна еще секунду назад, исчезла.

Кира машинально потерла место на руке, где еще совсем недавно была рана от пули неизвестного и вздрогнула.

Януш открыл глаза.

ГЛАВА 30. ЗА ДВЕРЬЮ

“Да он красив. Как же я не заметила тогда. Да нет же заметила. Я же смотрела в его глаза и видела там все. Может поэтому я сразу решила не отпускать его. А он испугался и бросился прочь. Недалеко же он убежал. Вот сейчас спит, такой и сильный и беззащитный. Мой мужчина. Мой мужчина, моя магия, моя сила. Моя любовь. Для себя я уже так решила. Он не может думать, чувствовать по другому. Не может, я знаю. Я знаю и скажу. Нет так нельзя. Нельзя, но как хочется. Какой же он сильный, теперь я знаю. Узнала, да. Завтра мы все сделаем все как надо. А потом, потом я узнаю, что такое судьба. Что такое любовь и есть ли она”.

Кира провела ладонью по его груди. Как же глубоко и спокойно он дышит. Его дыхание могло быть другим, она знала. Хотела она почувствовать вновь и вновь, как его дыхание становится другим? Ощутить его, ощущать его. Рядом даже думать о другом было невозможно.

Ночь за окном черной пустотой наполняла мир. Черная бездна смотрела тысячью серебристых глаз и завидовала, завидовала бесконечно. Ночь была одна, одинока. “Ну и пусть страдает, черная сестричка”. Окна номера в мотеле были открыты настежь. “Ах, наверно мы не дали спать всем вокруг. Пускай, пускай. Может это последняя ночь. Но уж точно первая”.

Кира протянула руку и прикоснулось одним, только одним пальчиком к его губам. Мужчина спал крепко. Она помнила ощущения от прикосновения этих губ. Невероятные. Память отозвалась где-то глубоко и окатила горячей волной, отозвалась в груди. “Разбудить его я могу в любую секунду, стоит просто подумать об этом. Пережить все заново, еще и еще раз. Не сейчас. Завтра и всегда”.

Она только на секунду закрыла глаза. Темный прямоугольник перед ней манил и обещал. Девушка собралась с силами и…

* * *

… открыла дверь. На дворе было солнечно и жарко. Впрочем, она даже не помнила, когда же было иначе. Пустыня наступала. Бабушка рассказывала, что когда была маленькая, вдоль городской стены росли плодовые деревья. Деревьями была засажена вся дорога до храма и даже сам храм скрывался в зелени. Но Амита не могла себе этого представить.

Все свои шестнадцать лет она прожила под безжалостными лучами солнца. Солнце отражалось от ослепительно белых стен города, от желтого песка пустыни, которая все ближе продвигала свою барханы. Солнце осушило немногочисленные колодцы и бассейны, воды не хватало. Не хватало всегда.

Иногда, если жажда становилась нестерпимой, в город приходила колдунья из Храма. Тогда вода появлялась, иногда надолго, иногда нет. Вместе с колдуньей в город приходили хранители и стражницы. Они заключали новый договор с городскими властями.

Община выполняла для Храма работы, обеспечивала продуктами, поддерживала в порядке дорогу, иногда предоставляла жилье гостям, приезжающим в храм.

В самом здании с белым куполом жили только колдуны и маги. Но временами Амите казалось, что там не жил никто. Никто не приходил в городок, никто не призывал жителей пройти по каменной дороге через высокую арку и преклонить колени перед женщиной с черным камнем на груди.

Так могли пройти недели и месяцы. Но потом посланницы Храма вновь появлялись. Женщины, с перстнем на руке ходили по улицам городка, посещали и зажиточных купцов и бедняков, везде расспрашивали и выслушивали.

Иногда они нанимали купеческих верблюдов и уезжали, на север, на запад, на восток. Возвращались ли они? Амита не знала. Она просто ждала.

Ждала своего часа.

То, что этот час обязательно наступит было совершенно ясно. Договор города с храмом был заключен давным-давно, люди рождались и жили с ним, во всяком случае некоторые из них. Такие, как она.

Девушка попрощалась с родителями еще вчера. На ужин собрались не только родственники, но и соседи со всей улицы. Люди праздновали. Радовались за неё. И за себя конечно. Многие завидовали семье Амиты. Теперь Храм возьмет их под свое покровительство. Остальные дети смогут многому научиться, возможно даже поедут вместе с купцами в другие города, увидят мир. Куда бы не направились ее братья и сестры, храм будет “помнить о них”.

Девушка не понимала, как это возможно, как и не очень понимала что значит обещанное ей “обретение вечности”. Наверно ничего плохого. Тем более, люди рассказывали, что позднее встречали ушедших на церемонию в храме, а иных сопровождали в караванах идущих, как говорили, в Китай, в Индию и даже совсем в неведомые места, где, как рассказывали, вода становилась твердой от холода.

Возможно она тоже поедет куда-нибудь. Туда где деревья растут не в единственном дворике купца Девдаса, а простираются до самого горизонта, где как в сказке можно совершать омовения стоя в воде, или даже погружаясь в нее целиком, где фрукты можно срывать прямо с дерева. И где нет этой испепеляющей жары.

Посланница уже ждала ее. Черный кристалл на пальце, как всегда, загадочно сверкал в солнечных лучах. В городке поговаривали, что пока этот камень горит волшебным огнем любые чары и любое оружие бесполезны против “стражницы судьбы”. Это была волнующее и в то же время совершенно бесполезное знание. Такими, как ожидающая ее ведьма, становились только обладающие даром с самого рождения. Не она.

Женщина окинула ее внимательным взглядом и одобрительно кивнула. Амита нарядилась в самое лучшее, эти вещи семья готовила долгие годы. Возможно, если бы судьба решила иначе, в этом расшитом жемчугом платье, в полупрозрачном покрывале, этих кожаных башмачках с цветной вышивкой она бы выходила замуж. Но нет, никакой свадьбы не будет и даже ее семья вряд ли могла бы найти столько денег, чтобы сшить для нее такую одежду. Храм позаботился обо всем.

— Не жалей ни о чем. Пойдем. В конце концов все мы подвластны судьбе.

Они шли больше часа. На улицах почти не было людей, а те кто встречался на узких белых улочках, преклоняли колени. Конечно же они склонялись не перед ней, Амитой, а перед посланницей Храма. Когда-то, один из купцов рассказал отцу девушки, что в других святилищах, в чужих краях, обитают боги, которые управляют жизнью людей. В их храме обитала сама судьба. Против судьбы не устоят ни какие боги, будь они даже невероятно могущественны.

Так они шли и шли, но Храм, который от городских ворот казался совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки, приближался очень медленно. Пройдя через огромную сверкающую арку, украшенную рисунками и полосками сверкающего металла девушка и ее проводница вступили, наконец, в тень, которую отбрасывало само куполообразное здание.

У темного проема здания их уже ждали двое мужчин в черных балахонах. В такой одежде им наверняка должно было быть очень жарко. Но на лицах не было ни следа пота. Хотя, может быть, они только вышли из этих ворот, напоминающих черную дыру в белоснежном камне здания. Маги, а кто еще это мог быть, молча кивнули “стражнице” и пригласили девушку пройти за ними внутрь. Амите вдруг стало страшно и она беспокойно оглянулась.

— Теперь не стоит волноваться. Я приду прямо в зал и буду с тобой до конца. И потом тоже.

Девушка неуверенно кивнула. Женщина взяла ее под руку, и они направились к открытым дверям храма. Между тем мужчины уже ожидали ее внутри. Некоторое время они шли по коридору освещенному бледным огнем из металлических светильников, расставленных в нишах вдоль всего коридора. Пол в коридоре был с небольшим наклоном и двигаясь за своими проводниками Амита поднималась выше и выше. Во всяком случае ей так казалось.

Наверно, впервые за долгое время она испытала ощущение прохлады. Конечно, в пустыне по ночам бывало холодно, очень холодно. Но вот так свежо как здесь нет.

Спустя еще несколько минут, они достигли небольшой комнаты где ее оставили одну. Стены были увешаны коврами с цветными узорами в виде концентрических кругов и переплетенных треугольников, в углу стояла небольшая софа и столик с фруктами и кувшинчик с изображением людей и сказочных животных.

Изображения на коврах почему-то внушали ей страх. Амита не сдержалась и налила себе в глиняную кружку. К сожалению, это была не вода, а сура. Сделав глоток девушка еще больше испугалась, ведь обычным людям разрешалось пить этот напиток очень редко, по особым случаям. “Может быть он находится здесь именно потому, что сегодня такой случай”. Девушка нерешительно взяла в руки персик, но не стала откусывать, боясь испачкать платье.

Словно услышав ее мысли в комнату зашла новая женщина. Она была немолода, но черный камень сверкал у нее на пальце тем же мрачным светом. Простое белое платье, только внизу по подолу две полосы, красная и синяя.

— Пора девушка. Одень это.

Она протянула простую длинную холщовую рубаху, того же ослепительно белого цвета, но с черной полосой по подолу.

— Не волнуйся. Твои замечательные вещи вернут тебе после церемонии.

Амита начала медленно раздеваться. Голова почему-то странно кружилась и она чуть не упала. Какая пьяная эта сура. Раньше ей случалась только пригубить напиток. Женщина поддержала и помогла ей переодеться. Одежду она сложила аккуратно на софу, рядом поставила башмачки. Рубашка была впору, но грубая ткань царапала кожу, и девушка поморщилась. Каменные плиты были по-настоящему холодными, босые ноги мерзли и она невольно привстала на цыпочки.

— Шапочку тоже. И волосы распусти.

Черные волосы густой волной рассыпались по спине. Шаг, другой. Кажется, за дверями ее ожидали те же двое мужчин. А может быть это были другие? Лиц она не запомнила, а сейчас все вокруг словно странным образом расплывалось. Они ждали молчаливыми статуями и Амите вдруг стало не по себе. “Почему они не заговаривают со мной? И даже не смотрят…”

Женщина с перстнем взяла ее за руку и они вновь пошли по коридору, среди мечущихся теней и отблесков огня. С каждой минутой становилось холоднее и Амита вдруг поняла что дрожит. Только была ли это дрожь от холода?

На этот раз они шли совсем недолго, буквально несколько минут. Поворот, еще один и перед девушкой открылся небольшой зал. В санктуариум не было необходимости в светильниках, солнечный свет врывался через многочисленные отверстия в потолке и стенах. Здесь было теплее, солнечные лучи отражались от гладкой, почти зеркальной поверхности черных плит. Падающие под различными углами, они словно перечерчивали все помещение, не оставляя в нем свободного, пустого места. “Как странно, свет становится ярче с помощью черноты”. Она зажмурилась и даже перед закрытыми глазами продолжали плавать пятна разного цвета. Они медленно кружились, проникали друг в друга, перемешивались, становились ярче или теряли свечение. Постепенно все краски поблекли и растворились в одном цвете, черном. Девушка рискнула открыть глаза и оглядеться.

По периметру зала стояли женщины. Среди них была и та, что привела ее в храм. В солнечном свете перстни на руках у женщин особенно ярко сверкали всеми возможными оттенками того же черного.

— Здравствуй, Амита.

Она вздрогнула и обернулась на голос. У одной из стен было возвышение и на этом возвышении в небольшом кресле сидела молодая женщина.

Сначала девушке даже показалось, что женщина не старше ее самой. Но встретившись с ней взглядом, Амита поняла что ошибается. За этим совсем юным лицом стояла мудрость и опыт десятилетий. Казалось, сидевшей на троне, а кресло вполне могло претендовать на такой титул одним своим необычным видом, не надо расспрашивать девушку ни о чем, она видела ее насквозь. Длинное черное платье на женщине переливалось и мерцало оттенками других цветов, казалось отблески цвета меняли саму сущность колдуньи.

За спиной женщины стояли двое мужчин, а чуть дальше еще несколько женщин, две или три с каждой стороны. На платьях женщин в солнечном свете мерцали и переливались полосы разного цвета. И все они смотрели на нее.

— Поверь, бояться нечего. Тебя ждет необыкновенное будущее. Я надеюсь, наш мир станет от этого лучше. Запомни эту минуту и постарайся донести память о дне творения будущим поколениям. Такое случается редко, но сейчас случится.

— А сейчас возьми чашу, которая стоит на постаменте перед тобой и открой крышку.

Посреди зала, в центре маленького, пятиконечного рисунка стояла чаша странного цвета, немного напоминающего слоновую кость. Амита наклонилась и протянула к ней руку. Она заколебалась всего на долю секунды, на мгновение. Но ведь отказаться было невозможно. Чаша была необыкновенно легкой, легче чем казалась на вид. На дне ничего не было. Ну почти ничего. Несколько небольших кристаллов, словно кто-то высыпал немного соли.

— Теперь держи ее двумя руками и ничего не бойся.

Женщины и мужчины уже спускались с возвышения и не спеша направлялись к ней.

Все они встали вокруг нее по кругу, словно заняв свои места в придуманной кем-то необычной схеме. Пять лучей с пяти сторон, еще один пятиконечный символ. И в центре была она.

Девушка заметила, какими сосредоточенными, одухотворенными стали лица. По спине побежали мурашки.

— Не бойся, Амита. Сейчас!

Девушка увидела, как из чаши вдруг начался подниматься небольшой дымок, Секунда и он уже закрутился как вихрь, секунда и вдруг она увидела что это огонь вращается в необыкновенном круговороте. Она хотела отпустить, бросить чашу и не могла. Это было необыкновенно страшно и страшно необыкновенно, ее руки не подчинялись ей и крепко сжимали чашу, над которой все выше поднимался необыкновенный смерч.

Ей вдруг показалось, что пламя вырвалось из чаши и заметалось по залу, проникая в людей, в стены и даже в нее, Амиту, выжигая все внутри дотла. Но это была конечно иллюзия, не могло же пламя ежесекундно менять свой цвет с красного на желтый, а с синего на зеленый.

Наконец все стихло. Окружающие ее люди вернулись на свои места. Она держала чашу, которая совершенно не нагрелась от огня, пылающего в ней, казалось несколько секунд назад.

— Возьми камень. Чаша тебе больше не нужна.

Женщина, которая привлекла ее внимание в самом начале церемонии уже спустилась с возвышения. Она шла неторопливо и гордо, мягко переступая по каменным плитам.

“Она здесь главная?” В городе женщины не принимали участия в решении серьезных вопросов и то что эта молодая, а может не молодая женщина так решительно распоряжалась здесь, среди всех чудес, не могло не удивлять девушку.

Во всяком случае испуг, вызванный пламенем, постепенно покинул ее. Она передала еще одной женщине с перстнем чашу и достала оттуда камень. Он был почти прозрачен и легок, почти невесом. Блики света пробегали по острым граням, звездочками играли внутри. Сначала она только слегка коснулась кристалла, боясь обжечься. Но в камне совсем не чувствовалось тепла, словно огонь горевший в чаше вообще не касался его. Потом сложила свои маленькие ладошки и камень скрылся в них, стал невидим для всех. Держать его было очень приятно и она вдруг, совершенно неожиданно для себя поднесла сложенные руки к губам.

— Не спеши. Он еще не готов. И ты тоже. Протяни руки.

Амита вытянула руки вперед, по-прежнему пряча камень в ладонях. Колдунья накрыла ее ручки своими и девушка вдруг почувствовала странную пульсацию, распространяющуюся от этого рукопожатия, а может прямо от камня, через все ее тело, прямо к сердцу, которое лихорадочно забилось подчиняясь этому ритму.

— Скажи мне девушка, о чем ты мечтаешь. Что ты хотела бы получить от жизни. К чему ты стремишься? Чего бы ты загадала, зная наверняка что твое желание исполнится.

Она задумалась буквально на секунду. Что она видела в этом мире, что было для нее самым важным? Нет, разве могли быть сомнения.

Амита подняла глаза. Женщина внимательно смотрела на нее ожидая ответа так, как будто от него зависела не только ее судьба, но и всех присутствующих. Вокруг них словно потемнело, как будто лучи солнечного света не могли пробиться или даже избегали этого места. “Я не отведу взгляд, колдунья.”

— Я хочу любви! Необыкновенной!

Стоящая перед ней женщина облегченно вздохнула. Она сжала руки и шагнувшие из-за спины мужчины одновременно полоснули кривыми ножами по запястьям девушки. Кровь брызнула фонтаном и залила и ладони и камень.

В глазах у Амины потемнело, она покачнулась. Темная волна покатилась от сплетения пальцев, от холодеющих ладоней выше и выше, сознание помутилось, но сильные руки поддержали и не позволили ей упасть. В голове ударом колокола прозвучали слова колдуньи.

— Обязательно сбудется.

Камень в руках отозвался и она, непонятным образом услышала его. “Да, так и будет.” Перед затянутыми темной пеленой глазами девушки промелькнуло чье-то лицо, черные глаза. И все погасло.

* * *

Чужое воспоминание. Знание которое открылось от одного прикосновения. Ей и той что нашла у нее временное пристанище. Черные глаза. Грустное чудо.

Кира выбралась из постели. На этот раз она уже была пуста, хотя еще хранила тепло его тела. Милан не стал ее будить, потихоньку собрался и вышел. Жаль…

За окном было уже совсем светло. Последний день лета обещал быть солнечным и теплым. Последний день.

Она подошла к шкафу куда вчера выгрузила ворох одежды. Что одеть? Почему-то ей показалось важным как она будет выглядеть в момент встречи. Нет, ее любимый зеленый сегодня не понадобится. Она старалась верить в это изо всех сил.

Платье было одно, конечно черное, с юбкой годе до колен и с короткими рукавами. На все случаи жизни, как раз подойдет. На все случаи. Одевшись, она долго смотрела в зеркало. Чуть чуть подчеркнуть глаза. “Потом надо будет все-таки постараться и убедить Ингу написать мой портрет”.

Она прислушалась, улыбнулась и повернулась к двери. Раздался осторожный стук, и через секунду заглянул Милан. В руках он держал две маленькие кофейные чашечки.

— Ты уже? Я думаю, не помешает. Черный, как ты любишь.

ГЛАВА 31. ИСПОЛНЕНИЕ ЖЕЛАНИЙ

Маарра, 11 декабря 1098 года.

Генрих опустил меч. Казалось, шум битвы, крики за спиной, крики внизу на улице, топот ног, треск огня, все исчезло. Только тонкие пальцы с обломанными ногтями, между которыми прорывался черный блеск и глаза, такие же черные, но живые. В глубине этих чуть раскосых глаз он увидел… нетерпение?

— Я хочу, хотел… Я желаю твоей любви… Навсегда.

Возможно он хотел произнести что-то совсем другое, просто машинально повторил то что можно было разобрать в неуловимом движении ее губ.

Девушка протянула ему руку. Он поспешно скинул латную перчатку и протянул свою навстречу. Рука незнакомки была маленькая, теплая и сильная.

— Да, пускай так будет. Навсегда.

Генрих вдруг почувствовал легкое прикосновение холода, словно внезапный порыв морозного ветра. Но девушка не позволила ему отвлечься ни на секунду.

— Здесь, в этом мире будет лучше, если ты будешь называть меня более привычным для людей и служителей твоего бога именем.

Она слегка задумалась и вдруг мечтательно улыбнулась.

— Марлена. Скажи рыцарь, тебе оно нравится? Любимая. Мне нравится это имя. А прежнее я сохраню только для себя.

Утром, когда грабеж города еще продолжался, небольшой отряд крестоносцев покинул умирающую Маарру и отправился в сторону Антиохии. Лошади осторожно ступали среди трупов и разбросанных на улице нехитрых пожитков несчастных обитателей городка. Генрих вез в новую столицу письма Боэмунда Тарентского. Дальнейший его путь лежал к папе Урбану, в Италию.

Маленькая спутница с фигуркой закутанной в черное по самые глаза не отпускала его ни на шаг.

* * *

Еще одна дверь. Скорее просто символическая, кованая решетка в заборе из живой изгороди. Она совсем не закрывала вид на старый кирпичный дом, стоящий буквально в двух десятках шагов. “Совсем не изменился”. Грустная мысль пришедшая откуда-то из глубины сознания.

— Ты слышишь меня, вечная?

Обращаться с таким вопросом к себе самой было странно. И все же. Им надо было поговорить. Возможно последний раз, возможно в первый.

— Скажи, Софи, тебе нравилось здесь жить?

— Я не помню.

Голос черноволосой красавицы прозвучал очень робко, неуверенно.

— Мне казалось, теперь ты вспомнила все.

— Нет нет. Ведь эти воспоминания… Я знаю их только как воспоминания других. Иногда они прорываются внезапно… Ну как мои воспоминания у тебя.

— Ты жила их жизнями, Их воспоминания — твои воспоминания.

— Наверно ты права. Но ведь я становилась ими не сразу.

— Странная у тебя была жизнь. И мать и любовница. И так раз за разом.

— Мне была обещана необыкновенная любовь. Кто не мечтает о таком! Потом я поняла, моя любовь досталась не только мне. Она досталась им всем. Они все любили по-настоящему. И без камня, без любви их жизнь теряла смысл. А я, я любила по-прежнему.

Кира понимала, думала, что понимала. Любовь, настоящая любовь. Она надеялась что их любовь настоящая. Была только одна маленькая причина, маленькое черное пятнышко. Это наверняка не имело значения, но она должна была знать наверняка. Без любви жизнь теряла смысл. Это было страшно, очень страшно. Но она верила.

Ей не нужно было даже оборачиваться, чтобы почувствовать каждой клеточкой, Милан волнуется. Стоит всего в двух шагах и так напряжен, нервничает. Не знает что их ждет и переживает. Она тоже не знает. И Софи не знает. И ей очень страшно.

— Не бойся, Софи. Это все-таки твой родной дом.

По тропинке от дома уже спешила девушка в одежде горничной. Она открыла дверь и пригласила их войти.

— Добрый день, дамы и господа. Здравствуйте, герр Януш! Добро пожаловать в имение! Фрау Изабель ждет вас в роще. Позвольте я провожу.

Дорога по засыпанной мелким камнем тропинке заняла не больше минуты. Маленькая женщина ожидала их приближения сидя на скамеечке в тени деревьев. Застывшая фигурка в голубом, с рукой, прижимающей к груди черный камень.

— Я вижу, Януш, ты все-таки привез ее ко мне. Кира, присаживайся. Здесь не так много места и членом твоей сарайи придется постоять.

Кира присела на такую же маленькую деревянную скамейку напротив Изабель. Некоторое время они рассматривали друг друга. Испанка была очень бледна. А взгляд, взгляд был словно направлен к чему-то, недоступному, невидимому для окружающих. И она совсем не торопилась начинать разговор. “Ну что же, тогда я”.

— Мне сказали, что ты хотела меня видеть. Но мы едва знакомы, разговаривали всего несколько минут.

— Да, мы встречались. Раньше. Я хочу извиниться за произошедшее, этот инцидент не входил в мои планы. Ты не понимаешь. Я только учусь сама управлять людьми. А они настолько импульсивны и агрессивны.

Кира слушала ее со все возрастающим удивлением. Слова которые ровным, спокойным тоном произносила хрупкая девушка звучали более чем странно.

— И все-таки, я довольна. Жизнь с Клио была скучна. Она редко одевала камень, редко пользовалась его силой. С ней мне было сложно исполнять желания. А мне так хотелось сделать мир лучше. В конце концов, это моя цель.

— А Изабель? Что с ней?

— Она мне не мешает. Мы с ней… подруги. Мне нравится быть… ею. Она… отдыхает, я живу. И мне больше не нужна хозяйка. Я сама знаю что мне делать. И буду делать.

В воздухе внезапно ощутимо повеяло холодом и траву вокруг девушки припорошил иней.

— Не пытайся мне помешать. Силы Изабель с камнем беспредельны и даже ты вместе со своими воинами не можешь их преодолеть.

Камень под рукой у испанки вдруг показался Кире не сверкающим кристаллом, а сгустком черной энергии, комком спутанных нитей, часть которых разбегалась в разные стороны и терялись где-то в окружающем их пейзаже. Они тянулись за горизонт и невозможно было разглядеть, что или кто находится на другом конце.

— Ты успела многое, но разве ты не понимаешь, я не могу этого допустить. Это неправильно.

— О, я вижу, что разговариваю не просто с девушкой, случайно угодившей в сети этого ничтожного сообщества. Но все равно я не боюсь тебя. Я никогда не поверю, что ты захочешь еще раз пролить кровь, только для того, чтобы справиться с амулетом. Тем более, мы с тобой родственницы… Сестра.

Кира вскочила и сделала невольный шаг вперед. Напоминать о происшествии на дороге было нечестно. Хотя о какой же честности могла идти речь. Понимает ли камень, что означает это слово. Камень наделенный жизнью от смешения магии и теплой человеческой крови, создание приносящее горе и боль множеству людей своим непониманием реального человеческого добра и зла. Но готовое принимать за них решение без малейших колебаний.

— Ни шагу дальше! Не подходи ко мне! Я никогда, никогда не приму ее!

Воздух перед Изабель словно сгустился, заледенел. В этом мерцании чувствовалась готовность защищаться и нападать, сражаться до конца. Но девушка уже взяла себя в руки. Кира ответила почти спокойно.

— Я не могу быть родственницей с тобой. Ты не человек. Но ты права, я не могу пролить кровь. И не хочу этого сделать. Тем более кровь Изабель. Я хочу другого. Спасать и помогать.

Милан сделал шаг и взял ее за руку. Рука была горячая, очень горячая. Шершавая, сильная, дорогая, нежная… Она могла бы привести множество слов, определений для этой руки, руки любимого. Человека, который только вчера по-настоящему вошел в ее жизнь. Мужчины, о котором она, казалось, знала все и не знала практически ничего. Его тепло оно сейчас согревало и придавало решительности. Как хорошо что он у нее такой. Чернота внутри, готовая взорваться опустошительным вихрем, окончательно отступила, исчезла на задворках сознания.

Милан на секунду сжал ее пальцы и отпустил. Так было надо. В глазах Изабель появился испуг, камень не понимал, не мог понять.

Мужчина набрал полную грудь воздуха и произнес.

— У меня есть желание.

Все вокруг замерло. Замерли люди у нее за спиной. Замерла Изабель. Замерли, казалось даже голоса птиц и стрекот кузнечиков в траве. Слова были произнесены и пути назад больше не было.

Изабель, наконец смогла произнести, прошептать одними губами.

— Желание… Я готова.

Ледяная преграда рухнула, Кира сделала шаг вперед и сомкнула свои пальцы на амулете, поверх пальцев испанки. Секунду или две они смотрели друг другу в глаза, и она уловила тень понимания. “Прощай, бессмертная гостья. Ты, все-таки изменила меня”.

Лед вокруг трескался и таял. Конечно, холоду не место рядом с нею. Тепло, все тянутся к теплу. Она оглянулась. Милан встретился с ведьмой взглядом, все было ясно без слов. Она отпустила ледяные пальцы. Всему приходит конец. Даже вечности.

— Я хочу, я желаю. Чтобы с этого момента и навсегда, камень утратил свою магию. Навсегда утратил свои необыкновенные качества.

Изабель покачнулась. Ее глаза закрылись и она бы непременно упала, но Генрих выбежал из-за спин людей и успел поддержать девушку. Треск, громкий треск лопнувшего под ногами стекла заставил всех невольно вздрогнуть.

Кира видела, как лопаются одна за другой нити, как съеживается в руках этот черный комок. Стиснутые пальцы разжались. В руке Изабель была только горсть черного песка. На глазах чернота покинула кристаллики, и через несколько секунд порыв ветра разметал и унес их. Потерявшие цвет пылинки затерялись среди изумрудной зелени травы и, даже при желании, никто не смог бы отыскать их.

Генрих поднял испанку на руки и бережно понес к дому. Януш на бегу вызывал по телефону врачей. “Твоя служба продолжается, что бы ты ни думал.”

Милан по-прежнему стоял с удивленным видом, словно не веря, что им удалось. “Да, дорогой, волшебство существует. Но твоя магия намного сильнее, я знаю”. Хотелось скорее прижаться к нему, закрыть глаза и забыть обо всем, обо всех, но оставалось одно, последнее дело.

— Андрэ, подождите! У меня к вам просьба!

Кира догнала их у самой калитки. Мужчина, машинально сделал шаг вперед, словно прикрывал свою огненную подругу. “Кто же из вас воин?”

— Андрэ. Я сама не могу этого сделать. Помогите мне!

Он стоял и раздумывал. Переводил взгляд с Киры, на подошедшего Милана.

— Ты уверена? Может спросить у него?

— Спасибо что перешел на “ты”. Да, сделать так будет правильно. Иначе как я могу быть уверена?

— Хорошо. Пускай будет по твоему. Ты умеешь убеждать. Еще увидимся. Я знаю.

Он отвернулся и направился к калитке. Инга задержалась на секунду и помахала рукой.

— В этом платье тебе просто замечательно! Портрет за мной!

Они остались одни. Ну почти. Уршула присела на скамейку и делала вид что смотрит в другую сторону. Но от этого никуда нельзя было деться.

Это было удивительно. Она все равно чувствовала его. Слезы выступили на глазах. Она ощущала все его чувства, все его эмоции. Гордость, торжество и нежность. Всю его любовь.

Особенно сейчас, когда он наклонился и поцеловал ее.

ЭПИЛОГ

Санкт-Петербург. Российская Федерация. 15 октября 2017 года

— Интересное место Вы выбрали для встречи. И название загадочное, “Гинтарас”.

— Обычный ресторан, каких много. Но мне здесь нравится.

Фредерика рассматривала свою собеседницу. Прошло почти двадцать лет, но она не изменилась. Может быть даже выглядела моложе. “Как и я”.

— Не скажите. Литовская кухня. Многие ли сегодня вообще знают что такая существует. Впрочем, как и такая страна. Глобализация. Кажется былые времена минули безвозвратно. Очень многие считают что так лучше для всех.

Агиля провела ладонью по полированной столешнице и окинула помещение заинтересованным взглядом. Деревянные столики и стулья, стойка бара, книжные полки с множеством книг. Старинные фотографии на стенах. Дух прошлого здесь любовно воспроизвели и с удовольствием сохраняли. И, пожалуй, легкий налет патриархальности действительно мог позволить посетителям здесь по-настоящему расслабиться. Хотя бы ненадолго. Жаль что она была здесь по делу.

— Фредерика, наше строительство подходит к концу, и мы будем рады видеть тебя на церемонии открытия.

Фреда покачала головой. Она чуть пригубила пиво и опустила ресницы, стараясь не смотреть в глаза собеседнице. То, что возведение необычной постройки подходило к концу можно было понять по изменению характера заказов, реализуемых последнее время через фирму. Теперь закупались облицовочные материалы. Очень дорогие и редкие. Мебель из необычных пород дерева, двери с авторскими странными рисунками и инкрустацией.

Между тем гостья продолжала с интересом разглядывать обстановку ресторана.

— Да, это очень необычное место. И ты выбрала его не зря. Янтарь магический камень и здесь его воздействие ощущается весьма явственно. Твоя семья родом из Литвы?

Фредерика не знала что ответить. Такая внезапная перемена темы. В чем, собственно, дело? Эта встреча, спустя столько лет, теперь, когда она уже работала в другой компании. И вообще, может быть не стоит бояться?

— Моя семья родом из Прибалтики. А Вы? Откуда Вы родом, Агиля?

— Сейчас меня зовут Влада. А ты никогда не думала поменять имя? Ведь ушла из фирмы ты только чтобы не привлекать к себе внимание?

Обращение “ты”, от которого она уже давно отвыкла, покоробило. Единственно что прощало такое обращение собеседницы был возраст, который она не пыталась скрывать. Внезапно Фреде пришло в голову, что именно возраст может быть маскировкой, полезным средством. Ее могут не воспринимать всерьез. А она воспользуется этим когда захочет. И она Влада не торопилась сообщить хоть что-нибудь о себе. О доверии здесь не могло быть и речи. Только подчинение.

Женщина следила за ее лихорадочными попытками скрыть растерянность с саркастической усмешкой.

— Я вижу ты опять тянешься к своему дару. Поверь, твои дела сегодня меня не интересуют. Скажи, что здесь можно съесть?

Фреда ответила почти машинально, не задумываясь.

— Грибной белый суп в хлебе. Цеппелины на выбор. Можно с мясом или с творогом.

— Замечательно. Пожалуй я попробую этот суп. О, смотри, эта история еще не закончилась.

На экране телевизора диктор с волнением рассказывал, что в Германии продолжается расследование странной истории, названной “Ольденбургским синдромом”. Причина массового помешательства на бензозаправочной станции и нескольких таких же случаев в других местах так и не была найдена. Выдвигались самые различные теории, от утечки отравляющих веществ до появления неизвестного вируса и вмешательства инопланетян. Счет жертв подбирался к сотне.

— Да. Ужасная история. Но за все приходится платить. Иногда раньше чем ожидаешь. Ты тоже так думаешь?

Фреда не следила за происходящим на экране. Она все еще пыталась понять причину визита. Может они узнали о том, что ей было поручено после первой встречи?

— Да, действительно очень вкусно. И необычно.

Влада отложила ложку и тщательно промокнула губы.

— Послушай, Фреда. Ты девочка умная. Пускай с камнем у тебя не сложилось. Другие тоже не смогли вовремя понять и принять меры. Но скоро это вообще не будет иметь значения. Ты понимаешь? Не будет иметь значения. Да. Кстати, кофе тоже неплохой.

Гостья отодвинула чашечку и достала из сумочки телефон. Несколько секунд она набирала что-то на экране, потом довольно улыбнулась.

Но глаза!

В глазах женщины можно было найти все что угодно, кроме веселья. Внезапно она как то сосредоточилась, подобралась как хищник перед прыжком.

Влада протянула айфон собеседнице. На экране была фотография картины. Сероглазая и русоволосая женщина в черном платье сидела на скамейке в осеннем лесу.

Она серьезно смотрела с полотна художника прямо в глаза зрителей. Грустная улыбка пряталась в уголках губ, руки сложены на груди, как будто девушка пыталась согреться в этом необыкновенном лесу. А за спиной осень торжествовала буйством зеленого, красного, желтого и голубого.

Только строгий черный казался островком спокойствия среди этого великолепного танца увядания.

— Очень удачно сложилось, что ты знакома с этой девушкой Фреда. Очень.

Да. Она помнила ее. Рядовая поездка с необыкновенным продолжением. Это было, в сущности, совсем недавно. Совершенно романтическая история, кажется имевшая продолжение. Интересно, кто смог так воплотить на холсте невидимые и такие необыкновенные качества Киры? Авторский сайт, посвященный творчеству художницы Инги Вайс. Фреда раньше не слышала этого имени, но ей захотелось узнать о ней побольше. Безусловно артистка прекрасно владела магией цвета. Под изображением не было никаких аннотаций и пояснений. Лишь одна надпись.

“Портрет девушки в черном цвете”

P.S.

Монпелье. Франция. 16 октября 2017 года

— Уршула! Что там? Кто приходил?

— Доставка. Иди скорее сюда.

Кира сбежала вниз по лестнице. Долой черный цвет. Только белое и розовое. Ну, с одним малюсеньким исключением и только сегодня. В Монпелье даже сейчас было плюс двадцать что не могло не радовать. Можно было одеваться совсем легко и наверстать упущенное летом. И мини, только мини.

Уля уже распечатала фирменный пакет UPS и извлекла три больших белых конверта.

— Смотри. Подписано от руки! Чернилами! Тебе, мне и Милану.

Кира открыла конверт и достала оттуда именное приглашение. Оно было замечательно красиво. Плотная мелованная бумага, розовые и красные цветы по всему листу. Надпись на русском (ты не зря говорила что знаешь русский, испаночка)

Изабель Иманол Бойрос

Генрих Шварцберг

Имеют честь пригласить госпожу Киру Застень

27 октября 2017 год

НА БРАКОСОЧЕТАНИЕ

Уля в восторге завизжала. и запрыгала как маленькая девочка.

— Кира, мы пойдем на свадьбу! Где это, знаешь?

— Бракосочетание в Староместской ратуше, в Праге. Магическое место как раз для них.

— Я вижу ты не удивлена. Знала что-то наверно.

“Можно сказать и так. Подозревала, что так будет. Только не так скоро”.

Она не знал что сказать в ответ. Теперь Уршула теперь тоже смотрела на нее серьезно. Потом подошла и обняла подругу. Постояла немного, отстранилась и с тревогой взглянула в глаза.

— Думаешь она? Ой, а что это у тебя?

— Мама, вчера перед отъездом оставила. Сказала что это какой-то фамильный амулет и в семье отца он передавался женщинами из поколения в поколение.

— Красивый. И тебе… подходит.

— Да? Мне тоже так кажется. Ну хватит грустить. Сегодня мы свободные птички. Едем выбирать платья на свадьбу. Времени совсем мало!

— Йеее! Я сейчас только переоденусь.

— Хорошо. Жду.

Кира взяла в руки телефон. Пожалуй, Милан уже долетел и можно позвонить ему в Прагу. Она мимолетно любовалась камнем на руке. Необычный. Надо узнать что это. На секунду словно тень воспоминания заставила нахмуриться, но в трубке уже звучал знакомый голос.

Солнечный луч скользнул из-за жалюзей на окне и, утонув в черноте перстня, разбился на множество мечущихся разноцветных искр.

Content

Полина Гриневич
Портрет девушки в черном цвете

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1. ЗНАКОМСТВО

ГЛАВА 2. СВЕЧА, ГОРЯЩАЯ ВО ТЬМЕ

ГЛАВА 3. КТО Я? КТО ОНА?

ГЛАВА 4. ЕЕ ЦВЕТ

ГЛАВА 5. ПРОГУЛКИ ВТРОЕМ

ГЛАВА 6. НАСТОЯЩИЙ ЗЕЛЕНЫЙ ЦВЕТ

ГЛАВА 7. ПУТЕШЕСТВИЕ В ТЕМНОТЕ

ГЛАВА 8. ПРОБУЖДЕНИЕ В СОН

ГЛАВА 9. ОТ СИЛЫ ТЬМЫ К НАДЕЖДЕ НА СИЛУ

ГЛАВА 10. РАССВЕТ

ГЛАВА 11. ДОРОГА В ТУМАНЕ

ГЛАВА 12. КОФЕ И НИТОЧКИ

ГЛАВА 13. НАД ДУНАЕМ И ВЛТАВОЙ

ГЛАВА 14. РАЗГОВОРЫ СРЕДИ ЛУННЫХ И СОЛНЕЧНЫХ ТЕНЕЙ

ГЛАВА 15. ВСТРЕЧИ, ОЖИДАЕМЫЕ И НЕОЖИДАННЫЕ

ГЛАВА 16. ОТ ЧЕРНОТЫ К ТЕМНОТЕ

ГЛАВА 17. НЕСКОЛЬКО МУЖСКИХ БЕСЕД В ИНТЕРЬЕРЕ

ГЛАВА 18. МОЯ ДОРОГАЯ, ВСТРЕТИМСЯ ПОЗЖЕ

ГЛАВА 19. ДВЕ ЖЕНЩИНЫ

ГЛАВА 20. В ГАЛЕРЕЕ

ГЛАВА 21. АРКА И ДВЕРИ

ГЛАВА 22. ТАК БЫВАЕТ

ГЛАВА 23. АРХИВ. ДВЕРИ

ГЛАВА 24. АРХИВ. КАБИНЕТ

ГЛАВА 25. АРХИВ. КОМНАТА ОТВЕТОВ И ВОПРОСОВ

ГЛАВА 26. МИЛАН

ГЛАВА 27. ИЗАБЕЛЬ

ГЛАВА 28. КИРА. ДОРОГА НАВСТРЕЧУ

ГЛАВА 29. КИРА. РАЗОРВАННАЯ ПАУТИНА

ГЛАВА 30. ЗА ДВЕРЬЮ

ГЛАВА 31. ИСПОЛНЕНИЕ ЖЕЛАНИЙ

ЭПИЛОГ

P.S.