Полина Гриневич

Цветок с пятью лепестками

Пролог. ХРАМ СУДЬБЫ

Октябрь 2017. Западная Сибирь, Россия

С такой высоты купол казался небольшим, но все равно прекрасным, серые и черные гранитные плиты, отполированные до блеска, отражали солнечные лучи и, казалось, храм сам испускает необыкновенное сияние.

В начале строительства Илье была непонятна идея прокладки дороги так высоко в горах. Однако теперь, стоя на специальной смотровой площадке, он понимал всю гениальность замысла неизвестного архитектора.

Строительство подходило к концу, и он мог гордиться своей работой. Весь чудесный храмовый комплекс, мост, взлетевший над долиной, дороги, серпантином пересекающие горы, городок, приютившийся у дальнего склона — все было творением его рук.

Все начиналось, как обычное строительство: мост, дорога, но постепенно заказчик предлагал все больше и больше. Почему он не остановился? Ведь денег, заработанных уже за первые годы, хватило бы лет на пятнадцать — двадцать. А теперь… Теперь их стало еще больше. Только что он скажет дома? Да и есть ли у него еще дом?

Звук подъезжающей машины отвлек мужчину от грустных размышлений. Конечно, это была Агиля. Хотя, сейчас она просила называть себя Владой. Но и на прежнее имя не обижалась. Женщина, которая, казалось, жила наоборот, подобно герою фантастического фильма. Сейчас она уже редко появлялась в своих доисторических балахонах. Вот и сейчас: белая курточка, джинсы, заправленные в сапожки.

На удивление, в этом году зима опаздывала, и снега еще не было. Для этих мест событие неординарное. Он уже привык, что много времени приходится тратить на расчистку территории от снега, да и большинство работ нельзя выполнять почти полгода.

Но сейчас мороза не было. Хотя проводились, главным образом, отделочные работы, и погода уже была не так важна, но радовала сама возможность спокойно насладиться видом результата своего труда.

— Великолепное зрелище! Просто чудо!

Влада уже стояла рядом с ним и мечтательно смотрела вниз, в долину.

— Здравствуйте, Илья!

Она повернулась и начала, как обычно, в упор, пристально рассматривать мужчину. Сегодня она была без перстня, не “на службе”. Но взгляд ее оставался такой же пронзительно-испытующий.

Под этим взглядом темно-карих глаз он всегда терялся. Раньше ему казалось, что это было связано с ее возрастом, опытом. Но сейчас она выглядела по-другому, а сила, магнетизм остались прежними. Сила у нее была необыкновенная. И страшная.

Илья поздоровался в ответ и постарался найти какую-нибудь тему для разговора. Что-нибудь, связанное с работой, с делом. В конце концов, он все еще женат, а этот взгляд…

— Да, красиво. Придумавший это — гений. Но ведь этого эффекта можно достичь только в ясный, солнечный день. А здесь длинная зима. Да и летом часто погода преподносит сюрпризы.

Некоторое время Влада просто продолжала смотреть ему в глаза. Потом улыбнулась и взяла за руку.

— У меня для тебя хорошие новости. Ты наверняка хочешь повидать свою дочь.

На секунду ему показалось, что он ослышался. Отсутствие контактов с семьей было одним из условий контракта. Столько лет жизни здесь, не выезжая даже на день! А может, они приедут сюда? Он попытался восстановить в памяти черты лица жены. Нет, все расплывалось. А Кира, она была еще девочкой…

Словно прочитав его мысли (а может, действительно прочитав, кто знает), Влада покачала головой.

— Мы можем встретиться с твоей дочерью. Полетим вдвоем. Если ты согласен, то через две-три недели полетим.

Конечно, он был согласен. Увидев Киру, он сможет все объяснить. Она уже взрослая женщина, может быть, даже замужем.

— Не торопись давать ответ. Подумай. Поговорим позже. А пока…

Она потянула Илью за собой к барьеру смотровой площадки. Ветер сразу же заиграл волосами женщины. Одной рукой он придержал шляпу, не давая ей улететь в пропасть.

Влада сделала широкий жест свободной рукой. Солнечный свет затопил всю долину: зеленые склоны, поросшие могучими соснами, поток реки, медленно несущей свои воды вниз, в долину, желтые здания городка и серо-черный купол здания с необычайным красным орнаментом по периметру.

— Не сомневайся, над храмом всегда будет светить солнце.

ГЛАВА 1. ДВЕ СТИХИИ

Брюссель, Бельгия, 22 мая 1967 года

— Мадам, можно вас на минутку?

Молодая женщина, рассматривающая дорожные сумки в отделе товаров для туризма, повернулась на голос.

— Извините, вы меня? Что-то случилось?

Стоящий перед ней мужчина в светлом деловом костюме улыбнулся. Он был молод и красив. Решительное, но в то же время аристократическое лицо с тонкими чертами и носом горбинкой выдавало в нем южанина, короткие темные волосы только подчеркивали образ. Умные черные глаза смотрели с неподдельным любопытством. С каким-то странным интересом.

— О, ничего плохого! Мне и моему другу просто нужно задать вам несколько вопросов. Это будет нечто вроде интервью.

Женщина сделала пару шагов между торговых рядов, заваленных столами и креслами для пикника, решетками для гриля и другими необходимыми для приятного времяпровождения на природе вещами и нерешительно остановилась.

В проходе стоял второй мужчина, чем-то неуловимо напоминающий своего приятеля. Может быть, черным цветом волос, а может, таким же настороженным взглядом.

— Вы из полиции? Я не совершала ничего противозаконного!

— Мадам Моника, вы должны нам доверять. Мы не хотим вам навредить. Сейчас не средневековье, будет лучше, если вы сами расскажете нам о своих… особенностях. Буквально в двух словах.

Женщина на секунду задумалась. Потом попыталась сделать шаг к выходу. На лбу у нее выступили капельки пота, а зрачки глаз расширились.

— Прекратите немедленно! Я знаю, кто вы!

— Но, мадам, я прошу вас успокоится, мы просто служители Господа, и насилие нам чуждо. Я прошу вас…

Но сказанное мужчиной привело к обратному результату. Женщина задергалась в невидимой паутине, ее лицо побагровело. Красивые черты лица исказились.

Она с трудом повернула голову в сторону пытающегося успокоить ее мужчину.

— Будьте вы прокляты!

Волна пламени, появившаяся из ниоткуда, захлестнула прилавки магазина и мужчин, не успевших что-либо сделать, даже пошевелиться. Пламя ворвалась в раскрытые в крике ужаса рты, охватило одежду, разбросанные на прилавках и в проходе товары.

Не коснулось оно только Моники. Женщина бросилась бежать, когда раздавшийся в отделе взрыв сбил ее с ног. Несколько секунд она лежала без движения, а в торговых залах Инновасьона уже раздавались крики ужаса.

Пламя миновало свою хозяйку, но в помещении становилось все труднее дышать. Боль охватила ушибленное тело. Оставалось надеяться, что удалось избежать переломов, может быть, ей еще удастся спастись. Собравшись с силами, Моника поднялась на колени и поползла к ближайшему окну.

Багровые языки уже метались по залу, заставив отступить тех, кто пытался с ними бороться, поглотив тех, кто не нашел выхода, кто споткнулся и упал в темноте. Пламя уже протянуло щупальца-пальцы в шахты лифта, облизывая с изощренным удовольствием ноги застрявших в лифтах людей и заставляя их танцевать последний в их жизни танец — танец смерти.

За окнами звуки пожарных сирен слились в сплошной хор, хор бессилия. Машины просто не могли пробиться к зданию, заставленному со всех сторон десятками малолитражек.

А пламя продолжало свой победный марш, словно подгоняемое магической мелодией разрушения. Оно прорвалось сквозь все этажи и выбросило торжествующий черный знак победы высоко в небо.

Моника выбралась на подоконник и взглянула вниз. Голова сразу же закружилась. “Боже, как высоко!”

Толпа внизу обратила внимание на появившуюся в окне женщину. Сотни обращенных к ней лиц, поднятых голов. Пожарные попробовали поднять раздвижную лестницу. Она не доставала, мешали провода и расставленные машины.

— Держитесь! Держитесь!

Люди снизу пытались поддержать ее своими криками. Женщина закрыла глаза. “Только не смотреть, только дождаться. Меня обязательно спасут”.

Пламя за стеной продолжало бушевать, поглощая все, до чего могло дотянуться. Но пространство за спиной у Моники не привлекало его. Оно нашло себе другие многочисленные игрушки. Огонь не позволял пожарным приближаться к зданию и уже начал захватывать прилегающие к универмагу дома.

“Я выживу, я должна. Меня дождутся”.

Время состояло из бесконечности, свернутой в секунды и минуты. Сколько его уже прошло, сколько еще осталось до спасения? Невозможно было сосчитать. Вся прошедшая и вся будущая жизнь, сжатая в этих мгновениях.

— Мадам! С вами все хорошо? Дайте же руку!

Она с трудом открыла глаза. На самой вершине лестницы, прямо рядом с ней, пожарный протягивал ей свою руку в грубой брезентовой рукавице.

Моника буквально рухнула ему в объятия, и лестница начала опускаться вниз.

Буквально в ту же секунду крик ужаса вырвался у сотен наблюдавших за этой сценой людей — огромный язык пламени вырвался из опустевшего окна. Но они уже были вне его досягаемости.

Внизу Моника спокойно легла на носилки. Пламя продолжало бушевать, истекая разочарованием в соседние магазины и школу.

— Поздравляю вас, мадам! — над носилками склонился ее спаситель-пожарный. — Это какое-то чудо, магия.

Она не ответила. Иногда люди сами находят правильный ответ. Даже если и не подозревают этого.

Из-под развалин сгоревшего универмага достали триста пятьдесят тел.

* * *

Море расплескалось серо-белыми летящими гребнями на весь горизонт. Волны налетали на столбы волнорезов и, рассыпаясь, взлетали выше поручней мола.

Кира стояла, обняв себя руками, и любовалась стихией. Как же приятно было вновь оказаться дома! Ветер кидал соленые капли ей в лицо, но редким из них девушка позволяла себя коснуться.

— En tout il y a au moinsunegoutte de bien[1].

Жаль, что французский давался ей не так легко, как хотелось бы. Пройдет всего несколько месяцев, и ей придется занять свое место в учебной аудитории, и тогда никто не даст скидки на слабое знание, ведь от этого в последствии будут зависеть жизни людей.

Последние пару недель они с Уршулой старались все время говорить только на французском. Но, увы…

А вот Милана эта проблема совсем не интересовала. Со странной легкостью он получил работу в одном охранном агентстве и очень быстро сошелся с другими сотрудниками. Кира вполне допускала, что он мог воспользоваться своими неординарными способностями и продолжал делать это и дальше, но… Зато теперь он постоянно был рядом. Даже сейчас.

Девушка зябко поежилась. Она уже стала забывать, каким неприветливым может быть зимнее море. Но оно было такое родное! Здесь, всего в получасе езды от города, она провела самые счастливые дни детства. Море умело быть совсем другим — ласковым, с теплым песочком и шумными, неугомонными чайками, старательно ищущими что-то, что могло достаться им от многочисленных гуляющих по набережной людей. Что-то, что могли кинуть птице люди в многочисленных закусочных и кофейнях, теснящихся вдоль берега. Сейчас нет, сейчас почти все они были закрыты. Хотя, кажется, вот там можно выпить глинтвейна.

Она помахала рукой в сторону окон ресторанчика, что находился прямо у входа на смотровую площадку, развернулась и медленно пошла по набережной. По бетонной дорожке, зажатой между крутыми песчаными склонами с вечнозелеными горделивыми соснами и взволнованной пенистой грозной массой, атакующей сушу с неослабевающим желанием поглотить, растворить в себе и двинуться дальше. Ветер, друг всех стихий, старался помочь морю как мог, наполнял движение волн силой, поднимал гребни волн высоко-высоко и обрушивал на камни, в беспорядке разбросанные на пляже между опор набережной.

Что могло быть прекраснее созерцания разбушевавшейся стихии, зная, что ты в безопасности, и попивая горячий, слегка пьянящий и неимоверно вкусный на холоде напиток?

Дождавшись Милана и Улю, она прикоснулась к статуе русалки. Потом провела по границе чешуи, покрывающей ее тело, подобно экзотическому купальнику.

— Кто это, Кира?

Уршула тоже протянула руку и, стянув перчатку, коснулась тонкими пальчиками позеленевшей меди статуи.

— Это русалка. Осторожно! Прикосновение к ней может исполнить желание!

Кира рассмеялась, глядя как Уля испуганно отдернула руку.

— А может, просто приносит удачу. А ты не хочешь прикоснуться?

Она повернулась к мужчине, которого, казалось, совсем не смущал ветер, стремящийся проникнуть под куртку и за воротник.

— О, нет. Я свою удачу уже поймал.

— Ты прав! Поймал.

Кира широко улыбнулась. Кто кого поймал…

— Эй, я понимаю, что вам вдвоем и здесь тепло, но я-то уже замерзла! Пойдемте куда-нибудь, где тепло и уютно. Где камин. Здесь есть место с камином?

— Повелительнице огня должно быть тепло везде! — шутливо возмутился бывший полицейский.

Кира взяла Милана за руку и тихонько сжала его ладонь пальцами. Шутить со способностями Ули не стоило. И дело было даже не в возможности неконтролируемой реакции, просто настроение подруги в таких случаях обычно резко портилось. Конечно, Мартин мастер манипуляций, но мало ли что.

— Не знаю, как камин, но приятных местечек наверху полно.

Они начали подниматься по петляющей по склону берега дороге, мощеной старым, еще немецким булыжником. Ветер как по команде стих, а наверху вообще стояла необыкновенная тишина, и полупустынные улочки практически без транспорта словно погружали в мир тишины и покоя. Опавшая листва еще мелькала яркими пятнами на газонах некоторых особняков, остроконечные черепичные крыши которых гордо возносили шпили с флюгерами.

Это территория как будто отставала на месяц от всего, что творилось на самом берегу и за городом. А может, такая поздняя осень волшебным образом сохранялась здесь почти всегда? Ну, разве что в разгар лета эти аллеи могли пробудиться от своей полудремы, да и то не всегда.

Конечно, они нашли место с камином. Приятный ресторанчик недалеко от центра. Языки пламени облизывали постепенно темнеющие поленья, которые неохотно расставались со скрытой в древесине энергией. Живое тепло постепенно окутывало мужчину и его спутниц, не оставляя места для воспоминаний о сырости и осеннем холоде. Все это осталось снаружи, в другом мире.

Кира просто молчала, слушая в сто первый раз рассказ Уршулы о ее поездках на озера. Да, так сидеть и радоваться жизни можно было сколько угодно долго.

Милан попивал пиво и не пытался вступить в беседу. Ну, разве что, отвечал короткими репликами и посматривал в сторону своей подруги.

Пожалуй, он был счастлив.

[1] Во всем есть хотя бы капля хорошего — фр.

ГЛАВА 2. КИРА

Лоренцаго-ди-Кадоре, Италия, 10 июля 2007 года

— Ты, уверен, Петер?

Два очень старых, седых человека сидели и любовались на панораму заснеженных альпийских склонов, нависающих над необыкновенным итальянским городком. Тишина и спокойствие этого места способствовали умиротворению и отдыху, как никакое другое. Но и здесь заботы настигали тех, кому было суждено вершить и знать.

— Да, Ваше святейшество, сомнений нет. Они строят свою святыню уже несколько лет.

Некоторое время оба сохраняли молчание, предаваясь своим размышлениям. Во многом от этих двоих по-прежнему зависели судьбы мира, судьбы людей, верующих и нет. Потом беседа продолжилась.

— И нет никакой возможности вмешаться?

— Пока нет. Но мы будем пытаться, как и раньше.

Следующая пауза продлилась еще дольше.

— Я знаю, Петер, что ты уходишь совсем скоро. Постарайся объяснить своему преемнику всю важность проблемы. Ты уже знаешь, кто это будет.

— Я могу предполагать. Но все зависит от тех, кто занимается этим делом уже давно. В Ордене много достойных слуг божьих. Я бы хотел просить аудиенцию у Вашего Святейшества для молодого Болони в ближайшее время.

С тарик в белом не отрывал взгляда от дымки, скрывающей заснеженные вершины Альп. Они также стояли здесь и раньше, даже тогда, когда нога человека еще не ступила на земли благословенной Италии. Весь этот мир просто ждал, ждал кого-то, кто сумеет оценить всю его красоту.

Потом тот, кого назвали "ваше святейшество", вновь обратился к человеку в черном.

— Ты знаешь, Петер, будем надеяться и верить. Господь не допустит пришествия тьмы. Мы можем только молиться, но, надеюсь наши молитвы помогут настоящим верующим добиться цели. Я готов благословить твоих Jésuitesexternesou à rebecourte.[1]

* * *

— Интересное это место. Мне нравится.

Для последнего вечера перед отъездом Кира выбрала шикарный ресторан в рыцарском замке рядом с городом. Гостей было немного, только мама и Оля с мужем.

Возвращение Киры в родной город вызвало настоящую бурю на ее старом месте работы. Конечно, история была очень романтичной и необычайно таинственной. Пикантности добавлял факт приезда втроем. То, что они практически везде появлялись вместе, наверняка породило среди подруг и бывших коллег множество необыкновенно красочных теорий.

Вот и сейчас Оля с нетерпением посматривала в ее сторону. Во время первой совсем короткой встречи в офисе компании, куда Кира заскочила уладить несколько вопросов и забрать свои вещи, им удалось переброситься буквально несколькими фразами, это явно не могло удовлетворить любопытство лучшей подруги, считающей, что уж ей девушка должна рассказать все в красках и со всеми подробностями.

Уршула уже успела сфотографироваться со средневековым рыцарем в доспехах, обследовать замковый музей и прикупить в местном магазинчике пару сувениров. Теперь она нетерпеливо постукивала каблуком в такт раздававшейся музыке и рассматривала собравшихся за другими столами гостей.

Народу было полно, да и обстановка под старину огромного холла, перегороженного резными деревянными балюстрадами, с подиумом для музыкантов, свечами, каминами, деревянными столами, чучелами зверей и птиц, свисающими полотнищами флагов, создавала неповторимый антураж.

Она уже успела станцевать с Миланом, но вполне обоснованно ожидала внимания со стороны других заполнивших ресторан представителей мужского пола. Очень странно было, что этого внимания она еще не дождалась.

Кира же, только что отправившая маму домой на такси, чувствовала себя странно. Казалось, именно сегодня и именно здесь можно было оторваться на полную. Они заблаговременно сняли номера в гостинице, находящейся прямо здесь, наверху. После двух — трех выходов на танцпол и после нескольких фужеров красного вина веселье должно было захватить ее. Так было всегда, но почему-то не сегодня. Да и Милан почти не отрывался от огромной кружки местного пива и удивленно посматривал по сторонам.

Ну, наконец, хоть Уля наконец нашла себе партнера и уже отплясывала среди толпы под “Черные глаза” со вполне симпатичным брюнетом.

Кира отставила в сторону фужер и направилась в сторону туалета. Голова болела все сильнее, с этим нужно было что-то делать. К сожалению, ей удалось сделать всего несколько шагов, как из толпы вынырнула бывшая коллега и подхватила подругу под руку.

— Ну, рассказывай. Давай же!

Ольга наклонилась к ее плечу и старалась перекричать грохотание дискотеки.

— Кто он? Где ты такого красавчикасебе нашла? Ты знаешь, он невероятный! А как смотрит!

Она на всякий случай оглянулась, но Сергея не было видно. Девушка на секунду нахмурилась, но потом разглядела своего друга, стоявшего у бара, и восторженное выражение вернулось на ее лицо.

Кира тоже обернулась к их столику. “И как он смотрит?” Чех задумчиво поглядывал на них поверх пивной кружки.

— Невероятный? Я ему покажу — невероятный!

Милан не выдержал и рассмеялся, чуть не подавившись пивом. Секунда, и Кира смеялась вместе с ним. Иначе просто не могло быть.

Оля непонимающе переводила взгляд с нее на Милана, а потом не выдержала и тоже начала смеяться. Затем подхватила Киру под руку и потащила ее из зала в холл.

За крайним столиком сидели две женщины и мужчина. Они не танцевали, а что-то оживленно обсуждали, поглядывая в зал. Затем мужчина провозгласил тост и поднял свой фужер. Женщины последовали его примеру, и тут Кира удивленно замерла. Оля, не ожидавшая остановки, споткнулась и чуть не упала, задев мужчину.

На правой руке одной из сидевших за столиком женщины средних лет был точно такой же перстень, какой достался в наследство Кире от отца. Черный камень также загадочно сверкал и искрился в свете лучей светомузыки.

Сама женщина, одетая в открытое светло-голубое платье, почти не надела украшений. Лишь цепочка с непонятным амулетом на шее и перстень. Поймав взгляд Киры, она удивленно замерла, и некоторое время в ее миндалевидных фиалковых глазах нельзя было прочитать ничего, кроме недоумения. Потом понимание отразилось в ее взгляде, и женщина поставила фужер на стол.

Стихии приглушенно заявили о своем присутствии где-то там, глубоко, в темноте. Словно рябь пробежала по поверхности воды. Это что-то означало, но что?

Оля не дала ей сосредоточиться и почти силой потащила дальше на веранду. Противиться любопытству подруги было невозможно, и Кира последовала за ней с одной мыслью: не споткнуться и не упасть в темноте.

Внизу, под стеной замка-отеля, вовсю шли приготовления к фейерверку, а Оля засыпала ее вопросами. Вставить хотя бы слово в этот поток было практически невозможно, и Кире оставалось только улыбаться.

— Извините, девушки. Откуда вы и как вас зовут?

Оля от неожиданности замерла с открытым ртом. Кира оглянулась. Перед ними стоял молодой мужчина. Он спокойно ожидал ответа, успевая, казалось, уделять внимание обеим подругам и, не стесняясь, разглядывая их в упор.

На несколько секунд повисла тишина, вмешательство постороннего в их беседу было для Киры не столько неприятно, сколько неожиданно.

Мужчина был довольно приятный: высокий, спортивный, широкоплечий. Она не могла найти в нем ничего, что могло бы оттолкнуть. Взгляд карих глаз манил и требовал. Обещал и притягивал.

— Может быть, познакомимся? Я Владимир. Для вас — Володя.

Теперь он словно бы обращался к ней одной. Кира почувствовала, что сердце забилось быстрее. Она уже хотела ответить, как вдруг, из страшного далека донесся всполох беспокойства. Милан явно заволновался! Что это могло означать? Догадка пришла в ту же секунду — ею пытались манипулировать! Опять мужчина!

Черная стихия взметнулась вокруг нее. Невидимые для других острые клинки отбросили ростки чужого. Зрачки в глазах мужчины расширились, он сжал губы. Видимо, встречать сопротивление было для него совершенно новым, необычным ощущением. И он не собирался сдаваться.

Кира вдруг почувствовала прикосновение невидимых пальцев, которые сомкнулись у нее на запястье. Ольга стояла рядом, уставившись в темный угол бессмысленным взглядом. Пальцы рук были сжаты до белизны, губы скривились, как от боли.

Лед. Ледяные пальцы тянули девушку от подруги обратно в зал.

— Не противься. Мы просто поговорим. Ты познакомишься с моими спутницами. Мы похожи. Ну же, я не хочу делать тебе больно.

Рядом с Владимиром появилась девушка с перстнем. Словно стараясь успокоить своего друга, девушка взяла его руку в свои маленькие ладошки. Камень у нее на пальце горел необычным темным пламенем.

Невидимые пальцы на руке у Киры потеплели, но по-прежнему крепко держали, обхватив запястье.

Теперь незнакомка тоже пристально рассматривала девушку. Что-то в чертах лица у спутницы Владимира было неуловимо-восточное. Хотя и разрез глаз, и цвет кожи были обычные, европейские. Цвет глаз почти черный, и в них словно застыла какая-то странная отстраненность, прямые иссиня-черные волосы волной падали на плечи и на спину, спускаясь почти до пояса.

— Пойдем же. Расскажи нам о себе. А твоя подруга сейчас поедет домой.

И действительно, Ольга сделала несколько неуверенных шагов в сторону выхода.

Камень на пальце незнакомки продолжал сверкать, и она, заметив этот непрекращающийся блеск, нахмурилась.

— Что здесь происходит?

Милан подошел совсем незаметно и сразу приобнял Киру. Его появление было встречено с некоторым равнодушием, а девушка напротив даже слегка раздраженно покачала головой.

— Мы просто хотим поговорить. Рада познакомиться, меня зовут Антонина. Мы с друзьями здесь отдыхаем.

В ее словах чувствовался какой-то мелодичный, но странно звучащий акцент.

Кира вдруг почувствовала, как чужие пальцы у нее на руке задрожали и разжались. На лице Владимира выступили капельки пота. Камень пылал, ежесекундно меняя десятки оттенков.

Антонина, видимо, уловила изменение состояния своего спутника и сама сжала его руку. Потом повернулась и устремила взгляд уже на Милана.

— Как интересно… Это так необычно, правда, Володя?

Ее знакомый не ответил. Он, стиснув зубы, боролся. Капли пота уже стекали по шее, а лицо покраснело от невидимых усилий.

А Милан, вдруг усмехнулся. Кира ощутила в нем радость победителя, мужчины, который понимает, что соперник, бросивший ему вызов на арене, слабеет, и победа — только вопрос времени.

Уверенность начала покидать и Антонину. Ей как будто стало душно, и она начала задыхаться и ловить воздух открытым ртом. Схватившись за горло, незнакомка еле выдавила из себя внезапно севшим голосом.

— Кто ты?

Стихии закрутили вокруг девушки с перстнем необыкновенный хоровод. Черный прятался среди них, не показывая своей силы и в то же время разгоняя другие цвета, наполняя энергией. Купол вокруг кольца сжимался, уменьшался в размере, и Кира совсем не хотела, чтобы он сжался совсем. Происходящее вызывало у нее внутренний протест. А внутри купола Антонина пыталась призвать свой цвет, но синие снежинки бессильно разлетались в стороны и не хотели собраться в нечто, способное дать отпор окружающему их вихрю.

— Мама, мама!

Крик, раздавшийся над залом, казалось, заглушил звуки ревущего рэйва. Еще одна темноволосая женщина бежала по проходу между столиками, путаясь в длинном вечернем платье. И у нее на пальце тоже был перстень с черным камнем.

Разноцветный вихрь, казалось, задрожал, не зная, обратиться ли ему против новой соперницы. Постоянно подпитываемый черной энергией, он не ослабевал, но словно расплывался, растягивался в стороны.

В глазах приближавшейся женщины читалось отчаяние. И вместе с ней Кира чувствовала приближение бури, ветра, урагана, готового снести все вокруг. Мать стремилась на зов своего ребенка, находившегося в опасности!

За окном раздались хлопки и взрывы. Начался салют, с восторгом принятый людьми на веранде.

Кира не знала, что делать. Вокруг было множество людей, не подозревающих о разгоравшихся страстях. Толпа спешила на веранду порадоваться зрелищу. И в то же время девушка понимала, что женщина обрушится на нее всеми силами без малейшего раздумья.

Еще шаг и … между ними поднялась стена огня. Пламя охватил столик и шторы у выхода. В зале раздались крики ужаса.

Кира чувствовала, что незнакомка пытается справиться с огнем, но ее усилия приводили только к тому, что языки пламени начали метаться по залу. Кто-то из мужчин попытался использовать огнетушители, люди, толкая друг друга, пробивались к аварийному выходу.

Чуть в стороне спокойно стояла Уршула. Пламя избегало ее. Лицо хозяйки огня напоминало застывшую маску. Но в глазах царило торжество. За спиной девушки мелькнуло мужское лицо с застывшей гримасой удивления и возмущения. Губы шептали что-то неведомое.

Кире вдруг почудился в шуме огня голос, который словно произносил непонятные слова. Огонь не был ее стихией. Так ей сказали. В ней нет силы, способной разжечь его. Она не сможет управлять им, и потому он ей не нужен… Не нужен совсем… Неведомый голос затих, пламя начало гаснуть.

Женщина, наконец, сумела проникнуть в холл. Камень на ее руке погас, она больше не смотрела в сторону Киры. Подбежав, крепко обняла дочь и попыталась успокоить ее, полушепотом произнося слова на неизвестном языке.

— Нафасами! Эшгами![2]

Мужчина, больше не обращая внимания на Киру, бросился к еще оставшимся в зале очагам огня. Милан, поколебавшись всего секунду, последовал за ним.

За окном послышался вой пожарных сирен. Кира смотрела на Уршулу, которая приближалась, аккуратно переступая через тлеющие куски ткани и разбросанную мебель. Она старательно придерживала платье, оберегая его от полос сажи и разбитой посуды. Под каблучками похрустывали осколки стекла. “Вот такое ты лекарство”. За девушкой буквально в двух шагах следовал мужчина, с которым полька танцевала весь вечер.

“Потом надо будет узнать, как его зовут”. Она пошла к выходу. В зал, как средневековые рыцари с оружием наперевес, ворвались пожарные. Но тушить им уже было нечего. Огонь умер, отказался бороться, оставил почти целыми свои любимые лакомства и исчез.

— Постой!

Кира обернулась. К ней обращалась мать Антонины. Девушка замерла, не зная, чего ожидать. Продолжения ужасных событий ей совсем не хотелось. К удивлению, приблизившись, женщина почтительно склонила голову.

— Что бы ты ни делала, весть о тебе скоро достигнет Храма. Придет время, и цветок с пятью лепестками раскроет свой бутон! Прими свою судьбу!

Антонина, спрятавшая свое лицо на плече у матери, начала рыдать. Кира отвернулась. Это было невыносимо. Почему она доводит всех до слез? Маги, колдуньи…

Свет в зале мигнул и погас. Милан подхватил ее под руку, и они вместе сбежали по ступеням вниз, к паркингу. Уршула уже ожидала их у машины.

— Мы подвезем Маттео в город? Боюсь, что такси сюда не скоро доедет.

Кира еще раз посмотрела на парня. Нет, скорее, мужчину. Лет, может, тридцати пяти.

— Вы итальянец, Маттео?

Он ответил с легким приятным акцентом.

— О да. Маттео Болони, очень приятно познакомиться.

[1] (фр.) Иезуиты внешние или краткосрочные. Это действительные, но гласно не признанные члены ордена, встречающиеся на каждой странице его истории, хотя по уставу можно только догадываться об их существовании.

[2] Душа моя, любовь моя — фарси

ГЛАВА 3. ЭСТЕР И БАХМАН

Огромный зал был полон. Люди стояли вдоль стен и небольшими группами в центре, избегая, впрочем, жертвенного круга. Мужчины и женщины. Свет пробивался сквозь огромное отверстие в куполе, самые темные места освещались множеством светильников. Всем должно было быть видно все, и каждый должен был видеть каждого. Легкий шум голосов создавал атмосферу ожидания.

Яркие наряды создавали в зале атмосферу чудесного праздника. Хотя все они всегда стремились к своему цвету, для нее их аура окрашивалась в радужные оттенки. Открыв в себе какую-либо стихию, маги стремились к тому цвету, служение которому они когда-то выбрали. Оттенки, намеки, переливы красок. Ее способности помогали ей различить их все.

В конце концов, они все сделали свой выбор. Даже если это происходило вопреки их желанию. Ей выбор делать не пришлось, она с ним родилась. И теперь все те, кто пришел в храм сегодня, хотели, чтобы она с этим выбором умерла.

В конце концов, это был ее долг, ее служение. В мире существовал только один храм, одно сообщество и одна Хранительница. Двух не могло быть.

Гул голосов внизу усилился, Хранительница уже шла среди толпы, и толпа открывала ей путь и смыкалась у нее за спиной. Туда, к возвышению, где ее уже ждали ее спутники, ее помощники и помощницы, самые лучшие, самые знающие.

За спиной раздались шаги. Он был высок, ее возлюбленный. Широкоплечий, загорелый, сильный. Он подошел и положил ей руки на плечи. Такие сильные и такие нежные. Его руки заставляли ее наполняться жизнью, чувствовать себя мягкой и беззащитной. С ним она могла забыть обо всем и быть просто женщиной.

— Ты не передумала, любовь моя?

Она покачала головой. Сегодня она одела черное. Менять цвета — это было преимуществом, благом, но сегодня все почувствуют истину, ее истину.

— Возьми это! — Бахман протянул ей необыкновенный перстень. — Мне, наконец, удалось.

“Ему удалось?” Может быть, это имело значение, а может быть, и нет. Она узнает об этом позже, когда вступит в жертвенный круг.

Шепот, настолько тихий, что приходилось напрягаться, чтобы разобрать слова, и громкий настолько, что его слышал каждый в зале, возвестил о начале церемонии.

Мужчина подал ей руку.

— Позволь, я провожу тебя. Нигде не сказано, что этого нельзя делать.

Она не возражала. Летопись гласила только, что в круг она вступит одна и там лишится всего. Что означала эта фраза, она не понимала. Скорее всего, это могло означать только одно — смерть.

На руке мужчины сверкнул необыкновенным черным блеском такой же перстень. Ее рука утонула в его огромной ладони. Живое тепло, жар, которым, казалось, было переполнено его тело, в один миг достиг ее сердца, и оно забилось все быстрее и быстрее.

— Не надо, я уже все решила. Ты же знаешь, выхода нет. Мне просто не повезло. Родилась раньше времени лет на сто.

— Зато мне повезло. Ты родилась для того, чтобы я мог встретиться с тобой. Я встретился, и все поменялось.

Она склонила голову, стараясь не встречаться с ним взглядом. Ничего нельзя было сделать. Да и для чего? Она просто исчезнет, а все будет продолжаться без нее.

Бахман сжал ее ладонь. Все-таки как он силен, силен обыкновенной человеческой силой, без всякой магии. Силой, заключенной в этих руках, плечах, в этом взгляде. Нет, если она посмотрит, то не справится.

Мужчина уже вел ее по коридору, в конце которого уже ждали ее сестры. Азаран держала двух девочек за руки. И все трое были в своих необыкновенных огненных платьях. Шелк, привезенный издалека и выкрашенный в царские цвета. Что же, им можно. Ее сестры пришли попрощаться с нею.

Огонь. Она чувствовала, как он затаился в них, готовый вырваться в любую секунду. В ней он тоже есть. Раньше она думала по-другому. Жаль, что так стало. Не быть ей целительницей, не летать на крыльях бури с Бахманом, не быть.

Не быть — как это?

Они прошли мимо сестер. На руке у Азаран также сиял черный перстень. Сверкали и глаза хозяйки огня. Близняшки испуганно смотрели на нее. Светлые волосы, заплетенные в косички, красные шапочки. Светлые глаза, как и у всех в их роду.

“Не смирюсь!” Так сказала сестра. Но так можно погубить и саму себя, и этих маленьких девочек. Мне не спастись. Моей смерти жаждут, требуют все те, кто связан с Хранительницей. А связаны многие. Может быть, даже все в зале.

“Перстень, еще один такой же камень, как у нее. Это должно что-то означать. Что ты успел, Бахман?”

Двери открылись, и она вошла.

* * *

Сон. Это точно был сон.

Наверно, вчера она надышалась гарью. Глаза не хотели открываться совершенно, голова болела. И еще этот сон.

Равномерный вдох-выдох. С трудом раскрыв глаза, Кира выглянула из-под одеяла. Милан отжимался от пола. Последнее время он интенсивно занимался поддержанием формы на должном уровне. Иногда она даже пыталась составить ему компанию, но именно на это катастрофически не хватало времени.

Вот и сейчас она явно запоздала, и именно поэтому вылезать из-под одеяла не было совершенно никакого смысла, тем более что Милан уже закончил и поспешил в ванную.

Можно было еще на некоторое время зарыться в постель и надеяться, что головная боль сама как-нибудь отступит.

Бум-бум-бум. Вспомнилась Фредерика. Сейчас она бы пригодилась со своим аспирином. Но стук ей совсем не почудился.

Милан выскочил из ванной в одном полотенце на бедрах.

— Кто там? — он обернулся к Кире. — Ты уже проснулась?

Из-за двери послышался голос Уршулы.

— Эй, открывайте, это я!

— Сейчас, сейчас!

Милан накинул халат и направился к двери. Кира почувствовала некое сожаление. Может быть, ей как раз нужно было… Мужчина оглянулся и подмигнул. Пришлось вскочить и запустить в него подушкой.

Уршула вошла с совершенно довольным выражением лица: “Кошечка наелась сметаны”. Внимательно окинув взглядом номер и на носочках буквально в миллиметрах плавно обогнув Милана, перешагнув подушку, она направилась к подруге.

Мужчина только усмехнулся. Он смотрел на Киру. “Мысли читает, вот подлец! А может, он и мысли Ули читает. Спрошу обязательно”.

— У тебя таблеточки нет?

Уршула улыбнулась и вновь оглянулась. Милан закрыл дверь и уже держал в руках джинсы.

— А какая тебе нужна?

В раскрытой ладони лежало несколько разноцветных таблеток. Кира невольно улыбнулась.

— Положусь на твой выбор. Ты же моя спасительница.

Стараясь сохранять серьезный вид, Уршула открыла бутылку с минеральной водой и подала полный стакан.

— Я выпила все. Так, на всякий случай. Давай, подруга. Жду внизу в баре. Кофе хочу, погибаю.

У порога она остановилась и окинула взглядом подругу, сидящую на кровати, накрывшись одеялом с головой.

— Мы собирались сегодня уезжать. Планы не изменились?

Кира с трудом оторвала взгляд от широкой спины уже почти одетого мужчины, и машинально облизнула губы.

— Планы? Не изменились.

Когда они все-таки спустились, в баре, кроме Уршулы, никого не было. Она скучала над пустой чашкой и что-то просматривала в телефоне.

Заметив неторопливую парочку, поджала губы, но через секунду уже улыбалась. Не дожидаясь, пока они присядут за столик, подошла к стойке, заказала всем кофе и попросила включить телевизор.

— Ну наконец-то. Вот, смотрите, сейчас новости будут.

Они присели к столику. За окном обычный зимний пейзаж: дождь со снегом и ветер. Да, нужно скорее возвращаться в теплые края. Уехать отсюда, от проблем старых и новых.

По телевизору пока что шла какая-то реклама средств для похудания. Ничего интересного.

Бармен принес эспрессо, и она решила попросить меню, так как внезапно поняла, что неплохо было бы позавтракать, а может, даже пообедать.

Вчера они успели только доехать до первой приличной гостиницы на въезде в город и сразу завалились спать. Может быть, именно вчерашние приключения послужили причиной необычных цветных сновидений? Ну, теперь-то она совершенно спокойна, только голодна. Может быть, даже чертовски голодна.

— Мы начинаем наш выпуск со вчерашних событий в гостинице “Нессельбек”. На наши вопросы согласился ответить представитель МЧС в нашем регионе.

Так вот что имела в виду Уршула!

Полковник с лицом, еле различимым под козырьком фуражки, рубил на экране фразы в микрофон, который еле удерживала молоденькая журналистка.

— Пожар был быстро потушен! Пострадавшим оказана помощь на месте, от госпитализации все отказались. Наши пожарные сработали на редкость слаженно и четко!

Журналистка, казалось, была сражена таким напором и громким голосом мчс-ника. Она даже, сложилось впечатление, забыла, что хотела спросить у героического начальника, но кто-то из-за экрана ей подсказал, и она продолжила.

— Скажите, Василий Дмитриевич, а что послужила причиной пожара?

Девушки переглянулись. Было страшно интересно, что сейчас скажет специалист.

Бравый пожарный слегка запнулся, но затем вновь загремел с экрана командирским голосом.

— В настоящий момент этим занимаются специалисты. Во дворе гостиницы проводились пуски пиротехнических средств. Возможно, какие-то изделия были не сертифицированы, возможно, короткое замыкание…

Журналистка, слегка заскучавшая после реплики начальника, поспешила вставить еще одну фразу.

— Но, говорят, пламя мгновенно вспыхнуло прямо в зале, ближе к выходу на веранду. Может быть, произошло что-то неординарное?

Василий Дмитриевич задумался, потом строго посмотрел в экран и отрезал.

— Будут рассмотрены все варианты. Но чудес не бывает.

Девушка успела растерянно сказать “спасибо”, и репортаж прекратился.

ГЛАВА 4. МИЛАН И КИРА

Париж, Франция. июль 2013 года

— Добрый день, мадам Фонтэн. Спасибо, что согласились нас принять.

— Господа. Наверное, вам было бы интереснее встретиться с мадам Жоли, или мадам Дюфло?

Один из сидевших за столом мужчин отрицательно покачал головой.

— О нет, нет. Мы хотели встретиться именно с вами, мадам.

— Ну что же. Необходимо помнить, что в нашей партии, входящей сейчас в это замечательное новое объединение, есть люди, которые несколько настороженно относятся к роли католической церкви и, особенно, общества Иисуса в современной культуре и жизни.

Оба мужчины некоторое время помолчали. Габриэлле подумала, что, скорее всего, она сейчас вряд ли в обычной обстановке распознала бы в этих людях священников. Хотя, вполне возможно, формально они и не были официальными служителями церкви. Неформально, формально… Много лет прошло с тех пор, когда подобные им впервые повстречались у нее на пути. Тогда она была совсем другой, и они были совсем другие. Ну что же, она подождет. Посмотрим, на что способны эти.

Наконец, один из них, видимо, решил, что молчание — не самый короткий путь к обретению взаимопонимания

— Мадам, возможно, вы будете удивлены моей прямотой. Действительно, это не совсем характерно для нашей организации. Но не сейчас.

Мужчина сложил ладони и устремил свой взгляд на Габриэлле.

— Безусловно, речь не может идти о доверии с вашей стороны. История наших… взаимоотношений насчитывает немало столетий. Ваши предшественницы… пострадали от некоторых непродуманных действий… служителей матери нашей Святой церкви. Возможно, они неверно истолковали некоторые решения…

Габриэлле очень внимательно слушала сидящего перед ней посланника. Она очень надеялась, что это именно так. Хотя обеты, которые давали последователи святого Игнатия, позволяли говорить и совершать все, что было угодно им, а в их лице — церкви.

— Обстоятельства несколько… изменились.

Пауза, которую он сделал перед последним словом, могла означать многое. Скорее всего, это могло быть только перемирие. Ну да, “остаться должен только один”. Видимо, произошло нечто, о чем они могли только догадываться.

— Извините, мадам, вы слышали что-либо о цветке с пятью лепестками?

Ведьма рассматривала своих собеседников с любопытством. Когда-то такие, как они, прилагали все силы, чтобы такие, как она, исчезли навсегда. Не получилось, да и не могло получиться. В конце концов, произошло совершенно противоположное — сама их организация прекратила существование. Ведь им приходилось бороться с тем, что зачастую составляло их сущность.

Этот молодой человек, Болони… Для нее, видевшей много и многих, он был молод, сколько бы на самом деле лет ему ни было. Как легко он произносил слова, истинного смысла которых не понимал и не мог понять.

Она с удовольствием бы встала и прошлась по кабинету. “Неужели, это волнение? Давно забытое чувство”.

— Скажите, Маттео, Его святейшество знает о вашей миссии?

Болони оглянулся на своего спутника. Несколько секунд у них словно продолжался безмолвный, понятный лишь им обмен мнениями.

“О, маги, конечно, вы тоже, как и все мы, любите ритуалы. На чьей стороне мы бы ни находились. Или в стороне”.

Потом мужчина молча склонил голову.

“О да, все действительно серьезно. Но, может быть, им всем повезет? Жаль, что она знает так мало”.

— Хорошо. Нам действительно надо поговорить.

* * *

— Как ты думаешь, что произошло вчера?

Кира смотрела на своего мужчину очень серьезно. На самом деле, он ждал этого разговора и даже удивлялся, как она с таким ураганом мыслей внутри умудрилась сдерживаться так долго.

Выпив кофе, они выехали из гостиницы, но поехали совсем не в сторону границы, а в больницу, где работала мама Киры. Там она пробыла совсем недолго, не больше получаса. Вернулась заплаканная и совершенно разбитая. Молча села на соседнее сиденье и уставилась в пространство покрасневшими глазами, нервно наматывая на пальцы прядь волос. Раньше он не замечал у нее такой привычки, может быть, он ее еще не слишком хорошо знал?

— Милан, поехали. Поговорим позже.

Он кинул взгляд в зеркало заднего вида. Уршула закрыла глаза, изо всех сил стараясь показать, что все происходящее ее никак не касается. Вот еще живая петарда сидит за спиной. Хотя, он должен был признать, подруга Киры всегда старалась быть милой и веселой. Пыталась шутить и даже иногда совершенно прелестно заигрывать с ним, не обращая внимания на недовольные мины Киры. Хотя… Она же знала, что это просто игра.

Кира просто смотрела перед собой, в покрасневших от слез глазах застыла боль. Так они и молчали до самой границы. Девушка немного успокоилась, и только временами покусывали губы. Ее эмоциональный фон менялся от боли и грусти до раздражения и злости. И, пожалуй, ему не стоило лезть с расспросами.

Возможно, и окружающим передалось настроение ведьмы. Почему-то многие автомобилисты-путешественники решили, что им нет причины торопиться, и пограничный переход встретил их необычным запустением.

На польской стороне обладатели европаспортов вообще не вызвали никакого интереса у озябшей блондинки в защитной униформе, они проехали мимо павильонов с надписями “Обмен валюты” и парочки кафешек и вырулили на автостраду.

— Едем в Варшаву. Фредерика звонила.

Она вдруг усмехнулась и указала на рекламный стенд с надписью на русском, промелькнувший с правой стороны.

— Минимум три ошибки. Все думают, что это просто. А это совсем непросто.

Тень вновь словно пробежала у нее по лицу, и Кира грустно уставилась на дорогу и пустые заснеженные поля, которые исчезали по обе стороны от машины.

Что же с ней произошло? Он чувствовал, что девушка уже взяла себя в руки, но печаль, печаль всеравно оставалась. Уршула у них за спиной уже начала потихоньку посапывать. Ее точно не очень волновало, куда они едут.

— Что-то случилась. Фреда попросила срочно встретиться.

Кира повернулась, и он встретился с ней взглядом. В глубине серых глаз появилась что-то, чего раньше он не знал. Ей действительно было больно, и это никак не было связано с последними происшествиями.

Девушка смотрела на него серьезно-серьезно, словно пытаясь заранее получить поддержку в той проблеме, которой никак не решалась поделиться.

— Ты знаешь…

Она опять замерла в нерешительности, потом достала из сумочки телефон и показала ему сообщение: “Кира, надо встретиться и поговорить. Это важно. Отец”.

Он даже не знал, что сказать. Потом на секунду оторвал руку от руля, обхватил ее ладонь и сжал, сжал осторожно, но сильно. Это было все, что он мог сделать сейчас.

Она внешне никак не прореагировала, но он почувствовал, как напряжение начинает покидать Киру, и ее рука словно ослабла, смягчилась в его большой и сильной ладони.

— Я, как получила, сразу к маме решила поехать. Вдруг она не знает.

Она помолчала несколько секунд и усмехнулась самыми уголками рта. Улыбка вышла кривая и невеселая.

— Но она все знала. Она ему дала мой телефон. Отец ей еще вчера утром позвонил.

В глазах Киры он вновь заметил слезы.

— И вообще, он никуда не пропадал. Просто уехал, и все. И мама знала и мне не говорила. Столько лет!

Серебристая дорожка заблестела у нее на щеке. Губы предательски задрожали. Милан свернул к заправке и притормозил. Через несколько секунд он вернулся с полиэтиленовым пакетом. Затем перегнал машину на паркинг и остановился.

Повернувшись к девушке, он вытащил из пакета бутылку виски и пластмассовый стаканчик, в который налил грамм сто бурой жидкости и сунул его девушке.

— Ну, давай! До Варшавы еще три часа ехать, выпей и поспи. Потом все расскажешь.

Она со страхом уставилась на стаканчик.

— Это ты что? Зачем?

— Микстура. То, что доктор прописал.

Кира невольно улыбнулась. Все-таки он говорил по-русски с таким милым акцентом. “И откуда узнал это выражение?” Она взяла стакан и понюхала.

— Пей, это хороший шотландский виски. Все будет нормально. Ты же русская!

Она с еще большим удивлением взглянула на своего мужчину, потом пробормотала:

— Много ты знаешь, — и выпила одним глотком.

Милан уже держал в руках минералку. Кира отпила и откинулась на спинку сиденья.

— А мне снотворного? — сзади послышался голос Уршулы.

Он, не глядя, передал назад пакет. Потом завел машину.

— Там еще есть вода и стаканчики. Пользуйся.

Кира, не открывая глаз, прошептала.

— Встреча в “Собесском” в три.

Уршула некоторое время шелестела сзади пакетом, а потом затихла. Так они и ехали в молчании в неизвестность. Некоторое время Милан пытался понять, как связаны между собой все эти неожиданно появившиеся проблемы, но ничего не придумал. Информации было совсем мало. Ему вспомнилась первая встреча с Фредерикой, и он решил, что ожидать чего-либо хорошего от поездки в столицу не стоит.

И хотя новая автострада словно манила нажать на газ, он решил не торопиться. Тишина позволяла немного собраться с мыслями и обдумать произошедшее.

ГЛАВА 5. ЭСТЕР И КИРА

Она соскочила с лошади. Ветерок, сопровождавший ее всю поездку, пытался играть гривой ее Верной. Ему можно было все. Ветерок освежал, бодрил, радовал, старался приласкать свою повелительницу. В нем чувствовался аромат трав и запах цветов

— Скажи, Азина, он приехал?

Служанка, придерживая необыкновенную белогривую красавицу, переступающую копытами и косящую глаз на хозяйку, только отрицательно покрутила головой. Потрепав чуть-чуть свою любимицу по шее и дав ей понять, что на сегодня прогулки закончены, она все-таки подождала, пока конюх отведет кобылу в сторону конюшен.

— Неужели Бахман даже не прислал никакого известия?

Темноволосая девушка смутилась. Неужели она тоже ждала от него новостей? Нет, это было невозможно.

— Нет, госпожа. Но приехал его брат, Камран. И ваша сестра. Они в саду.

Ну что же. Может быть, от них она сможет узнать что-либо. Стоило поспешить, но сначала необходимо было смыть пыль, оставшуюся от прогулки, и переодеться соответственно статусу.

Купол храма возвышался над деревьями, склонившимися над бассейном с фонтанами. Купол был виден отовсюду. Только одно здание могло быть настолько высоким, чтобы его было видно отовсюду. Казалось, его тень нависала над домом, хотя, конечно, это была иллюзия. Всего лишь намек на реальность, таящуюся совсем рядом. Нет, про это надо постараться не думать. Хотя бы сейчас.

Что же, прекрасной парочке придется подождать. Пускай, это даже были близкие ей люди. И даже именно по этому. Кроме того, ей самой этого хотелось. Она сбросила одежду и погрузилась в бассейн. Какими познаниями должен был обладать Бахман, чтобы подвести проточную воду в дом, и никакая магия при этом не требовалась? Впрочем, он наверняка воспользовался магией, чтобы получить эти знания.

Ее возлюбленный слишком много времени тратил на свои путешествия, поиски необычайного, полезного и бесполезного. И исчезал в поисках этого нового внезапно и без предупреждения.

Волнующий аромат, исходящий от воды, наполненной разноцветными лепестками цветов, успокаивал и позволял расслабиться после скачки. Закрыв глаза, Эстер пыталась ощутить своего мужчину. Для нее это было возможно. Для нее и еще одной женщины в этом городе, в этом краю, а, может быть, и на всей земле.

На севере. Он был на севере. Однажды он взял ее с собой, и она была потрясена необычайной красотой природы. Леса, леса без конца, горы, заросшие лесами, обрывистые берега бесконечных рек, разрезающих лесные равнины. Бесконечность нерастраченного. Она, как и он, чувствовала могущество, дремлющее среди этой огромной страны, пока еще не наполненной людским присутствием, не испорченной подпалинами дорог и вырубок. Не разделенной квадратами засеянных полей. И полную необузданной, непознанной силы. Манящую опасностью и необыкновенными возможностями.

Они стояли с ним на вершине горы, а под ногами волновалось море. Необыкновенное море, стремящееся за горизонт различными оттенками зеленого и голубого, заливающее миллионами деревьев заснеженные вершины и черные, пробивающиеся под облака черные скалы.

— Здесь мы найдем могущество, неподвластное Хранительнице. Власть без конца!

Бахман обвел рукой все это незабываемое великолепие. Он был чудесен в этой своей уверенности, в силе, которую не могли даже просто оценить другие маги. Эта сила зажигала чувства и заставляла бешено биться сердце. Любовь, страсть, огонь — все человеческие слова не способны были описать то, что происходило между ними.

Даже сейчас, спустя столько времени, она чувствовала дрожь нахлынувших сладостных воспоминаний.

Огонь… Огонь всегда был вне ее власти. Но тогда, когда они там пришли в себя, когда схлынули эти чувства спустя много времени, внизу везде вокруг бушевал пожар. Настоящий лесной пожар, пожирающий чащу, не знавшую огня столь страшной силы. Эмоции, которые она чувствовала, находясь среди бушующей стихии разрушения, были почти столь же необыкновенны и сильны, как и те, которые она испытывала совсем недавно. Но эти эмоции были не эмоциями радости, счастья и наслаждения, а ужаса, гибели и смерти. Плачь гибнущей в огне жизни был невыносим, и буря, которую она послала на спасение тайги, была совершенно невероятной.

Стена дождя захлестнула пламя, и огонь стих. Буря неслась дальше. Выпущенная на волю, она жила собственной жизнью, подчиняясь только законам природы. А тайга внизу приходила в себя, оплакивая потери. Эстер еще некоторое время просто смотрела вниз, пытаясь успокоиться и собраться с мыслями.

— Не бойся, скоро мы сможем обуздать любые силы, как в себе, так и других. А сейчас я помогу тебе спуститься вниз. Поспешим же. Жизнь тем, кому еще можно помочь, свобода для того, что мертво.

Она подала руку мужчине и решила, что на него можно положиться во всем. Но… кое-что следовало обдумать.

* * *

Отель “Собесски”, расположенный в самом центре Варшавы, приветствовал их блеском отражающегося в огромных стеклянных окнах заходящего солнца. Милан не будил их почти до самого конца, оправдываясь незнанием города и пробками.

Теперь Фредерике придется подождать, все-таки идти на встречу прямо с дороги, в таком виде было невозможно. К счастью, чех догадался прямо в пути заказать два номера, и теперь, приняв душ, она пыталась привести в порядок как свой внешний вид, так и мысли, которые из-за последних событий пришли в полное расстройство.

Она надеялась, ах, как она надеялась, что все приключения остались в прошлом, и дальше все покатится спокойно и размеренно. И действительно, так и было. Изучение языка, вечеринки в клубах и посещение других чудесных мест с Уршулой, солнечный теплый город. И Милан, с которым теперь ее связывало многое, а не одна непонятная ниточка. Бывший полицейский вошел в ее жизнь со своими необыкновенными способностями, и теперь она не отпустит его уже никогда. Ее даже не очень интересовало, связывают ли их какие-то колдовские чары, она просто чувствовала его любовь. Ловила себя на мысли, что постоянно думает о нем и понимает, как он думает о ней. Это чувство, знать, что ты нужна, что вот сейчас, сейчас накатит теплая волна, от кончиков пальцев охватит дрожь осознания чужой нежности, жить без этих чувств было невероятно тяжело, и чех тоже говорил, что не может расставаться с ней надолго.

Он уволился со службы и теперь работал на Сообщество. Кем? Он не очень охотно говорил на эту тему, да и, судя по всему, работа там еще практически не началась. Главное, Милан большую часть времени проводил с ней.

И вот теперь все закрутилось по новой. Почему-то она была уверена, что эти события не станут мимолетным эпизодом. И перстни. Эти перстни на руках женщин ее очень сильно напугали.

Кира вдруг осознала, что ничего не знает не только о сообществе, в которое ее приняли с такой необыкновенной радостью и быстротой, но и о мире, который окружает ее с некоторого времени.

Мир, в котором существуют и до поры до времени никак себя не проявляют люди с необыкновенными способностями. А возможно, и проявляют, но этого никто не замечает. Никто, кроме тех, кого это непосредственно касается. Только сейчас почему-то ей стало ясно: все вокруг может быть устроено совсем по-другому. Очень может быть, те страшные события, в которые она была втянута совсем недавно, могут быть совсем не исключением, а вовсе даже рядовым событием.

Нельзя сказать, что Кира совсем не думала об этом. Но хватало других событий в жизни. И про нее как будто все забыли. Ни звонков, ни визитов. К Уршуле месяц назад приезжала наставница, серьезная женщина среднего возраста, и они на три дня куда-то исчезли.

На вопросы Киры женщина не отвечала. Странное чувство испытала девушка, когда, отчаявшись добиться контакта с Ритой, попробовала обратиться к своей черной стихии. В глубине души у женщины словно таился страх. И боялась она ее, Киры. Этот страх там, в самой глубине души, совсем незаметный. Возможно, сама ведьма не подозревала о его существовании и никогда бы не призналась в том, что хоть раз испытывала его. Он просто был.

Кира разглядывала себя, стоя в коридоре перед зеркалом. “Чем же я могла напугать эту ведьму, которая наверняка старше меня раза в два и все знает о такой страшной силе, как огонь?” Кроме всего прочего, они же даже не встречались. И все равно этот страх, как нечто глубинное, непонятное, таился в самых дальних уголках души этой женщины. “Что она знала обо мне такое ужасного? А может, все-таки не обо мне?”

В зеркале она не нашла ответа. Там отражались только испуганные серые глаза и бледное личико. “Пожалуй, немножко здорового румянца мне не помешает. На встречу с Фредой надо идти, конечно же, в своем цвете, пускай она ничего о нем не знает”. Кира достала из гардероба черный бархатный жакет с воротником-стоечкой и золотистой окантовкой. Он немного напоминал военную форму, но к этой женщине лучше идти во всеоружии. “A laguerre comme à laguerre”. Фредерике она никогда не поверит и не простит. Да, вполне возможно, она отправляется не на милую беседу, а на войну. А жакет, купленный совсем недавно, идеально подходил к этой встрече.

Вода в ванной перестала литься, и через минуту оттуда показался раскрасневшийся Милан. Взглянув на Киру, он сделал большие глаза и пробормотал что-то себе под нос. Девушка закончила застегивать длинный ряд блестящих пуговиц и сердито потребовала повторить.

— Я хочу сказать, что тебе не хватает только маршальского жезла.

Он со вздохом начал натягивать брюки. Ясно было, что на встречу с Фредерикой можно будет идти только в костюме. Теплая волна, задевшая словно самым краешком, заставила мужчину оглянуться.

Кира стояла и, глядя на него, улыбалась, в глазах играли бесенята.

— Вообще-то, мне жезл не нужен. У меня есть ты.

В их разговор совершенно бесцеремонно ворвался звонок телефона. Кира подняла трубку.

— Да. Привет. Я знаю, где это. Будем через десять минут. Нууу… Милан слегка нервничает, не может выбрать галстук. Да, передам.

— Она тебя помнит с прошлого раза и ждет новой встречи с нетерпением. Вот стерва!

Он надел бежевый пиджак.

— Ну, как я?

— Хоть сейчас под венец. И невеста ожидает.

Кира подошла и поцеловала его в губы. Мужчина попытался задержать ее, но она выскользнула из его рук. В дверь осторожно постучали, и девушка поспешила открыть.

Вошла Уршула. Видимо, она тоже хорошо знала Фредерику. Девушка была в темно-бордовом трикотажном платье, плотно облегавшем ее фигуру. Она распустила свои золотистые волосы и выглядела просто ослепительно.

— Фреда нас ждет внизу, в лобби-баре. Просила поспешить, хочет сегодня вернуться в Питер. А я думала, она работает в Москве. Наш головной офис — там.

Уля внимательно оглядела их внешний вид и, усмехнувшись, прокомментировала:

— Ami! Je pensequenotre bureau se trouveailleurs, mais je ne sais pas où. А вы прямо как на парад.

Да, Уршула, конечно, была права. А вот узнать, где находится офис, или что там у них вместо него, можно было прямо сейчас. Кира кинула последний взгляд в зеркало и вышла. Милан захлопнул номера.

— Ты, подруга, уже по-французски так научилась болтать, я еле успеваю. Давай уж сейчас пока по-польски, а то бедный Милан пока еще не очень, как это, “comprend”.

Ну что же, кажется, они были готовы к встрече, какие неожиданности она бы им ни готовила.

ГЛАВА 6. ЭСТЕР

15 января 1919 года. Бостон. США

— Может, чайку, приятель?

— Не откажусь, дружище! Но только, Артур, обойду территорию!

Артур Джелл, который уже налил в чайник воды, согласно кивнул. Вообще-то, они должны были проделывать это вместе, но в последнее время ходили по очереди. Ну что могло произойти здесь, среди этих огромных резервуаров? Пускай Джейкоб пройдется по территории продышаться, а он пока заварит напиток.

Джейкоба Свита последнее время преследовали неудачи. Вернее, он считал, что в его жизни была одна неудача. И звали ее Честити.

Мой бог! Кто придумал для этой ненормальной такое имя! Перед собой Джейкоб еще мог признаться, что и он не без греха, ну, повеселился пару раз с девушкой. Но это совсем не повод, чтобы жениться! А теперь эта ирландка преследует его, где только можно. Даже сюда грозилась прийти.

Сторож обошел по кругу огромный резервуар. Все последние дни в порту кипела работа. Все емкости под крышку заполнялись патокой, привезенной из Пуэрто-Рико. “Интересно, сколько бутылок виски можно изготовить из содержимого одной цистерны?”

От этих почти высоконаучных размышлений Джейкоба Свита отвлек весьма приятный женский голосок. “Все-таки пришла!”

Честити не очень походила на коренную ирландку — хрупкая брюнетка с темными, почти черными глазами, но по-настоящему огненным характерам.

Вот и сейчас онаявно пришла не просто так. Устремив на мужчину решительный взгляд, и сжимая в кулачках, словно готовая порвать, скомканный платок, Честити перегородила ему путь.

— Джейкоб Миллер, ты подумал?

Мужчина демонстративно сплюнул себе под ноги. Чтобы какая-то портовая девчонка пыталась прижать его к стенке?

— Ах ты, мерзавец! Ты что, не понял? У нас будет ребенок!

Ну, называть себя мерзавцем он не позволял и в те времена, когда плавал матросом в Европу, и сейчас тоже не позволит. Миллер размахнулся, но в последнюю секунду что-то задержало огромный кулак в нескольких сантиметрах от лица девушки.

Глаза. Этот совершенно необыкновенный, странный взгляд. Он нехотя опустил руку.

— Запомни этот миг, Джейкоб Свит! На весь недолгий остаток своей мерзкой жизни!

Честити повернулась и решительно направилась вдоль металлической стены. Через несколько минут она скрылась из виду, а мужчина вытер внезапно выступивший обильный холодный пот. “Ведьма”. С этой мыслью он медленно побрел обратно к домику, где Артур Джелл как раз собрался снимать с огня чайник.

Честити остановилась около резервуара. “Какой все-таки мерзавец, наглец. И это мужчина? А какие сладкие речи вел, под стать своей фамилии!” Ей на секунду стало дурно, и девушка оперлась на металлическую поверхность резервуара.

“Сладкие?” Честити почувствовала, как за стенкой, в замкнутом пространстве бурлит забродившая патока, услышала скрежет заклепок, еле удерживающих обручи. Она отбросила мимолетное чувство жалости, нелепо было пытаться.

“Да, моя месть будет воистину сладкой”. Девушка провела по металлу рукой. Спустя несколько секунд в этом месте краска начала вспучиваться, и на ней стали появляться темно-бордовые пятна. Буквально на глазах они стали расти, а потом с громким шумом большой кусок краски с толстым слоем черно-красной ржавчины отвалился и упал на землю.

Честити усмехнулась и побежала прочь. У нее за спиной первая заклепка, подобно пуле, выскочила из своего гнезда.

Артур залил заварку кипятком и собрался вновь поставить чайник на плитку. “Где же этот проклятый Джейкоб?”

Внезапно со стороны стоящих резервуаров раздался выстрел, потом другой, потом пулеметная очередь.

Мужчина выскочил из конторки, и перед ним открылся поражающий воображение вид.

В проходе между резервуарами бежал Свит, а чуть позади, настигая его, с невероятной скоростью поднимался огромный вал темной жидкости. Еще секунда, и вал поглотил несчастного мужчину и, не снижая скорости, продолжил свое движение.

“Проклятье!” Только эта мысль успела мелькнуть в голове у охранника, он захлопнул дверь, а необыкновенная река уже неслась дальше, поглощая людей и сметая все на своем пути.

Поток ослабел только тогда, когда достиг железнодорожной станции и перевернул стоящий на рельсах поезд.

Ведьма могла быть довольна, “сладкая месть” состоялась.

* * *

— Как ты думаешь, откуда в нас все это?

Они медленно прохаживались вдоль озера. Парк был устроен таким необыкновенным образом, что ласковая тень всегда накрывала дорожки и беседки, а солнечный свет, отражаясь от безупречно голубой поверхности воды, создавал впечатление моря ярчайшего блеска, в котором можно было буквально купаться. Чуть дальше от берега солнечные лучи, иногда пробиваясь через густые кроны деревьев, устраивали в шелесте листьев и порывах ветерка необыкновенную игру, преследуя друг друга. Цветные пятна среди сумрака иногда настигали прохожих, и солнечный свет внезапно наполнял их лица теплом и сиянием.

Как раз в одном из таких мест они и остановились. Солнечные лучи замерли, словно специально собравшись на резной деревянной скамейке с изображениями листьев и гроздьев винограда. Видимо, ее привезли с Кавказа, хотя, может быть, оттуда просто приехал мастер. Кавказ, горы, уходящие в небеса снежными вершинами прямо из глади моря. Красивое место. Пожалуй, стоит еще раз поехать туда.

Эстер зажмурилась, подставив лицо теплу. Можно было просто помечтать. Помечтать о поездке вдвоем или с караваном. Не мчаться с ураганом, рискуя не справиться со стихией и рухнуть на землю, нет, просто наслаждаться путешествием и друг другом. Внезапно прозвучавший вопрос застал ее врасплох, и некоторое время девушка даже не понимала, о чем речь.

Бахман остановился в двух-трех шагах от нее и скрестил руки на груди. Лицо мужчины скрывала тень, но она все равно чувствовала, что вопрос задан неспроста, и мужчина напряженно ожидает ее ответа. А она даже не поняла, к чему он относится.

После секундной паузы маг продолжил.

— Вся эта власть над стихиями. Способность чувствовать желания природы, направлять их. Владеть чувствами и силами людей. Это необычно.

Теперь она поняла. Ее мужчина уже несколько раз пытался узнать ее мнение. Но что она могла сказать? Все это просто… было.

— Но согласись, необычно, что это свойственно только группе людей, живущих в одном месте и одними интересами.

Действительно, они отличались от большинства живущих вокруг. Но ведь они отличались даже друг от друга! Разве похожа была она, с котлом кипящих стихий внутри, на девочку, которая могла с помощью своей силы разве что зажечь свечу или задуть ее небольшим порывом ветерка? Нет, она отличалась и от них.

Тем более, что Бахман был не прав, такие люди жили и в других местах.

— Пойми, дорогая моя, если бы нам удалось раскрыть эту тайну, мы бы стали еще могущественнее. Сейчас Хранительница следит за исполнением правил, за использованием сил. Но представь себе, что не только она смогла бы ощущать способности каждого, не только она могла бы ограждать и усиливать!

— Не только Хранительница это может.

Эта фраза, вырвавшаяся почти машинально, испугала ее саму. Она и он, вместе они могли многое.

Мужчина сделал шаг вперед и обнял девушку. От него исходила такая сила, что она не могла не прижаться к нему в ответ. Секунда, и они слились в поцелуе. А он продолжал сжимать ее сильнее и сильнее, так что дыхание Эстер сбилось, и, казалось, она сейчас потеряет сознание. Запах мужчины словно окутал ее, вытесняя все другие и зажигая огонь желания.

— Нет, еще не сейчас.

Жаль, что ему так нравилось дразнить ее, доводя почти до помешательства, но такой уж он был, ее маг. Словно поспешив на помощь, ветерок принялся обдувать лицо девушки. Да, это явно его проделки, стихиями воздуха и воды он владел лучше кого-либо. Возможно, даже в окружении хранительницы не было такого сильного мага. Но у нее был Амулет.

Бахман уже отступил на несколько шагов назад, и солнечное сияние охватило его, словно подчеркивая необыкновенную силу.

— Не сейчас. Но совсем скоро, Эстер, я принесу нам могущество, которое не снилось Хранительнице и всем живущим на Земле!

Она испуганно оглянулась. К счастью, не брать с собой служанок во время прогулок с возлюбленным уже давно вошло у нее в привычку. Правда, причина заключалась совсем в другом, но такие высказывания… Лучше бы их никто не слышал.

Ведь все и так ясно.

Во-первых, никто не стремится к власти. Мы только помогаем другим, не имеющим таких способностей.

Во-вторых, желательно не проявлять свои способности при обычных людях, а тем более против них. Все-таки, как мы ни сильны, но нас всего несколько десятков, может быть, пара сотен. И Хранительница делает все, чтобы нас не становилось больше.

Пускай за власть сражаются все эти цари и правители, там, далеко. Ей уже приходилось помогать пострадавшим в этих войнах. Случалось, в этих сражениях принимали участие и маги. Они вели битвы, незаметные для других, но не менее катастрофические.

И потом, что бы ни придумал ее мужчина, все это и так достанется той женщине. Только она обладала властью над всеми стихиями. Она одна. И другой нет, и не может существовать. Мысль об ином пугала. Во всяком случае, в этом ее убеждали с детства. Особенно ее.

Видимо, неуверенность и страх отразились у нее на лице, потому что Бахман поспешил вновь обнять ее и, нежно прижимая к груди, ласково прошептать на ушко.

— Моя любовь не должна сомневаться. Я не позволю ее обижать никому.

Ветер поднял рябь на поверхности озера, и солнечное отражение в синеве вод померкло, сменившись тенью, накрывшей собой весь парк и влюбленных, которым в этом мире не было дела ни до кого другого.

ГЛАВА 7. МАТТЕО

Рим. Италия. Сентябрь 2017 года

Маттео уже достаточно долго рассматривал фотографии, полученные с камер слежения заправочной станции. Фотографии достаточно четкие, ясные и совершенно непонятные.

Конечно, если бы удалось своевременно получить доступ к самим записям, то разобраться было бы легче. Но, как выяснилось, по недосмотру полицейского эксперта, записи были стерты и восстановлению не подлежали. Остались невредимыми только несколько десятков принтскринов, которые успел распечатать удачливый репортер местной газеты, первым прибывший на место происшествия.

Но репортера интересовало совсем не то, что его, поэтому на фотографиях были, главным образом, пострадавшие в давке, разбитые машины и попавшие в кадр безумцы. Люди, которые потеряли память и начали приходить в себя только сейчас, постепенно вспоминая, как их зовут, но совершенно не понимая, как они оказались в том месте.

Эти люди тоже вызывали у него интерес, но не такой, как две девушки на одной из фотографий. Фотография была необыкновенной, и с ней была также связана необыкновенная история.

Девушки на фотографии стояли обнявшись, причем, одна из них была спиной к камере, и можно было различить только ее светлые волосы. Зато лицо второй было видно достаточно четко. На этом лице был написан испуг.

Конечно, ей было чего бояться, стоящий перед ней мужчина был объят пламенем. Багровый язык словно обернулся вокруг него, сжимая в огненной спирали. И в руке мужчины, поднятой на уровне лица, определенно было нечто, напоминающее пистолет.

Безусловно, это была необыкновенная фотография. Ведь, согласно протоколу полиции, изображенный на ней мужчина погиб совсем в другом месте, а именно — при аварии двух легковых автомобилей, пытавшихся покинуть стоянку. Автомобили столкнулись, загорелись, и Мачей Поспешальски, гражданин Германии польского происхождения, не смог выбраться и задохнулся внутри машины. Никакого оружия в машине, естественно, обнаружено не было.

Маттео сложил фотографии в папку с эмблемой огня на корешке и убрал ее в стол. Трудно сказать, относилось ли это событие, одно из ряда таких же странных событий, захлестнувших Европу в последние годы, напрямую к тому заданию, над которым сейчас работали они все, но оставить его без внимания он не мог.

Стоящий у стены шкаф был заполнен такими папками. Некоторое содержали листы бумаги, пожелтевшие от времени и достойные занимать место в музее. Другие, более новые, были полны черно-белых фотографий и газетных вырезок, отчетов агентов, отправленных за информацией к месту происшествия, писем приходских священников. Некоторые содержали заключения инженеров, технические схемы и чертежи.

Компьютеры облегчили и помогли систематизировать работу, но не отменили главного: только встреча и живое общение помогали определить истину.

Иезуит поднял трубку.

— Рикардо? Да, это я. Я отправил тебе несколько файлов. Необходимо определить всех людей на этих фотографиях. Да, конечно. Любыми способами. Конечно, это санкционировано.

Не подлежало сомнению, огонь на фотографии был необычным. Ведь у него не было никакого видимого источника. Но он уже однажды наблюдал подобное явление и знал, с чем это может быть связано. На фотографии было три женщины. Которая из них?

* * *

— Завтра, моя дорогая, ты вместе с отцом отправишься в Экбатаны.

Эстер оторвалась от необыкновенного растения, привезенного с дальнего востока последней экспедицией ее дяди. Дядя был единственным мужчиной в их семье, кто не унаследовал никаких способностей к владению стихиями. Но зато он был непревзойденным дипломатом и торговцем, а также очень любил всяческие экзотические растения. Из каждой поездки он обязательно привозил несколько новых образцов, которые мама высаживала в саду около дома.

Последнее время заботу о саде взяла на себя Эстер. Мама говорила, что забота и общение с растениями поможет ей лучше понимать и использовать свои возможности. Конечно, она была права, возвращение к жизни, наполнение новыми силами привезенных саженцев и ростков доставляло девушке огромную радость. Чувства, которые передавались ей от оживающих на глазах экзотических кустарников и цветов, сравнить было невозможно ни с чем иным.

Мама в роли наставницы была лучшей и самой любимой. Другие женщины, которые время от времени занимались с нею, часто мало в чем помогали. У нее временами даже складывалось впечатление, что ей и не желают помогать, но ведь это было невозможно.

В Экбатаны. С этим городом у них было связано очень многое. Мама родилась в Экбатанах. Но она никогда не рассказывала о своей семье. Это было очень странно и загадочно. Жители их города не очень часто ездили в столицу Мидии, а девушки и женщины еще реже.

— Кроме отца поедут еще несколько магов и Сагар.

Эстер хорошо помнила эту немолодую женщину из сообщества Хранительницы, ведь она участвовала в определении способностей девушки. Несколько раз главная дарительница приходила к ней и проверяла ее успехи в развитии стихий. Всегда в зеленом или белом, всегда задумчивая, как будто мыслями решала какие-то другие проблемы. И знающая о своих стихиях все. Так, во всяком случае, казалось девушке.

Ей требовалось значительно меньше силы и времени, чтобы получить тот же отклик от растений. После общения с ними девушка словно слышала песню всего живого вокруг места приложения стихии.

И в то же время странно было, что мама оставалась после бесед с Сагар расстроенной, и потом еще больше времени посвящала работе с дочерью.

В глубине души Эстер считала, что она уже сейчас может значительно больше, чем эта женщина, и даже больше, чем мама, ведь она обладала особым, дополнительным источником силы. Только использовать его она опасалась.

Ведь научить правильно использовать этот, как ей казалось, неисчерпаемый источник могла только сама Хранительница. Но она не делала этого, возможно, пока.

Эстер помнила взгляд этой женщины, самой главной в их обществе. Она помнила, как стояла в темноте зала на коленях. Помнила, как холод камней пробирал до самого сердца, а холодный воздух словно замораживал душу. Как порывы, налетающие внезапно со всех сторон поочередно обжигали, впиваясь тысячами песчинок, и секли ледяными иголками до крови. Как черный поток проносился сквозь душу, пытаясь дотянуться до самых глубин. Она помнила все. Нужно было просто взывать к своим стихиям и молчать.

Она помнила, как смотрела на нее из темноты Хранительница, уже знающая о ее главной способности, способности, которая появлялась очень редко, а насколько редко — не знал никто из живущих. Помнила, как поочередно пятна света появлялись там, где сидела одна из знающих, и как они оглашали свой вердикт.

Как лицо той женщины становилось все более безмятежным по мере очередного утвердительного слова. Как она ждала последнего заключения и как, не дождавшись подтверждения, долго молчала, задумчиво разглядывая коленопреклоненную девочку.

Четыре! Четыре стихии! Такого не бывало никогда. Так ей сказал отец. Три случалось редко, иногда. Четыре никогда. Только все пять. Но пять означало смерть.

Она помнила свои чувства, когда поняла, что не может добавить к вихрю своих ощущений красный цвет, что в ней нет огня. Пожалуй, она даже была немного расстроена. Странная зависть к сестре, которая преследовала ее с самого рождения, ведь та могла плести узоры из волшебных языков пламени разных цветов. Азаран же только посмеивалась, глядя как округляются глаза Эстер при виде сине-желтых лепестков, внезапно начинавших струиться вокруг них, но послушных и робких. О да, эти лепестки внезапно могли стать другими, она это хорошо знала.

Огонь, красивый в руках сестры, агрессивный и опасный сам по себе или в руках других женщин манил и привлекал ее. И она всегда подглядывала, следя за уроками.

Все-таки было очень интересно смотреть, как сестра сосредоточенно смотрит в одну точку, на лбу над переносицей у нее появляется морщинка, а потом прямо в воздухе перед ней появляется огонек. Однажды она спросила Азаран, откуда берется этот огонь, ведь в воздухе нечему гореть?

Ей ответила наставница старшей сестры, женщина с именем, говорящим о многом, и знающая многое — Сардария.

— Из души, Эстер. Это горит сама душа. Даже нам, кому огонь является родной, послушной стихией, надо обращаться с ним очень осторожно. Ибо однажды мы можем очнуться совсем без души, а внутри будет только чернота.

Ей это не грозило, у нее внутри не было огня. Ведь это подтвердили все, даже Хранительница. Тогда Эстер не могла понять, почему у нее в глазах читалось сожаление. Но позже узнала.

— Ты меня слышишь, Эстер? Эстер?

Лицо Хранительницы расплылось и исчезло. Девушка вернулась к реальности.

— А зачем я поеду в Экбатаны? Понятно, у магов там свои дела, малые храмы. А я? Я нужна магам?

— Нет, ни в коем случае! У них там будут другие занятия. А ты едешь попробовать свои способности.

Она едет испробовать свои способности. С отцом и Сагар. Это было интересно и необычно… И все же…

— Мама! Скажи мне…

Мама смотрит и улыбается. Она ждет вопроса, который слышала уже много раз. Но сейчас я спрошу не про них с папой.

— Почему хранительница не любит, когда маги ездят в Экбатаны?

Улыбка исчезает с маминого лица, и она отворачивается. За распахнутым настежь окном солнце старательно согревает листья деревьев и тянувшиеся к нему цветы. Некоторые лучи пробиваются через густые кроны, но не проникают в комнату. Здесь царит прохлада и полумрак.

Сохранившая юную красоту дочь магов, служителей Арамазда, обернулась к дочери в гневе. Ее прекрасные глаза сверкали, губы были сжаты. Она взяла дочь за руку и подвела к двери комнаты.

— Иди и спроси у отца.

Отец отказался разговаривать с ней об этом. Он сказал, что Сагат все расскажет ей сама. Но в этот момент ей это уже было неинтересно. Вместе с отцом в комнате находился еще один человек, совсем молодой черноволосый и широкоплечий мужчина.

Он несколько минут, не мигая, слушал их беседу, а потом попросил представить его.

— О, конечно же, извини. Это моя дочь Эстер. Эстер, этот весьма талантливый молодой человек также поедет с нами в Экбатаны. Его зовут Бахман, и его родители живут в столице Мидии.

Так она встретила судьбу.

ГЛАВА 8. КИРА

— Здравствуй, моя дорогая! Без приключений, надеюсь? Эта граница всегда так утомительна.

По виду Фредерики, встретившей их на кожаном диванчике у огромного панорамного окна, совершенно нельзя было сказать, что она хотя бы чуть-чуть, самую малость недовольна таким опозданием. Последние солнечные лучи, которые пробивались сквозь стекла, только подчеркивали всю безупречную классическую красоту ее лица. Поистине королевская осанка и спокойное ожидание, исходящее от женщины, все это только подчеркивало ее поистине царственное величие. Само собой, что каждый, приблизившийся к ней, уже начинал чувствовать себя словно на аудиенции у особы королевского дома.

Каждый, но не Кира. Эта женщина раздражала ее. С самого первого раза она старалась показать, что, несмотря на все свои возможности, ей еще очень далеко до настоящей ведьмы. Да, это слово в разговоре с нею также впервые использовала Фредерика. И вот теперь она ждала, ждала со спокойной улыбкой. И молчала.

Ну, нет, такая игра здесь не годится. Кира сделала шаг к столу, и в это время в холле заиграла музыка, и меланхоличный усталый голос запел по-французски старенькую песенку о Елисейских полях.

Ты сказала: «У меня свидание

в подвальчике с безумцами,

Которые живут с гитарой в руках,

с вечера до утра».

“Ну конечно, не стоит”. Девушка присела в кресло напротив Фреды, рядом на диванчике расположились Милан с Уршулой.

Теперь Кира тоже улыбалась, глядя прямо в глаза безупречно одетой женщине напротив. По лицу Фредерики невозможно было ничего прочитать, но Кира знала, что опытная интриганка наверняка приготовила для нее еще несколько сюрпризов. “Кстати, почему интриганка? Да, чрезвычайно наглая и самоуверенная, но откуда именно это слово? Почему?”

Молчание несколько затянулась, и она уже хотела сказать хоть что-то, но в этот момент к столику приблизился кельнер и поставил перед каждым чашечку с эспрессо и стакан с водой.

— Вот видишь, я помню твой вкус. Надеюсь, твои… друзья, также не откажутся выпить по чашечке.

Наверно, Фреда хотела подразнить ее. А может, и нет, может быть, это все делалось только для сохранения дистанции. На секунду ей даже показалось, что женщина напротив улыбается. Но нет, глаза были по-прежнему серьезны. Во всяком случае, включаться в перестрелку взглядами со своей бывшей начальницей не было никакой необходимости.

Кира подняла стакан и сделала маленький глоток воды. Кофе остался нетронутым. Вот теперь женщина напротив улыбнулась.

— Все-таки управлять своими желаниями — замечательный навык. Ему можно научиться, его можно натренировать. — и, не дав Кире прореагировать, она обратилась к Милану.

— Вы, наверно, это знаете лучше многих, Милан. Ведь вам приходилось сталкиваться с разным в жизни?

Мужчина спокойно сделал глоток.

— Ну да. Мне удалось познакомиться с интересными людьми. Особенно там, где я работал раньше. Кстати, это помогло мне встретить Киру.

Фредерика изобразила вежливый интерес, а потом тоже сделала глоток воды. Ее взгляд стал задумчивым, и она откинулась на спинку дивана. И опять никто не попытался прервать паузу до тех пор, пока Уршула, допив кофе, не поставила чашку на блюдце демонстративно, с громким стуком.

Этот звук словно заставил женщину отбросить мысли и принять окончательное решение.

— Уршула, милая, не могла бы ты немного пройтись с Миланом? А мы тут с Кирой немного обсудим наши женские проблемы.

Уля и Милан синхронно повернулись к Кире. В глазах мужчины читалось “и стоило так наряжаться?” Она кивнула. Все происходящее ей совсем не нравилось, но, зная Фредерику, рассчитывать, что та может изменить свое решение, не приходилось.

— Я позвоню. Идите, посидите где-нибудь. Все равно, если ничего не случится, здесь переночуем.

Милан пожал плечами, и они с Уршулой направились к лифту. Кира, чувствовала, что они не очень хотят уходить, хоть и по разным причинам. Удивительно, но ей в последнее время казалось, что она чувствует не только эмоции своего мужчины, но и эмоции подруги. Ну, может, не совсем чувствует, но некий отзвук, эхо эха. И, самое главное, она будто бы чувствует у своей подруги невидимое колебание, где-то там, в глубине сполохи чего-то огромного и готового выплеснуться наружу.

Вот и сейчас Уршула оглянулась, и словно сполох на секунду осветил ее фигуру. Неужели так проявляется ее способность?

Милан так же обернулся, на секунду встретился взглядом с Кирой, непонимающе усмехнулся и последовал за полькой в лифт. Отсветы его темного ореола она видела всегда, когда хотела.

— Как мило. Замечательный у тебя мужчина. Да и иметь постоянно рядом сильную хозяйку огня тоже неплохо. Но поговорим. Как настроение? Нравится во Франции?

Вновь поток слов, и каждое с намеком. От Фредерики можно было устать очень быстро, но ведь она наверняка пригласила ее не для того, чтобы просто в очередной раз показать свои необыкновенные дипломатические способности.

Видимо, она слабо умела скрывать свои мысли, и Фредерика легко их прочитала.

— Да, ты права. Я приехала по делу. Но все-таки мне приятно вновь встретиться со старой подругой.

Кира покачала головой. Она Фредерику подругой не считала, да и та раньше претендовала, в первую очередь, на роль мудрой наставницы. Что-то изменилось? Что-то, о чем Фреда сейчас ей расскажет?

— Не знаю даже, как начать. Поймешь ли меня. Ты только вступила в наше сообщество, а уже столкнулась с разными неожиданностями.

Слово "неожиданности" здесь никак не подходило. Ее пытались похитить и убить, использовать в неведомых целях с помощью магического артефакта или для получения этого артефакта. К счастью, она осталась цела и невредима, но, скорее, благодаря себе, а не помощи сообщества.

— Поверь мне, — при этом Фредерика понимающе кивнула. — Во все времена такие, как мы с тобой, сталкивались с различными проблемами. С появлением сообщества этих проблем стало меньше, а главное, стало значительно меньше шума. Конечно, случаются еще происшествия с индивидуалками, но мы стараемся помогать и им.

Фреда вновь откинулась на спинку дивана и закинула ногу на ногу. Она все еще мысленно решала какую-то проблему. Кире даже казалось, еще немного, и облако беспокойства, окружающее женщину, можно будет ощутить кончиками пальцев, достаточно будет просто протянуть руку.

И, что самое интересное, необыкновенное, волшебное, она вдруг ощутила волнение стихий рядом с собой. Это могло быть связано только с ней, с женщиной напротив. Она непроизвольно обращалась к своим силам, а Кира смогла ощутить это! Странное чувство, для этого совсем не нужно было пытаться сосредоточиться. Просто отдаться ощущениям и греться в отсветах чужой стихии. Это было даже… пожалуй даже приятно!

— Ты знаешь, я решила, что тебе надо обязательно это знать. Все очень странно, необыкновенно и… в общем, решай сама.

Фреда подняла стакан с водой и несколько секунд просто держала его в руках, наклоняя и наблюдая за движением воды, потом сделала глоток и облизала губы.

— Раньше я работала в большой фирме. Она и сейчас существует, но… Короче, это не важно. Однажды ко мне пришли две женщины. Это было достаточно давно, во всяком случае, так могло бы показаться тебе сейчас. Я помню этот момент достаточно хорошо.

Кира не могла узнать свою собеседницу. В ее глазах была печаль.

— Можешь мне не верить. О, я знаю, что ты не очень хорошо ко мне относишься из-за того случая. Но ведь кто-то должен был это сделать. Подумай, как бы ты восприняла, если бы я вдруг сказала, что сейчас мы поедем в неизвестное место, где ведьмы будут проверять твои способности колдовать?

Она вновь невесело усмехнулась.

— И мы поступили правильно. Вместе со снотворным тебе подмешали успокоительное. Правда, это мало помогло. Но сейчас речь совсем не об этом.

Да, пожалуй, здесь Фредерика была права. Неизвестно, что могло произойти. Но это не меняло сути дела, именно женщина, сидящая перед ней, хладнокровно спланировала и организовала ее, по сути, похищение. И совершенно спокойно общалась и улыбалась, уже зная, что девушка приняла снотворное.

— Да, дело не в этом. И не надо сейчас опять делать такое недовольное лицо. Все равно то, что случилось, изменить невозможно, а перед нами совершенно другая и неприятная проблема.

Кира отвернулась, встала и отправилась к бару. Ей хотелось унять дрожь, появившуюся непонятно откуда. Вдруг она поняла, что услышит подтверждение черным мыслям, преследующим ее, начиная с момента ужасного происшествия в ресторане. Все как-то выстраивалось в один ряд. Кельнер с вежливой улыбкой выслушал заказ, и она решила, что готова выслушать Фредерику. По дороге к столику она с удивлением оглядела холл. Он был совсем пуст, если не считать двух женщин в восточных платках, сидящих в самом дальнем углу, у работающего телевизора.

Она едва успела присесть, как кельнер уже принес заказ.

— Ваше капучино.

— Ты молодец, Кира. Поверь мне, я сразу это поняла.

— Мне кажется, здесь капучино должен быть неплохим. — Кира продолжала чувствовать проблески силы Фреды, но, к ее удивлению, они ослабели. Женщина напротив успокоилась.

— Ты настоящая хозяйка стихий, девушка. Возможно, с каждой из них ты сильнее любой другой ведьмы, которую я знаю. Возможно, ты думаешь, что можешь все. Я тоже так думала. Раньше.

“Что она говорит. Это обо мне?” Услышать такое от этой женщины, услышать такое, о чем она сама даже не пыталась думать, но после случая на озере могла подозревать. Могла, но не хотела. “Чернота — вот что влияло на все”.

— Но теперь все изменилось. Для меня, для тебя, для всех нас. Теперь наше сообщество не одиноко. Существует другое.

Кира не удивилась. Нет, не удивилась, но рука, в которой она держала чашечку, предательски задрожала, и кофе чуть не расплескался прямо ей на колени. Может быть, ей даже показалось, что в голосе сидящей напротив женщины проскользнула нотка уныния?

— Да, такое сообщество существует. И, судя по всему, уже очень давно. Мы с ними не сталкивались до тех пор, пока не стали активно разыскивать новых девочек.

Да, это было неудивительно. Если кто-то уже занимался поисками талантов, то появление конкурентов было совсем некстати. Из памяти всплыли слова о неприятностях, которые могут грозить, если две колдуньи захотят совершенно противоположного. А два сообщества?

— Не стоит так переживать, моя дорогая. О подобного рода недоразумениях речь не идет. Они не собираются нам мешать. Просто дали понять, что мы не одни. У них совсем другая цель.

— Цель?

— Они поклонницы какого-то культа. Судя по всему, очень древнего и забытого. Во всяком случае, мне только после очень длительных и серьезных поисков удалось найти упоминания о нем.

Воспоминания. Воспоминания, оставшиеся от той, которая пыталась подавить и слиться с нею. Храм, в котором проходили церемонии. Она помнила это, как будто черный амулет был изготовлен только вчера.

— Храм Судьбы.

Ответом ей было молчание. Фредерика смотрела, широко распахнув глаза. В этих глазах был не страх, нет, понимание предначертанного. Знание? Она заговорила быстро, стараясь успеть, как будто опасаясь, что ей могут помешать.

— Я нашла упоминания о двух археологических экспедициях, пропавших в Китае. Третья достигла заброшенного святилища. Это было совсем недавно, пять лет назад. Но они ничего не нашли, голые стены, песок. Никаких предметов внутри. Рядом нищий город. Пустота.

Женщина словно заглянула внутрь себя в поисках воспоминаний об увиденном. Потом вновь встретилась взглядом с Кирой.

— Да, я была там. Сообщество доверило это мне. У меня были причины. Я бы даже сказала, что я сама этого хотела.

Фредерика сделала еще одну паузу. Потом кивнула, словно убеждая саму себя.

— Нигде ничего не было, ты понимаешь? Пустое здание, пустой купол, пустой город. Его несколько раз захватывали монголы. Сейчас ничего не осталось. Но вот в одном из домов мы нашли вот это.

Она достала из сумочки телефон и подала его Кире. Сердце девушки сжалось в предчувствии, она знала, что увидит.

Фотография фрески. Цвета со временем совсем не изменились. Магия или магический талант художника? Она вдруг вновь ощутила кончиками пальцев шероховатую поверхность изображения, занимавшего почти всю стену. Фантомные воспоминания. Они остались с нею навсегда. Девушка вырвалась из плена мыслей и вернулась к изображению. Фигура женщины, сидящая в самом центре, и люди рядом с нею, мужчины, женщины. Они стояли в ряд, попарно, по левую и правую руку от фигуры в центре. Колдуньи, маги. Они смотрели на нее и ждали.

— Хранительница и ее самадж.

Фредерика замерла, ожидая, что еще скажет девушка. Непонятное слово словно продолжало звучать, отдаваясь эхом от предметов и стен холла. А Кира рассматривала фотографию. Сейчас появилась возможность присмотреться к людям на рисунке. Хранительница выглядела молодо, трудно было с уверенностью сказать, была ли это та же самая женщина, как в воспоминаниях Амиты. Возможно. Взгляд, пожалуй, тот самый взгляд серых глаз. Могла ли она сохранить молодость так надолго? Почему бы и нет? Теперь Кира готова была поверить всему.

— Я знаю, ты сталкивалась с камнем. Перед тем как… Эти познания оттуда?

Девушка медленно покачала головой. Эти познания были оттуда. Но не только. Было еще одно место.

— Этот храм, он не один. В мире есть еще такие места. Или подобные им. Храм в Аратте. Там идут раскопки. Он сильно разрушен. Там побывали террористы, но, по разным источникам, он был сильно разрушен еще в древние времена. Тогда это якобы было святилище Анаит.

Эти названия ничего не говорили Кире. Она даже не очень понимала, где это. Фреда взяла у нее телефон и перелистнула несколько снимков.

— И вот, смотри. Очень похоже.

Кира присмотрелась к фотографии. Конечно, здесь не было сомнений. Такой же купол с огромным отверстием.

— И это…

— Это — Рим. Говорят, храм построил император Адриан. Но ведь он не был архитектором! Место, где находились святилища всех языческих богов, а христиане назвали его храмом всех святых. И пресвятой девы.

Она вдруг почувствовала усталость. Зачем это все ей? Она совсем не хочет никаких магов. Она хочет поехать обратно в Монпелье. Кажется, там с ней ничего не происходило. Там можно будет вернуться к учебе. Там все будет снова красиво. Красивое море, красивый город, красивый язык.

— Je ne veux pas…[1]

— Я тоже не хотела. Просто однажды ко мне пришли две женщины с черными перстнями и все изменилось.

Кира вернула телефон хозяйке. “Они что, все время ходят парами? И что же, теперь все время надо оглядываться? Вот, например… ”

Женщины, до сих пор сидевшие в углу лобби-бара, поднялись и, не торопясь, направились к ним. Кира уже поняла, что их платки только напоминали мусульманские хиджабы, а черты лица были скорее европейского типа. Они спокойно шествовали между столиками, надвигаясь неумолимо, словно судьба. “Что это я все об этом думаю, сейчас пройдут мимо”.

Фредерика не видела приближающихся к ним неизвестных женщин, но, заметив взгляд Киры, устремленный поверх ее плеча, словно ощутила надвигающуюся угрозу и буквально вжалась в спинку дивана.

[1] Я не хочу (фр.)

ГЛАВА 9. МИЛАН

1 февраля 1901 года. Баку, Российская Империя

Он вышел из конторы своей бывшей компании и неторопливо подошел к пролетке. На секунду задержался, любуясь волшебной красотой своей спутницы. О да, она была достойна своего имени. Победительница во всем. Конечно же, Александра была самой совершенной, самой прекрасной и, в своем роде, самой смертоносной из женщин, которых он когда-либо встречал в своей жизни. А он повстречал их множество, ибо жизнь он прожил долгую, и собирался прожить еще дольше, тем более сейчас, после такой необыкновенной встречи.

Она молча позволяла любоваться собой. Верх экипажа был поднят, чтобы солнце этого южного города не оставило своего отпечатка на этой безупречной коже. Жаль, но здесь и сейчас ей трудно было продемонстрировать любимые цвета. Погода в это время в Баку стояла переменчивая, утром было еще совсем холодно, да и днем не жарко, поэтому она была в пальто с пелериной темно-синего цвета и чувствовала, что этим ярким солнечным утром начинает потихоньку задыхаться. Конечно, Биже любил повторять, что она великолепна и в этом пальто. Естественно, разве она позволила бы ему думать по-другому? Но все-таки жаль, что красный лишь местами проступал в красивой вышивке, лишь легким намеком, напоминанием, что она повелевает стихией. И если бы захотела…

Наконец, он поднялся в пролетку и сел напротив. Экипаж неспешно тронулся. Женщина положила свою руку на его. Биже усмехнулся, а потом рассмеялся, сверкнув ослепительно-белыми зубами.

— О да, все условия выполнены, деньги уже переведены на наши счета. Сегодня же уезжаем в Тифлис, потом — дальше. Давно я не был в Париже, а ведь меня там заждались. Да и тебя, поверь, встретят с радостью. Но сначала одно маленькое дело.

Пролетка, покачиваясь на ухабах, медленно катилась в сторону нефтяных вышек. Чувствуя в вопросительном молчании своей дамы легкое неудовольствие, мужчина решил продолжить.

— Дорогая, я понимаю твое нетерпение. Но мне очень хочется посетить на прощание то место, которому я отдал столько лет жизни. Конечно, бороться с экспансией англичан нет смысла. Да и, право, действительно пора отдохнуть. Но ты же любишь огненные аттракционы? А мне не терпится показать, что я тоже умею кое-что еще, кроме зарабатывания денег. Так, безделица.

Еще некоторое время они ехали в молчании. Безусловно, он заинтриговал свою спутницу. Она привыкла к своей безграничной власти. Во всяком случае, обычно было достаточно маленького намека, сигнала, и она могла получить то, что хотела. Конечно, это было только крайней мерой, ведь она была женщиной, и ей хватало обычных способов, чтобы справиться с мужчинами. Но однажды… Впрочем, это было давно. И было ли? Вряд ли найдется кто-то, кто может это подтвердить или опровергнуть. Она улыбнулась собственным мыслям. Аттракцион… Огонь внутри нее уже проснулся и ожил. Он ждал.

Пролетка подъехала к складской конторе. Рабочие направлялись к вышкам, некоторые из них занимались чем-то своим, непонятным, в районе резервуаров с мазутом.

Биже взмахнул рукой и подозвал одного из людей, стоящих у здания его компании. Вернее, его бывшей компании. Теперь все вокруг принадлежало другим людям. Тот поспешил приблизиться почти бегом и, подойдя, по старой памяти обнажил голову перед начальством. Маленький, невзрачный человек. Из местных.

— Скажи, Гафиз, здесь все в порядке?

— О да, господин директор. Все в порядке, никого лишнего я на площадку не пропускаю. Мастер Кюрхагль сказал, чтобы я внимательнее присматривал за мальчишками, которые крутились возле резервуаров с мазутом.

— Ты молодец, Гафиз. Я уезжаю, но на прощание я разрешаю тебе попробовать сделать то, о чем ты мечтал.

Некоторое время охранник стоял и смотрел в глаза мужчине остекленевшим взглядом.

— Я знаю, ты всех убеждал, что мазут плохо горит, и он не опасен. Теперь я разрешаю тебе попробовать. Сделай это.

Мужчина постоял еще некоторое время, а потом кивнул и отправился к зданию заводоуправления. Через несколько минут он вернулся с самодельным факелом в руках. Остановившись у большой лужи черной жидкости, он попытался зажечь тряпку. Но она не хотела гореть. Спички ломались у Гафиза в руках, и он бросал их на землю одну за другой.

Биже наклонился к своей спутнице. Она выглядела встревоженной. Ведь она знала, что такое огонь. А вокруг, везде, до самого горизонта, было то, что огонь любил.

— Не бойся, моя дорогая. Видишь, у человека проблема. Помоги ему. Чуть-чуть.

Факел в руках у Гафиза вспыхнул, и он почти радостно сунул его в черную лужу. Но мазут, перемешанный с песком и уже потерявший большую часть своих свойств, не хотел гореть.

Охранник растерянно оглянулся в сторону пролетки. Биже улыбнулся и кивнул. Через секунду Гафиз уже решительно мчался к огромному резервуару с мазутом, а мужчина повернулся к извозчику.

— Поехали, любезный.

Пролетка успела проехать буквально несколько десятков метров, когда за спиной раздался страшный взрыв. Александра не выдержала и выглянула из экипажа. Над резервуаром поднимался столб пламени, а через его верх уже переливалась огненная река. В одно мгновение она поглотила Гафиза и уже жадно пожирала здание конторы нефтепромыслов. Извозчик, не дожидаясь команды, погнал лошадей, но Биже поспешил его успокоить.

— Уклон направлен в другую сторону, к нефтяным вышкам. Нам нечего опасаться. Тем более, мы уже достаточно далеко. Не стоит лишать даму хотя бы минимального комфорта.

Бывший хозяин бывшего нефтеперерабатывающего завода наклонился к слегка побледневшей спутнице.

— Он сам этого хотел, дорогая. Это было его желание. Я помог ему, ну, ты понимаешь. Я иногда помогаю людям, реже мешаю.

За спиной раздался еще один взрыв, потом ещё. После каждого хозяйка огня вздрагивала и сильнее прижималась к своему необыкновенному мужчине.

Через час сообщение о бакинской катастрофе уже передали императору в Санкт-Петербург. Пожар на нефтепромыслах продолжался пять суток. Сгорело все.

* * *

Прогулка по ночной Варшаве без Киры не входила в планы Милана, поэтому он сразу попросил польку найти хорошее место где-нибудь рядом с гостиницей. Уршула призналась, что столицу знает слабо, но они в самом центре, и здесь наверняка множество удобных местечек, причем, рядом с отелем.

Чертыхаясь, он быстро скинул костюм и надел куда более привычные джинсы, потом спустился вниз и уселся в кресло напротив ресепшен. Девушка появилась на удивление быстро, выпорхнув из лифта с телефоном в руках. Она что-то щебетала в трубку, оглядывая холл и, заметив Милана, не отрываясь от телефона, помахала ему рукой.

— Это Маттео звонил.

Девушка опустила глаза, а потом кинула быстрый взгляд из-под ресниц, словно оценивая реакцию чеха. Убедившись, что его лицо не выражает ничего, кроме вежливого внимания, девушка пояснила.

— Он в этой суматохе вчера одну вещь выронил, а я подняла. Но забыла отдать. Ну, ты понимаешь.

— Понимаю, вчера можно было и голову потерять.

Уршула неуверенно взглянула в лицо мужчине. Не заметив никаких признаков иронии, она продолжила.

— У Маттео оказался друг здесь, в Варшаве. Его зовут Рикардо. Он подъедет и заберет этот предмет. Ну, это часы. Наручные.

Милан кивнул. В принципе, это было не его дело, да и Маттео вчера показался ему вполне нормальным мужчиной. Судя по едва различимому эху эмоций, ощущать которые уже стало для него привычным делом, у Киры с Фредерикой не происходило ничего необыкновенного. Беседа двух не очень позитивно относящихся друг к другу женщин, но без каких-либо взрывов и извержений. Ему одновременно хотелось и быть там, и держаться подальше от Фредерики. Хотя… Может быть, он смог бы повлиять на ее отношение к Кире. Девушка, конечно, была бы против. Но не всегда же она все замечает? Впрочем, нет, всегда. Интересно, естьи ли в мире еще эмпаты, подобные его возлюбленной? Он вздохнул и попытался вновь сосредоточиться на том, что говорила Уля.

— Здесь рядом есть вполне неплохой ресторанчик с польской кухней. Я прямо соскучилась по нашим блюдам. А то когда еще удастся ее отведать? Я оттуда позвоню, и этот Рикардо подъедет.

В ответ он только кивнул. Конечно, неплохо будет выпить бокал пива. Нехорошо только то, что они уходят и оставляют девушку один на один с этой супервумен. Над душой словно нависла какая-то тень, хотя с чем она была связана, он не понимал.

Улица встретила их хлопьями снега, медленно кружащимися в воздухе. Огромные снежинки, казалось, повисли в воздухе, не желая прекращать свой волшебный полет и превращаться просто в снег, который хоть и приятно похрустывал под ногами, но был просто снегом, а не волшебством, порхающим в свете фонарей.

— О, матерь божья, наконец, настоящая зима! Какая красота! Бежим быстрее! — воскликнула его спутница.

Снежинки опускались на светлые волосы Уршулы, и ее лицо в этом белоснежном ореоле казалось еще более юным и привлекательным.

Она подхватила своего спутника под руку и потащила по покрытому этим невесомым пухом тротуару, смахивая время от времени узорчатые пушинки с волос. И от этого почти бега сквозь снегопад и холодный, резкий свежий воздух, все неприятные мысли рассеялись, как будто их не было вовсе.

В бар они забежали, как парочка влюбленных, раскрасневшиеся, со сверкающими глазами, и принялись с порога отряхивать друг друга. В принципе, заведение было типичным польским ресторанчиком с деревянными, грубо срубленными лавками и столами. На стенах висели рисунки к произведениям Сенкевича и гравюры с планами старинных городов. Посреди зала под потолком висели полки с медной посудой. Все эти кастрюльки, чайники, сковородки и другие непонятные предметы исторического быта были тщательно начищены и ослепительно сверкали в свете электрических светильников. И, самое главное, у стены горел камин.

Народу в зале было немного, и они поспешили занять место именно у огня. Живое пламя облизывало поленья, и тепло растекалось по помещению, создавая настроение неги и умиротворения. Повесив курточку на деревянную вешалку у столика, Уршула достала щетку и стала приводить в порядок волосы, а Милан отправился к бару. Он решил, что так быстрее сможет получить свою кружку темного густого напитка.

Вернувшись к столику с вожделенным “рождественским” пивом, он обнаружил свою спутницу за изучением меню заведения. Девушка подняла глаза и сунула ему такую же карту блюд в зеленой кожаной обложке.

— Ну, в общем, ничего особенного. Вот только интересно, что за блины по-венгерски. Ну, я просто хочу мяса. Вот полендвица[1]с гриля у них с ароматным перцем и с грибами. Наверно, вкусная. Точно, хочу ее. И пива тоже.

Он принялся неуверенно рассматривать фотографии блюд. Поесть было бы неплохо, но…

— Слушай, Уля, а может, подождем, пока Кира освободится? Мне кажется, она с удовольствием к нам присоединится.

Полька уже подозвала кельнера.

— Да ты что! У них там все по-серьезному и надолго! Ты что, не понял? Я так с голоду помру. Я же не она. Кира все время меня голодать заставляет. Как начинается вся эта ерунда, так про еду сразу забывает. Ей, конечно, одухотворенный вид к лицу, но я поесть люблю, и диета мне пока не нужна.

Она уже разговаривала с подошедшей девушкой.

— Мне и пану мясо. Мне картошки не надо, а ты какой гарнир возьмешь? Смотри, здесь салатики большие.

Он с унынием думал о том, в каком настроении вернется после разговора с Фредой его девушка и как воспримет то, что они решили ужинать без нее.

— Давай, мужчина, решай быстрее. Пани, этому мужчине на гарнир просто картошку отварную. Спасибо!

Милан захлопнул меню и взглянул на девушку-официантку с легкой улыбкой, а потом, просто извиняясь, пожал плечами. Та ответила такой же понимающей улыбкой и, подхватив меню, исчезла. Уршула обычно старалась держаться в тени, но если уже выходила на авансцену, то была совершенно неудержима. И все же…

— Ну ладно, я твоему вкусу полностью доверяю. Но скажи мне, с чего ты взяла, что там все серьезно и надолго?

Уршула подождала, пока девушка поставила перед ней высокий пузатый фужер на красивой тонкой ножке. Она сделала маленький глоточек, облизнула губки, а потом, как примерная ученица, сложила руки перед собой.

— Ты же встречался с Фредерикой? — и, не дожидаясь ответа, продолжила. — Встречался. И я до этого встречалась неоднократно. Она никогда не появляется просто так. А сейчас вообще все как-то странно.

Он прислушался к себе, попытался уловить отзвуки эмоций. Тишина и спокойствие. Если несколько минут назад и проскальзывали тревожные нотки, то теперь был полный штиль.

Бармен включил музыку и из динамиков полилось:

Мертвое море вокруг нас,

И нет надежды на ветер…

Уля поморщилась.

— Такое старье!

— Ну почему, мелодия приятная.

Милан заметил, что бар стал потихоньку заполняться людьми. Вот в углу сидит пара молодых парней, они, видимо, тут расположились по-серьезному, официантка, видимо, совсем недавно принесла им графинчик с прозрачной жидкостью. А дальше девушка явно кого-то ждет, поглядывает в сторону дверей.

Он все-таки решился задать вопрос, который не давал ему покоя всю дорогу. Вопрос очень важный, который, вероятно, имел огромное значение на понимание их с Кирой дальнейших отношений. Пиво все-таки хороший напиток, придает решимости.

— Уля, а как ты вчера узнала, что происходит неладное? Почему ты решила действовать? Пойми, мне важно знать, дело в том, что я уже давно чувствую Киру, но это чувство во многом связано с моей неосторожностью. Во всяком случае, я так думаю.

Блондинка посмотрела на него вдруг совсем по-другому. Потом протянула руку и неожиданно прикоснулась кончиками пальцев к щеке. Этот жест, необыкновенно интимный, личный, заставил его вздрогнуть. Почему? Что она делает? Жалеет его?

Полька смотрела ему в глаза с глубокой грустью. Прекрасные голубые глаза светились печалью. Потом она убрала руку и улыбнулась самыми уголками губ, почти незаметно. И от этого стала еще печальнее.

— Ты спрашиваешь, как я узнала? Она обратилась ко мне.

Милан не мог поверить. Кира обратилась к ней. Значит, это связывает не только его и Киру? Но он никак не ощущает ничего, связанного с Уршулой. Ему страшно захотелось сейчас же проверить ее слова, потянуться сквозь пространство и дотронуться до ее мыслей и эмоций так, как он не делал с того самого дня. По лицу польки вновь, словно тень, промелькнула полуулыбка.

— Ну же, я знаю, ты это можешь, маг!

— Нет, я решил не делать этого. Пока. Мне достаточно было того случая.

— Вот, ты так решил. Но это все бесполезно. Она все равно чувствует все.

Он вдруг вспомнил, что ему уже однажды говорила об этом другая женщина. И эти воспоминания заставили его вернуться мыслями к тем ужасным событиям.

— Ты права. Она действительно… может. Но она говорит, что старается это не делать.

Официантка принесла огромные блюда с едой. Польская норма была действительно рассчитана на крепкого мужчину, и все равно он даже с удовольствием поделился бы с кем-нибудь частью гарнира. Милан еще раз огляделся по сторонам и столкнулся взглядом с мужчиной, сидящим в самом дальнем углу и грустившим над одиноким бокалом. Ничего интересного в баре не происходило. Вздохнув, принялся сражаться с салатом.

Уршула отрезала маленькие кусочки мяса, макала в соус и с видимым удовольствием пережевывала. Милан последовал ее примеру, но ел без аппетита. Некоторое время они в молчании работали столовыми приборами. Наконец девушка, избавившись от чувства голода, отложила нож и вилку и отодвинула тарелку.

Промокнув губы салфеткой, она вновь принялась с интересом разглядывать сидящего перед ней мужчину. Потом подняла фужер и предложила

— Давай за удачу!

Милан тоже поднял кружку.

— Хороший тост! Давай!

Они выпили, и Уршула продолжила.

— Там, в ресторане, она сделала это неосознанно. Но мне все равно. Для нее… Не знаю, как ты, а я видела ее магию, ощущала ее. Поэтому считаю, что мне повезло. А некоторые неудобства… О них можно забыть.

Милан перестал жевать, ведь речь зашла о том, о чем его девушка предпочитала не говорить. Может быть, сейчас он даже узнает что-то такое, что позволит ему по-другому взглянуть на последние события.

Но Уля только улыбнулась и покачала головой.

— О нет, нет. Можешь спросить у нее сам. Но я не расскажу. Просто она способна совершать чудеса. И то, что я рядом с ней, это не просто так, не просто так. Мне об этом сказали.

Уршула мысленно вернулась в прошлое, совсем забыв о еде. Отблески огня, пожирающего в камине поленья, подброшенные только что мужчиной, наверно, администратором, или даже самим хозяином, заплясали у нее на лице. А она даже прикрыла глаза, погрузившись в воспоминания о событии настолько важном для нее, что она совсем перестала обращать внимание на мужчину, сидящего напротив.

Милан даже немножко растерялся. Он знал, что способности Киры значительно превышают его, наверно, они неизмеримо больше. Но чудеса? Что за чудеса?

— Она тоже способна управлять огнем?

Его слова вырвали девушку из задумчивости. Она перестала крутить на пальце кольцо с красным камнем и словно очнулась, вернулась сюда, в бар, из необыкновенных воспоминаний.

— Огонь? Нет, не знаю. Но огонь — это так просто, он разрушает, согревает… Он красивый, он мой друг, и я его понимаю. Но она, она способна… Нет, пускай она тебе сама покажет, ты поймешь. А я все равно не смогу объяснить.

Мужчина нахмурился. Кира все это время скрывала от него нечто, может быть, важное. Конечно, вероятно, просто время еще не пришло, или она просто не уверена в себе.

— Но, Уля, тебе тоже об этом сказала не Кира, ведь так? Кто тебе сказал?

Дверь в бар открылась и впустила еще одного вновь прибывшего, мужчину в длинном черном пальто и шляпе с широкими полями. В этом одеянии он, пожалуй, напоминал священника. Человек обвел помещение взглядом и, отряхивая на ходу головной убор, решительно двинулся по проходу между столиками.

— Мне об этом сказала одна женщина. — Уршула отхлебнула пива и поморщилась. — В Будапеште. Она мне объяснила, что это судьба.

Человек в проходе приближался и, казалось, улыбался самой широкой улыбкой, но его глаза не улыбались, нет. Пальто распахнулось, показав добротный темно-серый костюм.

Уршула провела по верху фужера пальчиком. Он заметил, что она почти не пила. “Наверно, уже теплое. Все-таки пиво не для девочек, зачем она его заказала?”

Девушка отодвинула бокал и посмотрела мужчине в глаза.

— Надеюсь ты знаешь что это такое? Судьба.

Милан не успел ответить. Незнакомец, не снимая пальто, опустился на лавку рядом с Уршулой и протянул ему руку.

— Паредес. Рикардо Паредес. Мне очень приятно!

[1]Мясная вырезка

ГЛАВА 10. БАХМАН

Ворота города распахнулись перед прекрасной парочкой, и они с места помчались по мосту через глубокий ров и дальше по дороге, казалось, обгоняя ветер и поднимая клубы пыли. Ветер рвал на них одежду, пытался зацепиться, удержать, но только раззадоривал и вызывал ощущения восторга.

Трудно сказать, какие ощущения испытывали десяток мидийских всадников, пытающихся и не потерять пару из виду, и не приближаться к ним слишком близко. Связываться с магами себе дороже. В случае необходимости на своих скакунах они смогут догнать юношу и девушку в считанные секунды. Правда, скорее всего, в этом никогда не будет необходимости, вряд ли кто-то станет связываться с магами, тем более, находящимися под покровительством царя. Но, тем не менее, их колчаны были полны стрел, тетива на луках натянута. В случае нападения они готовы защитить парочку, которая, не зная преград, мчалась вниз по склону холма.

Разноцветные стены столицы давно скрылись из виду, а они все мчались по заросшим кустарником и травой, пожелтевшим на солнце полянам, огибая редкие деревья и давая лошадям самим выбирать дорогу, избегая рытвин и незаметных ям.

Наконец, Бахман притормозил, а потом и вовсе остановился. Эстер проехала несколько шагов, а затем вернулась к своему спутнику. На ее лице сияла торжествующая улыбка.

— Вот видишь, ты проиграл!

Молодой человек встретил эти слова спокойно. Даже если он проиграл эту гонку, главный приз в своей жизни он уже нашел.

— Кто спорит, соревноваться с тобой в скачках смогли бы разве только лучшие наездники Астиага[1]!

Он спрыгнул с лошади и помог спуститься девушке. Бахман на несколько секунд задержал руки у нее на талии. Эстер не протестовала, она воспользовалась моментом и приблизила лицо к лицу мужчины, а потом прошептала:

— Тебе не надо соревноваться со мной, дорогой. Ты же знаешь, я всегда готова уступить.

Потом она мягко освободилась из его рук и уже весело продолжила.

— Кроме того, еще не родился маг, который сможет победить хозяйку четырех стихий! Смотри, как я прекрасна!

Ветки деревьев словно специально раздвинулись, и солнечный свет залил маленькую фигурку. Она медленно повернулась, бросая искоса взгляды в сторону Бахмана.

Мужчина мог только покачать головой. Конечно, она была прекрасна. Она была прекрасна и права. Никто не смог бы справиться с нею, даже если бы решился.

А она крутилась все быстрее перед ним в мелькании цветов ее одежды. Эти цвета ослепляли сменой зеленого и желтого, полосами черного и волнами голубого. Все быстрее и быстрее. Потом она замерла, словно танцовщица, выполняющая заученное движение. Серые глаза сверкали, а столб воздуха вокруг крутился все сильнее и сильнее, и как бы он даже не хотел, он не смог бы приблизиться и коснуться ее.

Эстер почувствовала, уловила его мысли. Ладошка согнулась в манящем жесте, а вихрь стал еще сильнее и уже поднял с земли листья, маленькие палочки, засосал внутрь насекомых, он даже чувствовал, как верхушки деревьев начинают клониться в сторону девушки. А она сделала еще одно движение рукой и нахмурилась. За спиной раздалось испуганное ржание лошадей, животные словно почувствовали опасность.

Нет, конечно, ей можно было простить любой каприз. Бахман сделал шаг вперед, и она сразу отпустила стихию. Движение воздуха прекратилось, и только листья, медленно кружась вокруг них в собственном странном танце, постепенно опускались и терялись в густой траве.

В молчании, возникшем после этой бури, среди тишины, которая словно сама задумалась, стоит ли рисковать в присутствии такой могущественной силы и не спешила уйти и смениться обычными звуками живущего по своим законам леса, он наклонился и поцеловал эти глаза, ждущие его. Еще наполненные озорным огнем и еще чем-то, чему он пока не решался дать название.

Потом они еще долго гуляли по лесу, отпустив лошадей. Разговаривали о всяких пустяках, совсем не касаясь ни магии, ни стихий. Она рассказывала, какая у нее строгая старшая сестра, как мало ей разрешают гулять и как много приходится заниматься, рассматривая фигуры людей и чучела животных, которых специально привезли в Аратту[2] для изучения. Он говорил о том, как скучает по семье, постоянно живущей при дворе в Экбатанах[3], в то время как он учится у ее отца и других сильных магов при храме. Его родители не обладали способностями и, хотя, происходили из магического рода, были обычными людьми.

День клонился к вечеру, когда они подъехали к воротам во внешней, белой стене города. Здесь Бахман придержал скакуна и, глядя куда-то в сторону, нерешительно произнес:

— Праздничный ритуал у богини уже завтра. Ты знаешь?

— Я знаю только, что завтра основной день праздника Анахиты[4]. Будет большое жертвоприношение.

Она взглянула на мужчину с тревогой.

— Будет что-то еще…? Что-то, чего я не знаю? Я не общаюсь со жрицами и не бываю в храме.

Бахман обернулся. Он оглядел ее с ног до головы и лицо его смягчилось.

— Твоя наставница, наверно, объяснит, зачем ты приехала. Мужчины участвуют в ритуале… Что делаете здесь вы, я не знаю…

Повинуясь команде всадника, его конь сдвинулся с места, и мужчина въехал в городские ворота, не оборачиваясь и не обращая внимания на копейщиков с курчавыми бородами и высокими шапками, которые при виде него выстроились вдоль дороги.

Эстер не могла понять, что же произошло. Такой чудесный день. Еще несколько минут назад душа буквально пела. И вдруг? Что же может случиться такого, что он уехал не попрощавшись? А может, это и было прощание? Что же за ритуал будет завтра. Почему она не спросила у Сагат? Может быть, та рассказала бы ей что-нибудь важное, что-нибудь, что могло бы повлиять на их отношения.

На глазах у девушки выступили слезы. Сзади раздался стук копыт и, обернувшись, она увидела приближающуюся стражу. Ну, нет, такой они ее не увидят. И девушка галопом направила лошадь к воротам. Клубы пыли за ее спиной захлестнули городских охранников, и они еще очень долго, но только так тихо, чтобы не услышал никто вокруг, проклинали взбалмошную дочь магов.

* * *

Обе женщины молча присели на диванчик, и на несколько секунд воцарилась тягостная тишина. Нежданные гостьи молча смотрели на Фредерику, а она словно начала зябнуть и, защищаясь от взглядов, обняла себя руками.

Кира, в свою очередь, рассматривала по-хозяйски расположившихся на диване незнакомок. Длинные светло-бежевые платья и цветные платки. Черты лица явно европейские. На руках у каждой среди других украшений перстни, все те же перстни с черными камнями. На груди ожерелья из цветных камней с повторяющимся орнаментом четырех цветов и полупрозрачные кулоны: у одной голубоватого, у другой красноватого оттенка.

Кира почувствовала, что Фредерика негодует, нервничает и… боится, да боится эту парочку. Конечно, она точно не знала, но если эти двое такие же, как вчерашние, то да, каждая из них способна внушить страх. Интересно, что означают их кулоны? В принципе, догадаться было несложно, и это пугало вдвойне. Молчание затянулось, и ей стало не по себе. Пожалуй, хватит.

— Добрый день, пани! Вы извините, но мы с подругой здесь беседовали и хотели бы продолжить, если можно.

Женщины удостоили ее мимолетными взглядами и, не отвечая ни слова, вновь обратились к Фреде. В глубине перстней стали заметны маленькие искорки, словно под воздействием лучей света, и Кира поняла, что не ошибалась. Фредерика попыталась обратиться к своим стихиям, но попытка была неудачной. Теперь стало понятно, почему женщин двое. Каждая из них блокировала одну из связей, в то время как сами они могли свободно обращаться к своим силам.

Удивительно, но теперь девушка могла улавливать и эмоции обеих женщин. Может, только чуть-чуть, совсем немного. Да и эмоций практически не было. Ни особой радости, ни удовлетворения пришелицы не испытывали. Они словно исполняли рутинное задание.

Наконец, одна из них прервала тишину и обратилась к Фредерике. Она наклонилась и негромко, почти шепотом проговорила.

— Влада очень просит тебя вернуться. Произошло неприятное событие, и она нуждается в тебе.

Кира не могла в это поверить. Получается, что Фреда была как-то связана с ними! Но, судя по всему, слова незнакомки только еще больше напугали некогда железную бизнесвумен. Она побледнела и посмотрела в глаза девушке. Посмотрела, кажется, с какой-то надеждой?

Все это выглядело крайне странно и неожиданно. Женщины хотели, чтобы Фреда ушла вместе с ними, но сама Фредерика боялась этого, причем, боялась по-настоящему, чувство страха, который она испытывала, Кира ощущала практически физически, словно аромат беспокойства, нет, почти ужаса, перебивал все другие эмоции, которые испытывала женщина. Казалось, сейчас это чувство передастся и ей.

Нет, надо было что-то делать. Хоть что-то. Хотя Фреда больше не пыталась использовать свои силы, но держалась за них судорожно, словно боялась, что если отпустит их, то потеряет всякую надежду.

Глядя на свою знакомую, на женщину, которая претендовала на роль ее наставницы, а сейчас была практически раздавлена этими непонятными силами, Кира заколебалась. “Может быть, лучше промолчать и уйти, а потом вернуться вместе с Уршулой?” И еще, ее очень пугал красноватый кулон у одной из женщин. Это вполне мог быть амулет хозяйки огня, и тогда здесь могло произойти все, что угодно.

Но ни Уршулы, ни Милана не было рядом, и как бы ни относилась она к Фреде, не сделать хотя бы попытку вмешаться она не могла. Превозмогая непонятно откуда взявшуюся дрожь, она еще раз обратилась к женщинам.

— Извините, вы не представились. Меня зовут Кира, и мне нужно поговорить с этой женщиной. Я понимаю, что у вас дела и, может быть, вы спешите, но, надеюсь, полчаса ничего не решат.

Она говорила это, а сама потихоньку потянулась к мраку, к черноте, которая ждала своего часа внутри. К черноте, которая помогла ей только вчера и с которой не смогла справиться та, другая.

Женщины повернулись к ней с явным непониманием. С каким-то нарочитым спокойствием, но в их глазах сверкало плохо скрытое недовольство. Та, что была чуть постарше, теперь уделила ей несколько секунд, окинув более внимательным взглядом и, видимо, решила, что она не представляет ни интереса, ни, тем более, опасности.

— Девочка, не знаю, что тебя связывает с Фредерикой, но ты должна понять, что взрослым женщинам часто приходится решать серьезные вопросы, и тебе просто не стоит пытаться вмешиваться.

От такой наглости у Киры даже перехватило дыхание. С виду незнакомка выглядела не старше Фреды, да и вообще, подобное обращение могло быть использовано только для того, чтобы заставить ее замолчать. Но это принесло абсолютно противоположный результат. Внутри все закипело, и она хотела ответить чем-то резким, только не могла сразу сообразить, чем. Черный водоворот уже кружился внутри, ища выход, а она так и сидела с открытым ртом и крутя в пальцах дурацкую пуговицу.

Видимо, женщина решила, что вопрос исчерпан, и вновь обратилась к Фреде.

— Нам надо торопиться. Самолет уже через час. Лиза зарегистрировала тебя и меня на рейс. Влада ждет в Москве в аэропорту. Она просила просто сказать, что это связано не с тобой лично, а с той девушкой, о которой вы разговаривали совсем недавно.

Кира посмотрела в лицо Фредерике. Та опустила глаза. “Вот что произошло. Они за мной… следили? Эти женщины? И она знала! И может быть, еще кто-то знал?” Это было мерзко. Она смогла только произнести слабым голосом:

— Фредерика, как же так?

— Я прилетела рассказать… Я же начала…

На женщину напротив было больно смотреть. Она кинула затравленный взгляд в сторону двоицы и вновь опустила голову. В это невозможно было поверить: гордая, властная хозяйка жизни превратилась в эту испуганную, ожидающую неизвестного наказания женщину. “А я? Как бы я чувствовала себя на ее месте?”

Само вырвалось. Просто так быть не должно.

— Прости…

Теперь обе женщины смотрели в ее сторону с гораздо большим интересом. Та, которую старшая назвала Лиза, вытащила из сумочки телефон.

не чувствуют мою стихию. Никто не чувствует”. Эта мысль несколько успокоила Киру, и она даже ободряюще кивнула Фредерике. Она почувствовала, что та даже немного расслабилась и успокоилась. Сидящая рядом женщина наблюдала за происходящим с растущим удивлением.

Что-то происходило здесь, что-то, что она не могла понять и уловить. Что-то, что утекало как песок сквозь пальцы, как легкий неизвестный аромат в порыве ветра, как картинка, на секунду промелькнувшая в толстом томе, перелистываемом чужой рукой. Некое предчувствие, словно маленькая тучка на горизонте в жаркий солнечный день. Что-то, нечто.

— Кто ты? — она выговорила это, сделав явное усилие над собой. — Кто ты? Я Маргарита. — она на секунду запнулась, словно сама еще не привыкла к имени, которое произнесла. — А ты? Повтори, как тебя зовут.

И, сделав короткую паузу, добавила.

— Пожалуйста.

Кира хотела ответить и уже набрала воздуха в грудь, когда заметила предостережение в глазах Фреды. Она задержалась всего на мгновение, на долю секунды, на маленькое, совсем чуть-чуть, как все вдруг потеряло значение.

Она встала и почувствовала, что должна бежать. Что-то происходило. Что-то происходило с Миланом, отзвук затухающих эмоций, словно кто-то задергивал занавес. Еще мгновение, и то же самое, только тише, на самой границе чувств стало происходить с Уршулой.

Она уже не обращала внимания на присутствующих, а лихорадочно набирала номер чеха. Ошибка, не та цифра, еще раз, еще. Номер не отвечает, гудки, гудки. Она почувствовала, что Милан словно медленно отдаляется, его аура теперь больше не менялась, но двигалась, медленно, но двигалась.

“Его увозят. И Улю, наверно, тоже”. Кира чувствовала, что сейчас у нее начнется истерика. Она не знала, что делать. Надо было бежать, но куда?

— Подожди! Что с тобой? Ты должна нам рассказать, не уходи! Ты же хотела поговорить со своей подругой.

Маргарита встала, протянула руку и попыталась ее задержать. Девушка непонимающе уставилась на эту белую ручку, короткие пальчики которой были унизаны необыкновенными узорчатыми золотыми кольцами. Среди колец сверкал и переливался внутренним огнем черный камень. И этот блеск натолкнул Киру на мысль, что она не одна, и есть человек, который сможет ей помочь.

— Фреда, мы уходим! Где твоя одежда? Скорее!

Эта фраза прозвучала подобно удару грома в тишине ночи. Все замолчали и замерли, и только Кира обогнула стол и в два шага оказалась около подруги. Она схватила ее за руку и в этот момент Марго пришла в себя.

Она протянула руку в ее сторону, и камень вспыхнул ярким синим пламенем.

— Вы обе никуда не пойдете. Мы еще не договорили.

Кира почувствовала толчок и невольно сделала шаг назад, но руки Фреды не выпустила, только машинально сильнее сжала. Фредерика вскрикнула от боли, видимо, неведомая сила подействовала и на нее.

“Вся ваша сила только в камнях”. Лиза уже тоже вскочила с места, она была готова. Ведьма. “Пропадите вы со своей магией!”

Терпеть уже было совершенно невозможно, и вся эта черная сила, энергия, накопившаяся в ней, выплеснулась и потекла в направлении обеих колдуний, в сторону их камней, которые внезапно вспыхнули невыносимым для глаз черным блеском. Потом раздался треск, и вся сила, которая давила Кире в грудь, пропала.

Маргарита стояла и с ужасом смотрела, как из ее перстня посыпалась пыль, которая на глазах теряла черный цвет и превращалась в бесцветный порошок. Лиза без чувств повалилась на диван, и только это движение заставило женщину повернуться и броситься к своей подруге.

Кира почти силой выдернула Фредерику из кресла и потащила к выходу.

— Что-то произошло с Миланом! Я сейчас сойду с ума! Ты должна мне помочь.

Фредерика только кивнула и буквально на бегу, придерживая длинную юбку, оглянулась на двух женщин, неподвижно замерших у столика с пустыми чашками.

[1]Астиаг — царь Мидии в 585–550 до н. э.

[2] В шумерской литературе Аратта описывается следующим образом: это сказочно богатое место, где много золота, серебра, лазурита и других ценных материалов, а также много ремесленников, умеющих их обрабатывать

[3]Экбатана (Агамтану в ассирийской клинописи), теперь Хамадан, главным город Великой Мидии

[4]АрдвисураАнахита — богиня воды и плодородия в иранской мифологии.

ГЛАВА 11. ЭСТЕР

День начинался, как обычный день в Экбатанах. Столица царства просыпалась медленно. Достаточно холодная ночь сменилась прохладным, но солнечным и ясным утром. Стоя у окна на втором этаже дворца, расположенного почти так же высоко, как и жилище царя Мидии, Эстер наблюдала, как маленькие фигурки внизу тянутся вверх по узеньким улочкам среди плоских крыш. До девушки доносился цокот копыт, крики погонщиков, торговцев и водоносов. Но вместе с обычным мельтешением там, внизу, начала проявляться некая система. Отдельные фигурки постепенно сливались в ручейки, чем выше и чем ближе к площади у храма, тем полноводнее становились ручейки, постепенно сливающиеся в реки, текущие с четырех сторон к храмовой площади, расположенной чуть ниже, но совсем недалеко отсюда.

Она почти не притронулась к завтраку, столик, стоящий в глубине комнаты сохранял почти девственную чистоту, фрукты, нетронутые, лежали в вазе. Так же, как и вино в кувшине. Несколько глотков воды, немного фисташковых орешков. Она попробовала манго, но отложила в сторону. Есть совершенно не хотелось, неизвестность тяготила, нависла непонятной тенью в этот праздничный день.

Дома они не приносили жертвы богам. Наставницы объясняли, что реальные боги давно умерли, и что следование традициям имеет значение для обычных людей, а маги сами определяют свой путь. Так ли это, ей еще только предстояло понять, слишком много непонятного и нового встречалось на каждом шагу. Возможно, что-то она сможет понять уже сегодня.

Вчера после прогулки она встретила во дворце одну из служанок, постоянно сопровождавших здесь Сагар. Зеленая наставница просила передать, что сегодня после основной церемонии они пойдут в храм и помогут в служении богине. Таково желание самой хранительницы.

До начала церемонии в храме оставалось еще много времени, но все эти движущиеся толпы только раздражали девушку. Единственное, что она смогла понять, что торопиться нечего, им нужно будет дождаться момента, когда основная масса людей покинет храмовую площадь.

Внизу, где-то там, у храма, раздался громкий металлический звук, удар. Этот звук, словно порыв ветра, нечто ощутимое, осязаемое, достиг дома и ее, наблюдающую за происходящим. Звук отразился от всех неровностей, всех углов, умчался внутрь здания, а потом вернулся, наполняя воздух невероятным гулом. Через несколько секунд звук повторился, необычное эхо еще не успело утихнуть, как новый звук достиг окна. “Как же это выдерживают собравшиеся на площади?”

У входа в храм появились фигурки женщин. Они выстроились в ряд, и спустя минуту или две до Эстер донеслось отдаленное пение. Оно становилось все сильнее, слова подхватили тысячи людей. Мужчины, женщины славили великую богиню плодородия и надежды. Великий многотысячный хор возносил благодарственную песню перед храмом, и эта песня, достигая дворца, превращаясь в шум, подобный шуму моря на прибрежных скалах, накатывая подобно прибою разъяренных морских волн.

Сила влияния Анахиты на простых людей была огромна. “Интересно, насколько маги могли влиять на служительниц культа, и в чем могла состоять их власть?”

Ее размышления прервал женский голос за спиной.

— Насколько сильны желания и эмоции простых людей. Власть жизни, власть женского начала, власть желания, желания продолжения рода, желания любить и получать любовь взамен. Ни один из этих мужских божков не обладает надеждой обрести даже кусочек такой веры.

Эстер порывисто обернулась. Как Сагар смогла подойти так незаметно? Почему служанка не предупредила ее о приходе наставницы? Она была не готова, она еще не знала, ни какие вопросы хочет задать, ни какие ответы получить. А тем временем женщина подошла и мягко повернула ее обратно, лицом к площади.

— Смотри же. Они все пришли к своей богине за тем, что мы можем им дать, но можем и забрать.

Девушка смотрела на площадь, не двигаясь, раздумывая над последними словами наставницы. Они прозвучали как-то странно…

— Собирайся, девочка, скоро ты все узнаешь и поймешь. Видишь, допущенные жрицами уже поднимаются к храму. Скоро туда отправимся и мы.

Шаги Сагар стихли за спиной, а она смотрела, как из толпы выходят женщины в ярких, цветных нарядах и поднимаются по ступеням к храму. Одна за другой они исчезали в тени между колоннами. Это все должно было быть как-то связано со словами Бахмана. Но как?

Ручейки женщин потекли по направлению к жрицам, выстроившимся вдоль ступеней. Подошедшие останавливались, видимо, для того, чтобы получить благословение богини, возможно, передать дары или просьбы. Внутрь храма зашло только лишь несколько, может, чуть больше десяти. Допущенные. Допущенные к чему?

Эстер обернулась, женщина в полупрозрачном зеленом платье уже ушла. Такое же, только с тонкой белой каймой ожидало ее на мягком диване в углу. Все это что-то означало, но что, она не знала. Мама, мама все знала, но она не захотела объяснить. Девушка понимала, для этого, наверно, были свои причины, но все равно чувствовала, что это навсегда останется темной тенью между ними. И сестра, она тоже промолчала, хотя она, возможно, знала меньше всех. Ведь она не ездила в Экбатаны ни разу, хотя и родилась здесь. Странно.

Девушка переоделась, и некоторое время расчесывала волосы и рассматривала себя, глядя в зеркало. “Ах, в этом металлическом зеркале ничего не видно, неужели нельзя было доставить сюда нормальное, хотя бы такое, как у нас дома?” Она встала и накинула белое покрывало с красивой золотой вышивкой в виде фантастических узоров. Немного поправила его перед зеркалом так, чтобы лицо было как будто прикрыто, но все могли полюбоваться ее прекрасными глазами. У самого порога стояли зеленые туфли с такой же золотой вышивкой. “ Никто не должен сомневаться, я — дочь мага!”

Сагар ждала ее внизу. Она тоже накинула покрывало, только светло-зеленого цвета, и вышивка у него была разных оттенков того же зеленого цвета. По почти прозрачной материи бежали листья, веточки и отростки с почти незаметными побегами.

Девушка встретила горделивый взгляд наставницы почти спокойно. “Зато у меня много цветов. Почти все”.

У дверей их ждали воины с акинаками на поясе и плетеными круглыми щитами за спиной. Колдуньи из племени магов не могли остаться без сопровождения даже в праздник.

Женщины пошли вниз по улице в сторону храма, даже не бросив взгляда в сторону воинов. Честно говоря, Эстер даже не смогла бы точно сказать те ли это охранники, или другие: одинаковые серые шапки, одинаковые черные бороды, одинаковые длинные рубахи, стеганые доспехи. Эти мужчины ее не интересовали.

Толпа на площади уменьшилась, но желающих пообщаться со жрицами великой богини было еще довольно много. Женщины расступались и пропускали колдуний из далекой страны, которые тоже прибыли почтить великую богиню и посвятить себя служению в храме. Толпа смыкалась за спинами солдат, и только легкий шепоток сопровождал их движение в сторону храмовой лестницы.

Наверху их уже ждала жрица. Они поднялись по ступенькам медленно и аккуратно. Эстер придерживала подол и старалась не думать ни о чем, что может ожидать ее на вершине лестницы. Она пыталась считать и не глядеть вверх. Пять ступенек — площадка, пять ступенек — площадка, и так восемь раз. Сорок, сорок ступенек. Что это, посвящение или испытание? Пять ступенек, мужчина и женщина, восемь раз, двое идут к счастью или обновлению? А куда идет она?

— Здравствуй, девочка! Я счастлива, мне повезло. Не часто богиня приводит сюда новую зеленую. Скажи, чего ты ждешь от посещения этого места?

Слова, прозвучавшие словно гром, заставили Эстер опомниться и замереть буквально в шаге от жрицы. Мысли замелькали в голове. “Чего она ждет? Она ничего не ждет. Она не знает, для чего ее привели сюда. Она не знает, что здесь происходит. Она не знает, что здесь будет происходить. Она не знает…”

— Я не знаю…

Голос Эстер прозвучал хрипло и растерянно, но она нашла в себе силы и посмотрела прямо в глаза жрице.

Женщина напротив только улыбнулась. Она смотрела ободряюще и словно ждала, что еще сможет сказать пришедшая к богине.

— Ну, если ты не знаешь, то я сама постараюсь узнать это. Протяни руки.

Что-то было в голосе этой немолодой женщины, и девушка вдруг поняла, что действительно протягивает ей свои ладони. Сагар сделала какое-то движение, словно хотела остановить, помешать ей. Эстер удивилась и хотела спросить, зачем? Но в это время ощутила прикосновение ладоней жрицы. Руки служительницы Повелительницы вод были прохладные и шершавые. “Наверно, в храме она занимается простой работой”. И тут же, словно ответ, откуда-то издалека послышалось: “О, да, и этим тоже”. Казалось, та, что ответила ей, была удивлена этим и, возможно, даже испугана”.

Но по внешнему виду жрицы нельзя было заподозрить ее в этих эмоциях. Наоборот, она крепко сомкнула ладони на руках девушки. Эстер не чувствовала больше ничего, но что-то происходило?

Наконец, она поняла, что ее руки свободны, и сделала шаг назад. “Мне всегда говорили, что жрицы — просто женщины, но эта определенно не такая”. В женщине была капелька чего-то неведомого, и Эстер ощутила, что чернота где-то там, далеко внутри… довольна? Заинтересована? Рада?

— Ты встретишь свою судьбу в храме. Не сейчас, не сегодня, может быть, ты уже встретила ее, но в храме ты поймешь, что это твоя судьба. Эта судьба, — она вдруг запнулась, — для всех.

Жрица повернулась к Сагар. Та слушала ее слова с мрачным видом.

— Я бы сказала, что, может быть, девочке не стоит заходить в храм. Так будет лучше.

— Ты не хочешь пустить нас в храм сегодня?

Жрица смотрела на зеленую колдунью остановившимся взглядом, кровь отхлынула от лица, губы побелели. Она перевела взгляд на девушку.

— Нет. Я не в силах. Богиня уже приняла жертву. Вы можете пройти.

Сагар взяла Эстер за руку и потянула за собой мимо окаменевшей служительницы богини.

Они сделали несколько шагов к темноте между колоннами, когда жрица произнесла.

— Ты должна помнить: ты права, ничто не предопределено, ни сейчас, ни потом. Никто не в состоянии решить за тебя. Пускай пройдет даже тысяча лет. Нет судьбы!

Они продолжили идти по коридору между колоннами, путь скрывала тень, и чем дальше они шли, тем меньше света было в этой бесконечной колоннаде. “Почему здесь не зажигают факелы?” Очень не хотелось упасть или удариться обо что-то в темноте. Колдунья продолжала тащить ее за руку, не давая ни на секунду перевести дух и подумать над тем, что ей сказала жрица.

Сагар так сильно сжимала ее руку, что стало даже больно. “Злится на меня, что ли? Но за что?” Эстер еле успевала переставлять ноги, она уже почти бежала за наставницей. Та, видимо, хорошо знала дорогу, так как легко ориентировалась в полутемных переходах.

Наконец, они буквально вылетели на светлое место. Запыхавшаяся Эстер ловила ртом воздух, схватившись руками за грудь, и пыталась успокоиться. Сердце словно пыталось продолжить свой лихорадочный бег и никак не желало успокаиваться.

Лишь спустя несколько секунд девушка немного пришла в себя и огляделась. Она находилась на пороге зала или, скорее, очень большой комнаты, достаточно ярко освещенной факелами, установленными в нишах на разноцветных стенах. Стены были расписаны цветными рисунками, изображающими цветы, различных животных и птиц. И женщин. И это было удивительно. Нигде, нигде она не видела изображений женщин. Жрецы запрещали это делать, но здесь, под охраной великой богини можно было все. Видимо, эта комната была особенной, единственной в целом царстве.

Эстер поежилась. Власть богини, может, она действительно существовала? Она вдруг почувствовала себя неуютно, очень неуютно. В комнате находилось несколько женщин, может быть, даже больше полутора десятков. И все они молча смотрели на Эстер, смотрели с ожиданием и какой-то затаенной надеждой. Скорее всего, это те “допущенные”. Но к чему? Женщины все были молоды и красивы, некоторые, может, чуть старше ее, другие уже расцвели необыкновенной женской красотой.

“Чего они смотрят на меня? Чего ждут?” — девушка огляделась, где же наставница, она должна помочь!

Одна из девушек вдруг поднялась, отодвинула других и сделала несколько решительных шагов вперед.

— Здравствуй, прекрасная хранительница жизни! Благослови меня на мое служение! Пускай богиня вознаградит меня даром, о котором я мечтаю всю жизнь.

Эстер с удивлением смотрела на просительницу. Она была похожа, удивительно похожа на нее, такие же черты лица, такие же длинные нежные пальцы, разрез и цвет глаз, лишь цвет волос словно намекал, что предки ее пережили нашествие саков.

— Ты из рода магов, девушка?

— Да, великая! Мой отец из Экбатан, он принадлежит к роду полководца Табала.

Эстер вздрогнула, ее мать, она тоже принадлежала к этому роду. Вот откуда это сходство! Вполне возможно, что они с этой девушкой двоюродные сестры. Но неужели она не замечает нашего сходства? А может, наоборот, заметила и решилась обратиться первой. Какого ответа она ждет?

Девушка замерла в ожидании, а Эстер продолжала рассматривать ее и ждала, что Сагат, наконец, обратит на нее внимание и поможет найти правильный ответ. Пауза затянулась, и ее было просто необходимо чем-то заполнить. Наконец, ей удалось найти слова.

— Конечно, ты не останешься без благословения. Скажи, как тебя зовут?

— Пантеа! Так меня зовут, великая! Я жена полководца Артешбода.

Странно было слушать подобное обращение от девушки, нет, женщины, которая выглядела даже старше ее.

— Я вижу, что ты вполне соответствуешь своему имени. Ты всегда поступаешь так решительно?

— О да, великая! Родители говорят, что мне нужно было родиться мужчиной! Но я хорошая жена своему мужу, я почитаю богиню и слушаю магов!

— Эстер! Ты сможешь пообщаться со всеми женщинами позднее. Теперь их ждут.

Сагар подошла, как всегда, совсем незаметно. Остальные девушки уже направились к выходу из зала, и только Пантеа продолжала стоять и не отводила взгляда от Эстер. И девушка почувствовала словно отголосок, эхо чувств своей родственницы, намек. Затем жена полководца резко повернулась и почти бегом направилась за остальными.

Они остались вдвоем с наставницей посреди пустого зала. Тени от догорающих факелов метались по рисункам на стенах, и девушке казалось, что женщины изображены так искусно, что способны магическими взглядами следить за нею и ожидать, а может, требовать чего-то, какого-то поступка.

— Зачем мы здесь, Сагар? Зачем здесь все эти женщины? Что сейчас будет происходить?

— Да, сейчас здесь мы с тобой будем решать судьбы людей. Ты уже достаточно взрослая и одна из совсем немногих, кто обладает познаниями стихии жизни. Я сама учила тебя и знаю, что ты готова.

Наставница произнесла это сухим, спокойным тоном, сложив ладони на животе. Но что-то в сказанном, в этих обыкновенных словах было такое, что заставило Эстер сначала вздрогнуть, а потом похолодеть. Она замерла в ожидании, но наставница не спешила. Казалось, она размышляла в ожидании хоть какой-то реакции от девушки. Может быть, она считала, что ученица уже знает, что ее ждет, что ее подготовили к этому родственники, но Эстер нечего было сказать.

Сагат поджала губы и после некоторой паузы вдруг тяжело вздохнула. Вполне вероятно, ей самой не нравилось то, что она должна была сказать этой даже еще не девушке, а еще почти девочке.

— Ты знаешь, наша хранительница, Фаррин, отправляет сюда мужчин-магов каждый год. Здесь существует обычай… — она кинула быстрый взгляд, будто пытаясь убедить саму себя, что девушка перед ней уже достаточно взрослая для того, что она должна все-таки услышать. Потом кивнула, словно с чем-то соглашаясь, и продолжила. — Существует обычай: в день богини женщины, допущенные в храм, отдаются мужчинам, так же специально пришедшим сюда. Пришедшим именно для этого.

Сделав небольшую паузу, облизнув пересохшие от волнения губы, Сагат продолжила.

— Это старый обычай. Считается, что партнеры своей энергией питают богиню и приносят ей радость, а она в ответ вознаграждает их, принося удачу и счастье. Поэтому в церемонии участвуют не столько жрицы, сколько обычные девушки и женщины, часто из самых высоких родов. Одни просят детей, другие здоровья, третьи красоты. Девушки сами выбирают себе партнера, и часто это такой же знатный мужчина, как они. После нашествия саков, после этой войны, когда пострадали даже мы, в Аратте хранительница заключила с царями договор. По нему в Экбатану стали приезжать молодые маги, чтобы возместить утраченное. Девушки охотно вступали в связь именно с ними, а мы, носительницы зеленого, помогали жизни достигнуть своей цели. Среди местных родов есть те, которые способны управлять стихиями, для этого нужен только маленький толчок. Это было хорошо для всех и случалось, — тут она вновь взглянула на Эстер, — случалось, что юноши забирали этих девушек с собой. Никто не возражал, наоборот, для многих это стало дополнительным стимулом. Ты слушаешь меня?

Она не слушала. Она не могла слушать и охотно бы заткнула уши, чтобы не слышать. Мир, который существовал вокруг нее до этой минуты, рушился. “Так вот почему ее мать не хотела разговаривать об этой поездке! Так значит, ее родители, они встретились здесь? В этом самом месте? Там, за стеной? А ее сестра? Неужели все было именно так, как рассказывает эта женщина? Лица со стен продолжали внимательно следить за ней. О, эти лица видели многое. Здесь, в этой комнате и ее мать ожидала свою судьбу. А Сагар, возможно, она также потом решала, что случится, чем закончится это служение! Какое слово подобрали для определения этого… действия!”

Через секунду ход мыслей принял другое направление. Она лихорадочно сжимала сдернутый с головы белый платок, украшенный драгоценным шитьем. Мысли, мысли были такими жестокими!

“А Пантеа? Ведь она уже замужем! Как это возможно?” И тут же пришло ужасное понимание. “Бахман! Он давно живет в храме, в Аратте! Он говорил, что приехал еще ребенком. Приехал, он приехал… Зачем он приехал сейчас? Он говорил вчера о ритуале!”

Она уже бежала к выходу. “Не допустит! Она не допустит! Он принадлежит только ей! Все неправда, и ничего не будет!” Но ей удалось сделать только два шага, и она натолкнулась на Сагар.

— Назад, девчонка! Ты хочешь сорвать церемонию? Тогда никто не выйдет из храма!

— Нет! Там Бахман!

— Остановись! И не вздумай применять силу! Свершится то, что суждено!

Эстер попыталась вырваться, но наставница крепко держала ее обеими руками. И у девушки не хватало сил вырваться.

— Уйди! С дороги!

Чернота уже бурлила внутри, готовая захватить все остальные стихии и метнуться вперед, туда, где происходило страшное, отвратительное, что-то способное разрушить все, все из чего состояла ее жизнь.

— Нет. Ты не пройдешь. Опомнись! Все в твоих руках, ведьма!

И с этими словами зеленая залепила ей пощечину.

Все силы покинули Эстер. Наверно, не держи ее Сагар, она бы упала. Стихии исчезли, растворились в небытии, и на их место пришло одно черное отчаяние и невообразимая обида. Как они все могли так с ней поступить? Родители, наставница и Бахман! Ведь он знал, знал с самого начала!

Осталось только одно, и слезы уже проложили свои дорожки по щекам девушки. Зеленая колдунья очень чутко уловила изменившееся состояние ученицы и обняла девушку. Эстер сейчас нужно было излить свое горе, выплакаться. И она рыдала на плече у наставницы, сотрясаясь всем телом. Она оплакивала свое детство и промелькнувшую, как одно мгновение, беззаботную юность, и просто плакала от жалости к себе и к своим разбившимся смешным планам. Постепенно рыдания стихли, и она поняла, что успокаивается. Она, наверно, была благодарна этой женщине за то, что она остановила ее и не позволила совершить какую-нибудь ужасающую глупость. Но новая Эстер, родившаяся в эти мгновения, знала, что не простит ее никогда.

Она выскользнула из рук Сагар и попробовала вытереть лицо ладонью. “Зеркало, ей необходимо привести себя в порядок!” Она повернулась к наставнице и та понимающе кивнула.

— Идем, у нас еще много времени. Часто они… не очень спешат.

Смысл этих слов, столь неприятных для нее в своей простоте, заставил внезапно покраснеть. Она могла только представлять, что происходит там, за стеной. Ведь она еще ни разу не была близка с мужчиной. Но это не помешает ей. Теперь, теперь она будет сильной. Изо всех сил стараясь скрыть смущение, Эстер обратилась к наставнице.

— Надеюсь, здесь есть место, где мы могли бы подождать?

Через несколько минут они уже были в комнате с большими металлическими зеркалами, отполированными до ослепительного блеска. Они почти не искажали и позволяли даже узнать себя в изображении. Конечно, разглядеть подробности было не очень легко, да ей этого и не хотелось. Но все-таки пришлось обратиться к наставнице за помощью, и та, благодаря имевшимся в изобилии косметическим средствам, вернула ей вид, подобающий гордой представительнице магического сообщества. Одного взгляда в это “зеркало” было достаточно, чтобы понять, что следы слез и излишняя бледность исчезли, а покрасневшие глаза разглядеть в металле было невозможно, да и сделать с этим все равно ничего было нельзя.

Эстер огляделась. Скорее всего, эта комната служила для того, чтобы девушки в ожидании своей участи могли хоть немного добавить себе уверенности в том, что их выберут самые лучшие из лучших, самые прославленные. Или они сами выберут таких, кажется, Сагар говорила именно так.

Но для нее было совершенно неважно, кто будет выбирать, Бахман девушку или девушка Бахмана. Впрочем, нет. Нет, нет, нет. Одна мысль о том, что в эти минуты он выбирает другую, поразила ее в самое сердце.

Слезы вновь выступили на глазах, и она замахала в воздухе рукой, чтобы вновь не разреветься, и попыталась успокоиться. Сагар уже стояла рядом с ней с серебряной чашей.

— Выпей этот настой. Ничего особенного, просто успокаивающий отвар, я не хочу использовать сейчас свою стихию.

Девушка сделала пару глотков и отставила чашу в сторону. Она не хотела превратиться в бесчувственную куклу!

Наставница взглянула на чашу и поморщилась.

— Никто не должен заметить, что ты не в настроении. И я еще не закончила. Ты ничего не обязана делать. Нет, конечно же, не так. Ты не должна ничего делать.

Эстер встала и повернулась к Сагар. Мысли опять заметались от непонимания к возмущению, от возмущения к гневу.

Зеленая, видимо, что-то заметила в ее взгляде и отшатнулась, но не прекратила говорить. Только стала торопиться, и отрывистые фразы вылетали и буквально лишали девушку сил.

— Мы все не делаем ничего уже несколько лет. Только иногда, в особых случаях, чтобы совсем не лишать надежды. Либо когда нас попросят. Хранительница решила, что настоящих магов уже много.

“Ложь, одна ложь”.

— Но зачем же тогда все это? Зачем вы устраиваете это… представление? А маги? Они знают?

Сагар медленно покачала головой. Она разгладила невидимые складки на платье и подошла к столу. Потом поискала взглядом чашу с напитком, подняла и выпила одним глотком.

— Не знают. Некоторые приезжают сюда с удовольствием, некоторые нет. Но хранительница запрещает им об этом говорить. И ты не скажешь. Ни-ко-му.

Эстер поняла, что она больше не будет плакать. Она постарается не плакать никогда. Все вокруг окрасилось в серый цвет, и эти стены были не голубые, а серые, и стол был серый, и женщина напротив была не зеленая. Она была серая, серая.

— Эстер!

Сагар вдруг очутилась рядом и подхватила ее, помогла сесть на диванчик. Все было безразлично. Все, кроме одного. Бахман. Ей нужно будет поговорить с ним. Что она сможет ему сказать? И что он скажет ей?

— Эстер!

Зеленая энергия коснулась ее, заставляя вздрогнуть. Наставница все-таки использовала свою стихию. Может, так и лучше. Вялость постепенно прошла, и в голове начало проясняться. “И эта девушка, она тоже о чем-то мечтала. Может быть, ее мечта исполнится. Как ее звали? Пантеа”.

Она поднялась и отвела руки Сагар.

— Все нормально. Я смогу сама. Уже лучше.

Да, сейчас у нее есть цель. Хотя бы на сегодня. Она встретится со всеми этими женщинами, будет улыбаться и притворяться, но узнает точно, чего же хочет Пантеа и поможет ей.

Вдалеке раздался приглушенный гул голосов, женский смех. Судя по всему, их ожидание заканчивалось. И действительно, наставница поднялась и отпустила ее руки.

— Пойдем. Запомни, мы просто пройдем и переговорим с девушками. Если они будут задавать вопросы, отвечай как можно проще, в духе “надеемся на милость богини”, и все. Ты же знаешь, сейчас вообще нельзя сказать ничего определенного. А вмешиваться мы не станем, поняла?

Эстер коротко кивнула, ее мысли уже были заняты другим. Тем, что случится потом. Она встала за спиной зеленой и решила, что просто постарается сохранять спокойствие, просто спокойствие. “Я самая спокойная женщина в мире, у меня больше нет никаких эмоций”.

Женщины начали выходить из коридора. Возможно, некоторые из них что-то знали о последней части ритуала, но большинство нет. Они подходили к Сагар, кланялись и торопливо шли дальше, не спрашивая ничего и не прося ни о чем. Зеленая колдунья сохраняла спокойствие. Лишь иногда на ее лице могла скользнуть мимолетная улыбка.

Эстер чувствовала, что наставница словно пробовала на ощупь некоторых проходящих, просто хотела знать, или проверяла. Сама девушка не пользовалась своей стихией. Она решила, что никак не будет вмешиваться и не вмешивалась. Только чуть-чуть черноты и эмоций проходящих.

Эмоции были разные: удовольствие и радость, безразличие и разочарование. У некоторых она ощущала надежду, у других облегчение. Некоторые, проходя мимо, испытывали страх, другие — зависть. Наконец, показалась и Пантеа.

Девушка решительно направилась прямо к ним. Она остановилась перед Сагар и поклонилась так же, как все. Но взгляд свой устремила на Эстер.

— Спасибо вам, великие! Надеюсь, все будет так, как вы хотите. Спасибо тебе, сестра. Тебе повезло в этой жизни. Он самый замечательный, твой мужчина. Надеюсь, мы еще не раз встретимся.

Девушка повернулась и отправилась к выходу. А Эстер стояла, как пораженная громом. Бахман и Пантеа? Это было невозможно, немыслимо. Она готова была метнуться за уходящей, остановить, расспросить, выведать. В эмоциях жены полководца она уловила облегчение, радость и лукавство. Неужели? Она потянулась к своей зеленой стихии, она должна была почувствовать, убедиться.

— Зачем? Что ты делаешь?

Неожиданно для самой себя, Эстер бросилась наставнице на шею и крепко обняла. Теперь она поняла, поняла слова Пантеи. Это было чудесное, фантастическое ощущение. Невероятное.

Оторвавшись от Сагат, она повернулась к выходу. Пантеа еще не скрылась из виду. Одну мысль она хотела, пыталась донести до этой женщины, использовав все свои способности.

“Спасибо и тебе, сестра!”

Уходящая девушка, казалось, совсем незаметно вздрогнула и только еще сильнее выпрямила спину. Через секунду она скрылась из виду.

ГЛАВА 12. МИЛАН. ЭСТЕР

Усевшись напротив Милана, мужчина еще раз улыбнулся и постучал своей шляпой о лавку. Капли воды взлетели в воздух, и часть из них забрызгала стол.

— Извините, снег. Надеюсь, я не ошибся. Пани Уршула и пан Милан? А ваша подруга, пани Кира?

Из-за спин выскочила официантка и стала протирать стол. Рикардо кинул на нее короткий взгляд и продолжил. Он говорил медленно, старательно подбирая и выговаривая слова. Видимо, польский был для него не родным, и Милан не мог разобраться в интонациях речи… Итальянца?

— Это хорошее место. Я бываю тут часто с друзьями. Поэтому я сразу порекомендовал Маттео это место. Unluogoaccogliente[1]. И близко от вашего отеля.

Чех удивленно взглянул на Уршулу. Та сразу опустила глаза и чуть заметно склонила голову. Уголок рта слегка дрогнул, ну что поделаешь.

Все это не укрылось от итальянца.

— О, нет-нет! Милая девушка не должна переживать! Маттео замечательный человек! Он такой трудоголик и слегка рассеянный, вот и обратился ко мне. Если хотите, позвоните ему, он и сейчас на работе, не успел вернуться в Рим, и сразу в бюро.

— А он в Риме работает? — в словах Уршулы прозвучала неприкрытая заинтересованность. Она даже наклонилась над столом, желая услышать откровения Рикардо о своем друге как можно быстрее.

Но итальянец вдруг решил переменить тему. Интересно, что он не скинул свое длинное пальто и, казалось, ему совсем не жарко в нагретом помещении. Его вообще не интересовала окружающая обстановка. Не обратил внимания он и на меню. И все же кое-что его интересовало.

— А ваша подруга задерживается? Она придет?

Уршула разочарованно вернулась на место и покрутила в руке бокал. Пена на пиве давно осела, да и сам напиток теперь мог только огорчить.

— Не знаю. У нее встреча.

Итальянец нахмурился. Почему-то ему не понравилась эта новость. Он кинул взгляд в сторону бара, но оттуда никто не торопился подойти к столу. Почему-то после этого он сосредоточил свой взгляд на кружке в руках у девушки.

“Он совсем не обращает на меня внимания”. Эта мысль на самых задворках сознания вызвала у Милана тревогу. “Что за странный тип!”

— Рикардо, а что вы делаете здесь, в Варшаве? Чем занимаетесь?

По лицу Уршулы пробежала гримаска, она наклонилась и сделала глоток пива. Вкус напитка, прямо скажем, не способствовал улучшению ее настроения, и она отодвинула бокал в сторону с явным отвращением.

— Я здесь представляю интересы нашего ордена. Живу, работаю, готовлю доклады в Рим. Выполняю разные поручения.

— Вы монах? И Маттео тоже? — Уля все время пыталась перевести разговор на интересующую ее тему.

— О, нет. Конечно, нет. Это могло бы помешать моей работе. Монахи занимаются другими делами. А я был бы лишен возможности общения с такой прекрасной пани.

Девушка невольно улыбнулась и окинула итальянца быстрым взглядом. Да, он совсем не походил на монаха. Физически крепкий — это было самое лучшее определение. Причем, не такой, как это принято было считать сейчас, скорее, такой, в духе Шварценеггера. Огромный. И лицо еще с резкими чертами, скуластое. Какое-то не итальянское. Скорее, он был похож на немца. Но волосы черные, и с этим цветом могла поспорить только чернота глаз. Внимательных и каких-то насмешливых.

И итальянец становился с каждой секундой все увереннее. Он явно расслабился и чего-то ждал.

Милан вдруг почувствовал словно эхо, тень беспокойства откуда-то издалека. Пространство словно подернулось далекой рябью негативных эмоций. Он встретился взглядом с Уршулой. В глазах у девушки было беспокойство, на секунду она замерла, словно оценивая происходящее, потом кивнула ему.

— Надо бежать!

Девушка поднялась и вдруг пошатнулась.

— Что-то мне нехорошо. Подожди минутку, я быстро. Заплати пока.

Девушка нетвердой походкой направилась в сторону туалета. Итальянец проводил ее внимательным взглядом, а потом махнул рукой, и обе официантки поспешили вслед за ней.

Милан с удивлением наблюдал за этой картиной, а потом присел обратно. Голос Рикардо прозвучал неожиданно резко.

— Поверьте, пан, против вас я ничего не имею, но во избежание недоразумений вам придется последовать со мной за вашей знакомой. За другой девушкой вернемся позже. Мы же отправим ей смс с вашего телефона.

Милан почувствовал, что итальянец бесцеремонно полез к нему в карман. Он хотел помешать ему, но руки вдруг стали страшно тяжелыми. Неподъемными. Чех попытался сосредоточиться и заметил, что двое мужчин, ранее беспробудно пьянствующих в углу, пронесли что-то к выходу.

Музыка в баре превратилась в какой-то неравномерный шум. Голос Рикардо доносился словно с огромного расстояния, он едва мог разобрать слова.

— Жаль, у вас здесь все закодировано. Не подскажете пароль? Не подскажите. Янек!

Милан почувствовал, как его вытаскивают из-за стола и волокут куда-то. Ноги не слушались и подгибались, яркий свет почему-то причинял боль, и он закрыл глаза. Морозный ветер ударил в лицо буквально на мгновение, а потом его усадили в кресло, двери захлопнулись, и наступила тишина.

— Что это? О чем вы разговаривали? И зачем ты обращалась к стихии?

Голос Сагар сорвался на крик, и она больно схватила девушку за плечо. Эстер не ответила. Она была само спокойствие, само хладнокровие. Только взглянула наставнице в лицо. Та словно натолкнулась на волну холода из-за приоткрытой зимой двери, разжала руку и растерянно замолчала.

— Теперь я могу идти, Сагар? Все закончилось?

Зеленая кивнула и осталась стоять с задумчивым выражением лица. Потом спохватилась, словно смысл сказанного не дошел до нее.

— Мы уйдем вместе. Ты поняла?

Девушка решительно направилась к выходу, и лишь сделав несколько шагов, ответила.

— Тогда идем. Я не хочу оставаться в этом месте ни минуты.

Тот же унылый путь по коридорам занял, казалось, еще больше времени. Затухающие факелы почти не давали света, а наставница в этот раз не пыталась указывать дорогу. Она молча шла сзади, и Эстер почти осязаемо чувствовала исходящее от женщины недовольство.

“На самом деле ты должна радоваться, что все так обернулось, В ином случае все могло окончиться гораздо хуже. Может быть, жрица имела в виду именно это?

Уже у самого выхода, там, где, кажется, вдали появились отблески солнечного света, дорогу перегородили суровые воины с круглыми плетеными щитами и в высоких шапках. Персы!

За их спинами прошла немолодая женщина с измученным, но гордым лицом. Черные волосы были собраны в красивую прическу, длинное белое платье было украшено золотым шитьем. Золотые браслеты на руках, золотая диадема. Сагар потянула Эстер обратно в полумрак.

— Это Мандана, дочь Астиага. Пришла просить богиню за своего сына. Лучше, чтобы она нас не видела.

Глядя на исчезающую в проходе женщину, Эстер вдруг прониклась к ней симпатией. От женщины расходились кипящие волны чувств: попеременно отчаяния и надежды. В ней ощущалась и нечаянная радость, и глубокий ужас перед неизбежным.

Девушка склонилась к наставнице и так же шепотом переспросила.

— А что с ней случилось?

Царевна вместе с сопровождающими ее жрицами давно исчезла в проходе, а Сагар все молчала. Воины все так же перегораживали проход и сурово смотрели на едва видимых женщин. Наконец зеленая решила, что здесь им не пройти, взяла молодую колдунью за руку и повела обратно по коридору. Только когда они отдалились на несколько десятков шагов, она все так же, полушепотом, произнесла.

— Завтра суд над ее сыном Курушем. Так его зовут в Персии. Здесь он Кир. Много лет все думали, что он умер, и вот внезапно нашелся в семье какого-то пастуха.

Эстер чуть не споткнулась и схватилась за руку идущей чуть впереди женщины.

— Разве такое может быть? Как может царский сын пропасть? И как потом может найтись?

Как раз в этот момент они наконец вышли, и девушка вынуждена была прикрыть глаза от яркого солнечного света. А снаружи было жарко, очень жарко.

Сагар остановилась и окинула взглядом пустеющую площадь. Теперь праздник переместится в дома горожан. Они принесут жертвы у домашних алтарей и будут весь год надеяться, что богиня отблагодарит их за их маленькие жертвоприношения и страстные молитвы.

— Он перс. По отцу. Значит, здесь чужой. Кроме того с ним связано странное предсказание, сделанное еще до его рождения.

Эстер поежилась. Несмотря на страшную жару она вдруг почувствовала, как по спине пробежал холодок. Когда девушка подняла голову, то почувствовала на себе внимательный взгляд колдуньи. Как будто им в голову одновременно пришла одна и та же мысль. Предсказание. Недавно она уже, кажется, слышала одно. С трудом проглотив внезапно возникший в горле комок, Эстер попросила наставницу продолжить.

Сагар, словно полностью занятая какими-то своими мыслями, некоторое время не отвечала. Потом нехотя пробурчала.

— Не стоит слепо верить предсказаниям. Очень часто именно уверенность, что они что-то означают, приводит к необратимым последствиям.

“Но ты уже думаешь об этом. И я думаю”. Необъяснимый холод продолжал распространяться по телу девушки, и она обхватила себя руками, потирая локти, как будто ей было зябко. И все же…

— Но что же было предсказано? И кем?

Такая настойчивость совсем не понравилась Сагар. Она отвернулась в сторону и принялась рассматривать колоннаду храма.

— Да, было предсказано самой Фаррин. И придворные маги согласились.

Сама хранительница приезжала к Астиагу по такому простому делу?

— И что же она предсказала?

Колдунья обернулась и усмехнулась.

— Какая же ты нетерпеливая! И совершенно не уважаешь старших. А зря. — она еще несколько секунд рассматривала в упор девушку, словно видела впервые.

— Не скажешь, о чем вы разговаривали с этой допущенной? Это может быть плохо для вас обеих. Я сожалею, что позволила ей уйти.

Эстер почувствовала, как кровь прилила к лицу. “Ты сожалеешь? Ты жалеешь только об этом?” Она невольно сжала кулаки. “Нет, я должна успокоиться, так я ничего не добьюсь!” Девушка закрыла глаза, сделала глубокий вдох и принялась считать про себя. Но ее попытку успокоиться прервал голос наставницы.

— Мандане снились странные сны. В них она то становилась рекой, заливающей своими водами землю, то деревом, покрывающим ее своими листьями. Маги предсказали, что она родит ребенка, который станет царем всей Азии.

— После Астиага?

— Он станет царем. Естественно, Астиагу это не понравилось, и он поспешил выдать Мандану за это ничтожество, Камбиза. Перс не будет править Мидией.

— А потом?

— Узнав, что Мандана забеременела, царь вызвал ее в Экбатану. После родов ребенок пропал.

— Как пропал? И что же мать?

— Вернулась в Сузы.

Эстер почувствовала себя ужасно. Как мать, потерявшая своего ребенка, первенца, смогла это пережить? А отец? Неужели он смолчал?

Сагар некоторое время наблюдала за ее реакцией. Потом, видимо, удовлетворенная увиденным, продолжила.

— Фаррин в это время тоже была в Экбатанах, и ей это не понравилось. Не знаю, то ли хранительница чувствовала какую-то ответственность после предсказания, то ли дело здесь в другом. Во всяком случае, спустя некоторое время доверенное лицо царя, Гарпаг, принес мертвого ребенка, которого якобы нашел в лесу. В нем признали царевича и быстро похоронили.

— А как же суд?

— Завтра все узнаем. С тех пор прошло много лет, теперь хранительницу не интересует то, что происходит в столице. Сейчас другие проблемы.

Произнеся эту фразу, Сагар внезапно замолчала, как будто поняла, что сказала лишнее. Эстер рискнула кинуть в сторону наставницы короткий взгляд и заметила у нее на лице растерянность. “Запомнить, это надо запомнить!”

Порыв ветра погнал пыль по опустевшей площади и заставил поежиться. Иногда вечером в городе внезапно становилось совсем холодно.

Зеленая повернулась и, не оглядываясь, начала спускаться по ступеням. Девушка хотела последовать за нею, но в этот момент из тени меж колоннами вышел мужчина. Он бросился к ней почти бегом и не останавливался, пока не заключил в объятия.

— Прости! Прости!

Она стояла, положив голову на грудь своего мужчины, и слушала удары сердца. Оно колотилось очень быстро, разгоняя горячую кровь, разгоняя кровь не только у него, но и у нее. Так приятно, так тепло…

— Пойми, я не знал, не хотел…

Эстер вырвалась, прикрыла ладошкой рот мужчины и прошептала.

— Ничего не говори!

Потом снова приникла к нему, сцепив руки за спиной Бахмана. Мужчина замер, боясь даже пошевелиться. Несколько мгновений она помолчала, ожидая, пока сердце хотя бы немного утихнет, и голос не будет так предательски дрожать. А потом улыбнулась одними губами и почти спокойно сказала.

— Мы завтра пойдем на царский суд.

Бахман удивленно отстранился, продолжая держать руки на плечах девушки, и медленно покачал головой.

Тень от храма уже укрыла ступени и вместе с ними женщину, задержавшуюся в самом низу лестницы. Сагар смотрела на влюбленных, не скрывая тревоги. Ходили слухи, что Фаррин тоже что-то было предсказано в этом храме. Давно.

И вот опять предсказание. Колдунья из знатного рода мидийских магов повернулась и поспешила во дворец. Об этом она сообщит как можно быстрее.

[1] уютное место — ит.

ГЛАВА 13. КИРА. ЭСТЕР

— Постой, куда ты меня тянешь? Я не могу так бежать!

Кира споткнулась и чуть не упала от толчка. Фреда вырвала руку и остановилась в двух шагах от лифта. Створки открылись, видимо, среагировав на приближение людей, и в зеркалах на стенах заполненной светом кабины Кира увидела себя, девушку с растерянностью и страхом в глазах. Она замерла, действительно, Фреда была права, она бежала, совершенно не понимая, что делает. “Что я могу? Что я могу сделать? И как?” Она глядела в лицо своему отражению и пыталась успокоиться. Нужно было попытаться сообразить, что же происходит, и как связано происходившее сейчас в лобби-баре с тем, что случилось где-то там, далеко, а вместо этого хотелось просто затопать ногами и с криком требовать, чтобы все прекратилось, чтобы все вновь стало нормально.

— Так, уже лучше. Теперь нормальным шагом идем в твой номер. Давай же, а то на нас уже смотрят.

Слова Фреды вернули ее к действительности. Она оглянулась по сторонам, вроде бы никто не наблюдал за ними, но спутница уже подхватила ее под локоть и увлекла за собой в кабину лифта.

— Какой этаж?

Кира ответила совершенно машинально. Эмоциональная связь с Миланом сохранялась на том же уровне, если он и перемещался по городу, то очень медленно.

Они вышли из лифта и через минуту оказались в номере. Кира без сил опустилась в кресло. Фреда кинула взгляд на разбросанные на кровати мужские и женские вещи, налила стакан минеральной воды и подала девушке. Кира кивнула с благодарностью. Женщина подождала, пока девушка выпила все несколькими судорожными глотками и налила еще. Теперь они просто сидели и молчали. Наконец, сложила руки в замочек и решилась прервать тишину.

— Ну и что это было?

Кира проверила свои ощущения, ничего не менялось. Она сделала для уверенности еще один глоток и поставила стакан на стол.

— Что-то случилось с Миланом и Уршулой. Я почувствовала и решила, что надо бежать на помощь.

Видимо, ее слова были совсем не тем, что Фреда ожидала услышать. Ее глаза расширились, и она сжала руки так, что косточки на пальцах побелели. Потом начала рыться в сумочке и, наконец, извлекла оттуда пачку гигиенических салфеток. Минуту она смотрела на них непонимающе, потом вытащила одну и стала вытирать лоб. Закончив эту операцию и убрав салфетки, она, видимо, решила, что способна сформулировать вопрос.

— Ты способна чувствовать, что с ними происходит? На расстоянии?

Теперь уже Кира поняла, что ей срочно необходима пауза. Стакан был под рукой, и она срочно сделала еще несколько глотков. “Что сказать? Насколько можно ей довериться?”

— Наверно, ты боишься признаться. Но поверь, мне ты можешь доверять. Ты меня выручила, можно сказать, спасла там, в баре.

Фреда встала и сделала несколько шагов по номеру. Видно было, что ей не удалось успокоиться и произошедшее совсем недавно внизу по-прежнему заставляло ее не просто переживать, но все еще наполняло страхом.

Кира просто не знала, что сказать. Когда-то это должно было произойти, почему бы не сейчас. Больше того, это перестанет на нее давить. И можно будет не бояться, бояться проколоться. А Фреда, может быть, она со всеми ее познаниями и практичным подходом к жизни отнесется к этому спокойнее и по-деловому, что ли.

— Ну, чего ты молчишь? Объясни, что происходит! Как все это возможно? Что ты молчишь?

Теперь Кира смотрела на свою знакомую почти с ужасом. Она поняла, что Фреда на самом деле тоже находится на грани истерики и, стараясь успокоить девушку, она одновременно пыталась успокоить и себя. Что ее возможности уже на исходе, и надо наконец решиться.

— Да, я могу. Я чувствую их. Я чувствую их и других могу. Других иногда, не всегда. Но если сильно захочу, то могу любого. Моя стихия… Моя сила мне поможет.

Может быть, Кире и полегчало после этих слов, но этого нельзя было сказать о Фредерике. Она вжалась в кресло, как совсем недавно внизу, в баре.

— Успокойся, я не могу заблокировать твою силу. — тут девушка сбилась и замолчала. Потом тихо добавила. — Наверно.

На самом деле она вдруг поняла, что и вчера и сегодня она уже это делала. Она останавливала стихии других, она заставляла их страдать, бояться так же, как страдала и боялась сегодня у нее на глазах Фреда.

И боится.

— Не надо, Фреда!

И, самое главное, нельзя. Нельзя сейчас бояться! Надо действовать. Она подскочила и бросилась мимо замершей женщины к шкафу и вытащила чемодан.

— Давай, помогай мне скорее! Я только переоденусь!

Кира сбросила костюм, который наверняка будет только мешать в дороге, и начала натягивать джинсы. Она почувствовала, что Милан начал отдаляться от нее немного быстрее.

— Складывай, складывай все в чемодан. Вот пакет еще, потом я разберу. Она надела свитер и только сейчас поняла, что Фреда по-прежнему сидит в кресле. Она подскочила и потрясла ее за плечи.

— Приди в себя! Ты мне нужна! Сейчас поедем, только вещи соберем!

Кира кинулась в ванную, а Фредерика наконец поднялась и окинула номер бессознательным взглядом. Мир рухнул или готов был рухнуть, держась на тоненькой ниточке. На словах этой девушки.

Она сделала шаг, наклонилась и постаралась как можно аккуратнее сложить костюм Киры. Она делала движения как автомат, машинально.

Кира выскочила из ванной с пакетом, вытащила из шкафа второй чемодан с вещами Милана. Очень хорошо, что он его практически не распаковывал.

В чемодан полетели туфли, пакет с косметикой. Все это время Фреда стояла с прижатым к груди кардиганом.

— Давай же, чего стоишь!

Кардиган последовал за другими вещами, и Кира склонилась, застегивая сапоги.

— Стой! А твоя одежда! И вещи!

Фредерика растерянно оглянулась и наморщила лоб.

— В баре осталась! А вещей нет, только сумка. Я же собиралась на пару часов.

Несколько секунд женщины молча смотрели друг на друга. Потом девушка вздохнула.

— Придется вернуться в бар.

— А эти?

— Я думаю, их там нет. Наверняка сбежали. Думаю, у них сейчас трагедия похлеще нашей.

В глазах Фреды застыл немой вопрос. Кира, стараясь не думать, что же может ждать их в этом лобби-баре, натянула куртку и с трудом застегнула чемодан.

— Все, машина внизу, на паркинге отеля. Но сначала за твоей одеждой.

Фредерике оставалось только кивнуть.

* * *

Царский дворец встретил их тишиной, прохладой и настороженностью. Стража на входе пропустила магов без вопросов, при входе во внутренние покои их уже ждал чиновник царя. Одетый в длинную рубаху и цветную накидку мужчина вежливо поприветствовал Бахмана и Эстер.

— Я склоняюсь перед могущественным магом и нижайше прошу сообщить причину его визита во дворец. К сожалению, все приближенные чиновники сейчас заняты. Царь вместе со своей свитой и с другими великими магами сейчас будет вершить суд над нарушителем порядка.

Произнося эту речь, чиновник со страхом и недовольством посматривал в сторону Эстер. Он знал, что колдунья может проходить куда хочет, в отличие от большинства других женщин, и это было для него непонятно и неприятно. Так что опытный царедворец решил просто сделать вид, что эта женщина пришла в сопровождении своего мужчины, а в этом случае он мог обращаться только к нему.

Бахман словно почувствовал сомнения чиновника и взял Эстер под руку. При этом он положил другую свою руку на ее ладонь, чтобы развеять все сомнения мужчины. Эстер никак не прореагировала на поступок своего спутника и устремила холодный взгляд на царедворца. Тот смешался, словно не ожидал подобного поведения от совсем юной девушки.

Маг воспользовался его растерянностью и сделал шаг вперед.

— Мы идем на царский суд. По закону ты должен немедленно проводить нас туда. Эстер обладает особым даром, как известно, царь Астиаг прислушивается к мнению магов, надеюсь, ты знаешь об этом.

Царедворец решил, что ничем не рискует. Астиаг часто обращался к магам за советом при решении сложных вопросов, и однажды именно женщина пророчествовала ему именем богини. Пускай идут, там уже много магов, может быть, они решат судьбу Куруша по справедливости. А Астиаг, в конце концов, он не его дед, Киаксар. Ходят слухи, что во многих богатых родах хотели бы перемен…

— Идемте, я проведу вас, церемония вот-вот начнется.

Они шли за чиновником по затянутому полумглой коридору, мимо факелов, мимо охранников, мидийских копьеносцев, к ее цели. Она не знала, что хочет обрести во время суда, но чувствовала, что может совершить нечто, что приблизит ее к цели. А цель у нее уже была. Эстер решила, что настанет момент, когда она не будет подчиняться решениям хранительницы. Как это случится, она не знала, но что сделает все для этого, не сомневалась. Она искоса взглянула на Бахмана и улыбнулась. “Я не права. Мы не будем подчиняться решениям хранительницы. И ты, Бахман, поможешь достичь этого. Поможешь мне, и… себе”.

Через минуту Эстер и Бахман зашли в тронный зал и смешались с толпой других придворных и магов. Она поискала глазами отца, ну конечно, вот он, в первых рядах, рядом с троном. Девушка поспешила отвернуться, чтобы он не мог почувствовать ее взгляд.

Воспользовавшись паузой, она осмотрелась. Родители мальчика уже были здесь, стояли по другую сторону от трона. Мандана сохраняла гордый вид, в глазах горел огонь. “Видимо, богиня устами жриц что-то пообещала ей”. Время от времени женщина обводила зал глазами, как будто искала кого-то. Наконец, она встретилась взглядом с Эстер и улыбнулась, словно наконец заметила именно ту, которую искала. Мужчина, стоявший рядом с ней, опустил глаза к полу. Вот он точно не ожидал от суда ничего хорошего. Камбиз вообще был со всем согласен. Да и что он мог сделать? Попробовать восстать против царя державы, победившей ассирийских львов? Нет, он слишком любил свой город и свою страну. Нужно было просто пожертвовать чем-то. Например, сыном, которого он совсем не знал.

За их спинами Эстер заметила еще несколько человек, одетых по-персидски: в коротких куртках, штанах и сапогах. Свита правителя Персии была немногочисленна и выглядела небогато.

Вокруг не стихал шум голосов. Мидийские вельможи в ожидании царя обсуждали последние новости и предстоящее судилище. До Эстер долетали только обрывки фраз, оглядевшись, она обратила внимание, что вокруг них образовалось пустое пространство, люди в длинных цветных накидках и пестрых рубахах до колен расступились, словно стараясь держаться от магов подальше.

Юная колдунья приподнялась на носочках мягких узорчатых башмачков и прошептала на ухо своему спутнику.

— Чего они нас боятся? Здесь немало магов, да и многие из них тоже принадлежат к этому племени.

Бахман в ответ сам наклонился к девушке и, убрав полупрозрачную ткань, прошептал в ответ.

— Они нас не знают. Кроме того, ты — женщина. Последний раз здесь была Фаррин. Они не очень понимают, что это значит. Это царедворцы, они во всем привыкли видеть двойное дно.

— Но ведь здесь много других магов. Здесь мой отец! Наверняка они знают и кто я.

— Кто ты, знают. Зачем ты, не могут понять. Не могут понять, значит, проявляют осторожность. Но посмотри на того мужчину!

Эстер обратила свой взгляд на одиноко стоящего у царского трона сановника. Он старался держаться спокойно, гордо выпрямил спину и сложил руки на груди. Весь вид этого человека указывал на его высокое положение в обществе: ткани, из которых была сшита его одежда, драгоценные перстни на руках. Руки, надо сказать, не напоминали изнеженные руки придворного, а скорее сильные руки привыкшего к оружию военного. И вообще, чувствовалось, что под блестящей одеждой царедворца скрывается сильный человек и воин. Свободного пространства вокруг мидийца было даже больше, чем вокруг юноши и девушки. Но он старался не замечать происходящего и судорожно сжимал пальцами рукоятку меча.

Девушка повернулась к своему спутнику с немым вопросом, ее тоже заинтересовал этот человек.

Бахман вновь склонился и, воспользовавшись случаем, совершенно интимным жестом отодвинул прядь волос, прикрывавших ушко. Эстер с трудом удержалась, чтобы не вздрогнуть, а мужчина уже зашептал у самого уха, обжигая горячим дыханием. Девушка изо всех старалась сосредоточиться на том, что он говорил, ведь говорил он, возможно, очень важные вещи.

— Это Гарпаг, полководец и доверенное лицо царя. Но ходят слухи, что именно ему Астиаг когда-то доверил судьбу младенца.

— Судьбу младенца? Но что это значит? Мне говорили, что младенец пропал, и Гарпаг нашел его тело в лесу!

Маг все это время не выпускал прядь ее волос, и сейчас она резким движением руки освободилась. Бахман оглянулся по сторонам, но присутствующие старательно делали вид, что ничего не замечают. Некоторое время он серьезно смотрел на девушку, словно оценивая, достаточно ли она взрослая, чтобы услышать правду, потом вновь наклонился и прошептал.

— Астиаг поручил своему сановнику убить младенца.

Эстер недоверчиво посмотрела на своего друга и растерянно прошептала.

— Царь… Поручил Гарпагу убить своего внука? Да он просто чудовище!

Бахман вновь поспешно кинул взгляд по сторонам.

— Он царь, пойми. Он принимает решения, другие только подчиняются. Как и хранительница, кстати. А Гарпаг передал мальчика какому-то пастуху, и что произошло дальше не совсем понятно. Во всяком случае, царь опознал своего внука в каком-то мальчишке, которого случайно увидел несколько дней тому назад, рассматривая жалобу какого-то мидийского сановника. Казалось, дело было не очень важное, но теперь, теперь, после того, как он заметил сходство, он сам будет вести суд. Теперь тихо.

Царь проследовал в зал под грохот разнообразных барабанов и выкрики глашатаев. Его пурпурная мантия развивалась от шагов могучего мужчины.

Эстер вдруг почувствовала, что здесь, среди всех этих могучих вершителей жизни, она лишняя, и машинально сделала шаг назад, в тень, отбрасываемую каким-то крылатым грифоном. Сама не отдавая себе отчета, она постаралась скрыться от взгляда царя и его ближних придворных. Она отступила так тихо и незаметно, что Бахман, на секунду отвлекшись от шествия царя, потерял ее из виду и закрутил головой в поисках девушки. Наконец, он заметил ее, но Эстер приложила палец к губам и еще дополнительно покрутила головой.

Царь прошествовал к трону в сопровождении копьеносцев из личной охраны. Трон из кипарисового дерева сиял золотыми украшениями в виде необыкновенных животных и батальных сцен. Царь молча сел на трон, не бросая даже взгляда в сторону персов. Следующий следом глашатай провозгласил.

— Вот Великий Царь Астиаг! Царь Великой Мидии, сын Киаксара, разрушителя логова львов, Ниневии, покоритель многих земель и повелитель царств! Склонитесь в знак почтения и повиновения!

В свете множества колеблющихся факелов Эстер могла хорошо рассмотреть царя. Высокая шапка с золотым шитьем покрывала голову человека еще не старого, но уже познавшего как положительные, так и отрицательные стороны жизни. В длинной черной бороде поблескивала седина, а черные глаза горели необычайным, страстным огнем. Девушка содрогнулась и постаралась еще глубже спрятаться в тени.

Царь молчал. Молчали приближенные, и в этой тишине издалека были слышны звуки шагов направлявшихся в тронный зал людей.

Через несколько минут стражники ввели в зал мальчика, мальчика лет двенадцати, одетого, как все персы, в кожаную куртку, штаны из овечьей шерсти и сапоги.

Эстер потихоньку продвинулась вдоль стены, чтобы иметь возможность хорошо рассмотреть черты лица подростка. О да! Конечно, у него были те же глаза! Те же черные упрямые глаза, как и у его деда, резко очерченный подбородок только подчеркивал силу воли, которую он вряд ли мог унаследовать от родителей. Хотя, некоторая мягкость, свойственная Мандане, тоже была заметна, чуть сглаживая резкость, унаследованную от деда. И этот одинаково сжатый упрямый рот. Девушка замерла в ожидании, без сомнения, это необыкновенное сходство заметила не только она.

Тот же чиновник у трона произнес громким голосом.

— Царский суд! Слушайте все! — и сразу продолжил. — Отвечай, мальчик, кто ты и откуда.

В зале наступила тишина, прерываемая лишь вздохами людей и чириканием невесть откуда взявшейся птицы, усевшейся на зарешеченном окне высоко вверху, под самым потолком.

— Я Куруш, сын пастуха Митридата.

Голос пронесся по залу подобно грому и заметался по углам многократным эхом. Мальчик смотрел прямо в глаза царю, не опуская взгляда и гордо выпрямив спину.

Царь сделал еле заметное движение рукой, и в коридоре вновь раздались шаги.

Теперь в зал ввели мужчину, который вел себя совсем по-другому. Едва сделав несколько шагов, он упал на колени и уткнулся лбом в каменный пол зала. Царь продолжал смотреть на мальчика, который так и не опустил голову.

Царедворец протянул руку с жезлом в сторону мужчины и громко потребовал.

— Говори же все, что знаешь, пастух Митридат!

— Прошу выслушать меня и рассудить по справедливости, Великий Царь! Дело было много лет тому назад. Меня вызвали во дворец, и воины, вооруженные мечами и копьями, приказали мне под страхом смерти совершить страшное дело — забрать новорожденного ребенка, младенца, и убить его где-то подальше, в лесу, а если я сам буду не способен совершить это дело, оставить ребенка, чтобы звери в лесу сделали это вместо меня.

Царь молчал, а Мандана не выдержала, и Эстер заметила, как две блестящие дорожки прочертили свой путь на лице у женщины.

Пастух прикрыл лицо руками, видимо, в ужасе от того, что он должен был сказать. Никто в зале не обронил ни слова.

— Давай же, продолжай.

— По пути в лес я зашел домой и увидел печальную картину: моя жена родила мертвого ребенка. Я не мог не проникнуться ее горем и показал ей младенца. Она тотчас же переодела умершего мальчика в богатую одежду и выставила меня за дверь. Я отправился в горы и оставил мертвого младенца в лесу, пометив место, после чего пришел в город и доложил об этом вот этому человеку.

Митридат протянул обе руки в направлении Гарпага, лицо которого покрылось мертвенной бледностью, заметной даже в свете мерцающих факелов.

— Я воспитывал мальчика, как собственного сына все эти годы, и он вырос у меня на глазах. Прошу, не наказывайте его сильно, Куруш ни в чем не виноват.

Теперь царедворец обратился к мальчику.

— Расскажи, почему ты избил сына сборщика налогов. Ты должен понимать, это серьезное преступление, ведь его отец официально пожаловался на тебя царю.

Куруш, на лице которого по-прежнему не было заметно страха или растерянности, начал говорить, все так же глядя прямо в лицо Астиагу.

— Мы с другими ребятами из нашей округи играли в государство. Меня выбрали царем.

По залу словно пробежала волна беспокойства, люди зашевелились, некоторые сделали попытку спрятаться за спины соседей, но все немедленно замерли при виде выражения глаз царя. Астиаг, сощурившись, окинул взглядом зал и вновь повернулся к стоящему перед троном подростку. Руки царя сжимали подлокотники трона, казалось, с такой силой, что крепчайшее дерево, привезенное издалека, сейчас не выдержит и треснет.

Бахман вновь повернулся к Эстер, и на его губах промелькнула еле заметная улыбка. Маг что-то задумал. А она продолжала смотреть на царя-детоубийцу. Нет, то, что ему не удалось довести задуманное до конца, совсем не могло служить оправданием. И этот человек помогает поддерживать порядок у нас в городе! Во всяком случае, именно этим Фаррин объясняла присутствие мидийских конников и стрелков в Аратте. Царь мидийцев — друг храма, друг хранительницы, друг магов… Все — ложь.

Мальчик между тем продолжил.

— Как царь, я назначил слуг, царедворцев и воинов. Но один из мальчиков отказался подчиняться. Тогда я отстегал его хлыстом. Ведь, как царь, я имел право наказывать кого угодно.

После этих слов наступила буквально мертвая тишина. А Эстер вдруг почувствовала необъяснимое уважение к этому мальчику, который так гордо и спокойно разговаривал с повелителем половины Азии. Она чувствовала, что должна как-то помочь ему, что это очень-очень важно и для нее самой.

Царь встал с трона и подошел к мальчику. Он еще раз с высоты своего огромного роста осмотрел мальчика, потом, словно не доверяя зрению, наклонился и посмотрел в глаза сыну пастуха. Потом повернулся и подошел к кучке придворных магов. Некоторое время он просто рассматривал предсказателей.

— И что же скажут маги в отсутствие нашей великой хранительницы?

Никто не произнес ни слова. Никто не хотел принять на себя тяжесть решения. Никто не хотел обратиться с советом. Ведь решалась судьба царского внука в присутствии его родителей.

В какой-то степени Эстер их понимала, предыдущий раз пророчествовала сама хранительница, и что она скажет магам по возвращении, никто из них не мог знать.

А Бахман уже протискивался сквозь ряды царедворцев, и девушка поняла, что означала его улыбка: у молодого мага было решение, которое могло устроить всех.

— Великий царь, прошу соизволения говорить. Я маг Бахман из Аратты, что могут подтвердить присутствующие здесь.

Мужчина уже смог протолкнуться в первый ряд и склонил голову перед Астиагом. Царь выдержал паузу и медленно кивнул.

— Великий! Познание стихий, доступное мне, и сила богини, которую я обрел на вчерашнем празднестве, подсказывают мне, что предсказание великой Фаррин состоялось! Мальчик был избран царем, он стал царем мальчишек в земле Мидии! Для этого ему не пришлось выступать против тебя, великий властитель!

Царь повернулся и направился к трону. Усевшись, он вновь принялся рассматривать мальчика и о чем-то раздумывать. Эстер заметила, что Камбиз удерживает дочь царя от того, чтобы она не бросилась к отцу с мольбами. Слезы текли по лицу Манданы ручьем, и она прижимала ко рту руки, стараясь не издать ни звука.

Тьма пробудилась внутри колдуньи, и она поняла, что должна сделать. Прежде она только слышала об этом, такова была сила мужчин и хранительницы. Другие женщины не обладали ею. Но она знала, на что способна эта сила, и решила использовать её. Сама, без разрешения. Но разве кто-то спрашивал ее о том, хочет ли она ехать сюда и участвовать в этой мерзости? Кто-нибудь спрашивал желания у ее мужчины? Да, она готова была произнести эти слова вслух. “Ее мужчина” и его она не отдаст никому. Кто-нибудь поинтересовался у младенца, обреченного на смерть, у его матери? Спрашивает ли кто-то о желании этого мальчика, по-прежнему гордо стоящего перед троном со львами? Нет. И она свободна поступить, как считает нужно. И впредь она будет поступать именно так.

Черная нить, направляемая невидимой рукой, коснулась Астиага. “Немного милосердия великий царь, немного спокойствия”. Она чуть не потеряла сознание, ощутив весь котел страстей, бушевавших в голове царя. Ненависть, направленная на присутствующих, на свою дочь, на придворных, на своего внука. “Вот на внука не надо. Пророчество исполнилось, поищи жертву в другом месте”. Эмоции царя не стихали, но она понимала, она чувствовала, он заколебался. А Эстер вдруг почувствовала на себе два взгляда, устремленных из толпы: один изумленный и переполненный болью — взгляд отца, другой полный злобы и гнева. Она испугалась, испугалась по-настоящему и оборвала связь.

Царь Астиаг поднялся.

— Я принимаю совет магов. Пророчество свершилось. Я признаю Куруша своим внуком. Отныне он может отправиться в Персию со своими родителями.

Мандана упала на руки мужу, потеряв сознание. Мальчик оставался стоять, как и прежде гордо подняв голову и устремив свой взгляд на царя.

Правитель повернулся к Гарпагу.

— Тебя тоже ждет моя милость. Я рад, что мой внук остался жив благодаря твоей службе. Приглашаю тебя и твоего сына на пир. Все здесь присутствующие также приглашены.

Не обращая больше ни на кого внимания, царь быстро вышел в сопровождении стражи.

ГЛАВА 14. АМИТА. КИРА

Мы сидим друг напротив друга на корточках. Я очень быстро устаю так сидеть. Я не люблю так сидеть и, думаю, он это делает специально.

Мы сидим, как всегда, в полутьме, и в мерцании факелов я только иногда замечаю блеск его черных глаз под маской. Конечно, он никогда не решится показать мне свое лицо, ведь пока ему не удается добиться своего. Не удается и не удастся. Никогда.

Он приходит часто. Говорит мне слова, которые я не слышу. Слова, подобные песку на ветру. Бессмысленный шепот безымянного.

Камень у меня на груди всегда загорается желанием, когда ощущает его присутствие. Амулет чувствует возможность… исполнять и обладать. Но это ничего не значит.

Он смотрит сквозь прорези в своей серебряной маске, он ждет. Он верит, что я ослабею и решу позволить ему обратиться к камню. Никогда! Никогда этого не произойдет!

Это знаю я. Это знает он. Это знает камень. Для этого меня привязали к амулету, а амулет ко мне. Никогда не случится иного.

Он не угрожает мне. Он знает, что это бесполезно. Без меня камень убьет его в одно мгновение. Ну, может, я неправильно говорю… Но тот, кто прячется за этой маской перестанет существовать. И вся его сила, все его стихии ему не помогут. Помогут? Помогут только сокрушить его.

Он считает себя самым великим. Я никогда не забуду, как он вонзил меч в грудь последней стражницы. Помню удивление, когда она поняла, что перстень не поможет ей. Но я — это другое дело. Меня можно убить, но победить?

А, может быть, я бы тоже хотела? Моя кровь на камне? Нет, пока нет.

— Ты просто не понимаешь! Ты просто служанка! А могла бы стать госпожой! Ведь со мной перед тобой могла бы открыться вечность!

— Мне уже была обещана вечность! Самой богиней! А ты? Ты тоже бог?

Он поднимается и выходит, а я остаюсь сидеть. И его последователи, эти люди, которые считают себя магами и тоже укрывают лица масками. Они остаются и следят за мной бессмысленными и равнодушными взглядами. В них уже нет души, только руки и ноги, которыми он может управлять, дергая за ниточки. У них нет даже имен. А у меня? У меня осталось имя?

Я поднимаюсь на ноги и иду на зов. Ступени под ногами скрипят, когда я поднимаюсь на крышу. Город пылает, смерть сегодня пирует на костях. А я жду.

Я сижу и жду приближение того, кому я позволю высказать желание. Он уже близко, и эти, в черном, уже лишились своей власти. А он, он обещан мне. Обещан? Сегодня я так решила!

* * *

Кира распахнула глаза, вырываясь из сна. Некоторое время она лежала, просто смотря в белый потолок и предаваясь совсем краткой возможности не думать. Потолок был высоким и белым-белым, без единого изъяна. Этот потолок она уже раньше видела, такие высокие комнаты могут быть только в старинных помещениях, например, в замках. Замок! Она поднялась на локте и огляделась. В этой комнате она уже бывала. Здесь она ночевала. Жила. Нет, назвать так эти короткие, даже не дни, часы было невозможно. Но они хранили воспоминания, которые странно и приятно отзывались где-то в самой глубине. Ну конечно, она вспомнила. Сюда они с Фредерикой приехали сегодня ночью, после нескольких часов езды по автостраде, после длинного подъема в горы на Шклярской Порембе и спуска вниз, уже в Чехию. Еще только отъехав от Варшавы и ощутив, в каком направлении двигаются исчезнувшие Милан и Уршула, Кира решила, что они заедут в замок к Генриху.

Здесь все словно одновременно навалилось: усталость, слабость, какое-то желание спокойно отдохнуть в знакомом месте, среди знакомых людей и, не исключено, духов. В конце концов, если кто-то и мог что-то рассказать о женщинах с перстнями и о загадочном цветке, так только Изабель.

Кира набрала номер испанки, и та совсем не удивилась. Только сказала, что они будут их ждать и все подготовят.

Они ехали через зимнюю ночь, почти не разговаривая и не глядя по сторонам. Да и смотреть было некуда, однообразные защитные щиты сопровождали их во время движения почти до самых гор. Фредерика сразу села за руль и только один раз поинтересовалась, куда они поедут. Раздумывать было нечего, девушка чувствовала все достаточно четко. Кира нашла радиостанцию с популярной музыкой и они выехали из Варшавы, держась направления на Лодзь, а потом на Вроцлав.

Фреда время от времени просила свериться с навигатором, и Кира, отрываясь от тяжелых мыслей, проверяла правильность маршрута. Ночь за окном расцвечивалась только фарами встречных машин и редкими огнями пустынных городков.

Спустя два часа Фредерика без предупреждения съехала на сверкающую рождественскими гирляндами бензозаправочную станцию. Сделав глоток эспрессо, бывшая директриса только уточнила, уверена ли Кира, что Милана везут в эту сторону, и далеко ли они отстали. Девушка сама хотела бы это знать, то есть то, что ехать нужно в эту сторону, она была уверена, как и в том, что ничего страшного ни с ее мужчиной, ни с ее подругой не произошло. Судя по отсутствию эмоций и спокойствию, они спали. Но вот насколько далеко они были? В пятидесяти, ста или двухстах километрах Кира точно сказать не могла.

Получив такой ответ, Фреда только кивнула и одним глотком допила кофе. За руль девушку она по-прежнему не пускала, словно боялась, что та под действием каких-нибудь новых эмоций сделает что-нибудь ненормальное, необыкновенное, что может привести к необратимым последствиям.

Кира была ей благодарна и за то, что она могла немного просто расслабиться, и за молчание. Особенно за молчание. Девушка не представляла, что могло произойти, если бы спутница, находясь под впечатлением от всего происходящего и сказанного на бегу, начала накручивать и саму себя, и ее, Киру. И вообще, то, что здесь, рядом, находился кто-то, кто с пониманием отнесся ко всему произошедшему и еще не сошел с ума, было очень хорошо. Она постаралась хоть как-то привести мысли в порядок.

Тяжело вздохнув, Кира решила систематизировать то, что знала. Этого было и много, и мало.

Во-первых, к ней цепляются женщины с черными перстнями. То есть, вроде они цепляются не к ней, или даже вообще не цепляются, но оказывается, что она уже не может от них отцепиться, и в результате происходит нечто совсем неприятное.

Во-вторых, исчезают Милан и Уршула. Связано ли это каким-то образом с этими женщинами, было непонятно. Связано ли это было с Маттео? Но как Милан был связан с Маттео? Может быть, Маттео был связан с этими женщинами? Вроде тоже непохоже. Бред какой-то.

В третьих, информация от отца. Здесь наверняка вообще нет никакой связи, и она ему звонить не будет. Пока.

Что еще? Вся эта мистика с цветком. Короче, бред, бред, бред.

На следующей остановке, уже почти у самой чешской границы, ей вдруг почудилось, что из темноты за стеклом кафешки кто-то за ней наблюдает, и она чуть не впала в истерику. Хорошо, вовремя вернувшаяся Фреда принесла ей успокоительное. Вообще, бизнес-вумен с таблеткой и стаканом воды словно все время стояла у Киры за спиной.

Кира пересела за руль только тогда, когда они уже свернули с шоссе на узкую дорогу на чешской стороне. Все-таки она здесь уже бывала. И все-таки они чуть не проскочили и замок, и городок с темными окнами и развернулись только когда увидели указатель с перечеркнутым названием «Шварцберг».

После дороги и всех впечатлений Кира буквально валилась с ног и совершенно не возражала, когда Изабель проводила ее до комнаты, а прислуга помогла раздеться. Казалось, она должна была спать как убитая. И вот этот кошмар. Только она совсем не была уверена, что это кошмар.

Даже точно, это был не обычный кошмар. Остатки того, что было, что случилось с ней совсем недавно, и от чего она надеялась избавиться навсегда.

Кира вылезла из-под одеяла. Халат лежал аккуратно разложенный на кресле. И ее тапочки тоже стояли рядом с кроватью. Девушка совсем не помнила, чтобы она вчера распаковывала свои вещи. Нет, кажется, чемодан она раскрывала, но зачем? Вчерашний вечер помнился смутно, особенно с момента приезда в замок. Кира посидела некоторое время на кровати, опустив голову, вставать совершенно не хотелось. Но холод, постепенно проникающий в босые ноги через деревянные доски пола, напомнил, что сейчас, к сожалению, не лето, и что нужно собраться и сделать хотя бы попытку добраться до тапочек. Да и накинуть халат было бы совсем не лишним. Тяжело вздохнув, она встала и сунула ноги в тепло своих тапочек с большими серыми меховыми шарами и смешными заячьими ушками.

Завернувшись в халат, подошла к окну и уставилась на знакомый пейзаж. Далеко внизу заснеженные поля разбегались до темнеющего вдалеке леса. Смешные маленькие домики с черепичными крышами, как и прежде, теснились вдоль склона горы и дальше, вдоль дороги, убегающей… куда? Куда, она не знала, ведь в ту сторону они с Генрихом не успели съездить.

“Да, не быть мне баронессой. Ну что же, буду тогда владычицей морскою…”

От столь интересных размышлений ее оторвал робкий стук в дверь. Спустя несколько секунд в приоткрытую дверь заглянула девушка в платье горничной. Заметив знакомое лицо, Кира улыбнулась. К некоторым воспоминаниям возвращаться было приятно.

— О, Клара! Привет, как я рада!

Девушка тоже улыбнулась в ответ и проскользнула в комнату.

— Я тоже очень рада видеть пани! После этого ужасного происшествия все мы надеялись, что у пани все хорошо, и родственники хорошо позаботятся о пани. Но я не за этим пришла…

Кира не дала договорить, а просто подскочила и обняла девушку. Горничная растерялась и замолчала. В конце концов, она тоже обняла гостью. Через несколько секунд Клара мягко отстранилась и начала поправлять платье и фартук, устраняя самые незначительные видимые признаки неформального общения. Даже если этих признаков и не было. Кира наблюдала за этими действиями с улыбкой. Здесь, в этом замке, когда-то она чувствовала себя неплохо. Наконец горничная кинула последний взгляд в зеркало и, словно опомнившись, прикрыла ладошками рот.

— Пани Кира, пани баронесса и пан барон просили сказать, что через двадцать минут будут ждать вас к завтраку внизу, в салоне.

Двадцать минут — это было очень мало, ничто. Кира сделала несколько судорожных движений, совершенно не соображая, куда бежать.

— Пускай пани не волнуется. Я передам хозяевам, что я пани только разбудила. Вещи в шкафу. И то, что пани тогда с паном Генрихом купила тоже в шкафу. Полиция их вернула вместе с машиной пана барона. И другие вещи там, около зеркала. Там шкатулочка, остальное в тумбочке. Косметика пани тоже там. А я пойду к подруге пани.

Кира кинула растерянный взгляд вслед милой чешке и подошла к туалетному столику. Внимание сразу привлекла стильная коробочка с вензелем Шварцбергов. Она взяла в руки шкатулку и открыла крышку. На черном бархате лежал кулон с изумрудом. “Что на меня тогда нашло? И Генрих удивился, что я выбрала именно это. Он же тогда говорил, что я могу купить все что угодно”.

Она взяла в руки зеленый камешек и вдруг поняла, что не в состоянии от него оторваться. Искорки света, мелькавшие среди граней камня, отзывались где-то внутри желаниями, к которым она не обращалась очень давно, с прошлого лета. Огоньки переливались, завораживая, гипнотизируя зеленым светом. Внутри это светлое чувство, знакомое требование мгновенно отозвалось теплотой и уверенностью в том, что все будет хорошо. Это тепло одной необыкновенной волной вырвалось наружу и понеслось во все стороны. Кира ощутила, как эта волна касается всех живых вокруг, и время от времени искорки благодарности вспыхивают и возвращаются к ней, словно наполняя обычную спальню магическим сиянием. Волна уже унеслась дальше, а она все стояла с открытым ртом, замерев и не выпуская камешек из рук. Где-то страшно далеко эхо отозвалось знакомым, спокойным ритмом. “Все нормально, все нормально”. Теперь она точно знала, что пока все хорошо.

Потом необыкновенное чувство отпустило и, вспомнив, что ее ждут, Кира метнулась в ванную.

ГЛАВА 15. МИЛАН

Белая ровная поверхность над головой. Гладкая ровная поверхность. Свет откуда-то из-за спины. “Интересно, если попробовать пошевелиться, это удастся?”

Для начала он пошевелил пальцами на ногах. Вроде, все нормально, шевелятся. Белизна над ним, наверно, потолок. “Где я?”

Милан отбросил одеяло и сел на кровати. Совершенно точно это место он видел впервые. Комната была почти пустая, такие же, как потолок, белые гладкие стены, пол из деревянных досок, впрочем, красивой структуры и явно каким-то образом обработанных. Окно, закрытое деревянными ставнями с узкими прорезями, в углу умывальник. Из других предметов только деревянное распятие на стене.

“Куда же я попал?” Воспоминания обрывались в Варшавском ресторанчике. Дальше только абсолютная пустота и эта комната. Кстати, весьма прохладная комната, а из одежды на нем были только боксеры. Ничего, никакой мебели, в которой могли бы находиться его вещи. Он набросил на плечи одеяло и попытался как-то привести мысли в порядок. Спустя несколько минут он разложил все по полочкам и понял три вещи: он совершенно точно не может ничего вспомнить, он уже основательно замерз, и он проголодался.

Не сбрасывая с плеч одеяла, он прошлепал к дверям и заколотил кулаком в деревянное полотно изо всех сил. Дверь даже не дрогнула, но звук был достаточно громкий. Постучав минут пять, он решил, что те, кому надо, наверняка услышали, а рука после неоднократного соприкосновения с твердой, как железо, поверхностью начала болеть.

Чех вернулся на кровать и на этот раз забрался на нее с ногами. Усевшись по-турецки и завернувшись в одеяло, он решил еще раз осмотреть комнату. “Скорее всего, я где-то у католиков, может, у монахов”. Но, в общем-то, глазу даже не было за что зацепиться, распятие и простота комнаты не оставляли возможности придумать какой-либо другой вариант. “Для подобных выводов не нужно быть гением дедукции. Не надо быть и полицейским. Впрочем, я и не полицейский. Уже”.

От столь глубокомысленных размышлений его отвлек звук открывающейся двери. “Интересно, ключа слышно не было, судя по всему, комната “гостевая”.

Вошедшие очень сильно напоминали, а возможно, и были священниками. Черные рубашки, черные брюки и белые воротнички могли ассоциироваться только с одной профессией. Но было в них еще нечто такое, чему Милан легко смог подобрать и другое название. Они были «подготовленными людьми». Один остался у двери и внимательно следил за чехом. Другой подошел и положил на постель одежду: джинсы, рубашку и носки. Сделал шаг назад и поставил на пол ботинки. Затем вернулся к двери, и оба мужчины исчезли, не говоря ни слова.

Во всяком случае, это был знак, что его не собираются здесь заморозить. И одновременно стало понятно, что ему не доверяют и даже опасаются. “Что же это за место, где одежду приносят священники, имеющие специальную подготовку?”

Надо было одеваться, и он быстро натянул джинсы. Интересно, что ему принесли те же вещи, что были на нем в момент, хм, происшествия. Вещи были выстираны и отглажены, но это были те же вещи. Судя по всему, до гостиницы эти “неизвестные личности”, как он решил их пока что называть, не добрались. Мысли сразу перекинулись на Киру. Девушка, к счастью, осталась в гостинице и не пошла с ними на эту подстроенную, в чем он был уверен, встречу. Милан попытался вспомнить, этот Рикардо, кажется, ею тоже интересовался.

Дверь вновь открылась, и тот же человек внес поднос, накрытый салфеткой. Та же самая процедура: один у двери, а другой ставит поднос на пол и, не оборачиваясь, делает несколько шагов назад.

Не ожидая, пока дверь закроется, чех поднял поднос. Под салфеткой оказался сыр, сок, мясная нарезка и кофе. О, кофе! Огромный глоток, который опустошил пол чашки и сразу же напомнил о сигаретах. К сожалению, их не было.

Однако завтрак хоть немного добавил оптимизма. О холоде так же уже можно было не вспоминать, и Милан растянулся на койке, вновь пытаясь найти хоть какую-то зацепку в понимании ситуации. И Кира оставалась в неопределенной ситуации с этой Фредерикой. Хотя, почему-то он был уверен, что с девушкой все нормально. Он вспомнил, как их выпроводили из отеля. Наверно, его подруга хотела, чтобы он оставался рядом, но что-то внутри подсказывало, что она не возражала и против того, чтобы тема беседы осталась для него тайной. Он уже почти задремал, когда дверь вдруг вновь приоткрылась.

На этот раз вошедший мужчина сделал знак рукой.

— Kommschon[1].

Милан поднялся без разговоров. В коридоре его ожидало еще двое таких же, якобы священников, но их физической форме могли бы позавидовать спортсмены.

В коридоре обстановка немногим отличалась от того, что было в комнате. Строгие белые стены, изредка попадались окна со ставнями, все закрытые. И двери, одинаковые двери из дерева. Темного цвета. С круглыми деревянными арками. Белый электрический свет. Ни скамеек в нишах, ни картин, ни цветов. “Тюрьма, что ли? Или монастырь?”

Наконец, они пришли. Эта дверь отличалась от предыдущих, она была двустворчатой и украшенной искусной резьбой. Один из сопровождающих или, правильнее будет сказать, охранников зашел внутрь, а Милан стал рассматривать сюжеты, изображенные на двери. Судя по всему, этой резьбе было немало лет. Темы были самые обычные: плоды, злаки, животные, мирно соседствующие друг с другом, исполненные очень искусно. Никаких намеков на место или занятия хозяина этой двери, никаких надписей.

Охранник вышел и пригласил Милан войти. Мужчина шагнул вперед, звук закрытой двери за спиной означал, что никто не последовал за ним, но он уже не обращал на это внимания.

Он был в большом зале, сплошь заставленном стеллажами с книгами. Книгами с тяжелыми, старинными переплетами. Многие корешки были украшены тисненными золотом надписями. Стеллажи начинались буквально от порога и замыкали зал в своеобразный темный периметр, нависая над гостем с высоты двух-трех метров. Книги оставляли свободными только окна, совсем небольшие и тоже с деревянными ставнями, к счастью, открытыми. Свет пробивался через окна, словно через бойницы военного каземата, и было понятно, что как бы он ни пытался, в этом библиотечном царстве ему отведена второстепенная роль. В этом полумраке Милан не сразу обратил внимание на относительно небольшой, но весьма примечательный стол из того же дерева, что и двери. Ножки стола и столешница были покрыты такой же резьбой с виноградными гроздьями и листьями. Таким же дорогим антиквариатом казались и два глубоких кресла, стоящие у стола.

Милан вдруг почувствовал странное желание присесть, расслабиться и просто ощутить фактуру древесины, грани резьбы и гладкость столешницы. Он даже, неожиданно для себя, сделал шаг в направлении стола и только теперь заметил мужчину, который, стоя у окна, вне лучей света, некоторое время наверняка наблюдал за ним. Лицо мужчины скрывалось в тени. Возможно, он стоял там уже давно, наблюдая до прихода чеха за уличным пейзажем. Хотя, вряд ли там было что-то особенное, Милан уже услышал за окнами движение машин и даже человеческие голоса, они явно были в городе с интенсивным движением транспорта. “Тогда что он там стоит? Наблюдает за мной?”

— Здравствуйте, Милан!

Человек, произнесший приветствие на его родном языке, сделал шаг вперед, и мужчина с удивлением узнал своего нового знакомого, Маттео.

— Садитесь, пожалуйста!

Итальянец вежливым жестом пригласил чеха занять место в одном из кресел, а потом сам присел в другое. Он был одет не в уже примелькавшуюся черную униформу, а в самый обыкновенный серый костюм и серую же рубашку, слегка отличавшуюся тоном. Итальянец сложил руки в замок и поверх них некоторое время наблюдал за гостем, улыбаясь и будто бы размышляя, как лучше начать разговор.

— Вы знаете, Милан, вообще-то в мои планы не входила еще одна встреча с вами. Но если уж случилось то, что случилось, то почему бы нам не поговорить? Тем более, что интересные темы для обсуждения есть.

Милан несколько секунд молчал, не зная, что ответить. Внутри начинало закипать возмущение.

— Вы знаете, Маттео, вас ведь, кажется, так зовут? Что все это значит? Это что, похищение? Где я нахожусь?

Лицо итальянца оставалось спокойным, он слушал молча. Выражение не скуки, нет, сочувствия, понимания и почти неуловимого, но все-таки заметного высокомерия. Милан понимал, что его это постепенно начинает раздражать.

— Ну что вы молчите? Это что за место? И вообще, я понимаю, что свободен и могу сейчас же выйти?

Собеседник чеха только покачал головой. Такая маска показного неравнодушия, скрывающая равнодушие, скрывающая… неравнодушие?

— Я понимаю ваше возмущение, все получилось не очень красиво, но… Неужели вам совсем не интересно поговорить? Конечно, вы получите свободу в ближайшее время. Поверьте, у нас нет причин задерживать вас. — произнося эти слова, Маттео пристально взглянул в глаза мужчине.

— Маттео, мне не нужны эти объяснения! Я просто хочу уйти и, в конце концов, где я нахожусь?

— Я думаю, это не секрет. Мы находимся на четвертом этаже здания по адресу Borgo St. Spirite 4.

— Это Италия?

— Да, мы с вами в Риме. В двух шагах от Ватикана.

— Я в Риме? Какое-то безумие! Что я здесь делаю?

— Вас привезли сюда, возможно, по ошибке, в рамках расследования деятельности сообщества ведьм.

В комнате повисло молчание. Мысли Милана унеслись в этот момент очень далеко. Слова о “сообществе ведьм” хорошо характеризовали все необыкновенное, происходившее в последние несколько месяцев. Может быть, даже расставили по местам все, о чем он старался не догадываться. Слово “ведьмы” как будто выглянуло из мрака бледной маской из какого-то фильма фэнтези. Колдовство, магия, превращения. Амулеты… Но ведь он тоже имел к этому отношение, он обладал… Слово “возможно” в такой ситуации прозвучало достаточно зловеще. Возможно, вероятно, допустимо, шаг за шагом, конечно, наверняка…

Не дождавшись вразумительной реакции от чеха, Маттео встал и подошел к столу. Несколько секунд он манипулировал чем-то вне видимости собеседника, а затем в его руках появился пульт.

— Вот, смотрите.

На стене появился экран, а свет в зале выключился. Спустя секунду на белом полотнище появилась Кира, которая напряженно смотрела, казалось, прямо ему в глаза. Она прижимала к себе другую девушку, как он мог предположить, это была Уршула. Прижимала, казалось, изо всех сил, не давая шанса обернуться и увидеть. А перед ними, перед ними стоял некто, зловещий черный силуэт, объятый языками пламени.

— Вам это ничего не напоминает?

Милану это ничего не напоминало. Он, безусловно, понимал, что имел в виду итальянец, но также понимал, что тот сильно заблуждается. И знает не все. А может, только пытается узнать с помощью Милана. Он не всеведущ, возможно, это плюс. Хотя бы пока. Некоторое время Маттео ожидал реакции собеседника, а затем начал проявлять нетерпение.

— Точно такое же пламя мы наблюдали вместе с вами всего два дня назад! И эта девушка там была! Вместе со своей подругой, Уршулой.

Вот тут Маттео был прав. Уршула проявила себя во всей красе. И что ее дернуло? Конечно, она могла решить, что опасность угрожает Кире, а с другой стороны, вполне возможно, ее просто подвели эмоции. И в этом виноват именно этот итальянский хлыщ, который увивался за ней весь вечер.

— Кстати, вы там тоже были, Милан. А с Уршулой, как выяснилось, связаны были разные необъяснимые события и раньше…

«Возможно, он ничего не знает наверняка. Стоит ли в этом случае вообще с ним разговаривать?»

— Подождите, Маттео. Я не совсем понимаю, какую организацию вы представляете. Инквизицию, что ли? Еще раз, где я нахожусь?

Спокойствие молодого человека, видимо, начало действительно раздражать итальянца. Он вернулся на свое место и включил свет.

— Вы находитесь в Штаб-квартире Ордена Иисуса. Теперь понятно?

На этот раз уже Милан позволил себе по-настоящему удивиться.

— Так что, иезуиты существуют до сих пор? Я думал, их времена давно прошли. Сейчас люди живут по-другому.

— Общество живет, работает и будет продолжать защищать веру и верующих. Насколько это будет возможно и необходимо. Для этого мы веками собирали здесь сведения о всевозможных извращениях человеческого существа и отвратительных случаях колдовства и магии.

Маттео обвел помещение движением руки, словно в подтверждение своих слов. Чех невольно проследил взглядом за его жестом. Неужели все эти книги, папки, шкафы были забиты сведениями о таких, как Кира и Уршула? О таких, как он? Может быть, в одной из папок, стоящих вон на той полочке, есть упоминание о Милане Новаке и его странных успехах? “Нет, ерунда”.

Хотя, наверно, не такая уж и ерунда. Смогли же они связать произошедшее на заправочной станции с необыкновенным.

— Но как, как это возможно? Сейчас в мире живут миллиарды людей. Как вы можете отыскать среди них этих необыкновенных женщин?

— Не только женщин, Милан, не только женщин. Вы удивитесь, но раньше с этим было даже больше проблем. Сейчас вся эта система поисков автоматизирована. Компьютеры, интернет, искусственный интеллект. Мы идем в ногу со временем.

В этот момент чех вдруг вновь почувствовал некую тревогу. Иезуит так свободно рассказывал ему обо всем… Возможно, все не так просто. И про мужчин они тоже знают. В мыслях мужчина изо всех сил старался избегать слова “ведьма”, ведь с ведьмами и колдунами у монахов разговор был короткий. А итальянец начал расхаживать по комнате, и словно читал лекцию перед новым студентом.

— Конечно, найти ведьму, которая не проявляет себя, практически невозможно. Но ведь она и не опасна для общества. Но вот если она уже проявит себя… Поверьте мне, Новак, множество странных, труднообъяснимых происшествий и катастроф, произошедших в окружающем нас мире, случились из-за применения сверхъестественных способностей. Кстати, именно женщинами. Мужчины более дисциплинированы, спокойны, да и необычное у них лежит, скорее, в несколько других областях. А женщины…

Маттео внезапно остановился и обернулся к молча слушающему эту потрясающую речь чеху.

— Что вы скажете об Уршуле? Судя по всему, вы знакомы достаточно давно. Она умна? Это важно.

Чех даже несколько растерялся, эти перепады в беседе, смены настроения сбивали с толку.

— А это имеет какое-то значение? Для вашей организации? Или… Лично для вас?

Итальянец вновь опустился в кресло и замолчал. Некоторое время он задумчиво потирал подбородок и смотрел мимо чеха. Потом вновь встал и подошел к окну. Свет четко очертил фигуру крепкого, широкоплечего мужчины. Он заговорил, на этот раз медленно, тщательно подбирая слова.

— Вы знаете, конечно, сейчас иные времена. Иные. Ведьмы проходят очищение и могут продолжать жить дальше. Многим, можно сказать, всем, это не нравится, но у них нет и не может быть выбора.

Мысли Милана неслись с огромной скоростью, опережая и задевая друг друга. Они искрили, но иначе не могло быть. “Обряд очищения. Экзорцизм?” А Маттео продолжил.

— Но сейчас обстоятельства изменились. Мы заключили некое соглашение. Я бы назвал его даже перемирием. О, это только на время! И у Уршулы есть шанс. Но она должна нам помочь. Все вы должны нам помочь.

Во рту у мужчины внезапно пересохло. “Что он имеет в виду, говоря обо всех?”

— Но я не понимаю, при чем здесь я! — теперь Милан уже почти кричал.

Теперь на лице иезуита появилась саркастическая усмешка, он чувствовал, что его слова наконец достигли цели.

— Я чувствую, вы устали, Милан, идите и постарайтесь вспомнить, не говорили ли что-нибудь ваши знакомые девушки о цветке с пятью лепестками.

[1]Пошли(нем.)

ГЛАВА 16. ЭСТЕР. КИРА

Музыкант, играющий на лютне, был совсем не плох. Она бы с удовольствием даже станцевала под его мелодию, но не могла. Слишком много посторонних глаз. Хотя она чувствовала внутри какую-то тяжесть, невысказанность, и душа требовала разрядки, выхода эмоций. Танец, наверно, мог бы помочь, но… не сейчас. После возвращения из Экбатан прошло уже много времени, а количество людей, крутящихся вокруг нее, никак не уменьшалось. Новые служанки, которых приставили к ней родители. Новые учителя, которые занимались с ней языками, рукоделием и даже медициной, наставницы, которые не давали ей ни минуты свободного времени. Сагар, которая заходила раз в несколько дней. Весь мир вдруг решил, что настал момент, когда он должен уделить внимание именно Эстер. На конные прогулки она, конечно, выбиралась, как и прежде, но ее постоянно сопровождали две наемницы из племени саков. Так что они ехали каким-то караваном: их троица, несколько домашних слуг и конники-мидяне, которые, к возмущению девушки, теперь сопровождали ее и здесь. Разговоры об уважении к их семье и к магам вообще со стороны царской власти вызывали у нее сомнения. Но возражать она не стала. Все равно это были просто прогулки.

Первое время наблюдать за женщинами-воительницами было даже интересно, но они плохо говорили на языке магов и уж совсем слабо на диалекте, используемом в Аратте. Зато как они стреляли из лука! В этом с ними могла соревноваться только Пантеа. Она тоже могла пускать стрелу за стрелой, только натягивала тетиву по-другому, и девушки-саки все время посмеивались над нею. Но стрелы мидийки или персиянки, а она больше любила говорить о себе как о персиянке или дочери магов (страшная путаница, которая в последнее время отмечалась все чаще и все чаще, возбуждала глухой ропот недовольства), эти стрелы тоже летели точно в цель, словно по невидимой нити, соединяющей лук и цель. Кочевницы же могли посылать стрелы на полном скаку, с огромной скоростью проносясь мимо подобно ветру и оставляя только дрожащее оперение прямо в центре мишени, а чаще всего это оперение было там не одно.

Эти поездки и упражнения приводили Пантею в восторг, да и сердце юной колдуньи наполнялось радостью при виде этих человеческих вихрей. Но, к сожалению, жена полководца, прибывшая в город с очередным отрядом солдат, не могла себе позволить частые прогулки. Зато послушать музыку, да еще в доме магов — пожалуйста.

Но, к сожалению, ни музыка, ни конные поездки, ни усиленные занятия, ни сестра со своими нарядами не могли заставить забыть о главном. Бахман уехал прямо из Экбатан на восток. Уехал и до сих пор не вернулся.

Хотя отец уверял, что у него все нормально, и что юноша занимается очень важным делом, и что его способности как ни у кого подходят для этого дела, но терпеть его отсутствие было совершенно невыносимо. От этой мысли настроение испортилось, и музыка вдруг начала резать слух. Эстер резко поднялась и вышла. Пантеа догнала ее в переходе.

— Что, так и нет никаких новостей?

— Отец избегает разговоров об этом. А вчера вообще резко оборвал мой вопрос. Я его давно таким не видела.

— А другие?

— Но кто? Семья Бахмана в Экбатанах.

— Я отправила им письмо с последним гонцом. Думаю, через несколько дней ответ будет.

Эстер остановилась и повернулась к подруге. Некоторое время она просто смотрела на девушку, а затем обняла ее.

— Чем больше я общаюсь с тобой, тем больше благодарна богине за встречу, которую она нам организовала.

— О, в храме я опасалась, что ты прикончишь меня своей магией! Во всяком случае, в какой-то момент в твоих глазах можно было прочитать и такое. Настоящая колдунья!

Эстер улыбнулась и, грациозно повернувшись, потянула девушку за собой. Вполне возможно, в какой-то момент она могла прикончить в храме многих. Да и уцелел бы сам храм, кто знает? Посягнуть на ее мужчину!

— Идем. Я знаю, тебе будет интересно!

Они прошли несколько шагов по галерее и внезапно оказались во внутреннем дворике, залитом солнцем и жаром, исходящим от раскаленных каменных плит, которыми он был выложен. Дворик был пуст, лишь в самом центре возвышался небольшой фонтан, изливающий живительную влагу и сверкающий на солнце струями всех цветов радуги.

По дворику перемещались девушки из племени саков. С акинаками в руках, без какого-либо защитного вооружения они вели свой поединок. Ноги кочевниц были обуты в мягкие сапожки, и кроме журчания воды в воздухе слышалось только учащенное дыхание поединщиц.

— Они здесь сражаются каждый день, бывает до крови и синяков.

Пантеа восторженно смотрела на амазонок. Девушка машинально сжимала руки, ноздри трепетали, она даже наклонилась вперед, стараясь не упустить ни одного движения фехтовальщиц. Металл молнией сверкал в их руках, мечи с тяжёлым звоном соприкасались лишь на краткие мгновения. В основном схватка напоминала необыкновенный танец: воительницы уклонялись и нападали с грацией диких хищников.

— Я тоже владею акинаком. У меня даже есть свой. Но это, это просто чудо! Говорят, у кочевников много девушек-воинов, и они сражаются не хуже мужчин.

— Я слышала, наша прабабка была из таких. Во время нашествия она была сильно ранена и осталась в Экбатанах. И прадед добился от магов ее излечения. Не знаю, чем уж он пожертвовал… Это случается редко.

— Ты думаешь, это правда?

— Уверена! А ты?

Их беседу прервал хриплый крик: одна из девушек, казалось, нанесла верный удар, но другая, изогнувшись как кошка, сумела увернуться и, оказавшись за спиной соперницы, приставила ей акинак между лопаток.

— Неплохо, неплохо.

Незнакомый мужской голос, раздавшийся из-за спины, заставил обернуться. Совсем рядом, буквально в двух шагах от них стоял отец Эстер и с ним высокий мужчина. Девушка даже была вынуждена поднять голову, чтобы рассмотреть его. Он был, безусловно, красив, красив какой-то необыкновенной, неместной красотой. И глаза — черные, почти такие же черные, как ночь в Аратте. Во всем облике мужчины чувствовалась сила, физическая сила молодого мужчины и сила внутренняя, уверенность в себе и в том, что все вокруг ощущают его превосходство. Он смотрел сверху, свысока своего необыкновенного даже для мужчины роста и довольно улыбался, видимо, оценивая произведенное впечатление. Одет гость был в черные штаны и рубашку на персидский манер, поверх которых еще была накинута мидийская мантия темно-красного, почти багрового цвета. Черные волосы свободно спадали на плечи, короткая черная же бородка только подчеркивала, что перед ними не юноша, а взрослый мужчина. Все это придавало его облику какой-то необыкновенный колорит.

Отец, судя по всему, решил спасти их от всего этого великолепия и прервал паузу.

— Знакомтесь. Это — Дахи. Он из самаджа самой хранительницы. Маг трех стихий. И воин. — Эстер заметила тень, промелькнувшую на лице отца при этих словах и поняла, что ей надо быть очень внимательной. Тем временем отец продолжил.

— Дахи был в Экбатанах в одно время с нами. После своего возвращения он попросил меня познакомить с тобой, Эстер. Кстати, о тебе, Пантеа, он тоже наслышан.

Колдунья взглянула на мага с повышенным интересом. “Надо же, три стихии. Как у Бахмана. А говорили, это редкость”.

Телохранители проскользнули мимо них почти незаметно, но одна из них, проходя мимо, словно на бегу, незаметно коснулась локтя мага и кинула взгляд на его меч. Что это могло означать, Эстер не поняла, но тоже посмотрела на оружие мужчины. Меч как меч, простая рукоять без драгоценностей, без украшений, с темным шаром на конце, кожаные ножны. Ну, разве что, этот акинак чуть длиннее других.

Она вдруг заметила, что Пантеа так же смотрит на меч мага с какой-то двусмысленной улыбкой. “Что они все себе воображают?”

Тем временем гость решил, что ему стоит взять инициативу в свои руки. Теперь он как будто бы обращался непосредственно к жене полководца.

— Я видел, с каким интересом смотрела ты, благородная мидийка, на игры кочевниц. Я могу открыть тебе тайны владения акинаком. Хотела бы ты?

Пантеа напряглась. Конечно, она уже была хорошей лучницей, и муж даже позволял ей выезжать на охоту вместе с ним. Но владение мечом? И как она объяснит дома частые отлучки на встречу с другим мужчиной? Вряд ли маг придет к ним домой…

Эстер наблюдала за колебаниями подруги и сестры (хотя родители никак не подтверждали их родство) и решила помочь ей. Конечно, ее знание оружия особо не привлекало, но многие девушки-арии не гнушались научиться владеть клинком. Никогда неизвестно, что произойдет завтра, от нашествия саков совсем недавно Мидию не спасли и маги.

— Скажи, великий, а могли бы мы вместе с Пантеей учиться владению оружием здесь, в этом доме, на этой площадке? Я думаю, мой отец не будет возражать.

Она повернулась к своей подруге. Пантеа слегка наклонила голову, улыбка играла на губах. И в глазах тоже.

— Ты уверена, что хочешь этого, дочь? Найдется ли у тебя время? — что-то в голосе отца заставило сердце замереть. — И сможешь ли ты?

— Конечно, сможет! Для начала она возьмет самый маленький меч, совсем не такой, как у меня. У массагетов все женщины сражаются и стреляют из лука.

Эстер взяла в свои руки ладони подруги и слегка сжала их.

— Конечно, мы сможем, мы сильные.

Девушка обернулась, отец смотрел с почти неуловимой тревогой, а Дахи улыбался довольный. Но глаза, где-то она уже видела такие глаза. Только взгляд, взгляд был другой.

* * *

Кира летела вниз почти ракетой. Времени прошло значительно больше двадцати минут, но после того, как пришла уверенность, что с Уршулой и Миланом все нормально, во всяком случае, пока, она постаралась себя убедить, что можно не спешить. И после ванны она некоторое время провела около зеркала, а потом некоторое время выбирала вещи в шкафу. Как приятно и немного грустно было рассматривать эти предметы из другой жизни. Наконец она выбрала бежевый пиджак с черными брюками. Во всяком случае, не потребуется переодеваться. Изумруд в декольте открытой белой блузки смотрелся весьма гармонично. И, конечно, хотя бы на ближайший час она могла позволить себе эти прекрасные туфли на высоченной шпильке.

В гостиную она зашла практически в отличном настроении. Вопреки всему, надо сказать, даже увидев комплект ожидающих ее за столом, она не расстроилась. “Всего-то десять минут!”

Кира заняла место напротив Фреды и улыбнулась присутствующим.

— Прошу меня извинить, но последние два дня были… непростыми.

Ее слова так контрастировали с ее внешним видом, что присутствующие переглянулись и тоже неуверенно заулыбались. Видимо, вчера поздно вечером они видели совсем другую Киру и приготовились к сложной беседе, а к ним явилась девушка со сверкающими глазами и улыбкой в пол-лица. “А еще уверяют, что мне от зеленой стихии никакой пользы. Вот же она, польза. У меня словно второе дыхание открылось”.

Фреда, напротив, глядела во все глаза и отвлеклась только на секунду, мельком оценив достоинства наряда. Потом она покачала головой и что-то прошептала. Расслышать не удалось, но на всякий случай Кира сделала еще более довольный (да куда уж больше) и загадочный вид. Потом она вдруг поняла, что сейчас банально рассмеется и быстро произнесла.

— Сейчас позавтракаем и поедем. Надеюсь, у барона, — тут она вежливо кивнула Генриху, — и у баронессы, — кивок Изабель, — нет срочных дел.

Кира схватила со стола стакан сока и, стараясь не подавиться и не расплескать, залпом выпила половину. Потом взяла приборы и приготовилась попробовать, чем ее тут будут потчевать в этот раз. Кажется, опять какая-то каша. Нет, что это они?

— Что вы так на меня смотрите?

— Мы думали, что-то произошло.

Генрих уже не улыбался своими необыкновенными черными глазами. Настроение сразу исчезло, и она отложила вилку.

— Да, что-то произошло. Но я не знаю, что. Знаю только, что Милана и Уршулу увезли.

— Увезли? Ты так думаешь? — Изабель говорила это совершенно нейтральным тоном, но Кира рассердилась.

— Я знаю, чувствую! Ты что, не понимаешь?

Кира ощутила, что резкий тон напугал баронессу. Да, Изабель знала, что не стоит ее раздражать. Они обе знали. Но девушка поняла, что сама была уж слишком резковата. Она протянула руку и хотела накрыть ладонь Изабель своей, но та буквально отдернула кисть и, в ответ на удивленный взгляд Киры, уже в свою очередь извинительно покачала головой. “Да, в глазах некоторых я выгляжу уже как темная владычица. Мое прикосновение обращает людей в монстров. Хотя, кажется, все было совсем наоборот”.

Тут уже в игру вступила Фреда. Она опять выглядела сегодня безупречно, и обычная уверенность почти вернулась к ней.

— Хорошо, Кира, зная… тебя, мы понимаем. Но что же делать? И куда мы поедем?

“Ну, во всяком случае, ты в необходимости поездки не сомневаешься и вряд ли в ближайшее время от меня отстанешь”. Кира еще немного подумала, а потом повернулась к Генриху.

— Дорогой Генрих, нам всем явно не помешает ваш замечательный кофе, мне точно не помешает взбодриться. Кроме того, мне надо поговорить с Изабель, рассказать вам о событиях, произошедших вчера и позавчера, — тут она искоса взглянула на Фреду и заметила, как у той увеличились зрачки. Эти слова, судя по всему, взволновали ведьму еще больше. — А поедем мы, поедем мы туда.

И она махнула рукой в сторону расстилающегося к юго-западу леса. Туда, за него, далеко. Туда, где их ждали.

ГЛАВА 17. ЭСТЕР. КИРА

Деревья словно расступились, и она выехала на любимую поляну. Соскочив на землю, девушка прошлась по вытоптанной земле. Здесь почти никогда не бывало настоящих холодов, тем более снега, но все равно зимой для конной езды приходилось утепляться. И эта поляна уже не была еще одним местом, где можно почувствовать себя хотя бы чуть-чуть свободной.

Теперь, когда Пантеа с мужем уехали в Сузы на усиление мидийского гарнизона в Персии, ей стало совсем тоскливо. От Бахмана так и не было никаких сообщений. Она присела на корягу, которая лежала здесь уже с лета. Кору с нее зачистили, и по форме она была вполне себе удобной скамейкой, но сейчас отсырела, впитала воду и стала совсем неудобной. На несколько минут присесть, подложив накидку, она могла позволить себе позволить.

Посидеть хотя бы несколько минут, пытаясь убедить себя в том, что она ищет разумный выход из сложившейся ситуации. Но она же действительно ищет этот выход!

Ехать домой очень не хотелось. Скорее всего, ее уже ожидает Сагар, а, возможно, и Дахи тоже там. В последнее время маг постоянно приходил к ним, пользуясь самым незначительным поводом.

Арга и Опия стояли и держали под уздцы лошадей. Девушки чувствовали себя прекрасно, но Эстер ощущала их разочарование даже на расстоянии, ведь они понимали, что сегодня тренировки не будет. Опия все-таки сделала попытку.

— Госпожа уже несколько дней не брала в руки меч. Тренировки с этим… человеком я не считаю.

Девушки-саки посвящали тренировкам почти все свое время. Хотя… иногда они занимались и другими делами. Во всяком случае, несколько раз получив свободное время, они уходили в город и пропадали там на несколько дней. Возвращались всегда вовремя, поэтому отец никогда не спрашивал у них ничего. А, возможно, он просто знал, где они пропадали. Были у них мужчины в городе? Этого Эстер не знала, но девушки никуда не ходили в одиночку, да и спали они дома вместе.

Ну и в отношении Дахи, пожалуй, наемницы были правы. Маг не столько старался показать им приемы владения оружием, сколько пытался произвести впечатление своим красивым телом атлета. А его взгляды и прикосновения во время тренировок заставляли девушку постоянно чувствовать себя неловко.

Теперь тренировки прекратились, но маг продолжал странно смотреть на нее во время каждого визита.

— Ох, Опия, что ты еще хочешь мне показать? Сегодня холодно и грустно…

— Никогда не известно, в какой ситуации придется обнажить клинок. Госпожа хорошо владеет своим телом и уже знает несколько приемов, но для поединка с воином этого мало.

Что могла иметь в виду девушка? До поединка с воином у нее не дойдет никогда, ведь никто не посмеет напасть на повелительницу стихий! А если решится, будь их даже несколько, им не устоять против мороза или ветра!

Размышления девушки прервал шум за спиной. На поляну въехала Сагар в сопровождении нескольких мидийских конников.

Глядя на хмурое лицо колдуньи, Эстер почувствовала, как внутри поднимается волна раздражения. “Даже здесь не дают покоя. Что ей надо? И почему мидийцы теперь постоянно сопровождают магов?”

Некоторое время Сагар продолжала сидеть на лошади, глядя на девушку сверху вниз. “А вот не буду вставать, сама подойдешь и скажешь, что нужно!” Эстер закинула ногу за ногу и начала внимательно рассматривать узор на коротком сапоге.

Наставница окинула высокомерным взглядом стоящих вокруг и, уже разворачивая лошадь, коротко бросила.

— Возвращайся немедленно домой. Сегодня вас посетит Фаррин.

Стук копыт лошадей уже успел стихнуть за деревьями, а Эстер с поникшей головой оставалась сидеть на месте. Никто вокруг не произнес ни слова, все молча ждали, что скажет молодая колдунья, какой приказ отдаст. Визит хранительницы не мог означать ничего хорошего. Они вообще не встречались ни разу после возвращения делегации из Экбатан. Ни разу хранительница официально не интересовалась, как обстоят дела у потенциально самого сильного мага из всех, живущих в настоящее время в Аратте. После нее, разумеется. Во всяком случае, наставницы утверждали именно так.

Отец разговаривал с Фаррин несколько раз и возвращался всегда задумчивый. Казалось, между ним и дочерью пролегла черта. Он никогда не поднимал вопрос о применении магии в царском дворце и почти прекратил интересоваться ее успехами.

Последнее время многие маги уехали с караванами, идущими в разные части света: в Египет, в Китай, в Индию. Некоторые из них возвращались, некоторые нет, вернувшиеся вновь уезжали. Из окрестных стран приходили известия о спокойствии и порядке. Война на западе закончилась. Но что до всего этого было ей, девушке? Сагар в последнее время словно придиралась к ней, завалив заданиям по изучению растений и насекомых. Эстер же считала, что она уже вполне могла бы начать учиться врачеванию и исцелению людей, ведь именно в этом она видела основную цель, к этому стремилась. Девушка уже несколько раз украдкой испытывала свои возможности на телохранительницах, надеясь, что никто этого не заметит. Она залечивала мелкие синяки и ссадины, часто возникающие после тренировок, саки воспринимали это как нечто самособой разумеющееся, ведь они служили у магов.

Ну что же, надо было ехать, и девушка, тяжело вздохнув, поднялась с импровизированной скамейки. Опия помогла ей взобраться на лошадь, и в это время раздались крики мидийцев. Словно опережая тревожные возгласы охраны, на поляну вылетел еще один всадник, одетый по-персидски. Лицо его было укрыто под полосатым платком, на голове обычная для воинов высокая шапка.

Воин соскочил с коня и бросился к Эстер. Она не успела ни испугаться, ни отступить, как попала к нему в объятия. Девушка попыталась оттолкнуть незнакомца, вырваться из рук, но уже чувствовала, уловила в подсознании, в ауре ощущений, которые знала, которым не сразу поверила до конца, знакомое, незабываемое, и после первого же слова прекратила сопротивление, позволив мужчине обнимать ее все сильнее и сильнее. Дыхание, казалось, сейчас совсем покинет юную колдунью, но мужчина отстранился и вновь произнес.

— Эстер! Эстер! Эстер!

Она молча стянула платок с лица Бахмана и впилась губами в его губы. Теперь уже она прижимала его к себе изо всех сил, встав на цыпочки. Нет ничего: ни мыслей, ни окружающих людей, ни холода, ни сегодня, ни вчера. Только вкус этих обветренных губ и его резкий, густой мускусный запах, чисто его мужской запах и чуть-чуть еще, может быть, словно на грани восприятия, запаха сандалового дерева. Ничего больше. Она оторвалась буквально на секунду, вдохнула полной грудью и вновь приникла к нему, словно стараясь успеть за эти минуты наверстать потерянное за целый год.

Наконец он мягко, но настойчиво отстранил ее, но вкус его губ остался с нею, и запах. И теперь она могла наконец рассмотреть его. Ее любимый, это слово, даже не произнесенное вслух, сладко отозвалось в сердце, почти не изменился. Разве что борода стала гуще и длиннее, и глаза… Нет, глаза остались все теми же: веселыми и нежными. Только тревога в них, невысказанное беспокойство, где-то там, в глубине, на дне, спрятаны, скрыты. Но не от нее, она чувствует все.

— Эстер!

Она вдруг поняла, что Бахман что-то говорит ей, а она словно провалилась в глубокий колодец, из которого может только видеть его лицо и больше ничего вокруг. Ничего больше вокруг не существовало, кроме его лица и теперь еще его слов.

— Эстер! Мы должны ехать. В храм Анахиты!

Все еще почти ничего не понимая, девушка позволила усадить себя на лошадь. Бахман вскочил на свою. Внезапно оказалось, что все это время они были окружены толпой людей. Мидийские воины окружили их кольцом копий, не зная, как себя вести с появившимся из ниоткуда персом, и какое он имеет отношение к колдунье. Слуги за их спинами метались в полном замешательстве.

Бахман решительно направился прямо на солдат и потянул за собой лошадь Эстер.

— Я маг Бахман. Мы с девушкой направляемся в Аратту, в храм богини, а потом я отвезу ее домой. Сопровождайте нас!

Не оглядываясь более ни разу, он поскакал к городу. Через секунду девушки-телохранители уже скакали по обе стороны от него и Эстер. Девушка, наконец, словно очнулась и хотя по-прежнему находилась под впечатлением от долгожданной, но неожиданной встречи, смогла сама управлять своей лошадью.

В храм, они ехали в храм. Это было очень важно, и сердце девушки заколотилось в бешеном ритме. В храме они могли совершить приношение, переговорить с жрицами, а могли и предстать пред богиней. Вдвоем. Вдвоем.

* * *

Изабель, не отрываясь, смотрела на зимнюю дорогу. Уже одно то, что они поехали двумя машинами, и в одну из них Кира попросила сесть ее, заставляло нервничать.

Все произошедшее с испанкой за последние месяцы было похоже на странный фильм. Фильм со счастливым концом, ведь она стала баронессой, обрела любовь, настоящую любовь, в этом она не сомневалась ни на секунду. Но вот что она обрела вместе со всем этим? Иногда Изабель ощущала, что она, она словно не одна. К счастью, страшный черный камень исчез, рассыпался. Она плохо помнила те несколько дней, когда амулет был некой ее частичкой. Вполне возможно, это она была частичкой амулета. Сны… Сны иногда приходили. Сны о том, чего не было или было, но не с ней. Память камня. Интересно, а что, если рассыпался только сам камень, а вся его душа, вся память людей, с ним связанных, осталась с нею? От этих мыслей ее пробила дрожь, и девушка сильнее вцепилась в руль.

— Куда поедем? Ты слышишь, Кира?

Кира сидела рядом грустная и задумчивая. Хорошее утреннее настроение улетучилось незаметно, а новых идей не появилось. Все произошедшее за последние дни казалось чередой странных случайностей, связанных только одним: черными перстнями. Колдуньями, которые напугали Фредерику и напугали ее. Только она теперь не очень понимала, радоваться ли ей таким своим способностям или задуматься над словами о цветке.

— Едем на Прагу. Потом посмотрим, наверно, в сторону Вены. Будем держаться хороших дорог, даже если я вдруг почувствую, что в сторону уходим.

Испанка надавила на газ. Машина буквально подпрыгнула и выскочила на шоссе. Она кинула короткий взгляд в зеркало заднего вида, внедорожник Генриха пристроился за ними.

Молчание продолжалось минут пятнадцать, не больше. Потом Кира, наконец, словно очнулась. Сначала она долго искала хорошую музыку по радио, но везде шли новости на чешском, прерываемые рекламой. Разочаровавшись, она включила музыку с флэшки, и красивый голос запел по-французски что-то про любовь, но с такой ностальгией!

— Ты знаешь, странно. За последние полгода моя жизнь так изменилась. Я мечтала обо всем этом долгие годы, приключения… Барон. Да, Генрих замечательный мужчина, не волнуйся. Все эти похищения, побеги, нападения и спасения. Все как в кино, и я в главной роли. Но, знаешь, я начала от всего этого уставать, хотелось бы какой-то паузы… Я надеялась, что она наступила, и вот опять… Аléatoire[1]. Красиво звучит. Я всегда мечтала выучить французский. И вот теперь моя мечта исполнилась в полной мере и даже больше, я — француженка. Странно…

Певец продолжал проникновенным голосом вспоминать об утраченной любви, о девушке, которая исчезла за пеленой дождя. Дорога перед ними уходила вперед серой пеленой асфальта без какого-либо намека на движение. Словно все вокруг замерло вместе с Изабель, ожидая, что скажет сидящая с ней рядом колдунья. Но Кира молчала.

Теперь из динамиков доносился женский голос, повторяющий с надрывом “viens, viens”. Кира улыбнулась каким-то своим мыслям, покачала головой, пробормотала еле слышно “я приду”. Потом повернулась к испанке.

— Расскажи мне о женщинах с черными перстнями.

— Они охранницы, стражницы.

Изабель произнесла это машинально, автоматически, и только после этого поняла, что отвечает на вопрос. Она не понимала, откуда она может это знать, но ответы уже вертелись у нее на языке, и она сама поспешила поделиться ими с Кирой.

— Они берегут храм, сопровождают и охраняют таких, как я. — произнеся эти слова, она уже совершенно растерялась. — Таких, как Амита.

Произнеся это имя, Изабель почувствовала себя легче, чуть спокойнее. Это были не ее воспоминания, а воспоминания хозяйки камня. Испанка не знала, как это возможно, но сейчас она говорила от имени хозяйки камня.

— Сила перстней велика, они способны подавлять любую магию. С ними стражницы становятся сильнее. Кроме того, они могут определить любого, кто использовал или использует стихии.

— А против обычного оружия они помогают?

— Не знаю. Но кто бы мог решиться напасть на стражницу? Она — маг. — Изабель употребила именно это слово, а не уже привычное «ведьма», и Кира как будто вновь почувствовала прикосновение чего-то древнего и необыкновенного, еще более необыкновенного, чем было с ней до этого.

— Скажи, таких стражниц было много?

— Да. Большинство женщин-магов становились стражницами. Ведь сами маги часто уезжали, и стражницы тоже уезжали. Потом я узнала, что все они ездили на поиски.

— На поиски чего?

Изабель почувствовала, что ее попутчица напряглась, готовая услышать нечто важное и в тоже время понятное ей, раскрывающее, возможно, смысл происходящего. Но, увы…

— Я не знаю. Я с ними не ездила.

Кира откинулась на спинку сиденья и вновь задумалась. Когда она вот так размышляла, то вдруг начинала выглядеть старше своего возраста, и в чертах лица вдруг проступала не свойственная девушке усталость и холодный расчет.

[1] Случайность — фр.

ГЛАВА 18. КИРА. МАТТЕО

Сражение продолжалось и, судя по всему, перевеса не было ни у одной из сторон. По всему полю метались смерчи, из нависших почти над самой головой свинцовых туч то и дело срывались ослепительные молнии, факелы огня вспыхивали и гасли то тут, то там. Звенели клинки, со свистом рассекали воздух стрелы. Между клубов дыма и отблесков пламени время от времени мелькали неразличимые силуэты. Она стояла на ступенях храма и внимательно наблюдала за полем боя. Врагам не удается продвинуться вперед, их силы слабеют. Возможно, они рассчитывали на внезапность нападения, но их планы были раскрыты. Ее самадж даже не вступал в бои, стражницы и маги сами отражают наступление неизвестных. Ни молнии, ни огненные шары, ни порывы урагана не достигали храма. Только рев урагана и грохот взрывов, порождающие необыкновенную какофонию, стену звуков, позволяющую понять, что происходит в долине. Но шум начал стихать, пыль, поднятая смерчами, опадала, открывая обожженную землю и тела в черном.

— Как думаешь, зачем они пошли на это?

Хранительница оглянулась, нет, лицо этой женщины ей было незнакомо. Она еще не знала всех стражниц и магов. Но узнает, времени впереди много, очень много.

Шаг, еще один. Она медленно спускалась вниз. Стражницы перевернули одно тело. Под треснувшей серебряной маской искаженное предсмертной мукой лицо. Этот человек был еще жив и, возможно, его можно спасти.

Хранительница наклонилась, чтобы попробовать разобрать, что хочет произнести умирающий. Одна из девушек приподняла голову мужчины, камень на ее пальце переливался черно-красным, зловещим оттенком багрового. Она вытащила флягу с водой и приложила к губам умирающего. Он сделал глоток и открыл глаза.

— Зачем вы пришли… так? Храм готов принять всех. Я готова принять любого.

— Это послание. Верни цветок, амулет принадлежит ему по праву. Он знает правду, вечности хватит на всех.

Она встала и повернулась. “Этот повстречается с вечностью очень скоро”. За спиной раздался звон стали, отброшенный стилет ударился о ступени храма и, высекая искры, свалился вниз по граниту.

— Они похожи на скорпионов, моя дорогая.

Ее маг, ее любимый обнажил клинок как всегда вовремя. Она кинула еще один взгляд на совсем молодого мужчину, чьи глаза уже потускнели.

— Порой мне жаль, что черных камней больше не существует, некоторым просто необходимо приобщиться к вечности.

Остальные по-прежнему ждали ее на ступенях. Мужчины, женщины. В их участии в сражении не было необходимости.

— Теперь ты понимаешь, он не успокоится никогда, ведь это последний разведанный источник. — она обращалась к мужчине в черном, который держал на груди руку, сжимая изо всех сил свой символ веры. Возможно, он надеялся получить таким образом дополнительные душевные силы, а может быть просто хотел укрыть его от взглядов людей, которых связывали с этим предметом не самые лучшие воспоминания. — Подумай еще раз, ведь он угрожает не только нам.

Она вошла внутрь храма. Холодный свет светильников вел прямо в центральный зал, где на немыслимой высоте голубое небо заглядывало внутрь одним-единственным глазом небывалой чистоты и глубины.

В этом свете прямо посреди зала ее ожидал человек, мужчина. Услышав шум шагов, он обернулся и радостно заулыбался.

— Рад видеть тебя снова. Наконец все хорошо, и мы сможем поговорить. Больше не надо волноваться, я нашел его.

* * *

— Я все-таки не понимаю, почему ты так настаиваешь на ритуале именно сейчас. Мы же обо всем договорились.

— Она ведьма, Маттео! Ведьма! Какие могут быть договоренности?!

— Ты же знаешь, решение принято на самом верху и одобрено Его Преосвященством! Или ты готов идти против Святого Отца?

Рикардо поднялся во весь свой громадный рост и сделал несколько шагов к полкам с книгами, отчетами, свидетельствами. Сотни кожаных корешков словно разглядывали его в упор подслеповатыми, полустершимися надписями на корешках.

— Скажи, ты читал все это? Я знаю, ты часто читаешь эти источники ненужных знаний. Что ты там ищешь? Какие следы давно ушедшего?

— А ты совсем не любопытен? Скажи, откуда что берется? Мы боремся с этим сотни, тысячи лет. Но результата нет. Может быть, стоит обратиться к источнику, должен же он существовать.

— Ну, она-то об этом ничего не знает. Обыкновенная девка… со способностями.

Маттео встал и прошелся по кабинету. Обыкновенная? Еще и блондинка. Хотя…

— Никакого ритуала мы проводить не будем. Пускай пока сидит здесь. Может быть, что-нибудь вспомнит. Что она рассказала тебе про другую?

Рикардо усмехнулся, хотя для другого человека эта усмешка скорее напоминала гримасу. В его глазах загорелся огонь, и он посмотрел в спину продолжающему прохаживаться руководителю с нескрываемой ненавистью.

— Ее подруга. Русская. Вместе готовятся к поступлению в университет. Тоже ведьма.

Маттео повернулся. Он подошел к шкафу и вытащил один из томиков. Истории шестнадцатого века. Его предки, его семья уже тогда действовала в интересах церкви. Собственно, другого выхода не было. Чернота, везде чернота. Он начал перелистывать поблекшие страницы. Вообще, это делать не рекомендовалось, вся библиотека была оцифрована несколько лет назад.

Но эти желтые страницы, написанные рукой неизвестных людей сотни лет назад, словно сохраняли их живые воспоминания. В этих книгах можно было найти множество страниц, написанных его предками. Почти все их записи он знал наизусть и старался припомнить в минуты сомнений.

— Ведьма — суть существо противное богу и людям, ибо естеством своим она противоречит святой церкви в нашей заботе о верующих. Ведьма искусством своим, происходящим, несомненно, прямо от сил адских, смущает разум верующих и возбуждает мысли, которые могут сбить его с пути праведного. Что думаешь, Рикардо?

Он поставил книгу на место. Мысли не давали ему покоя. Мысли или желания? До сих пор он никогда не сталкивался с этим и сейчас раздумывал, к кому из священников обратиться с покаянием. Ведь иное невозможно… Или возможно?

— Ваш предок был прав. Невозможно даже допускать мысли о том, что ведьма способна сохранять свои способности и жить в лоне церкви или хотя бы в рамках нынешнего распущенного общества безбожников. Как бы они к этому не относились, мы должны заботиться о людях, ибо все мы творения божьи, и если не сейчас, то потом вернемся в лоно его.

Иногда Маттео сомневался, во что в реальности верит Рикардо, его высказывания всегда балансировали на грани богохульства и казуистики. Однако он был очень хорошим работником, великолепным исполнителем, и его владение даром было весьма впечатляющим. И все-таки иногда Маттео посещали сомнения, к чему на самом деле стремится этот священник. Да и священник ли он? Но сейчас не до решения этого вопроса.

— Как получилось, что ты не привез эту русскую сюда? Это может быть важно.

Рикардо выпрямился и сложил руки на груди. Его лицо на несколько мгновений застыло, напоминая гипсовую маску. Все-таки он был позер и, пожалуй, мог бы сниматься в кино в роли благородных героев, спасителей человечества. “Но ему не надо сниматься, он и так играет эту роль”.

— У нее была встреча в гостинице. Со своей старой знакомой. Эта ведьма играет немалую роль в этом их сообществе и обладает серьезными способностями. Ее что-то связывает с этой девушкой, какие-то дела.

— Кто она? Удалось узнать у… Уршулы?

Он почувствовал, как его голос предательски дрогнул, но в следующее мгновение уже полностью овладел собой. “Невозможно, неужели эта ведьма обладает такими способностями? Нет, они сами проверяли ее. Обычная… Обычная красная ведьма”. Он вдруг заметил, что его сотрудник изучающе смотрит ему в лицо и почувствовал, как струйка холодного пота предательски поползла между лопаток.

— Некая Фредерика, тоже из России. Вроде бы они с Кирой уже встречались. Ваша девушка не очень-то настроена на сотрудничество.

Маттео нахмурился и невольно коснулся подбородка, “ваша девушка”, это прозвучало уже с неким внутренним вызовом и было весьма неприятно.

— И что же? Как это связано?

— Она с самого начала вела себя весьма дерзко, а в какой-то момент вздрогнула и даже изменилась в лице. Потом улыбнулась и сказала, что я умру. И все, больше ни слова.

— Она так сказала? Разве ты не объяснил, где она находится, и что все ее дьявольские силы бессильны?

— Конечно, конечно. Но она… Она как будто уже сталкивалась с этим. И не боялась. Жаль, что я тоже не мог использовать дар. Нам было бы проще. Может…

— Нет, пускай остается здесь. Это все?

Рикардо улыбнулся.

— Когда ее уводили, она сказала: “Скоро”.

— Что скоро? Просто “скоро”? И что это значит? А в гостиницу вы заезжали?

По лицу оперативника пробежала тень. Видимо, ему было не очень приятно вспоминать о своей неудаче.

— Ее там уже не было. Ее знакомой, естественно, тоже. Испарились с вещами.

Это было странно. Действительно, девушка уезжает, не дождавшись каких-либо известий от своего мужчины и подруги. Явно торопится, но все вещи забирает с собой.

— А вещи польки?

— Администрация получила информацию, что она срочно уехала, и вещи были перенесены в камеру хранения.

— Как такое могло произойти?

Рикардо пожал плечами.

— Возможно, какой-то сигнал, условный знак. Кто их знает.

“Нет, здесь что-то не то”. Маттео подошел к окну, из кабинета была видна колонна, загораживающая вход на углу здания. “Нет, безумие”.

Вся эта ситуация совершенно перестала ему нравиться, но другого выхода не было. Он чувствовал, что именно благодаря этим девушкам ему удастся связаться с этими хозяйками черных перстней. Все предыдущие попытки заканчивались пополнением коллекции в этом кабинете. После ритуала женщины еще некоторое время проживали в монастыре на юге, но чаще всего быстро умирали или сходили с ума. Он не чувствовал никаких угрызений совести раньше. Но почему сейчас все как-то тревожно и … Он даже не мог правильно сформулировать свои ощущения. И нет выхода. Нужно спешить.

— Рикардо, переговори еще раз с девушкой. Только спокойно, можешь даже сказать, что мы ее отпустим. Ну, в общем, сделай что-нибудь.

Священник-инквизитор направился к выходу, и следующая фраза настигла его уже у самой двери.

— И пускай снова приведут чеха. Попробую все-таки разъяснить ему, что может случиться.

Рикардо мрачно кивнул и оставил своего начальника размышлять. За окном по-прежнему было пустынно и, кажется, мимо их мрачного здания не проходили спешащие к Ватикану туристы.

Мужчина открыл ноутбук и начал рассматривать фотографию девушки, которая с неприкрытым отчаянием смотрела прямо в объектив камеры на бензоколонке.

Ничего особенного. Такое же впечатление она оставила и в ресторане. Симпатичная девушка, которая проводила время в обществе друзей и сгустка стихий, который чуть не разнес зал. Но не разнес и не сжег. Он не был сильным магом, зато его дар позволял ему чувствовать малейшее обращение к этим сгусткам необыкновенной энергии. В зале ресторана к ней обращалось так много людей, что он не мог разобраться, кто какими способностями обладает. И вот сначала исчезли одни, потом другие. Он должен найти ответы на вопросы. Пока же все-таки он поговорит с Миланом и постарается узнать.

— Кто ты, Кира?

ГЛАВА 19. ЭСТЕР

Когда Эстер подъехала к дому, тени уже начали вытягиваться поперек улицы, стало совсем зябко, и девушку пробирала дрожь. Вообще, она могла и опоздать. В глубине души она надеялась, что хранительница приходила с целью навестить родителей. Впрочем, надежда эта была очень слаба, душу, словно тень, омрачало нехорошее чувство, что ее ждут неприятности.

Прямо у ворот дома она увидела несколько мидийцев. Они толпились прямо у входа и, завидев девушку, начали перешептываться. Эстер не стала придерживать лошадь, в конце концов, это был ее дом. Воины бросились в стороны, стараясь не попасть под копыта стремительно приближавшейся кавалькады. Только во дворе, у входа в домик, она соскочила с лошади и кинула поводья телохранительнице. Надеяться было не на что, наличие воинов около ворот могло означать только одно — что гостья в доме.

— Эстер? Наконец-то.

Из тени между колонн выступил мужчина, и девушка вздрогнула, когда огромная фигура нависла над нею. Дахи! За спиной у него виднелись еле различимые силуэты еще двух мужчин, один из них, кажется, мидийский военачальник, другой — еще один маг из самаджа хранительницы.

Дахи улыбался! Он смотрел на девушку с каким-то новым выражением, словно хищник, который уже знает, что добыча не ускользнет.

Она не стала ничего говорить, склонила голову, стараясь не встретиться с ним взглядом. Сделав шаг, она внезапно поняла, что обратилась сразу ко всем стихиям одновременно, и ее буквально трясет. Маг тоже что-то ощутил и сделал шаг назад. Улыбка стала медленно исчезать с его лица, превращаясь в гримасу.

Мидиец, наоборот, сделал шаг вперед, видимо, решив задержать если не девушку, так сопровождающих ее кочевниц, которые уже успели передать поводья лошадей выбежавшим во двор слугам. Ему хватило одного легкого ветерка, одного порыва, взметнувшего пыль за спиной колдуньи. Чернота клубилась внутри и, казалось, поднималась видимым только ей столбом над головой, выше деревьев, выше крыш. Голубые и желтые всполохи пробивались сквозь черноту, и она сдерживала их изо всех сил. Шаг, другой, к темному проему двери, к тому, что ждет ее там.

— Эстер! Что случилось?

Быстрее, быстрее внутрь. Не отвечать ему. Эстер уже чувствовала, как ее начинает бить крупная дрожь. Мимо промелькнули бледные овалы лиц, а это, это, кажется, сестра.

— Не надо!

Дальше, дальше. Как холодно, этот вихрь наполнен стужей. И вдруг — все.

Она остановилась, почти столкнувшись с кем-то прямо в зале. Очертания предметов вновь приобрели резкость и гармонию цветов.

Женщина, стоящая прямо перед ней, слепила этими цветами, всеми пятью. Она так любила показывать, что цвета ей подвластны: голубой и зеленый рядом, красный и желтый сверху, это казалось невозможным, но она сумела сделать так, что они выглядели гармонично. Казалось, порывы ветра раздувают необыкновенные языки пламени, превращая их в волшебные цветы, и среди этой пляски цветов лицо верховной колдуньи представлялось глазом урагана, центром спокойствия. Обычно так, но не сейчас. Сейчас она была разгневана: глаза сверкали, лоб нахмурен, губы плотно сжаты.

Гнев, недовольство, вообще, эмоции удивительным образом меняли лицо хранительницы, наполняли его жизнью. Да, необходимо было признать, в гневе Фаррин была прекрасна. “Сколько же ей лет, кто-нибудь знает?”

Эстер огляделась, изо всех стараясь не смотреть в глаза этой женщине. Взгляд на секунду задержался на амулете, все пять лепестков переливались россыпью искр разного цвета, да обладательница цветка была взволнована. Отец, мать, Сагар тоже была здесь, куда же без нее. И выражение лиц у всех, как будто они только что узнали что-то нехорошее. “Надеюсь, не про меня. У меня же, наоборот, только хорошее. Но я лучше сама расскажу. И Бахман сказал, что пора уже рассказать. Но, может быть, завтра?”

— Тебе надо сесть, Эстер!

Да, ей действительно нужно присесть, это хороший способ избежать общения с хранительницей. “Спасибо, отец!” Она сделала несколько шагов и присела в свободное кресло. “Может даже попытаться уйти, сославшись на слабость?”

Фаррин повернулась, еще раз взметнув облако цветов, которые зарябили, смешиваясь между собой в замысловатом узоре. Расположившись среди таких же цветных подушек, она устремила на девушку холодный взор, что, вероятно, должно было означать появление серьезных неприятностей позднее. Зато стоящая за ее спиной Сагар, обычно образец хладнокровия и спокойствия, сейчас была похожа на порождение ада. Ее глаза метали молнии, и даже на фоне светло-голубого платья и снежно-белой накидки лицо выделялось страшной бледностью. Такое впечатление, что зеленая только что узнала нечто, полностью разрушившее ее жизнь. Правая рука женщины словно жила собственной жизнью, каждую секунду прикасаясь к лицу или груди.

Что же здесь случилось? И почему эмоции в этой комнате и во всем доме так подействовали на нее, что Эстер чуть не потеряла над собой контроль? Эхо этих эмоций словно продолжало звучать здесь, в этой комнате. Она чувствовала, что эти эмоции коснулись всех присутствующих, и хотя вызвали совершенно разную реакцию, но вместе выплеснулись бурлящей массой за пределы дома.

— Эстер! — интересно, почему тишину решился нарушить именно отец? А мама отвернулась, кажется, что вот-вот произойдет что-то нехорошее.

— Фаррин прибыла сегодня в наш дом как представительница своего рода…

“Как представительница рода? Не хранительница, не Фаррин, а представительница рода, старшая в роду. Ну конечно, кто может быть старше ее… Но это может означать…”

— Фаррин прибыла попросить нас, чтобы мы… — слова словно застревали во рту у отца. Она сосредоточилась, стараясь ничего не пропустить, хотя уже знала, что будет сказано.

— Дахи хочет взять тебя в жены. Фаррин пришла спросить нашего разрешения, после чего мужчина обратится непосредственно к тебе. Это большая честь и большая… ответственность.

Маленькая пауза, которую отец сделал перед последним словом, говорила о многом. Конечно, выйти замуж за члена самадж самой хранительницы было почетно и перспективно… Но не для нее. Она сама по себе была необычной колдуньей. Она могла сама добиться многого для себя и своей семьи. Не в этом ли был корень проблемы? Ведь в качестве жены Дахи она уже должна будет выполнять желания мужа и его… матери? Бабки? Она уже была бы членом рода Фаррин и, наверно, думала только о том, какие способности унаследуют ее дети. И будут ли они у нее. Ведь не зря Сагар находится в таком состоянии. Возможно, эта новость стала неожиданной и для нее. А вообще, это было интересно, интересно и смешно. “Все-таки насколько необыкновенный мужчина Бахман!”

Она очнулась и заметила, как все смотрят на нее с удивлением. Эстер улыбалась, улыбалась почти до ушей и уже готова была рассмеяться. Только в глазах Сагар удивления не было. Она смотрела с непониманием и откровенной злобой.

Отец нахмурился и даже, кажется, слегка растерялся. Он оглянулся на Фаррин. Та сидела с каменным выражением лица, которое уже давно покинули эмоции. Она явно что-то начала подозревать, так как смотрела на девушку с легким прищуром и ждала. Отец попытался вновь начать.

— Эстер, мы выслушали Фаррин с уважением, наша семья так же, с уважением, отнесется к твоему решению, так что…

— Невозможно. — она улыбалась, не скрывая своей радости. Бабочки трепыхали своими крылышками и бились внутри, заставляя улыбаться все шире и шире. Может быть, Бахман прав, и они могут летать? Вот еще совсем немножко, и она взлетит прямо сейчас, здесь. “Как же все хорошо, теперь она не будет ничего скрывать. Какой сегодня день!”

— Невозможно почему? — среди царившей вокруг Эстер немой сцены голос Фаррин прозвучал почти равнодушно, спокойно и даже безмятежно.

— Невозможно… Невозможно по простой причине. — она поднялась и подошла к стоящему отцу, мать выглядывала из-за его спины с ужасом в глазах.

— Невозможно потому… — она сделала глубокий вдох. — Мама, папа, я уже связала себя обрядом с другим мужчиной. И давно.

После того, как она произнесла эти слова, тишина в комнате, кажется, начала звенеть. Но самое главное, ужас постепенно стал исчезать с ее лица, женщина встала и сделала несколько быстрых шагов навстречу дочери. Эстер заметила предательский блеск в материнских глазах и спустя секунду уже заключила ее в объятия. Как же стало хорошо после того, как она произнесла эти слова.

Паузу вновь нарушил голос хранительницы. Теперь в нем уже явственно слышалась самая небывалая стужа, которую только можно было представить.

— И кто этот счастливчик? Кто твой избранник, Эстер?

— Бахман. Это тот юноша, который ездил в Экбатаны в прошлом году! Маг трех стихий! — это она уже произнесла с гордостью, на секунду подняв голову и взглянув в сторону отца. Мужчина же словно не заметил взгляда дочери и, опустив голову, предался каким-то только ему понятным раздумьям. — Мы принесли клятвы в храме богини в Экбатанах перед жрицами. И сегодня уже здесь перед ликом Анаиты.

— Вы побывали сегодня в храме? Без моего ведома? — Фаррин была явно удивлена.

— Но ведь в храм может входить каждый желающий? Главное, не совершать там никаких действий со стихиями. Обряды бракосочетания проводятся там каждый день! — Эстер была растеряна, она отстранилась от матери и с удивлением смотрела на хранительницу.

— Конечно, ты права, девушка. Поздравляю вас, поздравляю тебя, Эстер. Поздравления Бахману я передам позже, когда он, наконец, посетит и меня. До свидания. Идем, Сагар.

— Я провожу вас, госпожа. — голос отца звучал сухо и как-то отстраненно. Он отправился вслед за обеими колдуньями.

— Как ты могла! Ты подвергаешь себя опасности! И нас всех тоже! — голос матери был еле слышен, но ее слова ранили девушку, как будто уколы острого ножа.

Она даже выпустила маму из объятий и постаралась поймать ее взгляд. Что-то здесь было не так.

— Мама, мамочка! Ну почему ты не рада за меня? Бахман замечательный, ты просто с ним не встречалась!

Мать тоже отпустила ее, а потом вновь подняла руку и прикоснулась к щеке дочери.

— Они страшные, страшные люди, все. Не знаю, что теперь будет. Фаррин, она способна на все, а Сагар… Избегай их, дочка, если сможешь. Я вижу, ты уже решаешь все сама. А Бахман, я слышала о нем от отца…

Женщина уже повернулась и собралась идти, как Эстер неожиданно задержала ее, что-то вдруг взволновало ее, что-то показалось необычным…

— Мама, постой!

Все-таки Фаррин не полностью разорвала ее связь со стихиями. Немного, там, на дне, они еще мерцали, словно отблески невидимого огня или искры света внутри ограненного камня. И этот отблеск, отблеск того, что все называли зеленым, отблеска жизни, позволил ей увидеть чудо!

— Мама, какая же я счастливая, мама, как же так!

Она метнулась к матери и вновь обняла ее со всей возможной осторожностью и нежностью. Тепло, которое она ощущала, было словно сама жизнь. Покой, умиротворение и счастье.

— Мама, а отец знает?

Мать покрутила головой. Сквозь ее эмоции пробилась еле уловимая нотка тревоги, словно клубы черного дыма, которые высоко в небе почти не привлекают внимание, но где-то далеко пламя уже пожирает лесные заросли и вот-вот заявит о себе.

— Но почему? Это ведь…

— Отец занят важными делами, поручениями хранительницы. Боюсь, скоро он вновь уедет надолго. Кроме того, Эстер, он говорил, что отношение к нашей семье… сильно изменилось в последнее время. То, что произошло сегодня, это только подтверждает.

Мать вернулась на свое место на небольшом диванчике в углу комнаты. Эстер присела на ковер у ее ног и положила голову на колени женщине. Такого чувства уюта и единения она не испытывала уже давно, думать о проблемах совсем не хотелось.

Девушка знала, что мать не обладала способностью разговаривать со стихиями, но ее руки, которыми она перебирала сейчас волосы на голове Эстер, успокаивали и расслабляли лучше любой магии. Девушка закрыла глаза и позволила этим мягким волнам тепла и ласки набегать и возвращаться назад к истокам, к корням. Ей не хотелось ничего спрашивать, ничего говорить, но об одной вещи она просто не могла смолчать.

— Мама! Мама ты знаешь, кто у тебя? Ты с Сагар не говорила?

Рука матери дрогнула, а потом продолжила свое движение. Эстер поняла, что таким образом мать успокаивает не только ее, но и саму себя.

— Нет, не хочу к ней обращаться, а других зеленых в городе нет, все разъехались. Странно, правда? Знаешь, я тебе посоветую: не допускай магию этой колдуньи до себя. Это… небезопасно, поверь мне.

Эстер помолчала еще некоторое время и подумала над мамиными словами. Зеленая магия, разве она может быть опасна? Хотя Сагар ей не нравилась, а та действительно готова была убить ее взглядом. Что-то в этом было, что-то странное. Но сейчас она уже просто не могла терпеть.

— Мама, я знаю, кто у тебя.

Рука матери остановилась, женщина замерла на мгновение, потом продолжила гладить голову дочери, запуская пальцы между прядей и стараясь аккуратно расправить запутавшиеся во время скачки волосы.

— Ты уже умеешь видеть так глубоко? Кто же тебя научил? Это чудесное умение недоступно даже некоторым зеленым.

— А я научилась. Ты знаешь, мама, видеть всю живую силу деревьев от самых маленьких, юных листочков, до самых глубоких, крепких корней тоже непросто, но иногда мне кажется, что мои силы бесконечны.

— Бесконечных сил не существует, поговори с отцом.

— Хорошо. — сейчас Эстер это казалось неважным. — Мама, у тебя близняшки. И, наверно, опять девочки.

— Что ты говоришь, дочь! У кого близняшки?

Эстер вскочила на ноги. На пороге стояли отец и Бахман. Их лица были серьезны.

— Дабир, я не знала, как тебе сказать, сама узнала только что. Знаешь, наша дочь обладает даром…

Отец остановил жену коротким жестом. Видно было, что он хочет сказать совсем другое, что известие принесло ему еще больше боли, но, превозмогая себя, он произнес:

— Это ничего не меняет. Вы все уезжаете, немедленно.

Не давая никому ни возразить, ни даже произнести слова, он подошел и взял жену за руки.

— Ты сама знаешь, что так будет правильно. Ты уедешь утром к родителям в Экбатаны.

Затем он повернулся к Бахману. Юноша не произнес ни слова, он склонил голову и только один неуловимый взгляд в сторону Эстер сказал девушке все. Они действительно были в опасности, и надо спешить.

— Бахман, вы уедете в Сузы прямо сейчас. Ты знаешь, к кому обратиться. Он помнит тебя. Береги мою дочь. С вами поедут саки. И помни, помни, о чем мы говорили. Возможно, все можно исправить.

Эстер нервно сжала кулачки и прижала ко рту. Она не понимала, что происходит, но чувствовала: отец прав. Только почему он сам оставался здесь?

ГЛАВА 20. КИРА. ЭСТЕР

Еще минуту назад она с такой решительностью захлопнула дверцу машины, оставив за собой все разговоры и всех людей, которые пытались уговорить не бросаться в омут с головой, подумать, поискать другой выход. А теперь?

Какой другой выход? Они здесь, внутри этого серого каменного здания на другой стороне улицы. Лучи заходящего солнца отражаются и гаснут в окнах штаб-квартиры самого необычного религиозного ордена христианства, словно знак, что время истекает, а дальше стемнеет, наступит время тьмы. Впрочем, может быть, это как раз ее время, ведь она так любит черное? Или все-таки чернота и тьма это не одно и то же?

Как же ей не хватает решительности! Да уж, этим она никогда не отличалась, даже зайти к начальнику и сказать, что пора бы вспомнить о ее достижениях, это было выше ее сил. Все было всегда так легко отложить на будущее, и ежедневные мелкие проблемы были так безразличны… А сейчас она должна принимать решения даже во сне. Сегодняшний сон в этой римской гостинице до сих пор не давал покоя. Что он означал? Сражение, война, нападение. Думать об этом совершенно не хотелось, Не хотелось, хотелось… Просто думалось. “Что же за напасть такая!” И это лицо в конце… Как будто не прошло столько лет.

Наверно, этот сон необычный. Вообще, у нее уже выработалась привычка видеть необычные сны. Необычные сны в необычной жизни у необычной женщины. Ну да, она же ведьма. На глаза навернулись слезы. Нужно как то вытащить из сумки салфетку. О, нет, сумка осталась в машине, там, где и все остальное.

Интересно, если этот сон что-то означает, то войдя в эти двери с двумя белыми колоннами по бокам, она сделает шаг к его осуществлению или, наоборот, от него?

А с другой стороны, есть ли у нее выход? Нет, просто нет. В этом доме, там, наверху, там Милан. Когда это произошло? Как-то совсем незаметно, но теперь он самый дорогой, самый… Какой он самый, у нее даже нет слов, нет определений, понятий, нет терминов. Какие все-таки это холодные слова! Поэтому у нее нет другого выхода, и то, что она еще стоит здесь, можно объяснить только страхом, страхом, что она может подвести его, не справиться. И Уршулу тоже она может подвести. И тех, кто сейчас сидит в машине и ждет, их она тоже может подвести. “Что же это такое!”

Опять зазвонил телефон. Ну что такое, ей все звонят! Она вдруг понадобилась всем, какие-то неизвестные номера. Хотя это звонит Анна, второй раз, а может, третий. Отец тоже звонил, и сообщение оставил. Но она не читала, сейчас не до этого. Его лицо… Но об этом потом.

Потом. А сейчас она уже пустила черноту, которая привычным вихрем заполнила ее, радостно спрашивая, задавая вопрос: “когда же?” Сейчас, сейчас она сделает эти несколько шагов, вот к этим дверям, которые помнят средневековье, войдет и скажет… Что же она скажет?

* * *

Звон клинков на арене заставлял время от времени сжиматься сердце, но три женщины в своем обычном танце, казалось, только изображали поединок. Они уже давно научились обходиться без царапин, так что не требовалось вмешательства не только обычного лекаря но даже и Эстер. Вот и сейчас старый перс грелся на солнышке, совершенно не обращая внимания на происходящее в круге, засыпанном опилками. Ей так не научиться сражаться никогда, так думала она, хотя девушки-телохранители были другого мнения. Однажды Опиа обронила, что любой мужчина, рискнувший обратить против нее клинок, может очень сильно удивиться. Если успеет.

Но она точно знала, что владение оружием — это совсем не то, чем она могла бы гордиться. А вот три девочки, сидящие в ряд под присмотром няньки на противоположной трибуне, совершенно точно были в восторге от своих мам. Они следили за их прыжками и сверканием металла широко распахнув маленькие прекрасные глазки и открыв нежные ротики. Время от времени они закрывали лицо руками в моменты, когда события принимали особенно активный оборот.

Честно говоря, на них Эстер смотрела с гораздо большим удовольствием, чем на поединщиц. Эти три маленькие куколки восхищали и согревали ее сердце. В отличие от своих спутниц, у нее до сих пор так и не было детей. Но она была уверена, что это только дело времени. Все наверняка образумится, Бахман найдет все, что искал, сделает то, что планировал, и они смогут, наконец, заняться только друг другом.

— Не хотел бы встретиться с ними в бою. Удивительно, насколько смертоносной бывает такая необыкновенная красота! Хотя у скифов это обычное дело. Но какова Пантеа, это необычно даже для персидских девушек, не говоря о мидийках.

Эстер живо повернулась на голос. Кир всегда улыбался, когда ему удавалось подобраться к ней так незаметно. “И ведь не мальчик уже, мужчина”. Хотя к будущему персидскому властителю эти слова не подходили никогда. Даже когда юный подросток, который должен заниматься только всякими каверзами и развлечениями вместе со своими сверстниками, вдруг мгновенно становился серьезным, внимательным и словно заглядывающим в самое сердце происходящего мужчиной. А сейчас он уже не мальчишка, даже не юноша. Молодой мужчина, который, возможно, с удовольствием вспоминает свои детские шалости, но не более.

Эстер удивляло, что, будучи уже давно официально признанным сыном царя и внуком другого, грозного и богатого царя, он старался сохранять довольно скромный неброский вид. Нет, его ни в коем случае нельзя было принять за простого воина или торговца, нет. Однако его одежда, скроенная из тончайших и лучших тканей, не резала глаза буйством цветов. Он с гордостью относился к титулу предков — царь Аншана, и действительно, взглянув ему в глаза, невозможно было усомниться: перед тобой царь. Но стоило отступить на несколько шагов, и ты видела просто молодого человека, и его высокое происхождение можно было почувствовать только по отношению находившихся рядом воинов. О, общество воинов он любил. Царь воинов, которые не собирались воевать. Не должны были собираться.

Телохранительницы взяли в руки короткие луки и принялись обстреливать деревянный столб шагах в пятидесяти. Девушки начали пускать стрелы, время от времени меняя руки, становясь к мишени то левым, то правым боком. Стрелы с сочным звуком попадали в столб, и скоро он начал напоминать утыканную булавками подушечку. Пантеа старалась не отставать от амазонок, и ее стрелы тоже летели точно в цель.

Увидев, что в тренировке девушек наступила пауза, царь повернулся к площадке спиной. Он положил руку на рукоять своего акинака.

— Но я слышал, что ты тоже отличная фехтовальщица, Эстер. Столько лет ты уже живешь здесь, а мне ни разу не удалось оценить твое владение мечом. Может быть, стоит попробовать?

— Боюсь, Великий царь, я могу только случайно поранить себя или вас во время такого опасного танца. Лучше, если мы встретимся в круге без клинков, скажем, в день ближайшего праздника богини.

— Конечно, почему нет. Но мне немного странно, зачем такой сильной колдунье, как ты, вообще учиться орудовать клинком. Ведь твоя магия и так практически всемогуща.

Кир улыбался и совершенно расслабленно смотрел ей в глаза. Девушка встретила взгляд повелителя персов без страха. В себе она была уверена и могла показать ему свою силу. Хотел ли он этого?

— Вижу, что ты готова наслать на меня свои чары прямо сейчас. Хотя учителя, которые приставлены ко мне последнее время, объяснили, что такие возможности свойственны только магам и одной-единственной женщине. Может быть, маги все время держат нас на ниточках и позволяют двигаться самостоятельно только когда их нет рядом?

Кир обвел окрестности рукой.

— Здесь у нас теперь редко бывают настоящие маги. Почти никогда, а сейчас, говорят, все они предпочитают вообще находиться далеко от Аратты. Раньше они приезжали сюда для того, чтобы показать силу стихий, а теперь почти не показываются.

Эстер замерла. Те разговоры, которые они вели с Бахманом, с сестрой, которая приезжала сюда уже дважды, мог ли кто-то подслушать их? Или все зашло так далеко, что об этом рассказывают и другие? Как бы она хотела сейчас избежать и этого разговора, и этого взгляда. К счастью, для нее выход есть всегда.

— Я слышал, что раньше колдуньи часто помогали людям, особенно женщинам. Ты, Эстер, живешь здесь несколько лет, и я не слышал о подобных случаях. Ты так жестокосердна, колдунья из племени магов? Или дело в другом?

Здесь Кир ее поймал. Не оставил ей выхода. О, да, конечно, мое сердце из камня, из черного камня. Но чтобы ты не сомневался, царь, сейчас я продемонстрирую тебе свою магию. Этому меня успели научить.

Они смотрели в глаза друг другу: юный царь, симпатичный юноша, которого когда-то она спасла, и девушка, которую этот юноша решил испытать. Для чего он хотел это сделать? Возможно, он скажет. Потом.

Эстер знала, что он уже должен испытывать сильную боль. Рука на мече в первый момент дернулась, словно в судорожной попытке отпустить металлическое навершие. Улыбка пропала с его лица, но ни один мускул не дрогнул. Капелька пота повисла на виске, зрачки превратились в огромные черные колодцы, на дне которых теперь она могла увидеть себя: злую, бессердечную, но все равно почти всемогущую. Почти. Лицо Кира превратилось в бледную маску, но он продолжал молчать. Она уже чувствовала запах, запах паленой кожи. Через секунду это почувствуют и все окружающие. “Ты настоящий мужчина, царь, надеюсь, ты получишь ответы на свои вопросы. Надеюсь, ты даже рискнешь задать их!”

Теперь она могла пустить в ход другие стихии. Жизнь, которая приносила радость вместо глухого равнодушия мертвого владения металлом.

— Мне кажется, повелитель, ты никогда не выпустишь из рук свое оружие, скорее, погибнешь, чем отдашь его кому-либо. Это качество настоящего мужчины и правителя. Береги свой меч, он тоже выдержал испытание…

Кир отпустил рукоятку своего оружия и поднял руку к лицу. На ладони не было заметно никаких следов ожога. Царь провел рукой по груди, потом несколько раз сжал руку в кулак и разжал, словно проверяя, все ли в порядке. Колдунья наблюдала за этими манипуляциями без всякого выражения, улыбаться можно было в мыслях. Да и было ли чему улыбаться?

Наконец, царь вновь положил руку на эфес. Эстер еле заметно склонила голову. Мужчина смотрел на нее изучающе и без каких-либо признаков неуверенности.

— Ну что же, твой муж был прав, ты сильная женщина. Теперь я уверен хотя бы в этом, колдунья.

ГЛАВА 21. МИЛАН

Лежать в одежде на кровати, глядя в потолок, или мерить комнату шагами занятие не самое приятное. После вчерашней беседы о нем словно забыли за ненадобностью. Хуже всего была невозможность курить. Люди, приносившие еду, кстати, совсем неплохую, не обращали внимания ни на вопросы, ни на просьбы. Не было и кофе. Маленькая чашечка утром была не в счет. Без сигарет, без кофе, без пива, без интернета. Они испытывали его терпение всерьез.

Вообще, его, как бывшего полицейского, история с похищением и незаконным удержанием беспокоила и тревожила. Несмотря на все слова Маттео, он очень сомневался, что их отпустят просто так.

В таком положении, не имея под руками даже завалящей книги, не имея собеседника или гаджета, оставалось только думать.

Безусловно, церковник говорил ему значительно меньше, чем хотелось бы знать. Цели иезуита были, в общем-то, понятны, видимо, орден тайно принял на себя функции инквизиции и исполнял их уже достаточно длительный период времени. К счастью, сейчас что-то изменилось. Но что?

Милан соскочил с кровати. Ох, сейчас за сигарету он был готов признаться и в вымышленных преступлениях. Все-таки даже приговоренным полагается последняя сигарета и ужин, или обед, впрочем, он бы попросил эспрессо.

И все-таки, эти люди безумцы или они действительно инквизиторы? Последние слова Маттео не выходили из головы. Где-то он уже слышал про цветок и, кажется, совсем недавно. Он нахмурился, пощелкал в воздухе пальцами, словно стараясь заставить мозг отвлечься, наконец, от мыслей о сигаретах и выдать необходимую информацию. Безрезультатно. Измерение длины шагами тоже ничего не дало, как и потягивание за мочку уха. Оставалось сдаться и не мучить память.

Мужчина еще немного постоял у окна, рассматривая кусочек улицы с проезжей частью и стену дома напротив. Движение на улице было слабое, ни машин, ни пешеходов. Ну, конечно, зимой людей меньше, даже в Риме. В это время лучше где-нибудь в теплом месте, у огня… Точно, он вспомнил фразу про цветок… Вот же чертовщина… И что сказать этому?

Внизу медленно проехал внедорожник, так, словно искал место для парковки. “Знакомая машина”. Он отметил это почти машинально и уже чисто автоматически наклонился, чтобы рассмотреть номер. Но машина уже скрылась из виду. “Нет, ерунда, совпадение. Что ему здесь делать? Что им здесь делать?”

Звук открывающейся двери заставил обернуться. Те же двое не то священников, не то охранников. Что же, появился шанс на кофе. Без кофе он разговаривать не будет. Даже со всей Святой инквизицией.

Об этом он сразу с порога и заявил Маттео. Итальянец совсем не удивился, набрал номер, и через несколько минут один из охранников уже принес картонный стаканчик и нераспечатанную пачку сигарет. Церковник открыл ящик стола, достал красивую металлическую пепельницу и подал чеху. Затем поднялся, подошел к окну и приоткрыл одну створку.

Ух! Свежий воздух подействовал как наркотик. Сутки взаперти давали о себе знать. Он с наслаждением выдохнул дым, потом сделал глоток, маленький, попробовав напиток самым кончиком языка. Наслаждение.

Маттео спокойно ждал, с интересом рассматривая своего собеседника. На столе перед ним лежала старинная книга, и он, возможно чисто автоматически, поглаживал темно-синий переплет.

Милан отвернулся от окна и, в свою очередь, принялся изучать итальянца. Так, в течение нескольких минут они с видимым спокойствием мерили друг друга взглядами. Наконец, чех со вздохом затушил сигарету и прикрыл окно. На улице было явно лучше, чем здесь, во всяком случае, там кто-то задорно постукивал каблучками, и ему очень хотелось посмотреть, кто.

— Скажите, Милан, кто остановил огонь в ресторане? Его зажгла Уршула, это я совершенно отчетливо уловил, я ведь был с ней рядом. Она и не пыталась это скрыть, такой восторг…

Чех некоторое время смотрел на Маттео в совершеннейшей прострации.

— Вы… вы способны это уловить?

— К сожалению, не все. Там, в ресторане, половина людей либо использовали стихии, либо готовы были их использовать. Можно ли различить в толпе кричащих людей, кто из них что кричит?

— В толпе?

— Это образное выражение. Там словно был целый шабаш. Шабаш ведьм, колдунов и… в общем, все это было очень странно. Попробуйте, в конце концов, ответить хотя бы на один мой вопрос.

Милан пожал плечами.

— Я не знаю. Я же не обладаю вашими способностями. Я вообще думал, что пожар погасили пожарные.

— Моими способностями вы не обладаете. Допустим. А какими способностями обладает ваша подруга? Разговор, который она вела с этой женщиной, проходил на высоких тонах. Но для меня он казался странным, словно в какой-то дымке. Со мной такое в первый раз.

— Я ничего не могу вам сказать. Почему бы вам не спросить у нее?

Иезуит некоторое время молча рассматривал его. Возможно, ответ его совсем не устроил. Он открыл книгу и развернул ее так, что Милан мог увидеть, что там написано. На развороте была старинная гравюра. Изображение женщины с руками, направленными в сторону упавших на колени мужчин и женщин. На груди у женщины висел амулет в виде стилизованного цветка, от которого исходили прямые линии — лучи.

— Милан, я спрашивал у вас про цветок с пятью лепестками. Есть такая легенда, — тут итальянец нахмурился, — о необыкновенном камне. С помощью этого амулета, он как раз изображен здесь, на гравюре семнадцатого века, с помощью этого амулета верховная ведьма может держать в страхе и управлять всеми остальными колдуньями. — тут он вновь кинул взгляд на чеха, — и магами.

“Так вот почему вы так засуетились! Одиночные ведьмы или маленькие ковены не вызывали у вас такого опасения. Но если кто-то обретет такую власть, это может быть неприятно. Кстати, это может быть неприятно вдвойне для таких специалистов, как ты”.

Маттео между тем продолжил.

— Безусловно, это легенда, которая является пересказом другой легенды, и так далее… Но ведьмы вдруг начали искать этот цветок. Почему?

Итальянец произносил фразы, не дожидаясь ответа Милана. В какой-то степени он разговаривал сам с собой.

— Вы видели Пантеон? Этот храм имеет очень долгую и необычную историю. В языческие времена это был храм всех богов, возможно, даже таких культов, о которых мы ничего не знаем. И он обладает некоторыми особенностями, странными, очень странными. Во всяком случае, обряд экзорцизма проходит там легче, значительно легче, чем в любом другом месте. А теперь…

Инквизитор достал из ящика стола большую фотографию и протянул ее чеху. На фотографии, явно сделанной со спутника, было видно несколько объектов, зданий, линии дорог, река и мост. Милан вернул снимок итальянцу.

— Что это? Я не очень в этом разбираюсь. Не учился на шпиона, только на полицейского.

— Это храм, построенный в Сибири. Такой же, как Пантеон.

— Русские построили храм, в котором поклоняются колдовству? Совсем на них не похоже.

— Да это не они. То есть, это строят организации, зарегистрированные в России. Но… Это не они.

— Они, не они. И как это связано?

— Те, кто строят храм, часто появляются с черными перстнями. Как и та девушка, с которой вы так мило побеседовали. Вот с такими.

Он вновь открыл ящик стола и продемонстрировал перстень с черным камнем. Да, этот перстень был один в один как и те, в ресторане, и такой же, как и тот, другой, со странными искрами. События вновь ожили в памяти, и чех невольно вздрогнул.

Итальянец убрал перстень обратно.

— Встречи с носительницами подобных… сувениров не сулят ничего хорошего. Ни для кого.

— Зачем вы мне все это рассказываете? Честно говоря, мне не хотелось бы иметь ко всему этому отношение.

— Но вы и так имеете. Постоянно путешествуете в компании двух ведьм, причем, находитесь с одной из них в близких отношениях. Бывали в местах, которые подобные женщины посещают очень часто. Вы тоже как-то с этим связаны.

Милан оценивающе взглянул на иезуита. Крепкий, спортивный мужчина. Совладать с ним будет непросто, даже если огреть этой пепельницей. Но кто там за дверью?

Маттео невесело улыбнулся.

— Видимо, вы мне все-таки не доверяете. И зря. Вы сможете уйти буквально через полчаса. Рекомендую остаться в городе на несколько дней и посмотреть Рим. В это время здесь не так много туристов, а город остается тем же Великим Римом, вечным городом. Может быть, стоит пройтись по святым местам, подумать. О, я не призываю вас молиться, но само пребывание в этих храмах влияет на душу, я вас уверяю.

Чех слушал священнослужителя с нарастающим удивлением. Что-то было в голосе итальянца. Любовь?

— Сложно сказать, лишает ли души обращение к колдовским практикам. Я надеюсь, что нет, в наше время мы узнаем о людях все больше и больше, все эти изменения, которые признаются церковью нормальными… Что нас ждет?

Милан слушал этого человека и думал о том, что, возможно, всю жизнь ему придется задаваться такими вопросами. Во всяком случае, необходимо было определить для себя границы нормальности или же решить, существуют ли они вообще, эти границы.

— Вы знаете, Милан, я встречался с Папой. Это было совсем недавно, здесь, в Ватикане. Может быть, у нас еще есть шанс, а может быть, и нет.

Совершенно не понимая, что нужно говорить в такую минуту, чех ответил банальностью.

— Шанс есть всегда.

Маттео некоторое время пристально смотрел на чеха, словно в поисках подтверждения, что сказанное — не просто слова, что Милан знает все-таки какую-то тайну, что-то, позволяющее смотреть в будущее хоть с крупицей оптимизма. Потом задумчиво кивнул.

— Возможно, вы правы. Вы наверняка знаете больше меня. Скажите, как это… Как это — жить с ведьмой?

Вопрос, заданный иезуитом, прозвучал настолько нелепо, что чех даже на секунду засомневался, не послышалось ли ему?

— С ведьмой. Ну, это вопрос такой философский. Живут же…

Он осекся, видя, с каким напряжением слушает его Маттео. “Как жить с ведьмой? Но это слово совсем не подходило… Как жить, как они будут жить?”

— Как живут с женщинами… Наверно, надо просто любить. И все в порядке. Я… не знаю, что еще сказать. Она просто девушка, она любит тепло, когда я целую ей пальчики, когда я целую ее… Ну, не знаю, что еще сказать… Здесь нет колдовства… Ну, нет в том смысле, но магия, конечно, есть…

Маттео слушал его заикания, не прерывая. Потом взял в руки телефон. Некоторое время ждал, приложив трубку к уху. Потом набрал другой номер.

— Вернер, Рикардо не отвечает, прошу вас, передайте ему, чтобы проводил девушку в мой кабинет. И попросите кого-нибудь сделать еще кофе, три эспрессо.

Отложив телефон, он некоторое время молчал. Потом встал и убрал книгу на полку.

— Сейчас сюда приведут эту девушку. Постарайтесь успокоить ее. Она уже успела пообещать проблемы нашему главному инквизитору. А он необычный человек. Его дар позволяет ему многое, возможно, даже слишком многое.

Маттео опять начал прохаживаться по комнате. Возможно, он никак не мог подобрать слова для самого главного в сегодняшнем разговоре, для чего он был вообще затеян.

— Вообще, Уршула меня удивила. Неужели она не почувствовала, что в этом здании невозможно обращаться к стихиям? Здесь работает только наш дар. То, что дано для служителей господа и что иногда пробуждается в других мужчинах. — он на секунду задержался у кресла, где сидел Милан. — Но они осознают истину и переходят на правильный путь. Так бывает всегда. — на секунду сделал паузу и повторил. — Всегда.

Он вернулся за стол.

— Мне бы очень хотелось, Милан, очень хотелось, чтобы вы убедили вашу подругу встретиться и поговорить со мной. Ей ничего не угрожает. И главное, пускай она не верит этим. — он вновь достал из стола перстень с черным камнем и положил на стол. — Они опасны и не остановятся ни перед чем. Нам нужно объясниться, возможно, Кира…

Дверь за спиной Милана открылась, и по кабинету застучали дамские каблучки. На лице Маттео отразилось неподдельное изумление, Милан повернулся…

Кира подошла к столу, поставила поднос с тремя картонными кофейными стаканчиками, потом взяла в руки перстень и надела его на левую руку. Затем взяла свой кофе в руки, отпила глоток, отошла к окну и, глядя на замерших мужчин, произнесла:

— Я вас слушаю, Маттео. Вы хотели объясниться.

ГЛАВА 22. ЭСТЕР. КИРА

— Ты все время задаешь мне этот вопрос? Специально дожидаешься, когда мы остаемся одни?

Жаркое солнце нагрело землю, и она не удержалась и легла в траву, раскинув руки и закрыв глаза. Земля под ней, словно колыбель, и Эстер как будто даже чувствовала, как ее укачивает, и шелест высокой травы напевает колыбельную.

Бахман опустился рядом и взял ее за руку. Мягкие толчки нашли для себя дело и, словно волны, перекатывались через все ее тело и продолжали свое движение, теряясь где-то там, в теле мужчины.

— Хорошо здесь.

Она словно таяла в этом тепле и в аромате степных трав. Здесь можно было, казалось, лежать вечно в этой неге и единении со спокойной размеренностью природы. Жизнь, жизнь была повсюду. Она воспринимала ее как огромное пульсирующее облако с разными оттенками зеленого. Да, это место было необыкновенным.

— Конечно, я тоже это чувствую. Тепло. Здесь хочется жить.

Бахман положил голову ей на бедро и, не выпуская руки, начал играть с ее пальчиками. Так можно было лежать долго. Годы. Столетия. Вечность.

— Я построю здесь для нас город. Рядом с новым храмом. Мы будем здесь наслаждаться жизнью, пока нам не надоест.

— А потом? — эти слова она произнесла шепотом, сама не понимая, зачем. Разве может надоесть жизнь с ним?

Ее мужчина помедлил, словно собираясь с мыслями.

— Потом мы найдем себе новое место, где вновь почувствуем вкус к жизни!

Эти слова действовали, как бальзам. Все дальше, и дальше, и дальше. За горизонт.

— Расскажи, наконец, почему это место так важно, и почему ты расспрашиваешь о моих ощущениях. — она приподнялась на локте и запустила руку в волосы любимого. — Давай, рассказывай прямо сейчас.

Бахман даже не дрогнул, он наслаждался этими движениями девушки. Потом, словно нехотя, открыл глаза.

— Ты помнишь, я говорил тебе, власть богини слабеет. Вместе с ней слабеет и власть хранительницы. Скоро она иссякнет совсем. Возможно, уже иссякла.

Эстер задумчиво кивнула. Азаран рассказывала ей об этом. В храме пустота, и стихии не отзываются на зов так, как раньше.

— Но что это означает, и что будет дальше?

— Ничего. Все прекратится и не будет ничего. В каждом из нас при рождении заложена некая возможность, сила, которая позволяет обратиться к стихиям. Однажды мы используем их впервые, потом вновь и вновь. Иногда часто, иногда редко. Потом мы идем в храм. Там мы соединяемся с богиней, и она возвращает нам наши возможности. Во всяком случае, так говорили. Всегда.

— А теперь? Если силы не будут восстанавливаться, они могут исчезнуть?

— Наверно. Наверно, они не исчезнут, если пользоваться ими реже. Или не жить так долго.

Эстер покачала головой. Она знала, кто живет долго, очень долго.

— И что это означает?

— Ты знаешь, я думаю, что все не так. Что мы не зависим от силы, накопленной в храме. Наоборот, сила храма исходит из того места, на котором он расположен. И хранительница знает об этом.

— И поэтому все ищут такие места? Мой отец, Дахи, ты…

— Я не ищу. Я нашел. И мы находимся в одном из таких мест. Позднее я покажу тебе и другие.

— Поэтому ты хочешь построить здесь храм? Но вряд ли хранительница позволит нам сделать это самостоятельно. Да и откуда мы возьмем столько сил?

— Не знаю. Пока не знаю. Меня занимает и другая мысль.

— Какая же? Она тоже связана со стихиями?

— Да. Она связана со стихиями. Связана с нами, связана с нашим обращением к нашим возможностям. Здесь открываются невероятные силы. Но об этом пока рано говорить.

Мужчина встал и отряхнул одежду от приставших травинок. Он помог жене подняться на ноги, и вместе они направились к лошадям, пощипывающим травинки в тени деревьев.

— Пожалуй, нам пора. Солдаты уже заждались. Скажи, Эстер, после нашего путешествия ты твердо решила вернуться в Аратту?

— Матери трудно без меня. Ты же знаешь, отец опять уехал. Дахи пропал, и о нем не слышно ничего уже более трех лет. Я думаю, все будет нормально. Кир отправит со мной отряд своих телохранителей. Теперь Пантеа у него на службе. Нет, поверь, все будет хорошо.

— Ты словно себя убеждаешь в этом. Ну что же, Фаррин в последнее время редко покидает свой дворец, вряд ли в такой ситуации она решится на какой-то необдуманный поступок. Разве что…

— Нет, ничего, ничего не сможет нам навредить. Но я бы хотела, чтобы мы были вместе больше времени. Я понимаю, все, что ты делаешь, это для нашего будущего, но ведь существует и настоящее!

Бахман помог ей взобраться на лошадь. Сакские седла, к которым она привыкла, позволяли сохранять достаточно много удобства при езде и, кроме того, давали достаточно места для фантазии изготовителя. Резные костяные изделия в сочетании с черной кожей и серебряными украшениями придавали лошади и всаднице необычный, магический вид. Да еще ее нынешние наряды, в которых она предпочитала черный цвет в сочетании с зеленым. Да, настоящая царица магов.

Сам он предпочитал более привычное и простое ассирийское седло без особых украшений. Он не очень любил роскошь, да и в путешествиях она была ему ни к чему.

“Необычайно красивое место!” Степь, степь без конца. Степь, которая временами волнуется, словно море, волнами по пояс с многоцветьем и разнотравьем. Только вдалеке, словно необычные степные корабли, виднелись белые верхушки гор.

— Верь мне, Эстер, здесь мы проживем много счастливых лет!

* * *

Эти белые колонны, или как их там называют, и эта глухая дверь, они не могут ждать вечно, как ни придумывать причины задержаться. Ноги, которые словно наполнились свинцовой тяжестью, ладони, которые покрылись холодным потом, все это она, и со всем этим она сейчас справится. Только наберется сил и позволит этой бурлящей черноте наполнить каждую клетку ее тела.

Кира толкнула дверь, и она подалась на удивление легко, совсем беззвучно. Шаг, другой, и вот она уже в небольшом холле с деревянной стойкой, таким же старинным письменным столом из темного дерева, за которым никого не было. “Возможно, гостей они здесь не ждут, а может, уже просто поздно”. Несколько минут она молча оглядывала гладкие белые стены, на которых не было ничего, кроме распятия и портрета Яна Павла II. Папа смотрел на нее со своим обычным прищуром, словно старался скрыть все, что знал, за видимой старческой усталостью.

Она чувствовала, что Милан и Уршула где-то наверху. Это немного успокаивало. Все-таки подвалы инквизиции с железными колесами и раскаленными щипцами остались в прошлом. И почему ей в голову пришла мысль об инквизиции? “А что же ты хотела, ведьма? Конечно, церковь и инквизиция — это сестры. Уж они-то позаботятся о тебе”. Чернота бурлила, и девушка уже боялась, что она выплеснется сама, в самый неподходящий момент.

Боковая дверь рядом с лестницей открылась, и в холл вошел молодой мужчина в черном, его колоратка[1] сияла ослепительной белизной на фоне этой черноты и смуглой кожи, выдающей уроженца юга.

Увидев девушку, он улыбнулся и поставил на стол поднос с картонными стаканчиками.

— Buon pomeriggio, senorita! Come posso aiutare?[2]

Кира на секунду задумалась, ее познания в итальянском были минимальны, и правильно было сразу это обозначить. Итальянцы — полиглоты, тем более, человек, работающий в таком месте, обязан им быть.

— Désolé, je ne parle pas italien.[3]

Улыбка молодого мужчины мгновенно стала еще шире.

— Мадемуазель француженка! Очень приятно! Чем могу помочь?

— Надеюсь, вы действительно сможете помочь. В этом доме находятся мои друзья, мужчина и девушка. Я приехала выяснить, что с ними случилось.

Священник продолжал улыбаться, но в его глазах словно что-то промелькнуло.

— О, мадмуазель! Это наверняка какая-то ошибка! Здесь не может быть ваших друзей, тем более девушек!

Он продолжал что-то говорить, не останавливаясь ни на секунду, но Кира уже не слушала. Она невольно закрыла глаза. Она уже встречалась с этим! Опять маленький паучок пытался сплести вокруг нее паутину. Этот мужчина был не настолько умел и не настолько осторожен, но делал он то же самое. Маг. Маг здесь? В самом центре борьбы с колдовством? Какая ирония…

— Приходите завтра, девушка. А лучше обратитесь в полицию. Там вам помогут. Я вызову такси.

— Нет, не надо. Это кофе для кого?

Мужчина замер на полуслове и удивленно уставился на нее.

— Да, для кого?

— Для господина Маттео и его… гостей.

Мужчина еще боролся, стараясь подбирать самые обтекаемые слова, несмотря на то, что его же нити обволокли его и дрожали, словно под действием невидимого, невообразимого ветра.

— Но я не могу пойти к нему. Мне что-то нехорошо…

— Хорошо, я вам помогу, я отнесу кофе. А вы отдыхайте, можете даже поспать в этом удобном кресле.

Ответа не последовало, мужчина уже положил голову на сложенные руки и отключился. Он дышал глубоко и спокойно и никак не прореагировал, когда она взяла поднос.

Как хорошо они сделали, что подождали вечера, неприятно было бы встретить на пути еще кого-нибудь похожего. Но пока она поднималась на третий этаж, одна мысль никак не давала ей покоя: а вдруг присутствие подобного человека в приемной ордена совсем не случайность? Вдруг иезуиты научились управлять такими людьми? А может, они даже специально используют их способности в своих интересах? Тогда Милану может угрожать опасность!

Она чуть не споткнулась и не уронила поднос с кофейными стаканчиками. “Надеюсь, кофе не успел остыть, пока мы там, внизу, обменивались… любезностями”.

Во всяком случае, ни чеху, ни Уршуле в данный момент ничего конкретно не угрожало. Милан был совсем рядом, в нескольких шагах по коридору, а полька, судя по всему, спокойно спала в другом крыле здания. Деревянные ступени под ногами не скрипели, и она поднималась не торопясь, стараясь собраться с мыслями и пытаясь предугадать, что может ее ждать наверху. Может быть, еще какие-нибудь такие же… Она не отпускала стихию ни на секунду и чувствовала, как сила буквально подбрасывает ее на каждом шагу. Но вот уже и этот коридор со скучными редкими окнами. И в коридоре — никого. Разбежались все, что ли?

Она остановилась около двери и попыталась успокоить дыхание. “Как там, кажется, три глубоких вдоха и выдоха или до десяти сосчитать?” Она вдруг поймала себя на мысли, что оглядывается в поисках зеркала. “Ну, нет. Ничего страшного. Я уверена в себе и никого не задену, даже случайно. Даже этим подносом. Ну, подносом точно. Я что, боюсь?”

Кира толкнула дверь, которая открылась на удивление легко и практически беззвучно, и вошла.

Комната была, видимо, кабинетом и библиотекой, но для кабинета, пожалуй, она была великовата, а для библиотеки мала. Но такие помещения она уже видела раньше. В костюмированных лентах и фильмах о поиске загадочных сокровищ. “Но мое сокровище в целости и сохранности”.

Оба мужчины наблюдали за ее действиями в молчании и с одинаковым выражением лица. Какие вы предсказуемые, мужчины! И все у вас сейчас написано на лицах.

— Я жду, Маттео! Кажется, буквально пару дней тому назад у нас была возможность поговорить, но вы как-то не проявили интереса. У вас были другие срочные дела.

Она улыбнулась одними губами и сделала еще один маленький глоток. Кофе почти остыл, но, во всяком случае, позволял выдержать паузу и дождаться чего-то вразумительного от мужчин.

А у них, наконец, на лицах начало читаться понимание. Милан уже широко улыбался, а в глазах у него можно было прочитать восторг.

— Кира, но как…

Маттео, в свою очередь, нахмурился и перебил его.

— Но как вы прошли сюда? Вас никто не остановил?

Она поставила стаканчик на подоконник. Черный камень сверкнул, отражая свет, пробивающийся через стекло окна. На улице уже совсем стемнело, и город зажег свою электрическую иллюминацию.

— Маттео, вы слишком сильно перегружаете своих работников. Вот видите, мне даже пришлось самой принести вам кофе.

Словно только сейчас заметив поднос, Милан взял свою чашку. Он медленно перевел взгляд с девушки на иезуита. Улыбка по-прежнему играла у него на губах, словно вся ситуация его забавляла.

Она решила, наконец, тоже ободряюще улыбнуться своему мужчине. И сейчас же вновь перевела взгляд на Маттео. Он же в задумчивости рассматривал ее, облокотившись на книжный шкаф.

— Если я попрошу вернуть перстень…

— Я его не верну. Он вам не принадлежит.

— Так же, как и вам. Я не ошибаюсь?

— Нет. Не ошибаетесь. Но я знаю, кому он может принадлежать.

— Я тоже. Более того, я тоже умею с ним обходиться. А вы?

— Мне это не нужно. Но, как и любой женщине, мне нравятся драгоценности. А этот камень мне подходит. Вы не находите?

Маттео продолжал смотреть на нее так, словно пытался проникнуть взглядом внутрь, в глубину, и увидеть, почувствовать, что там происходит. И не мог.

— Не надо, не пытайтесь. Вам это не дано. Хотя я знаю одного человека, который смог. Но не вы, нет.

— Хорошо, я вижу, что тем для разговора у нас действительно много. Присаживайтесь, Кира. И не будем терять время.

[1] воротничок священнослужителя у католиков

[2] Добрый день сеньорита! Чем могу помочь? — ит.

[3] Извините, я не говорю по-итальянски. — фр.

ГЛАВА 23. ЭСТЕР. КИРА

Азаран встретила ее уже в одиночестве. Эстер немного поморщилась, брат Бахмана мог и обидеться, но выходить к нему прямо после скачки, пропахнув лошадиным потом, тоже не хотелось. “Ты ищешь оправдания своей задержке, а ведь сама этого хотела!” Конечно, в какой-то степени это действительно был каприз, ведь она была уверена, что Комран поддерживает какую-то связь со своим братом, и показать ему свое недовольство таким длительным отсутствием было необходимо, нужно и… В конце концов, у нее могут быть и свои капризы. Только стоило в этом случае так наряжаться?

Сестра сегодня была в скромном желтом. Обычно она предпочитала огненные наряды, подчеркивающие ее стихию. Азаран любила говорить: “Настоящий мужчина не испугается, а слабого мне не надо!” Но этот настоящий никак не появлялся, хотя, возможно, им был Комран. Это было бы интересно, ведь он был даже младше сестры. Но, несмотря на свою слабость в стихиях (поговаривали об его умении в желтом, но кто это мог проверить?), он всегда держался весьма уверенно, любил красивые вещи и дорогое оружие, мог поддержать беседу, интересно рассказывал о своих путешествиях. Так что интерес Азаран вполне можно было понять.

Сестра загадочно улыбалась, медленно постукивая по верху левой ладони скрученным свитком. На немой вопрос Эстер она только покачала головой и отдернула руку, не отдавая послание.

— Нет, не от него! Успокойся!

Старшая сестра была самой светлой в их роду. Северная кровь загадочных предков широко наполняла ее вены. На улицах смуглые жители востока часто просили ее остановиться, они хотели полюбоваться невиданной в их землях странной красотой. У Азаран были светлые, даже не серые, а голубые глаза и волосы почти белые, белоснежные. Древние легенды говорили, что когда их предки в незапамятные времена пришли с севера, спасаясь от холодов, они были именно такие: блондины со светлыми глазами и белоснежной кожей. А теперь такие люди рождались редко, редко даже у массагетов и саков. Хотя, может быть, так и должно было быть, черное ведь всегда побеждает.

Наконец, сестре надоело издеваться над ней, и она передала свиток.

— Не от него. От Него! От Кира.

Эстер сердито посмотрела на сестру и поспешила раскрыть свиток. Она пробежала написанное в одно мгновение. Всего несколько строчек, но в них столько всего!

Несколько секунд девушка сосредоточенно думала, глядя прямо перед собой невидящими глазами. Мысли метались в поисках правильного решения. “Может, он прав? Может… Ах, как жаль, что Бахман не здесь! Эти мужчины!”

— Что случилось?

Азаран с удивлением смотрела, как сестра нервно комкает свиток. Наконец Эстер словно очнулась и бросила послание на каменные плиты дворика.

— Сожги! Прямо сейчас!

Девушка не медлила ни секунды. Огонь охватил царское послание и через секунду ветерок уже разметал пепел по двору.

— Будет война, Азаран. Кир так решил. Он встречался с … Короче, ему обещали помощь. А Астиаг не знает, что маги не в состоянии ему помочь. Пока не знает. Кир же… Он надеется, что ему поможем мы.

— А ты? Что думаешь ты?

— Кир зовет к себе, в Персию. Говорит, что здесь нас подстерегает опасность. Он уже выслал Пантею с отрядом лучших воинов.

— Но ты не можешь. Фаррин — хранительница, не ты. И мидийцы здесь.

— Однажды я уже помогла ему. Помогу и сейчас. Он знает все и обещал помочь нам потом. А нам помощь будет нужна.

— Но зачем уезжать? А мать, сестры?

Эстер тяжело вздохнула, ведь именно из-за этого она когда-то вернулась сюда. Две сестрички, с которыми она проводила столько времени! Что-то придется решать. И быстро!

— Там было еще одно. Дахи вернулся. Он в Экбатанах.

* * *

— Как вы думаете, Кира, языческие боги когда-нибудь существовали?

Маттео взял с полки толстый том с неразличимой надписью на корешке. Он несколько секунд перелистывал его, а потом раскрыл где-то посередине и подошел к девушке.

— Вот, смотрите, это Инанна. В других местах ее называли Анахита или Иштар.

Это имя она слышала. Совершенно точно в школе им рассказывали про богиню, которой поклонялись в незапамятные времена. Она выглянула из-за плеча иезуита.

Эта богиня совсем не была похожа на ту Иштар, о которой им рассказывали в школе. Женщина с лицом, преисполненным гневом, с непонятным жезлом в руках и двумя львами у ног.

— Но разве Иштар не богиня плодородия и любви? Разве она не покровительница семьи?

Маттео только усмехнулся.

— Конечно. А еще богиня распрей, правосудия и победы. Вот, смотрите, это изображение развалин в Аратте, а вот это храм, который сто лет тому назад раскопали в Китае, а это Пантеон.

В основном она видела просто гравюры с кучами каких-то развалин. Здание Пантеона впечатляло. Ну, и совсем было непонятно, зачем он это ей показывал.

— Вы знаете, Маттео, я вообще не понимаю, о чем мы разговариваем. Мои друзья попали сюда явно незаконным образом, и я вполне могу прямо сейчас вызвать полицию.

— Но вы же не вызвали. И не вызовете.

“Какое странное чувство… Тепло”. Кира подняла голову и встретилась взглядом с чехом. Милан улыбался. Она вдруг почувствовала, что также расплывается в улыбке. Радость, радость от того, что он жив и здоров, заполонила ее, и она даже не сразу сообразила, что итальянец продолжает что-то говорить. Наконец, он громко захлопнул книгу, так что она вздрогнула.

— Маттео, вы меня напугали! Давайте уже о чем-нибудь конкретном. Если уж вы хотите поговорить об исторических сюжетах, то эта тема для меня действительно интересна. Я даже не исключаю, что смогла бы тоже рассказать вам кое-что интересное. Но не здесь. Тем более, нас ждут.

Итальянец опер голову на сложенные кисти рук и вновь задумчиво принялся рассматривать девушку.

Кире от этой игры в гляделки стало не по себе, тем более что Милан ждал. “И почему вообще просто ждет?”

— Со мной все нормально! — мужчина словно уловил ее настроение. — Со мной все нормально, и, главное, у тебя все нормально!

Милан поднялся, подошел и взял ее за руки. Он вздохнул и кинул короткий взгляд в сторону иезуита. Тот продолжал молча наблюдать за ними.

“Неужели не обнимет?” Тепло от рук ее мужчины растекалось неуловимыми, медленными волнами по телу, и хотелось уже только одного: положить голову ему на плечо, прижаться к груди, закрыть глаза и просто наслаждаться просто его присутствием. “Ну что же он медлит?”

— Кира! — голос итальянца разрушил всю прелесть момента. — Кира, удивительно, но как только вы здесь появились, я чувствую себя гостем, гостем в собственном кабинете, гостем у вас.

— Кира, все в порядке. Давай послушаем его! — она хотела сердито возразить Милану, но, взглянув ему в глаза, решила, что в этот раз все-таки уступит.

Она позволила усадить себя в кресло. Чех встал у нее за спиной, как бдительный страж.

— Вот и хорошо. У вас замечательный друг. Я уже успел в этом убедиться. А вы, вы вообще очень интересная женщина… Скажите, какими стихиями вы повелеваете? Я не вижу ничего. Ничего, и это меня… смущает. Так о чем мы разговаривали?

Она чуть склонила голову. “Врет или действительно не может увидеть?” Черный цвет продолжал возбужденно кружиться внутри нее, не допуская выхода других стихий, но они там тоже были, почти на поверхности…

— Да, вот. Эта легендарная богиня однажды попала в подземный мир и якобы даже умерла. Но потом возродилась и вернулась на землю. Казалось бы, обычная история, это свойственно многим религиям. Но вот почему некоторые ваши… коллеги уверены, что она вот-вот вновь появится или уже появилась, и с ее возвращением все они приобретут невиданное могущество? Они строят, вернее, уже построили новый храм и ожидают только появления амулета, загадочного Цветка с пятью лепестками.

“Амулета? Может быть, об этом говорила женщина в ресторане? Но у меня нет никакого амулета!” Голос Маттео вновь вывел ее из задумчивости.

— Власть богини… Вообще, появление богини не принесет ничего хорошего нашему миру. Вы понимаете?

— Да, наверно, понимаю. Но не понимаю, зачем вы мне об этом говорите?

Внутри Киры уже нарастало нетерпение. То, что хотел внушить этот человек, ей очень не нравилось. Даже на секунду допустить, что она каким-то образом связана с этой богиней было неприятно. Но ведь совсем недавно она уже сталкивалась с чем-то подобным, дух, который прожил больше тысячи лет и продолжает существовать, как минимум, во снах, мыслях и не только… Это было вполне реально, но допускать это не хотелось.

— Женщины. Женщины с перстнями утверждали это. Такие же точно, как те, что были в ресторане. — она почувствовала, как Милан за спиной напрягся. — С такими перстнями, какой вы, не колеблясь, надели на палец. Они ищут что-то. Или кого-то.

Итальянец на секунду замолчал, а она вдруг ощутила тревогу, не связанную напрямую с темой разговора, еле уловимую и непонятную.

— Я специально поехал познакомиться с вашей подругой и вами. Вы были в центре нескольких инцидентов, а мы за ними следим. Уршула, конечно же, обычная ведьма. Она…

Уршула! Конечно же! Она, не задумываясь ни на секунду, перебила иезуита.

— А где моя подруга? Надеюсь, с ней все хорошо?

— Конечно же. Я уже дал указание привести ее сюда. После нашего разговора вы…

— Кому? Кому вы дали указание?

Маттео взял в руки телефон и набрал номер, несколько секунд он слушал, а потом нахмурился и сбросил. Набрал другой.

— Странно, ни Вернер, ни Рикардо не отвечают. Перед тем, как войти, вы должны были встретить у входа и перед дверьми в кабинет…

— Там никого не было! Маттео, я чувствую, что с Уршулой вновь что-то происходит! И она удаляется! Наверно, она уже не в этом здании!

Итальянец откинулся в кресле.

— Вы чувствуете? Как это возможно?

— А как, вы думаете, я узнала, что они здесь? Очнитесь! Кто-то увозит Уршулу! И вы знаете кто!

Итальянец вздрогнул. Он вдруг словно постарел на несколько лет, на лицо набежала тень.

— Не может быть. Уршула… Нет, я же говорил.

— Да очнитесь, кто это?

Милан наклонился и произнес ей почти на ухо.

— Я знаю, кто это. Я с ним встречался. — он выпрямился и произнес уже достаточно громко. — Это ваш главный инквизитор, Маттео? Это Рикардо? Может, здесь он на самом деле все решает?

Итальянец ответил почти шепотом. На его лице читалось потрясение.

— Да, наверно, это он. Сумасшедший!

Кира вскочила и схватила Милана за руку. Ее била дрожь, нервная энергия готова была вырваться наружу.

— Хватит рассуждать! Это ваш человек, и вы его остановите! Куда он направляется?

— Почти наверняка в Пантеон! Но он может быть не один!

— Это не важно. Идемте же.

И она почти бегом направилась к дверям. Итальянец внезапно понял, что он уже направляется вслед за нею. Потом, потом они разберутся со всеми нюансами.

— У нас внизу есть машина, Маттео. А ваша машина?

— На паркинге внизу.

— Долго, долго. Скажите, как далеко отсюда до Пантеона?

— На машине минут десять, может меньше. Это на другом берегу Тибра. Километра два-три.

— Хорошо, вспомните студенческие времена. По семь человек в машине не ездили?

Маттео уже начал задыхаться, спускаясь бегом по ступеням. Уршула, Уршула. Итальянец вдруг вспомнил запрокинутое лицо польки, закрытые глаза и прикушенную губу. Быстрее, может быть, он успеет. Только мельком, пробегая, кинул взгляд на спящего Вернера. “Потом, он обдумает это все потом”.

— А, что? Нет, так не ездил.

ГЛАВА 24. ОГОНЬ

Она побежала, как была, прямо с тренировочной площадки: в штанах, с акинаком у пояса. Он все-таки приехал, приехал именно тогда, когда это было так необходимо! Необходимо было принять решение, необходимо было рассказать, необходимо было…

В записке, переданной служанкой, значилось только, что он ждет ее на их месте, на поляне. Он ждет, времени мало.

Коридор, еще один. Скорее к лошадям. Мама простит, что она разъезжает по городу в таком виде. Волосы вырвались из-под повязки и темной волной разметались на ветру. Ерунда, он ждет.

Одинокая всадница вылетела из городских ворот. Девушки догонят ее потом, она им сказала, чтобы дали время, не торопились. Они должны понять и простить. Как удачно получилось, а ведь она уже готовилась к отъезду, ждала только приезда Пантеи.

Сердце уже готово было выпрыгнуть из груди, так можно было загнать ее любимую лошадку, но уже совсем недалеко, совсем. Сейчас они встретятся, и все эти месяцы одиночества, все страхи, мысли, проблемы, все это станет неважным. Стоит только прижаться к нему, почувствовать крепость его объятий, сладость его губ…

Она вылетела на поляну и, соскочив с лошади, бросилась к стоящему на поляне мужчине. Десяток шагов, совсем чуть-чуть, но все же, нет, она задержалась на секунду. Что-то внутри замерло, задрожало. Мужчина сбросил капюшон одним уверенным движением.

Она сразу призвала свои стихии, и они закружились внутри, закружились вокруг нее вихрем, поднявшим облако льдинок и пыли. А Дахи, Дахи засмеялся.

Из-за деревьев выступили еще несколько мужчин, и внезапно она почувствовала, как ураган внутри нее начал угасать. Стихии были здесь, она управляла ими, но что-то мешало воспользоваться их силой как надо. Внезапно дождь льдинок обрушился сверху, и она машинально втянула голову в плечи.

Дахи продолжал хохотать. За время отсутствия он словно сделался еще выше и громаднее. Лицо с горящими глазами и обострившимися чертами лица, бледное на фоне черной мидийской накидки и такой же черной рубашки. Он также любил черный цвет, и он пульсировал в нем.

— Гупая девчонка! Прибежала, получив записку, перехваченную несколько лет тому назад. Смешная и глупая! Такая же глупая, как твой муженек-неудачник, который искал силу для всех. Я нашел силу для избранных, для достойных. И сейчас ты чувствуешь мою силу.

Вокруг нее словно сжался необыкновенный кокон. Девушка вдруг поняла, что странные нити протянулись от Дахи к этим мужчинам вокруг. От него к ним, а от них к нему. И все вместе они протянулись к ней. Сплетая паутину: черный, желтый, голубой. Они старались стянуть, сжать эту сеть. Не двигаясь, не разговаривая между собой, не меняя выражения лиц, в еле слышимом шелесте листьев и мягком солнечном свете они тянули и тянули эту видимую только им сеть.

Только он один смеялся. Он оставался на месте и в то же время словно приближался к ней этим лихорадочным блеском абсолютно черных пустых глаз, словно обращенных внутрь. Он тянул за нить, соединяющую всю эту паутину, тянул медленно, словно играя.

— Твой муженек не захотел отказаться от тебя. Ну что же, теперь тебе придется сделать выбор за вас двоих. Всего-то преклонить колени перед богиней. Отказаться от одной клятвы и принести другую. И жить вечно! Со мной! Забудь о хранительнице и этом несчастном храме! Есть другой способ!

Она сопротивлялась изо всех сил. Сеть, состоящая из цветных ячеек, сжималась медленно, но сжималась. Ей было трудно пошевелить руками, сейчас она уже не сможет дышать, чувствовать, ощущать, любить, жить.

В голове лихорадочно смешивались разные мысли. Что он говорит, что он говорит? Муж не захотел предавать ее, неужели же она подведет его? Чем ответить, если даже могущество черного цвета не способно ей помочь? Слезы текли по щекам, в сердце родилась боль, словно оно уже находилось на грани возможного. “Интересно, успею я почувствовать боль, если сердце остановится?” Нет, такие мысли нужно гнать от себя, нельзя сдаваться!

Эстер заметила, что усмешка уже исчезла с лица Дахи, и на виске повисла капелька пота. Не так легко им давалось это давление. Но она слабела быстрее. Мгновения, мгновения оставались у нее… Как этот порыв ветра, осыпавший ее зелеными листочками. Зелеными… “О, богиня! Ты напомнила мне о власти, которой лишены мужчины!”

— Дахи! Ты хотел познать меня, став моим мужем! Тебе никогда не добиться этого! Но одно я позволю тебе почувствовать вместе с этими ничтожествами, отдавшими себя в твою власть!

Она призвала свою зеленую силу. Любовь, любовь, чувственность, наслаждение без предела, без конца. Удовольствие, которое заставляет содрогаться, забывать обо всем, терять силы, терять волю. Зеленая волна захлестнула поляну. Сеть, стягивающая ей грудь, заколебалась и лопнула. Она сама чуть не упала, внезапно ощутив свободу и огромную радость творения. Силы, которые она отдала этому чуду, вместо опустошения только придали ей дополнительной энергии. Казалось, раскинь руки, и можно взлететь над этой поляной, над лесом, над землей, прямо к этому солнечному диску над головой. Но это было не все, не конец.

Она осталась на ногах не одна. Дахи стоял, пошатываясь, прижав руки к лицу. Она только теперь услышала за спиной звон клинков и возгласы на мидийском и сакском. Девушки не стали ждать, а может, все здесь продолжалось так долго. Борьба, страсть.

Во всяком случае, сколько мидийцев ни привел с собой Дахи, сейчас она могла не опасаться за свою спину. Вот только у нее совсем не осталось магии, стихии были рядом, на расстоянии вытянутой руки, но не отзывались на зов. Но у нее еще оставалось оружие.

Она сделала шаг, другой, на ходу вытаскивая из ножен акинак. Дахи уже пришел в себя и смотрел на нее с почти мистическим ужасом.

— Не подходи ко мне, женщина. Я не хочу убивать тебя.

— Но я этого хочу. И сделаю.

Сказав это, она нанесла удар. Но Дахи успел отскочить и выхватить свой меч.

— Ты произвела на меня впечатление своей магией, девушка. Страсть, любовь… Теперь понятно, почему твой муж так за тебя держится. Но мы еще можем договориться.

Клинки едва коснулись друг друга, издав тревожный металлический звук, похожий на перезвон, звучащий за спиной. Он кинул обеспокоенный взгляд куда-то в сторону леса за ее плечами, но она смотрела только на острие его меча.

— Какая ты все-таки злая и неуступчивая. — он нанес резкий рубящий удар сверху вниз и одновременно, склонившись вниз, в ноги. Она едва успела уклониться. “Ты больше не тренируешься с мечом, Дахи. Магия для тебя — все!”

Шум схватки за спиной утих, и теперь в тишине раздавалось только отрывистое дыхание мужчины и женщины, решавших, кто из них сильнее хочет добиться своего. Звон мечей почти не был слышен, лишь короткие звуки, с которыми оружие рассекало воздух, да короткие вскрики сражающихся нарушали спокойствие леса.

Краем глаза она начала замечать, как тела магов начинают шевелиться, судя по всему, они приходили в себя. “Игра заканчивается!”

Она сделала короткий обманный выпад, укол, и маг, чуть не выронив меч, перехватил его левой рукой.

— Змея! Так умри же на радость Фаррин!

Эстер вдруг ощутила странное. Дахи обратился к стихии, которая была вне ее власти. В нем разгорался огонь, неугасимое пламя, раскаленное добела. Но она не должна была это ощущать! И внутри у нее что-то также отзывалось на огненный вал мага. Она чувствовала огонь, как тогда, на севере. Сильные эмоции, сильные… Любовь, ненависть.

Костер внутри Дахи становился все сильнее, все ярче. Мужчина взмахнул мечом и направил его в сторону девушки. И вся эта масса, раскаленная до белизны стеной смерти, охватила все пространство перед ней. Что она почувствовала в этот момент, жалость? Может быть, жалость к себе, сожаление по неоправдавшимся надеждам и ярость, необыкновенную ярость и ненависть.

— Неееет!

Эстер шагнула вперед, навстречу пламени, неосознанно потянувшись к подобной стихии внутри нее, и огонь, жар которого она уже ощущала, заколебался, замерцал и вдруг миновал, обогнул ее, отпрянул, задергался по поляне, в бессмысленной пляске пожирая тела лежащих людей, ветки деревьев, траву, все, что было вокруг, на открытом пространстве. И спустя секунду погас. Но, не обращая внимания на огонь и уже чувствуя его слабость, словно обернутая в последние летящие желто-белые мечущиеся языки, она сделала еще один шаг вперед и ударила акинаком прямо по этому лицу с застывшей маской торжества и удивленными черными глазами. И все закончилось.

Кровь брызнула в разные стороны, горячие, словно кипящие, капли попали ей на руки и лицо, а Дахи выронил меч и, схватившись руками за лицо, пошатнулся. Несколько секунд он раскачивался взад и вперед, а потом его колени подкосились, и он со всего размаха рухнул прямо ей под ноги.

На поляне с еще дымящимися телами людей среди почерневшей, обугленной земли воцарилась тишина.

“Но это еще не конец истории”. Эстер повернулась. На границе леса больше десятка всадников и всадниц наблюдали за ней в молчании. На лицо Фаррин падала тень от листвы. Сагар была бледна как смерть и в ее глазах не было ничего, кроме вечной тьмы.

Сардария выехала из ряда на несколько шагов вперед.

— Я утверждаю, что эта женщина вполне осознанно использовала стихию огня против нападавших на нее. Она владеет этой стихией.

Фаррин медленно последовала за огненной ведьмой. В ее глазах Эстер увидела страх, страх, который хранительница пыталась укрыть изо всех сил. Она еще не приняла решения, хотя и знала, что у нее нет другого выхода. Фаррин обернулась к Сагар

— Окажи помощь этому мужчине. Он хоть и преступник, но все-таки маг и должен рассчитывать на нашу помощь.

Зеленая торопливо соскочила с лошади и поспешила к лежащему Дахи. Через несколько секунд девушка почувствовала, что колдунья обратилась к своей стихии. Удивительно было только одно: какой слабый отзвук она почувствовала. “Бахман был прав”.

— Это пятая стихия, Эстер. — Фаррин произнесла эти слова на удивление мягко, в ее голосе не было слышно ни торжества, ни вражды. Она сделала повелительный жест, указывая в сторону девушки.

— Эту женщину проводите в храм. Там, по закону, она будет ожидать своей участи.

Еще не успев отойти от борьбы, захлестываемая эмоциями и эхом стихий, которые, казалось, еще пребывали в ней всей оставшейся мощью, колдунья непонимающе уставилась на хранительницу.

— Эстер! — оглянувшись, она заметила Аргу, которая махала ей рукой из тени. — Скорее!

Она направилась к телохранительнице, не медля ни минуты. Ноги заплетались, но она заставляла себя идти как можно быстрее.

— Остановись! Ты должна выполнять мои повеления!

Голос Фаррин дрожал от возмущения, но Эстер не стала обращать на нее внимания, она уже видела, что у ног кочевницы кто-то лежит. Опиа!

На груди и плече женщины расплывались кровавые пятна. Телохранительница пострадала в схватке с людьми Дахи! Эстер упала на колени и приложила голову к груди лежащей. Сердце билось!

Эстер воззвала к своей стихии. Как это было трудно! Как ее мало и как она далеко! Но это должно помочь! Должно! И она уже чувствовала, что помогает! И вдруг источник иссяк.

— Спасибо! Спасибо, Эстер! Мы этого не забудем. Мы и наши дети всегда будем рядом!

Арга обвила руками за шею зеленую колдунью и прошептала.

— Бахман в городе. С ним все в порядке!

Эти слова, может, и позволили Эстер наконец отказаться от борьбы, из девушки словно выпустили воздух, силы покинули ее, и она потеряла сознание.

ГЛАВА 25. ТЬМА В ГОРОДЕ. ТЬМА В ХРАМЕ

Вырвавшись наружу, Кира даже на секунду растерялась. Было уже совсем темно, и около здания, в котором свет не горел ни в одном окне, разглядеть что-либо казалось совершенно невозможно. Словно специально, светильники выстроились на другой стороне улицы, совершенно пустой. Она сделала несколько шагов в одну сторону, потом в другую. Где же машина? Она точно была здесь. Дверь за спиной захлопнулась, и мужчины остановились рядом с нею.

Трель телефона в темноте прозвучала, словно сигнал тревоги, такой знакомый мотив из нескольких нот старинной песни. Спокойной обычно, но не сейчас. Сейчас она словно торопила, напоминала, что времени почти нет… А может, совсем нет.

— Фредааа! Где вы!

— Мы здесь! Может быть, ответишь на звонок? Твой телефон звонит не переставая!

Фредерика вынырнула из темноты, другой силуэт за ее спиной был едва различим.

— Изабель! Где машина! Где Генрих?

— Он поехал на паркинг, здесь оставаться было нельзя. Полиция не разрешает.

Испанка говорила так спокойно и, кажется, равнодушно, что Кира даже растерялась и не знала, что сказать. Фреда сунула ей в руки вновь оживший телефон, и она непонимающе уставилась на экран дисплея. Шесть пропущенных звонков буквально за полчаса! Весь мир нуждался в ней!

— Что мы делаем?

Голос Милана сразу привел ее в чувство. Некогда! Она отключила телефон.

— Маттео, а если пешком? Так, наверно, ненамного дольше?

— Минут пятнадцать-двадцать! В зависимости от того, как быстро вы в состоянии идти.

Ее словно обдало холодным воздухом. Ну что же, еще минут пять они потеряют. Возможно, это не так важно.

— Ведите же нас. Фреда, мы срочно идем в Пантеон. Это рядом.

Ноги уже несли ее вслед за итальянцем, хорошо, что ботинки были на таком удобном каблучке. Сзади застучала шпильками Изабель. Ну, так не пойдет.

— Изабель! Позвони мужу и скажи, чтобы ждал нас на другой стороне Тибра! Только не останавливайся, иначе можешь потеряться.

Через пару минут они уже выскочили на набережную. С реки тянуло самой настоящей прохладой. Голос испанки доносился словно из другой реальности.

— Он едет, как называется мост?

Маттео, не останавливаясь, крикнул на бегу ответ.

— Виктора-Эманнуила. Оттуда легче доехать.

Они уже бежали мимо белокаменных скульптурных групп и колонн. Черная вода внизу словно не текла, а стояла, масляно отражая свет многочисленных желтых фонарей. Фреда уцепилась за ее локоть и старалась выровнять дыхание.

— Почему мы так бежим, что случилось? Что-то с твоей… Уршулой? Я вижу, Милан здесь, но… Но кто этот итальянец?

Кира кинула на нее короткий взгляд. Почему бы и нет? Почему бы и не сказать?

— Уршула у инквизиторов. Они собираются проводить какой-то обряд. Ты знаешь что-нибудь про это?

Фредерика сбилась с шага и только через секунду или две покрутила головой.

— Я — нет. Вряд ли кто-то знает. — и, помедлив еще секунду, добавила. — Ты не боишься?

— Я? Я боюсь каждую минуту и секунду! Не говори мне больше ничего, или сейчас у меня начнется истерика!

У выезда с моста кто-то посигналил им фарами.

— Маттео, садитесь за руль. Я рядом. Генрих, назад. Все назад.

Что происходило за ее спиной, она уже не смотрела. Как-нибудь потерпят пять минут. Вперед, вперед. Может быть, они не опоздают. Может быть, ничего страшного не произойдет.

Машина внезапно затормозила. Площадь впереди была ярко освещена и прямо перед ней высился обелиск, будто белым шпилем стремящийся к темноте зимней ночи прямо в неизвестность.

В машине никто не произнес ни звука, лишь тяжелое дыхание стиснутых общей необходимостью людей подсказывало, что все за ее спиной ждут. Ждут, что скажет она. Итальянец повернул к ней совершенно бледное лицо, блеск огней с площади отражался в черных глазах.

— Приехали.

— Да, я знаю. Я чувствую. Помоги мне. Я что-то не могу открыть дверцу.

Через секунду он уже протянул ей руку. Волна слабости, охватившая буквально несколько мгновений назад, прошла, едва она почувствовала его прикосновение. Он действительно надеялся помочь.

— Милан, мужчины. Вы мне нужны. Вы должны мне помочь.

* * *

Этого визита Эстер не ожидала. Двое суток она была предоставлена собственным мыслям. Одна в комнате, без людей. Только молчаливая жрица храма, заходящая раз в день и не обращающая внимания на вопросы.

Двое суток в этой пустоте. Хотя, точно сказать, сколько прошло времени, она бы не решилась. Два визита жрицы, два раза она спала. Да, наверно, двое суток. Что все это означает, она не очень понимала.

Возвращаясь к событиям на поляне, она вновь внутренне содрогалась. Ужас, девушка испытала ужас, внезапно увидев вместо любимого самого страшного человека, встретиться с которым ей хотелось меньше всего. Отчаяние и слабость, сила и ярость. И огонь, который не тронул ее. Огонь, которым она… управляла? Эстер пыталась вспомнить, как это было, может быть, ей просто показалось? Но нет, она чувствовала пламя! Только немного по-другому. Огонь словно не слушался ее, а боялся с ней связываться. Он поспешил убраться в сторону, исчезнуть и затаиться где-то там, далеко в глубине. Но тогда, тогда это было управление пятой стихией! Как это было возможно?

Эти размышления помогали ей отвлечься от главного — неизвестности. Она была страшно благодарна своей телохранительнице. Иначе, наверно, мысли о Бахмане свели бы ее с ума. Но то, что он жив, и с ним все в порядке, оставляло надежду, что все как-то придет в норму, образуется. Хотя, как это могло нормализоваться? Она владеет пятью стихиями! Как и хранительница. Такого не может быть в принципе!

Страшно раздражала невозможность помыться и переодеться. Максимум, что она получила — влажные полотенца. С каким отвращением она в первый день стерла уже засохшую кровь Дахи со своего лица и рук! Она могла только надеяться, что удалось удалить все, ведь у нее не было даже зеркала. Что зеркала, не было даже гребня. Волосы перепутались, и разобраться с ними будет большой проблемой. Это все так раздражало!

Она бросилась на постель и зарылась головой в подушку. Невыносимо. Хорошо только одно — у Бахмана все нормально. Этот мерзавец признался, что не мог заставить ее мужчину предать! И она не предала его! И не предаст. Девушка вспоминала их последнюю встречу в Сузах. Ночь после царского приема они провели прямо во дворце. Прохладный ветер обдувал их тела, и, еще не отойдя от сладкой истомы, она гладила и целовала его лицо и плечи, шарила по груди, наслаждаясь силой и крепостью мышц. Он просто лежал, закинув руки за голову, и позволял ей делать все, что ей нравилось. Он отдыхал, набирался сил, а она дарила их ему через нежность, через ласку и страсть, передаваемую каждым прикосновением подушечек пальцев, через каждый вздох, каждое движение бедра. И все же, даже в этот момент она ощущала, что какая-то маленькая частичка мужчина была не здесь, не с нею. Что в мечтательности его взгляда, в улыбке нежности проскальзывала мысль о том, что он знает еще что-то, недоступное ей. Связанное с нею, обещанное ей в его далеких и пока недоступных ей мыслях. Но пока еще не ее. Из-за этого она не могла обладать им целиком и сердилась. Но старалась не показать этого, ожидая, ожидая признания. В тот момент она так и не дождалась. Дождалась другого, того, что и сейчас не могла не вспоминать с мечтательной улыбкой.

Но потом, позже, перед тем, как уехать, он тоже говорил о власти и о вечности. Обещал и рассказывал, как это будет замечательно — жить и не задумываться о законах и правилах. “Мы сами будем законом!”

Удивительно, но почти каждый из тех, кто окружал ее, время от времени начинал заговаривать о власти. Но ведь она властью не обладала. И вообще не очень понимала, как она может быть связана с обладанием властью. Конечно, она управляла стихиями, но делала это тогда, когда было необходимо для других. В первую очередь, по просьбе мужа, иногда по просьбе других людей, но для себя? Нет, ей не нужна такая власть, какую

хотел установить Дахи. Такая власть вызывала ужас и отвращение. “А власть Фаррин, которая отправила ее в Экбатаны? Она лучше?”

Пожалуй, Эстер здесь впервые задумалась о власти. Наверно, будь власть действительно в ее руках, она бы действовала по-другому. Но остановилась ли она хотя бы на секунду, если бы кто-то или что-то вновь угрожало ее жизни или жизни Бахмана? Со всей определенностью она могла сказать: нет.

Дверь скрипнула, и в комнату вошла женщина. Ее лицо скрывал капюшон, но Эстер не было необходимости видеть лицо посетительницы, внутри Фаррин также клубилась темнота.

Хранительница подняла капюшон и огляделась в поисках стула. Но в комнате не было ничего, на чем можно было сидеть, а Эстер и не подумала встать с кровати, чтобы дать место пришедшей женщине. Это была маленькая, но победа.

Фаррин нахмурилась и подняла подбородок. Она уже собралась что-то произнести, но девушка ее опередила.

— Почему меня здесь держат? Не знаю, что вы задумали, но я не собираюсь убегать!

— А я в этом совсем не уверена. Особенно после того, как ты узнаешь, что тебя ждет.

— Что бы меня ни ожидало, нельзя поступать со мной так!

Хранительница огляделась, слегка сморщила нос и усмехнулась.

— Да, обстановка не лучшая, но ты не заслуживаешь другой. Не стоило строить все эти заговоры, придумывать вместе со своим муженьком невыполнимые замыслы. Но, в конце концов, у богини тоже есть чувство юмора.

Эстер вдруг почувствовала, что стихии начинают клокотать внутри. Эта женщина следила за ними много лет, сама строила козни, чего стоила одна история со сватовством, и вдруг решила обвинять ее, да еще именем богини!

— Ты наверняка думаешь, зачем я пришла сюда? О, совсем не для того, чтобы просто посмотреть на тебя. Нет.

Фаррин сделала еще несколько шагов и склонилась над девушкой, глядя ей прямо в глаза.

— Завтра тебе позволят привести себя в порядок, переодеться. А потом ты вернешь богине то, чем владеешь не по праву.

Эстер показалось, что хранительница надеялась, что она отведет или закроет глаза, испугается. Но она не боялась. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза. Потом Фаррин вернулась к двери.

— Я чувствую в тебе эти силы. Всегда чувствовала все пять. Но думала… Думала, что могу ошибаться, а у тебя не будет повода использовать их все. Но ты совсем не та, что будет держаться в тени и слушать тех, кто мудрее тебя.

Хранительница помедлила, словно собираясь с силами, а затем продолжила уверенным голосом.

— Ты никогда не поймешь, каково это, оценивать поступки и желания с перспективы даже не десятков, а сотен лет. Я помню время, когда храм только возвели, и Аратта строилась вокруг него. Я помню, как сила наполняла дедов твоих прадедов, и уже тогда я понимала, что наступит время, когда эта сила иссякнет. Теперь это время пришло, но скоро и это время пройдет. Ты как ребенок радуешься применению своей власти над стихиями. Но, в сущности, ты и есть ребенок. Ребенок, который играет рядом с другими детьми и думает, что его игра имеет какое-либо значение. Ты думаешь с помощью стихий изменить мир? Мир может измениться только к худшему! Власть, которой владеют маги и которой они еще хотят завладеть, может принести неисчислимые страдания!

— И поэтому ты хочешь уничтожить магов? Избавить мир от них? А с чего ты решила, что у тебя есть такое право? Или ты одна знаешь волю богини?

— Я давно уже сама богиня! Мою волю выполняют все вокруг! И никто не задумывался, что может быть иначе! А с твоим появлением мужчины начали думать, что они могут совершить нечто, на что не имели право никогда. И не будут иметь права!

Эстер подскочила на кровати. Она села, ухватившись руками за самый краешек и, нахмурив лоб, уставилась на хранительницу.

— Что ты можешь знать о мужчинах! Сколько люди помнят, ты живешь одна!

Едва эти слова сорвались с ее губ, как она уже пожалела о том, что их произнесла. Но Эстер уже не могла становиться.

— А может, ты действительно отправила своего мужа вместо себя в мир смерти, богиня?

Фаррин замерла, и бледность начала заливать ее лицо. Ее губы шевелились, словно она силилась произнести что-то, кулаки сжимались и разжимались… Казалось, еще секунда, и хранительница бросится на Эстер. Девушка почувствовала, как стихии заметались вокруг женщины, подобно разноцветному урагану. Но постепенно ее противница успокоилась. Косточки у нее на руках побелели, рот превратился в узкую полоску сжатых губ. Она закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов.

Эстер смотрела на все это с возрастающим удивлением. Неужели она случайно попала в цель? А может, из-за этого она хочет, чтобы род магов постепенно угас?

Хранительница открыла глаза и криво усмехнулась. Потом она положила руку на грудь и сжала амулет, который в ее руках внезапно почернел прямо на глазах.

— Завтра во время ритуала, когда ты отдашь все свои способности богине, ты поймешь, почему магам лучше исчезнуть. Ты получишь возможность взглянуть на них глазами обычной женщины. А мир смерти… Он может быть не так уж далек…И не вздумай сопротивляться. Все твои близкие будут наблюдать за тобой, а мое сообщество за ними. Помни, магия не сможет причинить мне вреда. Так предсказали служительницы богини. Я точно могу сказать, что так и будет. В конце концов, сила всех магов принадлежит хранительнице!

Она развернулась, и спустя секунду дверь за ней захлопнулась со стуком. Эстер осталась один на один со своими мыслями. “Но вот Кир считает, что время старых богов прошло. Так говорит Заратустра. И мы еще посмотрим, что произойдет завтра”. Сердце Эстер сжалось. Нет, она будет не одна, и она не сдастся. Слезы выступили на глазах у девушки, и она упала лицом в подушку. “О, Бахман! Я так надеюсь на тебя!”

ГЛАВА 26. КИРА. ГЛЯДЯ ВВЕРХ

Огромные створки были закрыты. Киру всегда интересовало, для кого в храмах такие высокие двери, в них вполне мог бы проехать всадник с еще одним всадником на плечах. Открывать и закрывать такие двери наверняка было очень непросто, но сейчас, сейчас они были как будто приоткрыты. Во всяком случае, глубокая черная полоса разделяла вход в храм надвое, и тьма выплывала наружу, словно граница между городской площадью, которая жила сегодняшней, хоть и ночной, но настоящей жизнью и темной, непонятной стороной.

Она сделала несколько шагов в сторону этой черной полосы и остановилась. Почему-то ее вдруг пронзило предчувствие, что, войдя внутрь, она впервые сделает выбор, который уже навсегда оставит снаружи ту девушку, которая еще недавно просто радовалась жизни и старалась не особенно заглядывать вперед, позади останется не слишком успешный менеджер и неудавшаяся баронесса, возможно, даже обычная ведьма — эта мысль была поистине удивительна своим полным абсурдом. Внутри храма ее ожидало нечто такое, что может открыть что-то еще непознанное в ней самой, хотя последнее время она узнавала о себе новое почти каждый день. И неизвестно было, удастся ли ей справиться с этим знанием.

Решение, которое никак ей не давалось, в который раз приняли за нее. Черная полоса на секунду словно посерела, и наружу вышел человек. В тени здания он словно сам оставался частью тьмы, которую Пантеон временно оторвал от себя и выпустил наружу совсем ненадолго, для того, чтобы понять: можно ли уже распространить свою власть вне стен.

Лицо, скрытое капюшоном, казалось, не имело ни выражения, ни человеческих черт. Свет отражался на предмете, который неизвестный сжимал в руке.

— Escidiqui!1

Голос мужчины был грубым, низким, и Кира вздрогнула. Она ответила по-французски, стараясь говорить максимально спокойно.

— Я не говорю по-итальянски! Мы пришли за девушкой. Она здесь.

Монах, священник, кем бы он ни был, секунду помолчал, а потом продолжил раздраженным тоном.

— Vadavia. Iltuoturnononè ancoraarrivato! Esci!2

Маттео сделал шаг вперед.

— Кто ты, чтобы останавливать меня, Маттео Болони?

— Убирайся и ты! Здесь собрались истинные сыны церкви вершить свой суд!

Мужчина поднял руку, и вновь Кира уловила на секунду блеск металла. Тень за спиной неизвестного вдруг словно ожила и вытолкнула еще один силуэт. Мужчина зашатался и начал валиться вперед, но ему не дали упасть. Мягко опустив тело в тень, женщина сделала неслышный шаг им навстречу.

— Внутри храма много людей. Может быть, с оружием. Почему ты не отвечаешь на звонки, девушка?

Эту женщину Кира, кажется, видела мельком. Да, она была в Польше. Но как ее звали, она не помнила.

— Кто ты?

Милан взял девушку под руку и, склонившись к уху, еле слышно проговорил.

— Я ее знаю. Мы встречались.

Он не стал отодвигаться, и дыхание мужчины согревало и наполняло ее хоть какой-то уверенностью.

Сара продемонстрировала пистолет, которым еще несколько секунд назад им, не раздумывая, угрожал неизвестный.

— Можете не шептаться. Я знаю вас всех и все про вас всех.

Маттео выступил из-за спины Киры и, не обращая внимания на оружие, сделал несколько шагов вперед.

— Я надеюсь остановить происходящее в храме. Эти люди являются служителями церкви, и они обязаны подчиниться.

Сара смотрела на него несколько мгновений, словно раздумывая над его словами. Потом покачала головой и протянула оружие.

— Они вас не послушаются. Но попытаться всегда можете. А ты, девушка, не ходи туда. Скоро приедет Анна и несколько девушек. Потом, может быть, удастся покончить со всем этим.

Губы Киры внезапно пересохли, и она почувствовала, что не в состоянии разомкнуть их и произнести ни слова. Но она должна была.

— Я не могу ждать. Уршула… С ней может произойти ужасное.

Теперь Сара с таким же вниманием рассматривала девушку. Кира стояла, замерев, словно зверек, пытающийся избежать взгляда хищника. В женщине, стоящей перед ней, ощущался отголосок стихий. Она уже однажды чувствовала такое, не очень давно. Сила, которая словно надломилась, и уверенность, которая достигается с помощью прилагаемых невероятных усилий.

— Столько в тебе всего. Я всеравно не смогу задержать такую, как ты. Попробуй…

Теперь путь в темноту был свободен, и она, постаравшись унять возникшую неизвестно откуда дрожь, сделала первый шаг между белых колонн.

Милан опередил ее уже у самого входа и с видимым усилием попробовал открыть створки пошире. Она шагнула в неосвещенный холл, застеленный, судя по всему, мраморными плитами. Двигаться в совершенной темноте не хотелось, но не успела она об этом подумать, как за спиной уже загорелись экраны телефонов, осветив впереди еще одни двери, правда, не такие большие, но совершенно точно закрытые.

Шаг, еще шаг. Двери, за которыми была неизвестность и что-то еще. Казалось, за этими дверями ожидал ужас. Что-то давило изнутри, словно хотело вырваться и поглотить не только ее, но, может быть, и всех, кто рядом: на площади, в машине, дальше и дальше — весь мир.

Кира неуверенно обернулась. Лицо Милана было невидно в темноте, но едва заметный кивок она смогла заметить. Он тоже что-то ощущал. Маттео, стоящий буквально в шаге, прижимал левую руку к виску.

— Из-за этого я не могу участвовать в экзорцизмах. Эта темная энергия, вырывающаяся наружу, не позволяет мыслить.

— Но это никак не связано с Уршулой! Это — само по себе!

Иезуит покачал головой.

— Это всегда предшествует обрядам. Поэтому я никогда в них не участвую.

Кира отвернулась. Все в душе клокотало. “Он не участвует, какой ранимый мужчина! Конечно, у тебя же есть другие, не такие тонкие натуры. Подходящие для общения с этим. Что же Это такое, там, внутри?”

Странно, но она не ощущала со стороны зала за дверями никого и ничего конкретного, просто странное давление. Войти внутрь — означало погрузиться в это нечто, позволить коснуться ее, а может, даже овладеть ею. Эта мысль пришла к ней совершенно неожиданно, найдется ли нечто, способное одолеть ее, навязать свою волю, несмотря на все эти новоприобретенные возможности? И вновь Милан покачал головой. “Конечно, она должна верить в себя. И в мужчину рядом. Вместе они уже одержали одну победу, не может быть, чтобы могло случиться по-другому. Чех внезапно сделал шаг вперед и обнял ее. Он не произнес ни слова, но все тепло, которое она ощутила, эта сила, бесконечная сила мужских рук, надежность, вера, которую она почувствовала. Да, он был уверен в ней! Может быть, даже больше, чем она сама была уверена в себе. Оставаться в этом кольце рук было необыкновенно приятно. Казалось, вся эта непонятная сила на время отхлынула, словно поняв, что здесь ей не место, вернулась обратно в зал Пантеона, к своим хозяевам. А ее чувства вновь ожили и закружились в мелькании цветных пятен, карнавалом необыкновенных оттенков. Наверно, впервые она позволила им закружиться в танце всем вместе и выпустила наружу повеселиться в этом холодном, по-зимнему промозглом каменном зале. Темнота исчезла, она исчезла только для нее и для Милана, и вместе с ее исчезновением она увидела, что зал освещен тысячью разных оттенков, переливов радуги. Оттенки метались, ежесекундно меняясь местами, пока вдруг не осветили разными

цветами четыре стены зала. Конечно, каждая стена продолжала свой танец тысячью полутонов, но это были полутона конкретных цветов: красного, зеленого, синего и желтого. Цвета заполнили не только стены, они метались на полу вокруг стоящих людей. И только в самом центре зала, вокруг Киры и двух мужчин, оставался круг черного, абсолютно черного цвета. “Место, где черный объединяет все”.

— Цветок. Цветок с четырьмя лепестками.

Голос Маттео, стоящего с широко открытыми глазами, был еле слышен, но для Киры он был подобен грому.

— Ты тоже видишь эту… игру? Мы поговорим об этом потом.

Она мягко развела руки своего возлюбленного. Покидать объятия Милана было бесконечно жаль, но она была должна. Должна была сделать это для Уршулы, и не только. Для всех, кто был рядом и ждал рядом с храмом. Для тех, кто ждал не только здесь, но и в других местах, даже очень далеко.

Девушка обернулась и направила все эти ищущие цели в своей необыкновенной тарантелле стихии в сторону темноты. Двери, до сих пор закрытые, замкнутые и, возможно, не только человеческими руками, вылетели внутрь центрального зала Пантеона и рухнули с оглушительным грохотом.

Пыль от удара на некоторое время была единственным, что можно было рассмотреть в свете фонариков. Эти несколько мгновений позволили ей вернуться к фразе, произнесенной иезуитом. “Цветок, цветок был очень красивый”. Осознание, понимание этих слов сделало ей больно. “Я не просила!” Печаль, пожалуй, это было самое правильное слово. Печаль. Она приобрела многое, но потеряла, может быть, еще больше.

От всего сверкающего водоворота как-то незаметно остались, казалось, только искры, время от времени пронзающие глубину изумруда на груди. Сама не отдавая себе отчета, она сжала ладони на камне и посмотрела в темноту дверного проема. Нужно было идти. Но все-таки так не хотелось! Девушка вновь почувствовала руку у себя на талии. Даже сквозь одежду она ощущала, какая надежная и сильная это была рука. Кира улыбнулась. Улыбнуться показалось ей самым правильным решением. Правда, другие как-то вообще не приходили в голову.

— Идемте внутрь. Кажется, там нас ждут.

Внутри Пантеона было светлее. Потолка не было видно, он скрывался в вышине, среди теней, но прямо посередине купола было огромное отверстие, через которое внутрь врывался рассеянный свет. Этот свет прямо посередине зала освещал маленькую белую фигурку. Кира направилась к ней почти бегом, не обращая внимания на происходящее вокруг. Цвета поблекли, но стихии были здесь, они следовали за ней, готовые к тому, чтобы последовать указанию своей хозяйки.

Уршула стояла в свете звезд совершенно нагая, раскинув руки и закрыв глаза. Даже не притрагиваясь к ней, девушка чувствовала, что тело ее подруги совершенно заледенело и отливает в лунном свете неживой синевой.

— Уля! Уршула! Что с тобой? Очнись!

Она протянула руку, но голос, раздавшийся из темноты, словно пригвоздил ее к месту. Голос, который казался неуловимо знакомым, хотя она вряд ли смогла бы вспомнить, кому он принадлежит.

— Не стоит этого делать!

Мужчина говорил по-русски с еле уловимым акцентом. Ей показалось, что он выбрал этот язык только чтобы быть уверенным, что она его поймут.

— Возможно, и хорошо, что ты пришла сюда, но мне жаль. Здесь у меня нет иного выхода. Решение может быть только одно. Ну что же, силы, твои силы мне все равно пригодятся.

Маттео молча вышел из-за спины Киры и попытался накинуть пиджак на плечи Уршулы. Но девушка не желала опустить руки и ему это не удалось. Тогда он принялся застегивать пиджак у нее на бедрах.

— Ни тебе, ни ей это не поможет. Кто бы мог подумать, Маттео, что ты потеряешь голову из-за какой-то девки. Ведьмы!

Человек в капюшоне вышел из темноты на освященное место. И тьма за его спиной словно рассеялась, допустив в себя и бледные отблески лунных лучей, и еле видимый свет фонариков. По обе стороны от Уршулы, вдоль стен Пантеона, прямо у королевских захоронений, рядами стояли люди. Их было много, как минимум, несколько десятков, точное количество мешал различить царящий в огромном зале полумрак.

Кира сделала шаг назад и уперлась в Милана. Она нащупала его руку. Холодна, рука была холодна, как и эта зимняя ночь. Подняв голову к небу, она ощутила непонятное любопытство, с каким множество звезд рассматривают ее сквозь колодец света, прямо посредине которого она стояла. “Это место, в котором приносили жертвы. Но я жертвой не буду!”

ГЛАВА 27. ЭСТЕР. СТРЕЛЫ В ВЕЧНОСТЬ

“Наверно, здесь почти все маги Аратты”. Она уцепилась за эту мысль, стараясь не допустить другие. Например, что все собравшиеся ожидают чего-то необычайного. Знает ли кто-то из них, что произойдет? Или это известно только Фаррин?

Люди, стоящие вокруг, стояли и молчали. Тишина и дыхание десятков мужчин и женщин. “Нет, не знают”. В зале царила неуверенность и страх. Некоторых из этих людей она знала уже много лет, но большинство были совсем незнакомы. Мужчины нервно сжимали рукояти акинаков. И это тоже было странно, столько оружия в храме. Она взглянула в сторону главного входа. В полумраке были заметны фигуры воинов, наконечники их копий время от времени поблескивали, отражая блеск светильников. Мидийцы, полностью вооруженные!

Маги здесь все испытывают страх. Они боятся хранительницы, боятся мидийцев, боятся, возможно, они боятся меня? Или того, что может потом ожидать уже их?

Ощущение страха, окутавшего огромный зал, накрыло ее подобно темному облаку. Лица присутствующих словно стали серыми, и она почувствовала, как собственный страх покрывает сердце сине-черной корочкой. Казалось, у Эстер осталось одно желание: закрыть глаза, сжаться, спрятаться, сделаться как можно меньше в ожидании неизбежного удара. Уж лучше этот удар, чем бесконечный страх перед чем-то неизведанным и всемогущим.

Еще секунда, и она, наверно, бросилась бы на пол, закрыв лицо руками в страхе, как маленькая девочка в ожидании неизбежного наказания. И в это мгновение через отверстие в куполе пробился солнечный луч, который осветил ее лицо и словно зажег вокруг множество других теплых лучиков. Ей не надо было открывать глаза, чтобы почувствовать, как серый туман вокруг задергался и заколыхался, словно под действием непонятной силы. Знакомый, самый дорогой голос прошептал из страшного далека и в то же время прямо над ухом.

— Я здесь. Мы здесь.

Ободренная, Эстер потянулась к своим способностям, своим силам, и зал храма впервые словно отозвался эхом. Энергия наполняла ее, и она вдруг поняла, что действительно готова бороться.

— Эстер, сражайся! У нее нет амулета! Посмотри, она одна! Остальные слабы! Им не преодолеть магию кристаллов!

Голос Бахмана еще звучал в ее ушах, когда молчание окружающих и гнетущую тишину прервал звук шагов. Девушка обернулась и увидела, что хранительница покинула свое место на возвышении и уже приближается к ней. Еще несколько шагов среди замерших, как мраморные статуи, людей и она встала лицом к лицу с Эстер. Никто не последовал за Фаррин, ее сообщество словно растаяло из виду, скрылось в полумраке. На возвышении уже не было никого. Ни людей, ни теней.

Удивительно, но только теперь Эстер поняла, что они с хранительницей похожи. Одинакового роста, с одинаковым цветом волос и бледной кожей. Только форма и цвет глаз разные. И еще, пожалуй, время наложило свой отпечаток на лицо женщины. Нет, на нем невозможно было заметить никаких примет возраста, нет, она была прекрасна. Но на этом лице было написано то, о чем она вспоминала совсем недавно, о чем вспоминал Дахи, о чем размышлял вслух Бахман— власть.

Фаррин считала себя властью, и она была ею. Она была ею от корней волос до кончиков мизинцев на ногах. Каждое движение, каждый взгляд напоминал: она — власть. Власть необыкновенная, магическая, божественная. Богиня шла вершить свой суд, и она была готова исполнить свой суд.

Хранительница подошла почти вплотную, но не стала вступать в круг солнечного света, который теперь почти полностью залил девушку в черном платье.

— Твои друзья глупы. Вместо того, чтобы облегчить твои страдания, они только усиливают их. И все-же… Твой муж талантлив и умен. Однако он вряд ли захочет оставаться рядом с тем, что от тебя останется. А против такой магии всегда может помочь обычное железо.

Эстер чувствовала, что силы, которые прибивали ее к земле, слабеют, и с наслаждением окунулась в водоворот стихий, который уже просился наружу. И перстень, перстень на руке вибрировал, словно от избытка энергии, скопившейся в нем, и, казалось, искал вокруг клубки силы, к которым мог бы протянуться в жадном желании.

— Ты, может быть, удивишься, но я верю в людей. Их много, и их оружие также позволяет достигать необходимых целей. Астиаг, царь, теперь спокоен, мне удалось убедить его, что моя магия властвует над всеми. А твой мальчишка обречен. И знай, именно Гарпагу царь поручил покончить с ним.

Все время, пока хранительница свивала сеть своих слов вокруг нее, Эстер искала возможность вырваться, покинуть зал. Да, сила других магов разрушена изобретением мужа, но чем это может помочь ей? Она оглянулась на секунду, но не увидела ни Бахмана, ни сестер. Вокруг были только чужие бледные лица, искаженные гримасами боли и непонимания. Их магия не хотела отзываться.

— Твои стихии покинут тебя, растворятся во власти богини. Когда-нибудь они обретут другого владельца, а пока будут питать меня и тех, кто пока еще необходим. Остальные постепенно исчезнут. Не так быстро, но я подожду. Владение вечностью — мое призвание.

Эстер почувствовала, как тьма вновь начинает давить на нее. Но радость внутри, подогреваемая солнечным светом, не давала этим щупальцам силы сомкнуться вокруг груди. Она была сильна и могущественна. Она сама была могущество. Неужели все эти маги вокруг не понимали этого? Ведь они тоже могли вернуть себе силу. Стоило только поверить ей, а не хранительнице. Она чувствовала, что способна дать всем вокруг такое же чудо, такую же силу, какая распирала ее изнутри. Эта детская радость, желание выпустить из себя энергию, разметать вокруг все и всех, закружить в необыкновенном

танце, взлететь, взлететь вместе с вихрем в небо! Она так могла, она так делала вместе с Бахманом, и все они вокруг это смогут. Стоит только поверить в это.

Темная сила словно замерла, собираясь с силами, а потом вновь начала свое движение. Тогда она поняла, что должна сопротивляться. И она выпустила энергию наружу. Вокруг раздались крики, кто-то за спиной рухнул со стоном. Сила раскручивалась спиралью, отпущенной пружиной. Но глаза, глаза, которые она видела совсем рядом, лишь слегка расширились. Хранительница не дрогнула, сила не действовала на нее. Казалось, она стала бесплотной и пропускает весь этот невообразимый поток сквозь себя.

— Ах. Такая сила! Но тебе это не поможет. Сопротивляйся, сопротивляйся, так ты отдашь все только быстрее.

Эстер не хотела, отказывалась ей верить. Ее стихии разметали, порвали на куски темноту, а в ней еще оставалось много, очень много.

Хранительница внезапно протянула руку и коснулась луча света, который по-прежнему заливал круг, в котором стояла девушка.

— Когда-то, когда ты только родилась, а я помню, каким ты была чудесным ребенком, и как я радовалась, ты была моей девятой правнучкой. Я ездила с твоей матерью в Экбатаны. И мы все вместе ходили в храм. О! Ты уже начинаешь ощущать! Это будет идти все быстрее до самого конца.

Эстер действительно начала ощущать беспокойство. Где-то в самой глубине как будто начало ощущаться нетерпение. Ее стихии нервничали, словно они были людьми. Или она нервничала, ощущая, как слабеет.

Фаррин, не скрывая торжествующей улыбки, продолжила.

— И вот там, в храме, к нам подошла жрица и сказала, что я не должна бояться за свою власть, пока не померкнет солнечный свет, ибо когда свет гаснет, силу обретает то, что равнодушно и к свету, и к темноте.

Эстер вдруг ощутила, что слабеет. Тьма с окраин сознания уже вновь сжала свои объятия, а ее стихии слабели. Они уже вяло скрывались по укромным уголкам, и равнодушие, равнодушие наполнило ее, придя на смену радости. Последним усилием она подняла лицо, стараясь почувствовать напоследок тепло солнечных лучей. Может быть, богиня все-таки вспомнит о своей дочери! Она не должна сдаваться! Никогда! Солнце, тепло, она хочет тепла! Но солнце отказалось светить, его лучи вдруг исчезли, и отверстие объяла тьма.

Девушка опустила глаза и увидела растерянность на лице Фаррин. Она хотела что-то сказать, но вдруг пошатнулась. Бледность залила ее лицо, и в эту же секунду окружающий Эстер пузырь силы лопнул, разлетелся на тысячу кусков. В уши ворвался шум, крики ужаса и боли, звон клинков, топот многочисленных ног. Откуда-то доносились знакомые голоса. Кажется, сестра.

— Эстер, Эстер!

Хранительница сделала неуверенный шаг и начала валиться вперед, прямо в руки девушке. Эстер подхватила ее сразу потяжелевшее тело и ужасом увидела торчавшие в спине Фаррин две стрелы с богатым оперением. В двух десятках шагов за спиной хранительницы стояла Пантеа с луком в руках. Игра света и тени от мечущихся огней факелов не мог укрыть торжествующую улыбку, застывшую на лице воительницы. Кивок гордого лица той девушки, которую она когда-то встретила в храме. У Пантеи нет детей. До сих пор. Может быть, эти стрелы с цветным оперением ее дети? Ее ответ подруге. Отбросив лук, женщина повернулась и бросилась вглубь зала с мечом в руках.

Тело хранительницы становилась все тяжелее, и Эстер чувствовала, что еще секунда, и она не сможет ее удержать. В помутившемся сознании осталась только одна мысль, и она закричала изовсех сил:

— Помогите!

Сильные руки поддержали ее, и одновременно девушка почувствовала, что навалившийся ей на грудь груз исчез. Знакомый голос мягко произнес за спиной:

— Успокойся! Все закончилось.

Эти слова подействовали. Словно эхо, они стучали в висках. “Все закончилось, все закончилось. Что?”

Эстер разжала руки и позволила забрать тело Фаррин. Из объятий Бахмана постепенно начало проникать тепло, и она осознала, как замерзла. Тень по-прежнему накрывала отверстие в куполе, и холод вокруг был нестерпимый. Мороз, который сковал не только тело, но и сердце, и душу. “Почему мне так холодно?” Колдунья начала дрожать, и мужчина сжал объятия сильнее, а потом развернул девушку, и она смогла укрыть голову у него на груди.

— Холодно. Очень холодно.

Эти слова Эстер произнесла с огромным трудом, едва сумев разжать зубы. Дрожь пробивала ее до самых кончиков пальцев и, казалось, она уже превратилась в ледяную глыбу, и только тепло мужчины не давало окончательно заледенеть крови в ее жилах. Тепло, жизнь проникали в кровь медленно, незаметно, словно расталкивая, раздвигая огромные льдины, такие, которые она однажды увидела там, на севере, на огромной реке. Льдины медленно отходили в стороны, исчезали и таяли во тьме. А тепло пробивалось все дальше и становилось сильнее и сильнее. Огонь, это тепло искало внутренний огонь. Ее огонь.

Голос Арги донесся из страшного далека.

— Она еще жива.

Эстер вздрогнула и поняла, что она должна покинуть эти объятья. Ее служение не закончилось, несмотря ни на что. “Может быть, Бахман не отпустит?” Но не стала ждать и попробовала развести его руки. Слабая попытка, но все-таки попытка. Он сжал ее еще сильнее, но затем отпустил. Она отступила с сожалением, немного разочарованная этим примером мужского непонимания.“Не закончилось и, может быть, есть шанс”.

Фаррин лежала на боку, положив голову на колени сидящей на полу телохранительницы. Глаза ее были широко открыты и уже подернуты поволокой. Смерть держала за руку ту, которая совсем недавно гордо называла себя воплощением богини. На бледных губах застыла улыбка, а взгляд, взгляд был устремлен на Эстер. В этом взгляде не было надежды, только ожидание.

Эстер упала на колени и потянулась к своей зеленой стихии. Привычного чувства не было, не было практически совсем. Эхо, отдаленное эхо где-то в страшной глубине, и больше ничего. Она понимала, что лежащая перед ней доживала последние минуты, и ничего не могла сделать. Она была пуста, опустошена этой женщиной или силой храма с ее помощью, что, впрочем, было одно и тоже. Невозможность сделать то, что она должна была бы сделать обязательно для любого, заставила Эстер наконец понять, что это действительно окончание чего-то в ее жизни. Чего-то, что она лишается здесь, в это мгновение. Слезы текли из глаз, и она не пыталась их удержать. Девушка глотала эту соленую влагу и старалась, старалась найти в себе хотя бы каплю и остановить неизбежное.

Фаррин еле заметно покачала головой и разомкнула губы. Вдох и еле заметное движение руки. Эстер наклонилась и постаралась разобрать, что пыталась сказать умирающая повелительница магов.

— Немного смешно. Богиня шутит. Но это вернется, вернется… Я не смогла дойти до конца, ты сильная девочка.

Хранительница затихла и закрыла глаза. Грудь ее медленно вздымалась и опадала. Несколько секунд она молчала, а потом собралась с силами и прошептала так, что услышать ее могла уже только Эстер, склонившаяся к самым прикушенным губам.

— Цветок… твой, очень красивый. Очень нежный. И тот, другой. — и спустя секунду. — Прости… Не смогла… От вечности устаешь.

Солнце пробилось сквозь тучи, и его лучи вновь осветили середину храма. В свете лучей игра страстей навсегда замерла в той, которая захотела изменить течение жизни. Эстер смотрела в застывшее лицо Фаррин и старалась не думать, что могли означать ее слова. Она не хотела думать ни о чем. Девушка нащупала руку мужа и с его помощью поднялась на ноги. Вокруг молча стояли знакомые и незнакомые ей люди. Азарат держала близняшек за руки, и их черные глаза были подобны бездне, открывшейся ей. Теперь она должна была воплощать в жизнь их надежды. Больше некому. Теперь хранительница — она. Она обрела то, о чем мечтали все вокруг.

ГЛАВА 28. КИРА

— Смешные, смешные и глупые!

Человек в капюшоне приблизился еще на несколько шагов. Теперь Кира почувствовала исходящую от него силу. Когда-то она уже видело такое: линии, узлы, пересекающие все пространство вокруг. Он словно паук ткал эту паутину, только эти незаметные для других нити были неизмеримо крепче. И те, кто был на другом конце, держались за них изо всех сил.

— Сколько лет я жду, что здесь окажется та, с которой все началось. Готовлюсь, набираюсь сил, учу, воспитываю, а ее все нет, и нет. А вместо нее ничтожества, которые только забирают мое время. Обман, один обман. Сколько лет Маттео, сколько лет вы ищете!

Иезуит отказался от бесплотных попыток как-то укрыть Уршулу и обернулся. Он осенил себя крестным знамением.

— Дьявол. Ты дьявол, пробравшийся в наши ряды. Но тебе не уйти.

Рикардо расхохотался.

— Я дьявол? Нет. Впрочем, называй меня как хочешь. И я никуда не собираюсь уходить. И вы никуда не уйдете. Вы останетесь здесь навсегда. В этом виноват ты — идиот! Твой несчастный орден создан только с одной целью — помогать мне. Мне!

Темные жгуты обвили Маттео, и он схватился за голову. Пиджак, которым он безуспешно пытался укрыть девушку, выскользнул у него из рук, и мужчина опустился на колени у ее ног.

Кире показалось, что тело Уршулы дрогнуло. Видимо, это не ускользнуло и от инквизитора. По залу словно пронесся еле слышный шепот, легкий ветерок. И все вновь утихло.

Она замерла. Ряды черных истуканов, желающих получить от несчастной Ули и от нее кусочек, маленькую часть чего? Того же, что обрела Кира совсем недавно? Той радости, которой она делилась с окружающими? Они хотят забрать у нее ее цвета? Хотят не дать больше делиться ими с окружающим миром?

Кира не так давно стала понимать, что ей дано, но старалась защищать эту часть себя. Защищать себя, но каким-то образом получалось, что она помогала спасти часть себя другим людям. А этот, чего он хочет? Отомстить или просто пожрать их всех?

Камень на пальце зажегся холодным мерцанием. Стихия бушевала в этом зале, черная стихия множества многих. Пока она не была направлена против нее, но потом, потом обязательно устремится к ней, чтобы также заморозить и опустошить.

В этом дрожании черных нитей в пустоте была некая методичная равнодушная сила, безразличие и холод скользили в каждом движении сети. Какое-то все было неживое, у нее даже мелькнуло сомнение, люди ли все те, что отдают себя во власть Рикардо. Дьявол,

так его назвал Маттео. Наверно, нет, но та сила, которой он обладал, была поистине дьявольской.

Кира не знала, на что решиться. Она понимала, что еще немного, и может быть поздно, колдун расправится с полькой и обрушится на нее. С другой стороны, она не чувствовала в себе уверенности, что может противостоять этой силе. И главное, она даже не знала, как. Тогда, на стоянке, она нашла, к кому обратиться за помощью, не раздумывая. А сейчас? Оружие осталось у итальянца, да и вряд ли он был готов его использовать, хотя она, она, наверно, не колебалась бы.

Рикардо сделал еще несколько шагов вперед, он приближался не к Уршуле, которая, видимо, его мало интересовала, он приближался к Кире. Девушка буквально чувствовала исходящую от него угрозу и еще, еще самодовольство, уверенность в своей силе. Когда до девушки оставалось всего несколько шагов, из-за спины выскользнула другая фигура и заслонила ее. Итальянец остановился, словно удивленный, что еще кто-то решился преградить ему дорогу.

— Уршула пыталась напугать меня появлением своей подруги. Я имею право познакомиться с таким феноменом. Может быть, это та, которую я ищу. Прочь с дороги, мальчишка, пока я не заинтересовался тобою.

Милан не шелохнулся.

— Это моя жена, и я не позволю тебе ничего с ней сделать.

Рикардо некоторое время молчал и рассматривал стоящего перед ним чеха. Возможно, пытался решить, представляет ли стоящий перед ним мужчина какую-либо опасность. Потом вдруг сделал огромный шаг и обрушил свой кулак на голову чеха. Милан успел отклониться. Почти успел. Кулак только задел его плечо. Но даже такое касание отбросило его назад, и он врезался в стоящую за его спиной девушку.

Кира пошатнулась и чисто автоматически направила поток ждущей своего часа энергии прямо в сторону надвигавшейся на нее черной фигуры. Бурлящий поток охватил Рикардо, и ей на мгновение показалось, захватил и смел его. Но через секунду она поняла, что это не так. Итальянец отступил на несколько шагов, по его паутине, невообразимой сети, прокатилась дрожь, и некоторые нити лопнули, исчезли. Но колдун устоял. Потоки кружили вокруг него и не могли пробиться сквозь черный щит.

Но напряжение в зале Пантеона словно ослабело, словно на мгновение спало. Уршула, до этого мгновения стоящая неподвижно, подобно статуе неизвестного автора, такой же, которые заполонили улицы итальянской столицы, вздрогнула и медленно опустилась на каменный пол. Маттео тоже попытался пошевелиться и даже привстал и протянул руку, пытаясь поддержать девушку.

Но вокруг громадного инквизитора силы продолжали свою невидимую для людей борьбу. И Кира вдруг ощутила, что Рикардо приходит в себя. Он снова собирает в своих руках нити, уходящие к стоящим людям и дальше, дальше за стены храма.

И эти нити помогали ему собраться с силами. Девушка уловила, что итальянец сосредоточил свою энергию на противостоянии силам, направленным против него Кирой. Он уже не обращал внимания ни на Уршулу, ни на Маттео, ни на Милана, который пытался удержаться на ногах, одной рукой ухватившись за девушку. Друга рука висела плетью.

Кира понимала, что больше не сможет ничего сделать. Мысли разрывали её сознание на части. Она пыталась сражаться, раскручивать свой черный вихрь, а с другой стороны боль, которую ощущал Милан, и она вместе с ним требовала вмешаться немедленно. Она хотела помочь, успокоить это боль и не могла. “Он назвал меня женой! Как он мог, не спросив!” Слезы обиды выступили на глазах, и она ощутила, что слабеет. Силы, которыми она располагала, словно начали расплываться, и чернота, которая была внутри, смешивалась с окружающей темнотой.

Инквизитор сделал один шаг, второй. Пока он двигался, словно навстречу урагану, но он двигался. Нити вокруг него зашевелились, словно змеи на голове Горгоны, и он направил их почти все в сторону девушки. Другие ослабли, истончились. Видимо, Рикардо считал, что сейчас главное — справиться с нею. Чем она могла ответить? Чем ударить его? Кира обратилась к своему синему, к своему красному. Ничего, ничего такого, что могло бы помочь. Перстень на руке у итальянца загорелся нестерпимым голубым огнем, а в рядах стоящих вдоль стен молчаливых теней то тут, то там вспыхивали отблески красного. Они блокировали ее способности, все присутствующие сосредоточились на ней.

— Какой сюрприз для Эстер. Такая сила. Но без амулета тебе не справиться со мной, девочка. Я многому научился, и мои силы беспредельны. Все вокруг поддерживают меня, ты чувствуешь.

Рикардо уже почти приблизился к ней, и она могла различить огонь в его глазах и улыбку, переходящую в гримасу на перекошенном злобным торжеством лице.

— Не знаю, куда Сагар запрятала украденный амулет. Это должно быть особенное место. Но сейчас это и не важно. Цветок мог бы помочь тебе, но у тебя его нет, девочка.

Кира лихорадочно искала выход. Если сейчас она проиграет, то проиграют все. И не только здесь. Но она слабела, слабела очень быстро, и нити, которые пока еще не могли ее коснуться, были близко, очень близко.

— Кира. — шепот, едва различимый голос самого дорогого человека заставил ее вздрогнуть. Она чуть не упустила свои силы и позволила Рикардо приблизиться еще на шаг. — Кира, тебе не победить этого мужчину в мужской схватке. Но у тебя есть твой цвет. Ты его так любишь. Цвет радости. Цвет жизни. Никто вокруг ничем не может помешать тебе. Жизнь — твоя сила.

Изумруд на груди девушки уже горел зеленым огнем. Эта сила, которую она не использовала, к которой не обращалась, словно сама просилась на выход. Но чем она могла помочь? Куда она должна ее применить? И как?

Рикардо был уже в двух-трех шагах и протягивал к ней руку. Чуть в стороне, за его спиной, Маттео помог Уршуле подняться, и она, пошатываясь, пыталась найти взглядом в зале кого-то. Она была страшно слаба, почти на грани полного истощения. Кира чувствовала это почти физически. Нить от итальянца по-прежнему соединяла польку с ним. Но эта нить ослабла, провисла. Ему не нужна была ее поддержка. Он двигался, двигался к Кире.

— Может быть, мне повезло. Может быть, мне уже не нужна будет Эстер. С тобой я легко одолею ее, когда найду. Но сначала ты. Ты будешь слушаться меня, девочка. Я уже был знаком с одной богиней. А ты вполне годишься на роль другой. Как тебе нравится место у ног бога?

Изумруд пылал уже совершенно невыносимым светом. Странно, но этого, кажется, не замечал ни Рикардо, ни кто-либо еще.

— Я не буду у твоих ног!

Зеленый поток хлынул в сторону Уршулы, разбежался необыкновенной, теплой волной, задел Милана, обогнул инквизитора, промчался сквозь ряды застывших черных фигур и покинул зал, пройдя сквозь стены Пантеона. Она чувствовала, как эта волна, не слабея, мчится по улицам города, все дальше и дальше.

Уршула отозвалась первая. Тепло девушки словно ответило Кире, отозвалось. И ведьма вновь ощутила свою подругу. О, хозяйка огня была разгневана. Очень. А искры зеленого отзывались из-за стен, принося Кире надежду и радость. Радость и вера в то, что все будет хорошо, вновь наполняли ее. Она вновь верила, что все будет хорошо. Она это чувствовала.

Рикардо замер. Он тоже что-то почувствовал. Не ощутить это было невозможно. Силы покинули девушку, но теперь не Милан опирался на нее, в поисках помощи. Он сам поддерживал ее. И это была самая великолепная, самая лучшая магия. Расслабиться и положиться на силу мужчины.

Инквизитор поднял руку к лицу и провел по нему, словно заново ощущая все свои черты. Когда он отнял руку, Кира с удивлением увидела, что лицо Рикардо изменилось. Словно сквозь тающий слой воска проступило лицо другого человека, лицо, обезображенное шрамом.

Итальянец замер, словно ошеломленный произошедшим. Его руки застыли, как будто этот человек не знал, что делать. Сила, давящая на Киру, ослабла и так же замерла. “Как будто стихии тоже могут недоумевать”.

Немую сцену разорвал голос Уршулы. Девушка стояла, поддерживаемая Маттео, обнаженная, пиджак опять свалился с ее плеч. А может быть, она сама сбросила его?

— Я знаю, кто ты! — голос польки словно наполнил весь зал Пантеона. — Я помню, как те, кто тогда схватили меня и Збышка, говорили об итальянце — заказчике. Тебе нужен был мой огонь? Так получи его!

Черная нить, соединяющая Уршулу и Рикардо, мгновенно покраснела, и в следующую секунду побелела подобно раскаленному металлу. Итальянец вздрогнул и разом все другие нити, окружающие его, лопнули и исчезли. Он хотел что-то сказать, но из открытого рта вырвался огонь. Секунда, и глаза инквизитора превратились в факелы огня, а еще через секунду он весь исчез в трепещущем пламени. Нить, соединяющая его с Уршулой, исчезла, но итальянец продолжал пылать, разноцветные струи огня, полностью охватившие его со всех сторон, словно превратили тело в необыкновенный цветок, поднимающийся на невероятную высоту, и вместе с черными струями выпустивший свои лепестки через отверстие в куполе Пантеона.

Последователи инквизитора беспорядочно метались по залу, сталкиваясь и опрокидывая друг друга. Они словно ослепли и не замечали открытых дверей, ведущих к выходу. Маттео подхватил на руки польку и, не обращая внимания на происходящее, метнулся к выходу. А Кира не могла оторвать глаз от огненного торнадо, по-прежнему пылающего посреди зала. “Смерть бога должна быть необыкновенной. Даже если это ненастоящий бог”.

— Идем же, Кира. Здесь нам нечего больше делать!

Она позволила увлечь себя мужчине. Сил уже не оставалось даже на возражения. Вдвоем они побежали к выходу, стараясь не столкнуться с еще остающимися на ногах безумцами в черном.

Милан и Кира покинули храм одновременно с появлением на Пьяцца-дель-Ротонда оглушительных звуков сирен пожарных машин, со всех сторон въезжающих на площадь у Пантеона. Перед глазами мелькали знакомые лица. Анна ухватила ее за руку и потащила куда-то в сторону. Сара что-то кричала в лицо человеку в мундире. Толпа людей на площади, шум. Все расплывалось, и она старалась на бегу просто удержать руку Милана. А за спиной столб разноцветного огня над храмом, казалось, уже достиг облаков, застывших в ночном небе Вечного города…

ГЛАВА 29. ЦВЕТОК

Неаполь был прекрасен и в январе. Зимой она бы не назвала это никогда. Солнце на почти безоблачном небе грело как летом. Ну, или, как минимум, как поздней весной.

В основном они гуляли по набережной Партенопе и любовались видом на море. Легкий ветерок с моря обдувал белоснежные здания и заставлял время от времени плотнее застегивать курточку. Но, несмотря на приносимую легкую прохладу, прикосновение ветра было необъяснимо приятно. Оказавшись здесь, среди почти патриархальной неги, Кира, наконец, смогла почувствовать себя спокойно.

Глядя на яхты, заполнившие всю водную гладь у дамбы Мегариде, она думала, что следующим шагом могло бы стать путешествие с Миланом на таком парусном кораблике. Вдвоем посреди бесконечной водной глади, недоступные никому, кроме самих себя.

Ну, и сейчас она чувствовала себя отдохнувшей. С Уршулой они в основном встречались за завтраком в отеле LunaCaprese. Она жила на другом этаже и редко покидала гостиницу. Сидела на балконе и смотрела на залив. За десять дней никто ни разу не потревожил их ни телефонными звонками, ни визитами. Маттео приезжал один раз, и они с полькой вдвоем ездили в Помпеи, а может, куда-нибудь еще, Кира не уточняла.

В первые дни ей казалось, что за ними кто-то наблюдает. Несколько раз она даже оборачивалась, стараясь заметить преследователя, но никого не видела. Потом это ощущение пропало.

Когда Анна привезла их сюда под утро, сил просто не оставалось, никаких. Она просто рухнула на кровать, уснула сном без сновидений и проснулась только во второй половине следующего дня. Двери на балкон были раскрыты, и морской воздух с комфортом расположился среди мебели, в точности повторяющей антураж девятнадцатого века. В немом удивлении, приподнявшись на локте, она обозревала резные деревянные стулья, комод и скатерть на столе. Чудеса, судя по всему, продолжались? Нет, ей не хотелось чудес. Кира откинулась на подушку и прикрыла глаза. Тишина. Тишина снаружи, тишина внутри.

Кровать слегка скрипнула, и теплые пальцы коснулись щеки. Она прижала его ладонь своею. Не спешить, но он и не будет. Теперь она чувствовала его еще сильнее. Но хотела еще, еще сильнее. Пламя заливало ее, огонь, который не обжигал, но пылал, пылал для двоих.

Потом она проснулась ночью. Набережная была залита светом, и она долго стояла и смотрела на далекий остров.

* * *

Уезжая, Анна оставила записку, что никто не будут надоедать им столько времени, сколько Кира сочтет нужным, и они отдыхали среди покоя зимнего города. По телевизору постоянно показывали катастрофические последствия необыкновенного пожара в Пантеоне, особенно подробно обсуждали поплывшие волнами каменные плиты пола в центре зала. О погибших не говорили. Кира смотрела на кадры закопченного здания отстраненно, так как будто это совершенно ее не касалось. Однако, вечером она отдавалась любви настолько страстно, что Милан встревожился столь разительной перемене, произошедшей с его ранее спокойной возлюбленной. Ее словно прорвало, и каждая ночь была как последняя ночь на земле.

Вопрос произнесенных ночью в храме слов они не обсуждали, и чех был только рад этому. Конечно, он ни за что бы не отказался от сказанного и готов был сделать предложение Кире немедленно, но что-то сдерживало его. Взгляд, который она дарила ему после, словно она видело нечто в глубине, словно понимала все по-другому и опасалась. Чего?

В свободное время он рылся в компьютере в поисках информации. И не находил ничего. Нет, конечно, там было много легенд и псевдоисторических фактов. Но ничего из того, что показывал Маттео. Храмы, конечно, были. В Индии, в Азии, в Европе. Много-много всяких фотографий и рисунков. Похожие купола. Легенды и теории о пяти стихиях и древних городах. Но ничего конкретного. Он не задавал никаких вопросов, наверно, если бы Кира захотела, она бы рассказала.

В интернете было много и о цветах с пятью лепестками. Как оказалось, это был старый необычный символ. Роза тоже была таким цветком, наиболее известным, но только одним из многих. Магический пентакль трактовался по-разному и разными людьми, и разными культурами, и даже цивилизациями. Но он был везде и всегда.

Мир состоял из пяти стихий. И одной из них был дух. Но одновременно эта же стихия была храмом. Что было в этом? Что могло означать такое единство? Кира не участвовала в этих его попытках найти что-либо в интернете. Она словно вообще отсутствовала большую часть времени, улыбаясь чему-то своему, невидимому и неизвестному.

Ее телефон был выключен с того самого дня. Она никому не звонила. Так ему казалось. Более того, она оставляла сотовый в гостинице и не брала с собой, выходя на прогулку по набережной. Но внешне Кира, помимо необыкновенных страстных ночей, по-прежнему была мила и спокойна. Так продолжалось долго. Почти две недели. Они гуляли, девушка наслаждалась спокойствием и с радостью принимала мелкие знаки внимания. Он был

уверен, Кира счастлива. А потом чех пробудился и не нашел ее рядом с собой. Казалось, постель еще хранила тепло ее тела. Мужчина поднялся и вышел на балкон. На улице было светло, и Милан некоторое время думал, что его подруга просто направилась подышать морским воздухом. Так он ждал, выкуривая сигарету за сигаретой, не понимая, что происходит, пока утренний холод не заставил вернуться в номер. Чех хотел выйти поискать девушку, но не успел даже умыться. В комнату ворвалась Уршула и сообщила, что Кира уже где-то очень далеко. Она далеко и расстояние между ними увеличивается быстро. Почему мужчины такие бесчувственные, неужели он ничего не ощущает? Тогда и Милан почувствовал это: пустоту, утрату, потерю. Он растерянно сел на кровать и некоторое время беспомощно наблюдал за беспорядочно кружащейся по комнате польке. Она не верила ему ни капли. Она не могла поверить, что подруга так легко и без малейшего намека покинула их. Казалось, от ее движения температура воздуха в комнате уже поднялась на несколько градусов, и сейчас предметы в номере воспламенятся и запылают вокруг Уршулы. Потом девушка выбежала на балкон и лихорадочно начала звонить по телефону. Хозяйка огня быстро-быстро говорила что-то по-польски и по-французски, сбрасывала и снова набирала номера.

Он сидел и смотрел на стол. Цветная скатерть, застилающая это произведение неизвестного мастера-краснодеревщика пестрела яркими цветами на черном фоне. Она ему не нравилась, но она была. А сейчас на скатерти было еще нечто.

На столе в ожидании лежал белый конверт. Совершенно точно вчера его там не было. Милан не помнил, чтобы кто-то приносил конверт, может быть, Кира купила его сама? Он встал и взял в руки белый прямоугольник. Для кого это послание? Да и послание ли это? Конверт не был запечатан. Внутри была открытка-фотография. Беленький цветок.

— Что это? — дверь за спиной скрипнула. Полька вернулась с балкона и уже стояла рядом.

Он повертел фотографию. С тыльной стороны было только одно слово, написанное ее рукою: “Позвоню”. И еще напечатанное где-то в неизвестной типографии латинское наименование растения RUBUS CHAMAEMORUS. Поисковик мгновенно выдал перевод названия и всю информацию. Морошка, произрастает в северных регионах Финляндии, Швеции и России, в том числе в Сибири. Обладает многочисленными лечебными и профилактическими качествами. Цветок с пятью лепестками.

ЭПИЛОГ. НАДЕЖДА

Они ехали домой из садика по вечернему городу. Иногда в оседающем липком тумане ей казалось, что этот город со всеми своими шпилями,

каналами и львами растворится во мгле, как призрак, и она вновь окажется посреди солнечного сияния, там, где зелень травы соперничала с красками цветов и с яркостью солнечных лучей. Там, где ей нравилось жить, там, где она любила, там, где она жила.

— Бабушка, а почему девочки в группе говорят, что ты моя мама?

— Вот еще, кто так говорит?

— Катя. И Наташа, и Лена. И даже Айгуль, которая все время молчит.

— Но ты же знаешь, что это не так! Ты же любишь свою маму!

— Бабушка, но она же приезжает так редко! А девочки говорят, что бабушка не может быть такой молодой! Бабушки совсем другие!

Она оглянулась на заднее сиденье. Ее ангелочек сидел, нахмурившись.

— Почему же другие? Бабушки любят своих внучат! Разве я не люблю тебя?

— Конечно, любишь! Но бабушки не ходят на хвектование! Как мальчики!

Оставалось только улыбнуться про себя. Вот проныра!

— О, а ты откуда такие слова знаешь?

Надя не успела ответить. Зазвонил телефон, и она быстро переключила внимание на трубку.

“В таком возрасте уже айфон!” Но Влада хотела, чтобы с девочкой можно было связаться в любую секунду. Она до сих пор не могла понять, как дочь решилась на это, спустя столько лет. Лет? Года для нее, как секунды. А сама? Она уже и не помнила, что это — маленький ребенок, и вдруг такое чудо!

— Бабушка, тебя какой-то дядя!

Девочка уже протягивала ей трубку. Женщина свернула к обочине, она не любила разговаривать по мобильному на ходу. Впрочем, она вообще не любила сотовые телефоны, ей они были не нужны.

— Здравствуй!

Голос в телефоне заставил сердце замереть… Столько лет.

— Ты слышишь? Наша дочь уже построила храм! На нашем месте! И ты знаешь…

Она опустила руку с телефоном. Это было так печально, так грустно…

— Бабушка! Что с тобой? Бабушка, ты плачешь?

А голос в телефоне продолжал звать, звать, словно пытаясь раздвинуть старые серые занавеси и открыть дорогу совсем забытому свету, свету, способному рассеять пелену, нависшую на воспоминаниях.

— Ты знаешь… Эстер! Ты слышишь меня? Эстер, где ты?

P.S. ФОТОГРАФИЯ

Она вновь стояла у знакомого здания. Фасад не стал выглядеть лучше, та же старина и отсутствие ухода. Единственная разница — отсутствие людей у ближайшего ресторанчика. Все-таки зима. Сюда Кира уже приезжала, чтобы узнать о себе все. Пожалуй, действительно, она получила здесь ответы. Ответы на вопросы, которые она и не думала задавать. Попытка номер два, возможно, даст еще больше? Кто знает? Там, за последней дверью, наверняка что-то ждет ее очень давно.

Кроме того, у нее было дело к Абигайль. Может быть, она не права, но шанс был, и силы уже почти восстановились.

Кира вынула из сумочки телефон и еще раз посмотрела на фотографию, полученную несколько дней назад. Обычная семейная фотография близких друг другу людей. Мужчина с родными и полузабытыми чертами, очень серьезная и очень красивая женщина и маленькая девочка. Яркий солнечный день и девочка даже недовольно щурится. Далеко внизу, на противоположной стороне долины, сверкает белоснежный купол.

Колдунья тяжело вздохнула и решила больше не медлить. В конце концов, ее ожидало столько людей.

ПРИЛОЖЕНИЕ

Как и в первой части истории кое-что о героях можно узнать по их именам

Эстер — путеводная звезда (перс.).

Несколько подробнее о характеристике имени главной героини второй части.

Даже в яром гневе, Эстер способна контролирует себя, она, как правило, относится спокойно ко всем неудачам и даже к поражениям. А вот уверенность в себе у этой женщины даже граничит со спесью и некоторым высокомерием. Притом некое необычайное терпение и практически мужская выдержка помогают ей с легкостью преодолевать самые сложные и тяжелые препятствия. Она совершенно не бывает, подвержена чужому влиянию, и всегда на все имеет свое определенное мнение. Логика и максимально расчетливый ум — это единственные советчики в правильном принятии решений, которых, кстати сказать, она никогда не меняет. Вот ей бы чуть-чуть побольше простого человеческого тепла, некоего воображения и вдохновения, и тогда ее жизнь бы протекала гораздо легче и проще. Крайне нетерпимая к малейшим человеческим слабостям, к некоторой сентиментальности и бурному проявлению своих чувств, она даже может казаться слишком агрессивной. Эстер, как правило, всегда считается с общепринятыми принципами и нормами морали.

Сагар — чаща (перс.)

Фаррин — счастливая (перс.)

Пантеа — сильная и бессмертная (перс.)

Азаран — дочь огня (перс.)

Сардария — военачальница (перс.)

Рикардо — могущественный вождь, правитель (древнесканд.)

Маттео — дар бога (древнеевр.)

Бахман — благое намерение (перс.)

Инанна (аккад. Иштар) — в шумерской мифологии и религии — центральное женское божество. Первоначально Инанна считалась покровительницей продовольствия, была символом обильных урожаев, богиней плодородия и любви. При неизвестных обстоятельствах культ этой богини вытеснил в Уруке культ бога Ану. Заняв место Ану, Инанна одновременно выполняла функции и богини победы, и богини урожая, и богини правосудия, являлась покровительницей семейной жизни и т. д. Согласно мифам об Энмеркаре, первоначально Инанна была богиней Аратты,

Content

Полина Гриневич
Цветок с пятью лепестками

Пролог. ХРАМ СУДЬБЫ

ГЛАВА 1. ДВЕ СТИХИИ

ГЛАВА 2. КИРА

ГЛАВА 3. ЭСТЕР И БАХМАН

ГЛАВА 4. МИЛАН И КИРА

ГЛАВА 5. ЭСТЕР И КИРА

ГЛАВА 6. ЭСТЕР

ГЛАВА 7. МАТТЕО

ГЛАВА 8. КИРА

ГЛАВА 9. МИЛАН

ГЛАВА 10. БАХМАН

ГЛАВА 11. ЭСТЕР

ГЛАВА 12. МИЛАН. ЭСТЕР

ГЛАВА 13. КИРА. ЭСТЕР

ГЛАВА 14. АМИТА. КИРА

ГЛАВА 15. МИЛАН

ГЛАВА 16. ЭСТЕР. КИРА

ГЛАВА 17. ЭСТЕР. КИРА

ГЛАВА 18. КИРА. МАТТЕО

ГЛАВА 19. ЭСТЕР

ГЛАВА 20. КИРА. ЭСТЕР

ГЛАВА 21. МИЛАН

ГЛАВА 22. ЭСТЕР. КИРА

ГЛАВА 23. ЭСТЕР. КИРА

ГЛАВА 24. ОГОНЬ

ГЛАВА 25. ТЬМА В ГОРОДЕ. ТЬМА В ХРАМЕ

ГЛАВА 26. КИРА. ГЛЯДЯ ВВЕРХ

ГЛАВА 27. ЭСТЕР. СТРЕЛЫ В ВЕЧНОСТЬ

ГЛАВА 28. КИРА

ГЛАВА 29. ЦВЕТОК

ЭПИЛОГ. НАДЕЖДА

ПРИЛОЖЕНИЕ