Наталия Николаевна Антонова

Расплата по чужим счетам

Действующие лица и события романа вымышлены, и сходство их с реальными лицами и событиями абсолютно случайно.

Автор

© Антонова Н.Н., 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Пролог

Она была довольно милой, только скованной и немного напуганной. У нее были волосы цвета воронова крыла и глаза оттенка голубого фарфора. И вся она, худощавая, среднего роста, напоминала старинную немецкую статуэтку с бабушкиного запыленного трюмо…

В парк на танцплощадку ее уговорили прийти две подружки-хохотушки, вечно окруженные толпой поклонников и воздыхателей. У нее же, несмотря на двадцатилетний возраст, так никого и не было.

Те, с кем ее знакомили подруги, исчезали быстрее теней в полдень. На расспросы все тех же подружек незадачливые парни отвечали: извини, твоя подруга слишком строгая, кто-то говорил – сухая, кто-то – скучная. Но результат был один, она до сих пор оставалась девственницей.

А в парке так сладко пахло черемухой, просто голова кружилась от захватывающего дух аромата. Соловьи, несмотря на грохочущую музыку, пели где-то в глубине темных аллей, прячась в ветвях разросшихся деревьев.

Она стояла, прижавшись к стене, и смотрела, как танцуют пары вокруг. Ее подруг тоже без конца приглашали кавалеры. Возвращаясь, они со смехом доверяли ей свои маленькие тайны. И ей казалось, что сердце сжимает какой-то невидимый, маленький, но сильный кулачок. Ему было больно и неспокойно. Но она привыкла оставаться внешне бесстрастной, никогда не подавать вида, что тоже может что-то чувствовать, радоваться, страдать. Окружающие привыкли считать ее человеком без эмоций.

Вдруг в ее голове промелькнула мысль – сегодня полнолуние… и может произойти чудо. Она вышла за ограду танцплощадки и оказалась в парке. Высоко над головой висела золотисто-желтая луна, похожая на сказочное яблоко. Казалось, протяни руку, и этот волшебный плод окажется у тебя в руках. Ей невольно вспомнился древний миф и Парис, получивший яблоко из рук богини любви и красоты Афродиты… Думать о том, чем закончилась эта история, ей не хотелось.

– Привет, малышка, – услышала она совсем рядом теплый мужской голос с легкой хрипотцой, подняла голову и увидела его.

И тут она поняла, что пропала! А он смотрел на нее озорными веселыми глазами и улыбался. Она не могла рассмотреть цвет его глаз, но ей казалось, что в них утонул весь мир.

– Хочешь яблоко, детка? – спросил он с улыбкой.

Она хотела ответить, что хочет, очень хочет! Но вместо слов из ее горла вырвалось только странное бульканье, и сердце ушло в пятки.

Он рассмеялся.

– Я испугал тебя? Прости…

Она помотала головой.

– Ты что, немая?

– Да, то есть нет.

Он снова расхохотался.

– Ну слава богу, выяснили, что ты можешь говорить. А то прямо чистый Никулин.

Она не поняла, почему Никулин, но спросить не решилась. И так как она продолжала стоять неподвижно, словно зачарованная, он взял ее руку и вложил в нее яблоко.

– Ешь, оно и вправду вкусное.

– Спасибо.

– Не за что. Как тебя зовут?

Она назвалась и услышала в ответ его имя. Оно показалось ей самым чудесным из всех мужских имен, которые когда-либо существовали на свете.

– Пойдем потанцуем?

– Нет, давайте лучше погуляем, – попросила она нерешительно.

– А ты не боишься ходить по парку так поздно с незнакомцем? – Его глаза лучились, очаровывая ее все больше и больше.

Она медленно покачала головой, и он, улыбнувшись, взял ее за руку. Они гуляли по темным аллеям, удаляясь в глубину старого парка. Музыка осталась где-то далеко-далеко, а вокруг был только шелест листвы, птичьи трели и эхо их шагов. Она никогда в жизни еще не была так счастлива, как сейчас, мир казался ей упоительно прекрасным, а ее спутник был воплощением всех божеств вместе взятых. И куда там Парису до него!

Теперь, осмелев и разговорившись, она рассказала ему о своей семье, о своих мечтах, но больше всего о своей будущей специальности. Он внимательно слушал и даже вставлял время от времени пару словечек.

– Значит, ты будешь химичкой? – улыбнулся он и провел рукой по ее коротким волосам, облегающим голову точно шапочка.

У нее от этого прикосновения земля ушла из-под ног. И она пролепетала едва слышно пересохшими губами:

– Я буду химиком, наверное, преподавателем в школе или в вузе.

– Здорово, – одобрил он ее планы на будущее.

Покинув парк, они пошли пешком по ночному городу не только потому, что транспорт уже не ходил, но и потому, что им… или ей так хотелось. Был уже второй час ночи, когда они подошли к ее дому и остановились возле подъезда, в котором она жила.

Родителей дома не было, они должны были вернуться из санатория не раньше чем через две недели. Сестра укатила к бабушке в деревню под Ярославль с очередным кавалером.

– Ну вот, – услышала она его голос, – я довел тебя в целости и сохранности до самого дома.

Она застыла на миг как изваяние, в ее душе боролись робкое любопытство, жгучий страх и надежда…

– Может, – проговорила она наконец застенчиво, – зайдем ко мне?

– На чашечку кофе? – улыбнулся он.

Она доверчиво кивнула.

– Родителей дома нет.

– Детка, а ты знаешь, что вытекает из чашечки кофе? – спросил он вкрадчиво.

Она снова кивнула и ощутила, как лицо заливается жаром. Хорошо, что на улице ночь и свет фонарей не выдаст избраннику ее стыдливого румянца.

– Должен сказать тебе откровенно, – он приподнял ее подбородок и заглянул в глаза, полные обожания и готовности слепо следовать всем его пожеланиям, – детка… – и оборвал фразу, оставив ее неоконченной.

Она торопливо вынула из кармана ключи и положила ему на ладонь.

– Вот…

Ключи тихо звякнули, и их глаза встретились. Он сжал пальцы в кулак, прохладные концы ключей царапнули кожу, как металлические коготки предостережения. Он внял знаку судьбы и проговорил:

– Извини, не сегодня. В следующий раз…

* * *

Было уже поздно, и Саша подумал, что, пожалуй, нужно было не экономить деньги и, раз уж опоздал на общественный транспорт, поскольку время, когда рядом милая девушка, летит незаметно, стоит поймать частника или вызвать такси.

Он уже решил, что так и сделает, как услышал рядом глухой старческий голос:

– Сыночек, помоги мне, заплутала я. И зачем по темноте пошла?..

Саша оглянулся и увидел сухонькую старушку.

«Не бомжиха», – оценил он сразу и спросил:

– Что случилось?

– Да тут арка где-то должна быть, а я все плутаю и никак не найду.

Саша огляделся вокруг и даже при свете фонарей увидел арку метрах в пяти от того места, где они стояли.

– Идемте, я вас провожу, – сказал он и подхватил старушку под руку. Она немного прихрамывала, опираясь на свою трость, но изо всех сил старалась приноровиться к Сашиному быстрому шагу.

Он довел ее до арки и, когда в проеме показался двор, спросил:

– Вам сюда?

– Да-да, сыночек, спасибо, дальше я сама дойду.

Она остановилась, чтобы передохнуть, и он улыбнулся ей на прощанье.

Глава 1

Людмила Куренкова возвращалась с работы, когда уже начало светать. Работа ее находилась буквально за углом – круглосуточный продуктовый магазин. Вообще-то сегодня была не ее смена, но сослуживица очень просила подменить на несколько часов, и Люда согласилась – чего не пойти навстречу хорошему человеку, тем более ни мужа, ни детей у нее не было, только старый сибирский кот Игнат, который большую часть суток спал, развалившись на хозяйской кровати.

Утренняя заря сначала робко лизнула край серебристо-серого неба розовым лучом, а потом ярко осветила каждую складочку синевы небрежно смятой поспешно ушедшей из города ночью.

Люда почти не смотрела под ноги, она думала о том, какие именно дела ей надо переделать и что хорошо бы еще съездить на рынок и забежать к маникюрше. Когда она ойкнула, натолкнувшись на лежащее в арке тело, то сначала подумала, что это пьяный бомж, а когда увидела алые пятна, превратившиеся в застывшие лужи, закричала от ужаса и бросилась прочь сломя голову. Во дворе она натолкнулась на соседа Ивана Кузьмича, который выгуливал крохотного щенка своего внука.

– Люда! – воскликнул он. – Что с тобой? На тебе лица нет!

– Там! – запинаясь, выговорила она. – Там, в арке лежит кто-то и кровь.

– Так что же ты бежишь, пойдем посмотрим, может, живой, «Скорую» надо вызвать, – он на ходу достал сотовый и набрал 03.

Людмила взяла на руки подбежавшего щенка, прижала к груди и опустилась без сил на скамейку. Щенок повозился и успокоился у нее на коленях.

Дошедший до места Иван Кузьмич склонился над распростертым человеком, вздохнул и, снова достав сотовый, нажал на 02. После вызова полиции Иван Кузьмич наконец понял, что именно показалось ему странным: у парня были расстегнуты брюки и отрезано мужское достоинство.

Пенсионер прислонился к стене и стал лихорадочно ощупывать свои карманы в поисках нитроглицерина. Старик не был слабым, он воевал и много чего в жизни повидал, но такое изуверство видел впервые. До приезда полиции он успел кое-как отдышаться.

Дальше все пошло по накатанной колее. Осмотр места преступления, вспышки фотоаппарата, работа медэксперта, криминалистов и опрос свидетелей.

В конце концов, дело было передано следователю Наполеонову Александру Романовичу. И, конечно, не вызвало у него бурного восторга. Александр Наполеонов сидел, нахохлившись, как воробей в отсутствие хлебных крошек, и упорно вчитывался в протокол первоначальных показаний свидетелей, хотя уже после первого прочтения ему было понятно, что там нет ни одной зацепки, ни одного намека. Свидетелей нужно было опрашивать заново, хотя навряд ли они сообщат что-то новое, но помочь раскрытию дела мог любой пустяк, любая упущенная сотрудниками на месте преступления деталь.

* * *

За окном бушевала весна. Соловьи заливались не только ночью, но и днем, умолкая разве что только когда становилось не по-майски жарко. Мирослава бросила на лужайку ковер и растянулась на нем с книгой. Тут же рядом улегся Дон, его черная длинная шерсть искрилась на солнце и переливалась теплыми оттенками шоколадного и коричневатого цветов. В тени же кот казался черным.

– Зато у него золотое сердце, – любила говорить Мирослава Волгина, хозяйка кота и владелица частного детективного агентства «Мирослава».

Морис Миндаугас, работавший в агентстве и в целях экономии средств и времени живший в доме Мирославы, стоял на крыльце. Работа в агентстве пришлась ему по вкусу, и он не торопился возвращаться на родину в Литву. Хотя причиной его желания остаться в России была не столько работа, сколько работодательница…

Посмотрев на разнежившихся на солнце Мирославу и кота, Морис взял книгу, которая с вечера дожидалась его в плетеном кресле, спустился по ступеням на лужайку и уселся с краю на ковре.

Мирослава немного подвинулась – располагайся удобнее.

Дона, конечно, тревожить ни в коем случае было нельзя, но места было достаточно, чтобы устроиться, не задевая кота.

– Как вы думаете, – спросил Морис, – у нас скоро снова появится работа?

– Скорее всего, да, – отозвалась Мирослава, – хотя я с удовольствием побездельничала бы недельки две. Тем более что деньги у нас есть…

– Может быть, съездить на Волгу? – спросил Морис. – День стоит замечательный, хотя купаться, конечно, еще рано.

– Мне нравится твоя идея, – отозвалась Мирослава.

Но не успели они подняться с ковра, как зазвенел колокольчик… Морис пошел узнавать, кто же к ним пожаловал, и скоро вернулся со следователем Александром Наполеоновым, или Шурой, как называли его друзья. С Мирославой и ее двоюродным братом Шура дружил с детства, а с Морисом успел подружиться после того, как Миндаугас стал работать в детективном агентстве.

Секрет был прост – Шура большой любитель поесть, и он просто не мог устоять перед кулинарными способностями Мориса. Но на этот раз он был явно не расположен к застолью, на нем вообще просто лица не было.

– Шура! – Мирослава вскочила с ковра, задев при этом случайно Дона, который пошевелил хвостом в знак неудовольствия, но хозяйка этого даже не заметила.

– Пойдем в дом, – сказала она Наполеонову.

Шуру усадили на кухне на его любимое место, поставили перед ним чашку чая и тарелку с пирожными «Наполеон».

– Рассказывай, что случилось, – сказала Мирослава.

– Я есть не хочу, – проговорил Шура, – а чаю выпью.

– С Софьей Марковной все нормально? – спросила не на шутку встревоженная Мирослава.

– С мамой? – вяло отозвался Шура. – Да…

И вдруг встрепенулся:

– А почему ты спрашиваешь?!

– Шура! Да ты же как в воду опущенный! Я тебя таким и не помню!

– Ох, ребята, у меня такое дело, – он махнул рукой.

Но от Мирославы отделаться общими фразами было невозможно, и она вытащила из Шуры все, что ему было известно.

Детективы склонились над фотографиями с места преступления. Брюки потерпевшего в районе молнии были залиты кровью, а лицо исказила гримаса из смеси изумления и боли.

– По-моему, это маньяк, – пробормотал побледневший Миндаугас. – Не может нормальный человек такое сотворить!

– У тебя есть какие-то версии? – обратилась Мирослава к Наполеонову.

– Пока никаких. На завтра вызвал свидетелей, может, хоть что-то прояснится, хотя сам я в это не верю.

– Понятно…

– А ты, Слава, что думаешь?

– Думать я буду, когда ты допросишь повторно свидетелей. А пока поешь, позвони Софье Марковне, скажи, что заночуешь у нас, и ляг отдохнуть.

– Вы куда-то собирались? – спросил Шура.

Мирослава нисколько не удивилась проницательности своего друга детства.

– Да, хотели на Волгу съездить.

– Так езжайте, мне Дон компанию составит.

Кот, услышав свое имя, бросил на Шуру благосклонный взгляд своих янтарных глаз и сладко зевнул.

– Да нет, – сказала Мирослава, – мы лучше все вместе ближе к вечеру съездим. Как ты на это смотришь, Морис?

– Положительно, – отозвался тот.

Шура благодарно кивнул и отправился в свою комнату, которая была закреплена за ним в доме Мирославы и называлась Шуриной или в шутку иногда «наполеоновской». Он разделся, постоял минут десять под теплым душем, а потом забрался в постель, пахнущую лавандой, и проспал три с половиной часа. Когда он спустился вниз, его уже ждал легкий перекус, после чего они вчетвером поехали на Волгу. За рулем «БМВ» сидел Морис, а Шура с Мирославой и Доном устроились на заднем сиденье.

Поставив машину на стоянку, они прошли по главной аллее Загородного парка и спустились вниз по лестнице. Дон все это время сидел на плече Мирославы. Пляж был безлюдным и казался совсем диким…

Жемчужная пена, шипя, накатывала на золотистый песок и с тем же тихим звуком откатывалась назад, пытаясь утащить с собой гладкие камушки и обрывки водорослей. Вдали колыхались лодки, мимо проносились катера. На горизонте вырисовывались горы. И все это целительно воздействовало на душу, располагало к успокоению.

О деле в этот вечер больше не было сказано ни слова. Мирослава с Шурой вспоминали, как они барахтались здесь во времена своего детства под присмотром Шуриной мамы или Мирославиных теток. А Морис просто задумчиво смотрел на реку и представлял, что видит перед собой Балтийское море…

Дон, подрыгав всеми лапами и избавившись от большей части песка, залез к нему на колени, прикрыл глаза и замурлыкал. Рука Миндаугаса стала машинально гладить шелковистую шерсть кота.

– Эх, как не хватает Витьки, – вздохнул Шура.

Мирославе тоже не хватало присутствия двоюродного брата, о котором она часто вспоминала и сильно скучала, но она ничего не сказала, перевернулась на живот и стала бросать в волны гладкие коричневые камешки. Мимо, на расстоянии всего нескольких метров, прошел прогулочный теплоход. Звуки музыки и смех долетели до берега.

Они и не заметили, как наступил вечер. Закат был настолько алый, что казалось, будто уходящий день накинул на плечи пурпурный плащ и, отвернув золотистый лик, не оглядываясь, бросил на воду горсть ослепительно переливающихся бликов.

Мирослава встала, потянулась с кошачьей грацией и обронила:

– Все, мальчики, пора домой. Шуре завтра вставать рано, и день ему предстоит нелегкий.

Мальчики безмолвно подчинились. Добравшись до дома, Шура почувствовал, что общение с друзьями подействовало на него до такой степени благотворно, что в нем проснулся волчий голод.

– А мы ужинать будем? – спросил он робко.

Морис и Мирослава переглянулись и весело рассмеялись.

– Как же без этого, – сказал Морис, и вскоре в доме запахло тушеным мясом, овощами и земляничным зефиром.

После ужина они немного посидели молча на крыльце. В саду пахло черемухой и сиренью. Звезды мерцали так низко, что казалось, были нанизаны на ветви и сами представлялись диковинными цветками, распустившимися на деревьях.

Неожиданно зазвучал голос Мирославы:

Звезды низкие повисли,

Тихо цокает ручей.

Я вхожу в пространство мыслей,

В тишину ночных лучей.

В плавность медленного света,

В пену звездного ковша…

И едины до рассвета

Небо, Полночь и Душа.

– Чьи стихи? – спросил Шура, который был большим любителем поэзии и сам писал песни.

– Тетины. Сегодня утром мне на имейл сбросила.

– Угу, – отозвался Наполеонов.

Тетя Мирославы, Виктория Волгина, была известной писательницей. Она умудрялась сочинять не только стихи, но и детективы, романы, повести, рассказы о жизни, любви и даже пьесы.

* * *

В 9 часов утра Александр Романович уже сидел в своем кабинете, полдесятого в дверь постучали, и Людмила Куренкова неуверенно вошла в кабинет следователя.

– Здравствуйте, – как можно приветливее произнес Наполеонов. – Садитесь, пожалуйста.

Женщина вздохнула и села на стул, перекрестив весьма недурственные, на взгляд Александра Романовича, ноги, и тихо произнесла, глядя на свои сжатые руки:

– Я ведь тогда все сказала…

– Да вы не волнуйтесь, – улыбнулся следователь, – просто мне детали некоторые нужно уточнить. Вы ведь не против?

– Не против. Спрашивайте.

Шура посмотрел на милое, типично русское лицо Людмилы с вздернутым курносым носиком и россыпью веснушек.

Женщина смутилась…

– Вам идет, – улыбнулся Шура.

– Что?

– Веснушки, говорю, вам очень идут.

– Правда?

– Да, лицо у вас от них солнечное.

– Спасибо, – улыбнулась свидетельница и немного оттаяла.

– Вы, Людмила Сергеевна, в тот вечер, вернее, в ту ночь, с работы возвращались?

– Да, я напарницу свою подменяла. Мы дружим. А ей надо было…

– Это неважно, – приободрил ее Шура. – Вы не помните, который был час?

– Это не ночь уже была, – ответила она серьезно. – Светать начинало, я с работы ушла без двадцати пять, так что, – она запнулась, но, преодолев себя, продолжила: – Около пяти я его и нашла.

– И что вы заметили? На что обратили внимание?

– Я… я даже не знаю. Там кровь была. Я сильно испугалась! Какое-то шестое чувство подсказало мне, что он неживой, и я побежала. А во дворе был Иван Кузьмич. Я ему все рассказала, и он пошел посмотреть.

– А у вас был с собой сотовый? – спросил Шура.

– Да, в сумке.

– Почему же вы не вызвали «Скорую», полицию?

– Я… я не знаю, я так испугалась, весь разум из головы вылетел, и только страх, даже не страх, а ужас какой-то. Я ничего не соображала, пока не столкнулась с Иваном Кузьмичом.

– А потом?

– Потом он ушел, а я осталась со щенком.

– С каким щенком?

– Ну, Иван Кузьмич выгуливал щенка своего внука, он каждое утро его рано выгуливает, бессонница у него. Я его взяла, щенка то есть, и прижала к себе. Потом не помню, сколько времени прошло, пришел Иван Кузьмич и ваши сотрудники. Они меня тоже спрашивали, и я все рассказала.

– А вы часто ходите этой дорогой?

– Да, всегда.

– Вам ничего не показалось странным в лежащем мужчине?

– Нет, я его не разглядывала. Иван Кузьмич потом сказал… – Она покраснела до самых корней волос.

Наполеонов не стал заострять внимания на этом факте.

– А когда вы шли домой, вам навстречу никто не попался?

– Нет, никто.

– Может, вы слышали шум автомобиля за аркой или во дворе?

– Нет, только на дороге, но они всегда там идут, ночью их, конечно, меньше.

Шура тяжело вздохнул.

– Я ничем вам не помогла, – неожиданно для следователя расстроилась Куренкова.

– Ну почему же, ваши показания важны для следствия. Спасибо, вам, Людмила Сергеевна, за то, что вы выполнили свой гражданский долг.

– Я могу идти?

– Конечно. Вот возьмите пропуск.

– Спасибо, до свидания.

– До свидания, – улыбнулся Наполеонов, хотя ему было ох как невесело.

Второй свидетель появился в половине одиннадцатого.

Иван Кузьмич Фомичев решительным шагом прошествовал в кабинет, сел на стул напротив следователя и окинул его придирчивым взглядом.

– Я Александр Романович Наполеонов, следователь, – представился Шура.

– Иван Кузьмич Фомичев – гражданин, ныне пенсионер.

– Иван Кузьмич, я пригласил вас, чтобы задать несколько вопросов.

– Я так и понял.

– О совершении преступления вы узнали от Людмилы Сергеевны Куренковой?

– Да, от Люды. Она была не в себе от страха, я толком ничего не понял и пошел посмотреть. Зашел в арку, сделал несколько шагов и увидел его, позвонил по 03, потом по 02 и только потом заметил…

– Понимаю, – сказал Шура.

– Это понять невозможно, – проговорил Иван Кузьмич, – я много чего повидал за свою жизнь, но такое изуверство встречаю впервые.

Следователь молча смотрел на пожилого мужчину и понимал его состояние. Иван Кузьмич вызывал у Наполеонова симпатию. Седые густые волосы, ясные серые глаза, четко очерченный рот, волевой подбородок. Такого мужчину и в сто лет язык не повернется назвать стариком. Резкие морщины на лбу и шрам на левом виске только усиливали его харизму. Было видно, что человек не просто катился по жизни, не плыл по течению, а именно жил в полном смысле этого слова.

– Скажите, – спросил Иван Кузьмич, – вы найдете его?

– Преступника? Мы очень постараемся.

– Его обязательно надо найти! – Мужчина грохнул кулаком по столу следователя. – У вас версии есть?

– Пока нет.

– Может, это сатанисты? Или секта какая-то? Я недавно читал, что существуют скопцы.

– Эту версию нельзя сбрасывать со счетов, – согласился Шура, который тоже был наслышан о такой секте.

* * *

Прошло двое суток, за которые, как ни печально это было признавать, следствие не продвинулось ни на шаг в сторону раскрытия преступления.

А весне, казалось, и дела не было до людских проблем. С каждым днем она все ярче расцвечивала всевозможными оттенками сочную зелень листвы и травы. Отовсюду плыл густой опьяняющий аромат. Хотелось радоваться, влюбляться, парить в мечтах.

* * *

На распростершееся окровавленное тело наткнулась влюбленная парочка, возвращавшаяся из клуба.

– Вы сошли с автобуса? – спросил следователь.

– Да.

– Дальше?

– Мы пошли через парк.

– Не страшно ночью через парк?

– По дороге идти на полчаса дольше, а мы хотели поскорее добраться до дома. И потом, светло было как днем, луна светила вовсю, ведь полнолуние, да и вообще ночи стоят ясные.

– Пожалуй…

– У нас настроение было хорошее, – сказал парень, представившийся Юрием. – Мы шли, разговаривали, смеялись, хотели поцеловаться, сошли с тропинки, там еще дуб такой большой, и тут… Короче, увидели его. Янка сразу завизжала, а я смотрю, у него брюки расстегнуты и кровью все залито, потом уже сообразил, что члена у него нет. Самому плохо стало. Ну, мы на аллею вышли и полицию вызвали.

– А «Скорую»?

– Зачем? – удивился Юра. – Было видно, что она ему не нужна.

– Вам никто навстречу не попадался?

– Вроде нет…

– Только мы слышали какое-то постукивание, когда в парк вошли, – сказала Яна.

– Какое постукивание? – заинтересовался Наполеонов.

– Ну, вроде лошадь или лось идет.

– Откуда там может быть лошадь или тем более лось?

– Может, он через Волгу переплыл. А лошадь запросто, там днем на лошадях катают всех желающих. Может, она ногу повредила и заблудилась… – предположила Яна.

«Возможно, но маловероятно, – подумал Наполеонов. – Кто же это лошадь без присмотра на ночь в парке оставит». Но вслух не сказал ничего.

* * *

– Что у тебя? – спросила Мирослава Шуру, когда он приехал поздно вечером.

– Второй…

– Понятно.

– Я уж пока поживу у вас, не могу перед матерью с таким лицом появляться. Как я ни улыбайся, она догадается… Придется врать, а мне не хочется.

– Все я понимаю, – ответила Мирослава. – Лучше расскажи, кто жертва.

– Пока не установили. Но парень совсем молодой, видно, что при жизни был симпатичным блондином.

– Кто его обнаружил?

– Влюбленная парочка решила сократить дорогу, пошли через парк и на него наткнулись.

– Ничего подозрительного, конечно, не заметили?

– Не заметили, – подтвердил Шура, – но что меня больше всего удивляет, так это никаких следов борьбы. Должен же человек насторожиться, если кто-то нападает на него ночью?

– Вероятно, жертва не ожидала нападения…

– Значит, напавший был ей хорошо знаком?

– Не обязательно, сам знаешь…

– И все-таки нужно быть очень легкомысленным, чтобы не опасаться ночью незнакомцев, тем более в наше время.

– Ты рассуждаешь верно, но, вероятно, убийца сумел усыпить бдительность жертвы.

– Считаешь, что это мог быть полицейский? – быстро спросил Наполеонов.

– Не обязательно. Преступник мог быть в форме полицейского. Но и это не факт.

– Ну не ребенок же это был?!

– Мог быть подросток. Подростки как раз и отличаются особой агрессивностью, набрасываются, как волчата.

– Это если их несколько…

– Да, но похоже на то, что убийца был один…

Они еще долго строили различные версии и сами же опровергали их одну за другой. Слабое сияние тонкого месяца окутывало земной мир трепетным, почти нереальным светом. Спать они улеглись ближе к утру, когда Дон и забравший кота к себе Морис Миндаугас уже видели девятый сон.

Тем не менее Наполеонов вскочил спозаранку. Морис соорудил ему трехслойные бутерброды с сыром, ветчиной и листиками зелени. Сам Миндаугас такую еду не одобрял, но перевоспитывать следователя не спешил. Шура запил бутерброды крепким чаем и был таков. Прошло два часа. Солнце уже светило вовсю, а Мирослава не появлялась.

– Что-то заспалась твоя хозяйка, – проговорил Морис, обращаясь к коту.

– Мур, – обронил кот, старательно вылизывая лапу.

Миндаугас уже распечатал все документы, которые она просила приготовить к десяти утра, и поэтому решился узнать, проснулась она или нет. Он приблизился к спальне Мирославы и тихо постучал.

– Заходи, – донесся ее полусонный голос.

Он вошел и застыл в дверях. Мирослава лежала в постели, едва прикрывшись тонкой простыней.

– Я, пожалуй, зайду позже, – пробормотал Морис, залившись румянцем.

– Миндаугас! Ты что, никогда женщин в постели не видел? – фыркнула она.

Но он уже закрыл за собой дверь.

– Фух! – произнесла Мирослава. – Придется вниз спускаться, что за наказанье такое с этим чувствительным субъектом.

Она сладко потянулась, точно так, как потягивается Дон. Спрыгнула с кровати и пошла в душ.

Морис ждал ее внизу. Почему он сбежал из ее спальни? Потому что… Потому что с самой первой встречи, может быть, с первого взгляда был неравнодушен к ней. Но признаваться ей в этом он не спешил. Пусть лучше она об этом пока не догадывается. Морису было известно, что у Мирославы были романы с мужчинами. И сейчас, как ему казалось, у нее кто-то был… Он не знал, кто, и знать не хотел. Шура как-то обронил, что там ничего серьезного…

И с губ Мориса невольно сорвалось:

– Зачем же тогда она с ним встречается?

Шура усмехнулся.

– Разве ты не слышал, что секс полезен для женского здоровья…

– Что?!

– Да ладно, не бери в голову.

Но Морис не мог не брать этого в голову, это сидело в его голове и день и ночь. Он надеялся, что совместная работа и проживание в одном доме сблизят их и Мирослава обратит на него внимание не только как на ценного сотрудника, но и как на мужчину. Но она все не обращала…

А ведь Морис привык, что девушки пленялись им быстро и всерьез. Ему было неведомо, что Мирослава придерживалась правила – не заводить романов с теми, с кем работаешь или сотрудничаешь. По ее мнению, это свело бы качество работы на нет.

* * *

Были опрошены охранники, работавшие на стоянке возле парка в ночь убийства. Результат нулевой. Никого подозрительного они не заметили, никакого шума не слышали. Опрос таксистов также ничего не дал. Занимающихся частным извозом опросить не было никакой возможности. Хотя, возможно, именно кто-то из них мог бы поведать что-то интересное. И вдруг в половине второго дня раздался звонок. Звонивший, заикаясь, попросил следователя Наполеонова.

– Да, слушаю, – отозвался Шура.

– Я тут… Понимаете, какое дело, короче, я узнал, что вы опрашивали водителей насчет подозрительных пассажиров.

– Да, я вас внимательно слушаю, – подбодрил звонившего Наполеонов.

– Так вот, я как раз подвозил одного в этот день.

– От Загородного парка?

– Нет, от Соколовского оврага. Он проголосовал, и я остановился. Попросил подбросить его до Безымянского переулка.

– Далековато…

– Мне по пути было.

– И что?

– Короче, довез я этого мужика прямо до дома.

– Вы описать его можете?

– Могу, тока я чего звоню-то…

– А вы где сами сейчас находитесь?

– На Ставропольской. Дома. Обедаю. Я и звонить-то не хотел. А жена говорит, что надо.

– Диктуйте адрес, я подъеду.

– Полицию домой бы не хотелось… Соседи и все такое.

– Не беспокойтесь, я буду в штатском и на своей машине.

– Ладно, пишите адрес. На домофоне наберете 3.

Через полчаса Шура уже поднимался по лестнице. Дверь распахнулась еще до того, как он успел к ней подойти. На пороге стояла милая худощавая женщина в неновом, но чистом и аккуратно выглаженном халатике.

– Наполеонов, следователь.

– Проходите. Иван на кухне чай пьет. Присоединяйтесь.

– Спасибо. От чашки чая не откажусь.

Когда он вошел на кухню, высокий шкафообразный мужчина поднялся ему навстречу и по-медвежьи сгреб руку Шуры.

– Я Иван Воскобойников. У меня личная «Газель». В тот вечер я у свояка картошку взял. Он нам из деревни два мешка привез. Ну, еду я домой, а тут этот мужик голосует – подвези, мол. Чего ж не подвезти. Но вот незадача, уже утром я салон осматривал, прибраться хотел, а там лужа застывшая кровяная.

– Вы мыли салон?

– Хотел, да она, – он кивнул в сторону жены, – говорит: «Ваня, надо сообщить куда следует». Я махнул рукой, а тут Венька, дружок мой, он на стоянке работает, поделился, что машину искали, вроде преступление совершилось в тот вечер. Я тут и струхнул! Вот, думаю, попаду, как кур в ощип. Вдруг это я его, бандита-то, и вез?

– У вашего пассажира было что-то в руках?

– Было. Сумка такая большая клетчатая…

– А вы запомнили дом, возле которого высадили его?

– Запомнил. И мужика того легко узнаю.

– По каким приметам?

– Да ни по каким, рожа у него запоминающаяся.

Составление портрета Наполеонов пока решил отложить.

– Эксперты осмотрят вашу машину и возьмут образцы.

– Да за ради бога, правда, Маша? – обратился он к жене.

Та согласно кивнула и пододвинула Наполеонову вторую чашку чая и вазочку с конфетами.

– Спасибо, – проговорил следователь, сделал пару глотков и вышел в коридор. По сотовому вызвал экспертов и спустился вниз к «Газели».

Увы, ниточка, за которую надеялся зацепиться Шура, оказалась ложной. Экспертиза установила, что кровь принадлежит животному.

Тем не менее он послал лейтенанта Славина обойти жильцов подъезда, в который зашел мужчина, и опросить всех – не возвращался ли кто поздно ночью в тот день. Пассажир «Газели» нашелся довольно быстро. Он сообщил, что ездил забивать бычка на улицу рядом с парком и расплатились с ним мясом. Показал выстиранную сумку и замороженное мясо. Охотно назвал адрес, по которому ездил.

– А почему вы ехали так поздно?

– Так поехал-то я туда после работы, пока провозились, потом хозяйка покормила ужином, ну и выпили с хозяином по маленькой, обмыли, так сказать, бычка помянули…

– Почему не остановили машину возле парка?

– Так не было там машин. Дошел пешком до оврага и тормознул «Газель».

Вопросов к ночному пассажиру больше не осталось. Следствие снова оказалось в тупике.

* * *

Мирослава, каждый день лицезреющая мрачного Шуру, была бы рада ему помочь… Но пока светлые мысли не приходили и в ее голову. Морис, просиживая за компьютером, собрал информацию о множестве сект и культов, но нигде не встречался подобный ритуал.

– Может, что-то новенькое, не попавшее в Сеть? – спросила Мирослава.

– Может, но маловероятно…

* * *

Аллу Симакову, лежащую без сознания, обнаружил возвращавшийся с ночной смены сосед Анатолий Митрофанович Фатенков. Он сразу вызвал «Скорую», решив, что девушка упала с лестницы или ее кто-то столкнул. После чего Анатолий Митрофанович заметил, что на лестничной площадке выше еще кто-то лежит. Он почему-то решил, что это сосед-алкоголик из 14-й квартиры, и даже грешным делом подумал, не он ли столкнул Аллу по пьяному делу. Но, присмотревшись, Фатенков понял, что с мужчиной что-то не то. Поднявшись, он сам чуть не потерял сознание и не сверзился с лестницы – у мужчины были расстегнуты брюки и отрезан член.

С трудом взяв себя в руки, Фатенков спустился к месту, где лежала Алла, и вызвал по сотовому полицию, которая приехала почти мгновенно. Мужчина был незнаком Анатолию Митрофановичу. И как ни пытались сотрудники полиции хоть что-то еще узнать от расстроенного мужчины, им это не удалось.

Пришедшая в себя Алла рассказала, что она возвращалась со свидания, парень проводил ее до подъезда, она зашла и стала подниматься по лестнице, в подъезде было темно, на первом этаже отсутствовала лампочка. Алла поднялась на площадку второго этажа и включила свет. Тут она увидела его, в ужасе попятилась назад, и дальше она ничего не помнит.

Скорее всего, девушка попятилась, не удержала равновесия и упала, скатившись с лестницы. Врачи констатировали у нее легкое сотрясение мозга, переломов, к счастью, удалось избежать. От госпитализации девушка отказалась, хотя молодой врач со «Скорой» долго пытался убедить ее в том, что неразумно рисковать своим здоровьем. Наконец Алла согласилась съездить сделать рентген и позвонила своему парню, чтобы он забрал ее из больницы.

Следователь отправил вместе с девушкой оперативника Рината Ахметова, которому было поручено взять свидетельские показания у молодого человека. Игорь Русланов примчался в больницу и был отловлен Ринатом в коридоре. Он представился и успокоил парня как мог.

– Пока вашей девушке делают рентген, мы с вами поговорим.

– Господи, о чем?! – взмолился Русланов.

– Расскажите мне о вчерашнем вечере, вернее, с того места, как вы подошли к подъезду Аллы.

– Подошли как обычно, – начал рассказывать смирившийся Игорь. – Алла вошла в подъезд, а я пошел на остановку.

– Почему вы не проводили ее до квартиры?

– Ну, мы уже встречаемся не первый месяц, и я поднимаюсь в квартиру, если только остаюсь у нее ночевать, – пожал он плечами.

– Вы никого не заметили поблизости, когда расставались с Аллой?

– Нет, никого.

– На стоянке возле дома было много припаркованных машин?

– Я не обратил внимания. Но, по-моему, все было как обычно.

– Когда вам встретился первый прохожий?

– Когда вышел из Аллиного двора, по улице, как всегда, шли люди, по дороге ехали машины, – ответил он несколько растерянно.

– И ничего подозрительного?

– Нет…

* * *

Дама, прогуливавшаяся во дворе с собакой, увидев вышедшего из подъезда оперативника, бросилась к нему со всех ног.

– Я Волоокая Валентина Герасимовна!

– И что? – растерянно спросил оперативник.

– Я видела!

– Преступника?

– Нет, старушку!

– Старушку?

– Не смотрите на меня так!

– Как?

– Как на сумасшедшую!

– Гражданочка…

– Нет, послушайте, я видела старушку, которая вышла из подъезда.

Оперативник сделал попытку уйти, но дама схватила его за рукав и громко зашептала:

– Старушка точно кого-то видела!

– Кого?

– Убийцу! – сделав большие глаза, воскликнула Волоокая.

– С чего вы это решили?

– У нее глаза были как полтинники.

– Так, может, это от вашей собачки. Все-таки бультерьер.

Волоокая одарила его уничтожающим взглядом.

– Опишите старушку, – сдался он.

– Ну, она седая, сухая, с палкой.

– Все?

– Ну…

– Вот, – возмутился оперативник, – вы не можете как следует описать пожилую даму и в то же время уверенно судите о ее глазах.

– На нее падал лунный свет! – парировала Валентина Герасимовна.

– Но он падал не только на глаза, а на все лицо!

Волоокая презрительно фыркнула.

– Глаза были как полтинники, поэтому луна в них отражалась, – пояснила она снисходительно.

«Тьфу!» – плюнул про себя оперативник, а вслух сказал, что эти показания непременно помогут следствию, и, мило улыбнувшись, вырвался из ее цепких рук.

Но разговор со свидетельницей он все-таки законспектировал и передал следователю.

Глава 2

Хмурый Наполеонов сидел в своем кабинете и думал о том, что это уже третий случай. Все потерпевшие – красивые молодые мужчины. И нет следов борьбы или хоть какого-то сопротивления. Каждого сначала ударили ножом в грудь, а потом лишили мужского достоинства. После исследования крови и кожных покровов медэксперты пришли к выводу, что член отрезали после гибели жертвы. Собственно, это и так понятно. Кто же позволит кромсать себя живьем, если руки-ноги не связаны. А следов связывания обнаружено не было.

Вопрос в другом – куда дели отрезанные органы? Выбросили в мусорный контейнер? Или унесли с собой? Просто ни в какие рамки не укладывается! Если это дело рук какой-то секты, то понятно, зачем им отрезанные органы. Относят своему идолу, совершают какие-то ритуалы… Или это действует маньяк? Допустим, кто-то по какой-то причине, например, в результате несчастного случая, лишился самого дорогого для мужчины и теперь мстит самым красивым и сексуальным парням? Придется проверить эту версию.

Наполеонов пересматривал в который раз копии заключений судебно-медицинской экспертизы. Он надеялся, что преступник оставит на месте преступления хоть какие-то следы, но, увы, пока ничего. Биологическое исследование крови, взятой с мест преступлений, показало, что вся она принадлежит только жертвам.

Все преступления совершались в ночное время, но следов машины тоже не прослеживалось. Допустим, в городе их обнаружить затруднительно, но и в безлюдном парке следов шин нет. Конечно, преступник мог оставить автомобиль на стоянке, но возле парка только платная стоянка, и никто не оставлял там автомобиль в ночь преступления. Припарковался прямо на шоссе? Однако не мог же преступник из разных районов города ночью, когда общественный транспорт не ходит, добираться пешком? Ловил попутку? Но ведь следы крови должны остаться на его одежде…

А что, если он был в темной одежде и они просто не бросались в глаза и не привлекали внимания? Или накидывал на себя что-то после совершения преступления? Куртку, жилет… Могло такое быть? В принципе могло.

Ну и что делать? Опросить всех бомбил просто нереально. Хоть в газету давай объявление типа: «Следователь просит сообщить всех, кто кого-то подвозил в такие-то числа от таких-то мест, информацию о своих пассажирах. Вознаграждение гарантируется». Наполеонов тяжело вздохнул.

Была, правда, одна странность: эксперты сообщили, что убивали жертву одним ножом, а отрезали органы другим. И так во всех трех случаях. Непонятно: зачем преступнику носить с собой два ножа? Или все-таки это кощунство творили приверженцы какой-то доселе неизвестной секты? Наполеонов потер начавшие ныть виски.

– Вот только мне головной боли в прямом смысле не хватало, в переносном она у меня уже имеется, – пробормотал он вслух.

Незаметно пролетела или проползла, но все равно незаметно, еще одна неделя. Наполеонова постоянно мучила какая-то тревога. Все ниточки, которые, как ему казалось, он находил, обрывались одна за другой.

Сегодня он снова с раннего утра сидел у себя в кабинете.

Неожиданно влетела секретарша Элла:

– Вам тут одна женщина звонит, говорит, что у нее есть подозрения относительно одного человека. Соединить?

– Соедини.

Но едва Наполеонов попросил женщину представиться, как она извинилась, сказала, что, вероятно, ошиблась номером, и положила трубку. Наполеонов выругался себе под нос и поспешно задействовал возможности полиции по установлению номера телефона звонившей. Но, увы, найти гражданку не удалось, так как оказалось, что она звонила из уличного автомата. Единицы из них все еще работали в затерянных уголках города. Наполеонову же почему-то казалось, что женщина что-то знает, и он винил себя, что не сумел вызвать у нее доверие во время короткого телефонного разговора.

В середине дня ему принесли новое дело, открыв его и увидев фотографии, следователь сразу понял, что это работа их уникума – полицейского фотографа Валерьяна Легкоступова.

Наполеонов не выдержал, позвонил фотографу на сотовый и зарычал:

– Какого черта ты устроился работать в полицию, а не в модельный бизнес?! Чего ты тут наснимал?!

– У тебя есть претензии к качеству фотографий? – бесстрастным голосом спросил фотограф.

– К качеству – нет! – И следователь швырнул в ярости трубку.

К концу дня кто-то снова позвонил Наполеонову, а когда он снял трубку, никто не отозвался. Тишина казалась идеальной, но вдруг он услышал какой-то рычащий звук. Шура включил запись. Трубку довольно быстро положили. На этот раз удалось выяснить, что звонили из отделения одной из больниц города.

Главврач, пожилой сухенький старичок в очках, кажется, купленных им еще при советской власти, разрешил следователю пройтись по отделению, заставив надеть халат и бахилы, но не спрашивая об ордере, которого у Наполеонова, естественно, не было. Благодаря сговорчивости доктора Шура уже через полчаса знал, что рычащий звук издавал старый, выпущенный, как и очки главврача, еще в советское время холодильник. Этот агрегат в прямом смысле рычал, как не вовремя потревоженный медведь. Холодильник находился рядом с постом медсестры. Когда Шура попросил разрешения поговорить и уединился с ней в ординаторской, девушка выглядела напуганной. Но по опыту следователь знал, что нервозность еще вовсе не означает вину.

Девушка представилась Анжелой. Сидя напротив Шуры, она то и дело поправляла свои крашенные под блондинку волосы. Корни же свидетельствовали, что Анжела была жгучей брюнеткой. Ее смуглая кожа тоже подтверждала это.

– Вы не волнуйтесь, – сказал Наполеонов, – мне просто нужно уточнить некоторые детали, и я рассчитываю на вашу помощь. Вы ведь поможете мне, Анжела?

Она кивнула и облизала пухлые губы.

– Ну вот, я хотел бы узнать – вы вчера отлучались в двадцать минут четвертого?

– Я не помню. Мы ведь на месте не сидим. То одно приходится делать, то другое. Так что, вполне возможно, я отлучалась в это время.

– Скажите, а холодильником пользуются пациенты какой-то одной палаты?

– Да нет, что вы! Всех пяти.

– Но ведь холодильник довольно маленький? – прикинулся следователь наивным.

– Так вот, кто успеет, тот и займет место своими продуктами.

– Понятно.

– А вчера кто-нибудь просил у вас разрешения позвонить?

– Да, баба Катя, то есть Екатерина Матвеевна. Я еще потом ее ругала, она попросила на минутку, а говорила, наверное, минут двадцать. И если бы я ее не отогнала, так и висела бы на телефоне целый час.

– А кроме Екатерины Матвеевны, еще кто-нибудь спрашивал разрешение позвонить?

– Нет… – Девушка замялась.

– Ну, смелее, – приободрил ее Шура.

– Видите ли… Кто-то мог и без спроса, когда я отлучалась.

– Действительно, кто-то мог. Большое вам спасибо, Анжела, вы мне очень помогли.

Щеки девушки вспыхнули румянцем.

– Ну что вы, – тихо отозвалась она и юрко, как мышка, выскользнула из ординаторской.

Наполеонов снова вернулся к главврачу и попросил его предоставить ему список всех больных. Список этот он получил. Но главный врач, потирая переносицу, заметил, что, кроме больных, в это время в отделении были посетители.

– Много?

Доктор пожал плечами.

– Спасибо вам, – промолвил Шура и покинул больницу.

Началась кропотливая проверка всех, кто находился на лечении, которая в итоге оказалась безрезультатной. Никто из пациентов ранее не попадал в поле зрения правоохранительных органов, и, как и следовало ожидать, никто не признался в звонке следователю. Можно было еще опросить, кто к кому приходил в этот день, и сосредоточиться на посетителях. Но людей, как всегда, не хватало, и следователь решил отложить их проверку на потом.

Однако этим же вечером, когда он наскоро заскочил домой переодеться и, заметив свою маму занимающейся с учениками, отправился к Мирославе, в голове его настойчивым молоточком стучала мысль, что проверить нужно и людей, приходящих проведать больных.

Сидя после ужина в беседке, где они втроем наслаждались наступающим вечером, Шура поделился своими соображениями с Мирославой. И она предложила:

– Если ты сумеешь представить меня главврачу как твою сотрудницу, то я смогу сделать эту работу за тебя.

– Правда, Слава? – обрадовался Шура, как ребенок, которому подарили расписной пряник.

Она с улыбкой кивнула в ответ.

– Дай я тебя расцелую! – Шура бросился чмокать Мирославу.

– Да подожди ты! – Она, смеясь, легонько его оттолкнула. – Сначала нужно результат получить.

Было решено, что Волгина отправится беседовать с пациентами отделения прямо завтра. Больше они не говорили о делах, а просто наслаждались красотами разгорающегося заката. Казалось, кто-то взял и обмакнул розовый лоскут закатного неба в чернила. И потекли густые полосы, перемежаясь то с трогательной зеленью, то с пронзительной синевой, то с алыми сполохами.

– Хорошо как! – произнесла Мирослава.

И парни молча согласились с ней.

* * *

Прямо с утра Шура и Мирослава уехали в больницу воплощать задуманное, а Морис с Доном остались дома. Морис уселся у компьютера. Дон улегся на кресле рядом с его столом.

Морис Миндаугас появился в жизни Дона не так давно. Кот долго присматривался и принюхивался к нему, но Морису удалось завоевать его доверие, и теперь кот в глубине души был уверен, что Миндаугас стал членом его семьи. Вот только хозяйка о решении своего кота не догадывалась.

Главврач все так же безропотно согласился разрешить Мирославе побеседовать с больными, правда, с тем условием, если они сами не будут возражать.

– Об этом не беспокойтесь, – одарила его обезоруживающей улыбкой Мирослава.

Доктор почему-то смутился и, протерев полой халата сорванные с лица очки, сослался на занятость и исчез в коридорах отделения. Наполеонов тоже распрощался с Мирославой до вечера, попросив, правда, позвонить, если ей удастся узнать что-то относящееся к делу.

Опросить всех пациентов женской половины отделения, располагающихся в пяти палатах, оказалось делом нелегким. Возраст дам колебался от восемнадцати до семидесяти восьми. Они все как одна признались, что пользуются телефоном, расположенным возле сестринского поста. Хотя звонить оттуда в принципе не положено. Но соблазн велик, потому как бесплатно.

Трудность заключалась в том, что сама Мирослава голоса той женщины не слышала. Следователь был уверен, что звонившая ему была молодой. Однако Мирослава по опыту знала, что некоторым дамам удается сохранять молодой голос до преклонного возраста. Например, одна из соседок, живущая в доме ее родной тети Зои, не так давно переступила девяностолетний рубеж и при этом разговаривала голосом пятилетней девочки… Так что под подозрением были все. Беседуя с той или иной женщиной, Мирослава прислушивалась к их голосам, имея в виду и то, что по телефону голос может звучать не совсем так, как в обычной жизни.

Самым трудным делом оказались разговоры с пожилыми женщинами, так как почти все они были словоохотливы не в меру. В результате Мирослава затратила на опрос пациенток не один, а целых три дня. Прерывать никого из них она не собиралась и как губка впитывала каждое слово. Ведь не исключено, что за историей о внучке, щенке, соседях по даче, урожае и погоде прошлого года последует что-то важное. И вот одна из них обронила, что видела Юленьку, когда та сняла трубку, набрала номер, чего-то ждала, а потом повесила ее. Когда же Варвара Степановна спросила, не мужу ли она звонила, у Юленьки сделалось перепуганное лицо.

– Вот как? – переспросила Мирослава заинтересованно.

– Да, да, – сказала Варвара Степановна, довольная произведенным эффектом, – я даже скажу вам больше! – Она сделала красноречивую паузу и продолжила: – У Юленьки есть любовник!

– И он навещает ее в больнице? – осторожно поинтересовалась Мирослава.

– Ночью! – выпалила старушка.

– Ночью? – недоверчиво переспросила Волгина.

– Ну не днем же! У Юленьки есть муж. То ли крутой бизнесмен, то ли политик, видать, из бывших бандитов.

– Почему вы так решили, Варвара Степановна?

– Посудите сами – ездит на «БМВ» и лысый.

– Ну… – протянула Мирослава, слегка растерявшись, – «БМВ» может быть не только у бандитов, – она невольно вспомнила о своем автомобиле, – и лысина тоже не признак бандитизма.

– Если бы это была обыкновенная лысина, в том смысле, – усмехнулась старушка, – когда умные волосы сами покидают дурную голову, то да, не признак. Но он бреет свою голову! Зачем?!

– Причины могут быть разными. Но вы считаете, что Юля боится своего мужа?

– Опасается, – кивнула Варвара Степановна.

– А с чего вы взяли, что по ночам она встречается с любовником? Ведь отделение и саму больницу закрывают.

– Ха! – сказала старушка. – Они же не в больнице встречаются.

– А где же?

– В чапыжнике! – выпалила продвинутая бабушка.

– Где? – переспросила Мирослава удивленно.

– В кустах! Тут же не парк больничный, а целый лес.

– То есть Юлия выходит ночью в парк?

– Выходит, – довольно кивнула Варвара Степановна.

– Каким образом?

– Спускается по пожарной лестнице.

– Вы сами это видели?

Пожилая женщина довольно кивнула.

– Расскажите, пожалуйста, подробнее, – попросила Волгина.

– Один раз я заметила, что у Юли порван низ халата, и сказала ей об этом, а она, не подумав, проговорила: «Ой, наверное, об лестницу зацепилась».

– Я спрашиваю: «Юленька, о какую лестницу?», а она уже язык прикусила и стала выкручиваться, мол, на второй этаж спускалась на рентген и там оступилась и зацепилась. Но я не поверила ни одному ее слову. Вечером свет потушили, я притворилась, что сплю, даже захрапела для правдоподобия. Слышу, Юля вертится на кровати, а потом встала и на цыпочках вышла из палаты, я спустя минуты три за ней. Крадусь по коридору и вижу, Юля на лоджию вышла, где пожарная лестница. Я еще немного подождала, выглянула и увидела, как она спускается. Потом от дерева отделилась мужская фигура, бросилась к ней, и они стали обниматься.

«Просто мисс Марпл», – подумала Мирослава, уважительно поглядев на пожилую даму.

– Варвара Степановна, большое вам спасибо за рассказ, у меня к вам просьба: не говорите ничего Юлии.

– Ни слова! Обещаю! – Варвара Степановна сделала жест, показывающий, что она навесила на свой рот замок.

Мирослава невольно улыбнулась. Детектив опросила всех остальных женщин, потом вышла в парк и позвонила Наполеонову.

– Как дела? – буркнул он уныло.

Она хотела ответить в тон ему – как сажа бела, но решила не мучить друга детства и сказала:

– Шура, минут через двадцать позвони на сестринский пост и попроси к телефону Юлию Архипову, а потом внимательно слушай.

– Ты думаешь, это она звонила?

– Не знаю. Надеюсь, об этом мне скажешь ты.

Через двадцать минут из коридора закричали:

– Архипова! К телефону!

– Кто там меня спрашивает? – спросила на бегу Юлия.

– Не знаю, мужик какой-то, – ответили ей.

Мирослава увидела, как Юля взяла трубку и проговорила:

– Алло.

Сердце девушки замерло. Муж всегда звонил ей на сотовый. А Сеня… Сеня мог позвонить только в экстренном случае… Трубка безмолвствовала.

– Алло, алло! – быстро проговорила Юлия и тихо спросила: – Сеня?

Потом добавила:

– Вас не слышно! Говорите громче.

Но трубка отключилась. Юлия нашла женщину, которая позвала ее к телефону.

– Катя, ты уверена, что звонили мне?

– Мужик попросил позвать к телефону Юлию Архипову. Вот я и позвала тебя. Другой Архиповой у нас в отделении нет.

– Понятно, – промямлила Юлия, – спасибо.

Она ушла в туалет и долго оттуда не появлялась. Мирослава не знала точно, чем там занимается Архипова. Может, тайно курит? Она учуяла едва ощутимый запах сигарет, когда стояла рядом с девушкой. Когда же Юлия вышла из туалета, глаза у нее были красными.

«Неужели плакала?» – подумала Волгина.

И тут она увидела идущую навстречу Юлии Настю Бессонову. В палате кровати девушек стояли рядом. Соседка Юлии явно что-то собиралась сказать, но что-то ее остановило. Возможно, она заметила Мирославу. В то же время детектив была уверена, что во время их беседы с Варварой Степановной Насти поблизости не было. Да и сама беседа не могла вызвать подозрения, так как все женщины уже привыкли к тому, что Волгина ведет с каждой из них разговоры наедине. С Настей Мирослава тоже разговаривала, но ничего не узнала, кроме того, что Настя пользуется только сотовым телефоном, а за остальными не следит. Мирослава не стала звонить Шуре на работу и выяснять, знаком ли ему голос Юлии Архиповой. Постояв на крыльце, она решила, что неплохо было бы повидаться с Люсей…

Недолго думая, она отправилась в автосервис своей подруги. Вернее, мастерской Людмила Стефанович заправляла вместе со своим отцом Павлом Степановичем, который любил пошутить: «Прикинь, я по отчеству Степанович и по фамилии Стефанович, два в одном, как теперь говорят».

– Для двух в одном одна буква не совпадает, – говорили ему.

– Одна не считается, – отмахивался он.

У Павла Степановича были золотые руки, широкая душа и… пышные пшеничные усы. Всех, кто к нему приходил, он неизменно потчевал крепким чаем из пивных кружек, а на столе всегда лежали горкой конфеты «Мишка косолапый». Когда Мирослава на этот раз без звонка явилась в контору сервиса, то застала Павла Степановича в полном одиночестве.

– Здравствуйте, дядя Паша, а где Люся?

– Здравствуй, Славочка, коли не шутишь, Люся в гараже. Позвонить?

– Не надо. Она там надолго?

– Да нет, минут через двадцать придет. Давай я тебя пока чаем напою.

Вскоре Мирослава уже сидела за столом и пила чай из пивной кружки.

Засунув в рот конфету, она стала аккуратно разглаживать фантик.

– Сколько себя помню, всегда вы угощаете этими конфетами.

– Всю жизнь я к ним неровно дышу, – согласился Павел Степанович и улыбнулся, – но представь только – о том, что мишек нарисовал не Шишкин, а его дружок Константин Савицкий, узнал совсем недавно.

Мирослава кивнула, задумавшись о чем-то своем.

К реальности ее вернул голос отца подруги:

– Просто представить себе невозможно, что бы это было за утро в сосновом лесу без мишек!

– Пожалуй, в этом лесу было бы слишком пусто, – согласилась Мирослава.

– Вот! – обрадовался Павел Степанович. – И конфеток таких у нас бы не было. Вернее, конфеты были бы, но назывались совсем иначе.

– Думаю, что наши посиделки в вашем гараже от этого многое потеряли бы.

– О чем и речь!

Дверь распахнулась, и в комнату влетела Люся.

– Привет, подруга! – радостно завопила она с порога. – Чего не позвонила-то?

– Хотела чаю напиться с дядей Пашей, – отшутилась Мирослава.

– Ты по делу или как? – Людмила подмигнула подруге.

– Или как, – призналась Мирослава.

– Тогда пойдем посидим в нашем кафе.

И, обращаясь к отцу, проговорила:

– Пап, у меня перекур.

Тот только рукой махнул. Мирослава тепло попрощалась с Павлом Степановичем, а Люся чмокнула отца в щеку, отчего тот, как всегда, смутился и замахал на нее двумя руками. Люся с хохотом вылетела из кабинета, догнав Мирославу. Она схватила подругу за руку и потащила к миниатюрному кафе, которое появилось в автосервисе совсем недавно и которым Люся страшно гордилась.

Мирослава предложила расположиться на крохотной терраске, где стояло всего два столика. Основным украшением там служили цветущие петунии, расположенные в ящиках в два яруса. Вскоре юный официант принес им свежую клубнику, мороженое, чай для Мирославы и кофе для Людмилы.

– Мы будем постепенно расширяться, – сказала Людмила.

Мирослава кивнула.

– Хорошо у вас тут.

– Папа сначала отнесся к моей идее открыть кафе довольно прохладно, но, когда увидел, что люди охотно посещают его, признал, что я была права.

– Мне тоже нравится твоя идея, – улыбнулась Мирослава, – особенно цветочки.

– А мне – официант.

– То-то я вижу, ты отказалась от дискриминации мужчин и взяла-таки на работу парня.

Подруги засмеялись.

– А ты чего без Мориса приехала? – спросила Люся.

– На хозяйстве остался, – попыталась отшутиться Мирослава.

– Очень уж он у тебя умный! Аж страшно! И строгий, – вздохнула Людмила.

Мирослава улыбнулась.

– И чего улыбаешься?! Ты хоть скажи, он в постели-то как?! Ничего?!

– Ничего, – кивнула Мирослава.

Убеждать подругу в том, что между ней и Морисом чисто рабочие отношения, было пустой тратой времени. Тот факт, что мужчина и женщина живут в одном доме и спят в разных кроватях, казался ей чистой воды кощунством. Хотя сначала Мирослава и пыталась донести это до Стефанович, но та только фыркала в ответ.

– Не хочешь говорить родной подруге! – укоряла Люся.

– Извини, ты же знаешь, я достоинства своих мужчин ни с кем не обсуждаю.

– Это да, – вздохнула Людмила, – но должны же быть у тебя какие-нибудь недостатки.

Мирослава хмыкнула.

– А я сейчас с одним встречаюсь. Такой жеребец! В любое время суток может, хоть днем, хоть ночью. Только глупый очень.

– Тогда зачем он тебе?

– За этим.

– Не пойму я тебя, Люся, вроде ты не дура…

– Где тебе понять мою мятущуюся душу! – вздохнула та. – Я как этот! – Она расставила руки, точно крылья. – Вот, вспомнила, буревестник!

– Не вижу связи между революционной птицей и твоими жеребцами, – усмехнулась Мирослава.

– Может, я о кентавре мечтаю! – вздохнула подруга.

– Зачем он тебе? – изумилась Мирослава.

– А Королевой зачем?!

– Кому?

– Ну, Наташе Королевой! У нее же Тарзан.

– Извини, но муж Наташи все-таки не кентавр, а земной мужчина.

– Эх! Ты рекламу не смотришь! – отмахнулась подруга. – Видела бы ты его в стойле!

Мирослава не выдержала и расхохоталась.

А потом проговорила:

– Той рекламе сто лет!

И снова засмеялась.

– Прекрати! – обиделась Людмила.

– Не могу! – всхлипнула от смеха Мирослава.

– Я вот обижусь и не буду тебе рассказывать о своих романах.

– Хорошо, хорошо, – перестала смеяться Мирослава.

– Хотя у нас с тобой все получается в одни ворота.

– Это еще почему?

– Ну как почему?! Я тебе рассказываю, а ты мне – нет.

– Но мои романы и романами-то назвать сложно, – проговорила Мирослава неопределенно.

– Но ведь с Морисом у вас все серьезно? – Людмила прилипла взглядом к лицу Мирославы.

– Люся! С Морисом у нас ничего нет! – не выдержала Мирослава.

– Ага! Так я тебе и поверила! Будешь темнить – я его сама соблазню!

– Соблазняй на здоровье.

– И ты ни капельки не ревнуешь?

– Ни капельки.

– Честно-честно?

– Честно-честно. Ты меня уже об этом сто раз спрашивала.

– Так я начну охоту?

– Начинай, – улыбнулась Мирослава, – только ты ее, по-моему, еще и не прекращала.

– Ага, знала бы ты, как меня Шурка отшил.

– Ты что, и к Наполеонову приставала?! – не поверила своим ушам Мирослава.

– Да нет! Шутишь, что ли, – отмахнулась Люся, – он меня из-за Мориса шуганул.

– А…

* * *

Когда она добралась до дома, в воздухе уже разливались лиловые сумерки. Мирослава тихонько открыла дверь, вошла в холл и на что-то налетела.

– Ой! – Сумка выпала из ее рук.

– Не хотел вас напугать, – проговорил из темноты Морис.

– Ты и не напугал.

Они оба наклонились, чтобы поднять сумку… От удара их лбов полетели такие искры, что, казалось, они на секунду осветили темноту. Минуту спустя их пальцы встретились на выключателе. Яркий свет озарил холл. Мирослава подошла к зеркалу и прислонилась к нему лбом.

– Что вы делаете? – удивленно спросил Морис.

– Пытаюсь предотвратить появление шишки, – ответила она.

Морис вздохнул, встал рядом и прислонил лоб к прохладному серебристому стеклу.

– А что делаешь ты? – спросила Мирослава, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться.

– Выражаю солидарность, – ответил он сердито.

И тут она расхохоталась.

– Не вижу ничего смешного.

Но Мирослава буквально всхлипывала от смеха и вытирала слезы. И Миндаугас невольно тоже начал смеяться. Их веселье было бесцеремонно нарушено нетерпеливым звонком. Оба знали, что за нетерпеливый поздний гость нажимает на кнопку звонка, неистовствуя возле ворот. Конечно, это был Шура Наполеонов.

– Ты чего это в уличной одежде? – спросил он, придирчиво осмотрев Мирославу.

– Я только что пришла.

– А что это у тебя на лбу?

– Шишка, наверное…

– С кем же ты подралась?

– С ним! – Мирослава указала на Мориса.

Шура перевел взгляд на Миндаугаса и недоуменно спросил:

– Ребята, вы что, бодались?

– Что-то в этом роде, – отозвался Морис.

– Ну, вы даете, – и тут же перевел разговор в более актуальное для него русло: – У вас хоть какая-то еда в доме есть?

– Есть, – успокоил его Морис.

По традиции все деловые вопросы обсуждались после еды. Но уже во время десерта они начинали обмениваться информацией и задавать друг другу вопросы.

– Шур, ты узнал голос Архиповой? – спросила Мирослава.

– Да, я почти на 99,9 % уверен, что звонила мне она.

Мирослава подробно рассказала все, что узнала от Варвары Степановны о Юлии.

– Так-так, – сказал Шура, – завтра узнаю все о ее муже. А вот с любовником проблема, ведь мы даже фамилии его не знаем. Да и имя Сеня может быть сокращенным как от Арсения, так и от Семена.

– Неплохо было бы проследить за влюбленной парочкой, – задумчиво проговорила Мирослава.

– И как ты себе это представляешь? – спросил Шура.

– Очень просто. Если она спускается по пожарной лестнице и на самом деле встречается с любовником, то твой человек, затаившись поблизости, может заснять их в, мягко говоря, компрометирующих видах.

– Ты что же, предлагаешь мне заняться шантажом? – изумился следователь.

– Почему сразу шантажом? Тебе же не деньги нужны, а информация.

– Все равно.

Не слушая его, Волгина сказала:

– Нужно поручить это дело Легкоступову, он нам таких фоток наснимает, закачаешься.

– Это уж точно, – не мог не согласиться с ней Наполеонов, – а что потом?

– А потом я ее разговорю, – сказала Мирослава.

– Ты уверена?

– На все сто!

– Но ведь…

– Ты хочешь раскрыть это дело?

– Еще как, – тяжело вздохнул он.

– Значит, вы уверены, что она изменяет мужу? – тихо спросил Морис.

– Мы предполагаем, – осторожно сказал Шура.

– Ну, не с другом же детства она встречается по ночам, – усмехнулась Мирослава.

– А вы подумали о том, что ее муж действительно является опасным человеком и просочившаяся информация может погубить влюбленную парочку?

– Информация не просочится, – уверенно заявила Мирослава.

– Но…

– Никаких «но». Я имею в виду, от нас. Юлия сама виновата, не надо быть такой беспечной.

– Она же не могла знать, что рядом с ней в палате лежит сыщица.

– Что ж, нужно было внимательнее ознакомиться с творчеством Агаты Кристи, – усмехнулась Мирослава.

Миндаугас замолчал, так как уже знал, что спорить с Мирославой бесполезно: если она решила что-то сделать, то сделает это непременно. Да и Наполеонов, судя по всему, изначально возражал против ее плана только для вида.

Глава 3

Личности трех жертв уже установлены.

Первый, обнаруженный в арке продавцом Куренковой, Александр Васильевич Косицын, шел со свидания с девушкой. Родители его встревожились в тот же вечер, ночью они уже обзванивали больницы, а утром – друзей Александра. Номера телефона его девушки они не знали. Сама же девушка встревожилась лишь после того, как Александр не позвонил ей в течение дня и не ответил на ее звонки. Только после этого она осмелилась позвонить на его домашний телефон и узнала от отца, что Саша домой не пришел. Полиция приняла заявление на третий день, и вечером его уже опознал родной дядя.

Ни родственники, ни друзья не смогли сказать ничего, что помогло бы следствию. На работе его охарактеризовали как отличного молодого специалиста, подававшего большие надежды. Любимая девушка Александра Татьяна винила во всем себя. В тот вечер они расстались позже обычного. А если бы она отправила его домой раньше, то ничего бы такого с ним не случилось.

– Это я, я во всем виновата, – повторяла она сквозь слезы.

– Ни в чем вы не виноваты, – попытался переубедить ее следователь.

Но ничего у него из этой попытки не получилось. Близкий друг Косицына сказал, что Саша всегда ходил домой через арку.

– Собственно, через нее ходят все, кто там живет. И мы, когда ходили к Саше, тоже через эту арку шли.

– Мог ли кто-то там специально поджидать вашего друга? – спросил на всякий случай следователь.

– Не думаю, да и зачем?

– Может, у Александра были враги?

– Не было у него никаких врагов.

Однако позднее выяснилось, что враги все-таки быть могли, вернее, один враг. Дело в том, что свою девушку Александр отбил у своего коллеги Бурякова Станислава Владимировича. Косицын и Буряков были приятелями, даже вместе ездили отдыхать в Адлер два года назад, но восемь месяцев назад Буряков привел в ресторан, где отмечали юбилей другого коллеги, свою девушку Таню Пономареву. И так случилось, что Таня весь вечер танцевала не со Станиславом, с которым пришла, а с Сашей Косицыным. Как потом говорила влюбленная пара, у них случилась любовь с первого взгляда. Буряков же все принял настолько близко к сердцу, что не смог видеть Косицына каждый день и уволился из фирмы, хотя имел перспективы роста и продвижения по службе.

Таня утверждала, что она больше никогда не видела Бурякова, и она не верила, что Станислав мог мстить, тем более таким изуверским способом. На вопрос, угрожал ли ей или Саше Буряков, она ответила твердо – нет. Сослуживцы тоже не слышали угроз. Выходило так, что они даже и не выясняли отношения. Просто после того, как Татьяна сказала, что она полюбила Сашу и будет с ним встречаться, Буряков написал заявление на увольнение. Вот и вся история…

Наполеонов же решил, что необходимо все же встретиться с Буряковым и выяснить, есть ли у него алиби на время убийства Косицына. Адрес он без труда получил в фирме и вечером следующего дня поехал домой к Бурякову. Предварительно звонить ему Наполеонов не стал, уверенный в том, что неожиданность – лучшая союзница следователя. Он нажал на звонок нужной ему квартиры, и ему открыли, даже не спросив, кто там… По лицу открывшего мужчины следователь догадался, что он кого-то ждал.

Удивленно посмотрев на Наполеонова, мужчина спросил:

– Вам кого?

– Если вы – Станислав Владимирович Буряков, то вас.

– Да, это я. А кто вы?

– Следователь Александр Романович Наполеонов.

– Следователь? – казалось, еще больше удивился хозяин квартиры. – И зачем я вам понадобился?

– Мы можем пройти в квартиру?

– Я, вообще-то… Впрочем, ладно, проходите.

– Вы кого-то ждете?

– Да, телевизионного мастера, он обещал приехать с минуты на минуту.

– Я вас надолго не задержу…

– А что случилось-то?

– Убит Александр Васильевич Косицын.

– Сашка?! Как, то есть, убит? Кем?

– Мне бы тоже очень хотелось это знать.

Наполеонов посмотрел на растерянное лицо Бурякова и спросил:

– Что вы делали вечером одиннадцатого числа этого месяца?

– Вы подозреваете меня? – догадался Буряков.

– Мы всех подозреваем.

– Что я делал одиннадцатого числа? – задумался Станислав. – А одиннадцатого у меня был отгул!

Он хлопнул себя по лбу.

– И десятого тоже. А девятого вечером мы с Чижиком уехали на рыбалку. И вернулись только двенадцатого около десяти вечера.

– Кто может это подтвердить?

– Чижик, конечно.

– Он что, умеет разговаривать?

– Что вы имеете в виду? – недоуменно спросил Станислав.

– Ну, ваш чижик, он что, разговаривает?

– Он болтает, – рассмеялся Станислав, – не закрывая рта. Чижик – это Анатолий Чижов, мой приятель.

– Его адрес, телефон.

– Да, пожалуйста. – Станислав продиктовал следователю то, что он требовал.

– А кроме Чижика, может это кто-то еще подтвердить?

– Моя соседка Мария Никифоровна. Я ей рыбы дал, а то девать некуда, а у них семья большая.

– Еще есть кто-то?

– Если вы съездите в деревню Калачевскую, то подтвердят родичи Чижика.

– У Чижова родственники живут в деревне?

– Да, родители и два брата. Мы у них околачивались все время, что не удили.

– Давайте адрес деревни и родственников, – вздохнул следователь.

– Вы серьезно туда ехать хотите? – усмехнулся Буряков.

– Придется…

– Давайте я вам лучше сотовый отца Чижика дам.

– Давайте.

Записав номер сотового Чижова-старшего, Наполеонов спросил:

– Когда вы в последний раз видели Александра Косицына?

– В последний день своей работы на прежнем месте, – вздохнув, ответил Буряков.

– А Татьяну Пономареву?

– За день до подачи заявления об увольнении, – помрачнел Буряков.

– Она дала вам от ворот поворот?

– Да, Танька сказала, что теперь будет встречаться с Сашкой, что у них любовь с первого взгляда.

– А вы?

– Что – я?

– Вы, наверное, ее любили?

– Почему любил, я ее и сейчас люблю.

Наполеонов с любопытством посмотрел на Станислава.

– Почему же вы отступили без боя?

– Что вы имеете в виду? – удивился Буряков.

– Вы могли бы сражаться за свою девушку.

– Драться, что ли? – усмехнулся Буряков и добавил печально: – Сердцу не прикажешь. А кулаками ничего не докажешь.

– Возможно, вы и правы, – согласился Наполеонов и спросил: – И вы никогда больше не пытались увидеть Татьяну?

– Нет, – он помотал головой, – зачем душу себе травить.

– Что ж, пока у меня к вам вопросов больше нет, но, если появятся, не обессудьте, потревожу.

– Чего уж там, – вздохнул Буряков, – не маленький, понимаю.

В это время в дверь позвонили.

– Вот и ваш телевизионный мастер, – сказал Наполеонов, направляясь к двери.

– Надеюсь, – пробурчал Станислав, топая следом за ним.

Наполеонов осторожно обошел вломившегося в квартиру великана с улыбкой во весь рот, спросившего: «Мастера вызывали?»

– Вызывали, – не менее радостно отозвался за его спиной Буряков.

И у следователя, грешным делом, промелькнула мысль: совсем не приходу мастера так бурно радуется хозяин квартиры.

Станислав Владимирович не отрицал, что по-прежнему любит Таню Пономареву. И теперь у него снова появился шанс на взаимность. Наполеонов, пожалуй, и вцепился бы в Бурякова, несмотря на его алиби, если б не одно «но». И заключалось это «но» в том, что все три жертвы были убиты одним и тем же способом.

Следователь сел за руль своей белой «Лады Калины» и выехал со двора. Примерно через пятьдесят минут, ругая сквозь стиснутые зубы пробки на дорогах, он въехал в другой двор. Здесь в одном из уютных двухэтажных домиков, построенных еще в первой половине прошлого века, не так давно жил убитый вечером в парке Матвей Иванович Малов. Следствию уже было известно, что Малов после второй смены всегда ходил через парк. Торопился попасть домой. Жил Матвей Иванович вместе со старенькой матерью, разведенной сестрой Ольгой Ивановной Касьяновой и маленькой племянницей Аришей.

Следователь заранее позвонил Ольге Ивановне, и она предложила встретиться не у них дома, а во дворе. Ей не хотелось лишний раз травмировать и без того убитую горем мать. Наполеонов, несмотря на то что это было для него не слишком удобно, согласился, хотя сначала хотел вызвать Касьянову к себе. Но потом передумал. Подъехав к дому, он собрался позвонить Ольге, но тут заметил стоящую на крыльце женщину, которая явно кого-то ждала. Увидев машину, она быстрым шагом заспешила к ней. Наполеонов опустил стекло.

– Вы следователь? – спросила она, пристально вглядываясь в его лицо.

– Он самый, садитесь, в машине поговорим, чего торчать на радость всем любопытствующим, как три тополя на Плющихе.

Она кивнула и, проскользнув в салон, села на сиденье рядом с ним.

– Вы не против, если я объеду дом и остановлюсь там?

Она согласно кивнула. Наполеонов остановил машину позади дома, в небольшой аллее, засаженной старыми тополями.

– Вы давно живете здесь? – спросил он.

– Давно, с самого рождения. Правда, я не жила здесь два года: когда вышла замуж, поселилась в квартире мужа, вернее, у свекрови, но, когда не срослось, вернулась к маме и брату вместе с дочкой.

Наполеонов кивнул и тихо спросил:

– А ваш брат жил здесь всегда?

– Да.

– Он не был женат?

– Нет, – тихо вздохнула женщина.

– Но девушки у него, конечно, были?

– Конечно, – подтвердила она. – Но какое отношение это имеет к убийству моего брата?

– Не знаю, – признался он, – но зато знаю по опыту, что иметь отношение к преступлению может все, что угодно.

Она пожала плечами.

– Я понимаю, что вам трудно говорить о брате, и, возможно, некоторые мои вопросы покажутся вам бестактными, но…

– Я понимаю, – перебила она, – спрашивайте.

– Были ли среди девушек брата такие, с кем он плохо расстался?

– В смысле?

– Возможно, он на ком-то из них обещал жениться?

Она горько усмехнулась:

– Вы мыслите несколько патриархально.

– Возможно. Но девушки по-прежнему стремятся выйти замуж.

– Честно говоря, брат никогда не обсуждал со мной своих девушек, и я почти ничего не знаю о его личной жизни.

– А кто может знать?

Она задумалась.

– Если только Володя.

– Кто это?

– Его близкий друг. Они даже в армии вместе служили.

– Имя, фамилия, адрес.

– Владимир Челдышев. Живет в доме напротив, в 6-й квартире.

– Телефон?

– Не знаю.

– Он женат?

– Да, у него маленький ребенок.

– А работали они вместе?

– Нет.

– Не знаете, ваш брат не брал у кого-то взаймы?

– Нет, – твердо сказала она.

– А сам никому не давал денег в долг?

– Нет.

– Не ссорился ли он с кем-то из знакомых или на работе?

– Нет. На работе его ценили. Весь цех был на похоронах, и именно завод взял на себя почти все финансовые затраты.

– Может быть, вашему брату поступали звонки с угрозами?

– Нет, что вы!

– И вы, Ольга Ивановна, никого не подозреваете?

– Я уверена, что Матвей был случайной жертвой.

– Хорошо, спасибо, я довезу вас до подъезда.

– Нет, спасибо, я выйду здесь, мне надо еще в магазин забежать.

Он помог открыть дверь, и она вышла. Наполеонов же вернулся во двор и зашел в подъезд дома напротив. Дверь 6-й квартиры ему открыла совсем молодая женщина с грудным ребенком на руках.

– Следователь Наполеонов Александр Романович, – представился он.

Она посмотрела на него удивленно.

– Вы жена Владимира Челдышева?

Она кивнула.

– Мне нужно поговорить с вашим мужем.

На ее лице отразился испуг.

– Зачем?

– Он был давним другом Матвея Малова, которого…

– Да-да, я знаю, – быстро заговорила она, – но Володи нет дома. Он на работе.

Она хотела закрыть дверь, но Наполеонов не дал ей этого сделать.

Вместо этого он спросил:

– Как вас зовут?

– Марина.

– Ну так вот, Марина, вам нечего бояться. А поговорить вашему мужу с нами, так или иначе, придется.

– Но Володя же был в это время дома, и он ничего не знает.

– У вашего мужа есть сотовый?

Она кивнула.

– Продиктуйте мне номер.

Тяжело вздохнув, она продиктовала требуемые цифры.

– До свидания, – сказал он и, не оглядываясь, спустился с лестницы.

«Почему она так волнуется? – думал Наполеонов. – Просто странно».

Позднее Мирослава представила ему два объяснения на выбор. Первое – женщина только родила, и психика ее может пока еще быть неустойчивой. Вторая причина может заключаться в том, что ее мужа в тот вечер не было дома.

– Как это – не было? – удивился Шура. – Где же он, по-твоему, мог быть?

– Он мог задержаться на работе, пойти с приятелями в кафе.

– В то время, как жена с грудным ребенком дома? – хмыкнул Наполеонов.

Мирослава пожала плечами.

– И, наконец, он мог быть у любовницы.

– С ума сошла!

– Ты просил версии, я тебе их назвала.

– И что мне теперь прикажешь делать с твоими фантазиями?

– Забыть или проверить каждую из них.

Наполеонов вздохнул.

– Вечно ты из меня веревки вьешь.

Несмотря на все его показное недовольство, и он сам, и Мирослава знали, что версии эти он проверит.

– Морис может пойти пообщаться с соседями, – предложила Мирослава.

– Он не работает в полиции, – буркнул Шура.

– Но зато среди соседей Челдышева непременно отыщутся девушки и дамы, которые за одни красивые глаза Миндаугаса и его завораживающую улыбку не только расскажут все, что они знают о Владимире и его семье, но и поведают тайны его предков до седьмого колена.

– Вы преувеличиваете, – тихо сказал Морис.

– Но ненамного. А у тебя, Шура, вечно работников не хватает, – заметила она с укоризненной иронией.

– Я, что ли, в этом виноват?! – тотчас ощетинился тот.

– Не ты. Но тебе предлагают помощь.

– Можно подумать, что я отказываюсь, – пробурчал Наполеонов.

Шура выбрал на блюде кусок пирога, который показался ему самым большим. Хотя Морис умудрялся нарезать их так, что они почти все были одинаковыми.

Вздохнув, он решил взять два. А когда запил их чаем, спросил:

– И когда, викинг, вы отправитесь покорять дам и барышень, живущих в одном подъезде с Челдышевым?

– Завтра, – вместо Мориса ответила Мирослава, – но почему же только одного подъезда. Он охватит весь двор. Неизвестно, где можно получить информацию.

– Эдак он целый месяц проходит, – проворчал Наполеонов.

– Я управлюсь быстрее, – вклинился не выдержавший Миндаугас.

На том и порешили. И никто из них троих не подозревал, что необходимую информацию дадут Морису вовсе не юные барышни и прекрасные дамы, которые и впрямь зачарованно на него глядели, а милые старушки, немало пожившие не только на этом свете, но и в данном дворе.

На следующее утро Миндаугас уехал довольно рано, надеясь застать тех, кто собирается на работу. Начал он с квартиры, расположенной рядом с квартирой Челдышевых. Дверь ему открыл кряжистый мужчина средних лет. Одет он был в старую рубашку и поношенные брюки, заляпанные краской.

– Здравствуйте, – произнес Морис с легким акцентом, – могу я увидеть хозяев этой квартиры?

Миндаугас раскрыл перед лицом мужчины свое удостоверение.

Мельком взглянув на удостоверение частного детектива, мужчина, представившийся Серегой, заявил Морису, что он бы с радостью помог правоохранительным органам, но не в теме, так как здесь не живет и никого не знает.

– Но вы же здесь, – резонно заметил Морис.

– Так я здесь временно. Ремонт делаю. Хозяева уехали за границу отдыхать, а мне оставили ключи.

– А когда они вернутся?

– Уже скоро, – обрадовал его Серега, – через три недели.

Мориса, естественно, такой ответ не обрадовал, но он вежливо поблагодарил мужчину и, когда тот закрыл дверь, направился к другой квартире, надеясь, что там ему повезет. Но ни на звонок, ни на стук никто не отреагировал.

– Нет там никого, – пробурчал Серега, приоткрыв свою дверь, – они рано уходят на работу.

– Спасибо.

Но Серега уже скрылся.

Дверь квартиры напротив открыла барышня лет шестнадцати. Она уставилась на Мориса и не могла оторвать глаз.

– Я Морис Миндаугас, частный детектив, вот мое удостоверение.

– Как интересно, – пропела девушка.

– Дома есть кто-нибудь из взрослых?

– Я сама взрослая, – сморщила маленький курносый носик девушка и озорно стрельнула в него светло-голубыми глазами, – заходите.

– Я думаю, что мы можем поговорить и здесь, – оставаться с юной прелестницей в закрытой квартире не входило в его планы. За то время, что Морис жил в России, он успел многому научиться.

Барышня пожала плечами:

– Как хотите, – в ее голосе послышалось разочарование.

– Как вас зовут? – спросил Морис.

– Инна.

– Инна, скажите, пожалуйста, вы хорошо знаете своих соседей из шестой квартиры?

– Челдышевых, что ли? – хмыкнула она.

– Да.

– Володьку – с детства, – ответила девушка и добавила с улыбкой: – Разумеется, с моего. А Маринку не очень. Он привел ее, когда у нее уже пузо на нос лезло.

– А Владимир Челдышев жил здесь раньше один?

– Зачем один, – пожала она плечами, – со своими родителями, дядей Васей и тетей Леной.

– Куда же они делись?

– Съехали пять лет назад. Дяде Васе квартиру от работы дали, а эту они Володьке оставили.

– Значит, Владимир жил здесь до женитьбы один? – уточнил Морис.

– Да. И как говорит моя бабуля – шалман водил.

– Кого водил? – не понял Миндаугас.

– Не кого, а что, – усмехнулась девушка. – Шалман. Ну, друзей своих, девчонок.

– Понятно. И вы, наверное, знали Матвея Малова?

Она кивнула.

– Конечно. Они с Володькой были друзья не разлей вода.

– Челдышев и Малов не ссорились?

– Нет, – покачала она головой, – если и дрались, то всегда на одной стороне.

– А с кем они дрались? – заинтересовался Морис.

– С пацанами, когда подростками были. Но я это не очень хорошо помню, так как маленькая еще была.

– Скажите, Инна, а Марина и Владимир хорошо живут?

– Нормально, только Маринка иногда ругается.

– Из-за чего?

– Ну, как вам сказать… – Она лукаво улыбнулась.

– Желательно так, как есть, – попросил он и улыбнулся девушке в ответ.

– Эх, была не была, – притворно вздохнула она, – нехорошо выдавать чужие тайны, но ради вас…

Она многозначительно умолкла.

Губы Мориса снова дрогнули в нежной улыбке.

– Короче, у Володьки была раньше другая девушка. Но они почему-то резко расстались, и он женился на Маринке. А Маринка уже была беременная. Бабушка говорит, что он женился на ней по залету. И вот теперь Маринка его ревнует.

– К кому?

– Ну, к этой его бывшей любви.

– Он ей дает повод?

– Кто ж его знает, – ответила Инна.

– А где ваша бабушка? – осторожно спросил Морис.

– На даче, вместе с дедом.

– А родители?

– В другом городе деньги зарабатывают.

– А вы не любите дачу?

– Почему не люблю? Люблю. Но у меня экзамены на носу, – вздохнула Инна.

– Ой, простите, – воскликнул Морис, – я вас отрываю.

– Ничего страшного, – успокоила она его поспешно, – приятно пообщаться с красивым взрослым парнем.

Морис опешил от такой откровенности и поспешил ретироваться. Инна посмотрела, как он спускается с лестницы, вздохнула и закрыла дверь.

Этажом ниже, в 1-й квартире, жила пара молодых ученых. Открыв дверь и выслушав Мориса, они объяснили, что квартиру сняли два года назад.

– Два года – это срок, – сказал Морис.

Они переглянулись и принялись объяснять, что оба пишут диссертацию, проводят много времени в лаборатории, в свободное время изучают необходимую литературу и поэтому соседями не интересуются.

– Вы хотя бы знаете их в лицо? – не удержался Морис.

Они снова переглянулись, и муж осторожно заметил:

– Наверное…

– Мы на всякий случай здороваемся со всеми, кого встречаем в подъезде, – добавила жена.

И после этого заявления Миндаугас понял, что добиться от них ничего не удастся.

Дверь квартиры, которая располагалась рядом, ему открыла милая дама. В руках она держала персикового пуделя.

– Вы ко мне? – спросила она, улыбнувшись.

– К вам, если вы хозяйка этой квартиры, – ответил Миндаугас и показал ей удостоверение частного детектива.

– Вы из французской полиции? – спросила дама.

– Почему из французской? – искренне изумился Морис.

– Имя у вас… И я подумала, что вы по обмену опытом.

Заметив его вытянувшееся лицо, она пояснила с улыбкой:

– Я по телевизору видела. В моем любимом сериале была показана подобная ситуация.

– Нет, я живу в России, – улыбнулся он, – работаю в частном детективном агентстве.

– Простите, – ответила она, – заходите.

И объяснила на ходу:

– Я очень люблю французских авторов, последнее время много читаю, благо у меня теперь свободного времени вагон и маленькая тележка. – Она печально вздохнула.

Женщина провела его в небольшую, но очень уютную комнату, интерьер которой слегка напомнил ему вовсе не Францию, а Шотландию. Возможно, из-за того, что на столе была клетчатая скатерть и точно такие же шторы на окне. Чехлы на диванчике и стульях тоже были в клеточку.

– Так, я уже знаю, что вас зовут Морис, – проговорила она, усаживая его на диван, – а меня Полина Степановна.

– Очень приятно. – Морис слегка приподнялся.

– И все-таки вы француз, – рассмеялась она, – от наших мужчин такой галантности не дождешься.

– Нет, я литовец, но моя мама преподает французский язык.

– Ну вот видите, – обрадовалась хозяйка квартиры, – вы все-таки имеете отношение к Франции.

Морис решил не спорить.

– Полина Степановна, я, собственно, потревожил вас, чтобы расспросить о соседях из 6-й квартиры.

– О Володе и Марине? – удивилась она.

– Да.

– И что же вас интересует?

– Вы их хорошо знаете?

– Относительно. Видите ли, я переехала сюда полтора года назад, когда разменяла свою четырехкомнатную квартиру на три однокомнатных, предоставив дочери и сыну отдельное жилье. А полгода назад ушла на пенсию. И вот теперь живем мы вдвоем с Чапом.

Персиковый пудель все это время следовал по пятам за своей хозяйкой, а теперь сел рядом и не сводил с нее преданного взгляда.

– Но за это время вы, наверное, познакомились с Челдышевыми?

– Да, Володю я знаю полтора года, а Марина появилась совсем недавно и весьма неожиданно.

– Что вы имеете в виду под словом «неожиданно»?

– До этого Володя встречался совсем с другой девушкой.

– Вы ее знали?

– Да, дело в том, что у нее тоже есть собака, правда, большая – немецкая овчарка. Иногда она ночевала здесь вместе с Корой.

– С кем?

– Кора – это собака. Они гуляли по вечерам, а иногда и утром, и так мы познакомились.

– А как звали девушку?

– Майя.

– Вы не знаете, где она живет?

– Где-то на Петровской, но точного адреса я не знаю.

– Жаль…

– Зато у меня есть телефон Майи.

– И вы мне его дадите?

– При одном условии.

– При каком? – улыбнулся Морис

– Вы попьете со мной чаю. Я с утра напекла ватрушек, а есть их одной скучно.

– С удовольствием составлю вам компанию.

– Я поставлю чайник, – сказала хозяйка, поднимаясь, – а вы пока записывайте телефон. – Она взяла с подоконника записную книжку, открыла ее на нужной странице и протянула Морису. – Вот, видите, Майя и номер телефона.

– Большое спасибо, Полина Степановна.

– Не за что, – и добавила, лукаво улыбнувшись: – Разве я могу отказать такому галантному юноше.

Морис улыбнулся в ответ. Вскоре они уже сидели за столом и пили чай. Ватрушки были очень вкусными, в чем Морис и признался Полине Степановне.

– Как вам удалось сотворить это кулинарное чудо?! Они же просто во рту тают.

Женщина расцвела от удовольствия.

– Я рада, что вам они нравятся.

– Полина Степановна, – осторожно заговорил Морис, – а вы не знаете, почему Владимир расстался с Майей?

– Не знаю, – покачала она головой, – но думаю, что это она его бросила…

– Почему вы так думаете?

– Как мне кажется, они расстались, когда Марина уже была беременна.

– То есть он одновременно встречался с двумя девушками? – попытался уточнить Миндаугас.

– Представления не имею, – честно призналась Полина Степановна.

– А теперь Марина и Владимир хорошо живут?

Женщина задумалась, а потом тихо проговорила:

– Если честно, то, на мой взгляд, Челдышевы не выглядят счастливой влюбленной парой.

– А какое впечатление производит на вас Марина?

– Она довольно замкнутая, необщительная девочка. Когда гуляет с ребенком, то избегает общения и с соседями, и с другими мамочками.

Морис кивнул.

– И еще мне кажется, что она сильно ревнует Владимира, – вздохнула Полина Степановна.

– Почему вы так решили?

– Он часто задерживается, а она потом устраивает ему скандалы.

– Откуда вам это известно? – насторожился Морис.

– По вечерам мы с Чапом долго гуляем и видим, кто когда приходит домой.

– А о скандалах?

– Так слышно же, когда кто-то шумит в подъезде, стены в нашем доме не слишком толстые.

– Спасибо вам за угощение, – сказал Морис, поднимаясь из-за стола, – и за информацию. Вы мне очень помогли.

– А я могу вас спросить?

– Конечно.

– Почему вы интересуетесь Челдышевыми?

– Собственно, не самими Челдышевыми, а Владимиром как близким другом Матвеева Малова.

– Того, которого убили в парке?

Миндаугас кивнул.

– Вы что же, думаете, что Володя убил Матвея? – ахнула она, прижав руку ко рту.

– Нет, я так не думаю. Но ведется следствие, и проверяются все версии.

– Понятно. Я часто встречала Матвея, когда он приходил к Володе. Хороший был парень.

– А он часто приходил сюда?

– До женитьбы Владимира очень часто. А после того, как Володя женился, я Матвея и не видела. Собственно, после того как в его квартире обосновалась Марина, уже никто из его близких друзей не появлялся.

– Но сам Владимир не стал домоседом?

– Нет, – усмехнулась Полина Степановна, – скорее всего, он встречается с прежними друзьями в другом месте.

– А с Майей?

– Не думаю, что они продолжают встречаться.

– Ну что ж, Полина Степановна, еще раз спасибо вам и до свидания.

– До свидания? – засмеялась она. – Неужели вы собираетесь еще навестить старуху?

– Какая же вы старуха?! – Морис сделал удивленные глаза. – Обаятельная дама, приятная во всех отношениях.

Он осторожно взял руку хозяйки и почтительно коснулся ее губами.

– Молодой человек, вы смущаете меня, – проговорила она, кокетливо отворачивая голову.

А Чап переступил с лапы на лапу и тихонько тявкнул.

– Мне кажется, что он ревнует, – улыбнулся Морис и покинул гостеприимную хозяйку.

В остальных квартирах двери не открывали, и Морис вышел на улицу. Он немного подумал и направился к следующему подъезду.

Двери в 9-й квартире ему открыл седой сутулый старик в семейных трусах и застиранной майке. Морис представился и протянул ему удостоверение. Старик пошарил рукой где-то у себя за спиной, нацепил на нос очки и прочитал, что же там написано. Потом буркнул: «Проходите».

Морис прошел за хозяином в комнату, которая, вероятно, считалась гостиной. В ней стоял разложенный диван, два кресла, стенка советских времен, круглый стол, несколько стульев вокруг него и телевизор на тумбочке в самом углу. Старик представился Петром Даниловичем, велел Морису садиться и скрылся. Вернулся он минут через пять. Теперь на нем была полосатая пижама, видавшая лучшие времена.

– И зачем вы ко мне пожаловали? – спросил Петр Данилович.

– Вы хорошо знаете Челдышевых из 6-й квартиры?

– Володьку, что ли? – насупился старик.

– Да.

– Его батьку и матку знал лет двадцать пять, если не больше, ну и его самого, шалопая, с детства.

– Почему шалопая? – удивился Морис.

– Потому что молодежь теперь вся такая, – насупился старик.

Морис промолчал.

И это вдохновило Петра Даниловича:

– Взять хотя бы мою дочку! Выскочила замуж и укатила со своим хахалем на край свет!

– Почему же с хахалем, – осторожно заметил Морис, – если она вышла за него замуж, то он ей муж.

– Это ей он муж, а по мне так хахаль! – отрезал старик, сердито зыркнул на умолкнувшего Мориса и продолжил: – Или взять моего сынка! Тот вообще моряк! Я его десять лет не видел!

Морис подумал о том, что очень хорошо понимает нежелание детей навещать старика. Скорее всего, они сыты его недовольством и нотациями еще с детских лет.

– Наша молодежь любит окружить себя роскошью, она дурно воспитана! Она смеется над своими начальниками и нисколько не уважает старших, – невольно проговорил он вслух.

– Вот видите, – обрадовался старик, – что умные люди говорят.

– Это Сократ из Афин. Он жил в 469–399 годах до нашей эры.

– Значит, уже тогда молодежь начала портиться, – ничуть не смутился старик.

– Петр Данилович, и все-таки, что вы можете сказать о Владимире Челдышеве?

– Да ничего хорошего! Путался с одной, обрюхатил другую. И вот результат! – торжествующе заявил Петр Данилович.

– В смысле?

– Родят дите и бросят!

– Почему вы так решили?

– А что тут решать-то. Он вернется к прежней девке. А она помчится искать другого мужа. До ребенка ли им?!

– Не знаю, – растерялся Морис.

– Так зато я знаю, – отрезал старик.

– Петр Данилович, а Матвея Малова вы знали?

– Знал.

– Они ведь были друзьями с Челдышевым?

– Были. Там и кроме него было много друзей. Но Маринка всех отвадила.

– Как, то есть, отвадила?

– Очень просто, поглядели они на ее кислую морду, послушали бубнеж и другую хату нашли для своих сборищ.

– Понятно. А вы не знаете, Владимир и Матвей ссорились когда-нибудь?

– Чего не знаю, того не знаю, врать не буду. Но навряд ли.

– Почему?

– А чего им делить-то?

– Малова убили…

– Знаю. Но это его, скорее всего, Маринка зарезала, – неожиданно заявил он.

– Как, то есть, Маринка? За что?! – растерялся Миндаугас.

– За яйца, – хмыкнул старик.

– За что?!

– Я же говорю русским языком, что за яйца. Не любит она тех, кто с яйцами.

– Но она же вышла замуж…

– Вышла. Но надолго ли? Отсюда и всякие сдвиги в башке.

Морис поблагодарил старика и поспешил покинуть квартиру. Он направился к выходу из подъезда и, только убедившись, что странный дед закрыл дверь, вернулся и позвонил в квартиру напротив. Глазка, к счастью, на двери Петра Даниловича не было.

Дверь ему открыл крепыш лет шестнадцати. Он посмотрел на Мориса и спросил:

– Вы к бабуле, что ли?

Миндаугас кивнул и был тотчас сопровожден на кухню.

– Ба! Это к тебе! – возвестил подросток и тотчас скрылся.

Морис увидел двух пожилых женщин. По тому, как они выглядели, он догадался, что попал на маленький праздник. Он представился и предъявил удостоверение, на которое ни одна из пожилых дам не взглянула. Одна из них назвалась Катериной Ивановной, а другая Марией Федоровной.

Миндаугас объяснил, зачем он пришел, и его сразу же усадили за стол. Наконец-то ему повезло. Он застал двух соседок, которые праздновали день рождения одной из них, а именно Машеньки, как сказала Катерина Ивановна.

Видимо, закуски уже были съедены, и теперь они пили чай с громадным тортом, на котором красовалась ветка сирени из крема. Выглядела она очень натурально. Мария Федоровна на правах хозяйки налила гостю чай и отрезала кусок торта. Миндаугас поздравил именинницу, извинился за то, что заявился без подарка. Машенька зарделась, точно юная девушка, и кокетливо отмахнулась.

Некоторое время Морис поддерживал разговор о скоротечности времени и выслушивал воспоминания подружек, согласно кивая и вставляя короткие междометия. После второй чашки чая, извинившись, что в такой день ему приходится возвращаться к своим обязанностям детектива, он просил милых дам ответить на его вопросы. Дамы с удовольствием согласились. А когда узнали, что его интересует Владимир Челдышев, выложили не только известное им лично, но и домыслы всего двора. Из рассказа соседок выходило, что женился Челдышев на Марине вовсе не по любви, а потому, что она соблазнила его на какой-то вечеринке и забеременела.

– Соблазнила она его специально, обдуманно, – многозначительно подмигнула Морису Мария Федоровна.

– Да, всем известно, что Маринка по Володьке давно сохла, – согласилась с мнением подруги Катерина Ивановна.

Морис не стал уточнять, кто это все, которым было известно про любовь Марины.

– До этого Володя встречался с Майей.

– С год уже, – вставила вторая подруга.

– Они собирались пожениться.

– Владимир был на той вечеринке без Майи? – спросил Морис.

– В том-то и дело! – воскликнули женщины в один голос.

И стали рассказывать, перебивая друг друга.

– Майя уехала на неделю в столицу. А тут Мотя пригласил Володьку пойти на день рождения Ольги Кружилиной, своей бывшей подружки.

– Мотя – это кто?

– Как кто? – удивилась Катерина Ивановна непонятливости Миндаугаса. – Матвей Малов.

– Его недавно в парке убили, не слыхали, что ли? – встряла Мария Федоровна.

– Слыхал, – вздохнул Морис, подстраиваясь под говор подруг, – собственно, именно из-за его гибели нас и интересует Челдышев.

– Ага, вот, значит, как, – многозначительно переглянулись женщины.

– Значит, Челдышев и Малов пошли в гости к Кружилиной и там…

– Да, именно так.

– Майя сильно расстроилась?

– Еще бы! И во всем винила Мотю, хотя и Володьку, конечно, тоже.

– А Челдышев тоже винил своего друга?

– Этого мы не знаем, – пожала плечами Мария Федоровна.

На лицах обеих подруг было написано явное сожаление.

– Челдышев мог и не жениться на Марине, – осторожно заметил Морис.

– Мог бы! – усмехнулась Катерина Ивановна. – Кабы брат Маринки не работал в прокуратуре.

– Вот как, – только и обронил Миндаугас.

– Именно так. Тут такой скандал был. Мамаша Маринкина приезжала и Володьку стращала. Вот он и женился.

– Понятно.

– Но я думаю, поживет он с ней года полтора и все равно к Майке вернется, – заявила Мария Федоровна.

– А вы не знаете, продолжают ли они встречаться?

– Как бы нет, но втихаря, думаю, встречаются.

– А Челдышев приходит домой вечером сразу после работы?

– Как же! Очень ему надо спешить к постылой жене.

– Не помните ли, когда он пришел в вечер убийства Малова?

– Под утро.

– Даже так? И откуда это известно?

– В этом доме известно все, – авторитетно заявила Катерина Ивановна.

– Он был у Майи?

– Может, и у нее.

– А Матвей с Ольгой Кружилиной как долго встречался?

– Они вместе работали, потом Ольга уволилась, на другой работе завела роман и с Матвеем рассталась, но отношения дружеские они сохранили. Матвей тоже стал встречаться с другой девушкой, но и с этой у него не сложилось.

– Как вы думаете, не мог Челдышев затаить обиду на Малова?

– Из-за Маринки? Нет, они с Мотей дружили крепко, и Володька не винил друга в своей глупости. Видели бы вы, как он убивался, когда узнал…

– Ну что ж, благодарю вас за чай и за информацию.

Морис поднялся из-за стола и направился к двери.

Хозяйка, провожая его, спросила:

– Вы уже все квартиры обошли?

– Не был только в той, что рядом с вами.

– К Зое можете не ходить, она певичка, поет в ресторане по вечерам, а сейчас, небось, дрыхнет, – хмыкнула Мария Федоровна.

– Спасибо, – еще раз поблагодарил Морис, вышел из подъезда, обошел дом вокруг и снова вошел в подъезд, нажал на звонок квартиры, в которой, по словам Марии Федоровны, жила неведомая ему Зоя. Позвонив в дверь, он замер, опасаясь не столько того, что ему не откроют, сколько появления на пороге двух подружек из квартиры рядом.

Дверь ему открыли сразу. На пороге стояла миниатюрная блондинка лет тридцати в светло-голубом шелковом халате, расписанном райскими птицами. Ее голубые глаза смотрели вопрошающе.

Морису она почему-то напомнила белую фарфоровую кошечку, каких раньше ставили на комод для украшения жилища. Она и впрямь была хороша какой-то хрупкой красотой.

– Я Морис Миндаугас, частный детектив, вот мое удостоверение, – сказал он.

– Зоя Ильина, певица, – улыбнулась она своими небольшими пухлыми губами малинового цвета.

– Очень приятно, Зоя. Мне нужно с вами поговорить.

– О чем?

– О вашем соседе.

– Ну, что ж, проходите. – Она отступила в глубину прихожей.

Закрыв дверь, хозяйка махнула ему рукой, давая знак следовать за ней. Вскоре они оказались в уютной гостиной, где преобладал голубой цвет: чехлы на креслах, покрывало на диване, портьеры и даже скатерть были голубыми и бирюзовыми. И только пуфик, почему-то стоящий посередине комнаты, был малинового цвета.

Морис опустился в одно из кресел и тут заметил, что хозяйка куда-то исчезла. Однако по донесшемуся вскоре до него запаху кофе он догадался, где Зоя и чем она занята. Через несколько минут она вкатила в гостиную маленький столик, на котором стояли чашки с кофе, сливки, сахарница, вазочки с двумя видами печенья.

– Угощайтесь, – сказала она, – вы любите с сахаром, со сливками?

– Спасибо, черный, – ответил он и взял в руки маленькую чашечку.

Откуда ни возьмись, появилась белая кошка с голубым бантом и грациозно запрыгнула на малиновый пуфик. Теперь Морису стало понятно, кому принадлежал пуфик, стоявший в середине комнаты. Невольно он подумал о том, что кошка очень похожа на свою хозяйку.

– Это Марго, – прозвучал голос Зои, которая заметила, с каким любопытством гость рассматривает ее сокровище.

– Вы назвали ее в честь королевы Марго? – улыбнулся Миндаугас.

– Да, – кивнула певица и спросила. – А вы любите кошек?

– Хорошо к ним отношусь. У нас в агентстве живет кот.

Зоя обратила на Мориса свой благосклонный взгляд:

– Вы хотели спросить меня о Володе?

– Вы хорошо его знаете? – ответил он вопросом на вопрос.

– Да, конечно, – улыбнулась она, – росли в одном дворе.

– Погиб его друг Матвей Малов, и мы пытаемся выяснить все его связи.

– Надеюсь, вы не думаете, что его убил Володя?

– А что, мог?

– Вы шутите! – замахала она руками, точно отгоняя от себя его слова. – Они дружили с детства.

– Дружба иногда разрушается…

– Только не у Володи и Матвея.

– Может быть, Челдышев винил друга в своем неудачном браке? – осторожно спросил Морис.

– Ерунда! Володька сам виноват. Он, вообще-то, – проговорила она, косясь на Мориса, – с юности на девчонок падок.

– А как же любимая девушка Майя?

– Ну, он умел скрывать свои кратковременные связи. А тут ему не повезло.

– Бывает…

Она кивнула.

– Уж очень сильно Маринка хотела его заполучить. Говорила я этой дурочке, что насильно мил не будешь. Но разве она кого послушает…

– После свадьбы Челдышев не встречается с Майей?

– Этого я не знаю, – пожала она плечами.

– Но домой после работы он не спешит.

– Не спешит, – согласилась Зоя.

– И в тот день…

– И в тот день, вернее, ночь, – перебила она его, – Володька пришел под утро, но он не убивал Матвея. Можете не сомневаться.

– А кто, по-вашему, мог это сделать?

Она внимательно посмотрела на него своими глазами цвета голубого фарфора и серьезно сказала:

– Я думаю, что это сделал какой-то одержимый.

– Одержимый?

– Да, мне кажется, что он мстит мужчинам. Возможно, за свою неполноценность, мужскую несостоятельность, – проговорила она задумчиво.

– То есть вы считаете, что у убийцы имеются проблемы интимного характера?

– Да, мне так кажется.

– В таком случае не логичнее ли было бы ему охотиться на женщин?

Она задумалась, потом сказала:

– Просчитать поступки ущербных людей очень сложно. Может быть, он попал в аварию и лишился мужского достоинства. И теперь ему хочется лишить этого других.

Морис слушал Зою с большим интересом. Что ж, ее версия имеет право на существование. Поблагодарив певицу за кофе и беседу, он собрался уходить.

– Я пою в ресторане «Старинная беседка», – сказала она, глядя ему прямо в глаза, – приходите вечером…

– Спасибо. – Он приложил руку к груди и замялся.

– У вас есть девушка, – догадалась она.

– В некотором роде…

– Приходите вместе с ней.

– Спасибо, я приглашу ее.

– Вот и хорошо, – улыбнулась Зоя беззаботно, хотя в глубине ее глаз он успел заметить промелькнувшую тень сожаления.

Морис взял ухоженную руку певицы и коснулся губами кончиков ее пальцев.

Уже открыв дверь, она проговорила:

– Приходите, я уверена, что вам понравится. У нас очень уютно и интимно. К нам часто приходят именно парами, и не только юные, но и люди преклонного возраста. Придете?

– Надеюсь, что да, – улыбнулся он. И тут заметил прижавшуюся к ногам хозяйки белую кошку.

– Ну, что ж, до свидания, Марго, было приятно с тобой познакомиться.

– Мур, – отозвалась кошка.

Она и впрямь была очень милой, впрочем, как и ее хозяйка.

В дом напротив Миндаугас решил пойти завтра, если Мирослава сочтет полученную информацию недостаточной. Выруливая на дорогу, Миндаугас вспомнил теорию о том, что животные чаще всего бывают похожи на своих хозяев. Но он не был уверен, что Дон был похож на Мирославу…

Конечно, характер у него был своевольным, как и у хозяйки, он любил лежать рядом с ней как на травке, так и на кровати, но внешне желтоглазый пушистый кот с шерстью черного цвета, на солнце отсвечивающей всеми оттенками шоколада, не был похож на светлокожую, русоволосую, зеленоглазую Мирославу. А вот Зоя и Марго были похожи, и очень.

Интересно, согласится ли Мирослава пойти в ресторан «Старинная беседка», если он пригласит. «Пожалуй, лучше всего заманить ее туда в компании с Шурой Наполеоновым», – подумал Миндаугас.

Когда Морис вернулся домой, солнце начало медленно клониться к закату, рассыпая легкие золотистые блики целыми пригоршнями на траву, цветы, дорожки…

К его удивлению, в доме довольно вкусно пахло. Мирослава сидела на диване в гостиной с книгой в руках. Здесь же лежал Дон, положив голову на колени хозяйки, и тихо мурлыкал.

– Я потрясен! – сказал Морис.

– Чем? – спросила она, не отрывая глаз от книги.

– Кажется, за время моего отсутствия у нас завелся повар-невидимка…

– А, это, – она улыбнулась, – Морис, это просто курица в духовке. Еще я настрогала тазик салата. А то приедет Шура и начнет нас терроризировать и обвинять в том, что мы не любим родные правоохранительные органы.

– Это еще почему?

– Потому что Наполеонов считает, что, если кого-то любишь, его нужно хорошо кормить.

Морис расхохотался.

– Выходит, я любвеобильный.

– Еще какой. – Она наконец-то оторвала глаза от книги и подмигнула ему.

Миндаугас почему-то смутился и, чтобы уйти от темы любви, спросил:

– Что вы читаете?

– Стихи Аспазии.

– Разве жена Перикла писала стихи? – лукаво улыбнулся Морис.

– Жена Перикла Аспасия, насколько мне известно, нет, – улыбнулась в ответ Мирослава, – но жена Райниса Аспазия писала и даже вошла в классику латышской поэзии.

– И всего-то разница в одной букве в имени, – продолжал улыбаться Морис.

– И не говори, – кивнула Мирослава, – если не считать еще тысячелетия, страны и… мужа. Хотя Эльза Розенберг и взяла свой псевдоним как раз в честь древнегреческой умницы и красавицы Аспасии.

Их разговор был прерван требовательным звонком.

– Ну, вот и Шура пожаловал.

– Я открою…

Пока мужчины умывались, Мирослава достала курицу, внимательно посмотрела на нее, вонзила в поджаристый бок деревянную палочку и переложила готовую птицу на блюдо. Разрезать ее предстояло Морису. Сама же Мирослава в таких случаях всегда говорила: «Буду я еще надрываться».

Равенство полов она начисто отвергала. С удовольствием признавала, что мужчина сильнее, выносливее, и поэтому уступала ему ту часть работы, которую сама делать не любила. Свою собственную силу и энергию она активно проявляла там, где ей было интересно. Кулинария в круг ее интересов не входила. Готовила сама она редко. Только для того, чтобы не умереть с голоду и если тот, кто готовит обычно, очень занят. Как, например, сегодня.

На десерт на этот раз не было ни пирога, ни пирожного. Шура хмуро возил ложечкой по тарелке с клубникой, залитой мороженым. Мирослава наблюдала за страданиями друга детства с потаенной улыбкой, Морис – с сочувствием.

За чаем Миндаугас изложил результат своего общения с соседями Челдышева и спросил, нужно ли ему завтра опросить соседей из дома напротив. Шура испуганно замахал руками, представив, что завтра на ужин и курицы с салатом может не быть. Поставит Волгина на стол бутерброды и чай, и кушай с удовольствием. Мирослава не выдержала и расхохоталась.

Потом проговорила:

– Я согласна с Шурой – навряд ли мы узнаем что-то новое. А вот пообщаться с Ольгой Кружилиной и Майей Садовниковой следует.

– Это я поручу своим оперативникам, – быстро проговорил Наполеонов.

– Хорошо.

– Слава, ты не думаешь, что жена Челдышева, Марина, в этом может быть замешана?

– Нет, ей-то Малов, можно сказать, помог…

– Да, в некотором роде, – согласился Наполеонов.

– Если кто и мог затаить на Матвея обиду, то только Майя.

– Однако мне не верится, что она причастна к этому, – сказал Морис.

– Да? – Мирослава прищурила глаза.

– Посудите сами, у нас же серия.

– Тьфу-тьфу! – замахал руками Шура.

– Плюй, не плюй, друг сердечный, – печально усмехнулась Мирослава, – но Морис прав, вырисовывается именно серия.

Она задумалась.

– Хотя…

– Что – хотя?

– Известно, что время от времени встречаются злыдни, которые используют ситуацию в своих интересах.

– Да, сводя счеты со своими недругами, встраивают свое преступление в общую картину.

– Ты думаешь, это тот самый случай?

Мирослава пожала плечами:

– Сомневаюсь, но утверждать более-менее точно можно будет только после проверки алиби Садовниковой.

– Кружилину не подозреваем?

– У нее нет мотива, хотя алиби поинтересоваться не мешает.

* * *

На следующий день к Ольге Кружилиной отправился оперативник Ринат Ахметов. Он выехал из дома пораньше, чтобы застать девушку дома. Предупреждать ее о визите Ринат не стал по совету следователя.

Ахметову казалось, что он все еще ощущает аромат булочек, которые испекла к завтраку его Айгуль. Ринат был счастливо женат, и не на домохозяйке, как могло показаться тем, кто пробовал вкусности, приготовленные его женой, а на преподавателе романо-германских языков.

На правой щеке он все еще ощущал легкое прикосновение губ дочки Гули, и в правом же ухе звучали ее слова: «Папочка, ты сегодня заберешь меня из садика?»

– Я очень постараюсь, – ответил он дочке, чмокая ее крошечный мизинчик.

Ринату очень хотелось забирать вечером дочку самому, но удавалось это далеко не всегда. Увы, работа в полиции мало считалась с желанием иметь свободное время для семьи. Зато, когда ему удавалось закончить день в пять-шесть вечера, он летел как на крыльях в детский сад, забирал Гулю и вел ее в кафе-мороженое или, если позволяла погода, гулять в любимый сквер, который она называла «кувшинчиковый».

Вообще-то названия как такового у этого сквера не было, вероятно, из-за того, что он был слишком мал. Зато там был глиняный кувшинчик внутри, из которого бил небольшой фонтанчик.

К кувшину вела дорожка, выложенная плиткой розового цвета, а по краям ее росли самые разнообразные цветы. Весной это были тюльпаны и нарциссы, позднее пионы, потом петунии, бархотки, циннии и, наконец, астры.

Гуля могла часами стоять возле кувшинчика, прислушиваться к тихому плеску фонтанчика и молчать. Ринату всякий раз хотелось спросить дочку, о чем она думает в эти минуты. Но он останавливал себя. Во-первых, несолидно мужчине проявлять любопытство, а во-вторых, если она захочет, то расскажет сама. И, наверное, именно это «во-вторых» и было главным сдерживающим фактором…

Погруженный в свои мысли, Ринат тем не менее зорко следил за дорогой. Иначе просто было и нельзя в переполненном машинами городе. Добравшись до дома, в котором жила Кружилина, он припарковался недалеко от подъезда и, ступив на крыльцо, нажал кнопку домофона квартиры под номером один.

– Кто это? – спросил хрипловатый голос.

– Почта.

Дверь открылась.

Он поднялся на второй этаж и позвонил в квартиру, в которой проживала Ольга Кружилина.

– Кто? – спросил его на этот раз молодой женский голос.

– Полиция.

– Полиция?

Дверь открылась.

– Вы, наверное, из-за Матвея?

Он кивнул:

– Можно войти?

– Да, заходите, но учтите, у нас немного времени. Я собираюсь на работу. Кофе будете?

– Буду.

– Тогда на кухню. Ой, черт, кажется, убежал! – Хозяйка вихрем понеслась туда, откуда раздалось тихое шипенье и остро запахло кофе.

– Надеюсь, что черти все-таки не обитают в вашей квартире? – с улыбкой спросил оперативник.

– О чем вы? – не поняла она, осторожно вытирая влажной губкой залитую плиту.

– Вы сказали, что черт убежал…

– Ах, это, – улыбнулась она в ответ, – мама на меня из-за этого постоянно ругается.

– Из-за убежавшего кофе или черта?

– Из-за черта, не велит поминать его всуе.

– Моя мама тоже так считает, и я ее слушаюсь, – проговорил он.

Ольга не поняла, шутит он или говорит серьезно.

– Садитесь, – предложила она, – вот кофе, вот масло, сахар, хлеб.

– Спасибо, я выпью только кофе. Позавтракать дома успел.

– Мама накормила? – усмехнулась она.

– Жена.

Только тут она глянула на его руку и увидела обручальное кольцо

– Понятно.

И сразу перевела разговор в деловое русло:

– И что, по делу Матвея есть сдвиги?

– Пока нет.

Она вздохнула.

– Вы его хорошо знали?

– Неплохо.

– Вы с ним встречались?

– Да, какое-то время.

– Почему вы расстались, если не секрет?

– Да какой в этом секрет… – Она замолчала.

Ринат терпеливо ждал, не пытаясь торопить женщину.

– Понимаете, – заговорила Кружилина, – Матвей был прекрасным парнем, просто, как бы это выразиться точнее, не моего романа.

– Бывает…

– Мы с ним оставались друзьями, – грустно вздохнула она.

– Ольга, я задам вам вопрос, который полиция задает всем, только вы не вставайте на дыбы, пожалуйста, – мягко проговорил Ахметов.

– Знаю: где я была в вечер убийства Матвея.

Он кивнул.

– Я была у сестры, вернее, в кафе, мы отмечали ее день рождения.

– Кто, кроме сестры, может это подтвердить?

– Куча друзей и родственников. Давать телефоны?

– Пару-тройку давайте на всякий случай.

– Пишите. – Она продиктовала телефоны сестры, ее мужа, родителей и близких подруг сестры.

– Ну что ж, – сказал Ринат, – не буду вас больше задерживать, спасибо за кофе.

– Да чего уж там, – печально махнула она рукой.

* * *

Примерно в это же самое время оперативник Дмитрий Славин беседовал с Майей Садовниковой. Хозяйка встретила оперативника далеко не дружелюбно и кофе угощать не стала.

– Чего вы все копаетесь и копаетесь в чужом грязном белье? – спросила она, впустив его в прихожую.

– Работа у нас такая, – ответил оперативник.

– Работа?! Лучше бы искали убийцу. Чего вы прицепились к Володьке?

– Мы к нему не прицеплялись. Кстати, даже еще и не разговаривали с ним.

– Спрашивайте, чего хотели спросить, и уходите.

– Хорошо, – покладисто согласился он, – где вы были в вечер убийства Малова?

– Что?! – изумилась она.

– Где вы были в вечер убийства Малова, – повторил Славин ровным голосом.

– Я не глухая!

– Вы переспросили…

– Переспросила, потому что я не понимаю, какое это имеет значение.

– Ответьте, пожалуйста, на вопрос.

– А если не отвечу?

– Тогда вас пригласят официально к следователю.

– Но с какой стати?

– С той, что вы могли иметь зуб на Малова.

– Я? Зуб на Матвея? Вы шутите?

– Нисколько, ведь это он уговорил Челдышева отправиться на вечеринку к Кружилиной, где ваш бывший жених не только познакомился со своей теперешней женой Мариной, но и переспал с ней.

– Замолчите! – закричала она.

– Молчу. И чем быстрее вы ответите на мои вопросы, тем быстрее избавитесь от моего невыносимого для вас присутствия.

– В тот вечер я была здесь, – отчеканила она.

– Одна?

– Нет, Володя зашел…

– Кто это может подтвердить?

– Его жена Марина.

– В смысле? – удивился оперативник.

– Она сто раз звонила ему на сотовый, а потом позвонила на мой домашний.

– Еще кто-то видел вас и его в тот вечер?

– Да, тетя Зина заходила.

– Кто это?

– Соседка.

– Зачем она приходила?

– За солью, вестимо, – невесело усмехнулась Майя.

– Она видела, как Челдышев пришел к вам?

– Наверное. И явилась удостовериться.

– Удостоверилась?

Майя кивнула и проговорила:

– Еще и соседям раззвонила. Вечером я шла домой как сквозь строй.

– То есть?

– Бабки же знают, когда я примерно возвращаюсь домой, вот и собрались возле подъезда поглазеть на меня и выразить свое осуждение.

– Каким образом?

– Презрительными взглядами. И поздоровались сквозь зубы.

– И за что же они так немилосердны к вам?

– А как же! Я же посягнула на ячейку общества. На мне теперь клеймо разорительницы гнезда.

– Насколько я понимаю, именно Марина разрушила ваши отношения с Владимиром.

– Но мы же не были женаты. Так что ее поступок под осуждение не попадает.

– Хорошо, я ухожу.

– Беседовать с тетей Зиной? – невесело усмехнулась она.

– Нет, пока нет. А там дальше посмотрим.

– Что ж, и на этом спасибо. – Она с такой силой захлопнула за ним дверь, что с потолка на лестничной площадке паук свалился вместе со всей паутиной.

– Не повезло тебе, – пожалел паука оперативник, – столько работы коту под хвост…

После ухода оперативника Майя невольно снова погрузилась в воспоминания о своих отношениях с Владимиром. Перед ее глазами как наяву вставали картины их знакомства, первого свидания наедине и последующие страстные ночи и сладкие его речи, на которые он был большой мастер. Он говорил, а она слушала как зачарованная. Майя бы не сказала, что он вешал ей лапшу на уши. Нет и нет! Если и сравнивать с чем-то Володины слова, то никак не с лапшой. Скорее, он лил ей в уши сладкий медовый сироп. Но дело в том, что он был искренен. Майя это чувствовала и знала, что он верит в то, что говорит. И свадьба их была не за горами, если бы… Если бы Матвей не уговорил его тогда пойти на вечеринку без нее, если бы он там как следует не выпил и если бы Марина сама не запрыгнула к нему в постель! Как много получалось этих «если бы»! Но началось все с приглашения Матвея.

«Он! Он во всем виноват!» – твердила тогда себе Майя. И как она была зла на Малова! Но Вова его оправдывал и во всем винил только самого себя. Интуитивно Майя чувствовала, что он прав, но все равно никак не могла смириться с тем, что произошло. И в обрушившейся на нее печали винила Матвея и, встречая его, скрипела от злости зубами. Но убить Малова?! Бред какой-то. Как только такое могло прийти в голову полицейским.

Майя встревожилась – неужели они всерьез ее подозревают?

«Нет, – успокаивала она себя, – просто опрашивают всех, кто его знал».

Кора сидела возле ног хозяйки, не сводя с нее преданных глаз, и старалась уловить каждое движение, каждый вздох. Майя наконец вернулась в реальность из мира своих спутавшихся в клубок мыслей и переживаний. Она присела на корточки и ласково погладила собаку, а та лизнула ее в щеку.

«Прав был, – грустно подумала Майя, – Генрих Гейне, сказавший: «Чем больше я узнаю людей, тем больше мне нравятся собаки». Только Кора, моя верная Кора, способна прочувствовать со мной всю глубину моей сердечной боли». И она прижалась к собаке всем телом. Тепло и прикосновение шерсти овчарки успокаивали девушку и уменьшали ее терзания.

* * *

Наполеонов просмотрел отчеты оперативников.

– Кажется, ни одной зацепки, – вздохнул он.

Собственно, он особо и не рассчитывал найти что-то в опросе двух этих девушек. Конечно, ни Майя, ни Ольга не убивали Матвея. У Ольги вообще не было для этого причин. А Майя…

Скорее всего, она все-таки злилась на Малова, потерять любимого нелегко для любой девушки. Но мстить за это убийством может только сумасшедшая. Садовникова же таковой, по его мнению и мнению оперативников, не являлась. К тому же убийство Матвея Малова было точным повторением убийства Александра Косицына… и убийства следующего человека. Так что пришло время заняться окружением третьей жертвы.

Это Воронков Геннадий Осипович. Мужчине 42 года. Холостяк. Проживал один в однокомнатной хрущевке. Работал в фирме добрых услуг «мужем на час». Такая вот интересная существует теперь профессия. Ничего предосудительного в ней нет. Муж на час ходит к одиноким пенсионерам, женщинам среднего возраста, впрочем, и ко всем другим гражданам, чтобы помочь по хозяйству: повесить полки, вставить замки, поставить дверь, отремонтировать розетку и оказать прочие подобные мелкие услуги. Хватились Воронкова в фирме на следующее утро после его убийства. Геннадий Осипович был человеком обязательным и дисциплинированным, поэтому никому не пришло в голову, что он мог прогулять. Решили, что заболел. Ни домашний, ни сотовый телефоны Воронкова не отвечали.

Секретарь фирмы Света Котикова предположила, что Воронков попал в больницу. Решили подождать до завтрашнего утра и съездить к нему домой. Если он сам не откроет, то соседи-то должны знать, где он и что с ним. Поехали к Воронкову Света Котикова и Люда Сарафанова – бухгалтер. Дверь им Геннадий Осипович не открыл. Обзвон квартир соседей тоже ничего не дал. Те, кто был дома, уверяли, что Воронкова не видели. На вопрос, не приезжала ли «Скорая», все ответили отрицательно.

Встревоженные женщины приехали на фирму и тотчас кинулись к начальнику. Тот вызвал своего заместителя, и было решено обратиться в полицию. Однако там заявление приняли не сразу, и, несмотря на протесты и клятвенные заверения, что их сотрудник Воронков Геннадий Осипович никакой не гулена, а человек серьезный и морально устойчивый, им заявили, что искать его начнут не ранее чем через три дня.

Вывалившись всей гурьбой из отделения, сотрудники стали загружаться в автомобиль, и тут Света Котикова сказала:

– Может быть, позвонить клиентке, к которой Геннадий Осипович должен был отправиться в последнюю очередь?

– Звони! – велел начальник.

– Я же не помню наизусть номера телефонов всех клиентов, – сказала Света, и автомобиль двинулся в сторону фирмы.

Света отыскала телефон клиентки и позвонила. После того, как трубку на том конце сняли и Котикова задала свой вопрос, она поскучнела. Клиентка была довольна проделанной работой мастера, но о его дальнейшей судьбе ничего не знала.

Посовещавшись еще немного, сотрудники собрались разойтись по своим местам, как зазвонил стационарный телефон. Секретарь машинально ответила, и ее лицо на глазах всех присутствующих вытянулось и стало белым как полотно. Потом она выронила из рук трубку и зарыдала. На вопросы сотрудников, что случилось, Котикова только мотала головой и всхлипывала. Люда Сарафанова взяла со стола графин с водой и весь без остатка вылила на голову Котиковой.

Та вскочила с криками.

– Ты с ума сошла, что ты наделала? Мое новое платье!

– Говори, что с Воронковым! – рявкнул начальник.

– Его убили, уууу, – снова завыла Котикова и опустилась на стул.

Сарафанова потащила мокрую Котикову переодеваться, а начальник бросился звонить в полицию.

– Вы кто ему? – спросили там.

– Я его начальник, Лев Викторович Карелин.

После нескольких звонков он вышел на следователя Наполеонова, и ему велели приехать на опознание. Ехать с начальником вызвался заместитель – Иван Савельевич Сотников. Когда начальник и заместитель после опознания оказались в кабинете следователя, выглядели они оба не лучшим образом.

– Что же это такое делается? – потерянным голосом пробормотал Сотников.

– Найдите этого изверга, найдите! – требовал Карелин.

– Лев Викторович, мне нужна фамилия заказчицы и адрес квартиры, в которую приходил в тот вечер Воронков.

– Сейчас, сейчас, – засуетился Карелин. Он достал телефон и через несколько секунд закричал в трубку: – Света, посмотри, к кому в этот день ходил Воронков, и дай мне два последних адреса.

– Записывайте, – бросил он следователю и повторил за секретаршей адреса.

Итак, Архипова Татьяна Сергеевна и Ирма Васильевна Капитонова. Но проживали они обе не в том подъезде, в котором был убит Воронков.

– Как представился человек, сообщивший вам о гибели вашего сотрудника? – спросил следователь.

Карелин и Сотников переглянулись, первый схватился за сотовый и позвонил секретарю, услышал в ответ, что звонивший не представился.

– Вот ведь какая история, – вытер Карелин пот со лба.

– Лев Викторович, перезвоните своему секретарю и выясните, кто заказывал мужа на час по адресу: улица Промышленности, дом 11.

Карелин послушно набрал номер своей конторы, и Котикова, просмотрев все списки, уверенно заявила, что заказов с этого адреса не было.

– Возможно, там проживал кто-то из родственников или друзей Воронкова?

– Из родственников у него только двоюродная сестра. Но она с семьей живет в Пскове. Геннадий как-то говорил, что он ездил к ним в гости каждое лето.

– Но, может быть, у него и здесь кто-то есть?

– Нет, – покачал головой Иван Савельевич, – он раза два жаловался мне, да и наверняка нашим девочкам Свете и Люде, что он одинок и нет у него ни родственников, ни близких знакомых.

«Что ж, – подумал Наполеонов, – остается еще опросить соседей». Он распрощался с Карелиным и Сотниковым, заверив их, что полиция приложит все силы, чтобы отыскать убийцу их сотрудника.

На следующее утро Ринат Ахметов отправился к Архиповой Татьяне Сергеевне. Полная седовласая женщина лет семидесяти охотно согласилась ответить на вопросы оперативника. Да, она вызывала мужа на час, у нее постоянно мигал свет, электрику из ЖЭКа она не доверяла.

– Вы ведь знаете, там одни пьяницы и халтурщики, – заявила она.

Ринат не стал говорить, что теперь дома давно обслуживают управляющие компании и там работают вполне приличные специалисты. По своему опыту он знал, что существует ряд граждан, настолько закаленных общением с тогдашними чиновниками, что переубедить их в том, что хамов и алкоголиков в этих организациях в наше время почти не осталось, было практически невозможно.

– Татьяна Сергеевна, вы не помните, во сколько именно к вам пришел мастер?

– Почему это не помню? – обиделась женщина. – У меня склероза нет. Пришел он в три часа дня, работал до четырех восемнадцати. Потом попросил меня удостовериться, что он все устроил, и в четыре двадцать пять ушел.

– Вы рассчитались с ним наличными?

– Еще чего! – возмутилась Архипова. – Я заключила в фирме договор, заплатила за услугу в их кассе.

– Понятно, большое вам спасибо, вы нам очень помогли.

– Помогать полиции – долг каждого гражданина, – отчеканила Татьяна Сергеевна.

– Да, конечно, – охотно согласился с ней оперативник. И уже у дверей, не удержавшись, спросил: – Простите за любопытство, Татьяна Сергеевна, а кем вы работали до ухода на пенсию?

– Я была контролером на часовом заводе, – гордо заявила женщина.

Ринат подумал, что в точности показаний Архиповой можно не сомневаться, и вежливо откланялся.

Дмитрий Славин заранее позвонил Ирме Васильевне Капитоновой, представился и сказал:

– Ирма Васильевна, нам нужно задать вам несколько вопросов.

– Я ни в чем не виновата, – заявила безапелляционно Капитонова, – Сашка сам тюкнулся о мою машину, это с него нужно за ремонт моего бока стребовать.

– Я не из автоинспекции. Меня интересует человек, который приходил к вам от фирмы «Муж на час».

– Он кого-то изнасиловал? – с воодушевлением спросила Ирма Васильевна.

– Нет, – растерялся от неожиданности Дмитрий.

– А что, что он с ней сделал?

– Я расскажу вам обо все при встрече. Где и во сколько она состоится, решать вам.

– Приходите немедленно в кафе «Зеленое» на Лазо, я отпрошусь с работы и буду ждать вас у входа.

– Договорились, – проговорил он, пряча улыбку, точно она могла ее заметить через телефонную трубку.

Большая часть столиков кафе «Зеленое» в теплое время года располагалась на улице под разноцветными зонтиками за небольшим ажурным заборчиком. Витая низкая калитка была распахнута настежь. У входа стояли настоящие пальмы в кадках, на крохотном газончике цвели заботливо высаженные белые, розовые и алые герани.

Оперативник обвел взглядом посетителей кафе и заметил даму лет сорока пяти, которая нетерпеливо притоптывала ногой в узкой туфле с серебряным ремешком. Он направился к ней и спросил:

– Вы Ирма Васильевна Капитонова?

Она придирчиво осмотрела его с ног до головы и ответила:

– Да, это я. А кто вы?

– Старший лейтенант Дмитрий Славин. – Он протянул ей свое удостоверение.

– Я думала, что вы будете в форме, – протянула она разочарованно.

– Оперативники редко надевают форму, – ответил он, тщетно пытаясь скрыть улыбку.

– Какой вы молоденький, – вздохнула она, рассеянно поправляя прическу.

И Дмитрий почувствовал, что дама огорчена.

– Молодость, говорят, пролетает быстро, – попытался он утешить ее.

Она рассеянно кивнула.

– Давайте присядем, – предложил он, и они заняли столик под светло-желтым зонтом.

К ним подошел официант. Ирма заказала кофе и два пирожных с фруктовым кремом, Славин последовал ее примеру, но обошелся только одним десертом.

Едва официант принес их заказ и удалился, как Капитонова потребовала:

– А теперь рассказывайте, что совершил Гена.

– Гена? – недоуменно переспросил оперативник.

– Ну да, Воронков.

– Вы были с ним так близки, что называли его по имени?

– Если бы, – снова вздохнула она, – но, согласитесь, не по отчеству же мне его величать, мы с ним почти одногодки. Он, конечно, немного старше.

– Почему вы так думаете?

– Вижу.

– Понятно. Ирма Васильевна, вы не помните, во сколько пришел к вам Воронков?

– Я на время не смотрела, – повела она плечами.

Дмитрий не сомневался, что она лжет. Еще как смотрела. Но уличать даму во лжи он не стал, просто спросил:

– Вы ведь заказывали его на определенное время?

– Ну, – нехотя кивнула она.

– Он не опоздал?

– Нет, пришел раньше на пять минут.

– Что он делал в вашей квартире?

– Как что?! – возмутилась она. – Полки вешал!

– И когда ушел?

– Через два часа. Я еле уговорила его выпить со мной чашку чая. У меня были пирожные. Я их сама испекла.

– И каким он показался вам?

– Замкнутым, неразговорчивым и все время торопился уйти.

– Он не говорил вам, что у него еще есть заказы?

– Нет, только сказал, что он должен сегодня с еще одним делом управиться.

– Спасибо. – Дмитрий хотел уйти, но она схватила его за рукав:

– Нет, так дело не пойдет! Вы обещали рассказать мне, что натворил этот Воронков.

– Ничего он не натворил, – вздохнул оперативник, – если не считать того, что позволил себя убить и надругаться над собой.

– Как это – надругаться? – широко раскрыла она светло-голубые глаза.

– Кто-то ударил его в спину ножом, а потом отрезал мужское достоинство.

– О, ужас! – воскликнула Ирма Васильевна и, сорвавшись с места, бросилась вовнутрь стационарного кафе.

Дмитрий догадался, что она помчалась в туалет. Дожидаться возвращения дамы он не стал, расплатился с официантом за ее и свой заказ и удалился.

Старший лейтенант Любава Залеская тем временем обходила соседей Геннадия Осиповича Воронкова. Часть из них не открывала дверей, оно и понятно – будни, люди работают.

Многие из тех, что открывали, на вопрос о родных и знакомых Воронкова только пожимали плечами, ссылаясь на то, что Геннадий Осипович был человеком замкнутым и необщительным. Пригорюнившаяся Любава почти спустилась с лестницы, когда заметила, как в дверь подъезда, кряхтя и утирая пот со лба, вкатывает тележку старая женщина.

– Ой, давайте я вам помогу, – кинулась к ней отзывчивая девушка.

– Да, что ты, доченька, – запротестовала старушка, – она тяжелая.

– А как же вы… – растерялась Залеская.

– Так я привычная, – отозвалась та.

– Тогда давайте вместе, – предложила Любава.

– Давай, – неожиданно согласилась женщина. – Тебя как зовут? – спросила она Залескую.

– Любава.

– А я Мария Петровна, можно просто тетя Маша.

Залеская кивнула, усердно вкатывая с одной ступени на другую и впрямь неподъемную тележку.

– Ты, дочка, к кому-то в гости приходила? – тем временем допрашивала ее Мария Петровна.

– Не совсем, – вздохнула Любава, останавливаясь и переводя дыхание, – а что у вас там, если не секрет? – кивнула она на тележку.

– Да какой же секрет? Стройматериалы.

– Стройматериалы? – совсем растерялась Любава.

– Ну да, придет ко мне знакомая малярша ремонт делать. Составила список, чего надо купить. Я и купила.

«О господи, – подумала Залеская, – бедные наши старики».

– Но ты мне, дочка, так и не сказала, к кому приходила-то. Я тебя тут ни разу раньше не видела.

Старший лейтенант догадалась, что Мария Петровна, выспрашивая ее, проявляет бдительность. Что значит советская закалка. Она невольно улыбнулась. Но тут же стала серьезной и ответила:

– Я из полиции.

– А удостоверение у тебя есть?

– А как же, – улыбнулась Любава и протянула Марии Петровне документ.

Та, подперев тележку для верности бедром, достала из кармана очки и, изучив удостоверение, вернула его Любаве.

– Ты из-за Гены Воронкова? – спросила она со вздохом.

– Из-за него.

– Тогда пошли ко мне, я его соседка, никто тут, – она кивнула на стены подъезда, – Генку лучше меня не знал.

Минут через двадцать они, натужно пыхтя, обливаясь потом и останавливаясь на каждой площадке, вкатили тележку на четвертый этаж.

– Подержи, – сказала Мария Петровна, снова подпирая тележку бедром, достала ключи и открыла дверь своей квартиры.

Они вдвоем перетащили тележку через порог и вкатили в коридор.

– Тут кидай, – распорядилась хозяйка, и Любава с радостью приперла тележку к стене коридора.

– Что бы я без тебя делала, – улыбнулась Мария Петровна, глядя на взопревшую Любаву.

– Ой, и не знаю, – отозвалась та и спросила: – А дети у вас есть?

– А как же, – гордо ответила хозяйка, – два сына.

– Чего же они вам не привезли все это? – Залеская пнула тележку, представляя, что это мягкие места сыночков Марии Петровны.

– Так они ж работают, – отозвалась та беззаботно, – а я дома, вот и решила, чего их тревожить, сама справлюсь.

И тут же проговорила:

– Ты иди, дочка, умойся, вон за той дверью у меня ванная. Нет, давай я первая, а пока ты моешься, я чай поставлю.

Еще не совсем отдышавшаяся Любава согласно кивнула. Вскоре они уже пили чай на кухне Марии Петровны с вкусными пирожками с картошкой и луком, которые хозяйка наскоро разогрела в духовке.

– Вчера пекла, – проговорила она, виновато глянув на гостью.

– Вкусно, – похвалила Любава, вонзая крепкие молодые зубы в первый пирожок.

– Ты сама-то местная? – спросила Мария Петровна.

– Нет, я с Украины, из Полтавы.

– А как же тебя сюда занесло?

– Так вышло, – пожала плечами Любава. Она вовсе не собиралась рассказывать постороннему человеку, что по молодости лет влюбилась безоглядно в москвича, приехала к нему, а он и не думал ее встречать. И как случайный прохожий, оказавшийся оперативником Ринатом Ахметовым, уговорил ее ехать с ним в этот город, как помог ей с работой. Да и жила она первое время в семье Рината. И что теперь сам Ринат, его жена Гузель и их дочка Гуля ей как родные. Да что там как. Они и есть ей родные, близкие люди на всю жизнь. Выпив две чашки чая и съев три пирожка, Любава заставила себя оторваться от вкусной еды. Пора перейти к делу, да и о фигуре не грех подумать…

– Спасибо, Мария Петровна, очень вкусно вы печете, и чай у вас изумительный.

– Я в него душицу и зверобой добавляю, а иногда и лист вишневый.

– Рецепт дадите? – улыбнулась Любава.

– Отчего же не дать, – отозвалась Мария Петровна, – я тебе и заварки с собой отсыплю.

– Вот спасибо, ребята обрадуются.

– У тебя детки есть?

– Нет, я не замужем.

– Они и у тех, кто не замужем, бывают, – хитро прищурилась хозяйка, – а что за ребятки-то у тебя?

– Так оперативники, работаем вместе и как одна семья.

– А, это хорошо.

– Мария Петровна, расскажите мне, пожалуйста, о Геннадии Осиповиче Воронкове.

– О Гене-то и рассказывать нечего, – вздохнула женщина, – он был человек тихий, замкнутый, про таких говорят – вещь в себе.

– А вы его давно знали?

– С детства. Знала я и родителей Гены, царство им небесное, хорошие были люди. Хотели еще детей, но бог не дал. Так что Гена был их единственным ребенком.

– То есть Воронков был человеком с детства необщительным? Правильно я вас поняла?

Мария Петровна кивнула.

– Но в то же время Гена всегда откликался на просьбы и был готов прийти на помощь без лишних слов.

– А почему вы не обратились относительно ремонта к Воронкову?

– Во-первых, потому, что Гена не маляр, а во-вторых, он бы с меня денег ни в жизнь не взял.

– Это плохо? – спросила Любава.

– С какой стороны посмотреть, – усмехнулась Мария Петровна.

И Залеская поняла, что пенсионерка не хотела нагружать соседа своими проблемами бесплатно. Ей, человеку старой закалки, совесть и гордость не позволяли пользоваться трудом другого человека бесплатно. Или как сейчас любят выражаться – на халяву.

– Мария Петровна, а у Воронкова совсем не было друзей?

Женщина задумалась:

– Друзей как таковых у него не было, пиво по вечерам он ни с кем не пил. На чай ко мне время от времени заходил и всегда с собой что-то приносил, то коробку конфет, то тортик, то печенья какие-нибудь замысловатые.

– А любимой женщины у Воронкова тоже не было?

Мария Петровна покачала головой:

– Нет, Любавушка, не было у Гены любимой женщины. В юности у него была девушка, на которой он хотел жениться. Они уже и заявление в загс подали. Но не судьба. – Старая женщина тяжело вздохнула.

– Она бросила его? – спросила Любава.

– Можно сказать и так, – Мария Петровна замолчала, но потом все-таки добавила: – Она разбилась в автокатастрофе. Гена тогда чуть не умер от горя, сердце так прихватило, что на «Скорой» его ночью в больницу увезли и продержали там два месяца.

Любава вспомнила, что не так давно читала статью о синдроме разбитых сердец. Оказывается, люди на самом деле заболевают и даже могут погибнуть от потери любимого человека. Но она вот не погибла. Видно, не очень-то она и любила этого москвича.

«Леший с ним», – подумала Залеская и спросила:

– А потом в его жизни так никто больше не появился? Ведь время лечит любые раны.

– Кому лечит, кому нет, – ответила женщина. – Гена посвятил себя заботе о родителях. А когда их не стало, перенес свою заботу на семью двоюродной сестры и очень переживал, что они живут в другом городе. Каждый свой отпуск он, накупив огромное количество подарков, отправлялся к ним. А в последнее время стал думать о том, чтобы продать квартиру и купить другую, поближе к сестре. Не так давно со мной советовался.

– А вы?

– Что я? – пожала плечами Мария Петровна. – Я ему сказала, если сестра не против и сам ты этого хочешь, то переезжай, конечно. Хоть родные люди под боком будут.

– Воронков работал в фирме «Муж на час», то есть ходил по домам и занимался мелким ремонтом.

– Да, так.

– В день своей гибели он выполнил все заказы. Но в том подъезде, где его убили, у него заказа не было.

– Гене позвонила сестра из Пскова и попросила сделать какой-то ремонт у подружки. Он недели две назад ходил, смотрел, что там и как. Там надо всю проводку менять, а это пыль, шум. Поэтому договорились, что он займется этим, когда они уедут отдыхать. Вот подружка оставила ему ключи и уехала, а Гена собирался начать ремонт.

Мария Петровна перевела дыхание и закончила:

– Должно быть, в этом самом подъезде его и убили.

– Вы не знаете, какой у нее был номер квартиры?

– Нет, номера квартиры не знаю. А зовут ее Аня. Подробно же все можно узнать у сестры Гены.

– Вы знаете номер ее телефона?

– Знаю.

– А она не приезжала, когда Воронков…

– Нет, не смогла она. У нее двое детей, один грудной.

– Понятно. Тогда номер телефона.

– Сейчас запишу. – Мария Петровна легко, как девушка, выпорхнула из-за стола и ушла с кухни. Вскоре она вернулась и вручила Любаве лист бумаги с номером телефона.

– Спасибо вам, теть Маша.

Мария Петровна грустно улыбнулась.

– Не за что, деточка.

Когда Залеская проинформировала Наполеонова о своем обходе соседей и передала ему протокол опроса Марии Петровны, он, прочитав, забарабанил пальцами по столу.

– Теперь понятно, почему его никто в подъезде не опознал. Скорее всего, подруга сестры еще не вернулась.

– Я проявила инициативу, – тихо сказала Залеская, – позвонила сестре Воронкова – Ларисе Ивановне Мазановой.

– Молодец, – похвалил оперативника следователь, – и что?

– Ее подруга Горботенко Анна Витальевна действительно уехала с семьей отдыхать в пансионат и еще не вернулась. А ключи она оставила Воронкову, договорившись, что он заменит за время отсутствия хозяев проводку.

– Понятно. Какая квартира?

– Восемнадцатая.

– В квартиру мы пока соваться не будем, навряд ли там есть что-то для нас интересное. Подождем приезда хозяев.

– Вы чай любите с травами? – спросила Любава. Ей неожиданно стало жалко хмурого следователя.

– Люблю, – удивленно ответил он, – а почему спрашиваешь?

– Угостить хочу. Мне соседка Воронкова отсыпала целую банку.

– Трехлитровую? – улыбнулся следователь.

– Шутите? Из-под чая банка.

Наполеонов включил громкую связь и проговорил:

– Элла, солнышко, можно тебя на минутку?

В кабинет влетела секретарь Элла Русакова, поправляя на ходу свою челку. Девушка вопросительно уставилась на следователя.

– Чего желаете, Александр Романович? – улыбнулась она.

– Элла, не в службу, а в дружбу, сообрази на троих чайку вот из этой коробочки.

Элла хмыкнула.

– Ладно.

Подхватила банку и исчезла.

Минут через десять она явилась с подносом, на котором стояли три чашки, сахар и пачка печенья.

– Элла! Ты клад! – радостно воскликнул следователь.

– Это я и сама знаю, – отмахнулась девушка, – только не пойму, вы просили чай на троих, а вас двое. Кому третья чашка?

– Тебе, вестимо, – усмехнулся Наполеонов.

– О! Благодарствую, господин следователь, – хмыкнула она, – пахнет чудесно, но я выпью у себя. – Она поставила третью чашку обратно на поднос и выплыла из кабинета.

– На язык остра, как сабля, – посмотрев ей вслед, улыбнулся следователь, – но ей и впрямь цены нет.

Любава ничего не сказала, она взяла чашку чая и долго вдыхала аромат, а потом начала пить, делая малюсенькие глоточки.

– А печенье? – спросил Наполеонов, успевший съесть уже добрую половину пачки.

– Нет, спасибо.

– Боишься поправиться?

– Боюсь. – Любава вспомнила о съеденных у Марии Петровны пирожках, но говорить следователю об этом она не собиралась.

– Ладно, дело хозяйское, а мое дело, как гостеприимного хозяина, предложить, – сказал он и принялся дожевывать оставшиеся печенья.

А Любава незаметно рассматривала его.

Высокий лоб, острый нос, рыжевато-русые, довольно коротко остриженные волосы и глаза, как у лиса, переменчивые, в зависимости от падающего на них света – то желтовато-зеленые, то зеленовато-коричневые… Красавцем его, конечно, не назовешь, но, как говорит их начальник Василиса Воеводина, следователь Наполеонов чертовски обаятельный мужчина. За время совместной работы Любава привыкла к его небольшим странностям и была согласна с мнением большинства оперативников, что со следователем Александром Романовичем Наполеоновым работать можно, и очень даже неплохо. Он ценил хорошо сделанную работу и не забывал похвалить взвешенную инициативу, приветствовал и никогда не присваивал себе чужие заслуги. Хотя… Как говорят те же оперативники, знающие следователя не один год, Наполеонов охотно прибегает к подсказкам своей подруги детства частного детектива Мирославы Волгиной. Но кому какое дело до их отношений, они и сами без посторонних как-нибудь сочтутся славой. И если Волгина предпочитает отдавать лавры Наполеонову, значит, это устраивает обоих.

Залеская была недалека от истины. Мирославу действительно устраивало, что время от времени она отдавала завершение уже раскрытого дела в руки правоохранительных органов. Ведь сама она не могла призвать к ответу преступников, у нее не было права задерживать подозреваемых и доводить дело до суда. Так что кому же ей и отдавать дело, в котором оставалось только поставить последнюю точку, как не другу детства Шуре Наполеонову. Учитывая при этом, что и сам он был умен, проницателен, предприимчив и раскрыл множество дел без участия Мирославы.

Глава 4

Наполеонов почему-то больше всего сейчас боялся, что к Мирославе заявится очередной клиент и она уйдет в дело с головой. А как же он? Ему так нужна ее помощь, поддержка.

И вот примерно так и случилось в тот день, когда Шура задержался утром после очередной бессонной ночи у Мирославы. Он немного поспал, а теперь сосредоточился на позднем завтраке. Морис что-то тихо наигрывал, сидя за роялем, Мирослава читала, Дон смотрел в окно на щебечущих на ветке воробьев. И тут зазвенел колокольчик.

Морис пружинистым шагом отправился впускать в дом посетителя, Мирослава оторвалась от книги и сладко потянулась, Дон отвернулся от окна и лениво зевнул. Но как только Морис сообщил, что пришел клиент, Мирослава стала собранной и бодрой. Детективы отправились в кабинет, даже кот ушел следом за ними, Шура остался в полном одиночестве, что его ничуть не удивило, а лишь чуть-чуть огорчило. Клиент появился, и его опасения сбылись…

«Ну, что ж, чему быть, того не миновать, – подумал он, припомнив народную мудрость. И следом за ней заявилась другая мысль: – Не было бы счастья, да несчастье помогло».

– А это еще к чему? – удивился Наполеонов вслух навалившейся на него мудрости.

* * *

Женщина представилась Анастасией Федоровной Лекаревой. Она пытливо вглядывалась в лица детективов и, едва опустившись на стул, сказала:

– У меня пропал брат.

– Когда?

– Неделю назад.

– Вы подали заявление в полицию?

– Да, но толку нет.

– Мы не занимаемся розыском пропавших, – сказала Мирослава, – если это, конечно, не связано с преступлением…

– Я уверена, что связано. Хотя в полиции мне сказали, что молодой, здоровый мужчина мог, ну вы понимаете?..

Мирослава кивнула. Увы, полиция часто считала, что люди просто отправились развлекаться, забыв сообщить об этом родственникам, которые, естественно, переживают и бегут в полицию с требованием: «Найдите, найдите ее или его».

– Понимаете, – прервала ее раздумья Анастасия Федоровна, – мой брат не такой!

– В смысле?

– Он не мог исчезнуть, ничего не сказав мне.

– Вашему брату угрожали?

– Нет, не думаю, – растерялась женщина.

– Почему же вы тогда решили, что он пропал? Может, он остался у девушки или еще что-то.

– Нет, это невозможно. Я же вам только что объяснила. Он всегда звонил маме или мне.

– Сколько лет вашему брату?

– Двадцать шесть.

– Понятно, – протянула Мирослава.

– Ничего вам не понятно! Простите… – Анастасия Федоровна быстро раскрыла сумочку, достала из нее фотографию и, подойдя к столу, положила ее перед детективами.

Мирослава, едва взглянув на фото, поняла, что это лицо ей знакомо, и через мгновенье вспомнила, где она его видела. По тому, как побледнел Морис, она догадалась, что он тоже вспомнил. Эта была еще одна жертва, которую обнаружили на стоянке.

Когда Мирослава заговорила, голос ее прозвучал с хрипотцой:

– Внизу сидит работник полиции, следователь, он точно скажет вам, где находится ваш брат.

– Что, что с ним?!

– Подождите секунду. – Морис уже набирал номер сотового Шуры.

Наполеонов поднялся почти мгновенно, без стука вошел в кабинет и взял в руки фотографию, потом повернулся к Лекаревой:

– Александр Романович Наполеонов, следователь. Проедемте со мной, Анастасия Федоровна.

– Что, что случилось, ради бога?! – воскликнула женщина, прижимая руки к груди.

– Прежде, чем сообщать вам что-то, мне нужно быть уверенным. Поедемте, пожалуйста, не будем терять время.

– Вы… вы знаете, где мой брат? – Она схватила следователя за рукав. – Ради бога!

– Идемте, – мягко освободился он.

И они вышли. Спустя два часа Наполеонов позвонил Мирославе и подтвердил догадку: четвертый потерпевший – Геннадий Федорович Лекарев.

– Морис, – позвала Мирослава.

Он молча предстал перед ней.

– Давай куда-нибудь поедем.

– Куда?

– На набережную. Например, на Маяковский спуск.

Миндаугас вывел из гаража «БМВ», догадавшись, что сесть за руль Мирослава попросит его. Морис постарался выбрать дорогу с наименьшим количеством машин, им повезло, они не застряли в пробке и, добравшись до набережной, оставили автомобиль на платной стоянке. Спустившись вниз по ступеням, Мирослава остановилась возле фонтана и стала смотреть на воду и на просвечивающееся дно, выложенное зеленой плиткой. Потом так же молча она спустилась ниже и, дойдя до парапета, глянула вниз на медленно текущую Волгу и устремила взгляд вдаль.

– Морис, – заговорила она, – что-то в этом деле мне кажется странным. А что именно, никак не могу понять.

Он кивнул.

– Давай подумаем вместе.

– Как говорят русские, – улыбнулся он едва заметной улыбкой, – одна голова хорошо, а две лучше.

– Что-то в этом роде. У тебя есть какие-нибудь версии?

– Может, это все-таки какой-то изуверский ритуал? – предположил он.

– Но мы не нашли ни одного подобного…

– Ну почему же, – не согласился он, – например, историки утверждают, что у угандийского племени ланго было поверье, что хороший урожай может принести не сам ритуальный половой акт, а половые органы. Их добывали, охотясь на мужчину из другого племени, которого потом убивали вместе с собакой. Мошонки мужчины и собаки набивали семенами проса и закапывали в почву в месте, где собирались сеять в будущем году. Убивали мужчин и в Камеруне, принося их половые органы в жертву богам.

– Занятно, но мы все-таки в России XXI века.

– Был сильный неурожай, вдруг у кого-то психика нарушилась?

– Все возможно теоретически. Но практически… Мне кажется, это не то.

Морис пожал плечами.

– А еще в Тасмании вдове предписывалось носить на шее нанизанный на веревочку член усопшего мужа…

– Интересно. Но жертвы не были женаты.

– Не были, – согласился Морис.

– О чем это говорит?

Он не ответил. А потом спросил:

– Как вы думаете, эта дама вернется к нам?

– Не знаю. Вроде бы нет смысла ей теперь тратить деньги на частных детективов.

Мирослава двинулась вдоль парапета. Морис зашагал рядом с ней. По дорожкам вдоль газонов мчались веселые дети и подростки на роликах. На одних скамейках, обнявшись, сидели влюбленные парочки, на других расположились отцы и матери семейств, с любовью поглядывающие в сторону своих резвящихся чад. Пожилые люди все больше чинно прогуливались по аллеям или мирно беседовали, сидя на все тех же скамейках. День, выдавшийся теплым и солнечным, располагал к общению с природой и с себе подобными. Хотелось радоваться жизни и верить только в хорошее. Мирослава тихо вздохнула и отвернулась в сторону реки. У Мориса на языке вертелись слова утешения, но он не произносил их вслух, думая о том, что глупо уверять главу детективного агентства в том, что найдутся новые версии, что они раскроют дело и все будет прекрасно.

– Может, в кафе заедем? – неожиданно спросила повернувшаяся в его сторону Мирослава. – Я что-то проголодалась.

– Обедать будем дома, – решительно заявил Морис, – а сейчас хотите, я вам мороженое куплю?

– Хочу.

– Какое?

– «Золотой слиток». Только купи одно на двоих. Я одна так много не съем.

– Хорошо.

В течение некоторого времени они ели одно мороженое, облизывая и откусывая его по очереди.

Потом Морис купил семечки, они присели на скамейку и стали кормить воробьев, наблюдая, как нахальные голуби стараются оттеснить более мелких птичек. Мирослава сердилась и все время шикала на них, а Морис улыбался. И было ему так хорошо, что он согласился бы сидеть на этой скамейке под цветущими кустарниками долго-долго. Но тут у Мирославы зазвонил сотовый. Даже по коротким «да, нет, скоро, приезжай» он понял, что звонил Шура.

– На ужин напросился? – спросил Морис.

– Вроде того. Ты возражаешь?

Морис округлил глаза.

– Ну что вы! Где я найду еще более благодарного и преданного ценителя моей стряпни, чем Шура?!

– А я?

Миндаугас вздохнул.

– Вам что ни дай, все съедите.

– Но если вкусно, я же ценю, – возразила Мирослава.

– Не спорю, но когда я смотрю, как наслаждается едой Шура, то испытываю… – Он задумался, подбирая русское слово.

– Экстаз! – подсказала Мирослава.

– У нашей кумы одно на уме, – проворчал Морис.

– О! Ты выучил русские поговорки!

– Я много чего уже здесь выучил.

– Понятно… Так придумал слово, обозначающее, что получаешь, наблюдая за трапезничающем Наполеоновым?

– Наслаждение.

– Так я была недалека от истины, – рассмеялась она.

– Мое слово душевное! Эстетическое! – возразил он.

– Ах, какие у вас, оказывается, возвышенные отношения. – Мирослава расхохоталась, подбежала к фонтану, лихо пройдясь по самому краю, спрыгнула на асфальт и направилась к ступеням. – Ну что, великий кулинар и эстет, поедем домой?

Морис, с удовольствием наблюдавший за ней, тотчас откликнулся:

– Поедем, моя госпожа и повелительница.

– Ты хотел сказать, моя работодательница?

– Что-то вроде того, – согласился он с ироничной улыбкой.

Она посмотрела на его очерченный одной линией профиль, на улыбку, прячущуюся в уголках соблазнительных губ, и тоже улыбнулась в ответ.

– Мне с тобой хорошо.

– Хорошо?

– Ну да, спокойно, надежно. Спасибо за мороженое и чудесную прогулку.

Они дошли до стоянки и загрузились в «БМВ».

– В голове прояснилось? – спросил Морис.

– Ты много хочешь от одной прогулки и половины мороженого. – Она весело расхохоталась.

Ее волосы взметнулись совсем близко от его лица, и он почувствовал легкий, одновременно опьяняющий и умиротворяющий аромат лаванды – любимого эфирного масла Мирославы. Духами она почти никогда не пользовалась.

Неожиданно ему захотелось посмотреть в ее глаза, и он резко повернул к ней голову.

– Мирослава!

Его голубые глаза встретились с ее зелеными, как встречаются весеннее небо, опоенное солнцем, и одетая в весеннее убранство земля.

– Что? – спросила она тихо.

– Ничего, – так же тихо отозвался он и через пару секунд тронул с места автомобиль.

За всю дорогу они не проронили больше ни слова. Сердце Мориса ликовало. А Мирослава сидела, о чем-то задумавшись. Морис время от времени смотрел на нее в зеркало и не пытался нарушить молчание.

Глава 5

Валерьян Легкоступов сердито посмотрел на Наполеонова и спросил:

– Ты что, предлагаешь мне сидеть ночью в засаде?

– Это не я, это Волгина тебе предлагает, – лениво обронил следователь.

– Мирослава? – радостно встрепенулся Валерьян.

– Она самая. А что ты так радуешься? – подозрительно спросил Наполеонов.

– Ничего, просто так, – улыбаясь во весь рот, отозвался фотограф.

– Так я не понял, ты берешься за задание или нет?

– Конечно, берусь! – с энтузиазмом отозвался Валерьян.

– И, пожалуйста, – Шура поморщился, – поменьше эстетики. Ты в полиции работаешь, а не в модельном бизнесе.

Легкоступов повел плечами.

– Спасибо, что напомнил.

Действительно, что можно было еще сказать, если, по мнению Валерьяна, у следователя было плохо с восприятием прекрасного. Хотя, с другой стороны, что может быть прекрасного в деле, которым все они занимаются.

– Валера! Ты меня слышишь? – донесся до него голос Наполеонова.

– Валерьян, – машинально поправил Легкоступов.

– Хорошо, пусть будет Валерьян.

– Не пусть будет, а так меня мама назвала.

– Хорошо, пусть и мама тоже будет, – рявкнул Шура. – Тебе понятно задание?

– Чего тут непонятного? Пробраться на территорию больничного двора, залечь в кустах и щелкать всех подряд, кто там появится после окончания времени, отпущенного для посещений.

– Пробираться никуда не надо. Ты не в тайной организации состоишь, а, как-никак, в полиции работаешь. Есть договоренность с главным врачом, охранник тебя впустит.

– Мерси, – из серых глаз Валерьяна полетели в Наполеонова сразу две стрелы.

Но Шура уже давно был неуязвим для взглядов и не только.

– И чтобы завтра фотографии лежали у меня на столе.

– Так точно, ваше высокоблагородие! – Легкоступов вытянулся и щелкнул каблуками. – Я могу идти?

– И чем быстрее, тем лучше, – буркнул Шура.

Когда за Валерьяном закрылась дверь, Шура усмехнулся.

– И чего человек в полицию пришел работать? Ему ведь действительно в модельный бизнес надо. Такой талант пропадает! – произнес он вслух с некоторым сожалением.

* * *

Валерьян постарался одеться так, чтобы было удобно и незаметно двигаться в вечернем саду и чтобы не промокнуть от росы. Ему очень нравилось работать в полиции, и к Наполеонову он относился совсем неплохо, просто Шурино неумение или нежелание находить прекрасное во всем, даже в ужасном, слегка раздражало его. Как, наверное, раздражает раковину попавшая под створку песчинка…

Но сегодня вообще был особый случай. Он выполнял задание Мирославы Волгиной – прекрасной девушки из мечты. Его даже не слишком огорчало, что передала она свое задание через Наполеонова. Ни для кого не было секретом, что Волгина и Наполеонов дружили с раннего детства и что частное детективное агентство «Мирослава» плотно сотрудничало с полицией.

«Интересно, – подумал Валерьян, – если бы Наполеонов не был другом Мирославы, она бы все равно так же охотно помогала полиции?»

– Подозреваю, что нет, – произнес вслух Валерьян, – скорее бы просто действовала в рамках закона. Не более того.

«Все-таки дружба – великое дело», – решил он.

На место Легкоступов пришел заранее, познакомился с охранником, наладил, так сказать, доброжелательные отношения, потом долго гулял по больничному саду, выбирая наиболее удобные места для наблюдения. Находившись вдоволь, сел на лавочку и принялся читать японский детектив. По аллеям все еще гуляли выздоравливающие пациенты, многие сидели на лавочках с родственниками, пришедшими их навестить. Затем постепенно народ стал расходиться – больные по палатам, родственники и друзья отправлялись за ворота.

Золотисто-алое солнце катилось на запад через розовую пену пышных облаков, оставляя за собою золотисто-оранжевый шлейф из ярко сияющих искр. Фотограф не выдержал и сделал несколько снимков заката. Не пропадать же красоте в безвестности.

И наконец наступил поздний вечер, который сменила незаметно подкравшаяся ночь, усилился запах цветов, полусонный ветер лениво пошевелил листву, и от этого так же лениво задвигались тени на дорожках. Валерьян занял выбранную позицию и не спускал глаз с главного входа. Но никто и не думал оттуда появляться.

И вдруг его глаза, привыкшие к разбавленной лунным светом темноте, заметили женщину. Она стояла, прислонившись спиной к стволу старой яблони, куда луна почти не проникала, не в силах пробиться сквозь густую крону, и оттого темнота вокруг ствола казалась завораживающей.

«Откуда она взялась? – подумал Валерьян и тут краем глаза заметил хорошо слившуюся с ночными тенями пожарную лестницу. – Так, все понятно, девушка – экстремалка».

Она стояла одна. Это Валерьян рассмотрел хорошо. Легкоступов быстро защелкал, темнота не была препятствием для его фотоаппарата, который мог делать снимки практически при любых условиях видимости. И тут он услышал легкий хруст – кто-то пробирался сквозь кустарник со стороны забора.

На дорожке появился темный силуэт, который устремился к фигуре под яблоней. И вот они встретились, приникли друг к другу… Один из них явно был мужчиной. Вот он оглянулся, осматривая окрестности, не заметил ничего настораживающего и потянул вторую фигуру в сторону зарослей цветущего чубушника.

Но за это время Легкоступов успел уже сделать множество снимков. Чубушник он тоже заснял, чтобы порадовать Наполеонова. Потом, точно кошка, неслышно ступая по траве, обошел заросли, лег на живот, раздвинул ветви и сделал пару снимков парочки, которая переплелась в страстном объятии. Не обошел полицейский фотограф вниманием и одежду, живописно раскиданную здесь же на траве.

Женщина сладко вскрикнула, и лицо ее, искаженное гримасой оргазма, попало в объектив.

Легкоступов тихонько отполз и, выбравшись из зарослей, сорвал кисть чубушника, прижал к лицу, вдохнул опьяняющий аромат и просунул зеленый хвостик в петлицу рубашки. У Валерьяна не было сомнений, что парочка встречается в этом месте не первый раз. И, вероятно, девушка всегда ждала парня возле яблони. Иначе он не шагнул бы туда так уверенно в темноте, все-таки лунный свет не солнечное освещение. Он был уверен, что она именно там.

Утром Легкоступов заявился в кабинет следователя и положил на стол фотографии.

– Ну? – оживился Наполеонов.

– Что – ну? Извращенец вы, Александр Романович, и сотрудников своих заставляете потакать вашим низменным страстям, – проговорил фотограф, взирая на следователя с притворным осуждением.

Наполеонов хмыкнул,

– Не забывай, чье именно задание ты выполнял.

Валерьян повел плечами и отвернулся к окну, а следователь сгреб кучу фотографий и стал их раскладывать в ряд на столе.

– Батюшки! – обрадовался Шура. – Так это же не муж гражданки!

– И что? Полиция теперь разоблачает неверных супругов? Или это ваш личный бизнес? Хорошая прибавка к зарплате?

– Слушай, Легкоступов, не ерничай, иди себе работай.

– А спасибо? Я всю ночь не спал.

– Спасибо тебе, спасибо. Сегодня отоспишься.

Легкоступов посмотрел на Наполеонова, с горящими глазами рассматривающего снимки, хмыкнул и снова повернулся к окну. Шура тем временем перебирал одну фотографию за другой. Он еще раз убедился в мастерстве фотографа. Снимки были выше всех похвал – четко запечатленные лица и недвусмысленность поз. «У мужа, наверное, рога уже больше, чем у лося. Да уж, – подумал Наполеонов, – теперь гражданка Архипова непременно захочет поделиться с полицией своими секретами».

– Может, я сам отвезу фотографии Волгиной? – спросил Валерьян, стараясь ничем не выдать своего нетерпения.

Но Наполеонов покачал головой.

– Я ее сегодня вечером увижу и сам отдам.

Фотограф махнул рукой и вышел. На улице его ждала аккуратно припаркованная серая «Лада Веста». Автомобиль он купил на деньги, заработанные в позапрошлый отпуск, когда один из приятелей помог ему заполучить заказ от модного журнала. Работой его заказчики оказались настолько довольны, что предложили работать на них постоянно. Но, во-первых, совмещать работу в полиции и журнале просто не получалось по времени. А во-вторых, Валерьяну было абсолютно неинтересно снимать девиц, рекламирующих шмотки и косметику. Работать же всю жизнь только ради денег ему не улыбалось. Возможно, и вправду сказывалось, как выражался его приятель, «старорежимное» воспитание его родителей. По мнению молодежи, Валерьян Легкоступов и вовсе был человеком отсталым.

Еще бы! Он знал наизусть почти всего «Евгения Онегина», обожал Тургенева и знал о его жизни и творчестве не намного меньше, чем биографы великого писателя, в машине у него постоянно лежал томик то Тютчева, то Гете, то Шекспира. А еще он любил слушать Шопена…

Но зато не был зарегистрирован ни в одной из социальных сетей, не играл в компьютерные игры, ссылаясь на то, что ему жалко тратить свою реальную жизнь на виртуальную. Короче, по мнению не вылезающих из Интернета, полный отстой.

Правда, самого Легкоступова это нисколько не волновало. Жил он в двухкомнатной квартире, доставшейся ему от бабушки. Бабушка же переехала на дачу его родителей и не желала возвращаться в город даже на зиму, благо в доме за городом было и отопление, и вода. Родители жили от дома Валерьяна в получасе езды, если, конечно, не было пробок. С ними жила и младшая, обожаемая сестра Олеся.

Валерьян заехал на рынок, загрузил в багажник две сумки с продуктами и отправился к родителям. Он был уверен, что сестра дома, но дверь ему открыла мать.

– Привет, ма! – Он чмокнул ее в щеку. – Ты сегодня дома?

– Ты забыл, что у меня библиотечный день? – улыбнулась мать. – Обедать будешь?

– А что у тебя?

– Борщ, как ты любишь, с перцем и со свеклой.

– Ага, – сказал он, ставя перед ней одну из сумок.

– Ну зачем ты опять столько накупил, – укорила она его мягко, – мы же с голоду не умираем.

– Это я заодно, – отозвался он, – себе покупал на неделю и вам. А где Олеська?

– К подружке убежала.

– А, – протянул он разочарованно, – думал, повидаю ее.

– Еще сто раз увидитесь, – отмахнулась мать, – иди мой руки, я тебе борщ подогрею и буду сумку разгружать. Ты с чем будешь, с сухарями или с ржаным хлебом?

– С ржаным, – отозвался он, уже взявшись за ручку ванной комнаты.

* * *

За окном наступила ночь. Зажглись фонари, которые в летнюю ночь, залитую лунным светом, казались бледной копией мерцающих низко над землей звезд…

Коттедж Мирославы Волгиной, казалось, уютно возлежал среди обступивших его деревьев и кустарников, уткнув лик, считай крыльцо, в цветники. Морису Миндаугасу он почему-то напоминал сфинкса.

Рядом с участком Мирославы находился другой участок, на котором не было дома, а только разросшиеся деревья, притом как фруктовые, так и обычные – липы, березы, ясени. Даже дубы имелись. Участок принадлежал двоюродному брату Мирославы Виктору Романенко, которого Морис еще ни разу не видел. Маму его, тетку Мирославы Зою Петровну Романенко – красивую элегантную даму со строгой прической, ему довелось видеть несколько раз. В то время как с ее сестрой, второй теткой, Викторией Петровной Волгиной, или тетей Викой, как звала ее Мирослава, он встречался намного чаще.

Сам Виктор по роду своей службы постоянно пропадал в горячих точках. В одной из таких точек погиб отец Виктора, и больше Зоя Петровна замуж не пошла, хотя поклонники имелись.

Участки Мирославе и Виктору подарил их дед, который почти всю свою жизнь прослужил в милиции. Мирослава, как только появлялись какие-то деньги, потихоньку строила свой дом. А Виктор обустраиваться не торопился.

Шура сидел на веранде в плетеном кресле, сложив на груди руки, он даже не услышал, как подошла Мирослава и села напротив.

– Шур, – позвала она тихо.

Только тогда он выплыл из своих мыслей и посмотрел на подругу детства.

– Что удалось узнать?

– Видишь ли, у мадам Архиповой имеется любовник, она встречается с ним поздним вечером, вернее, ночью в больничном саду, но как ее раскрутить?

– Валерьян сделал снимки?

Шура кивнул.

– Сначала он не проявил должного энтузиазма, – усмехнулся Наполеонов, – но когда я ему сказал, что это твоя идея, он сразу загорелся.

– Какой ты, однако, коварный. – Она легонько стукнула его ладонью по плечу.

– Ой, больно! – воскликнул Наполеонов.

– Разве? – усмехнулась она.

– А то, – проговорил он обиженно, – посмотри, какой я маленький и какая здоровенная ты.

– Не прибедняйся и не заговаривай мне зубы. Давай фотки.

– Есть! – Шура разложил веером снимки влюбленной парочки.

– О! – вырвалось у Мирославы. – Откровенная фотосессия.

– То, что надо, – гордо заявил Шура, – только вот думаю, как сим шедевром воспользоваться. Положа руку на сердце, – вздохнул он, – это не совсем законно.

Мирослава пожала плечами:

– Очень просто, сначала попробуй по-доброму, если не получится, пообещай, что мужа проинформируешь…

– Шантаж получается…

– Для этого и снимки были сделаны, – усмехнулась она.

Увидев, как насупился Шура, Мирослава накрыла его руку своей:

– Ладно, не сердись, я пошутила. Давай я сама с ней поговорю.

– Именно на это я и надеялся, – признался Наполеонов, – что ты ей скажешь?

– Скажу, что занимаюсь этим делом как детектив.

– Но Юлия наверняка запомнила тебя как сотрудницу полиции, – протянул он задумчиво.

– Скажу, что с полицией я просто сотрудничаю.

Он молчал.

– У тебя есть выбор?

– Пожалуй, что нет… – признался Наполеонов.

Глава 6

На следующий день Мирослава отправилась в больницу и вызвала Юлию Архипову в вестибюль.

– Вы? – удивилась та.

– Я. Здравствуйте, Юлия.

– Здрасте, – ответила та без восторга.

– Нам нужно с вами поговорить.

– Нам? – сделала девушка большие глаза.

– Хорошо, мне, – согласилась Мирослава, – но когда вы узнаете, в чем дело, то тоже станете заинтересованной стороной. Давайте выйдем в сад.

Юлия хмыкнула, но выйти в сад согласились. Мирослава выбрала скамейку в наиболее удаленной и затененной аллее.

– Мы от кого-то прячемся? – раздраженно спросила Архипова.

– Скрываемся от любопытных глаз.

– К чему такая таинственность? Вы ведь, насколько я помню, из полиции.

– Вы не совсем правильно поняли, я частный детектив.

– Час от часу не легче, – пробормотала девушка и посмотрела на Мирославу. – Что же, интересно, понадобилось от меня частному детективу?

– То же самое, что и полиции.

– Не понимаю.

– Юлия! Вы ведь сами звонили следователю, а потом чего-то испугались.

– Ничего я не испугалась!

– У вас есть какая-то информация по поводу одного из совершенных в последнее время убийств?

– Нет у меня никакой информации, – ответила она и отвела глаза.

– Вы, наверное, забыли, что долг каждого гражданина…

– Ой, не надо читать мне нравоучений, – резко перебила она и хотела вскочить со скамейки.

Но Мирослава удержала ее за руку.

– Что вы себе позволяете, частный детектив! Вы, можно сказать, мне никто! – вспылила Архипова.

– Можно, – согласилась Мирослава, – но нужно ли.

Она достала фотографии и стала раскладывать их на скамье. Лицо Юлии вытянулось, сначала побледнело, потом позеленело.

– Откуда это у вас? – прошептала она непослушными губами.

Волгина не ответила.

– Вы собираетесь меня шантажировать? – Архипова облизала пересохшие губы.

Мирослава пожала плечами.

– И чего же вы хотите? Денег?!

– Информации, Юлия! Я же вам уже сказала.

– Хорошо, я скажу, – проговорила она, помолчав полминуты, – но дело тут не только во мне. Все, что я знаю, я услышала от очень дорогого мне человека.

Волгина кивнула.

– Я не могу его подставить! У него могут быть неприятности.

– Вы его не подставите, и никаких неприятностей у него не будет. Неприятности у него могут быть, только если ваш муж узнает об этом романе. Он ведь у вас крутой бизнесмен?

Юлия испуганно кивнула.

– Если мы расскажем вам все, никто ничего не узнает? – Архипова посмотрела на фотографии.

– Обещаю, – ответила Мирослава.

– Хорошо, я согласна.

Юлия достала сотовый и посмотрела на Мирославу.

– Но я хочу поговорить с Сеней наедине, – она замялась, – в смысле…

– Я поняла, поступайте, как вам удобнее.

Юлия поднялась и быстрым шагом удалилась в глубь аллеи. Вернулась она минут через пятнадцать, снова села рядом с Мирославой и заговорила:

– Понимаете, мой муж, Павел Юрьевич Архипов, достаточно могущественный человек. Когда я выходила за него замуж, то благодарила судьбу за такой подарок. Но однажды я познакомилась с Сеней.

Юлия посмотрела на Мирославу и улыбнулась беспомощной улыбкой.

– Даже не знаю, как объяснить вам, что со мной произошло.

– Вы влюбились.

– Нет, не совсем так, я точно утонула в своем чувстве. Я не могу без Сени. Но если муж узнает о нашем романе, то от Сени не останется даже мокрого места.

– А от вас?

– Меня он не тронет, – уверенно ответила Архипова.

Мирослава подумала, что никогда не смогла бы зависеть от воли мужчины, но советовать что-либо Архиповой она не собиралась. Все, что нужно было детективу, – это выяснить, как Сеня связан с информацией, которую порывалась сообщить следователю Архипова, но так и не решилась.

– Мы встречаемся с Сеней где только возможно. Моему мужу не придет в голову, что ко мне в больницу приходит любовник.

Мирославе очень хотелось прервать излияния девушки, но она решила терпеть, и ее терпение было вознаграждено.

– Семен в тот день уходил от меня не так поздно, как обычно. Он торопился и не придал значения тому, что парень помог старушке перейти дорогу.

Архипова перевела дыхание.

– Но потом он увидел в газете фото погибшего парня и узнал его. Это он тогда помог старой женщине. Мы с Сеней много говорили об этом, хотели сообщить полиции, но потом решили, что наше сообщение ничем не поможет в поисках убийцы, но зато засветит наши с Сеней отношения.

Мирослава грустно подумала о том, что информация о старушке действительно ничего не дает следствию. В то же время старушка могла видеть того, кто прошел за Косицыным в арку.

– Я должна поговорить с вашим Сеней.

– Да, – кивнула Архипова, – он скоро подъедет сюда.

Она снова замялась.

– Но я не хотела бы, чтоб нас видели с ним вместе.

Мирослава поднялась со скамьи.

– Позвоните своему Семену и скажите, чтобы он подождал меня у ворот.

– Хорошо, – обрадовалась Юлия и тотчас принялась звонить по сотовому.

А Мирослава, кивнув девушке на прощание, направилась к выходу. Ей пришлось немного подождать, пока не подъехало такси и из него не выпрыгнул накачанный парень, который тотчас стал озираться по сторонам.

– Семен, – окликнула его Мирослава.

И он сразу почти бегом по прямой устремился к ней. Детективу он почему-то напомнил лося, ринувшегося сквозь бурелом.

– Вы Мирослава Волгина? – спросил он.

– Да. Юлия предупредила меня, что мы не должны светиться, поэтому давайте сядем в машину и куда-нибудь отъедем.

Он послушно забрался в салон ее «Волги» на сиденье рядом с водителем.

– Какое кафе вы предпочитаете? – спросила она, выруливая на дорогу.

– Я не голоден, – ответил он.

– Хорошо, тогда я выберу удобное место где-то поблизости и припаркуюсь. Поговорим в машине?

Он кивнул. Через несколько минут, заметив удобный тупичок, Мирослава свернула в него.

– Расскажите мне, пожалуйста, все, что вы помните о том вечере, когда встретили убитого впоследствии Косицына.

– Я ушел от Юли раньше обычного, вообще-то я под утро ухожу, – он бросил на Мирославу быстрый взгляд, – а тут был очень поздний вечер или, вернее, самое начало ночи. На той улице, где я его заметил… Вернее, не так. Я заметил сначала старуху и подумал, чего это бабка шляется по ночам. Но, в конце концов, это не мое дело. Она стояла на перекрестке и смотрела по сторонам. Тут нарисовался этот парень, и она попросила его помочь ей перейти дорогу, он подхватил ее и повел.

– А вас они заметили?

– Не знаю. Я как раз собирался выходить на освещенное место, но еще не успел.

– Почему вы уверены, что это был именно Косицын?

– У меня хорошая память на лица. На него как раз падал свет, когда он остановился возле старухи.

– А женщину вы рассмотрели?

– Нет, не очень, – проговорил он с сожалением, – она была во всем темном, на голове платок.

– Фоторобот составить не сможете…

– Нет, – он покачал головой, – темно было. Помню только, что она была сухая как жердь. И вот!

– Что еще?

– Она была седая!

– Вы увидели это через платок?

– Нет, заметил, когда он съехал с нее, а она стала поправлять.

– Может, она была блондинкой?

– Шутите? Старуха не может быть блондинкой.

Мирослава не стала спорить.

– Больше ничего?

– Ничего, говорю же, темно было!

– Жаль…

– Ой! Вспомнил! Она с клюкой была!

– С клюкой?

– Ну, не совсем, типа трости…

– Она хромала?

– Не помню… Я ведь особого внимания не обращал, ну пошел парень переводить старушку через дорогу. И что тут такого?

– Действительно, ничего… Он перевел ее через дорогу и свернул в арку?

Сеня развел руками.

– Я не следил за тем, куда они дальше пошли, я же не знал, что это понадобится. Увидел только, что пошли через дорогу, отвернулся и побежал по своим делам.

– А дела были далеко?

– Нет, за углом, меня там ждал друг, я сел в машину, и мы уехали.

– Это все?

– Все…

– Ну, что ж, спасибо.

Мирослава ждала, что он выйдет из машины, но он медлил.

– Вас куда-то подвезти?

– Нет, я хотел спросить…

– Спрашивайте.

– Вы не расскажете о нас с Юлей Архипову?

– Я не работаю в полиции нравов и не слежу за неверными супругами.

– Значит, нет?

– Значит, нет.

– А полиция?

– Полицию тоже не интересует ваш роман.

Он неожиданно схватил ее руку, сжал, точно клещами, энергично затряс.

– Спасибо.

– Пожалуйста, – повела плечами Мирослава, высвобождая руку от крепкого пожатия.

Он выскочил из машины и тотчас умчался. Мирослава снова невольно вспомнила о лосе…

Выехав задом из тупичка, Волгина решила заехать на работу к Наполеонову.

– Привет, Элла! Наполеонов у себя? – спросила она у секретарши, сосредоточенно перебиравшей какие-то бумаги.

– Привет, – рассеянно отозвалась та, потом подняла голову и воскликнула: – О! Мирослава. Александр Романович изволят чай пить.

– Я с ним за компанию попью, – улыбнулась Мирослава, постучала в дверь и вошла.

– Привет, Шур!

– Привет, коли не шутишь.

В кабинет вплыла Элла и молча поставила на стол еще одну чашку с чаем и вазочку с печеньем.

– Нет, вы только посмотрите, – закричал Наполеонов, – как Славе, так и печенье нашлось!

– Так она гостья, – пожала плечами Элла и вышла.

– Слава, отсыпь мне печенья, – жалобно попросил Наполеонов.

Мирослава передала ему всю вазочку.

– А тебе? – озадачился он.

– Я не хочу. Ешь и слушай.

Он покорно захрустел печеньем.

– Я разговаривала с Юлией Архиповой и убедила ее сообщить то, о чем она порывалась сказать тебе ранее.

– Легко убедила? – хмыкнул Наполеонов.

– Молчи и слушай.

– Слушаю.

– Оказывается, что в тот вечер Косицына видел Семен, возлюбленный Юлии. Говорить об этом они не решались из-за боязни, что об их романе узнает муж.

– Ну, это как раз понятно. Что сказал этот Сеня?

– Сказал, что видел Косицына в тот момент, когда его попросила перевести через дорогу какая-то бабушка…

– Какая еще бабушка?!

– Не знаю, Шур. Семен ее не очень-то рассмотрел. Сказал, что одета во все черное, седая и с клюкой.

– Баба Яга, что ли? – хмыкнул он.

Мирослава промолчала.

– Мне непонятно, что старуха делала ночью на улице?

– Могла просто идти домой от детей, внуков, от подруги.

– Ага, еще скажи «от любовника», – хмыкнул Наполеонов.

– В жизни бывают разные ситуации.

– Ладно. Значит, Косицын перевел ее через дорогу, а дальше?

– Дальше Семен не видел. Он спешил по своим делам, и ему не было никакого интереса следить за другими.

– Зато та старуха вполне могла видеть того, кто напал на Косицына.

– Могла…

– Однако по логике убийца должен был устранить и свидетеля…

– Шур, ну зачем убийце свидетель?!

– Так и я о том же!

– Не о том. Он просто подождал, пока старушка скроется из виду. Может, она вообще пошла в другую сторону.

– Скорее всего. Если бы она шла через арку, то вошла бы в нее после Косицына. Ведь она шла, надо думать, медленнее молодого мужчины. И если бы его уже успели убить, то она увидела бы и подняла крик.

– Так быстро убийца не смог убить и еще сотворить свое изуверство.

– Тогда выходит, что старушка в арку не пошла.

– Выходит. И все-таки она могла видеть того, кто пошел в сторону арки.

– Если только этот кто-то уже не находился в арке.

– Ага, – Шура почесал подбородок, – да и отыскать эту старушку практически невозможно.

– Невозможно… – отозвалась она тихим эхом.

– Легкоступов расстроится, – притворно вздохнул Наполеонов.

– А ты что, всегда отчитываешься о продвижении следствия перед полицейским фотографом? – подколола его Мирослава.

– Твоя правда, не всегда, – лукаво стрельнув в ее сторону своими лисьими глазами, согласился Наполеонов.

– Ладно, я пойду, – сказала она. – До вечера.

– До вечера.

Мирослава подхватила свою опустевшую чашку и вышла.

– Элла, спасибо за чай, – поблагодарила она секретаршу.

– Не за что, – улыбнулась та, – печенье, небось, все равно Наполеонову досталось.

– Что тут поделаешь, – с улыбкой развела руками Мирослава.

Едва Волгина села в машину, как зазвонил ее сотовый. Высветился номер детективного агентства, то есть звонил Морис.

– Да?

– Вас дожидается Анастасия Федоровна Лекарева.

– Вот как? – удивилась Мирослава. – Но ведь убийство ее брата расследует полиция…

– Я ей все объяснил, но она непременно хочет поговорить с вами.

– Хорошо, пусть ждет, если у нее есть время. Я приеду минут через сорок – сорок пять.

– Хорошо.

Мирослава приехала в коттеджный поселок ровно через сорок пять минут.

Анастасия Федоровна Лекарева сидела на скамейке и смотрела на тщательно умывающегося Дона. А кот время от времени бросал оценивающие взгляды на незнакомую женщину. Едва автомобиль детектива въехал в открывшиеся ворота, как Лекарева поднялась со скамьи.

– Дайте мне еще минут пятнадцать, – сказала Мирослава.

Женщина кивнула.

– Вы пока проходите в кабинет. Морис, проводи.

Когда Волгина вошла в свой кабинет, то застала Лекареву сидящей в кресле со сложенными на коленях руками и слегка опущенной головой.

– Вы хотели видеть меня, Анастасия Федоровна?

– Да! – Лекарева быстро поднялась со стула.

– Сидите, сидите.

И проговорила, когда женщина села:

– Я слушаю вас.

– Я хочу нанять вас. Найдите убийцу моего брата.

– Анастасия Федоровна, вашим делом занимается полиция. И уверяю вас, – Мирослава подняла руку, видя, что Лекарева хочет ей возразить, – следователь Наполеонов знает свое дело.

– Я понимаю. И тем не менее, – упрямо проговорила женщина.

– Кто вам меня порекомендовал?

– Лиза. Елизавета Степановна Тимохина. Она сказала, что вы можете раскрыть любое дело.

Мирослава прекрасно помнила Елизавету Тимохину, близкую подругу убитой актрисы Марианны Завадской и крестную мать ее дочери.

– Елизавета Степановна преувеличивает, – тихо сказала она.

Лекарева покачала головой.

– Нет, Лиза не такой человек, чтобы говорить понапрасну.

– Анастасия Федоровна, допустим, я действительно неплохой детектив, но мои услуги недешевы.

– Я знаю.

– ?

– Мой муж небедный человек, и мы заплатим столько, сколько нужно.

– Ну, что ж, если вы настаиваете, – уступила Волгина. Она и так уже увязла в этом деле, а если клиентка готова платить, то почему бы и нет. Заодно у нее появится официальное основание совать свой нос в расследование без Шуриных просьб.

– Расскажите мне о своем брате, – обратилась Мирослава к Лекаревой.

– Гена работает, – Анастасия Федоровна запнулась и заставила себя усилием воли поправиться, – работал программистом в крупной фирме и неплохо получал по нынешним временам. Начальник и коллеги его также устраивали. Никаких особых увлечений у него не было, не считая рыбалки, на которую он ездил с двумя своими друзьями, с которыми дружил еще со школы. В тот день он поехал как раз к одному из своих друзей и… пропал.

– Вы, конечно, звонили тому, к кому он поехал?

– Да.

– Что он сказал?

– Что Гена сначала хотел остаться ночевать у него, но передумал по неизвестной причине и уехал.

– Может быть, ему кто-то позвонил?

– Об этом я не догадалась спросить, – призналась Анастасия Федоровна

– Мне нужны телефоны и адреса близких друзей Геннадия Федоровича.

Лекарева кивнула, достала записную книжку и, записав требуемое на листке, вырвала его и отдала детективу.

– Я не понимаю, – заговорила она, – зачем брат ночью остановился на автобусной остановке и тем более вышел из машины.

– Остановиться он мог, потому что хотел взять пассажира, а вышел из машины, например, чтобы помочь положить вещи в багажник.

– Геннадий никогда не брал пассажиров.

– Это могла быть молодая красивая женщина…

– У Гены была невеста…

– Он мог захотеть просто помочь женщине, оказавшейся ночью на улице.

Лекарева упрямо поджала губы.

– Ваш брат был необщительным человеком?

Анастасия Федоровна пожала плечами.

– Он был нормальным, не замкнутым, но и не особо стремящимся кого-то обаять, если вы это имеете в виду.

– А как зовут невесту вашего брата?

– Лидия Прокофьева.

– Сколько ей лет?

– Двадцать два. Она работает продавцом, или, как сейчас говорят, менеджером в магазине мужской одежды. Там, собственно, Гена с ней и познакомился.

– Как давно это случилось?

– В июне будет год.

– Они планировали пожениться?

– Да.

– Что за человек Лидия Прокофьева? Расскажите о ней.

– Обыкновенная, в общем-то, девушка. Симпатичная, неглупая, оканчивает институт.

– Какой?

– Легкой промышленности.

– Вы не возражали против брака вашего брата с Лидией?

– Нет, с чего бы?

– Мало ли…

– Нет, я не лезла в личные дела своего брата.

– А ваши родители?

– Тем более! – довольно резко ответила Лекарева.

– Почему тем более? – решила уточнить Мирослава, настороженная резкостью, прозвучавшей в голосе клиентки.

– Потому что наши родители – люди интеллигентные, деликатные.

– А с родителями Лидии вы знакомы?

– Да, приятные люди.

– Как Лидия восприняла известие о гибели жениха?

– Она в больнице, – глухо проговорила Анастасия Федоровна.

– Что с ней случилось?

– Выкидыш.

– До того, как погиб ваш брат, или после?

– Когда узнала, что Гены больше нет, потеряла сознание, упала и вот…

– Напишите ее телефон и адрес и в какой больнице она сейчас лежит, а также, если знаете, координаты ее родителей. – Мирослава положила перед клиенткой листок, на котором она до этого записала координаты друзей своего брата.

Лекарева принялась писать.

А Мирослава тем временем незаметно рассматривала клиентку. На вид ей лет тридцать, но кожа без морщинок, макияжа на лице почти нет, волосы темно-русые, натуральные, стрижка сделана в дорогой парикмахерской или в салоне.

Анастасия Федоровна подняла голову и посмотрела на детектива своими серо-голубыми глазами.

– Вот, – проговорила она, пододвигая лист бумаги, – я записала здесь и свои координаты.

– Спасибо, Анастасия Федоровна, – Волгина не стала говорить клиентке, что ее координаты так и так будут отражены в договоре, который им предстоит заключить, вместо этого она спросила: – Вы где-то работаете?

– Сейчас нет. У меня маленькие сын и дочь. Я занимаюсь ими и веду дом.

– А ваш муж где служит?

– В банке.

Мирослава решила пока не уточнять должность мужа клиентки. Если он может оплатить ее услуги, то, значит, неплохо обеспечен.

О том, что обнаружен Геннадий Лекарев был на автобусной остановке, она знала. Знала и то, что его автомобиль остался стоять с открытой дверцей там же. Все, что ее интересовало, она могла уточнить у Наполеонова. Поэтому она сказала клиентке, что пока у нее больше нет к ней вопросов, а если возникнут, то она ей позвонит. Морис Миндаугас оформил договор и принял аванс, после чего проводил Лекареву до ее машины.

– По-моему, это неплохо, что у нас появился клиент, – сказала Мирослава, когда он вошел в кабинет и сел за стол напротив нее.

Он кивнул.

– Я тоже так думаю.

– Но пока я даже представить не могу, кто бы мог в нашем городе устраивать охоту на молодых мужчин.

– Помните дело «Семь алых роз»?

– Помню, конечно.

– Может быть, эти дела чем-то похожи?

– Ты хочешь сказать, что кто-то отомстил этим мужчинам?

– Я только предполагаю.

– Что-то подсказывает мне, что эти мужчины не были не только знакомы, но и не подозревали о существовании друг друга. Здесь что-то другое. Хотя и стоит попросить Наполеонова проверить, не существовала ли между ними хоть какая-то связь.

Глава 7

В середине следующего дня Мирославе позвонила ее тетка Зоя Петровна Романенко, или Зая, как звали ее родственники и близкие друзья. Мирослава тотчас собралась и умчалась. За окном уже разгорался закат, а она все не вернулась и не позвонила. Сам позвонить ей Морис не решался. Проблему разрешил приехавший Наполеонов. Узнав, что Мирослава уехала к Зое Петровне, он сразу позвонил Волгиной на сотовый.

– Слав…

– Да?

– Ты у тети Заи?

– Да.

– Витька жив?

– Да.

После последнего «да» Шура заметно повеселел и сообщил подруге детства, что он голоден, как стая волков.

– Большая стая? – хмыкнула трубка в ответ.

– Да уж не маленькая!

– Ужинайте без меня, я у тети Заи поем.

– Привези гостинцы и нам, – попросил Шура.

– Щас, – прозвучало в трубке и тотчас запиликало.

– Отключилась, – проинформировал Наполеонов Миндаугаса. И тут же оптимистично добавил: – А теперь о главном! Мирослава сказала, чтобы мы ужинали без нее. Давай скорее займемся этим полезным и приятным делом.

Морис вздохнул и пошел на кухню. Наполеонов чуть ли не вприпрыжку поспешил за ним и принялся с энтузиазмом помогать накрывать на стол. Морис хотел было сказать «сядь и не мешайся», но передумал по причине, известной только ему. Когда Шура расправился с первым, вторым и принялся за поданный на десерт лимонный кекс с орехами, Миндаугас вздохнул.

– Ты чего? – спросил Наполеонов.

– Шура, – тихо проговорил Морис.

– Да?

– Можно мне тебя спросить о личном?

– О личном? – удивился Наполеонов. – Спроси, конечно, если надо.

– Ты как относишься к Мирославе?

– Что значит, как отношусь? – не понял Шура. – Великолепно отношусь. Можно сказать, что даже не представляю ее отсутствия в своей жизни.

– Ты когда-нибудь был влюблен в Мирославу?

Шура чуть не свалился со стула.

– То есть как это влюблен?! Да я люблю ее до беспамятства!

– Понятно…

– Ничего тебе не понятно. Как сестру. Да она и есть мне сестра, а Витька брат. Мы всегда были вместе и горой друг за друга.

– А Люся?

– Что Люся?

– Тоже сестра?

– Вроде того, – засмеялся Шура.

– А мне она…

Морис замялся. Он хотел сказать – не нравится. Но не решился.

Миндаугас вспомнил, как совсем недавно она отозвала его в сторону, сказав, что ей нужно спросить кое о чем очень важном. Он кивнул и приготовился ответить на ее вопрос.

– Ты как предпочитаешь – снизу или сверху? – не моргнув глазом спросила Люся.

Морис на пару минут остолбенел. А она довольно расхохоталась и вернулась ко всем остальным, которые, кажется, и не заметили ничего.

– Ну да, тот еще подарочек, – кивнул Шура, – но все равно она для нас своя. И мы общаемся. Конечно, я не рискну ей так доверять и советоваться, как со Славой или Витей. Но в обиду и ее не дам.

– По-моему, кто такую обидит…

– Это тоже верно, – хмыкнул Шура, – к тому же наша девица-красавица неравнодушна к мужскому полу, меняет ухажеров как перчатки.

– А Мирослава?

– Что – Мирослава?

– Она ведь тоже не склонна к постоянству в любви.

– Слава? Ерунда! Она предпочитает стабильные отношения.

– Почему же бросает парней?

– Потому что парни сами виноваты! – хмыкнул Шура. – Нет чтобы мирно сосуществовать, начинают претензии предъявлять ей. Типа, мало времени уделяешь. В загс норовят затащить! А она девушка свободолюбивая, и профессия сам знаешь какая у нее.

– Это она тебе сама все рассказала? – осторожно поинтересовался Морис.

– Что-то сама, что-то узнал по своим каналам…

– Ну и что же делать парню, если он хочет ее удержать?

– Греков слушать, – брякнул Шура, утаскивая с блюда очередной кусок кекса.

– Кого?! – изумился Морис.

– Древних греков.

Шура с удовольствием посмотрел на растерянное лицо Мориса и добавил:

– Совет они давали: «Тише едешь, дальше будешь».

– Понятно.

– Чего уж проще, – проговорил Шура, – не дергай девушку, радуйся, что она с тобой, а как она привыкнет, лет через…

– Десять, – с усмешкой подсказал Морис.

– Ну почему десять, – обиделся Шура за подругу детства, – может, через пять или даже раньше.

– Да, перспективы радужные, – обронил Морис без всякого энтузиазма в голосе.

– А ты чего ожидал? Если ж, например, приспичило жениться, то на ярмарке невест полно, хоть завтра в загс согласны нестись.

Морис ничего не ответил. Да и что отвечать? Что его не интересуют невесты с ярмарки, что он хочет Мирославу? Об этом говорить ему не хотелось ни с кем. Но Наполеонов и так отлично понимал его чувства, поэтому перевел разговор на другую тему.

Мирослава приехала в десятом часу вечера. На улице уже было темно. Но ярче фонарей и звезд вместе взятых светились в темноте глаза поджидавшего ее на крыльце Дона.

– Красавчик мой, – счастливо промурлыкала Мирослава, обнимая кота, запрыгнувшего ей на плечо.

Тот не менее счастливо замурлыкал ей в ответ. Тут из дома вышли Морис и Шура.

– Почему ты так поздно домой возвращаешься? – притворно сурово спросил Наполеонов.

– Разве это поздно, моя строгая маменька, – рассмеялась Мирослава, – время всего-то десятый час.

– Но ужин! – Шура поднял указательный палец вверх.

– Думаю, что ты уже наужинался, – хмыкнула Волгина и, подойдя поближе, бесцеремонно шлепнула Шуру по животу.

– Но-но, осторожнее! – запротестовал он. – Из меня эдак весь ужин выпрыгнет.

– Не выпрыгнет, ужин не лягушка.

– Я чай поставлю, – обронил Морис.

– Спасибо, Морис, – их глаза на миг встретились, и он тотчас скрылся в доме.

– Чай – это очень кстати, – заявил Шура и встал в дверях, не давая Мирославе пройти.

– Ты чего? – удивилась она.

– Ничего. Как там Витька?

– Как обычно. Прислал тете Зае два коротеньких бумажных письма.

– Что пишет?

– Что все замечательно. В общем, как всегда, – вздохнула Мирослава.

Бумажные письма Виктор Романенко писал только своей матери. Он знал, что она будет их хранить и перечитывать сто, а может, и тысячу раз. Мирославе и Шуре он звонил, присылал эсэмэски и электронные письма. Но редко, объясняя это тем, что у него такая работа и писать всем романы в письмах он не может. Оба хорошо знали, что их брат и друг писать не любил. Они, собственно, этого от него и не требовали, сообщал бы только, что жив и здоров.

Чаще всего о том, что он попадал в госпиталь, они узнавали только после того, как он снова был в строю. Да и то информация об этом, как правило, доходила до них через вторые и третьи руки. Романенко старался беречь покой и нервы близких, особенно сестры, матери, тети Вики и друга Шуры.

За поздним чаем Мирослава рассказала Шуре, что в агентстве появилась новая клиентка.

– Кто? – быстро спросил он.

– Анастасия Федоровна Лекарева.

– Понятно, – вырвалось у него с облегчением, – значит, будем работать вместе.

Она согласно кивнула и добавила:

– Но, как ты понимаешь, основной упор агентство будет делать на расследование гибели Геннадия Лекарева.

– Это я понимаю, не первый год замужем. Но и ты понимаешь, что это цепочка. Раскрыв хотя бы одно убийство, мы раскроем все.

– Шур, а вы не пытались выяснить, были ли эти мужчины знакомы друг с другом?

– Обижаешь, – проговорил он укоризненно, – конечно, проверили – не были они знакомы.

Вопреки ожиданиям Мирославы и Мориса ночевать Наполеонов уехал домой. Когда его машина выехала за ворота, большие часы в гостиной коттеджа пробили двенадцать ночи.

* * *

Шура проснулся в шесть утра. В незакрытое с вечера окно врывался утренний прохладный ветерок и надувал белую штору, точно парус. Нужно было вставать, принимать душ, завтракать и отправляться на работу. А Шуре почему-то захотелось, как в детстве, натянуть на голову одеяло и спрятаться от всех проблем и дел.

– Шура, ты просил разбудить тебя, – раздался за дверью голос матери.

– Да, мама, спасибо, я уже встаю.

Когда Шура выходил из ванной, из кухни донесся аромат яичницы с ветчиной и запах свежесваренного кофе. Мать Шуры Софья Марковна терпеть не могла растворимый кофе, величая его не иначе как ядовитой пылью.

Наполеонова была когда-то известной пианисткой, объездившей с концертами почти весь мир. Потом ушла на преподавательскую работу. Теперь же она давала уроки музыки детям из обеспеченных семей и бесплатно консультировала бывших учеников и детей своих знакомых. Шура часто ловил себя на мысли, что, если бы не материнские деньги за уроки, им бы в недавнем прошлом нелегко пришлось жить на его следовательскую зарплату и материнскую пенсию. Хорошо, что после реформы его зарплата перестала быть смешной.

Наполеонов с удовольствием позавтракал, чмокнул мать в щеку и, спустившись вниз, завел свою «девятку». Невольно ему вспомнилась старая, еще отцовская «шестерка». Они с матерью так и не смогли выдворить ее из гаража. И «Жигули» находились на заслуженном отдыхе, время от времени востребованные знакомыми. Машина, несмотря на возраст, бегала неплохо, хотя порой по-стариковски прихварывала, то есть ломалась. Но благо Людмила, тоже подруга детства, держала свой автосервис, проблем с ремонтом у него не было. Денег за ремонт Шура ей не предлагал с того самого первого раза, как оскорбленная подруга, вылив на него ведро ледяной воды, посоветовала засунуть свои деньги во всем хорошо известное место и добавила пару абсолютно неприличных слов.

Можно было сказать, что Наполеонову с подругами повезло, по крайней мере, сам он был в этом искренне убежден. Если ему чего-то и не хватало для полного счастья, то Виктора Романенко, двоюродного брата Мирославы и самого близкого друга Наполеонова, которого он считал своим братом. Точное местонахождения Виктора было чаще всего неизвестно никому: ни матери, ни сестре, ни другу. Сейчас он был предположительно в Сирии. В какой именно точке – большой вопрос.

Когда Шура навещал тетю Зою – мать друга, она всегда сообщала ему о коротких весточках от сына.

Отец Виктора погиб в одной из таких войн, и тетя Зоя, конечно, поначалу противилась решению сына стать военным. Но часто ли сыновья прислушиваются к пожеланию матерей… Витя выбрал спецназ и побывал почти во всех горячих точках. Когда он вернется на этот раз, никто не знал.

Занятый своими мыслями, Наполеонов и не заметил, как добрался до работы. И только уже выбравшись из машины, обратил внимание на то, какое погожее выдалось утро. Хорошо выспавшийся за ночь ветер ловил на лету облетающие лепестки яблонь и груш и неспешно кружил их в воздухе. Один из таких лепестков опустился на губы Наполеонова.

– Что называется поцелуй природы, – пробормотал он и закрыл машину.

Глава 8

Едва он поднялся в свой кабинет, как ворвался оперативник Дмитрий Славин и проинформировал, что пришло сообщение о только что совершенном нападении на молодого парня.

– Раненый в реанимации, нападавший, вернее, нападавшая скрылась. Есть свидетели.

– Будем опрашивать, – пробормотал Наполеонов и добавил: – Поехали на место преступления.

Наполеонову повезло, группа, выезжавшая по вызову граждан, еще была на месте, и списки свидетелей были. Из записей, сделанных по горячим следам, следовало, что в начале седьмого по тротуару шел молодой человек. Внезапно рядом с ним остановилась машина, из которой вырвалась фурия со всклокоченными седыми волосами и попыталась затолкать парня в салон. После того как ей это не удалось, она ударила его ножом два раза в область груди, прыгнула в машину и скрылась. Все это произошло так быстро, что прохожие растерялись и вызвали «Скорую» и полицию лишь после того, как машина с нападавшей унеслась прочь.

– Какая машина? – спросил следователь у одного из свидетелей.

– Синяя «Тойота».

– Опишите женщину, – попросил он.

– Да что описывать… – задумчиво проговорил кряжистый рыжий мужчина и тут же нашелся: – Вы когда-нибудь ведьм видели?

– Лично? – удивился Шура.

– Да нет, – махнул рукой мужчина, – в кино, к примеру.

– Ну, – протянул Шура.

– Вот чистая Баба Яга!

– Понятно… В смысле, что ничего не понятно! – вздохнул следователь и спросил: – Возраст женщины?

– Кто ж их, баб, разберет! – хмыкнул свидетель.

– Примерно?

– От 60 до 70…

– Во что одета?

– Балахон какой-то…

В разговор встряла дородная женщина средних лет, она бесцеремонно оттолкнула рыжего детину и заявила:

– Товарищ следователь…

– Тамбовский волк тебе товарищ, – пробурчал обиженный свидетель.

Женщина удостоила его таким ледяным взглядом, словно окатила ушатом колодезной воды, и продолжила:

– Преступнице было лет пятьдесят, но она явно молодится. На голове у нее был парик, выражение лица разъяренное, поэтому создавалось впечатление, что ее перекосило.

– Благодарю вас, – сказал Наполеонов внимательной свидетельнице.

Дед, шедший в булочную и остановившийся как раз в этом месте, где произошла трагедия, заявил, что жертва и нападавшие были знакомы. Так как дама называла парня Димой.

– А он ее?

– Заразой, – оживился старичок.

– Какой еще заразой? – изумился Наполеонов.

– Ну, он ей крикнул: «Отцепись, старая зараза!»

– Понятно, значит, все-таки старая…

Старичок кивнул.

– В общем, да. Но по существу не совсем верно.

– Что ж неверного?

– Если сравнивать возраст дамы с парнем, то старая. А если с моим, – крякнул он, – то молодая.

– И сколько, по-вашему, ей было лет?

– Пятьдесят с хвостиком.

– Кем она могла приходиться жертве?

Свидетели переглянулись.

– Матерью?

– Навряд ли. Хотя кто поймет этих современных матерей и их отпрысков.

– Да, – согласился старичок, – в наше время матери сыновей, как поросят, посреди улицы не резали.

– Хахаль он ей, – заявила женщина, – тут и гадать нечего.

– Да?

– Точно вам говорю, – женщина пощелкала пальцами, – из этих… А, вспомнила – из альфонсов!

Следователь поблагодарил граждан за помощь, сказал, что, возможно, понадобится побеседовать с ними еще раз. Документов при пострадавшем не было. Допросить его тоже не представлялось возможным. Из больницы поступила информация, что пострадавшего пришлось срочно оперировать и парень после операции еще не пришел в себя. Когда придет – неизвестно. Наполеонов попытался извлечь хоть какую-то информацию из вещей, найденных при пострадавшем. Расческа, носовой платок, зажигалка при отсутствии сигарет, связка ключей, бумажник, в нем купюры и несколько визитных карточек.

Наполеонов вздохнул – придется работать с визитками, иных зацепок не видно…

Подумав, следователь все-таки решил съездить в больницу, в которую доставили потерпевшего. Дежурный врач подтвердил, что состояние доставленного было очень тяжелым, после операции он лежит в реанимации и состояние его остается стабильно тяжелым. Наполеонову удалось упросить врачей пропустить его к потерпевшему на одну минуточку. Надев халат и бахилы, он поднялся наверх, в сопровождении заведующего отделением вошел в реанимацию, сел на придвинутый врачом жесткий стул и тихо проговорил:

– Здравствуйте, вы меня слышите?

Молчание было ему ответом.

– Что мы вам и говорили, – сказал доктор.

Наполеонов несколько мгновений рассматривал потерпевшего, потом встал и сфотографировал его на телефон. Он знал, что уж Легкоступова для получения эффектных фотографий сюда точно не пропустят. Врач сделал вид, что не заметил щелкающего мобильника, но нахмурился и попросил следователя на выход.

* * *

Мирослава тем временем отправилась знакомиться с друзьями погибшего Геннадия Лекарева.

Первого из них – Эдуарда Никитина – она застала дома. Дверь ей открыла приятная женщина лет сорока пяти. Внимательно выслушав и взглянув на удостоверение Мирославы, она сказала:

– Я мама Эдуарда, – и кивком головы пригласила ее войти. – Эдик завтракает на кухне, ему скоро ехать на работу, пройдите.

Никитина указала направление.

Мирослава сбросила полукроссовки и прошла. Кухня была небольшой, но сияла чистотой и благоухала ароматом кофе.

– Эдик, к тебе пришли, – бросила женщина из-за спины Мирославы и ушла.

– Я вас не знаю, – удивленно сказал парень, сидевший за столом, и привстал.

В одной руке он держал бутерброд с маслом, глаза его удивленно смотрели на Мирославу.

– Можно я присяду? – спросила она.

– Да, конечно.

– Я частный детектив, Мирослава Волгина. – Она развернула перед ним свое удостоверение.

– То есть вы не из полиции? – спросил он.

– Нет, меня наняла сестра Геннадия Лекарева Анастасия Федоровна.

– Хотите кофе? – спросил Никитин.

Мирослава кофе не любила, но понимала, что, если она откажется, разговора может не получиться. Поэтому она кивнула.

– Да, но без сахара.

Он налил ей кофе и пододвинул поближе масленку и хлеб.

– Спасибо, – улыбнулась она, но от бутерброда отказалась.

Мирослава сделала глоток из чашки, разрисованной алыми тюльпанами. Кофе был крепким и горячим.

– Анастасия Федоровна сказала, что Геннадий в тот вечер отправился к кому-то из друзей. К вам?

– Нет. Мы собирались у Кости Горячева.

– То есть Геннадий был в тот вечер в квартире Горячева вместе с вами?

– Да, мы были втроем. Вообще-то Костик живет с родителями, но они сейчас в доме отдыха. Может быть, ввиду их отсутствия мы и засиделись допоздна. Кто знает, если бы мы разошлись не так поздно, то Гена был бы сейчас жив, – добавил он грустно.

Мирослава не стала его утешать, вместо этого она спросила:

– Вы тоже были на машине?

– Да.

– Как вы думаете, что заставило Геннадия выйти из машины в столь поздний час?

– Я сам ломаю над этим голову и просто ума не приложу.

– Мог он, например, остановиться, увидев одинокую девушку?

– На него это не похоже, – вздохнул Эдуард, – Гена был не ходок. Для него никого, кроме Лиды, не существовало. Тем более что они планировали вскоре пожениться.

– Мог его кто-то остановить специально?

– Гена бы не остановился в столь поздний час.

– А если бы кто-то бросился ему под колеса?

– Ну, если только так… – задумчиво проговорил Никитин, – однако зачем было выходить из машины?

– Чтобы узнать, жив ли человек.

– Он скорее бы просто вызвал «Скорую» и стал ждать.

Мирослава в этом сомневалась, хотя и допускала такое развитие событий. Но все-таки 99 % из ста при наезде на человека выйдут из машины посмотреть, все ли с ним в порядке или требуется помощь. Скорее всего, и Геннадий поступил именно так. Если, конечно, действительно кто-то кинулся ему под колеса.

– Я думаю, что могли возникнуть неполадки с машиной, – проговорил тем временем Никитин.

– У него были проблемы?

– Да, вернее, я точно не знаю, но Гена обмолвился, что хочет на неделе заехать в сервис.

– Он не уточнял зачем?

– Нет.

– И вы не спросили?

– Понимаете, – виновато проговорил Эдуард, – мы так были увлечены предстоящей рыбалкой, что говорили только о ней.

– И когда вы планировали на нее отправиться?

– В выходные, – вздохнул Никитин.

– Ну, что ж, – сказала Мирослава, поднимаясь, – не буду больше вас задерживать.

Эдуард пошел следом за ней и, уже когда она выходила из квартиры, спросил:

– Есть хоть какая-то надежда, что убийцу поймают?

– Иначе я не взялась бы за это дело, – ответила она и вышла на лестничную площадку. Дверь за ее спиной мягко закрылась, и она услышала щелчки двух замков.

Звонок от Мирославы на сотовый Горячева поступил, когда он уже приступил к работе. Внимательно выслушав ее, он предложил встретиться в обеденный перерыв. Получив ее согласие, спросил:

– Где?

– А где находится ваша контора? – спросила она.

– Контора? – не понял он. – Ах да, на Полевой.

– Верхней, Нижней? – уточнила она.

– На Нижней.

– Тогда кафе «Огонек» устроит?

– Нет, я не хочу светиться в обществе детектива рядом со своей, как вы выразились, конторой. У нас весь отдел обедает в «Огоньке». Давайте лучше в «Золушке».

– Хорошо.

– Я подъеду в десять минут второго на зеленом «Опеле», – сказал Константин.

– Договорились. У меня серая «Волга».

Мирослава решила, что, пока у нее есть время, она прогуляется в центральном сквере. Там было тихо и безлюдно. Только ветер медленно раскачивал длинные ветви ив да шмель солидно гудел над цветками петуний. Мирослава прошлась по дорожкам, а потом присела на скамеечку возле декоративной мельницы и задумалась. Она отдавала себе отчет, что вероятность того, что беседы с друзьями Лекарева выведут ее на след преступника, равна нулю, но все-таки она должна поговорить с ними. Мало ли что… Возможно, составив мнение о Лекареве как о личности, она сумеет догадаться, что или кто заставил его в тут ночь остановиться и выйти из машины. Хорошо было бы поговорить с невестой Геннадия, но это пока невозможно. Остается только отправиться к ее родителям и попробовать разговорить их. Хотя вполне вероятно, что в создавшейся ситуации они вообще не захотят разговаривать с частным детективом, даже несмотря на то что наняла детектива сестра погибшего.

«Как жаль, – подумала Мирослава, – что не существует сказочного магазина, где продавались бы ключи, способные открыть душу другого человека. А впрочем, хорошо, что нет такого магазина, иначе ключи мог бы подобрать и любой взломщик…» Но в то же время, разве слова и умение их применять не являются точно такими же ключами? И вот кто-то подбирает к другому человеку ключ, кто-то орудует отмычкой, а кто-то и… ломом. Мирослава посмотрела на часы. Пора было ехать на встречу с Константином Горячевым.

Подъехав к «Золушке», она убедилась в том, что зеленого «Опеля» на стоянке пока нет, вышла из машины, но входить в помещение не стала. Константин подъехал, как и обещал, ровно в десять минут второго.

«Точность – вежливость королей», – улыбнулась про себя Мирослава и стала ждать появления Горячева из салона авто. Он, вероятно, уже приметил серую «Волгу» и стоящую рядом с ней девушку.

– Костя, – представился он, подойдя.

– Мирослава.

– Войдем, – он кивнул на кафе, – есть очень хочется.

Волгина молча пошла в сторону «Золушки». Они быстро высмотрели свободный столик, сели за него и сделали заказ. Мужчина заказал украинский борщ на первое, жареный картофель на второе и два кофе с бисквитом на третье. Мирослава ограничилась форелью, тушенной с овощами, а также зеленым чаем с жасмином.

– Поговорим, – сказала она, когда он потянулся за второй чашкой кофе.

Константин кивнул.

– Меня наняла Анастасия Федоровна Лекарева.

– Я догадался.

– Вы со своим другом Эдуардом Никитиным были последними, кто видел Геннадия Лекарева.

– Кроме убийцы, – заметил он.

– Разумеется. Я понимаю, что разговор с вами навряд ли выведет меня на след убийцы. Но я хочу понять психологию Геннадия, его характер.

– В смысле?

– Что могло заставить его в столь поздний час выйти из машины на безлюдной улице.

– Встреча со знакомым.

– Вы думаете, он мог увидеть на остановке кого-то из знакомых?

Константин пожал плечами.

– Вспомните, пожалуйста, не живет ли поблизости кто-то из ваших общих знакомых.

– Нет, – Горячев покачал головой, – поблизости там не живет никто, кого я бы знал. Но ведь Гена остановился на остановке, то есть этот человек мог там стоять.

– И что он там делал в эту пору?

– Ждал автобус, – пожал плечами Константин.

– Автобусы уже не ходили.

– Тогда не знаю…

– Подумайте.

– Он мог остановиться, если увидел, что кто-то попал в беду.

– Не вызвав при этом полицию или «Скорую»?

– Он мог действовать импульсивно.

– Мне показалось, что Геннадий не был склонен к бездумным порывам.

– Смотря в какой ситуации, – он внимательно посмотрел на Мирославу, – люди не всегда действуют так, как предполагают те, кто знает их.

– Согласна.

– Хотя полиция вроде бы ничего подозрительного поблизости не обнаружила, – вздохнул он, – или просто нам не сказала.

– Не обнаружила.

– То есть не было мордобоя до крови, но ведь могла быть просто драка. Например, кто-то бил женщину.

– Геннадий бы в этом случае остановился?

– Пожалуй, да, – после небольшой паузы кивнул Константин.

И Мирослава поняла, что он взвешивает каждое слово. Это хорошо.

– Но почему прежде, чем выбраться из машины, он не вызвал полицию?

– Возможно, этот человек был один и Гена решил, что сам с ним справится.

– Он мог так решить?

– Почему нет, – пожал плечами Горячев, – Геннадий был мастером спорта по боксу. Правда, последнее время он уже не посещал секцию, но тем не менее.

Они оба помолчали. Потом Константин сказал:

– А еще кто-то мог обижать ребенка…

– Как вы думаете, Геннадий переоценил свои силы или же кто-то пришел на помощь преступнику?

– Я думаю, что Гена не ожидал, что его ударят ножом, и поэтому не успел среагировать.

– Это могла быть женщина.

– Могла, – согласился он нехотя.

Про себя же Мирослава подумала, что Лекарева выманили из машины специально для того, чтобы убить. Остается только узнать, кто это сделал и зачем.

– Скажите, а какие отношения у Геннадия были с Лидией Прокофьевой?

– Какие у них могли быть отношения? – искренне удивился Константин. – Отличные. Они собирались пожениться.

– А до Лидии у него были серьезные отношения с девушками?

– Я бы сказал, что нет.

– Почему?

– Что почему?

– Почему вы бы сказали «нет»?

– До загса Генка ни с кем не доходил, собственно, и подружек его можно по пальцам пересчитать.

– Почему они расставались?

– Именно потому, что отношения не были серьезными, сходили там пару раз в кафе, в кино и разбежались.

– Никто из них не мог отомстить ему подобным образом?

Горячев даже кофе поперхнулся. Откашлявшись, он замахал на детектива обеими руками:

– Господь с вами!

– То есть вы уверены, что нет?

– На все сто.

– Спасибо, Костя.

– Чувствую, что не за что, – грустно улыбнулся он.

– Это как сказать, – улыбнулась в ответ Мирослава, положила на стол деньги за обед и быстро пошла к выходу.

Константин хотел ее окликнуть, но передумал: сейчас девушки такие самостоятельные, что еще пошлет его куда подальше, если он скажет, что заплатит за нее сам.

* * *

Уже поздно вечером Шура позвонил Мирославе и попросил разрешения приехать.

– Приезжай, конечно, – отозвалась Волгина, – только маму не забудь предупредить.

После звонка подруге детства Шура сразу перезвонил Софье Марковне, которая вздохнула и спросила, не кажется ли Шуре, что он уже почти поселился у Мирославы.

Шура тоже вздохнул в ответ и пробормотал:

– Мам, тебе же и без меня не скучно. А мне со Славой и посоветоваться надо, и все такое, понимаешь…

– Да понимаю я все, – отозвалась мать, и Наполеонов почувствовал, что она хмыкает в трубку.

– Это не то, что ты думаешь, – возмутился Шура.

– Откуда ты знаешь, что я думаю? Вас в полиции что, уже учат читать мысли на расстоянии?

– Может быть. А хочешь, еще что-то угадаю?

– Что?

– Что ты не одна…

– Не одна, – согласилась Софья Марковна, – ко мне Ира забежала и, раз тебя опять не будет дома, останется ночевать, устроим себе девичник. – Мать засмеялась и повесила трубку.

Софья Марковна была из тех женщин, что рано понимают – сына возле юбки держать не стоит. Вырос он, и у него своя жизнь. Хотя чего от себя скрывать, хочется, конечно, чтобы он чаще появлялся в доме матери.

А в доме Мирославы у Шуры была своя комната, которая так и называлась – Шурина. В комнате было все, что необходимо ему для комфорта, а также компьютер и гитара. Гитара была его слабостью с детства, и играл Шура на ней замечательно. А еще он сочинял песни и записывал их в большую синюю тетрадь. Друзья любили, когда Шура наигрывал на гитаре и напевал.

В этот поздний вечер, когда они уже обсудили все новости и напились под завязку чая, выбрались в сад.

Ночь была такая светлая, что было видно рисунок на дорожке, выложенной разноцветной плиткой. Совсем рядом тихо плескался фонтанчик. Пахло отцветающими пионами и распускающимися ирисами. На траве поблескивала в лунном свете роса.

Долго слушали, как поют соловьи. А потом Шура сходил за гитарой и, тихо перебирая струны, спел свою новую песню:

Если хочешь, спою тебе песню,

Ту, что искренней, может, и нет.

Если это тебе интересно,

То послушай первый куплет.

Я с гитарой бродил по свету

И, как ветер, весь мир обошел,

Но, вернувшись назад в это лето,

Свое сердце я здесь нашел.

Может быть, на чужбине слаще,

Денег больше там, может быть…

Но вне родины нету счастья,

И вне родины трудно любить.

Веришь ли, соловьи на рассвете

Только здесь вот так славно поют.

И тебе подтвердит вольный ветер,

Что уста мои в этом не лгут.

* * *

В середине дня, когда Мирослава и Морис плескались в бассейне, зазвонил сотовый Мориса, лежащий на столике.

– Я сейчас, – обронил он, подплыл к краю бассейна и по траве дошел до столика.

– Слушаю, – проговорил он в трубку и уже через секунду, обернувшись к Мирославе, усмехнулся: – Вас господин следователь призывает.

– Неси сюда телефон.

Морис послушно принес трубку к бассейну.

– Да, – произнесла Мирослава.

– Я тебе звоню, звоню, никто не отвечает! – начал возмущаться Шура.

– Мой сотовый на веранде лежит…

– А ты где?

– В бассейне.

– Живут же люди, – проворчал Наполеонов и тут же перешел к делу: – Наш раненый пришел в себя, поедешь со мной?

– Куда подъезжать?

– К 15 часам прямо к больнице. Успеешь?

– Успею, сейчас переоденусь и приеду.

Она отдала Морису трубку, выбралась на сушу и проговорила:

– Потерпевший пришел в сознание, Шура просит приехать…

– Надеется на вашу интуицию.

– Что-то вроде того.

– Поедете?

– Мог бы и не спрашивать, – улыбнулась Мирослава.

Морис кивнул.

Глава 9

Следователь и детектив вошли в палату, где на данный момент потерпевший находился один. Он назвался Аверьяновым Сергеем Леонидовичем. Сообщил, что учится на втором курсе в институте и собирается стать химиком. Год назад на одной из вечеринок, куда пригласил его друг, он познакомился с Марией Сергеевной Глотовой и в первый же вечер оказался в ее постели. Сначала они встречались 2–3 раза в неделю, Глотова водила его в рестораны, делала подарки, потом она предложила ему переселиться к ней, и он с радостью согласился.

По словам Аверьянова, жили они с Марией душа в душу, пока она не решила сократить его содержание. Сергею это, естественно, не понравилось, они сильно поссорились, и он, чтобы проучить женщину, собрал свои вещи в ее отсутствие и ушел. Мария звонила ему, просила вернуться и немного потерпеть стесненные обстоятельства, обещала, что скоро все наладится. Сергей решил потянуть время, и тут его познакомили с другой бизнес-леди, которая, конечно, старше Марии, но намного щедрее, о чем он и сообщил прежней любовнице по телефону. Мария пообещала его убить, если он не вернется, но Сергей не придал этому никакого значения. И вот она напала на него на улице, когда он шел в институт, сначала пыталась затащить его в машину, а когда он оттолкнул ее, ударила ножом и скрылась.

– Вот такая вот печальная история, – вздохнул студент Аверьянов и смахнул слезу со щеки.

В том, что он плакал не из сочувствия к прежней любовнице, было ясно. Скорее всего, его беспокоило, как бы кто-то не занял вакантное место, пока он отлеживается в больнице. Мирослава посочувствовала страдальцу, и они с Наполеоновым покинули больницу.

– Ты что, и впрямь ему сочувствуешь? – недовольно проворчал Наполеонов, когда они спускались в лифте.

– В какой-то мере. Он учится, денег не хватает.

– Мы тоже с тобой учились, – зашипел Наполеонов. – Но этим местом не подрабатывали!

– Ты упускаешь, что у нас было где жить, к тому же у нас были родные, которые нас в той или иной мере поддерживали. А он приезжий, живет на стипендию, ему и за общежитие платить, и питаться.

– Все равно не одобряю! Мог бы найти работу! А он захотел сладкой жизни. Нет, вы только подумайте, 200 долларов в день ему показалось мало! – распалялся следователь.

Мирослава расхохоталась.

Наполеонов остыл, посмотрел на Мирославу и вздохнул.

– Ты меня дразнишь, а я, дурак, принял твое сочувствие жиголо за чистую монету.

– Наполеонов! Дразнят гусей!

Он обиженно посмотрел на нее снизу вверх. Она наклонилась и чмокнула его в нос.

– Не сердись, Шурочка, ты же знаешь, как я тебя люблю.

В это время лифт остановился, Наполеонов махнул рукой и вышел.

– Ты куда сейчас? – спросила Мирослава.

– Хочу в общежитие подъехать, узнать поподробнее об этом субчике. А ты?

– Подумаю о том, как поближе посмотреть на мадам Глотову. Ты подозреваешь, что она причастна к другим убийствам?

На лице следователя было разлито столько страдания, что Мирослава поняла: Наполеонов мадам Глотову хотел бы подозревать, но, увы, не вписывается она в схему ритуальных преступлений. Следователь забрался в салон своей машины и помахал рукой.

* * *

Общежитие оказалось старым пятиэтажным зданием. Бдительный вахтер, проверив документы Наполеонова, пропустил его внутрь. Уточнив, в какой комнате проживает Аверьянов Сергей Леонидович, Шура по старой выщербленной лестнице поднялся на второй этаж. По коридору из комнаты в комнату сновали молодые парни, но, когда он постучался в 87-ю комнату, никто не отозвался, Шура толкнул дверь, она была открыта, но в комнате никого не было. Наполеонов снова вышел в коридор и недовольно посмотрел по сторонам. Цокая каблуками, к нему приближалась девушка лет тридцати. Подойдя, она строго спросила:

– Вы к кому?

– Я следователь, в 87-ю пришел насчет Аверьянова.

– Покажите удостоверение, – строго потребовала девушка.

Наполеонов протянул раскрытые корочки. После внимательного прочтения она кивнула головой в сторону комнаты, находящейся слева от Наполеонова.

– Загляните туда, – и, не оборачиваясь, застучала своими каблучками, двинувшись дальше.

Следователь даже не успел ее поблагодарить. Стукнув пару раз в дверь указанной комнаты, он вошел, представился и предъявил документы.

Галдеж в комнате сменился тишиной, потом парень в круглых очках осторожно спросил:

– Серый ведь жив?

– Жив, – подтвердил Наполеонов.

Кое-кто облегченно вздохнул, кто-то ухмыльнулся, а на кого-то сообщение не произвело никакого впечатления. В комнате с четырьмя кроватями, четырьмя тумбочками и одним шкафом было довольно тесно.

– Садитесь, – ему пододвинули старый, видавший лучшие времена стул.

Наполеонов поблагодарил и присел. Окинув взглядом аудиторию, он сжато изложил суть произошедшего.

– Этого и следовало ожидать, – произнес высокий худой парень с короткой стрижкой, которого Наполеонов почему-то сразу окрестил Знайкой.

– Почему? – тотчас поинтересовался следователь.

– Потому что ничего хорошего не выходит, если живешь за счет женщин.

– Да ладно, – отмахнулся его рыжий сокурсник, – просто Серому не повезло.

Тут заговорили почти все одновременно, и Наполеонов, подняв руку, попросил, чтобы говорили по очереди. Разговор продлился минут сорок, и следователь узнал, что Аверьянов прибыл аж с Сахалина, воспитывала его старшая сестра, которая потом вышла замуж, родила детей, и Сергей стал ощущать себя лишним. Вот он и уехал за тридевять земель искать свое счастье. Выжить на стипендию невозможно, поэтому Сергей устроился подрабатывать в «Макдоналдс», но не выдержал нагрузки и перешел в какую-то забегаловку, там у него появились друзья – не студенты. В общем, он даже стал пропускать лекции, появились хвосты. Испугавшись отчисления, Сергей бросил работу. И тут ему подфартило – приятель пригласил его на вечеринку, где он познакомился с Глотовой.

– Сначала Серому это занятие не понравилось – спать приходилось с теткой, которая намного старше его, но постепенно он втянулся и переехал к ней. Что потом? Вроде они поссорились, и Серый нашел другую благодетельницу.

– Ваще старуху! – бросил высокий худой парень с короткой стрижкой.

– Откуда знаешь?

– Так он от своей первой когда съехал, перебрался временно сюда, а потом смотрим, опять вещички собирает. Спрашиваем – помирились с мамзелью? А он сказал, что теперь у него другая будет покровительница, и фотку с какой-то вечеринки показал, ткнул пальцем в бабку лет семидесяти.

– Не, она помоложе будет, – возразил рыжий, – но я все равно с ней даже под наркозом не смог бы.

– Под наркозом ты ни с кем бы не смог, – заметил парень, сидевший у окна.

– Но если с Шэрон Стоун, – хмыкнул рыжий.

– Ей уже тоже за полтинник, – заметил Знайка, поправив очки.

– Бери выше! – весело заметил высокий парень.

Наполеонов понял, что больше ему здесь ничего узнать не удастся. Да и надо ли?

На всякий случай он достал визитку и протянул ее Знайке.

– Вот, на всякий пожарный, если что-то вспомните, звоните.

Ребята переглянулись, и Наполеонов еще раз убедился, что добавить им нечего. Он попрощался и направился к двери, чувствуя спиной, что взгляды всех находящихся в комнате парней устремлены ему вслед.

* * *

– Я на 99,9 % уверена, что Мария Сергеевна Глотова к другим жертвам не причастна, – сказала Мирослава расположившемуся в кресле Миндаугасу.

– Но сомнения все-таки есть? – спросил Морис.

– Не у меня, у Шуры. И даже не столько сомнения, сколько желание быть уверенным на 100 %.

– И что?

– Ничего, – Мирослава пожала плечами, – просто сегодня вечером мы с тобой идем на вечеринку.

– На вечеринку? – удивился Морис.

– А что ты так удивляешься?

– Ничего… Просто…

– Ладно, не буду тебя томить. Вечеринку устраивает мадам Глотова в ресторане. Нам удалось достать приглашения.

– И что это нам даст?

– Скорее всего, ничего, но не будет лишним посмотреть на мадам в условиях ее естественного обитания. Так ты пойдешь со мной или мне искать другого кавалера? – улыбнулась она.

– Конечно, пойду, – ответил Морис, – я человек ответственный, и рабочий день у меня ненормированный.

– Ага. Заодно и потанцуем.

– Что сделаем? – вновь изумился Морис.

– Дорогой, у тебя что, сегодня проблемы с русским языком или со слухом? – хмыкнула Мирослава.

– Ни с чем у меня нет проблем. – Он оставался спокойным, но глаза его потемнели.

– Ладно, не серчай, я пошутила.

– Я так и понял…

– Как ты думаешь, что мне надеть?

Морис оживился:

– Наденьте то серебряное платье, кулончик и серьги с бирюзой и туфельки ваши под серебро.

– Ты думаешь? – Она заметно приуныла. Мирослава терпеть не могла надевать платья, а любимой ее обувью были кроссовки и полукроссовки.

Морис же торжествовал: наконец-то он снова увидит ее в длинном струящемся платье, всю состоящую их плавных линий и серебра, как лесной ручей, как фею серебряных вод. В его воображении уже зазвучала мелодия флейт, и он увидел себя обнимающим Мирославу и кружащим ее в медленном танце. Сердце его забилось чаще, он бы многое согласился отдать, лишь бы назвать ее своей девушкой.

– Пожалуй, ты прав, – вывел его из царства грез голос Мирославы, – на вечеринку, действительно, идти в джинсах и кроссовках не стоит. Это будет бросаться в глаза. А нам нужно постараться не выделяться из общей толпы приглашенных. А что наденешь ты?

– Темно-синий костюм.

– О! Ты в нем неотразим. Женщины разорвут тебя на части.

– Не разорвут, – улыбнулся он, – к тому же мне никто… – хотел добавить «кроме вас не нужен», но оборвал фразу и проговорил: – Так я пойду…

– Иди…

Посмотрев ему вслед, она улыбнулась.

* * *

В назначенное время Мирослава спустилась вниз, Морис уже ждал ее, стараясь мягко отвязаться от Дона, который вставал на задние лапы, а передней трогал его за колено, требуя, чтобы Миндаугас взял его на руки. Морис отодвигался от кота – не могу сейчас, на костюме останется твоя шерсть.

Но Дон не отставал, уверенный в том, что его шерсть – лучшее украшение любого костюма.

– Дон! – рявкнула Мирослава. – Отстань.

Кот сверкнул в ее сторону янтарным пламенем своих глаз и нехотя подчинился.

Морис смотрел на Мирославу восхищенными глазами:

– Вы… вы… такая красивая.

– Спасибо, – улыбнулась она, вовремя удержавшись от того, чтобы не ляпнуть по привычке «я знаю».

– На чем поедем?

– На «БМВ», – ответила она, – поведешь ты.

Они прошли рядом по аллее, увитой сверху наподобие арки листьями винограда. Мирослава подождала, пока он выведет автомобиль из гаража, но не стала ждать, пока он откроет дверцу.

Морис почувствовал аромат свежескошенной травы и догадался, что это запах духов. Мирослава пользовалась духами редко, предпочитая аромат эфирных масел. Миндаугас решил не задавать ей лишних вопросов и вел машину молча.

Она сама нарушила молчание, но заговорила не о деле, которое их обоих волновало:

– Тетя Вика звонила.

– Да?

– Хочет, чтобы мы к ней заехали на днях.

– Мы? – переспросил он.

– Мы, – улыбнулась она и добавила: – Уж не знаю, чем ты ее очаровал…

– Мало ли…

– Дяде Игорю это может не понравиться, – притворно вздохнула Мирослава.

Морис не выдержал и улыбнулся. У него был повод улыбнуться – дядя Игорь был старше Мирославы на три года.

Зато разница с женой у него была шестнадцать лет. Как обронила сама Виктория – чуть больше, чем у Агаты Кристи.

Виктория Волгина была довольно известной писательницей. Она писала детективы и любовные романы, не чураясь при этом поэзии. Тори, как называл ее молодой супруг, обладала неиссякаемым и своеобразным юмором. Конечно, никто бы ни в жизнь не дал ей ее 43 года, но сама она часто называла себя пожилой, заставляя мужа иронично кривить губы, а племянницу – хохотать. Тетя Виктория по непонятной Морису причине стала благоволить к нему с первой их встречи, за что он был ей безгранично благодарен и никогда не отказывался от визитов к ней, если Мирослава предлагала навестить тетю вместе.

– Мы подъезжаем, – обронил Морис.

Мирослава кивнула. Они припарковались на платной стоянке, и, когда стали подниматься по ступеням, Мирослава взяла его под руку. Над крыльцом переливался целый сонм разноцветных фонарей. Здесь же, на крыльце, в кадках стояли цветущие растения. Они распространяли вокруг себя явственный, слегка сладковатый аромат. Рядом лежала огромная собака, по виду напоминающая дворнягу.

«Интересно, что она здесь делает?» – подумал Морис, но уже спустя мгновение понял, что собака как раз и ненастоящая, а искусно сделанная скульптура.

Охранник, раскрывая перед ними дверь, больше смотрел на Мирославу, чем на предъявленные приглашения. Они пересекли вестибюль, также уставленный живыми цветущими растениями в кадках и искусными скульптурами собак.

– Ресторан принадлежит клубу собачников? – не выдержал Морис.

– Что-то вроде того, – отозвалась Мирослава, – его хозяин – известный в городе человек, кроме ресторана для людей, у него еще есть кафе для собак и собачья гостиница. Но начинал он с приюта для бездомных собак, который и сейчас является его любимым детищем.

– Небедный человек?

– Небедный и весьма оригинальный.

– Вы с ним знакомы?

– Да, – нехотя призналась Мирослава, помолчала и добавила: – Он проходил по делу.

– Вот как?!

– Да, но обвинения были необоснованными, хотя и серьезными. Его обвиняли в убийстве человека, который на протяжении нескольких месяцев калечил и отстреливал бездомных собак.

– Почему обвинили именно его?

– Ну, он угрожал этому мерзавцу, а потом избил его.

– Понятно.

– И вы нашли убийцу?

– Да, это было несложно. Его убила собственная сожительница, ударив бутылкой по голове, которую потом выбросила в мусоропровод, забыв стереть собственные отпечатки пальцев и крови.

– Так просто? – удивился Морис.

Мирослава кивнула.

– А почему же правоохранительные органы…

– Потому!

– Понятно…

– Максим Вельяминов еще сильно мешал тем, кто продавал ротвейлеров.

– Теперь, действительно, понятно.

Морис уже понял, кто достал Мирославе приглашения на закрытую вечеринку. Он решил пока больше ее ни о чем не спрашивать. Хотя был бы не против посмотреть на этого Вельяминова и при случае даже познакомиться с ним.

В зале уже было довольно много народа. Никто никого не представлял друг другу. Музыканты находились на своих местах. Но играл один только скрипач. Из-под смычка текла нежная и немного печальная мелодия.

Морис и Мирослава осторожно оглядывались вокруг. Миндаугас заметил, что на дамах слишком много драгоценностей, из-за чего некоторые из них просто напоминали новогодние елки. Запястья мужчин отягощали часы дорогих марок.

Заметив его взгляд, Мирослава с едва уловимыми нотками презрения процедила:

– Бомонд так называемый…

Неожиданно умолкла скрипка, но тотчас ожили все остальные инструменты, и грянула бравурная музыка. Морис и Мирослава быстро поняли почему – заявилась хозяйка праздника. Оба они видели ее только на фотографии, но сразу же узнали. Наряд дамы, несмотря на жару, был украшен мехом.

– Бедная зверюшка, – прошептала Мирослава.

– Госпожа Глотова? – удивленно переспросил Морис.

– Норка, – все так же шепотом укоризненно ответила Волгина.

– Норка? Ах да! – Морис вспомнил, что Мирослава является противницей ношения натурального меха.

Через минуту всех пригласили за длинный, уставленный яствами и напитками стол. Мирослава и Морис предпочли сесть почти что с краю, недалеко от музыкантов. С их места просматривался вход и были видны практически все сидящие за столом.

Морис внимательно оглядывал хозяйку, стараясь делать это незаметно. Платье Марии Сергеевны было расшито яркими блестками и напоминало павлиний хвост с разводами синего и зеленого цветов. Она была крашеной блондинкой с несколько оплывшей фигурой. Заметно молодилась. И хотя лет ей было немало, она все-таки не выглядела старухой и уж тем более не напоминала Бабу Ягу. Своими наблюдениями Морис поделился с Мирославой, когда гости начали танцевать.

– Женщина может выглядеть по-разному в течение дня, – усмехнулась Мирослава.

– Да? Я об этом не думал.

– Вероятно, ты видел с утра только юных девушек, – поддела она его.

– Вероятно, – холодно отозвался он

Мирослава хмыкнула, а Морис вспомнил свою маму, всегда элегантную и подтянутую. Он ни разу не видел ее всклокоченной, неопрятно одетой и с недовольным выражением лица. А еще ему почему-то вспомнилась Инга. Она жила в соседнем доме, играла на скрипке и носила янтарный браслет на запястье левой руки. Инга в отличие от Мирославы не умела стрелять, не знала приемов карате, не умела выпрыгивать на ходу из машины и не могла ни спуститься, ни подняться по стене многоэтажного здания. Инга была очень женственной и, несмотря на хороший рост, казалась хрупкой. Мама Мориса считала, что лучшей невесты сыну не найти. Миндаугас не замечал, что улыбается своим мыслям.

– Хорош витать в облаках, – прошептала Мирослава, почти касаясь губами его уха.

Морис повернул голову и уткнулся в ее волосы, волна аромата снова коснулась его лица и опьянила.

– Ты не спишь? – улыбнулась Мирослава.

– Нет, но этот танец укачивает, – отозвался он с улыбкой.

– На следующий танец ты пригласишь кого-нибудь другого.

– Зачем?

– Так надо.

– А вы?

– А я пойду попудрить носик.

– У вас пудры никогда не водилось.

– У меня водится все, что нужно для работы.

– А…

– Сам подумай, где можно разговорить какую-нибудь закадычную подружку хозяйки, как не в туалете?

– Да? – Морис моргнул и снова уткнулся в волосы Мирославы.

Неожиданно музыка оборвалась.

– Все, – сказала Мирослава, – иди закадри какую-нибудь даму. Встретимся за столом.

– Хорошо, – вздохнул он покорно и стал оглядывать присутствующих дам. Взгляд его остановился на самой юной, но он тут же мысленно отверг эту кандидатуру: навряд ли она сможет хоть что-то сообщить ему о хозяйке вечеринки. Наконец он сделал выбор и направился к импозантной даме в ярко-красном костюме, примерно одного возраста с Глотовой.

– Можно пригласить вас на танец? – произнес он галантно и наклонил голову.

– Да, – отозвалась она тотчас, окинув его с головы до ног восхищенным взглядом.

По ее улыбке Морис догадался, что произвел нужное впечатление.

– Морис, – произнес он, осторожно кладя пальцы на ее талию.

– Юлия, – улыбнулась она зазывно, – вы иностранец?

– В некотором роде.

– Француз?

– Литовец. Но живу сейчас в России.

– Дела?

Он кивнул, моля бога, чтобы она не спросила, какие именно дела у него в России.

– Вы здесь один?

– С девушкой.

– Да? – она оглянулась по сторонам. – Ваша девушка не будет ревновать?

– Она сейчас отлучилась, но не удивлюсь, если… – Он многозначительно улыбнулся, и Юлия довольно расхохоталась.

Ему, собственно, и не пришлось прилагать особых усилий, чтобы узнать, что Юлия – давняя подруга Глотовой. По некоторым небрежно оброненным фразам он также понял, что их дружбу нельзя назвать безоблачной. Юлия сообщила новому знакомому о любвеобильности подруги и добавила со скепсисом, что за любовь той приходится платить. Был упомянут какой-то Денис. И Морис догадался, что госпожа Глотова соблазнила или, вернее, перекупила молодого человека, предоставив ему более высокое содержание, чем могла предоставить Юлия.

– А что теперь с этим Денисом? – равнодушно спросил Морис.

– Что с ним может быть? Ничего. Марии он надоел и теперь живет с Калерией Викторовной.

– Она хороша собой?

– Кто? Калерия Викторовна? – Юлия расхохоталась. – Да она восьмой десяток разменяла.

– О! – вырвалось у Мориса.

– Мне вот, например, только 30, – кокетливо улыбнулась Юлия.

Морис сделал большие глаза.

– Да, да, я не скрываю своего возраста, не то что некоторые. – Юлия кивнула в сторону Глотовой.

«Понятно, – подумал Морис, – между дамами пробежала не одна черная кошка». На вид даме было сорок с хвостиком, хотя можно было предположить, что ей уже за пятьдесят. Естественно, Морис не собирался озвучивать своих мыслей, вместо этого он спросил небрежно:

– И часто Мария меняет любовников?

– Нет, не очень, – повела плечами Юлия, – когда дела шли хорошо, раза 3–4 в год.

– Какая ловеласка, однако, ваша подруга, – шутливо заметил Миндаугас.

– Не говорите! – горячо поддержала его Юлия.

– И как здоровье ее бывших возлюбленных? – ляпнул Морис, не придумав ничего лучшего.

Юлия расхохоталась

– Отличное здоровье у них.

– Вы уверены?

– Абсолютно. Только последнему не повезло, говорят, его кто-то порезал на улице.

– Неужели? Вот бедняга!

– Не говорите. Не надо было с Марийкой ссориться, – проговорила Юлия и тут же прикусила язык.

– Они поссорились?

– Ну да, – нехотя сказала она, – у Марии небольшие затруднения в бизнесе, она уменьшила его содержание, он взъерепенился, Марийка разозлилась и забрала у него машину.

– Бедный юноша…

– Насчет бедного бабушка надвое сказала. Вроде бы он уже нашел новую даму. Мария была в ярости!

– Вот как?!

– Ну да, запала она на него. А он дурак стопудовый.

– Это еще почему?

– Бизнес Марийкин вот-вот наладится. А та, что он нашел, ему в прабабки годится.

Морис пытался разобраться в ворохе полученной информации.

– Ваша подруга вас, случайно, не кинула? – услышал он голос Юлии.

– Надеюсь, что нет…

– Если что, мы могли бы после ресторана поехать ко мне.

– О! Я был бы рад, но…

– Боитесь ревности своей подруги?

– Очень! – выдохнул Морис.

– Отелло в юбке? – поддела его Юлия.

– Не то слово, джигит с кинжалом! – подыграл ей Морис. – Зарэжет, не успею пикнуть.

Юлия рассмеялась. Танец закончился, Миндаугас стал благодарить даму за оказанную ему честь.

Но она игриво отмахнулась, достала из крохотной сумочки визитку и сунула ему, заговорщицки прошептав:

– Если надумаете, позвоните и… продолжим знакомство.

– Искренне вам благодарен, – ответил Морис, сжимая в руке ламинированный прямоугольник.

Когда он подошел к столу, Мирослава уже была там. Она с улыбкой достала платочек и промокнула лоб Мориса.

– Как она тебя, однако, прошибла.

– Не говорите. – Он протянул Мирославе визитку Юлии и пересказал их разговор.

Фамилия Юлии оказалась Маркелова, и ей принадлежала модная парикмахерская «Три ласточки».

– Какое странное название для парикмахерской, – пробормотал Морис.

– Ничуть, – отозвалась Мирослава. – Я вот видела кафешку «Людоедик».

– Серьезно?

– Серьезнее не бывает.

– А вы удачно попудрили носик? – спросил Морис с иронией.

– Весьма…

– Оно и видно. Нос весь как в муке.

Мирослава машинально дотронулась до носа и тут вспомнила, что и не думала пудриться. Она шутливо стукнула Мориса по руке.

– Ну, так что вы узнали? – спросил он, отщипывая ягоду от крупной кисти лилового винограда с запахом изабеллы.

– Мария Сергеевна обожает молоденьких мальчиков, но постоянством не отличается, на протяжении многих лет меняла их как перчатки, но неожиданно запала на последнего жиголо.

– И что?

– Ничего. Что-то там случилось с ее бизнесом, и она не могла давать ему столько денег, сколько раньше. Попросила потерпеть месяца два. Он взбрыкнул. Нашел другую, а Глотова не выдержала, решила проучить любовника.

– И порезала его?

– Ага. Не доставайся ты никому!

– Безумный поступок.

– Страсть, видишь ли…

– Но к нашему делу это не относится. Все прежние возлюбленные мадам Глотовой не только живы, но и здоровы. Продолжают состоять на службе у Эроса и радовать дам предпенсионного и пенсионного возраста…

– Но этого точно она…

– Ага. Он сам признался, но потом пошел на попятную. Шура узнал, что его посещала Глотова и, вероятно, за молчание обещала приличную сумму. Хотя Шура без труда докажет ее вину. Но меня это мало волнует.

Морис доел виноград и едва пригубил бокал вина.

– Как ты смотришь на то, чтобы незаметно покинуть вечеринку?

И язвительно добавила:

– Если ты, конечно, не собираешься принять приглашение Юлии Маркеловой.

– Не собираюсь, – улыбнулся он обворожительно, – мне с вами лучше.

– А дома у нас есть что-нибудь поесть?

– Ешьте тут. Я не обязан вас кормить еще и после ресторана, – хмыкнул он.

Мирослава вздохнула, поднялась со стула и пробормотала:

– Куплю по пути корочку хлеба и кружечку молочка.

Морис усмехнулся, взял ее под локоть и повел к выходу.

Глава 10

Дома он все-таки сжалился над ней и накормил поздним ужином, состоящим из жареной камбалы и салата из свежих овощей. Немного подумав, он и сам составил ей компанию, но прежде выдал приличный кусок камбалы Дону. Рыба была просто превосходной. Мирослава глянула на третий кусок, но поняла, что… больше не осилит. Морис с улыбкой посмотрел на нее и вспомнил, что Дон, в которого не лезет любимая еда, смотрит и вздыхает точно так же, как его хозяйка. А потом они пили чай на террасе, намазывая чайной ложкой мед на маленькие кусочки слегка зачерствевшего хлеба.

– Как хорошо, – сказала Мирослава и прислушалась к шорохам дремлющего сада.

А Морис думал о том, как было бы хорошо, если б так было каждый вечер и она все ночи проводила дома. Точно заноза, сидела в его сердце мысль о том, что у нее кто-то есть и что несколько ночей в месяц она проводит вне дома. Было ли это ревностью? Наверное, в какой-то мере было. Но кто он такой, чтобы требовать верности от своей работодательницы…

Он продолжал верить, что рано или поздно завоюет ее сердце. Неужели она не ощущает, что они просто созданы друг для друга? И тут ему некстати вспомнилась тетушка Виктория. Со слов Мирославы он знал, что у тетки было много романов, но она не желала идти в загс после первого юношеского скоропалительного брака. Однако Игорю удалось сделать Тори своей женой.

– Наверное, это у вас наследственное, – невольно пробормотал он вслух по-литовски.

Слава богу, Мирослава ничего не поняла и переспросила:

– Что ты сказал?

Он опомнился и быстро проговорил:

– Да вот, любуюсь, как красиво лежат тени от листьев на дорожке…

Мирослава поднялась со своего места, подошла к нему. Он хотел встать, но она положила руки ему на плечи:

– Почему ты грустный?

– Я не грустный…

– Может быть, тебе съездить домой?

– Гоните?

– Нет, я имела в виду ненадолго.

– Не сейчас.

– Как знаешь. Пойдем со мной. – Она взяла его за руку. Они спустились в сад.

– Куда идем? – спросил он.

– Тихо.

Они сошли с дорожки. Мирослава присела на корточки, он присел рядом.

– Смотри, – сказала она, разводя листики клубники.

– Так темно же, – усмехнулся он.

– Луна светит.

Мирослава сорвала несколько ягод и пошла в обратном направлении. Морис шел за ней следом. Возле фонтанчика она остановилась и, вымыв ягоды, положила одну себе в рот, другую поднесла к губам Мориса. Он осторожно взял ее, невольно задерживая дыхание. Ему казалось, что сердце его стучит так громко, как молот кузнецов в старинной кузне, и она… слышит этот стук.

– Спасибо… – проговорил он тихо, съев ягоду.

– Вкусно?

– Очень. Только почему мы едим клубнику ночью в темном саду?

Мирослава весело расхохоталась.

– Интересно, да?

– Вы меня разыгрываете?

– Нет, просто намекаю, что клубника уже поспела и неплохо было бы приготовить клубничный десерт.

– А за работу шеф-повара вы мне будете доплачивать? – рассмеялся он почему-то облегченно.

– Не-а! – Она поднесла к его губам последнюю ягоду и быстро пошла в сторону дома, взбежала на крыльцо. – Я иду спать. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – отозвался Морис, подхватил Дона на руки и утащил в свою спальню. Конечно, потом кот уйдет к Мирославе, но на какое-то время он удержит его у себя. Дон всегда охотно мурлыкал Морису перед сном, особенно если тот его терпеливо и ласково гладил.

* * *

Следующий день прошел довольно спокойно.

Вечером приехал Шура и после ужина рассказал, что потерпевший Аверьянов Сергей Леонидович, придя в себя, сразу же дал показания против Глотовой Марии Сергеевны, обвинив ее в покушении на его жизнь.

– Но, – Шура многозначительно вздохнул, – после того, как Глотова навестила его в больнице, он от своих показаний категорически отказался, заявив даже, что с Глотовой не знаком.

– Тебе надо было запретить посещения.

– Да, тут я совершил ошибку, не учел, – сокрушенно вздохнул Наполеонов. – Но, собственно, отказ Аверьянова от своих показаний ничего не меняет. Об их связи известно всему окружению Глотовой.

– Да, они допустили просчет, отрицая свое знакомство. Дело можно передавать в суд. Глотова понесет наказание за нападение на Аверьянова, но не подлежит сомнению, что к цепочке расследуемых изуверств она не имеет никакого касательства. Все ее прежние мальчики целы и невредимы.

– Шура, я не сомневаюсь, что она найдет дорогого адвоката, который сведет ее наказание к минимуму.

– Ну и на здоровье, – отмахнулся Наполеонов, – надеюсь, для мальчика Сережи это станет уроком.

– Сомневаюсь, – хмыкнула Мирослава.

И она как в воду глядела.

* * *

Мария Сергеевна узнала, что Аверьянова выписали из больницы, но звонить ему ей не хотелось. Добрые люди уже объяснили, что от знакомства с ним ей не отвертеться и, какую бы сумму она ни заплатила мальчишке, дело о нападении все равно попадет в суд. Настроение у Марии Сергеевны было отвратительным, она курила одну сигарету за другой, роняя пепел прямо на дорогой узбекский ковер ручной работы. В тюрьму ей не хотелось. После долгих раздумий она решила позвонить адвокату. Но едва она протянула руку за сотовым, как зазвонил стационарный телефон.

– Алло.

– Здравствуй…

Она узнала этот голос сразу. Звонил Аверьянов, но так как Марию одолевали сомнения, трубку хотелось бросить.

– Ты что, не узнаешь меня? – донеслось нетерпеливо с того конца провода.

– Чего тебе? – рявкнула Мария Сергеевна, проигнорировав его вопрос.

– А ты забыла?

– Ничего я не забыла.

– Тогда почему не звонишь?

– Обдумываю…

– Чего?

– Стоит ли тебе платить.

– Вот, значит, как?! Я немедленно звоню следователю.

– И как ты объяснишь то, что без конца меняешь показания? – недобро усмехнулась Глотова.

– Скажу, что ты меня запугала!

– Ну-ну, – пробормотала она, – хочу предупредить, что записала наш разговор, так что не забудь рассказать следователю, что шантажируешь меня, – и на этом она положила трубку на рычаг.

А спустя несколько минут уже набирала номер адвоката.

* * *

Мирослава решила все-таки поговорить с родителями Лиды Прокофьевой. Она набрала номер их домашнего телефона. Трубку взяла бабушка Лиды, выслушав Мирославу, она сказала, что Гриша, то есть Григорий Михайлович, с утра уехал на рынок, должен скоро привезти домой купленное и затем поехать в больницу к дочери. А Валенька, то есть Валентина Ивановна, Лидина мама, там постоянно. Мирослава поблагодарила пожилую женщину, отключила связь и поехала в больницу, в которой находилась Лидия Прокофьева. С больничного крыльца она позвонила на номер сотового Валентины Ивановны, которым ее снабдила заказчица. Когда Прокофьева откликнулась, Волгина представилась и коротко объяснила, кто она, добавив, что наняла ее сестра Геннадия.

– Хорошо, – ответила Валентина Ивановна, – я сейчас спущусь в вестибюль.

Довольно скоро в дверях появилась невысокая миниатюрная блондинка, которая шагнула в вестибюль и стала оглядывать находившихся там людей. Мирослава поспешила ей навстречу.

– Вы Валентина Ивановна Прокофьева?

– Да, – кивнула женщина, – а вы Мирослава Волгина?

– Да. Давайте выйдем во двор, там есть лавочки, и мы сможем спокойно поговорить.

– О Лиде?

– Наверное, больше о Геннадии Лекареве.

Валентина Ивановна вздохнула и направилась к выходу. Волгина следом за ней. Они присели недалеко от входа на деревянную лавку под раскидистым вязом. Над ними тихо шуршала листва, словно хотела успокоить и пообещать, что все будет хорошо…

– Валентина Ивановна, у Лиды с Геннадием были серьезные отношения?

– Куда уж серьезнее, – отозвалась та, – у Лидочки выкидыш. Это Генин был ребеночек.

– Вы знали, что дочь беременна?

Прокофьева кивнула.

– Они пожениться вскоре собирались, – она вздохнула и продолжила: – Конечно, в наше время люди сначала играли свадьбу, а потом заводили детей. Но у современной молодежи все по-другому, – в ее голосе прозвучало сожаление.

Прикинув возраст Прокофьевой, Мирослава подумала, что, небось, многие подруги Валентины Ивановны тоже натягивали подвенечное платье на округлившийся живот. Просто у всех почему-то собственная молодость остается в памяти нарисованной светлыми правильными красками. Вслух произносить свои мысли она, естественно, не стала.

Вместо этого она спросила:

– До Геннадия Лекарева Лидия с кем-нибудь встречалась?

– Да нет, не было у Лидочки до Гены парней, если не считать Олежку, с которым она дружила в школе. Они за одной партой сидели. Он ее портфель таскал и диктанты у нее списывал. Зато помогал ей по математике, – невольно улыбнулась женщина своим воспоминаниям.

Выходило, что никто мстить из ревности Лекареву не мог.

– Лида вам не говорила, были ли у Геннадия враги?

– Нет, врагов не было. У Гены характер был ровный, с ним поссориться трудно. А вот друзья у него были – Эдик Никитин и Костя Горячев. И увлечение у них общее было – рыбалка. Насколько я знаю, они даже с ночевкой часто на нее отправлялись. Лидочке это не очень нравилось, – Валентина Ивановна вздохнула, – но она терпела.

Мирослава согласно кивнула.

А Валентина Ивановна почему-то заволновалась:

– Но вы не думайте, что они из-за рыбалки ссорились. Нет, не было этого. Я вот тоже не люблю футбол, а муж мой болельщик, ни одного матча на местном стадионе не пропускает. Я по молодости порой дулась на него, а потом смирилась. Во всем остальном-то мой Гриша хорош.

– А Геннадий с вашим мужем на футбол ходил?

– Нет, чего не было, того нет, – она снова печально вздохнула, – вот если бы Лида с Геной поженились, тогда, может, и ходил бы хоть иногда с отцом поболеть за местных.

– На рыбалку ваш муж тоже с Лекаревым и его друзьями не ездил?

– Нет, они не звали, а он не напрашивался. Хотя я видела, что, если бы позвали, Гриша поехал бы с удовольствием.

– Вашему мужу не было обидно?

– Ну что вы! Какие обиды?! Они молодые, и им интересно своей компанией удить.

– Валентина Ивановна, у вас нет никаких подозрений относительно того, кто мог напасть на Геннадия?

– Ни малейших. Я думаю, что это произошло чисто случайно.

– То есть?

– Убить хотели не именно Гену, просто хотели убить.

«Интересная мысль», – подумала Мирослава. Эта идея и ей самой приходила в голову.

– Вы с Гришей, наверное, тоже захотите поговорить, – прозвучал голос Валентины Ивановны, – только Лидочку, пожалуйста, не надо…

– Не волнуйтесь, Валентина Ивановна, – не дала договорить ей Мирослава, – я думаю, что ваш муж расскажет мне примерно то же, что рассказали вы.

Прокофьева машинально кивнула.

– А Лиду я и не собиралась тревожить.

– Спасибо, – искренне проговорила женщина, и на глазах ее выступили слезы.

– А если вы найдете убийцу Геннадия и, – она запнулась, – моего внука неродившегося, то я никогда этого не забуду.

– Мы найдем его, – пообещала Мирослава.

И Валентина Ивановна, кивнув ей на прощание, заспешила к больничному входу, чтобы снова подняться в палату к дочери, взять ее ослабевшую руку и держать в своих ладонях, надеясь и молясь, чтобы материнская сила перетекла в тело и душу Лиды, ее единственной доченьки.

Незаметно для глаза медленно удлинялись тени от деревьев и домов. Хотя день еще и не думал смотреть на запад, туда, где ждал своего часа вечер, легко касаясь ладонью бархатного синего покрывала ночи, расшитого серебряными нитями лунных лучей и усыпанного светлячками звезд. Впрочем, городским жителям доставались лишь жалкие крохи этого сияющего богатства. Суррогат, состоящий из отсветов разноцветной рекламы и расплывающегося по улицам света фонарей, заменял им красоту ночного неба, как фастфуд многим из них заменял натуральную еду, дающую здоровье и продлевающую жизнь. Но у каждого, как говорится, есть выбор.

Выруливая на шоссе, ведущее к коттеджному поселку, Мирослава думала о том, что жизнь часто бывает несправедлива к людям. На вопрос «почему?» ответа у нее не было. Зато был ответ на вопрос «что делать?». Жить! Используя каждый отпущенный небом, судьбой миг, не хандрить, не жаловаться, не прозябать, ожидая манны небесной, а добиваться поставленных целей, дружить, любить, заниматься любимым делом, чтобы, как говорил популярный в советское время Николай Островский: «Самое дорогое у человека – это жизнь. Она дается ему один раз, и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы».

Волгина была согласна со словами классика. Кроме… Ей почему-то казалось, что жизнь дается не один раз. И вспомнились стихи тети Виктории:

Ведь ты не спрашиваешь,

Сколько раз листопад коснулся земли,

Чтобы золото превратилось в прах…

Зачем же знать тебе, сколько раз

Заснула и проснулась Душа моя

В объятьях Вечности…

…

Наполеонов в это время сидел за своим рабочим столом, заваленным документами. Информация стекалась к нему отовсюду, но картина не становилась яснее. Кто и зачем убивал молодых парней, да еще и увечил их? Ответа на этот вопрос у следствия до сих пор не было.

Начальство требовало результатов. СМИ успели взбудоражить общественность. И все это не прибавляло оптимизма, скорее нервировало и мешало сосредоточиться.

– Знаете, Александр Романович, – сказала Наполеонову утром, поправляя по привычке свою челку, секретарша Элла, – Федор Поликарпович думает, что это маньяк.

– Интересно, – прищурился следователь, – он сам с тобой своими соображениями поделился?

– Не сам, – дернула плечом Элла, – он кому-то об этом по телефону говорил.

– А ты подслушивала? Нехорошо… – протянул следователь насмешливо.

– Ничего я не подслушивала! – вознегодовала девушка. – Федор Поликарпович меня сам позвал, я влетела в кабинет, а он как раз разговаривал.

– И что?

– Махнул рукой, чтобы я не уходила. Я и ждала, он потом на стул указал рукой, я села. Вот! – Она взмахнула челкой и отошла от следователя.

Сам Наполеонов не думал, что это был маньяк. Маньяки охотятся на женщин, как правило, на молодых или на детей. Зачем маньяку здоровые молодые мужики? Даже если он импотент, все равно его месть, как правило, распространяется на женскую половину человечества. Если только в свете последних европейских веяний не появились маньяки-геи?

– Черт знает, что такое! – выругался он вслух и подумал, что, пожалуй, нужно проконсультироваться с психологом. Психологический портрет преступника никогда не помешает, хотя бы приблизительный.

Глава 11

Поздний вечер плавно перетекал в ночь. Деревья тихо шуршали листвой, купаясь в струях лунного света, и отворачивали лица от ревнивых взглядов пытавшихся осветить их фонарей.

Двое подвыпивших приятелей, Вася и Мишаня, возвращались домой. У них было отличное настроение. Сегодня они получили зарплату, это раз, посидели в приличном кафе без всяких приключений на свои головы, это два, и в-третьих, остались вполне трезвыми для того, чтобы насладиться прогулкой по ночному городу. К тому же и погода стояла великолепная. Действительно, что нужно еще для счастья…

И тут приятели увидели лежавшего прямо под ногами мужчину. Первым увидел Мишаня и толкнул друга в бок.

– Вась, гляди, прямо как при Союзе разлегся.

Хохоча, они стали вспоминать сцену из «Бриллиантовой руки». Мишаня, смеясь, воскликнул:

– На его месте должен быть я.

– Напьешься – будешь, – в тон ему ответил Вася.

И вдруг Мишаня побледнел так сильно, что при свете фонаря его лицо стало напоминать застывшую восковую маску. Остановившись, он в ужасе смотрел себе под ноги.

– Мишаня, ты чего? – испуганно проговорил Василий.

– Вася, смотри! – охрипшим голосом выкрикнул тот, тыкая пальцем вниз. – Что это?

Теперь и Василий разглядел при ярком свете фонаря, что на белых ботинках лежащего отчетливо были видны темные пятна. Друзья, не сговариваясь, наклонились и тут только заметили отсутствие у человека мужского органа. Мишаня кинулся в сторону, его начинало буквально выворачивать наизнанку.

Вася схватил друга за руку.

– Бежим!

– Куда?

– В ближайшее отделение полиции. Или, может, встретим по пути полицейского. Бежим скорее!

– Нет, – Мишаня тыкнул пальцем в карман, – звони по сотовому.

– Ах да!

Когда сотрудники полиции приехали на место происшествия, то нашли двух уже окончательно протрезвевших мужчин, находящихся в состоянии крайнего возбуждения. От обоих еще пахло алкоголем, но двух слов они не могли связать не из-за опьянения, а от пережитого ужаса. Так что выжать из них удалось немногое.

– Мы шли, – бормотал Мишаня.

– А он лежит, – дополнял его Вася.

– Мы думали, что он пьяный.

– Да, да, – быстро закивал Мишаня, – и вспомнили кино.

– Какое кино?!

– Ну, Никулина, как он за хлебом пошел, а там лежал пьяный…

– Понятно.

– Потом Мишаня заметил…

– Мы наклонились и… о господи!

Мишаня снова отбежал в сторону. Больше ни оперативникам, ни следователю ничего не удалось добиться от вконец ошалевших приятелей. Кроме того, они наступили на кровь, когда метались рядом с убитым, и сильно наследили.

Обоих отпустили домой, предупредив, что они вскоре могут быть вызваны для допроса. Те, не сговариваясь, одинаково закивали головой, как китайские болванчики, и задом попятились в сторону дороги.

– Может, зря мы их отпустили? – с сомнением спросил один из оперативников.

– Ничего не зря, – буркнул следователь, – они мне сейчас тут абсолютно не нужны.

– А если это они его? – кивнул оперативник на жертву.

– Не они, – вздохнул следователь.

Вокруг было много небольших магазинов, но все уже были закрыты к моменту преступления, и навряд ли кто-то из работающих в них людей что-то видел. К неудовольствию полиции, хозяева магазинов не удосужились обзавестись камерами наблюдения. Однако завтра магазины придется все-таки обойти.

Обувщик из будки на углу, который задержался в ожидании припозднившейся клиентки, видел пронесшуюся мимо машину. Ему кажется, что это были темные «Жигули». Номер, конечно, он не запомнил.

Чуть позже в тупике были обнаружены брошенные «Жигули». Ни оперативники, ни следователь не сомневались, что машина находится в угоне. Осветив салон фонариком, полицейские заметили на коврике грязный след.

– След, скорее всего, принадлежит девочке, девушке или женщине, носящей обувь размером 35, – сказал один из оперативников и отошел в сторону, пропуская эксперта.

– И что? – спросил другой оперативник.

– Ничего… Надо найти хозяина машины.

Неожиданно пошел дождь. Крупные теплые капли заплясали, разбиваясь вдребезги о корпус автомобиля. Оперативная группа спряталась под черными зонтами и издали напоминала стаю черных воронов. И только эксперт был вынужден мокнуть, осматривая автомобиль снаружи. Наконец он завершил свою работу, и автомобиль эвакуировали. Труп забрали еще раньше, и судмедэксперт, как всегда, обещал представить подробный отчет только после вскрытия.

После отъезда полиции улица опустела, даже редкие прохожие не появлялись. И только дождь не утихал, где-то сверкнула молния, не слишком близко послышались глухие раскаты грома.

Глава 12

Морис стоял у открытого окна и вслушивался в шум дождя. В глубине души он надеялся услышать звук подъезжающего автомобиля. Но даже самому себе не хотел в этом признаться. Мирослава позвонила около семи вечера и сказала, чтобы он ее сегодня к ужину не ждал. Он спросил, когда она вернется домой.

И получил короткий ответ: «Завтра».

Чуть позже позвонил Наполеонов и тоже сказал, что сегодня не приедет. Если честно, то Морис был этому даже рад. Потому что при таком минорном настроении, как у него было в сегодняшний вечер, ему не хотелось ни готовить, ни поддерживать разговор. И как ему казалось, только один Дон понимал его и, может быть, сочувствовал. Кот лежал на его кровати и делал вид, что спит. Но Морис был уверен, что Дон притворяется, во-первых, чтобы не нервировать его своим унылым бденьем, а во-вторых, чтобы не выдать собственных переживаний.

Наконец дождь прекратился. В окно влился тонкий, почти хрустальный аромат поздней сирени. Морис разделся и прилег рядом с котом, стараясь не задеть его и не потревожить. Но Дон сам подвинулся к нему.

– Спасибо, – тихо шепнул Морис в теплое бархатное ухо.

Кот тихонько замурлыкал. И Миндаугас сам не заметил, как заснул.

* * *

Когда Мирослава вернулась домой, то застала молчаливого Мориса сидящим на кухне на диванчике. На столике перед ним стояла ваза с яблоками и чашка чая. Здесь же, на диванчике, лежал Дон. Его усатая морда покоилась на одном из колен Мориса.

Кот тихо мурлыкал. Заслышав шаги хозяйки, он приоткрыл один глаз и сказал ей: «Мур». В смысле, заявилась наконец домой.

– Ты чего такой задумчивый? – спросила Мирослава, присаживаясь рядом с Миндаугасом.

– Я не задумчивый, я печальный.

– Даже так? И какова причина твоей печали, если это, конечно, не секрет?

– Просто… дождь.

– Он был ночью.

– А я все еще грущу…

– Странно.

Морис ничего не ответил. Не говорить же ей, что причина его печали – это она, Мирослава. Вернее, то, что она не ночевала дома. Он даже не имел права спросить, где она была.

Мирослава села рядом, погладила кота. Но Дон, вероятно, решив проявить мужскую солидарность, даже не пошевелил ухом. Волгину, конечно, этим было не пронять, она просто обеими руками приподняла кота и уткнулась носом в его лохматый живот. Дон вздохнул и положил на ее плечо обе передние лапы, подумал секунды две и замурлыкал. Мирослава опустила кота снова на диван.

– Поедешь со мной? – обратилась она к Морису.

– Куда?

– Никуда… Просто прокатимся до «Ладьи». Погуляем на набережной.

– Хорошо, я только переоденусь.

– Я, пожалуй, тоже.

– А есть вы не хотите?

– Выпью чашку чая и съем какой-нибудь бутерброд.

– Оладьи еще не остыли. Вы будете с медом или с молоком?

– И с тем и с тем. Составишь мне компанию?

– Составлю.

Съев по паре пышных оладушек с медом и молоком, они отправились на прогулку. Морис уверенно вел машину, а Мирослава искоса посматривала на его профиль и тихо улыбалась. Она сама не могла объяснить почему, но ей было хорошо и уютно с ним. И в то же время роман с голубоглазым красавцем не входил в ее планы. По ее мнению, мужчины подразделялись на друзей, соратников, родственников не только по крови, но и по духу, и на тех, с чьей помощью она поддерживает тонус. Она не озвучивала пока свою философию Миндаугасу, но была уверена, что завязавшийся между ними роман сведет на нет их рабочие и дружеские отношения.

– Ты на меня за что-то сердишься? – нарушила она наконец молчание.

– Нет. Да и за что?

– За то, что я иногда не ночую дома…

– Это не мое дело.

– Верно, однако, тебе это не нравится.

– Дону тоже не нравится.

Мирослава усмехнулась, повернулась к нему, осторожно дотронулась пальцами до его руки.

– Морис, дорогой, у тебя ведь тоже может быть своя собственная жизнь…

– А вот это вас уже не касается, – заметил он неожиданно резко.

Она удивленно посмотрела на него и кивнула.

– Простите, – произнес он, – я не хотел, сорвалось.

Она ничего не ответила.

«Бог мой! – подумал Морис. – Ей даже в голову не приходит, что мне больно».

Они пристроили автомобиль на стоянке и спустились к «Ладье». Это изваяние было одной из достопримечательностей города, и жители весьма гордились сим творением скульптора. Стела «Ладья» располагалась на верхней террасе одной из частей набережной и представляла собой монументальную скульптуру. А после того, как на склоне под «Ладьей» появился огромный фонтан, струи которого взмывали вверх на пятнадцать метров, а потом падали вниз, подобно водопаду, мало кто из гостей города не заглядывал сюда. Сами же жители считали набережную с «Ладьей» любимым местом отдыха. Мирослава не была в этом случае исключением. Морису «Ладья» тоже нравилась, раздражали его только надписи на стенах сооружения, эта неизбывная русская привычка заявлять о себе везде, где бы ни был. «Здесь был Вася!» Или вот это: «Люся + Гена…» Надписи регулярно стирались коммунальными службами города, следящими за скульптурой, но время от времени появлялись опять.

Впрочем, придирчивость Мориса и его нерадужное настроение испарились сразу же, как они вдвоем оказались возле фонтана и прохладные брызги коснулись их лиц. Морис осторожно взял Мирославу за руку, и она не отняла своей ладони.

Глава 13

На следующее утро дело об обнаруженном вечером теле мужчины уже лежало на столе Наполеонова.

– Как говорится, до кучи, – бурчал он себе под нос.

Нужно было устанавливать личность убитого. Отчета о вскрытии пока еще не было, как и результатов сравнительной экспертизы крови жертвы с кровью, обнаруженной в салоне. Зато имелось заявление о пропаже найденных ночью недалеко от места преступления «Жигулей». Заявитель – сотрудник НИИ.

– Замечательно! – фыркнул Наполеонов. – Научный сотрудник тоже может совершить преступление.

И ни к селу ни к городу добавил:

– Особенно если он до сих пор ездит на «Жигулях».

– Может, но заявитель не ездит на этой машине, ею пользуется… – проговорил расположившийся напротив следователя капитан Ринат Ахметов.

– Так заявитель… – не дал договорить ему Наполеонов.

– Заяц Аникей Константинович.

– Мама родная, – вздохнул следователь, – кому же заявитель доверил пользование своей машиной?

– Доверенность на тестя.

– Где тесть?!

– На симпозиуме во Франции, вернется через неделю.

– Понятно. Этот, наверное, тоже сам не пользуется.

Ринат пожал плечами.

– Больше никто не мог взять машину?

– Товарищ Заяц говорит, что ею воспользовался угонщик.

– Чер-те что! – вырвалось у Наполеонова.

– Жена, дети у него есть?

– Есть и жена, и теща, и дети, но дети еще маленькие. Одному четыре года, другому пять. Так что в угонщики не годятся, – проговорил с сожалением оперативник.

Наполеонов уставился на Рината подозрительным взглядом.

– Шучу я, шучу, – махнул тот примирительно.

– Он еще шутит, – пробурчал Наполеонов.

– Извини.

– Ринат, узнай размер обуви жены, тещи и на всякий пожарный самого Зайца.

– Уже узнали.

– Ну и? – напрягся Наполеонов.

– Жена носит 39-й размер, теща 41-й, у хозяина 45-й номер, а дети, как я уже говорил, еще крохи.

– Понятно.

– Отпечатки пальцев совпадают с отпечатками пальцев владельца машины, его жены, детей и тещи. Еще обнаружены отпечатки двух неустановленных лиц.

– Есть! Угонщик был без перчаток?

– Выходит, что так. Хотя кто знает, кто именно оставил там отпечатки.

– Надо искать.

– Ищем.

После обеда пришли результаты экспертизы, из которых следовало, что кровь, обнаруженная в салоне «Жигулей», совпадала с группой крови убитого.

К вечеру позвонила начальник убойного отдела Василиса Воеводина.

– Шур, – сказала она, – ребята мои прошерстили нашу картотеку, и отпечатки из «Жигулей» совпали с отпечатками пальцев мальчишек, стоящих на учете.

– Трудные подростки?

– Ага.

– За что задерживались раньше?

– За драку. И одного из них за неудачный угон машины. Но дела заведено не было.

– ?

– Заявитель забрал заявление.

– Пожалел малолетних хулиганов?

– Вроде того.

– Сколько им лет?

– Сейчас 14 и 15. Будем задерживать?

– Будем. С родителями. Сама понимаешь…

– Понимаю, – отрезала Василиса Никитична и отключилась.

С Василисой Наполеонов был знаком не первый год, с тех пор как она еще была оперативником и училась в вузе. Она была отличным работником. На нее всегда можно было положиться, она горой стояла за своих оперативников. Был у Воеводиной Василисы Никитичны один недостаток. Она была молода. Чтобы придать себе солидности, она носила строгие костюмы и тугой узел из темно-русых волос на затылке. А глаза у Василисы были серые, ясные и четко очерченные темными стрельчатыми ресницами.

Василиса, как и Мирослава, не красилась и не носила высоких каблуков. Но в отличие от Волгиной Воеводина мечтала не о звездах, мерцающих на небесах, а о вполне реальных звездах на погонах. И желательно в перспективе генеральских. Своих карьерных устремлений Василиса особо и не скрывала, но в то же время у всех, кто был с ней знаком, было ощущение – нет даже сомнения, что своих головокружительных высот Василиса будет достигать честно и бескомпромиссно. Удастся ли ей это, могло показать только время.

Было уже довольно поздно, когда Наполеонова проинформировали, что подростки задержаны. Он решил не откладывать допроса и расспросить их обо всем немедленно. В то, что подростки убили и надругались над мужчиной, не верилось. Но чем черт не шутит.

Первым в кабинет следователя ввели Мазуркевича Глеба. С ним была его мать Нина Степановна Мазуркевич.

– Так, – сказал следователь, оглядев парня, – рассказывай.

– Чего рассказывать-то? – насупился подросток.

– Как вы с дружком своим человека убивали.

– Какого человека? Мы никого не убивали!

– Так что же вы делали в машине?

– Мы это… – Глеб замялся.

– Угнать они ее хотели, – всхлипнула мать парня, – он мне все по дороге рассказал.

– Ма! Чего ты!

– Рассказывай, идол! Посадят ведь вас за убийство! – заплакала мать.

Наполеонов встал и налил в воды.

– Выпейте, Нина Степановна, – проговорил он, протягивая ей стакан.

– Спасибо. – Женщина жадно приникла к стакану. Было слышно, как постукивают ее зубы о край.

– Ма, ну чего ты, не плачь. – Сын дотронулся до ее плеча.

– Рассказывай, – всхлипнув снова, попросила она.

– Короче, мы гуляли, – начал подросток.

– С кем?

– Неважно, – буркнул он.

– С Прохором Красильниковым.

– Откуда вы знаете? – невольно вырвалось у Глеба, и лишь спустя несколько секунд он понял, что выдал себя.

– На то мы и полиция, чтобы знать, – выдохнул Наполеонов, – продолжай.

– Короче, гуляли мы с Прохором, – понуро продолжил Глеб, – и увидели машину на обочине, подошли.

– Зачем?

– Из любопытства, – пожал плечами подросток, – смотрим, а она не заперта. Ну, мы забрались внутрь…

– Собрались угнать?

– Почему сразу угнать, – насупился Глеб, – просто посидеть…

Парень замолчал и испуганно посмотрел на следователя.

– Что дальше? – спросил тот.

– Мы заметили кровь…

– Почему вы решили, что это кровь?

– Мы же не дураки, – пожал плечами парень.

– И что?

– Я говорю, может, кто курицу вез, и натекло, а Прошка сказал, что это человечья кровь.

– Почему он так решил?

– Говорит, что раз машина брошена незакрытой, то тут убили кого-то.

– Дальше?

– А дальше не было, – опустил голову Глеб, – мы испугались и убежали. И только дома сообразили, что наследили в машине.

– Почему не пошли в полицию?

– Так испугались мы.

После подписки о невыезде, подписанной матерью Глеба, парня отпустили.

– Я что, могу идти? – не поверил своим ушам Глеб.

– Можешь.

– Совсем?

– Нет, когда понадобишься, тебя вызовут.

Нина Степановна схватила сына за руку и потащила его из кабинета, не забывая на ходу непрестанно благодарить следователя.

Наполеонов успел выпить чашку горячего чая, подсунутую ему Эллой, и забросить в рот пару маленьких печений, прежде чем в кабинет вошел дружок Глеба Прохор Красильников со своей матерью Ренатой Савельевной.

– Садитесь, – сказал следователь и, посмотрев на Прохора, проговорил: – Рассказывай, что произошло вчера вечером.

– А чего вчера произошло? – завел шарманку Прохор. – Ничего и не произошло.

– Устал я, – сказал следователь, вроде как не обращаясь ни к кому.

Потом посмотрел на Красильникова.

– Может, ты в изоляторе посидишь, а я пока домой поеду, отосплюсь?

– Как это домой?! – ахнула Красильникова.

Но следователь не обратил внимания на ее слова.

– Заодно и у тебя будет время все вспомнить, обдумать.

– Я и так все помню! – закричал Красильников.

– Если помнишь, то рассказывай. Я с тобой нянькаться на ночь глядя не собираюсь.

– А вас никто и не просит, – взвизгнул по-щенячьи Прохор.

Следователь начал подниматься из-за стола.

– Да рассказываю я, рассказываю! – заторопился Красильников.

Наполеонов опустился обратно.

– Вчера мы с Глебом пошли прогуляться.

– Почему так поздно?

– А че, нельзя?

– Нельзя.

Что буркнул Прохор, Наполеонов не разобрал, зато Рената Савельевна стала крутить пластинку, которую любой сотрудник полиции слышал не один раз: я его одна воспитываю, на двух работах работаю.

Наполеонов махнул рукой. И женщина тотчас замолчала.

– Рассказывай. – Следователь повернул голову к подростку.

– Мы гуляли и вдруг увидели автомобиль, он стоял на обочине, дверцы не заперты, по всему видно, что машина ничья.

– Разве так бывает? – спросил Наполеонов.

– Чего бывает? – не понял Прохор.

– Что машина ничья.

– Да сколько угодно!

– Рухлядь если. А хорошую машину никто не бросит.

– Но это были старые «Жигули», и мы подумали…

– Что можно прибрать ее к рукам?

– Не насовсем, а только немного покататься. Мы бы потом ее на место поставили. Честное слово! – Прохор одарил следователя преданным взглядом хитрых светло-карих глаз.

– Залезли вы в салон, – поторопил следователь, не купившись на показную искренность парня.

– Ну залезли, – нехотя согласился тот.

– Но никуда не поехали.

– Не поехали.

– Потому что…

– Потому что мы увидели на коврике кровь.

– Чью?

– Откуда же нам это знать?! – вполне искренне изумился Прохор.

– И что вы подумали?

– Что в автомобиле кого-то убили или перевозили убитого.

– И почему же вы не обратились в полицию?

– Ага, – хмыкнул подросток, – чтобы вы нас за ушко и на солнышко.

Наполеонов посмотрел на парня широко раскрывшимися глазами, таких слов он от него не ожидал.

– Кто научил тебя? – спросил он.

– Чему научил-то? – ощетинился Прохор.

– Словам таким.

– А, – он улыбнулся во весь рот, – бабушка так говорит.

– Видно, умная у тебя бабушка, – вздохнул Наполеонов.

– Да уж не дура, – хмыкнул Прохор.

– А в кого же ты такой?

– Хотите сказать – дурак? – насупился Красильников.

– Все, что хотел сказать, я уже сказал.

– Я не дурак. Просто, как бабушка говорит, шебутной не в меру.

– Что же бабушка за тобой не смотрит?

– Чего за мной смотреть. Я сам взрослый. А бабушка уже старая, ей за восемьдесят, и ноги у нее болят.

– А ты, значит, этим пользуешься.

– Ничем я не пользуюсь!

– Посадят тебя в тюрьму, и кто будет матери помогать, о бабушке заботиться?

– Чего это сразу в тюрьму? Я ничего не сделал!

– А кто убил мужчину?

– Не знаю я! Мы и не ходили даже в ту сторону! – вырвалось у Прохора.

– В какую сторону? – заинтересовался следователь.

– Ну, в ту, где его нашли.

– А откуда ты знаешь, где его нашли?

– Так дядя Вася сказал! Они с дядей Мишей его и нашли.

– Да-да, Вася вчера и сегодня во дворе рассказывал, как они со своим дружком убитого нашли и полицию вызвали.

– Он живет в вашем подъезде?

– Кто?

– Свидетель Василий Батькович.

– Нет, в доме напротив. Но у нас двор небольшой, и все всё про всех знают.

Прохор также был отпущен под подписку о невыезде.

Через три дня поступило заявление от гражданки Чекмаревой Таисии Владимировны о пропаже ее двоюродного племянника Никодима Сергеевича Ищенко. Наполеонов долго крутил в руках фотографию, которую предоставила полиции тетка. С фото на него смотрел улыбающийся большеглазый и большеротый парень с волнистым светлым чубом, падающим ему на лоб. Сердце следователя сжалось, хоть он не один год учил себя быть отстраненным, не воспринимать чужую боль как свою, чтобы не замазывать расследование пристрастностью. Но вот опять не получалось.

– Это он, – сказал Наполеонов оперативнику, доставившему материал.

Погибший почему-то напоминал ему голенастого птенца на пшеничном поле. А вдали был слышен звук работающего комбайнера… Птенец вырос, оперился, покинул родительское гнездо, но пожить взрослой жизнью не успел. И никогда у него уже не будет собственного гнезда и собственных птенцов.

– Кто у него из родственников есть? – спросил следователь.

– Так только одна тетка и есть, – развел руками оперативник.

– Выходит, тетку надо вызывать на опознание.

– Жалко ее, уже немолодая.

– Все равно выбора у нас нет.

– Так-то оно так, – вздохнул оперативник.

Узнав о том, что ей придется ехать на опознание, Таисия Владимировна побледнела и сразу как-то осунулась.

– Вы думаете, что это он, Никодимушка? – спросила она, пытаясь унять дрожь.

– Предполагаем, – ответил сотрудник полиции, приехавший к Чекмаревой, чтобы доставить ее на опознание.

– Я сейчас, – заторопилась женщина.

– Вы бы выпили лекарство какое, Таисия Владимировна.

– Я его с собой возьму. У меня в последнее время давление скачет.

– Вам виднее.

Он чуть было не сказал: «Я бы на вашем месте успокоительное принял, и побольше». Но не его это дело раздавать родственникам потерпевших медицинские советы. И зря. Потому что во время опознания женщина потеряла сознание, и ее срочно увезли в больницу.

Перед тем как упасть, она прошептала: «Он это, Никодимушка мой».

Наполеонов сломя голову помчался в больницу. Но к Чекмаревой его не пропустили, заявив, что женщина настолько плоха, что неизвестно, доживет ли до завтра. Следователю пришлось смириться и запастись терпением. Ждать ему пришлось целых три дня. Наконец Таисия Владимировна настолько пришла в себя, что сама попросила врачей вызвать к ней следователя. Врачи долго совещались, но потом решили, что хуже больной от визита правоохранительных органов не будет. И Наполеонов поехал к ней. Он дошел до палаты, сопровождаемый медсестрой.

– Она сейчас там одна, – сказала девушка и добавила строго: – Врач отвел на ваше общение не более получаса.

– Спасибо, – буркнул следователь, – я учту.

Приоткрыл дверь, заглянул в палату и увидел четыре кровати. Но три из них были пустыми. Наполеонов вошел и поздоровался.

– Здравствуйте, Таисия Владимировна. Я следователь Александр Романович Наполеонов. Занимаюсь расследованием убийства вашего племянника.

– Никодимушка, – тихо всхлипнула женщина.

– Таисия Владимировна, успокойтесь, пожалуйста. Если вы будете плакать, то вам станет плохо, и врачи выставят меня из палаты. То есть разговор наш с вами не состоится, и дело застопорится.

– Да-да, я понимаю, простите меня, пожалуйста.

– Не за что мне вас прощать, – проговорил следователь, пододвинул к кровати Чекмаревой стул и осторожно присел. – Как давно пропал ваш племянник?

Вздохнув, она назвала число.

– Почему вы сразу не обратились в полицию?

– Так я обратилась, но заявление у меня не приняли. Сказали, что парень молодой, – она всхлипнула, – намекнули, что он просто мог загулять с какой-нибудь женщиной.

– Понятно.

Кому, как не следователю, знать об этих правилах.

– Таисия Владимировна, нам известно, что ваш племянник был прописан у вас. А где он жил?

– Так и жил у меня.

– Почему?

– Как почему, у меня квартира трехкомнатная, места много, чего же мне было гнать Никодимушку на съемную квартиру?

– Как давно он жил с вами?

– С пяти лет.

– А где его родители?

– Сестра с мужем разбились в аварии. А сыночек уцелел, я и взяла его к себе. Так что я Никодимушке вторая мать. Он и звал меня мама Тая. – Женщина не сдержалась и снова заплакала.

– Не надо, Таисия Владимировна. – Наполеонов осторожно погладил ее по плечу.

Она кивнула и стала вытирать тыльной стороной ладони мокрые дорожки, проложенные слезами на щеках.

– Скажите, а откуда ваш племянник возвращался в тот вечер?

– В клуб они с друзьями после работы ходили. Он позвонил мне и сказал, что задержится.

– Вы знаете его друзей?

– Да, Слава Вешняков и Дима Сабельников. Они работают вместе в инженерном бюро.

– Когда Никодим не пришел домой, вы звонили им?

– Да. Сначала стеснялась ночью людей беспокоить, а потом сердце не выдержало. – Она тихо всхлипнула.

– Они были дома?

– Да, долго не отвечали, когда отозвались, я догадалась, что разбудила их.

– По каким признакам?

Она озадаченно посмотрела на него.

– Ну, то есть как вы догадались, что вы их разбудили?

– Голоса были сонные, да и звонила я уже во втором часу ночи.

– Что вы у них спросили?

– Где Никодим…

– А они?

– Удивились оба. Слава решил, что его кто-то разыгрывает, и стал ругаться. А Дима буркнул в трубку: «Дома» – и отключился. Я опять стала звонить. Сказала, что это звонит Таисия Владимировна, и умоляла трубку не класть.

– И что вы выяснили?

– Оба сказали, что расстались в двенадцать ночи. Слава и Дима живут в одном районе, они поехали домой на такси. А Никодим пошел, по их словам, пешком. Сказал, что по такой чудесной погоде пройтись пешком – одно сплошное удовольствие.

«Прошелся, что называется», – мрачно подумал про себя Наполеонов.

– Что предприняли друзья, когда узнали, что Никодим до дома не дошел?

– Я не знаю…

«Придется узнать у них лично», – подумал Наполеонов.

– Кто-нибудь из них приходил к вам?

Она покачала головой.

– Но звонили оба. Спросили, не надо ли мне чем-то помочь. – Таисия Владимировна прикрыла рукой глаза.

– Простите, что спрашиваю, – сказал Наполеонов, – вы обзванивали больницы?

Он запнулся.

– Да, – пришла ему на помощь женщина, – сразу же ночью и потом все три дня. Он, Никодимушка мой, уже был там…

Наполеонов понял где.

– Но документов при нем не было, не имел привычки носить с собой паспорт, и мне отвечали, что такого нет.

Наполеонов снова дотронулся до ее плеча, пытаясь хоть как-то утешить.

Женщина подняла голову и, посмотрев в лицо следователя, спросила:

– Как мне теперь жить без моего Никодимушки?

Что он мог ей ответить? Ничего. Поэтому и промолчал.

Таисия Владимировна тяжело вздохнула.

– Ну хоть бандита, что такое с ним сотворил, вы найдете?

– Найдем, – ответил он, – обязательно найдем.

Дверь палаты приоткрылась. Услышав тихий шорох, Наполеонов повернулся и, увидев заглядывающую в палату медсестру, которая делала ему нетерпеливые знаки, поднялся со стула и распрощался. Время, отпущенное медиками, истекло, но он и сам уже собирался уходить. Просто не знал, как это сделать менее болезненным способом для убитой горем женщины. Приход девушки решил вопрос. Медсестра выпустила следователя из палаты и вкатила капельницу.

* * *

Валентина Герасимовна Волоокая буквально влетела в кабинет Наполеонова. Он вспомнил по фамилии свидетельницу, с которой разговаривал один из оперативников возле дома, где был убит Воронков Геннадий Осипович. Она, кажется, тем вечером гуляла с собакой.

– Я видела! Видела эту старушку! – закричала она буквально с порога.

– Вы садитесь, Валентина Герасимовна, – осторожно проговорил Наполеонов.

Волоокая не села, а плюхнулась на стул с такой силой, что он заскрипел, и Шура стал опасаться, выдержат ли его деревянные ребра напор такой страсти и веса. Все-таки Валентина Герасимовна весила немало.

Заметив взгляд следователя, устремленный к месту соединения ее ягодиц с сиденьем старого стула, Волоокая покраснела и заговорила на два тона тише:

– Я видела сегодня ту старушку.

– Какую старушку?

– Вы что, забыли?! Ту, что не любит собак!

– Ах да. Вы говорили, что какая-то пожилая женщина испугалась вашей собаки.

Наполеонов считал, что испугаться собаки Валентины Герасимовны простительно не только какой-то старушке, можно сказать божьему одуванчику, но и крепкому детине, так как Волоокая держала не пуделя или болонку, а бультерьера. Следователь был уверен, что такой собаке не место в квартире и вообще в городе.

– Вы уверены, что это она? – спросил он Валентину Герасимовну. – Ведь вы говорили, что было темно и вы ее не разглядели….

– Все так! Я очень хорошо разглядела выражение ее лица! Ее аж перекосило от злобы, когда она смотрела на моего Малыша.

«Хорош малыш, – подумал Наполеонов, – весит не меньше 50 кг».

– Но я уверена, что это она!

– Почему?

– Объяснить не могу. Но это она.

– На этот раз вы тоже были с Малышом?

– Да, я всегда с ним, – важно кивнула Волоокая.

– И она снова недружелюбно посмотрела на него?

– Не то слово!

– И поэтому вы решили, что это она?

– И поэтому тоже. Но не только.

– Я, конечно, дико извиняюсь, – не выдержал Наполеонов, – но, Валентина Герасимовна, ваш Малыш мог не понравиться или, вернее, даже напугать не только ту старушку, встреченную вами во дворе, но и многих других.

– Что вы хотите этим сказать?! – набычилась хозяйка Малыша.

– Ничего, – вздохнул Наполеонов.

– Так вы верите мне или нет? – напирала посетительница.

– Верю, – сдался следователь, – возможно, эта женщина там живет или приходит к детям.

– В нашем дворе она точно не живет. И в соседних тоже. Мы, собачники, в курсе того, кто поблизости проживает. Дети тоже отпадают. Хотя она могла приходить к кому-то…

– Хорошо, где вы ее встретили?

– На рынке. Она покупала творог, а я шла по ряду, и меня как током стукнуло! Она!

– А рынок рядом с вашим домом?

– В том-то и дело, что нет! Я встретила ее на Центральном рынке.

– Но…

– Никаких «но»! – резко оборвала его Волоокая.

– Вы можете ее описать?

– Да!

– То есть теперь вы ее хорошо разглядели?

– Естественно! Ведь днем светло! – Свидетельница посмотрела на следователя как на недотепу.

– Тогда попробуем составить фоторобот, – сказал он больше для того, чтобы отвязаться от нее.

Волоокая согласно кивнула и послушно пошла за следователем, приведшим ее в кабинет криминалиста-программиста. Лицо старушки стояло у Валентины Герасимовны перед глазами, но превратить появившийся на экране компьютера фантом в лицо реального человека оказалось весьма сложно. На мониторе появлялись и исчезали после нажатия кнопки глаза, губы, скулы, носы, брови, но все как-то не то…

Валентина Герасимовна уже начала отчаиваться, и чем больше она падала духом, тем больше нервничала. Криминалист-программист пытался ее успокоить, но, увы, напрасно. В результате, после полутора часов мучений, получившийся фоторобот существенно отличался от оригинала, и выражение лица у него было как у Бабы Яги, выпившей стакан уксуса.

– Я еще не все вам сказала, – вздохнула Волоокая, вернувшись в кабинет следователя, – я хотела за ней проследить.

– И?

– Она вышла с рынка, зашла в супермаркет, и там я ее потеряла.

– Скажите, – спросил Шура, – а вы не помните, какой купюрой старушка рассчитывалась на рынке?

– Помню. Тысячной.

– А когда она складывала сдачу в кошелек, вы не заметили, там было много денег?

– Не заметила, – виновато вздохнула Валентина Герасимовна.

– А сам кошелек был объемным?

– Не очень…

– А дорогим?

– Средним. Кошельки такого типа на ярмарке обычно тысячи за полторы продают.

«Старушка не совсем бедная, – подумал следователь, – обычно старушки обходятся кошельками за 500–700 рублей».

Волоокая смотрела на следователя своими большими глазами и молчала. Потом тяжело вздохнула.

– Знаю я, о чем вы думаете…

Наполеонов вскинулся и с любопытством посмотрел на женщину.

– Вы думаете, приперлась дура эдакая и конопатит мне мозги, время отнимает драгоценное у человека, состоящего на государственной службе.

Следователь невольно улыбнулся, мысленно заменив государственную службу на государеву.

– Ну что вы, Валентина Герасимовна, ничего я такого про вас не думаю.

– И Малыша моего вы тоже не любите, – обиженно укорила его свидетельница.

– Валентина Герасимовна! Помилуйте! – воздел следователь руки в мольбе. – Не могу же я любить всех кошек, собак и мышей.

– Мышей не надо, – согласилась женщина, – они переносчики заразы. А от моего Малыша большая польза!

Наполеонов хотел спросить какая, но благоразумно промолчал. Однако свидетельница все-таки ответила на его немой вопрос:

– Он приносит мне радость.

В глазах женщины сквозила такая печаль, что до Наполеонова дошло – Валентина Герасимовна очень одинока, и Малыш и впрямь является ее спасением. Увы, ни один человек не застрахован от тоски одиночества. Но кого-то спасает семья, кого-то друзья – пусть даже и четвероногие.

– Собственно, я ничего не имею против вашего Малыша, – вздохнул Наполеонов, – просто он относится к представителям опасной породы.

– Но я вывожу его в наморднике, и потом, я его воспитывала.

– Тогда ладно.

– Мне идти? – спросила Валентина Герасимовна.

– Пока да. Ваши координаты у нас есть.

«Не в кино же мне ее приглашать на вечерний сеанс», – с грустью подумал следователь.

– Я уверена, что моя помощь вам еще понадобится. – Свидетельница посмотрела на Наполеонова чуть ли не с вызовом.

– Вполне возможно, Валентина Герасимовна. До свидания.

Высоко подняв голову, женщина прошествовала к двери и покинула кабинет.

– Уф, – выдохнул следователь. Когда же дверь снова начала приоткрываться, Наполеонов подпрыгнул на стуле. Но увидев заглядывающую Эллу, почувствовал облегчение.

– Вы живы, Александр Романович? – спросила девушка.

– Вроде жив.

Элла звонко рассмеялась, и ее каблучки процокали в сторону приемной.

Глава 14

Еще притомившееся за день солнце не успело сесть на ладонь горизонта, как машина Наполеонова загудела возле ворот коттеджа. Мирослава сама привела в движение устройство, открывающее ворота, и они распахнулись.

– Ты сегодня рано, – проговорила она.

– То есть ты хочешь сказать, что ужин еще не готов, – проворчал Шура, выбираясь из салона автомобиля.

Мирослава рассмеялась.

– По-моему, Морис жарит курицу. На гарнир картофель и салат из свежих овощей.

– А пирог? – спросил он жалобно.

– Пирога нет.

Шура завел очи горе.

– Зато есть целая коробка пирожных «Наполеон».

– О, тогда другое дело, – обрадовался он искренне, как ребенок.

Наблюдавший за всем этим с крыльца Дон чихнул, потянулся и пошел на кухню.

– Мур, – сказал он и потерся головой о ногу Мориса.

– Да, знаю, – отозвался тот, – Шура приехал.

И сам удивился, поймав себя на том, что стал разговаривать с котом точь-в-точь, как с ним всегда разговаривает Мирослава.

«Не зря русские говорят – с кем поведешься, от того и наберешься», – с улыбкой подумал он и стал накрывать на стол.

Ввалившийся через некоторое время на кухню Шура заявил, что он голоден как волк.

– Удивил, – отозвался Морис, – по-моему, это твое постоянное состояние.

– Не совсем постоянное, – возразил Шура, – я бываю иногда накормленным.

– Ненадолго, – поддела друга детства Мирослава.

Первым кусочек курицы получил Дон, потом все остальные сели за стол. Ужинать сегодня, не сговариваясь, решили на кухне. Но столик для чая Мирослава накрыла на террасе. Шура помогал ей, всем своим видом демонстрируя, что он тут не нахлебник, а незаменимый помощник. Морис прибирался на кухне и краем глаза наблюдал за снующей туда и обратно Мирославой и бегающим за ней чуть ли не вприпрыжку Шурой. Губы Миндаугаса невольно подрагивали от сдерживаемой улыбки.

Пока они чаевничали, стало совсем темно. Серебряным коромыслом на плече ночи сиял месяц, и, точно брызги хрустальной воды, мерцали звезды.

– Рассказывай, что у тебя хорошего, – сказала Мирослава, убирая в коробку оставшиеся пирожные и передавая ее Морису, который отнес лакомство в холодильник.

Шура проводил его тоскующим взглядом. Мирослава усмехнулась.

– Зря веселишься, – вздохнул Наполеонов. – Ничем хорошим я вас порадовать не смогу. Зато сообщу имя новой жертвы.

– Сообщи, – став серьезной, сказала Мирослава.

– Ищенко Никодим Сергеевич.

– Возвращался с работы?

– Нет, из клуба, был там с друзьями – некими Славой Вешняковым и Димой Сабельниковым. Друзья поехали домой на такси. А он пошел пешком. Обнаружили его два подвыпивших мужичка. Молодцы, что не растерялись и вызвали полицию. А чуть позже поблизости была обнаружена машина со следами крови. Машину пробили по базе, она в угоне не числилась. Но уже утром хозяин подал заявление.

– Чего медлил? Тебе не кажется это подозрительным?

– Не очень. Скорее растяпа. В машине было обнаружено множество отпечатков. Полиция установила, что принадлежат они двум подросткам – Глебу Мазуркевичу и Прохору Красильникову.

– Мальчики не слишком примерного поведения?

– Ну да, оба состоят на учете. Но ничего серьезного за ними не числится. Так, по мелочовке. Объяснили, что в машину забрались, чтобы покататься, увидели кровь, испугались.

– Почему полицию не вызвали?

– Так испугались же, – недовольно повел плечами Наполеонов.

– Вы их задержали?

– Нет, пока отпустили.

– Семьи у них неблагополучные?

– Не знаю, как и сказать. Матери-одиночки. Отцов нет. Но, извини, мы тоже с Витькой без отцов выросли. Да и ты с бабушкой и дедом. Но мы по эту сторону баррикады, а они по ту.

– Пока условно по ту… – поправила она.

– Ты права, надо бы более пристальный контроль установить за парнями, чтоб не скатились.

– Шур, выходит, что убили его в машине, а потом выбросили?

– Выходит.

– А кромсали тоже в машине?

– Нет, скорее всего, в том месте, где его нашли. В машине небольшое пятно, а там, на улице, лужа крови.

– Кто может такое творить? – тихо спросил Морис.

– Джек-потрошитель, – процедил сквозь зубы Наполеонов.

– Его интересовали женщины.

– А этого – мужчины. Кстати, я отправил материалы на консультацию психологам.

– И что сказали?

– Пока ничего, – вздохнул Щура.

– Ты говорил с друзьями Ищенко?

– Пока нет. Но завтра собираюсь опросить обоих. Хочешь поехать со мной?

– Хочу.

– Да, у меня была одна дама.

– К тебе много ходит дам… – усмехнулась Мирослава.

– Волоокая Валентина Герасимовна.

– Припоминаю, это свидетельница с собакой…

– Да, с собакой Баскервилей.

– Не понравилась тебе собачка?

– Чудовище! – подтвердил Шура. – И вот гражданка Волоокая утверждает, что встретила на Центральном рынке ту самую старушку, что косо посмотрела на ее чудовище.

– И что?

– Ничего! Тогда она путалась в показаниях и не могла точно описать старушку.

– А теперь она ее описала? – усмехнулась Мирослава.

– Точно! Говорит, что при свете дня она ее рассмотрела досконально.

– Но почему она уверена, что это та самая старая женщина?

– Так я тебе говорю! И та и эта не проявили доброжелательности к Малышу. Тьфу!

– Ты думаешь, что она ошибается?

– Не знаю, – честно признался он.

– А фоторобот составили?

– А як же! Вот гляди!

– Кто это? – удивленно спросил Морис.

– Красотка! – рассмеялась Мирослава.

– Похожа на Бабу Ягу, – неуверенно протянул Миндаугас.

– Ну и как можно по этой карикатуре кого-то искать?!

– Пока никак. Во всяком случае, портретик не выбрасывай.

– Этот могу презентовать тебе.

– Давай. И знаешь, Шура, чем черт не шутит.

– Я вот тоже так грешным делом подумал, – признался он уныло.

На следующее утро Морис отправился предъявлять портрет Бабы Яги в доме, где убили Воронкова, начав с того самого подъезда, где его и нашла Алла Симакова. Именно в ее квартиру он и позвонил сначала. Алла открыла ему с чашкой кофе в руках. Морис представился и показал девушке фотографию.

– Нет, я никогда не видела эту женщину, – покачала головой девушка.

Миндаугас узнал у нее номер квартиры Фатенкова. Анатолий Митрофанович долго вертел в руках сначала удостоверение частного детектива, потом так же долго рассматривал фотографию.

– Молодой человек, – наконец сказал он, – ну разве можно кого-либо опознать по этому изображению? Это же шарж какой-то!

– К сожалению, другого нет.

– Ну, тогда то, что там изображено, – Фатенков кивнул на листок, – мне никогда не встречалось.

– Скажите, а вы знаете Волоокую Валентину Герасимовну?

– Не припомню, – задумался мужчина.

– У нее бультерьер по имени Малыш.

– А, бультерьера знаю, – Фатенков усмехнулся, – его у нас тут все знают.

– Так вот, его хозяйка и есть Волоокая Валентина Герасимовна.

– Не знал, как ее звать-величать.

– Она часто прогуливается по двору?

– Да, хотя живет она не в нашем доме, а напротив. Это, случайно, не она вам подсуропила? – усмехнулся мужчина.

– В смысле?

– Фоторобот составила.

– Может быть, – улыбнулся в ответ Морис.

– И вы надеетесь, что кто-то даст вам подсказку по этому шедевру?

Морис пожал плечами.

– Напрасная трата времени, – сказал Фатенков и закрыл дверь.

Морис продолжил обход квартир. Увы, Фатенков оказался прав, никто из тех жильцов, что были дома, даже понятия не имел о том, кто бы это мог быть.

Правда, один маленький мальчик, увидев фоторобот, который Морис показал его маме, твердо заявил, что знает, кто это.

– Кто же? – спросили одновременно мама и Миндаугас.

– Это одна из баб ежек, – проговорил он на полном серьезе.

– Какая баба ежка? – растерялась мама.

– По-моему, та, что справа была, – задумчиво проговорил мальчик, – но если поставишь тот мультик сейчас, я тебе ее покажу.

– Нет, сыночек, это не она, – вздохнула женщина, догадавшись, о ком ведет речь ее сын.

– А по-моему, она, – упрямо заявил ребенок.

Морис поблагодарил обоих и быстро сбежал по ступенькам вниз.

Шура и Мирослава тем временем отправились на встречу, о которой договорились заранее по телефону, со Станиславом Вешняковым. Он сказал им, что встречаться с правоохранительными органами предпочитает на своей территории.

Пошутил, что дома и стены помогают. И добавил: «Если успеете до того, как я отправлюсь на работу».

Они успели. Дверь им открыл сам Вешняков. Мирослава быстро оглядела его. Накачанный, ухоженный блондин лет двадцати восьми. Улыбчивый, несмотря на то что цель прихода следователя и детектива ему известна. Проводив их в гостиную, он попросил извинения и ненадолго отлучился. Вернувшись, вкатил небольшой столик, уставленный чашечками и тарелочками.

– Позавтракаете со мной? – предложил он.

Наполеонов сразу согласился. А Мирослава попросила либо чашку чая, либо стакан минеральной воды.

Слава хмыкнул и снова скрылся, через пять минут он явился с чашкой чая, поставил ее перед детективом и спросил:

– Сахар, молоко?

– Нет, спасибо, я с таком.

– С чем? – удивился он.

– Без ничего, – улыбнулась Мирослава.

– Мое дело предложить, – повел широкими плечами Вешняков.

Наполеонов тем временем, намазав маслом второй тост, укладывал сверху ветчину и сыр.

– Скажите, Станислав, как давно вы были знакомы с Никодимом Сергеевичем Ищенко?

– Три года, – ответил тот не задумываясь.

– Почему вы так в этом уверены?

– Потому, что именно три года назад я пришел работать в эту фирму. А Никодим там уже работал.

– А Дмитрий Сабельников?

– Когда я вышел на работу в первый день, стал знакомиться с людьми, Дима сказал мне, что он в фирме уже полгода и ему там нравится.

– И как быстро вы сдружились?

– Может быть, вас это удивит, но уже через две недели мы отправились на выставку местных молодых художников. Помню, что попали под сильный дождь. Вымокли до нитки, и Никодим предложил поехать к нему. Дима спросил: «А кто у тебя дома?» Никодим ответил: «Тетя и… пирожки».

Мы рассмеялись, сели на автобус и поехали к нему. Дома действительно была его тетя. Она оказалась замечательной теткой. Заставила нас переодеться в шмотки Никодима, а наши развесила сушить. Тут же согрела чай и поставила в духовку пирожки. Запах от них шел такой, что у нас слюни потекли, как у бульдогов на сахар.

– У них, по-моему, и без сахара текут, – не выдержал Наполеонов.

– Это точно, – весело согласился Слава и добавил: – Короче, после этого случая мы частенько собирались у Никодима и его тети. Оказалось, что родителей у него давно нет и вырастила его Таисия Владимировна. Он даже звал ее мамой.

– В тот вечер, когда на Ищенко напали, вы отправились в клуб?

– Да, – лицо Вешнякова стало печальным.

– Чья это была идея? – спросил следователь.

– Не понял?

– Кто предложил отправиться в клуб?

– Я не помню, – растерялся Станислав, – мы часто ходили туда. Там можно было в бильярд поиграть и потанцевать.

– У Никодима была девушка?

– Постоянной не было.

– А у вас? – спросила Мирослава.

– У меня тоже.

– Почему?

– Потому что не встретил еще свою судьбу.

– Насколько я понимаю, у Димы Сабельникова тоже не было девушки?

– У Димы была. Клара. Она часто с нами в клуб ходила.

– А в этот раз?

– У нее подружка недавно родила, и она поехала ее навестить.

– В такое позднее время?

– Так она поехала вечером сразу после работы.

– А вы сразу после работы отправились в клуб?

– В общем, да.

– Вы пили в клубе?

– По паре коктейлей, не более того.

– Машины ни у кого из вас троих нет?

– Пока нет, – поправил ее Станислав.

«А у одного уже не будет никогда», – грустно подумала Мирослава.

– Вы из клуба всегда добираетесь домой на такси?

– Почти всегда.

– Все трое?

– Нет, Никодим в хорошую погоду всегда ходил пешком. Ему идти недалеко.

– И в тот вечер все было так же, как всегда?

Вешняков кивнул.

– Когда вы расстались, у Ищенко было хорошее настроение?

– Отличное.

– Как вы думаете, если бы кто-то знакомый проезжал мимо и остановился, Никодим бы согласился сесть к нему в машину?

– Почему нет, – повел плечами Вишняков.

– То есть да?

– Да. Только я не понимаю зачем, ему до дома оставалось два шага.

– Мы тоже этого пока не знаем. Спасибо, что ответили на наши вопросы.

– Скажете тоже, – вздохнул Станислав, – разве я не должен был на них ответить?

– Должны.

– Тогда это вам спасибо, что пришли сами, а не вызвали в полицию.

С Димой Сабельниковым было решено поговорить в обеденный перерыв.

Наполеонов позвонил ему на сотовый, представился и сказал, что у него есть к нему ряд вопросов.

– Мне приехать в отделение полиции или в следственный отдел? – глухо спросил тот.

– Мы могли бы поговорить на нейтральной территории, – проговорил Наполеонов.

– Что вы имеете в виду?

– В кафе.

– Я могу только в обеденный перерыв.

– Разумеется. Где вы обычно обедаете?

– В «Белоснежке» на Стахановской.

– В час – в начале второго мы будем вас там ждать.

– Мы? Вас много?

– Нет, нас не много. Я, следователь Наполеонов, и со мной детектив.

– Все, я понял. Договорились. – Сабельников отключился.

– Ты поедешь со мной или домой? – спросил Наполеонов, оборачиваясь к Мирославе.

– С тобой.

– Но у нас еще вагон времени.

– Пойдем на площадь Куйбышева. Там открылась выставка под открытым небом, прогуляемся и просветимся.

– И то дело, – согласился следователь. – Когда, как не во время работы, поднимать свой культурный уровень.

– У нас с тобой нет как такового рабочего времени. То, что сейчас потратим на выставку, возместим вечером.

Когда они в назначенное время явились к «Белоснежке», там было достаточно многолюдно. Но большая часть посетителей разместилась на террасе. Фишкой «Белоснежки» были костюмы официантов и бармена. Все они изображали гномов.

Волгина и Наполеонов решили встретить Сабельникова возле кафе. Фото у них не было, и они боялись пропустить клиента. На стоянке останавливались машины, и из них появлялись люди. Но детектив и следователь знали, что у Сабельникова машины нет. Однако он мог остановить частника и приехать на его машине. Поэтому они посматривали в сторону дороги. Наконец возле кафе остановилось такси, и из него вышел молодой парень. В замешательстве он остановился. Ведь он тоже не знал в лицо тех, кто назначил ему встречу. Когда взгляд парня остановился на Наполеонове и Мирославе, следователь помахал ему рукой. Тот кивнул и заспешил к ним.

– Дмитрий Сабельников?

– Он самый.

Наполеонов предъявил ему удостоверение.

– Может, войдем внутрь и сядем где-нибудь у приоткрытого окна? – спросила Мирослава.

Оба мужчины согласно кивнули, так как на террасе все столики были заняты. Едва они выбрали столик и присели, как тотчас рядом материализовался гном, вернее, прехорошенькая гномиха. На бейджике было написано – Мари. Она улыбнулась посетителям и приготовилась записывать их заказ тонким серебряным карандашом в книжке.

Мужчины заказали отбивные и жареный картофель. Мирослава ограничилась тушеной форелью и салатом из свежих овощей. Впрочем, и салат не весь ей достался. Шура, расправившись с отбивной, ловко утащил часть салата с тарелки Мирославы и смешал его с жареным картофелем. Заметив изумленный взгляд Димы Сабельникова, Мирослава с улыбкой объяснила:

– Мы с Александром Романовичем друзья с детства.

Сабельников кивнул и ничего не сказал. Да и что сказать, на влюбленную парочку они не тянули, если только на брата с сестрой. Не успели они все доесть со своих тарелок, как возле столика снова появилась гномиха Мари и предложила им выбрать на десерт пирожные, мороженое, булочки и прочие сладости.

Мирослава попросила маленькую плитку черного шоколада и чашку зеленого чая с жасмином. Шура пожелал черный чай и пять разных пирожных, но Мирослава перебила его:

– Три пирожных, – сказала она прелестной гномихе, которая понимающе кивнула и улыбнулась ей в ответ.

Дмитрий заказал мороженое с орехами и чашку черного кофе.

– Здесь очень вкусно готовят, – сказал Сабельников, оглядывая своих сотрапезников.

– Да, вполне прилично, – согласился Наполеонов, едва удержавшись от фразы «Ты, друг, еще не пробовал, как Морис Миндаугас готовит».

Мирослава не стала высказывать своего мнения о талантах местных поваров, вместо этого она спросила:

– Как долго вы были знакомы с Никодимом Сергеевичем Ищенко?

– Три с половиной года, – ответил Сабельников, помрачнев.

– Расскажите нам о нем.

– Рассказывать, собственно, и нечего. Никодим был отличным парнем, доброжелательным, отзывчивым. Едва он пришел в наш отдел, как мы почти сразу подружились. А потом и с тетей Таей. Это тетка Никодима.

– Мы в курсе.

– Отличная тетя. Всем бы такую.

– В тот вечер, когда вы расставались с Ищенко, вы не заметили, за вами никто не следил?

– В смысле? – удивился Сабельников.

– Вы сели в такси, да?

– Да.

– Ищенко пошел пешком?

Сабельников кивнул.

– А за ним никто не пошел следом?

– Вроде нет…

– Скажите, Дмитрий, а почему вы за все это время не навестили тетку своего друга?

– Я боялся, – ответил Дима и опустил голову.

– Чего?

– Что, глядя на нас со Славкой, в частности на меня, она будет вспоминать Никодима.

– А вы что же, думаете, что Таисия Владимировна уже забыла о своем племяннике?

– Нет, я не в том смысле. Не знаю, как объяснить.

– Не надо объяснять, – холодно сказала Мирослава.

Дмитрий бросил на нее быстрый взгляд и снова опустил голову.

– Вы в клубе ни с кем не ссорились? – спросил Наполеонов.

– С чего бы это?

– Мало ли, как бывает в клубах.

– Нет, мы ни с кем не ссорились.

– А с девушками знакомились?

– Вообще-то у меня уже есть девушка.

– И тем не менее, – настаивал следователь.

– В этот вечер нет.

– А раньше?

– Раньше знакомились.

– С кем?

– Я знаю только их имена – Зоя, Катя и Света.

– Знакомство долго продолжалось?

– Месяца полтора, мы на пляж вместе ходили, в кино.

– Кто чья была девушка?

– Мы всей компанией дружили, на пары не разбивались.

– Интересно.

Сабельников пожал плечами.

– Почему же компания распалась? – спросила Мирослава.

– Зоин парень вернулся из армии, Катя улетела доучиваться в Питер, а Света перестала ходить в клуб без подружек.

– Когда это было?

– Прошлым летом.

– И с тех пор вы больше не встречались?

– Нет. У меня к тому же появилась девушка.

– А у Никодима и Славы нет?

– Нет.

– Никто из тех девушек не был влюблен в Никодима?

– Думаю, что нет.

– А он?

– Он точно нет.

– Ну что ж, – сказала Мирослава, – спасибо за беседу.

– Только учтите, что вы еще можете нам понадобиться, – предупредил Наполеонов.

Дмитрий кивнул.

Мирослава уже сделала несколько шагов в сторону двери и вдруг круто обернулась:

– Дмитрий!

– Да? – вздрогнул он.

– Я бы все-таки посоветовала вам навестить Таисию Владимировну, а то получается не по-человечески.

– И не по-мужски, – добавил следователь.

– Я обязательно навещу ее, – тихо проговорил Сабельников и неожиданно признался: – Я просто струсил.

– Чего же вы испугались?

– Горя тети Таи. Но я… я все понял! Я сегодня же к ней заеду.

Выйдя из кафе и подойдя к своим машинам, они остановились.

– Знаешь, – сказал Наполеонов, – у меня такое впечатление, что мы в ступе воду толчем.

– Ничего, – проговорила Мирослава, – при нашей работе и потолочь приходится.

– Тебе не кажется, что все дело в клубе?

– В смысле?

– Парни молодые, посещали клубы и в одном из них, возможно, зацепили серьезных людей…

– Садистов?! – сердито фыркнула она.

– Почему именно садистов?

– Потому, что обычно серьезные люди, если ты имеешь в виду криминал, просто убивают, чаще всего из огнестрельного оружия. Зачем им калечить жертвы?

– Мало ли…

– Потом, Воронкову за сорок, и я сомневаюсь, что он ходил в клубы.

– Из-за того, что ему за сорок?

– Нет, исходя из его характера.

– Кстати, забыл тебе сказать, приехала хозяйка квартиры, где Воронков должен был проводить ремонт.

– Вроде еще не должна была?

– Сестра Воронкова позвонила и сообщила ей. Она прилетела, но без семьи.

– Ты говорил с ней?

– Оперативники ее опросили. Но ничего существенного.

– Из квартиры ничего не пропало?

– Нет.

– Она раньше знала Воронкова?

– Нет.

– Как же решилась доверить ключи?

– А то ты не знаешь наших людей, – усмехнулся Шура, – она хорошо знала его сестру и не сомневалась, что у порядочной сестры и брат честный.

– Логично. Но на практике срабатывает далеко не всегда.

Наполеонов пожал плечами и открыл свою машину.

– Ладно, пока, – сказал он, забираясь в салон.

– Пока.

Мирослава тронула с места «Волгу».

* * *

Морис держал в руках открытую книгу. Лицо его было задумчивым и слегка печальным.

– Что читаешь? – спросила Мирослава.

– О. Мандельштама.

– Прочитай что-нибурдь, – попросила она.

Быть может, я тебе не нужен,

Ночь; из пучины мировой,

Как раковина без жемчужин…

Она подошла, осторожно накрыла его руку своей рукой и погладила длинные пальцы.

– А что-то повеселее?

– Повеселее? – переспросил он. – Ну, что ж, можно и повеселее:

Но я люблю на дюнах казино,

Широкий вид в туманное окно

И тонкий луч на скатерти измятой…

И, окружен водой зеленоватой,

Когда, как роза, в хрустале вино —

Люблю следить за чайкою крылатой!

Мирослава вздохнула и продолжила:

Ложится якорь на морское дно,

И бездыханная, как полотно,

Душа висит над бездною проклятой.

Но я люблю на дюнах казино,

Широкий вид в туманное окно.

И тонкий луч на скатерти измятой;

И, окружен водой зеленоватой,

Когда, как роза, в хрустале вино.

– Знаешь, мне кажется, что человек сам в большей мере предопределяет свою судьбу.

– И как же? – поинтересовался Морис.

– Когда человек думает о печали и наполняет мир вокруг себя тенями, то ему сопутствуют духи печали и привлекают печальные события. А если человек видит мир радужным, стремится к радости, созиданию, счастью, то ему сопутствуют духи радости и привлекают в его жизнь радостные события, наполненные светом, освещенные улыбкой, озвученные смехом, наслаждением, удовольствием.

– Интересная теория, – проговорил Морис.

Ей показалось, что он улыбается, но нет, Миндаугас был серьезен.

* * *

Дымчатые сумерки превратились в лиловый вечер. Мирослава и Морис решили поужинать на террасе. Тем более что сегодня из-за отсутствия Шуры Морис приготовил легкий ужин.

– Шуру загрузили на работе? – спросил Миндаугас.

– Не только это, – улыбнулась Мирослава.

– А что еще? – В глазах Мориса промелькнуло подозрение. Он не мог понять, что за подвох таится в словах и, главное, в широкой улыбке Мирославы.

– У него сегодня смотрины, – ответила Мирослава и, уже не сдерживая себя, расхохоталась.

– Какие еще смотрины? – не понял Морис.

– Ты что, не знаешь, какие бывают смотрины? – хмыкнула она.

– Почему не знаю, – растерянно проговорил он, – но при чем тут Шура?

– А при том! Что мама Шуры Софья Марковна спит и видит, как бы отдать Шуру в хорошие руки.

– Мы что, его плохо кормим? – брякнул Миндаугас.

Мирослава снова расхохоталась.

– Софья Марковна мечтает о внуках.

– Но Шура же еще молодой…

– В деле размножения молодость является плюсом, – всхлипывая от смеха, ответила Мирослава.

– Но мы живем в XXI веке.

– Это не довод.

– В смысле?

– Этот аргумент не убедит Софью Марковну.

– А Шура согласен?

– Размножаться?

– Нет, смотреть невест.

– Нет, конечно, но кто его спрашивал.

– Бедный! – искренне выдохнул Морис.

– Ничего, ему не в первый раз, отвертится.

– А он не может объяснить маме, что он еще не созрел для брака?

– Объяснял.

– И что?

– Софья Марковна тоже выкручивается, она не говорит, что вот тебе, Шурочка, невеста, а просто знакомит своего мальчика с девушкой из хорошей семьи.

Морис в глубине души искренне посочувствовал Наполеонову, но, скосив глаза на продолжающую хихикать Мирославу, вслух ничего не сказал. После чая Волгина обронила, что ей нечего сообщить клиентке.

– Еще не так много времени прошло, – отозвался Морис.

– Да, это так, но для родственников, потерявших близких, время идет совсем не так, как для остальных. Хуже всего, что, несмотря на идентичный способ убийства, мы не можем найти никакой связи между жертвами.

– Вы думаете, что она есть?

– Должна быть. Хотя связь может быть непредсказуемой…

– Например?

– Например, жертвы молодые мужчины, неженатые.

– Преступник работает в паспортном столе?

– Навряд ли. Нападение совершается поздним вечером или ночью.

– Время, когда на охоту выходит всякая нечисть…

– Вурдалаки?

– Я имел в виду маньяков или психически нездоровых.

– Да, с психикой у убийцы точно большие проблемы, – согласилась Мирослава.

– Может быть, какой-то псих сбежал из заточения?

– Нет, полиция проверяла. Но не исключено, что этот человек свихнулся недавно.

– На почве неразделенной любви?

– Может быть, и на ней…

– Но почему он кастрирует мужчин?

– Потому что это может быть женщина…

– Но как мужчины позволяют ей подойти к себе так близко с ножом?

– Нож она может где-то прятать и выхватывать его незаметно.

– Обычно мужчины снисходительны к юным хрупким девушкам.

– Тебе, как мужчине, лучше знать об этом.

– Я же сужу не по собственному опыту, – неожиданно смутился он.

– Морис, честно говоря, я плохо представляю, как хрупкая нежная девушка бьет в грудь ножом парня, а потом разделывает его.

– Может быть, это переодетый мужчина?

– Не знаю.

– Или все-таки кровавый ритуал не выявленной полицией секты?

Она не отвечала, глядя в сад.

– Я бы все-таки склонился к этой версии, – тихо проговорил Морис.

– Полиция прорабатывает в числе прочих и этот вариант.

Небо было усеяно огромными влажно мерцающими звездами. Слабый ветер колыхал листву.

– Как хорошо, – выдохнула Мирослава.

– Даже не верится, что жизнь конечна, – отозвался Морис, – и однажды наступил миг, когда звезды будут светить не нам и мы не услышим шепота ветра.

– Остается надеяться, что этот миг наступит не скоро.

– Да.

Глава 15

Утром позвонил Шура. Трубку взяла Мирослава.

– Детективное агентство «Мирослава» слушает.

– Это я, – сказал Наполеонов.

– О, Шурочка! Как прошли смотрины?

– Слав, мне не до шуток.

– Что случилось?

– Убит парень. Илья Маркович Павлов, студент.

– Вы так быстро установили личность погибшего?

– Он убит в подъезде своего репетитора. Эта женщина опознала его.

– Вот как?

– Да. Но загвоздка в том, что его просто ударили ножом в спину и столкнули с лестницы.

– Его не кастрировали?

– Нет.

– Может, это убийство из другой оперы?

– Может.

– Но тебя что-то настораживает?

– Да, – ответил он после продолжительной паузы.

– Что?

Снова пауза, и короткий ответ:

– Не знаю.

– У него ничего не взяли?

– Вроде бы нет. Деньги, ключи при нем.

– Ты хочешь, чтобы я приехала?

– Да.

Она положила трубку и повернулась.

– Что случилось? – спросил Морис, не отрывая глаз от ее лица.

– Убит юноша. Студент.

– Где?

– В подъезде своего репетитора. Скорее всего, он возвращался с урока, так как его ударили ножом в спину и столкнули с лестницы.

– Он не обернулся на шум шагов?

– Мог подумать, что это кто-то из жильцов.

– Убийство случилось вечером?

– Скорее всего. Я сейчас еду туда. Потом все тебе расскажу.

– Хорошо.

Когда Мирослава приехала по адресу, продиктованному ей Наполеоновым, следователь стоял на улице недалеко от подъезда и крутил в руках сотовый телефон.

Волгина выпорхнула из автомобиля и поспешила к нему.

– Шур, ты чего на улице?

– Решил подождать тебя на свежем воздухе.

– Его увезли? – тихо спросила она.

Наполеонов кивнул.

– Что сказал судмедэксперт?

– Приблизительное время смерти 9—11 часов вчерашнего вечера.

– Кто его обнаружил?

– Мужчина с 4-го этажа. Андрей Васильевич Павлов. На работу мужик шел, а тут такое, – добавил следователь, махнув рукой.

– Он и вызвал полицию?

– Он.

– Они родственники с убитым?

– Какой там! Однофамильцы.

– Кто его опознал?

– Пока только репетиторша его – Вилена Андроновна Оседлова. Милая интеллигентная дама.

– Кремень, а не старуха, – пробасил появившийся из подъезда Незовибатько, – даже в обморок не упала. Так, только слегка запинаться стала.

– Ты там все? – хмуро кивнул назад Наполеонов.

– Тут все, в лабораторию теперь.

– Есть хоть с чем работать? – с надеждой в голосе спросил следователь.

– Шутишь, что ли, Шура? Подъезд. Отпечатков всяких-разных за две недели не разгребем. И с чем сравнивать? Подозреваемый у тебя есть?

Наполеонов только отмахнулся.

– Вот-вот, начальство будешь разгонять, налетят, как мухи жалящие.

– Ладно, Незовибатько, иди куда шел, не трави душу.

– Мне что, – вздохнул тот и, махнув на прощанье рукой Мирославе, уселся в машину.

– Послушай, Шура, а почему его вчера родственники не хватились?

– Мать с сестрой думали, что он у девушки своей ночует.

– А девушка?

– А девушка, оказывается, уехала на дачу к родственникам, и Илья об этом знал.

– Кто тебе сказал об этом?

– Липа.

– Какая липа?

– Не та, которую обдирают, – горько усмехнулся следователь. – Девушку зовут Олимпиадой. Липой, то есть. Ты что, Островского забыла? «Свои люди, сочтемся», Олимпиада Самсоновна.

– Островского помню. Только имя Липа в наше время редкость. А что говорит старушка?

– Какая старушка?

– Репетиторша.

– А, сейчас сами к ней поднимемся и послушаем.

– По какому предмету она его репетировала?

– По химии.

Они поднялись на третий этаж и позвонили в квартиру Оседловой.

Вилена Андроновна открыла им так быстро, словно ждала их у двери. Старушка и впрямь показалась Мирославе милой. Худощавая, поджарая и вся такая аккуратненькая, как статуэтка. Волосы цвета воронова крыла облегали голову, точно шапочка, бледно-голубые глаза были похожи на старинный фарфор немецких мастеров.

Но спокойной Вилена Андроновна не выглядела, проводив гостей на кухню, она усадила их на дорогие итальянские стулья, обитые кожей кофейного цвета, сама присела на диван и без конца поправляла свою клетчатую юбку, теребила воротничок кремовой блузки. На лбу и на носу женщины выступили бисеринки пота.

Мирослава с интересом рассматривала то, что большинство россиян называет евроремонтом. И сам ремонт, и дизайн кухни явно влетели хозяйке в копеечку. На кухне, кроме дорогого гарнитура, присутствовали также кофеварка, электрический чайник, микроволновка, шикарный белый красавец-холодильник под два метра ростом. В шкафах, по предположению Мирославы, находились не менее ценные приборы и посуда. Одна только ваза, стоявшая на столе с цветами, стоила не менее двух тысяч.

– Я как вчера Илюшу проводила, так на телефоне часа два висела, – сказала хозяйка, переводя взгляд со следователя на детектива, – сначала подруга позвонила, а потом студентка попросила ее проконсультировать.

Вилена Андроновна вздохнула.

– А Илюша, выходит, все это время там лежал.

– Во сколько Илья вышел от вас?

– В одиннадцатом часу.

– Вы так поздно занимаетесь?

– Не всегда. Но Илюша был занят вечером и попросил у меня разрешения прийти к восьми часам.

– Вы согласились?

– Почему бы и нет. Я женщина одинокая. А спать я ложусь поздно.

– Когда Илья вышел на площадку, вы ничего не заметили подозрительного?

– Нет, – покачала головой Оседлова.

– Вы сразу закрыли за ним дверь?

– Да, сразу.

– То есть вы не видели, как он спускался?

– Нет, я никогда не смотрю вслед уходящим от меня.

Наполеонов вспомнил, что его мать, которая дает уроки музыки и консультирует своих студентов, тоже не имеет привычки смотреть вслед уходящим. Так что тут вопросов нет.

– А Илья часто приходил к вам в такое время?

– Не так чтобы часто, но бывало.

– То есть это не первый раз, когда он уходил от вас в одиннадцатом часу вечера?

– Не первый, – подтвердила Вилена Андроновна.

– У вас ни у кого в подъезде нет собак? – спросила Мирослава.

– Собак? – удивилась Вилена Андроновна.

– Да.

– Нет, ни у кого.

– Просто собачники нередко гуляют со своими питомцами допоздна.

– А… – протянула женщина и, вспомнив, добавила: – Во втором и третьем подъезде собачники есть.

Но детектива интересовал именно этот подъезд, потому что, будь в нем любители собак, тело могли бы обнаружить раньше.

– А с девушкой Ильи Олимпиадой вы знакомы?

– С Липочкой?

Получив подтверждающий кивок детектива, Вилена Андроновна ответила:

– Конечно, знакома, она ко мне полгода ходила заниматься.

– Это она посоветовала обратиться к вам Илье?

– Нет, он ей.

– То есть?

– То есть Илья занимался у меня, еще когда учился в школе, потом год или около того не появлялся, а недавно снова стал приходить.

Мирослава задумалась, а потом спросила:

– У вас не было в тот вечер предчувствий?

Вилена Андроновна посмотрела на детектива с нескрываемым интересом и сухо ответила:

– У меня никогда не бывает никаких предчувствий, я считаю это атавизмом.

– А интуицию?

– Примерно то же самое. Для здравомыслящих людей важна в первую очередь логика.

Наполеонов едва удержался, чтобы не фыркнуть, тем не менее он все-таки надеялся, что Мирослава воздержится и не станет чихвостить старушку. Она действительно воздержалась от разъяснений, только посмотрела на Оседлову с жалостью.

– Значит, сердце у вас после ухода Ильи ни разу не дрогнуло? – уточнила она.

– Нет, мое сердце не овечий хвост, чтобы дрожать, – сердито отрезала Оседлова.

«Кажется, барышни друг другу не понравились, – подумал Наполеонов, – с чего бы это?»

У Мирославы он причину выяснит. А вот как проникнуть в чувства Оседловой…

– Скажите, а какие у вас были отношения с Ильей? – подлила масла в огонь намечающейся неприязни Мирослава.

Но на этот раз Оседлова ответила на удивление спокойно и разумно.

– Какие могут быть отношения между студентом и педагогом? Рабочие, доброжелательные.

– Они не всегда бывают такими, – возразила Мирослава.

– Это если нет выбора, то есть в вузе. А репетитора, если он не нравится, всегда можно поменять. Да и репетитор не станет заниматься с учеником, к которому не испытывает симпатии.

– Логично, – согласилась детектив.

– Ну вот видите, – искренне обрадовалась Вилена Андроновна.

– Только я не это имела в виду, – проговорила детектив, не сводя глаз с лица Вилены Андроновны.

Та дернула плечом и одарила детектива осуждающим взглядом.

Когда они спустились вниз, Наполеонов спросил:

– Чем тебе не понравилась Вилена Андроновна?

– Сухая очень, – отозвалась Мирослава.

– И это все? – протянул он разочарованно.

– А ты чего ожидал, – рассмеялась она.

– Ну…

– Она, к сожалению, не Марго.

– Кто?

– Некоторые источники сообщали, что королева Марго имела коллекцию вырезанных сердец своих любовников.

– Сердца у нас не пропадали! – сердито проворчал Шура.

– Значит, дело не в любви.

– О господи! Что на тебя нашло?

Она ничего не ответила, лишь пожала плечами.

– А у Ильи вообще все на месте. Его просто убили, – сказал следователь.

– Хотела бы я знать за что… – проговорила она задумчиво.

– А кто не хотел бы это знать?!

– Шура, успокойся.

– Я спокоен, как танк.

– Ты говорил, что Оседлова преподает в вузе.

– Преподавала.

– Теперь на пенсии?

– На заслуженной.

– Откуда же у нее деньги на ремонт, мебель, технику?

Наполеонов пожал плечами:

– Наверное, накопила. Потом, она же репетиторствует.

– Твоя мама много уроками зарабатывает?

– Нормально. А что?

– Когда вы последний раз меняли мебель?

– Не помню! Да и вообще, при чем здесь это?! Мы же не налоговая!

– И то верно, – согласилась Мирослава.

– Может, она на бирже играет! – ляпнул следователь.

– Или на ипподроме, – усмехнулась Мирослава.

– Вот. Мало ли откуда у человека могут быть деньги.

– Я, пожалуй, вечером сюда вернусь.

– Зачем? – удивился Наполеонов.

– Хочу поговорить с Андреем Васильевичем Павловым. Ведь именно он нашел его.

– Можешь прочитать протокол…

– Нет, я хочу поговорить с ним лично.

Наполеонов пожал плечами:

– Вольному воля.

– В какой квартире он живет?

– В 16-й.

– Спасибо.

– Ты сейчас домой?

– Да. А ты, насколько я понимаю, на работу, – подмигнула она ему.

– Недобрая ты, – вздохнул он.

– Это еще почему? – искренне удивилась Мирослава.

– Могла бы посочувствовать, пожалеть.

Шура не успел среагировать, как Мирослава метнулась к нему, схватила его в охапку и стала причитать:

– Ах ты мой маленький, мой бедненький, начальством и работой замученный, друзьями недооцененный…

– Славка, прекращай, – завозился он в ее крепких объятиях, – что о нас люди подумают?!

– Что у нас с тобой роман, кипящая страсть, – хмыкнула она довольно.

– Я вот Морису пожалуюсь, – погрозил он пальцем, вывернувшись наконец из ее рук.

– Лучше Дону, – ответила она, забираясь в машину.

– Почему?

– Потому что надежнее. У него больше возможностей оказать на меня влияние, – расхохоталась она и тронула «Волгу» с места.

Наполеонов махнул рукой и сел за руль своей белой «девятки». Машина тихо покачнулась.

– Вот только ты меня и понимаешь, – обратился Наполеонов к автомобилю, – а некоторые думают, что я тут со скуки кренделя выписываю.

«Лада Калина» ровно дышала, почти неслышно шурша шинами.

– Как ты думаешь, раскроем мы это дело? – вслух проговорил Наполеонов. И сам себе ответил: – Обязательно. Иначе и быть не может.

На маленького следователя Оседлова почти не обратила внимания. Вилене Андроновне совсем не понравилось посещение Волгиной. Во-первых, от нее пахло женщиной, которая вызывает у мужчин любовь и даже нечто большее. Может быть, поклонение? Желание служить. И эта ее уверенность в себе, в том, что она может везде совать свой нос, задавать вопросы, которые чужды логике. Но, наверное, это еще Вилена Андроновна могла бы пережить, но есть и во-вторых…

Было видно, что Волгина заинтересовалась тем, как удается пенсионерке небедно жить на пенсию, сделать приличный ремонт в квартире и прочее. Беспокойство, зашевелившееся в душе Вилены Андроновны сразу после ухода Мирославы, нарастало. Она не знала как, но опасалась, что Волгина узнает о ее привычке посещать казино.

Нет, Вилена Андроновна никогда не играла по-крупному, не желая вызывать подозрение, не ходила в одно и то же казино, но город большой, и ей удавалось неплохо существовать на выигранные деньги. Вот и в этот вечер, несмотря на опасения, она не смогла удержаться и снова отправилась в одно из заведений. На улице уже потемнело, призрачные силуэты фонарей, зачарованно уставившись на тротуары и мостовые, мокрые от прошедшего дождя, лениво распыляли свой свет. Вилена Андроновна шла, почти не опираясь на трость, она прошла пешком два квартала, остановилась возле витрины бутика. Ей почему-то показалось, что кто-то преследует ее. Но в витрине отражалась только она одна.

– Как всегда, одна, – пробормотала Оседлова себе под нос и отправилась дальше.

Войдя в заведение, она пристроилась у рулеточного стола и, не глядя на своих соседей, поставила на красное. Шарик подпрыгнул, потом его полет замедлился, и, споткнувшись несколько раз, он упал в одно из гнезд.

Голос крупье произнес: «Шесть, красное».

Вилена Андроновна получила свой выигрыш и принялась изучать список выпадавших до этого чисел. Простому обывателю трудно что-либо извлечь из сумбурного набора четных и нечетных чисел. Но Оседлова на этом уже давно съела собаку. Она не верила в удачу, наоборот, была уверена, что ничего просто так с неба не сваливается, и после первых неудач ей удалось выработать схему, которая, конечно, давала сбои время от времени, но тем не менее за последние четыре года она еще ни разу не возвращалась домой с пустым карманом.

– Делайте ваши ставки, – снова произнес крупье.

Рулетка завертелась, щелкающий шарик запрыгал по кругу. Оседлова поставила снова на красное. Утомившийся шарик закатился в гнездышко.

– Двенадцать, красное, – объявил крупье.

– Ваш выигрыш десять с половиной тысяч, – услышала она и, решив, что на сегодня хватит, покинула свое место за столом.

Получив выигрыш в кассе, она вышла из казино.

– Делайте ваши ставки, – прозвучал за ее спиной голос крупье, но на сегодня ее это больше не касалось.

Иногда она наблюдала за другими игроками, и их эмоции от отчаяния до торжества казались ей смешными. «Как наивны люди, – думала она, – если не сказать глупы». Азарт был незнаком Вилене Андроновне. Ей нередко приходилось слышать от своих знакомых, что в ее жилах течет рыбья кровь. Но что могли знать эти люди о ее крови, о том, что волнует ее, что угнетает и наполняет тоской сердце с самой юности. Большинство ее знакомых никогда не были одиноки. Да и теперь, вырастив сыновей и дочерей, они радуются внукам, и Вилене Андроновне приходится делать вид, что ее интересуют успехи всех этих чужих детей, которые были ей абсолютно безразличны.

* * *

Мирослава сидела на террасе и читала книгу, вернее, пыталась читать. Желание узнать, откуда у интеллигентной пенсионерки деньги на обеспеченную жизнь, не давало ей покоя. Она даже добросовестно уговаривала себя, что это не ее дело и вообще считать деньги в чужом кармане неприлично. Но уговоры не помогали. Промучившись почти весь день, она набрала номер давно знакомого ей телефона.

– Слава, – тихо прозвучал приятный голос с хрипотцой.

– Георгий, ты не мог бы мне помочь?

– Ты же знаешь, что всегда готов.

– Понимаешь, в общем-то, ничего сложного. Просто у меня небольшая загадка.

– Говори.

– Нужно походить за одной пожилой дамой по вечерам. Хочу узнать, как она проводит свое время.

– Криминал?

– Скорее всего, нет. Просто живет, на мой взгляд, не по средствам.

– Ага. Понял. Говори адрес и фамилию.

Мирослава сообщила требуемое.

– Теперь опиши клиента.

– Легко.

– Передам информацию ребятам, потом сообщу результат.

– Спасибо, я твой должник.

– Нет, – серьезно проговорил он, – это я твой вечный должник.

– Спасибо, Георг.

– Благодарить будешь потом, когда будет результат.

– Все равно спасибо.

Глава 16

Она назначила ему встречу в парке. В восемь вечера, поставив на стоянку «Волгу», вошла в ворота и быстрым шагом по дубовой аллее добралась до летнего кафе. Он уже ждал ее за столиком. Мирослава щелкнула пальцами, привлекая внимание официанта, заказала любимое дынное мороженое Георгия с шоколадной крошкой и вишневый коктейль, а себе бутылку минеральной воды.

– Я соскучился.

– Я тоже, но поговорим о деле.

Его глаза погрустнели, но он согласно кивнул – поговорим.

Несмотря на вечер и то, что парк больше походил на лес, было довольно жарко. Мороженое в мельхиоровой вазочке начало слегка подтаивать. Он зачерпнул его ложечкой, положил в рот, зажмурился от наслаждения. Мирослава терпеливо ждала, любуясь его красиво вылепленным лицом, носом с легкой горбинкой, высоким лбом и густыми волосами. Он открыл карие глаза, улыбнулся, и они тотчас наполнились светом.

– Ты дьявольски красив, – притворно вздохнула она.

– Я знаю, – улыбнулся он в ответ, – но хотел бы, чтобы ты называла мою красоту ангельской, – его правый глаз подмигнул ей. И Мирослава улыбнулась, протянула руку через стол и коснулась руки Георгия.

– Ладно, – вздохнул он, – не буду томить тебя. Однако сразу предупреждаю, ничего криминального в образе жизни твоей старушки не выявлено. «Наружка» выяснила только то, что Оседлова посещает казино, видимо, это и есть источник ее доходов. По-крупному она не играет. Но, как известно, птичка по зернышку клюет.

– Она с кем-нибудь встречалась в эти дни?

Георгий пожал плечами:

– Представь себе, нет. Во дворе пару раз разговаривала с соседями.

– А к ней кто-нибудь приходил?

– Да. – Он положил на стол перед ней фотографии.

Судя по лицам запечатленных людей, это были старшеклассники и студенты.

– Мы тут проверили, – как бы невзначай проговорил Георгий, – всем им Оседлова предоставляет услуги репетитора.

– Спасибо, Георгий.

– Я уже говорил, что не за что, – недовольно повел он плечами.

– Не сердись.

– Может, в ресторан сходим?

– Может.

– Когда? – быстро спросил он.

– Зимой.

– Зимой?!

Она кивнула и улыбнулась.

– Хорошо, зимой. В каком месяце?

– Когда ты пригласишь.

– И ты сразу согласишься?

– Да, если не будет срочной работы.

– Хорошо. Но не думай, что тебе удастся отвертеться.

– Не думаю. Разве я тебя хоть раз обманула?

– Нет, – твердо ответил он.

Мирослава приподнялась из-за столика.

– Подожди, – попросил он.

– Что?

– Давай немного прогуляемся по парку и спустимся к Волге.

Она медлила с ответом.

– Пожалуйста.

– Хорошо, – сказала она, – но с условием.

– С каким?

– Ты прокатишь меня на тройке? – И она подмигнула ему точно так, как совсем недавно подмигнул ей он.

– Я могу тебя катать на тройке хоть до закрытия парка, – рассмеялся он, – а хочешь, увезу тебя?

– Надеюсь, не в тундру?

– Нет.

– И не на край света?

– Нет.

– Тогда больше ничего не говори, просто поедем кататься, красавчик.

Они катались на тройке, прижавшись друг к другу. Георгий держал ее руку в своей. И не более того. Он навсегда запомнил тот день, когда она, чуть ли не до крови кусая губы, сказала: «Я до конца своих дней останусь твоим верным другом». И добавила жалобно: «Пожалуйста, прости меня».

А он услышал то, что она не произнесла вслух – «не удерживай меня, пожалуйста». Что он мог сделать тогда? Он любил ее. Но он считал себя ее вечным должником, потому что она спасла не только его жизнь, но и честь. Честь офицера. Рискуя своей жизнью, она, совсем юный следователь, рискнула пойти против системы, вышестоящего начальства и угроз со стороны заинтересованных лиц и смыла с него смолу черной клеветы, которой его облили те, кому он доверял как самому себе.

Они гуляли в парке, бродили среди вековых дубов и раскидистых лип, сидели на скамеечке, глядя с обрыва на синеющую внизу Волгу. А потом, взявшись за руки, спустились по пролетам крутой лестницы вниз. Вблизи вода в Волге была не синей и не голубой, а зеленоватой. Мирослава называла этот цвет бутылочным. Волны с шипением набегали на берег и нехотя откатывались прочь.

– Смотри вон туда. – Она дотронулась до его руки.

Он повернул голову в указанном Мирославой направлении и заметил зеленые сердечки плавающих на поверхности воды листьев и возле них небольшие желтые цветки.

– Это кубышка желтая, – вздохнула Мирослава.

– Красиво… – осторожно проговорил он.

– Ага. Только растут кубышки в озерах, каналах, старицах, там, где вода стоит или очень медленно течет.

– Ну и? – не поняв, к чему она клонит, поторопил ее Георгий.

– Это значит, что вода в Волге почти не движется. И это плохо, вернее, очень плохо для обитателей реки. – Она снова вздохнула.

– Понятно…

Постояв еще с полчаса на берегу, они поднялись наверх, прошли по аллеям до выхода и разъехались по своим делам, пообещав друг другу созваниваться.

Следующим утром Волгина занялась анализом имеющихся по делу фактов и так увлеклась, что не заметила, как пролетела почти вся первая половина дня. Мирослава посмотрела на часы и решила, что она еще успеет съездить в институт, в котором Оседлова долгие годы преподавала химию.

В институте Волгину встретили на удивление радушно.

– Да, конечно, Вилену Андроновну Оседлову помним, замечательная женщина, безотказный товарищ и талантливый педагог.

– А можно поподробнее про безотказного товарища, – попросила Мирослава.

– В смысле?! – не поняли ее.

– В чем выражалась эта безотказность?

– Ах, это, – вырвался вздох облегчения у собеседника, – если нужно было заменить коллегу, куда-то поехать со студентами, позаниматься дополнительно, то Вилена Андроновна никогда не отказывалась. И при этом, заметьте, делала все это абсолютно безвозмездно.

– Похвально, – отозвалась с иронией Волгина.

Но ее иронию не заметили.

– О чем и речь! – собеседник вздохнул. – В наши дни такого альтруизма не встретишь! Все помешались на деньгах. На этих презренных вражеских баксах.

Мирослава не стала выяснять название государства, вызывавшего помешательство честных граждан своей валютой, вместо этого она спросила:

– А с кем бы еще я могла поговорить об Оседловой?

Собеседник заметил спешащего мимо молодого мужчину и кивнул.

– Да хоть бы с ним! Это наш лаборант Марат Кузнецов. Поговорите с ним.

Мирослава поблагодарила собеседника и помчалась за быстро удаляющимся походкой аиста Маратом.

– Марат, – окликнула она, – подождите, пожалуйста.

– Мы знакомы? – обернулся он.

– Сейчас познакомимся, – заверила она, быстро приблизившись к нему.

– Интересно, – обронил он, слегка покачиваясь на своих длинных ногах.

– Я – Мирослава Волгина, частный детектив, расследую дело об убийстве.

– Кого убили? – поинтересовался Марат, с надеждой поглядывая на двери кабинета, из которого только что вышла Мирослава.

– Убили Илью Павлова, – была вынуждена она разочаровать его.

– Кто это? – спросил Кузнецов.

– Молодой человек, студент.

– И что? – пожал плечами Марат.

– Его убили в подъезде Вилены Андроновны Оседловой, которая была его репетитором.

– Интересно, – лениво произнес Марат, – значит, эта вобла пересушенная теперь репетиторством занимается?

– Кроме всего прочего, – неопределенно отозвалась Мирослава.

– А что подразумевается под прочим? – с любопытством спросил Кузнецов.

Мирослава пожала плечами.

– Что же вы хотите от меня? – поскучнел Марат.

– Мне хотелось бы узнать ваше мнение об Оседловой.

– Так я же его уже высказал!

– Извините, наверное, прослушала.

– Повторяю – вобла пересушенная.

– Ах, это…

– Чего же вам еще нужно?! – удивился Марат.

– Поточнее и поофициальнее, – обезоруживающе улыбнулась она.

– Но если только для вас, – не удержавшись, улыбнулся он. И став серьезным, проговорил: – Пунктуальная, обязательная старая дева. Такая сухая, что размочить ее не то что в ванне, в море-океане невозможно.

– А какие отношения у нее складывались со студентами?

– Как ни странно, нормальные.

– То есть их ее сухость не смущала?

– Им же не варить ее, – пожал плечами Кузнецов, – а предмет она доносила отлично. У нее не было отстающих.

– А вы не могли бы мне назвать фамилии, телефоны, адреса хотя бы некоторых ее студентов?

– Мог бы, но они уже не студенты.

– Я понимаю.

– Ладно, записывайте, – и он продиктовал ей несколько фамилий и адресов, – это все, с кем я время от времени контактирую. Об остальных вы можете узнать у Светланы Михайловны.

– Кто это?

– Наш секретарь.

– Большое вам спасибо, Марат.

– Пожалуйста. – Он быстро зашагал по коридору своей походкой большого аиста.

Мирослава решила, что пока ей достаточно адресов тех бывших студентов Оседловой, которыми ее столь любезно снабдил Марат Кузнецов.

Уже покидая институт, она остановилась возле пожилого вахтера и спросила:

– Вы, должно быть, давно здесь работаете?

– Да, считай, полвека, – отозвался он охотно.

– И, наверное, знаете об институте все?

– Можно и так сказать, – улыбнулся он.

– А нечто неординарное случалось за время вашей работы?

– Что вы имеете в виду? – насторожился мужчина.

– Например, убийства….

– Нет, убийств не было, бог миловал. Правда, был один несчастный случай…

– Какой?

– Один из студентов неудачно упал с лестницы.

– Он жив?

– Увы! Шею сломал.

– А почему вы уверены, что это несчастный случай?

– Так милиция приезжала, разбиралась.

– И давно это произошло?

– Девять лет назад.

– Вы не помните, как звали того студента?

– Почему не помню. Помню. Анатолий Тукаев.

– Спасибо вам.

– Не за что, – пожал плечами вахтер.

– До свидания.

– До свидания, милая барышня.

Мирослава невольно улыбнулась. Память перенесла ее в раннее детство, она увидела свою старенькую прабабушку, которая рассказывала ей, как давным-давно симпатичный приказчик в лавке называл ее барышней… И сердце ее тихонько защемило, неожиданно для себя она подумала, что слово «приказчик» звучит намного слаще и роднее, чем какой-то «менеджер».

Усаживаясь за руль своей верной «Волги», Мирослава подумала, что теперь самое время навестить Андрея Васильевича Павлова. Когда она позвонила в квартиру свидетеля, то он открыл ей дверь с полотенцем в руках.

– Частный детектив Мирослава Волгина. Могу я поговорить с Андреем Васильевичем Павловым?

– Можете, проходите, я только что порог переступил, вот умываюсь. – Он тряхнул перед ней полотенцем.

– Извините.

– Ничего, проходите на кухню, заодно поужинаете со мной.

Мирослава послушно проследовала в указанном направлении. На кухне пахло луком, колбасой и ванилином.

– Вы присаживайтесь, – проговорил появившийся вслед за ней мужчина, – жена к дочке уехала, так что я сам кашеварю. Сейчас яичницей закусим.

Мирослава хотела сказать, что она не голодна, но решила не обижать хозяина. Он переложил яичницу со сковороды на тарелки, толстыми кусками нарезал пышный каравай белого хлеба. Поставил на плиту чайник.

Яичницу они ели молча, а когда подоспел чай и на стол был подан кекс, Мирослава решила приступить к разговору.

– Я пришла…

– Знаю, – перебил он, – о мальчике хотите расспросить, которого я утром нашел.

– Да.

– Я вообще-то полиции все уже рассказал.

– Вы знали его?

– Видел пару раз. А знать, конечно, не знал. К Вилене Андроновне многие ребята и девчата ходят заниматься.

– А Вилену Андроновну вы давно знаете?

– Ой, так даже сразу и не скажу, но лет сорок знаю. В одном дворе росли, хотя я, конечно, немножко помоложе.

– Вы не знаете, была она когда-нибудь замужем?

– Нет, точно не была.

– Может, у нее был гражданский муж?

Андрей Васильевич глянул на Мирославу и фыркнул. Она посмотрела на него озадаченно.

– Эх, молодежь! – вздохнул он. – В наше время гражданскими считались браки, зарегистрированные в загсе, а то, что теперь вы называете этим словом, называлось сожительством и обществом осуждалось.

– Да, это так, но и во времена вашей молодости всякое случалось.

– Уверяю вас, Вилена не из таких.

– Но у нее были поклонники, ухажеры?

– Не припоминаю.

– Что же, она всегда была одна?

– Почему одна? Родители были, сестра.

– А где они сейчас?

– Родители умерли, сестра вышла замуж за военного и сейчас живет где-то на Алтае.

– Она приезжает в гости к Вилене Андроновне?

– Последний раз приезжала, когда родители еще были живы.

– На Илью вы наткнулись, когда шли на работу?

– Да, я сначала подумал, что ему просто плохо стало. Наклонился, пульс хотел проверить, а рука ледяная.

– Вы не заметили кровь?

– Увидел после.

– Вы позвонили в квартиру Вилены Андроновны?

– Нет, – покачал головой, Павлов, – вызвал «Скорую» и полицию.

– Вы видели, как полиция звонила в квартиру Оседловой?

– Да.

– И как Вилена Андроновна прореагировала на гибель Ильи?

– Они предложили ей опознать его, она вышла на площадку, и ей стало плохо. Она упала бы, если бы ее оперативник не поймал.

– Но потом она подтвердила, что это ее ученик?

– Ее увели в квартиру, я туда не заходил.

– А Липу Сазонову вы знаете?

– Кто это?

– Девушка Ильи.

– Вроде с девушкой я его не видел. Хотя подождите. Весной он вышел из подъезда и подошел к девушке, что сидела на лавочке, и они вместе ушли.

– Вы в это время были во дворе?

– Да, с Дмитриевной, соседкой из первого подъезда, обсуждали новую машину ее зятя.

– То есть Дмитриевна тоже видела Илью и его девушку?

– Конечно, видела, глаза у нее не завязанные были.

– А как соседи относились к тому, что к Оседловой ходили ученики?

– Как они могли относиться, – пожал плечами Павлов, – нормально. У некоторых к ней ходили дети или внуки.

Лучи заката уже стекли на землю, когда Мирослава вернулась домой. Поужинали они на террасе запеченной цветной капустой и тушеной треской. Ужин был легким ввиду того, что Шура заранее предупредил Миндаугаса, что сегодня он будет ночевать либо на работе, либо дома.

Рано утром Мирослава позвонила Олимпиаде Сазоновой, подруге Ильи Павлова, и попросила ее о встрече. Липа сразу согласилась и предложила приехать к ней домой прямо сейчас. Через час Мирослава уже поднималась на четвертый этаж одноподъездного дома, в народе такие называют свечками. Почти сразу после звонка дверь ей открыла высокая, стройная, но крепко сбитая девушка. Лицо ее было усыпано веснушками медового цвета, пушистые светлые волосы свободно растекались по плечам и спине. Мирослава подумала о том, что имя Липа очень подходило девушке, так как она и впрямь своим внешним видом напоминала молодое деревце и даже пахла, казалось, медом.

– Проходите, пожалуйста, – сказала девушка, – вы ведь Мирослава Волгина?

– Да. – Мирослава достала удостоверение.

Сазонова бросила на него мимолетный взгляд и спросила:

– Вы будете пить чай?

– Спасибо, но, если можно, чуть-чуть минеральной воды или просто кипяченой.

Девушка кивнула и исчезла. Пока ее не было, Мирослава внимательно изучала комнату, в которую ее провела хозяйка. По-видимому, она служила гостиной и библиотекой одновременно. В ней был большой диван, два глубоких кресла, овальный стол с вазой посередине, окруженный стульями. Возле одной стены стояла горка с парадной посудой, часами, статуэтками. Еще две стены от пола до потолка представляли собой стеллажи, заполненные книгами. Книги явно не были частью декора, было видно, что их читали и перечитывали. Притом некоторые из них были прочитаны не одним поколением…

Когда Липа вернулась со стаканом минеральной воды, Мирослава уже сидела в одном из кресел. Девушка протянула ей воду и села напротив.

– Спасибо. – Мирослава отпила треть стакана и поставила его с краю на стол.

– Вы пришли поговорить со мной об Илье? – тихо спросила девушка.

– Не только.

Светло-карие глаза вопросительно посмотрели на Волгину.

– Липа, вы давно знакомы с Оседловой Виленой Андроновной?

– Да.

– Поточнее.

– Поточнее не помню, но года два точно. Я еще со школы ходила к ней заниматься.

– И каково ваше мнение о ней?

– Вы что же, подозреваете, что это Вилена Андроновна напала на Илюшу?! – округлила глаза девушка.

– Следствие рассматривает разные версии, – уклонилась от прямого ответа Мирослава.

– Но это просто смешно! Вилена Андроновна – прекрасный преподаватель и добрый человек. Если бы вы знали, сколько души она вкладывает в каждого из нас!

– Редкое качество в наше время.

Липа согласна кивнула.

– А Илья был доволен своими занятиями с Оседловой?

– Конечно! – горячо заверила Липа. – Иначе он не ходил бы к ней.

– Вас не настораживало то, что у Вилены Андроновны не было семьи?

– Ну, знаете! – возмущенно проговорила девушка. – Это не недостаток женщины, а ее беда!

– То есть?

– Не всем девушкам везет и они находят свою любовь.

– Где-то вы правы…

– Почему где-то? – не поняла Липа.

Но Мирослава не стала отвечать, вместо этого она спросила:

– У Ильи не было врагов?

– Ну что вы, – повела плечами Липа, – какие могли быть враги у Ильи.

– Например, ваш брошенный жених…

– С чего вы взяли, что у меня был жених? – удивилась девушка.

– Поклонник.

– И поклонника не было.

Лицо девушки подернулось болью, глаза заблестели, когда она еле слышно выдохнула:

– Илюша – моя первая любовь. И я не представляю, как буду жить без него.

– Липа, вы простите меня, – сказала Мирослава, – но я вынуждена задавать вам эти вопросы, чтобы найти…

– Да-да, я понимаю, – перебила ее девушка, – спрашивайте.

– Вы не знаете, носил ли Илья с собой деньги?

– Какие у студента деньги, – Липа смахнула с ресницы слезинку, – так, несколько сотен и, если шел на занятия, деньги репетитору, но его ведь… – Она запнулась, но справилась с собой и продолжила: – Когда он уже вышел от Вилены Андроновны?

– Да.

– Значит, никаких особых денег у него не было.

– А телефон?

– Что телефон? – не поняла Липа.

– Телефон у него был?

– Был, недорогой и к тому же старенький.

– При нем не было никакого.

– Странно… Может, выронил. Но уверяю вас, красть такой телефон, как у Ильи, никто не станет.

– Даже нищий?

– Но вы же не думаете, что Илью убил какой-то нищий?

– Я уже вам говорила, что следствие рассматривает разные версии.

– Говорили, но ерунда это все!

– Кто-то же все-таки убил Илью.

– Я думаю, что это какие-нибудь наркоманы. Они сейчас нередко забредают в подъезды, – вздохнула Липа, – вот они могли и на сотовый Ильи позариться. Используют все деньги, что на нем есть, потом сам аппарат выбросят.

Мирослава не стала говорить, что полиция пыталась обнаружить сотовый Ильи, но он был отключен.

– На двери подъезда Оседловой домофон.

– Домофон?! – фыркнула Сазонова. – Позвоните в любой подъезд, скажите, что вы почта, слесарь, электрик, и вам откроют.

Мирослава промолчала, потому что девушка была права.

– Сейчас в газетах и по местному ТВ всякие ужасы, – меж тем проговорила девушка.

– Ужасы? – переспросила Мирослава.

– Ну да. Вы что, телевизор не смотрите?

– Не смотрю, – призналась Мирослава.

– У нас в городе парней кастрируют почти каждый день! Вы же из полиции, должны знать!

– Я частный детектив.

– Тем более, – настаивала Липа.

– Но с Ильей ничего подобного не сделали.

– Хоть в этом ему повезло, – вздохнула Липа и тут же прикусила язык, – господи, ну что я говорю?!

И неожиданно для Мирославы она зарыдала в голос.

Волгина протянула ей стакан с минеральной водой, из которого уже давно убежали пузырьки газа. Липа послушно выпила всю воду и стала тереть свои уже и без того раскрасневшиеся глаза тыльной стороной ладони.

– Липа, вам надо умыться, – сказала Волгина.

Успокаивать девушку она не стала. Разве есть на свете слова, которые способны унять боль, вызванную потерей любимого человека? В случае с Липой время, конечно, залечит ее сердечную рану, а судьба, скорее всего, подарит нового возлюбленного. Но сейчас любые слова бесполезны.

Мирослава надеялась успеть до вечера поговорить с бывшими студентами Оседловой, номерами телефонов которых ее снабдил лаборант Марат Кузнецов. Она просмотрела список и набрала номер Невельского Игната Олеговича.

Тотчас отозвался веселый голос.

– Алло! Кто говорит?

– Мирослава Волгина, частный детектив.

– Круто! – одобрил голос из трубки.

– Я говорю с Игнатом Олеговичем Невельским?

– Ну.

– Мне нужно с вами встретиться.

– А вы красивая? – заинтересовалась трубка.

– Да, но свидание будет не лирическим.

– Да? – огорчилась трубка. – А каким?

– Криминальным.

– Тю! – то ли обрадовался, то ли восхитился Невельский.

И вдруг, кроме голоса в трубке, завыли, затрещали, запиликали какие-то музыкальные инструменты. Мирослава даже слегка отодвинула телефон от уха.

– Значит, так, – стал серьезным голос, – сейчас у меня репетиция. Если я вам так нужен, то приезжайте в половине второго к клубу «Кураж». Знаете, где это?

– Да.

– Тогда до встречи. Только не опаздывайте. Я ждать не стану.

– Не волнуйтесь, приеду вовремя.

– Ну и лады, – Невельский отключился.

До половины второго у Мирославы еще было достаточно времени, и она набрала номер сотового Козлова Геннадия Артемовича.

Абонент довольно долго не отзывался. Наконец из трубки послышался приятный мужской голос:

– Я слушаю.

– Геннадий Артемович, вас беспокоит Мирослава Волгина, частный детектив, мне необходимо переговорить с вами. Уделите мне, пожалуйста, полчаса своего времени.

– Полчаса, говорите?

– Не более.

– Приезжайте сейчас в «Пышку».

– Куда?

– В ресторанчик на перекрестке Мыльной и Степана Рыжова.

– Хорошо, я сейчас подъеду. Но где мне вас там найти?

– Спросите Козлова Геннадия Артемовича, и вас проводят ко мне.

– Спасибо, сейчас буду.

Мирослава подумала, что Козлов служит в ресторанчике администратором. А Невельский в «Кураже» что-то репетирует. Забавно. Зачем же было на химика учиться?.. Интересно, где химичит Лопынин Петр Сергеевич. Но знакомство с ним придется пока отложить. Оставив на стоянке автомобиль, Мирослава вошла в «Пышку» и, представившись, спросила у охранника, где ей найти Козлова Геннадия Артемовича.

– У меня назначено с ним свидание, – добавила она.

– Да, он предупреждал, сейчас Вася вас проводит. Вася! – крикнул охранник, и как из-под земли появился щуплый парнишка лет восемнадцати.

– Проводи девушку к Геннадию Артемовичу.

– Идемте, – сказал Вася, бросив на Мирославу быстрый взгляд.

И она зашагала за своим проводником.

Они прошли несколько метров по коридору, и парнишка постучал в дверь, на которой красовалась табличка: «Директор Геннадий Артемович Козлов».

– Войдите, – донеслось из-за двери.

Вася распахнул дверь и отошел в сторону, пропуская Мирославу.

– Спасибо, – улыбнулась ему Мирослава.

– Не за что, – ответил он и тотчас исчез, словно его и не было вовсе.

Мирослава вошла в кабинет.

– Здравствуйте, я Волгина Мирослава, частный детектив.

– Слава богу, что не из налоговой, – усмехнулся он, – присаживайтесь. Я тот самый Козлов Геннадий Артемович, с котором вы хотели поговорить. Вот только о чем?

– Об Оседловой Вилене Андроновне.

– О Вилене Андроновне? – изумился Козлов. – Ничего не понимаю…

– Она преподавала на вашем факультете химию.

– Преподавала.

– И ваше мнение о ней?

– Прекрасный преподаватель. Среди ее учеников даже троечников не было.

– А как человек?

– Нормальный человек. Вилена Андроновна вся была в работе. Для нее, кажется, кроме работы, ничего не существовало.

– А личная жизнь?

– Извините, но о ее личной жизни мне ничего не известно, – развел руками Геннадий Артемович.

– Не знаете, были ли у нее поклонники?

– Не ведаю, – улыбнулся он.

– А подруги?

– По-моему, нет.

– Почему вы так думаете?

– Наши институтские дамы Вилену Андроновну, мягко говоря, недолюбливали.

– За что?

– Наверное, за то, что дамского в ней было мало.

– Вот как?

– Не знаю, как это объяснить… – задумался он, – видите ли, она была прекрасным профессионалом, но как человек несколько суховата.

– Сухарь? – улыбнулась Мирослава.

– Можно и так сказать, – улыбнулся в ответ Козлов.

– Если не секрет, почему вы не стали химиком?

Видимо, Геннадий Артемович не ожидал этого вопроса и несколько растерялся, а потом махнул рукой и произнес:

– Признаюсь вам, что с детства мечтал работать в ресторане, но родители настояли на поступлении на факультет химии…

– Ох уж эти родители, – улыбнулась Мирослава.

– Не говорите, – весело подхватил он, – но я повзрослел и все-таки занялся тем, чем хотел.

– Геннадий Артемович, скажите, за время, что вы учились в вузе, там не было какого-либо криминала?

– Например? – напрягся он.

– Убийства?

– Нет, – Козлов задумался, – был несчастный случай, парень один неудачно с лестницы упал.

– Не помните его фамилию?

– Кажется, Толя Тукаев.

– А расследование было?

– Наверное, по крайней мере, полиция приезжала, допрашивала преподов и ребят. Но решили, что это несчастный случай.

– А что думали вы?

– Ничего, откуда мне знать.

– А студенты выдвигали какие-нибудь предположения?

– Ну еще бы, – усмехнулся он.

– Какие?

– Самые невообразимые! Вплоть до вмешательства марсиан.

– А более приземленные версии были?

– Кто-то решил, что Толик просто лишнего выпил, кто-то предположил, что он расстроился из-за хвоста.

– Он не сдал экзамен?

– Ну да.

– Его завалила Оседлова?

– Да что вы! По химии у Толи пятерка была. На истории срезался.

– Однако из-за несданного экзамена с лестницы не падают.

– Не падают.

– Вы не думаете, что его кто-то толкнул?

– Да, сначала подумали на Нинку Потапову.

– Почему на нее?

– Они с Толиком встречались почти год, потом поссорились, и многие слышали, как Нинка пожелала ему сломать шею.

– Так, может, она и столкнула его?

– Нет, ее в тот день не было. Она с воспалением легких загремела в больницу. Повезло девчонке.

– В смысле?

– Если бы не лежала она в больнице, то подозрение бы пало на нее. И хорошо, если бы просто нервы помотали, а могли бы и привлечь.

– Не доверяете компетентности правоохранительных органов? – усмехнулась Мирослава.

Вместо ответа Козлов лениво пожал плечами.

– Вы не подскажете мне адрес Нины Потаповой?

– Увы, никогда его не знал.

– Ну что ж, не буду вас больше отвлекать от дел.

– Ничего, всегда рад помочь.

Мирослава попрощалась и направилась к двери.

– Погодите, – окликнул ее Козлов.

Она обернулась.

– Разве вы не пообедаете у нас? – спросил он.

– Я бы с радостью, – отозвалась она, – но у меня назначена встреча, на которую нельзя опаздывать.

– Понимаю, жаль, – кивнул он и добавил: – Но, надеюсь, что вы еще к нам заглянете.

– Всенепременно!

Двадцать минут второго Мирослава остановила «Волгу» на стоянке перед клубом «Кураж», а ровно в полвторого она с любопытством рассматривала Игната Невельского. Худой, веснушчатый, с рыжими всклокоченными волосами, он больше напоминал подростка.

– Я Мирослава Волгина, детектив.

– Игнат Невельский, руководитель ансамбля «Привет».

– Привет, – отозвалась Мирослава.

– Не вам привет, – хмыкнул он, – ансамбль называется «Привет».

– Понятно.

– Да перестаньте вы меня так рассматривать, словно я неизвестное науке насекомое.

– Простите.

– И выкладывайте, чего от меня понадобилось частному детективу.

– Поговорить.

– О любви, о дружбе? – расплылся он в улыбке.

– Нет, о вашем педагоге Вилене Андроновне Оседловой.

– Ну, во-первых, о бывшем педагоге, а во-вторых, я эту старую перечницу не видел с тех пор, как окончил вуз.

– И чем вам не угодила Вилена Андроновна?

– Почему сразу не угодила? – удивился Невельский.

– Если я не ошибаюсь, то вы назвали ее старой перечницей.

– И что с того?

– Тех, кому симпатизируют, так не величают.

– Ага. Понятно. Тогда поставим точки над «i» – я Оседловой не симпатизирую, но и не испытываю к ней неприязни. Просто эта тетка когда-то преподавала мне химию.

– Но у вас должно быть о ней какое-то мнение.

– Да никакого особого мнения. Старая дева, помешанная на работе.

– У нее были друзья, поклонники?

– Про друзей не знаю, поклонников исключаю.

– Почему?

– А вы сами видели ее?

Мирослава промолчала.

– Сухарь сухарем. Кто ей будет поклоняться, ее и женщиной-то назвать сложно. Так, особь женского пола.

– По-моему, вы несправедливы.

Невельский пожал плечами, давая понять, что он остается при своем мнении, а мнение других его не касается.

– А какие у вас воспоминания о студенческих годах?

– Никаких.

Мирославу это удивило, но она не подала вида.

– Наверное, за время вашего пребывания в альма-матер случалось и хорошее, и плохое?

– Наверное, – не стал спорить он. – Но вы бы не ходили вокруг да около, а прямо спросили, что именно вас интересует.

– Хорошо. Вы помните трагический случай с Анатолием Тукаевым?

– Да, – став серьезным, ответил он.

– Как вы думаете, это несчастный случай или его кто-то столкнул?

– Не знаю, – признался Игнат, – сначала подозрение пало на Нину Потапову.

– Почему?

– Они встречались продолжительное время, но потом между ними пробежала черная кошка, и они расстались.

– Люди часто расстаются.

– Они расстались со скандалом. Многие слышали, как Нинка кричала в спину уходящему Толику пожелание сломать себе шею.

– Но девушка оказалась непричастна к его гибели?

– Да, она лежала в больнице.

– А не могла она кого-то попросить?

– Шутите?

– Ну, почему же.

– Представьте себе студенческую аудиторию и спросите себя – кого там можно попросить столкнуть сокурсника.

Мирослава не стала продолжать спор, вместо этого она спросила:

– А Вилена Андроновна кому отдавала предпочтение, девушкам или юношам?

Невельский сначала посмотрел на Мирославу удивленно, а потом заржал, как жеребец. Мирослава не мешала руководителю ансамбля веселиться.

Отсмеявшись и утерев слезы, он проговорил:

– Ну и рассмешили! Вы что же, думаете, что милая старушка увлекается женским полом? Уверяю вас, вы ошибаетесь.

– Надо ли это понимать так, что к юношам Вилена Андроновна относилась более мягко?

– Нет, она относилась ко всем одинаково. Однако я пару раз замечал, как она пялилась на парней.

– Как?

– Точно хотела их схватить в охапку и утащить в свое логово.

– Чтобы съесть, как самка каракурта?

– Чтобы заняться сексом.

– Одно другому не мешает, – задумчиво проговорила Мирослава.

– Я уверен, что вы ошибаетесь. Если бы кто-то осчастливил Вилену, она бы всю жизнь мыла ему ноги и воду пила.

– Только недавно вы говорили, что она сухарь.

– Точно, сухарь, но если бы ее размочили… – Он не закончил фразу и спросил: – Хотите послушать, как поет солист ансамбля?

– Спасибо, Игнат, в другой раз.

– Было бы предложено, – насупился он.

– Не сердитесь, мне правда некогда. А вы не подскажете мне адрес Нины Потаповой?

– Она уже не Потапова. А Лукьянова. Адреса ее не знаю, а телефон могу дать.

– Буду очень признательна.

– Дашь на дашь, – усмехнулся он.

– То есть?

– Вы приходите на следующей неделе на наш концерт, а я даю вам телефон Нины.

– А вы не боитесь, что я вас обману? – лукаво улыбнулась она.

– Поматросите и бросите, – фыркнул он, – нет, не боюсь, я неплохо разбираюсь в людях и вижу, что вы не из тех, кто нарушает данное слово.

– Хорошо, – вздохнула она, – я приду, диктуйте номер.

– Вот. – Он сунул ей в руку визитку.

– Что это?

– У Нины массажный салон. Там и телефон ее, и адрес салона.

– Массажный салон?!

– Да нет, не то, что думают некоторые, настоящий салон. И притом очень хороший. Работают дипломированные специалисты. Многие врачи и даже профессора рекомендуют его своим пациентам.

– Нина тоже делает массаж?

– Нет, она руководит.

– А откуда дровишки, в смысле, денежки на салон?

– Из леса, вестимо. Вы ж не из налоговой. Впрочем, там все чисто. Салон помог открыть Нине муж. У Лукьянова свой крупный бизнес в нашей и соседней области. Так что не секрет, что деньги на открытие салона дал он. Но Нина оказалась старательной и упертой. Салон раскрутила уже она сама.

– Понятно, спасибо.

– Спасибо на хлеб не намажешь, – хмыкнул Невельский.

– Сколько я должна за информацию? – сухо поинтересовалась она.

– Я уже назвал цену, – ответил он, – вот, возьмите.

– Что это?

– Билеты.

Она пересчитала их и удивилась:

– Куда столько?

– Поработаете распространителем, пригласите друзей, – расплылся он в улыбке.

– Хорошо, обещаю привести ораву.

«Интересно, чем занимается Лопынин Петр Сергеевич», – подумала Мирослава и набрала номер его сотового. Как это ни удивительно, но Петр Сергеевич работал учителем химии в обычной школе. Создавалось такое впечатление, что он нисколько не удивился звонку частного детектива и предложил Мирославе подъехать через час, объяснив это тем, что у него будет как раз окно, то есть свободное от уроков время. Она тотчас согласилась. Собственно, почти все это время у нее ушло на то, чтобы добраться из Старого города в один из так называемых спальных районов, окруженный со всех сторон заводами и фабриками.

Учитель химии ждал ее на крыльце старой кирпичной школы. Мирослава почему-то сразу догадалась, что это он. Петр Сергеевич смотрел, как она припарковывает машину на небольшой стоянке и выходит из нее. Когда она подошла к крыльцу, он уже спускался по ступеням.

– Вы Мирослава Волгина? – спросил он приятным, хорошо поставленным голосом.

– Да, а вы Петр Сергеевич Лопынин?

– Угадали, – улыбнулся он, – но можно просто Петр.

– Так неожиданно, что вы работаете в школе.

– Да уж, – оценил он ее шутку и предложил: – Сейчас тепло, давайте поговорим в школьном саду, там нам никто не помешает.

– Хорошо, – согласилась Мирослава.

Вскоре они уже сидели на лавочке под высоченным тополем.

– У вас ко мне какое-то дело? – впервые за все время поинтересовался Лопынин.

– Да, я хотела бы услышать ваше мнение об Оседловой Вилене Андроновне.

– О Вилене Андроновне? – искренне удивился он и поправил на носу очки в тонкой золотистой оправе. – А что, собственно, вы хотите о ней услышать?

– Хороший ли она преподаватель?

– Замечательный, – убежденно ответил он.

– А что она за человек?

Петр Сергеевич довольно долго молчал, потом проговорил нехотя:

– Вилена Андроновна несколько суховата, не слишком общительна. Может быть, из-за того, что ей не удалось реализовать себя как женщину, то есть как жену, мать.

– Она никогда не была замужем?

– Нет.

– Может быть, у нее были любовники?

– Этого я не могу знать наверняка, – Петр Сергеевич снова поправил очки, – но мне кажется, что Вилена Андроновна никогда не знала мужчины.

– То есть вы считаете, что она старая дева?

– Зачем так грубо?! – возмутился он. – Просто девственница. Вот королева Англии Елизавета I…

– Вы хотите сказать, что Оседлова так же развратна, как Елизавета?

– Ну, знаете ли! – Лицо учителя химии пошло красными пятнами.

– Простите, Петр, – она легко дотронулась до его руки, – я не хотела вас шокировать.

– Да, знаю, вы хотели вывести меня из себя. Зачем? Думали, что я стану мазать грязью своего педагога?

– Нет, ничего подобного. Просто в подъезде Вилены Андроновны найден юноша, которого убили.

– А при чем здесь она?!

– Может, и ни при чем. Но юноша шел с урока от Оседловой.

– Мало ли…

– Действительно. Но полиции стало известно, – блефовала Мирослава, – что у вас в вузе точно так же был убит студент Анатолий Тукаев.

– Толя не был убит. Было расследование, и милиция установила, что он просто упал.

– С чего бы это молодому здоровому парню падать с лестницы?

– У него могла закружиться голова… – неуверенно проговорил учитель химии.

– Но сначала милиция выдвинула версию убийства?

– Да, они заподозрили одну девушку.

– Нину Потапову?

– Да. Вы уже знаете?

– Однако девушка оказалась ни при чем, и милиция закрыла дело.

– Именно так все и было, – согласился Лопынин.

– Но ведь столкнуть с лестницы Анатолия могла не только Нина.

– А кто же еще? – удивился Петр Сергеевич.

– Тот, кто симпатизировал Нине.

– Уверяю вас, у Нины не было тайного воздыхателя. Так что никто не стал бы мстить за нее.

– Это мог быть просто друг.

– Просто друзья не убивают возлюбленных своих подруг. Кстати, а как был убит парень в подъезде Оседловой? Тоже упал с лестницы и сломал шею?

– Нет, ему воткнули нож в спину.

– Ну вот видите, – обрадовался Петр Сергеевич.

– Что именно я должна увидеть?

– То, что эти два убийства никак не связаны между собой.

– Возможно.

Лопынин поднялся со скамьи, давая понять, что разговор закончен.

– Еще один вопрос.

– Да?

– Вы поддерживаете отношения с Виленой Андроновной?

– На день рождения я посылаю ей букет цветов, поздравляю с праздниками по телефону и иногда рекомендую Вилену Андроновну как репетитора своим ученикам. Теперь я ответил на все ваши вопросы?

– Будем считать, что это так, – улыбнулась Мирослава. И сердитое лицо Лопынина невольно смягчилось.

Выпорхнув из школьного сада, Волгина спиной чувствовала взгляд учителя химии, но не стала оборачиваться. До вечера у нее еще оставалось время, и она, вытащив визитку массажного салона Нины, взглянула на адрес и выехала на дорогу.

Едва она открыла дверь салона, как к ней тотчас подошла миловидная блондинка, которую можно было бы без преувеличения охарактеризовать словом «воздушная». Создавалось впечатление, что девушка светится изнутри, матовая кожа лица, светло-голубые глаза, взбитые в легчайшую прическу золотистые локоны и наряд, состоящий из кружев и напоминающий облако, плывущее по бирюзовому вешнему небу. Мирославе показалось, что девушка может легко взлететь и закружиться под потолком.

– Проходите, пожалуйста, – пропело это чудо голосом сказочной феи. Пахла она тоже как фея – фиалками.

– Вы у нас в первый раз? – улыбнулась девушка, и Мирослава смогла полюбоваться ее ровными зубками, похожими на цветы ландыша. «Интересно, что бы со мной было, если бы я была мужчиной», – невольно подумала она, а вслух проговорила:

– Я могу увидеть Нину Лукьянову?

– Нина Александровна обещала подъехать через полчаса, – пропело, продолжая улыбаться, очаровательное создание. Но в глубине голубых глаз промелькнула крошечная тень. – Вы не будете записываться? – спросила девушка.

– Куда?

– На массаж… – обронила фея, и в глазах ее застыло недоумение.

– Пока нет. – Мирослава направилась к двери.

– Куда вы? – вскрикнула девушка так печально, точно Мирослава уносила с собой частичку ее сердца.

– Я подожду Нину Александровну на улице, – ответила Мирослава.

– Конечно, конечно, – прошелестело тихое печальное эхо.

Мирослава неожиданно обернулась:

– Скажите, пожалуйста, а мужчинам в вашем салоне массаж делают?

– О! Конечно! – радостно зазвучал голос девушки.

– Тогда запишите, пожалуйста, на субботу на шесть вечера моего друга.

– Фамилия, имя, отчество, – прозвучало, как трель неведомой птицы.

– Наполеонов Александр Романович.

– Готово! Вы оплатите сейчас? Или Александр Романович сам? – Фея доверчиво заглянула в глаза Мирославы, и той показалось, что на нее пролились две капли небесной синевы.

– Я заплачу сейчас.

– Вот, пожалуйста, в кассу, – голос феи струился и переливался, как майская радуга после освежающего дождя.

Мирослава оплатила счет и с облегчением закрыла за собой дверь. И именно в это время она увидела подъехавшую к салону «Ауди» цвета металлик. Машина остановилась, и из нее вышла подтянутая молодая женщина в элегантном костюме из шелка бежевого цвета и с короткой стрижкой, которая очень шла к ее чуточку удлиненному лицу. Даже слегка тяжеловатый нос, придающий ей отдаленное сходство с Барбарой Стрейзанд, не портил женщину. Мирослава пошла ей навстречу.

– Добрый день, Нина Александровна.

– Добрый, – машинально ответила женщина и остановилась. – Разве мы знакомы?

Она удивленно разглядывала Мирославу.

– Нет, но давайте познакомимся, я частный детектив Мирослава Волгина. Не уделите мне минут тридцать?

– Да… Но что случилось? – неожиданно встревожилась Лукьянова и достала сотовый.

– Не беспокойтесь, ничего такого, что могло бы навредить вам.

– Пойдемте в мой кабинет, – решительно заявила Нина.

– Пойдемте.

Вскоре они сидели в небольшом кабинете, стены которого были обиты тонкими панелями из натурального дерева. Мебель, которой был обставлен кабинет, выглядела легкой и удобной. Женщины расположились в креслах возле небольшого столика, стоящего на трех искусно вырезанных ножках.

– Кофе, чай? – спросила хозяйка кабинета.

– Чай.

Вскоре им принесли две чашечки чая и фрукты.

– Я не ем мучное, – извинилась Нина, – но вам, может, печенье, пирожное?

– Нет, спасибо, обойдусь чаем, – вежливо улыбаясь, ответила детектив.

– Тогда приступим к делу.

Мирослава видела, что в глубине светло-карих глаз Лукьяновой вспыхивают и гаснут искры беспокойства.

– Я хотела поговорить с вами о Вилене Андроновне.

– Об Оседловой? – искренне удивилась Нина.

– Да, она ведь преподавала на вашем факультете?

– Да, конечно.

– Вы поддерживаете с ней отношения?

– Сложно назвать это серьезной поддержкой отношений. Время от времени Вилена Андроновна пользуется услугами нашего салона.

– Бесплатно?

– Разумеется!

– Ей требуется какой-то специальный массаж?

– Что вы имеете в виду?

– Насколько мне известно, у Вилены Андроновны повреждена нога.

– Ах, это, – почему-то облегченно выдохнула Нина, – нет, ничего специального. Ногу она повредила еще в юности, и, насколько я знаю, она ее не беспокоит.

– Но ведь Вилена Андроновна не вполне здорова? – сделала ход наугад Мирослава.

– Я ничего не знаю о ее нездоровье, – развела руками Нина, – хотя помогла ей однажды записаться в школу медсестер.

– Зачем ей это понадобилось?

– Не знаю, она намекнула, что за кем-то ухаживает.

– А разве Вилена Андроновна не одинока?

– Вроде бы да. Но я никогда не была у нее дома и не знаю наверняка.

– Вилена Андроновна хороший преподаватель?

– Замечательный! – не задумываясь, ответила Лукьянова.

– Вы иногда рекомендуете ее своим знакомым как хорошего репетитора?

– Да. И что в этом плохого?

– Ничего. Скажите, у Оседлой всегда были черные волосы?

– Всегда, сколько ее помню, цвета воронова крыла, – улыбнулась Нина.

– Вероятно, она их красит?

– Вероятно, – пожала плечами Лукьянова, – но в молодости, наверное, у нее были такие свои.

– Почему вы так думаете?

– Не могу представить ее с волосами другого цвета.

– Я тоже… – невольно отозвалась Мирослава, думая о чем-то своем.

– Скажите, почему вы интересуетесь Виленой Андроновной?

– Был убит юноша, репетитором которого она была.

– Не понимаю, почему вы…

– В ее подъезде.

– Вот как…

– Нина, простите, что тревожу вашу старую рану…

– Поняла, вы о Толике?

– Да. Вам не кажется, что он не сам упал с лестницы?

– Не кажется. – Лукьянова отвернулась.

– Я понимаю, что вам неприятно об этом вспоминать.

– Я никогда и не забывала об этом.

– Вот как?

– Есть нечто, вернее, некто, кто не дает мне забыть о Толике.

– Вас шантажируют?

– Ну что вы! – отмахнулась Нина. – Чем меня можно шантажировать и кому!

Мирослава ждала.

– Просто у меня есть сын от Толика.

Волгина постаралась не подать вида, насколько она была удивлена.

– Мы тогда с Толиком и поссорились из-за ребенка. Я сказала, что беременна, и он велел сделать аборт. Я отказалась, и тогда он сказал, что знать меня не желает.

– Тогда вы и пожелали ему…

– Да! И потом корила себя за несдержанность. Мне казалось, что это я виновата в том, что случилось.

– В том, что случилось, в первую очередь виноват он сам… – решительно проговорила Мирослава.

– Вы думаете? – с надеждой в голосе спросила Нина. Чувствовалось, что ей до сих пор требовалось утешение, собственной уверенности по этому вопросу не хватало. И глубоко запрятанное в подсознание чувство вины время от времени напоминало о себе.

Волгина кивнула и спросила:

– Как вам удалось скрыть, что у вас ребенок от Тукаева?

– Я особо и не скрывала, – пожала плечами Нина. – Просто загремела в больницу с воспалением легких, боялась, что потеряю ребенка. Потом сходила с ума от страха, что Сашенька родится с какими-нибудь уродствами или, не дай бог, умственно отсталым. Но бог миловал.

– И все-таки никто не знает вашей тайны?

– Знают. Просто не афишируют. Я тогда взяла академический отпуск. Потом Сашенька был у мамы.

– Ваш муж усыновил его?

– Да, как только мы с Димой познакомились, я сразу ему о сыночке рассказала.

– И как он воспринял?

– Сказал: «Только и делов» – и усыновил его. Потом у нас родилась дочка.

– А тогда в институте кто знал о том, что вы беременны?

– Только Вилена Андроновна… – растерянно проговорила Нина.

– Почему вы решили рассказать ей об этом?

– Ничего я не решала. Просто она застала меня плачущей в туалете и все у меня выпытала.

– Она успокаивала вас?

– Нет, просто заверила, что Толик на мне женится. Но я не хотела его на себе силком женить. Вы меня понимаете?

– Да.

– Ну вот даже если бы он был жив, я бы все равно уже не могла быть с ним вместе. Моя любовь умерла, как только он велел мне убить нашего ребенка.

Нина машинально взяла чашку и залпом допила холодный чай.

Мирослава поднялась, дотронулась осторожно до плеча Нины и проговорила:

– Спасибо вам за вашу откровенность.

– Не за что меня благодарить, – вздохнула та.

Мирослава позвонила Валерьяну Легкоступову и спросила, не найдется ли у него немного времени для нее.

Услышав ее голос, фотограф чуть не задохнулся от радости.

– Да, конечно! Куда мне мчаться? В смысле, подъехать.

– Тебе удобно подъехать в «Жемчужину»?

– Когда?

– Сейчас.

– Я доберусь минут за тридцать пять – сорок.

– Буду ждать.

Валерьян бегом помчался вниз, едва не опрокинув на бегу поднимавшегося навстречу ему Наполеонова.

– Ты что, сказился? – произнес он машинально одно из любимых словечек своего друга детства Виктора Романенко.

– Моя твоя не понимает, – отмахнулся Легкоступов, не замедляя бега.

Следователь вошел к оперативникам и спросил:

– Куда это помчался Валерьян?

– Не знаю, – ответил Григорян.

А Ринат Ахметов, подмигнув Наполеонову, сказал:

– Валере девушка звонила.

– У него что, есть девушка?

– Возможно…

– Ладно, не морочьте мне голову. Я принес вам…

– Подарки?!

– Ага, целый мешок. Значится, задания таковы.

* * *

Мирослава подъехала к кафе раньше Легкоступова. Она любила «Жемчужину» за ее близость к Волге и хорошую, недорогую кухню. Мирослава оставила машину на верхней стоянке и спустилась по ступеням, с обеих сторон которых пестрели отцветающие тюльпаны и распустившиеся пионы. Возле входа в кафе тихо бил фонтанчик. Она села за столик у окна, из которого было видно движущиеся по реке теплоходы, полоску песка на той стороне и зеленые леса вдалеке.

Краем глаза Мирослава умудрялась наблюдать за входом и сразу заметила летящую, почти не касающуюся земли фигуру Валерьяна. Несмотря на то что он был высок ростом, широкоплеч, походка у него была легкой, под стать его фамилии. Мирослава с удовольствием полюбовалась его длинными ногами и узкими бедрами, затянутыми в джинсы.

– Я не опоздал? – спросил он, приземляясь на стул напротив нее.

– Нет, это я пришла раньше, – улыбнулась она.

– Ты голоден?

– Слегка.

– Давай закажем что-нибудь.

– Вы что будете?

– Жареную стерлядь, салат из свежих овощей, пару персиков и зеленый чай с жасмином.

– Мне тогда то же самое.

По губам Мирославы проскользнул лучик едва уловимой улыбки. Валерьян подозвал симпатичную официантку и сделал заказ, не замечая восторженного взгляда девушки, потому что сам в это время не сводил глаз с Мирославы Волгиной.

Когда они съели стерлядь и салат, на столе появились персики и чай. Волгина сделала пару глотков и сказала:

– Валерьян, у меня к тебе небольшая просьба.

– Я готов сделать для вас все, что угодно! – горячо заверил он.

– Хорошо, я буду иметь это в виду, – улыбнулась Мирослава, – а пока мне нужно, чтобы ты в разных ракурсах сфотографировал одну гражданку. Вот ее имя, отчество, фамилия, адрес и фото, которое я сделала телефоном. Оно не слишком удачное…

– Я все сделаю.

– Но я должна предупредить тебя, что это, мягко говоря, не слишком законно.

Он фыркнул и невинно поинтересовался:

– Незаконно снимать виды улицы?

– Ну…

– Даже на тех открытках с видами города, что находятся в продаже, запечатлены случайные прохожие.

– Ты прав, – усмехнулась она.

Они доели персики, допили чай, когда принесли счет, Валерьян буквально перехватил его на лету и сразу оплатил.

– Ты не боишься, что я феминистка и могу рассвирепеть? – спросила Мирослава, улыбаясь, когда они вышли на улицу.

– Вы не феминистка, – проговорил он уверенно.

– Почему ты так решил? – спросила она с любопытством.

– Потому, что вы величество, – обронил он смущенно.

– Кто?! – удивилась Мирослава.

– Королева, царица, – пояснил он, – а величества феминистками не бывают.

– Да? Не знала…

Он не стал уточнять, чего именно она не знала – что она величество или что царицы не бывают феминистками, вместо этого он предложил:

– Давайте прокатимся на «Омике».

Ей не хотелось его огорчать, и они прокатились до Загородного парка, потом пересели на другой «Омик» и вернулись обратно. Было видно, что водная прогулка пошла на пользу Валерьяну, он буквально светился от счастья.

– Давай доедем до дома объекта фотографий, и ты там осмотришься на месте.

Он мгновенно согласился, и они быстро доехали до дома Вилены Андроновны Оседловой. Мирослава припарковала свою машину и пересела в авто Легкоступова. Едва она успела закрыть дверь, как на дорожке появилась сама Оседлова.

– Это она, – сказала Мирослава и прижалась лицом к Валерьяну.

Она почувствовала, как громко забилось его сердце, и спросила шепотом:

– Она прошла?

– Нет еще…

Через несколько минут она повернула голову, Вилены Андроновны уже не было.

– Ты запомнил ее? – спросила Мирослава.

– На всю жизнь! – горячо заверил он.

– Я думаю, что это слишком, – засмеялась Волгина, – сфоткаешь ее и можешь забыть.

Он ничего не ответил, думая о том, что скоро они расстанутся, и неизвестно, когда он ее снова увидит.

Валерьян осторожно спросил:

– А когда и где я передам вам фотографии?

– Когда сфотографируешь, можешь привезти мне домой. Если тебя это не затруднит.

Он подумал и помотал головой. Ему, конечно, очень нравился ее дом и сад. Но там всегда был Морис Миндаугас, который, судя по холодному взгляду его светлых глаз, был вовсе не рад приезду Валерьяна.

– Ну хорошо, – проговорила она, догадавшись о причине его нежелания ехать к ней, – может, встретимся снова в «Жемчужине», если ты не возражаешь?

– Хорошо, – быстро закивал он.

– Тогда пока. – Она выбралась из его машины и помахала ему рукой.

– До свидания, – прошептали его губы. Потом он долго смотрел вслед ее «Волге», прежде чем тронуть с места свою машину.

* * *

Когда Мирослава приехала домой, ее уже поджидал Шура Наполеонов. Он ходил взад и вперед по дорожке возле крыльца. Следом за ним важно вышагивал Дон. Вероятно, кота это занятие развлекало, так как у него на мордочке было разлито удовольствие, и он даже тихо мурлыкал. Но, увидев Мирославу, кот сразу бросился к хозяйке. К Дону присоединился и Наполеонов.

– Где тебя носит? – спросил он.

– Это вместо здравствуйте и добрый вечер, – расхохоталась она.

Шура сердито фыркнул.

– Господин следователь сегодня не в духе, – констатировала Мирослава и спросила: – А где Морис?

– Ужин готовит.

– Так вы еще не ели? – улыбнулась девушка.

– А то ты не знаешь, что Морис без тебя не накрывает на стол! – выпалил Наполеонов.

– Не злись, Шурочка. – Мирослава ущипнула его за щеку.

– Не щипайся.

Они вошли в дом и вскоре уже сидели за столом. Мирослава сделала вид, что не замечает, что ее секретарь и помощник тоже не в духе. После ужина она изложила Наполеонову все о проделанной за день работе.

– И плюс к тому в институте, где преподавала Оседлова, был убит студент, сброшен с лестницы, правда, Тукаева не ножом убили, и ничего у него не было отрезано, дело было закрыто с формулировкой «несчастный случай».

Сытый Наполеонов тянул холодный мятный чай через трубочку и не перебивал ее, только время от времени кивал.

Когда Мирослава закончила делиться с ним информацией, Наполеонов вздохнул.

– Ну и что?

– Как – ну и что?!

– Ты считаешь, что это Вилена столкнула с лестницы Тукаева?

– Да, я так считаю. Но доказать это по прошествии времени не представляется возможным.

– И следуя своей логике, ты перебрасываешь мостик от того давнего убийства к убийству Павлова? Но его-то зачем ей убивать? Он же не бросал свою Липу?

– Пока не знаю…

Шура кивнул.

– Но я бы посоветовала тебе вести за ней наблюдение.

– Шутишь?

– Нет.

– Ты знаешь, во сколько обходится такая забава? – принялся объяснять Шура.

– Знаю, – оборвала его Мирослава, – но ты не из своего кармана платишь.

– Ага, а налогоплательщики…

– Хотят, чтобы их мужья, сыновья и внуки возвращались домой целыми и невредимыми.

– Ладно, ты права.

Помолчав некоторое время, Шура спросил:

– Ты помнишь гномиху?

– Какую гномиху? – удивилась она.

– Ну, из «Белоснежки».

Ресницы Мирославы взлетели вверх.

– Кафе «Белоснежка»! – воскликнул нетерпеливо Шура. – Официанты одеты в костюмы гномов.

– А, это… – протянула она.

– И нас обслуживала гномиха по имени Мари.

– Она понравилась тебе? – живо заинтересовалась Мирослава.

– Не в этом дело!

– А в чем?

– Я песню сочинил. Будете слушать?

– Будем, – вставил Морис, – я сейчас гитару принесу.

– Шур, – притворно вздохнула Мирослава, – вы с тетей Викой непредсказуемые.

– Это потому, что мы творцы, – важно сказал Шура, принимая гитару от вернувшегося Миндаугаса.

Пальцы Наполеонова ласково пробежали по струнам, он откашлялся и запел:

Мари! Мари!! Какие звезды!

Не уходи! Побудь чуть-чуть!

Мелодией наполнен воздух,

Мелодией любви, где грусть…

В твоих глазах миры блуждают —

Таинственны, как зеркала,

Что в полночь меж свечей мерцают.

И мне галактика мала!

Затем, Мари, что в этот час,

Мгновенной очарован болью,

Я без твоих зеркальных глаз,

Как кровью, изойду любовью.

– Странно, что ты не влюблен в нее, – тихо проговорила Мирослава, когда он умолк.

– Почему странно?

– Она вдохновила тебя на песню.

Шура пожал плечами.

– Ничего в этом нет странного, – заметил Морис, – Пушкин тоже не был влюблен в Анну Керн.

– Ну, это еще бабушка надвое сказала, – усмехнулась Мирослава.

Ни один из присутствующих мужчин не рискнул ей возражать.

– И потом, – улыбаясь, проговорила Волгина, – я бы на твоем месте посвятила эту песню нашей Люси.

– Стефанович? – изумился Шура.

– А почему бы нет.

Наполеонов в ответ неопределенно хмыкнул.

Глава 17

После завтрака Мирослава, прихватив составленный Волоокой фоторобот, решила заново обойти квартиры подъезда, где был найден Воронков Геннадий Осипович. Во время их с Морисом обхода кого-то могло не быть дома, а кто-то, может быть, плохо пригляделся.

Начала она с самого верхнего этажа. Удача улыбнулась ей в третьей по счету квартире. Дверь детективу открыла симпатичная молодая женщина в легком ситцевом халатике на голое тело и ярко-красных шлепках с меховым помпончиком на босу ногу.

Детектив с удовольствием оглядела открывшую ей дверь барышню и, улыбнувшись, представилась:

– Частный детектив Мирослава Волгина.

– Лена Крылова, – улыбнулась в ответ девушка.

– Вы не поможете мне?

– С удовольствием. Только что стоять в дверях, проходите.

Лена почти что схватила несколько оторопевшего детектива за руку, втащила в коридор, захлопнула ногой дверь и потащила Мирославу дальше. Вскоре они оказались на кухне.

– Я чай пью, – сказала Лена и тотчас бухнула перед Мирославой большую чашку, разрисованную луговыми травами и бабочками.

В чашке плескался ароматный чай.

– Вспомнила! – сказала Мирослава.

– Что?!

– Фильм «Чапаев»! Там Василий Иванович Чапаев выступает перед бойцами: «Знаете, какой я у вас командир? Приходи ко мне в ночь – за полночь. Я чай пью, садись ты чай пить. Я обедаю, садись ты обедать…»

Обе девушки одновременно расхохотались.

Потом Лена стряхнула кончиками пальцев слезинки с ресниц.

– Ну нет, я, конечно, не Чапаев. Но если я пью чай…

– Садись и ты чай пить, – подхватила Мирослава.

– Получается, что так, – снова засмеялась девушка.

Чай они все-таки попили, и Мирослава положила перед хозяйкой квартиры фоторобот.

– Что это? – спросила Лена.

– Изображение подозреваемой.

– Да ладно, – отмахнулась Крылова, – хотя погодьте, я скажу вам, что это.

– И что же? – заинтересовалась Волгина.

– Это шарж на мою бывшую преподавательницу. Но какой-то недобрый.

– Да?

– Точно, точно!

– А преподавательница ваша добрая?

– Ну конечно! И очень отзывчивая. Взять хотя бы мою недавнюю печаль…

– Нельзя ли подробнее?

– Меня парень бросил. Я была в отчаянии. Позвонила Вилене Андроновне. Так она сразу же забросила все дела и приехала меня утешать.

– Вилена Андроновна ваша бывшая преподавательница?

– Ну да.

– А как ее фамилия?

– Оседлова. А что?

– Ничего. Значит, она приехала к вам и утешила!

– Представьте себе, утешила.

– Чем?

– Ну, – замялась Крылова.

– Это что-то секретное?

– Нет, наоборот, широко известное.

– Наверняка Вилена Андроновна сказала вам, что все мужики сво… и не стоит убиваться хоть о ком-то из них.

– Ну, примерно так, – смущенно улыбнулась Лена.

– А сама ваша преподавательница, небось, живет в счастливом браке, окруженная детьми и внуками? – подмигнула ей Мирослава.

– Да что вы! – воскликнула Лена. – Вилена Андроновна одинокая. Она вообще замужем никогда не была.

– Так, понятно. Не помните, в какой именно день она у вас была?

– Почему это не помню. – Крылова назвала число.

– А в каком часу Вилена Андроновна вас покинула?

– Точное время я не помню, но до того, как в подъезде поднялся шум-гам.

– Какой шум-гам?

– Разве вы не знаете, что у нас в подъезде мужика убили? Вот именно в этот день. Я еще тогда, помню, порадовалась, что Вилена Андроновна ушла до того, как его убили. А то у нее сердце слабое.

– А откуда вы знаете, что она ушла до того?

– Разве это непонятно? – округлила глаза Крылова. – Если бы он там лежал, то Вилена Андроновна рядом бы легла!

– Что?!

– В том смысле, что сознание бы потеряла! Вон Алка, молодая, здоровая, и то в обморок бухнулась. А у Вилены Андроновны сердце слабое. Я же вам только что об этом говорила!

– Да, я помню. Спасибо. Вы нам очень помогли.

* * *

Вилена Андроновна стояла у окна и смотрела на закат. Она думала о том, как часто в этой комнате ей хотелось во время бессонных ночей выть от тоски и одиночества. Она мечтала о сильных руках, жадных губах и горячем мужском теле. Что они все могут знать о том, каково это – быть женщиной, которой пренебрегли, которую никто никогда не любил. Вилена не заметила, что кусает губы до крови. Она не могла остановиться. Она так долго ждала, надеялась, что появится Он и все у нее будет. Как же она изголодалась по любви, так и не вкусив ее.

Ни сотрудники полиции, ни частные детективы ничего не знали о мыслях одинокой женщины… Они просто шли по следу. Не зря же их называют ищейками.

Мирослава вошла в гостиную и замерла в дверях. Морис сидел у окна и смотрел на тонкий золотой диск месяца, похожий на скифское украшение.

– Морис, – тихо окликнула она.

Он быстро обернулся.

– Вы не спите?

– Ты, как вижу, тоже. Любуешься? – Она кивнула на месяц.

– Да, красиво.

– Ага. – Она села рядом.

Помолчав и полюбовавшись вместе с ним на месяц, проговорила:

– Думаю, что скоро мы сможем отчитаться перед нашей клиенткой.

– Вы уверены, что цепочка преступлений ведет к одному человеку?

Она кивнула. И при свете месяца он увидел ее кивок.

– Что дальше?

– Давай включим свет.

Он поднялся и щелкнул выключателем настольной лампы. Мирослава тем временем разложила на столе фотографии.

– Вот, смотри.

– Оседлова Вилена Андроновна. А это что? – Его взгляд упал на фотографии, где женщина была изображена с небрежно рассыпавшимися седыми лохмами.

– Это та самая Баба Яга, о которой говорили свидетели.

– Парик?

– Думаю, да.

– Как удалось заснять ее в таком виде?

– Это фотошоп. Легкоступов по моей просьбе постарался.

При упоминании фамилии фотографа глаза Миндаугаса стали ледяными, но Мирослава проигнорировала эту перемену.

– Завтра я собираюсь встретиться с Семеном Кузовковым, любовником Юлии Архиповой, и с Волоокой Валентиной Герасимовной.

– Муж Юлии так ни о чем и не догадывается?

– Думаю, что нет. По крайней мере, ни я, ни полиция не собираемся открывать ему глаза на шалости Юлечки на стороне.

– Бедные мужья, – вздохнул Морис, – никого не волнуют их рога.

– Это потому, что они не бросаются в глаза и не мешают движению, – усмехнулась Мирослава.

Морис снова склонился над фотографиями, он рассматривал их внимательно и долго, не понимая, как эта довольно адекватная на вид пожилая женщина могла превратиться в кровожадного монстра.

– Почему вы заподозрили Оседлову? – спросил он наконец.

– Вилена Андроновна Оседлова совершила ошибку, убив своего ученика, да еще в собственном подъезде.

– Это могла быть не обязательно она, – возразил Морис.

Мирослава кивнула и продолжила:

– Плюс к тому в институте, где преподавала Оседлова, так же был убит студент, сброшен с лестницы, правда, тогда ничего не было отрезано, как и в случае с Павловым, и дело было закрыто с формулировкой «несчастный случай». Но оно таковым не являлось.

– Тукаев не был зарезан, его просто столкнули? – спросил Морис.

– Да.

– И все же…

– И все же интуиция вела меня к Оседловой. Сначала я подумала, что, вероятно, педагог попыталась назначить студенту свидание, а когда предложение было отвергнуто, Вилена Андроновна в ярости толкнула юношу в грудь, он явно такого не ожидал и, не удержавшись, упал и стукнулся головой о край ступеньки.

– На самом деле все было не так?

– Так, только причина была иной. Оседлова разозлилась, когда узнала, что Тукаев отказался жениться на беременной подружке, которая была любимой ученицей Вилены Андроновны. Скорее всего, Оседлова тогда не хотела его убивать, просто толкнула со злости, когда он, несмотря на ее уговоры, остался при своем мнении. А может быть, и посоветовал педагогу не лезть не в свое дело.

– Выходит, что она просто не рассчитала силу толчка?

– Вроде того. Я думаю, что Вилена Андроновна испугалась содеянного, но никому и в голову не пришло подозревать заслуженного преподавателя. Дело в конце концов было закрыто, Оседлова успокоилась и осмелела.

– Я все равно не понимаю: зачем она начала убивать?!

– По-видимому, после случая с Тукаевым в ее голове произошел какой-то сдвиг.

– Вы хотите сказать, что она сошла с ума?!

– Не обязательно.

– Она была нимфоманкой?

– Нимфоманки не убивают…

– Ну да, – пробормотал Морис, – тем более если они старые девы.

– Я не психолог. Но думаю, что ее больная фантазия требовала воплощения. Она больше не пыталась добиться от мужчин нужного ей внимания, она просто расправлялась с ними, крала члены и заспиртовывала их.

Морис машинально вытер пот со лба.

Глава 18

Утром Мирослава позвонила Наполеонову и попросила вызвать Семена Кузовкова и Волоокую Валентину Герасимовну.

– И что дальше? – спросил следователь.

– Я сейчас подъеду.

– Договорились.

Вскоре уже на столе следователя детектив разложила фотографии.

– И что это за картинная галерея? – недовольно спросил он.

– Ты вызвал свидетелей? – вместо ответа спросила она.

– Да, – Наполеонов посмотрел на часы, – через двадцать минут должны появиться Кузовков и Архипова.

– Что, Юлечка не отпустила в логово следователя сердечного дружка одного?

– Скорее всего, он наотрез отказался ехать ко мне без Архиповой, – хмыкнул Наполеонов и добавил: – Что за мужики пошли.

Зазвонил внутренний телефон, Наполеонов включил громкую связь.

– Александр Романович, тут к вам парочка в кабинет рвется, – прозвучал голос Эллы Русаковой. Перейдя на шепот, она добавила: – Девушка так просто копытцем бьет.

– Пусть заходят.

– Оба?

– Оба.

Через минуту дверь распахнулась, и в кабинет влетела Юлия Архипова, таща за собой на буксире Семена. Поглядев на нее, Наполеонов подумал: «Я, кажется, начинаю понимать, почему ураганам дают женские имена».

– Зачем вы нас вызвали?! – воскликнула Юлия.

– Не вас, а Кузовкова, – поправил ее следователь.

– И тем не менее?!

– Подойдите, пожалуйста, сюда, – обратился следователь к Кузовкову, игнорируя Юлию.

Но Архипова опередила любовника, уставилась на фотографии и спросила:

– Кто это?!

– Да, кто это? – обратился следователь к Кузовкову.

– Эту женщину, – Семен ткнул на фото Оседловой, где она была запечатлена с короткими черными волосами и в повседневной одежде, – я не знаю. А эту, – он показал на фотографии, где Оседлова была в парике с седыми волосами, – я видел тем вечером.

– Каким вечером?

– Ну тем, – проговорил он, задыхаясь, – когда убили парня. Он… он переводил ее через дорогу.

– Вы уверены, что это была она? – спросила Мирослава.

– Стопудово. Только она была в платке.

– Вы говорили, что было темно.

– Я разглядел ее, когда на нее упал свет.

– Посмотрите, пожалуйста, получше.

– У моего Семы отличное зрение, – перебила ее Юлия и набросилась на Наполеонова: – Вы схватили это чудовище?

– Нет, но…

– Нет?! Она же могла убить Семена!

– Да, она могла убить меня, – проговорил тот, оседая на вовремя подставленный Мирославой стул.

– Это не обязательно была она.

– Она, она! Раз Сема ее узнал!

– Я имею в виду, что ее парень перевел через дорогу, а убил его кто-то другой.

– Послушайте, вы оба! – Юлия наставила указательный палец сначала на следователя, потом на Мирославу. – Вы что, сказки в детстве не читали?!

– Читали…

– Так помните, что делала Баба Яга с Иванушками?

– Сажала на лопату и в печь, – ляпнул Наполеонов.

– Она их съедала!

– Целиком… – заметила Мирослава.

– Что вы этим хотите сказать?!

– Что у убитых мужчин не хватает только одной части тела.

– Значит, это гурманка-извращенка, – не унималась Архипова.

– Спасибо, – обратился следователь к Кузовкову, – вы нам очень помогли и можете быть пока свободны.

– Что значит – свободны?! Вы должны обеспечить ему охрану!

– Не волнуйтесь, Юля, – сказала Мирослава, – вашему Семену ничего не грозит.

– Почему вы так думаете?! – не унималась та.

– Потому что гражданка уже задержана, – не моргнув глазом соврал Наполеонов.

– Да?

– Да, иначе зачем бы мы вас пригласили.

Как ни странно, но это ложное заверение следователя успокоило Юлию, и она покинула кабинет следователя, прихватив с собой поникшего Кузовкова.

– Фух! – выдохнул Наполеонов, утирая пот со лба.

– Ты, Шура, особо не расслабляйся, следующая свидетельница тоже не подарок.

– К вам гражданка Волоокая, – раздался голос Эллы.

– Легка на помине, – пробурчал Наполеонов и велел: – Пусть войдет.

Но Валентина Герасимовна выглядела спокойной.

– Вызывали? – спросила она.

– Валентина Герасимовна, посмотрите, пожалуйста, на фотографии, разложенные на столе.

По фотографиям Оседловой с волосами цвета воронова крыла Волоокая едва скользнула взглядом, в фотографии же с седыми волосами буквально впилась и охнула.

– Эта она! Я же вам еще фоторобот составила. Я уверена, что она видела того, кто убил мужчину в подъезде.

– Почему вы так уверены?

– По ее тогдашнему виду, я же говорила вам, она нервничала.

– Ну, мало ли…

– Не сама же она его убила?!

И вдруг взгляд Волоокой снова упал на фото первого ряда.

– Вы знаете, – тихо сказала она, – они похожи.

– Кто?

– Та, что внизу, и та, что наверху. Они что, сестры?

– Не совсем…

Волоокая вскрикнула и прижала правую ладонь ко рту.

– Да это же она! Одна и та же! Тут, – она ткнула пальцем в нижний ряд, – она в парике! Как же я сразу не сообразила?!

– Скорее всего, вы правы.

– Зачем же она его надела?

Наполеонов пожал плечами.

– Страх какой! – Волоокая прижала руку к сердцу и вдруг округлила глаза. – А вдруг она его сама?!

– Что – сама?

– Чик! – Валентина Герасимовна сделала движение, имитирующее взмах ножа.

– Мы разбираемся с этим.

– Пока вы разбираетесь, она еще не одного покромсает. Может, она маньячка?!

– Не волнуйтесь, Валентина Герасимовна, у нас все под контролем.

Но Волоокая, в отличие от Юлии и Семена, не очень-то поверила следователю.

– Спасибо вам за помощь.

– Если бы вы раньше меня послушались! Я ведь еще в тот день говорила вашему сотруднику.

– Виноваты, – счел за благо согласиться Наполеонов.

И, не давая открыть женщине рта, добавил:

– Повинную голову и меч не сечет.

Валентина Герасимовна дернула головой и гордо выплыла из кабинета.

– Фу-ты! – вырвалось у Наполеонова.

Мирослава сидела молча и через голову следователя смотрела в окно.

– О чем задумалась? – спросил он.

– Знаешь, у Оседловой среди фотографий ее родных и учеников я заметила портрет, как бы не вписывающийся туда.

– И что за портрет?

– Королевы Марго…

– Марго? – удивился Наполеонов и предположил: – Может, в память об увлечениях юности.

– В смысле?

– Ну, чем только девчонки не увлекаются, разными артистками, певичками, а Оседлова, может, монаршими особами.

– Может. Но, по легенде, Марго хранила заспиртованные сердца любовников.

– Да? А эта – совсем другие части тела. Может, ей не любви хотелось, а секса.

– Все может быть. Но навряд ли она будет хранить это в своей квартире.

– И что ты предлагаешь?

– Проверить, есть ли у нее еще жилье.

– Официально нет.

– Может, она снимает квартиру? Хотя и на съемной хранить такие улики опасно.

– «Наружка» пока ничего не дала.

– Так еще не вечер.

– Ладно, посмотрим и еще по другим каналам пошерстим…

Однако негласное наблюдение вскоре принесло результаты.

Выяснилось, что Оседлова один раз в два дня приезжает по одному и тому же адресу и находится там от одного до двух-трех часов. Оперативники выяснили, что ходит Вилена Андроновна не то чтобы в гости. Хозяева отсутствуют. Квартира принадлежит ее знакомым, которые уехали за рубеж на шесть лет, попросив Вилену Андроновну следить за квартирой и поливать цветочки.

– Прекрасно, – сказала Мирослава Наполеонову, – теперь тебе нужен ордер на обыск.

– А основания?

– Придумай сам.

Глава 19

В дверь позвонила Мирослава, Вилена Андроновна, конечно, не обрадовалась ее приходу, но, увидев девушку в глазок, решила все-таки открыть. Ей хотелось знать, до чего же докопалась детективщица – так она назвала про себя Волгину. И ей еще не пришло в голову, как же Мирослава отыскала ее здесь… Открыв дверь, женщина оторопела на минуту, не больше.

– Вы не имеете права врываться сюда! – воскликнула Оседлова, увидев заходящих в квартиру сотрудников полиции.

Наполеонов молча протянул ей ордер на обыск.

– Но это не моя квартира!

– Да, мы знаем, это квартира вашей приятельницы.

Вместе с полицией пришли понятые. Крепкая старушка из квартиры напротив – Елена Евгеньевна Шурыгина и Виталий Анатольевич Аничкин из квартиры рядом, менеджер одного из сетевых магазинов. Елена Евгеньевна бестолково топталась, стараясь углядеть за всеми полицейскими сразу, а Аничкин забился в угол и только вертел головой туда-сюда. Наконец в одной из кладовых был обнаружен старинный сундук, украшенный росписью.

– Что это? – спросил Наполеонов.

– Понятия не имею, – пожала плечами Вилена Андроновна.

– Ключи, пожалуйста.

– Какие ключи?!

– От сундука.

– Откуда у меня могут быть ключи от чужого сундука?

– Ломайте, – велел Наполеонов.

– Вы с ума сошли! – воскликнула Вилена Андроновна. – Это старинная вещь! Вы за это ответите!

– Александр Романович, может, мастера вызвать? – робко предложил молодой оперативник.

– Где мы сейчас найдем мастера по старинным сундукам? – отмахнулся Наполеонов.

– Шура, позволь, я попробую.

Наполеонов пожал плечами, пропуская подругу к сундуку. Мирослава достала небольшую связку каких-то странных на первый взгляд ключей. Присела возле сундука, посмотрела на замок, попробовала один ключ, другой, при третьей попытке замок щелкнул. Крышку приподнял Наполеонов. Послышались возгласы, крики, на пол упало что-то тяжелое.

Вилена Андроновна инстинктивно кинулась к двери, но была тотчас остановлена. Двое оперативников перенесли на диван Виталия Анатольевича. Наполеонов вызвал «Скорую», но пока она ехала, Аничкин уже пришел в себя. Правда, измерив давление, укол ему доктор все равно вкатил. Вот Елена Евгеньевна Шурыгина оказалась стойкой женщиной, вот что значит человек советской закалки. Она только тихо охнула, когда увидела аккуратно установленные в сундуке склянки с заспиртованными мужскими органами.

Кто-то из оперативников присвистнул:

– Ни фига себе химичка!

Следователь одарил его хмурым взглядом, и тот сразу отвел глаза. Оседлова была задержана. Квартира опечатана. Страшную находку передали экспертам.

* * *

Много позже в кабинете следователя Вилена Андроновна спросила присутствующих:

– А вы знаете, когда все это началось?

Наполеонов назвал день убийства Александра Косицына. Оседлова покачала головой.

– Тогда, когда вы столкнули с лестницы Тукаева?

– Нет, гораздо раньше. Тогда, когда я, глупая юная девчонка, безоглядно влюбилась в прекрасного, так мне тогда казалось, незнакомца.

– Мы все влюблялись, но не убивали, – заметила Василиса Воеводина, начальник убойного отдела.

Задержанная бросила на нее колючий взгляд и перевела его на Мирославу.

– А вы знаете, что он сказал мне?! – воскликнула Вилена Андроновна Оседлова и сжала свои маленькие остренькие кулачки. – Он… он сказал: «Извини, но ты очень скучная, Вилена, мы не подходим друг другу».

«Но я… я исправлюсь!» – воскликнула я в отчаянии.

Он пожал плечами: «Тебе действительно придется поработать над собой, иначе тебе навряд ли удастся заинтересовать мужчину. Но, возможно, ты встретишь такой же сухарик, как ты сама, и вы проживете вполне счастливую жизнь. А может быть, жизнь тебя размочит…»

И когда он повернулся, чтобы уйти, я схватила его за рукав, я умоляла его подняться в квартиру. Но он сказал, что это напрасная трата времени, потому что у него на меня не встанет! Лучше бы он дал мне пощечину! Он ушел, а я все стояла и смотрела ему вслед. Очнулась, когда светать начало. А потом, потом я вошла в подъезд и стала подниматься по лестнице, но я ничего не видела вокруг, моя нога не попала на ступеньку, и я сорвалась. Нашли меня под утро соседи. Месяц я пролежала в гипсе, нога срослась неправильно, ее ломали заново, и я долгое время сильно хромала, потом хромота почти прошла, но я привыкла ходить с тростью…

Я часто думала о нем… Я успокаивала себя тем, что ему без меня хуже, чем мне без него. Представляла его то дворником, то грузчиком. И мне было легче! Но однажды я встретила его на банкете. Он не узнал меня, я так изменилась… А он был подтянут, моложав, с женой и взрослыми сыновьями. Позднее я узнала, что у него две внучки и два внука. На лице его было написано довольство жизнью. Еще бы! Он организовал крупную туристическую компанию. А я, я должна была существовать на нищенскую пенсию преподавателя! Ненавижу его! – Ее глаза сверкали от бессильной ярости.

Вилена Андроновна уставилась на Мирославу.

– А вы знаете, что я до сих пор девственница?!

– Сочувствую, – отозвалась Волгина, – но это еще не повод отнимать жизнь у молодых парней, которые ни в чем перед вами не были виноваты.

Оседлова подняла руку и, выставив сухой, как сучок высохшего дерева, палец, стала тыкать им во всех присутствующих мужчин.

– Вы все! Все передо мной виноваты! И настанет день, когда я доберусь до каждого из вас.

Ее глаза дико сверкали, и от ее голоса у некоторых побежали по коже мурашки.

– Она сумасшедшая, – вырвалось у кого-то.

– Нет, – засмеялась она, – я здоровее всех вас вместе взятых.

Оказавшись в одиночной камере, она зарыдала в голос, но вскоре плач сменился истерическим смехом, и все, кто его слышал, предпочли бы никогда не встречаться с ней.

Много позже, когда Мирослава рассказала о деле Оседловой тетке, Виктория искренне возмутилась:

– Вот зверюга! Ведь мужчины – это самый прекрасный подарок, который природа сделала для женщин. Я вам сейчас стих прочту! – загорелась она. – Называется «Ода мужской красоте».

Среди житейской суеты,

С лихвой наслушавшись туфты,

Вдруг обалдеешь от блаженства,

Увидев образ совершенства

Одухотворенной красоты —

Мужские милые черты…

И все забудешь на мгновенье,

И жаждая прикосновенья,

Любуясь прелестью лица…

Не сознавая до конца,

Проснувшегося нетерпенья,

Приняв его за вдохновенье,

Спокойствия отбросив щит,

Который уж не защитит…

Когда рельефная фигура

(О, где расстеленная шкура?!)

Взор восторгает и пьянит…

И солнца луч в крови горит…

И, может быть, стрела амура

Уже в полете и звенит…

Что ж, красота мужской натуры

Любую Музу вдохновит…

Уже лето спешило на встречу с осенью, а следствие все еще продолжалось, и Наполеонов сказал однажды Мирославе:

– Знаешь, глядя на родственников жертв Оседловой, я самым краешком души начинаю понимать тех, кто приговаривал ведьм к сожжению на кострах.

– Не говори глупостей, – возразила Мирослава.

– Ты думаешь?

– Уверена.

– Тогда только остается надеяться, что обвинение добьется для нее пожизненного заключения. Такое чудовище выпускать на свободу нельзя никогда.

– Нельзя, – вздохнула Мирослава и осторожно погладила руку осунувшегося за время ведения этого дела следователя.

– Ужин на столе! – возвестил появившийся в дверях Морис, и по его глазам было заметно, что ему тоже очень хочется погладить Наполеонова.

Content

Наталия Николаевна Антонова
Расплата по чужим счетам

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19