Русс Алана

Укротитель Хаоса на полставки 2

Русс Алана

Укротитель Хаоса на полставки 2

Глава 1. Мысли путаются

Уже знакомое ощущение полета, сияние золота и резкий толчок. Текстуры, как говорил Бранов, прогрузились, и вся компания с грохотом вывалилась на пол нашей с Оксаной комнаты в общежитии.

– Ох…

Я оказалась прямиком под Мишей, расстелившись по старенькому ковру камбалой. Извиняясь, Миха спешно вскочил, оттаскивая меня в сторонку. Его отец уже подхватил на руки Оксану и уложил на нижнюю койку двухъярусной кровати. Подругу бил не то озноб, не то судорога.

– Семен Аркадьевич, он… рвется… наружу!

Незнакомая, крохотная девчушка с тоненькими запястьями, сморщившись, изо всех сил толкала воздух перед собой. «Император» искрил и сиял, а из страниц то и дело тонкими струйками вырывался дым.

– Анюта, держи. Еще немного! Миха!

Миша с готовностью подскочил к отцу и принялся удерживать Оксану от тряски, а тот рванул к Ане и положил обе руки ей на тоненькие плечи. Трясти девушку, как каштанку, тут же перестало. Действия ее стали четче, точнее. Будто мужчина ей сил придавал, и теперь все меньше столбов дыма вырывалось на свободу.

– Я завлеку, а ты бей.

Семен Аркадьевич сказал это негромко, но твердо. Анюта услышала и кивнула, закусив губу.

Еще немного и книга раскалилась добела. В центре, будто червоточина, зияла дыра. Вращалась и крутилась. Несложно догадаться: если эта сгустившаяся энергия вырвется, нам всем несдобровать.

– Давай!

Аня со всей силы впечатала ладони в обложку, прямо в центр темного вихря. Уж не знаю, как она сдерживала крик, но заорать даже мне хотелось. Инстинктивно зажмурившись, я повалилась на пол.

Не ошиблась. Сверкнуло так, будто граната разорвалась.

– Аня! Анют!

Семен Аркадьевич подхватил девушку, прижав к себе.

– Я не смогла, он ушел. Ушел, – шептала она. – Извините.

Для описания разочарования на ее лице еще слов, наверное, не придумали. Оно было всеобъемлющим и до того горестным, что душа замирала.

Оглядевшись, я нашла свою книжку, вернее то, что от нее осталось.

Теперь уже и для моего разочарования слов не нашлось. Рожки да ножки от «Императора». Рожки да…

– Что происходит? Вы кто?

Оксана слабенько зашевелилась и поднялась на постели. Темные круги под глазами, бледная кожа, – мумия, ни дать ни взять.

Семен Аркадьевич без слов опустил Аню на пол, и та оперлась спиной на стену. Прикрыла глаза. Сам же тем временем достал небольшую книжечку, прикрепленную на поясе. Перебрал несколько десятков бумажных закладочек, раскрыл.

– Читай, – приказал он Оксане, все еще недоуменно вращающей впавшими глазами.

– Что вы…

– Читай!

Оксана глядела на мужчину с недоумением, а затем послушно перевела взгляд на разворот. Губы ее медленно, но верно затрепетали, безмолвно изрекая строки.

Ко мне постепенно возвращалось самообладание. Все обошлось! Мы вырвались! На четвереньках я подобралась к лежащему на спине Яну. Он тяжело дышал и бесцельно таращился в потолок.

– Ян… Викторыч.

Отчество как-то само собой присобачилось, на корню истребив все, что было последнюю пару дней.

– Я в порядке, – Бранов перевалился на бок и выставил ладонь. – Нет. Не нужно этого делать.

Кому это он? Я обернулась. Оксана в тот миг страшно закатила глаза, вздохнула с таким свистом, будто весь воздух в себя приготовилась затянуть и рухнула на постель.

Ничего себе фокусы! Семен Аркадьевич хмуро взирал на меня, перебирая закладки, то и дело слюнявя палец. Взгляд сосредоточенный, ничего доброго не предвещающий.

Я попятилась, елозя задом по ковру. Если эти люди в черном и меня так свистеть заставят, добра точно не жди!

– Пап, – Миша с тревогой уставился на отца, – может, не надо?

– Действуем строго по уставу. Никаких отклонений.

Ян окончательно уселся. Глаза его снова чернее ночи сделались.

– Что они с ней сделали? – уставилась я на Оксану. Та громко и недвусмысленно всхрапнула.

– Память стерли, – бросил аспирант к огромному неудовольствию Семена Аркадьевича. – Я сказал нет!

Судя по всему, стереть память и мне хотели, ведь отец Миши поднялся и уже нашел нужную страничку.

– Устав гласит, случайных свидетелей стирать. Ты должен знать.

Ян нахмурился.

– Она не свидетель.

Гладко выбритое лицо Семена Аркадьевича недоверчиво вытянулось, а Миша, с восторженным хохотом подхватил.

– Машка, ты Слышащая что ли?

– Михей! – гаркнул Семен Аркадьевич.

– Ну чего-о-о?! – парень откровенно недоумевал.

Аня, наравне с Сизовым старшим цокнула и сердито поглядела на Мишу. Кряхтя, наконец отклеилась от стены.

– Семен Аркадьевич, он взывал к ней, – кивнула она на останки «Императора». – Ты ведь слышала его?

Теперь Аня серьезно и требовательно смотрела на меня.

Я осторожно кивнула. Шелестящие звуки голоса Хаоса все еще червями копошились в голове, но это были лишь воспоминания. Жуткие воспоминания. Одни из тех, что рождают кошмарные сны и беспричинные страхи.

В общем, ясно как день: спать мне ближайшие несколько десятков лет с включенным светом.

Семен Аркадьевич примирительно качнул короткостриженой головой, прикрывая книжечку.

– Она твой Слышащий?

Бранов даже глазом не моргнул.

– Мой.

– Получше смотри за своим добром, – пробасил мужчина, щелкнув заклепкой на поясе. Чудное орудие стирания памяти вновь оказалось в кожаном плене. – Ладно, пора. Пусть девчушка отдохнет. Эффект должен закрепиться, иначе вспомнит и с ума сойдет.

Я с жалостью поглядела на сопящую Оксану. Что она испытала в материи? Помнит ли? Хотелось бы верить, что нет.

Ян согласно попыхтел, попытался подняться, но так и не смог. Поднять его, подхватив под руку, и у меня не вышло. Тяжелый.

Миша пришел на помощь.

– Нефигово тебя приложило, – с улыбкой подал он Яну широкую ладонь с простым широким кольцом на большом пальце.

– Угу.

Аспирант ухватился, но, похоже, желанием со спасителями пообщаться не горел. Мишка даже как-то потускнел, уловив холодный, отстраненный тон.

– Маш, ты с нами поедешь? – вновь залучился от счастья он, словно вспомнив обо мне.

– Куда? – я так и замерла в полусогнутом положении, застегивая сапоги.

На удивление одежда на мне была прежняя. Летящее платье исчезло. Видимо тоже было обманкой, созданной Хаосом. А вот ботинки кошкоты починить так и не успели.

Миша многозначительно подался вперед.

– Как куда, в наш тайный…

– Захопнись, Миш.

Тоненькая, на две головы ниже ростом Аня толкнула парня так, что тот пошатнулся и вновь захохотал, потирая бок.

– Вам ведь есть куда поехать? – серьезно глядя огромными глазами-пуговицами спросила она. – Здесь лучше до утра не появляться.

– Есть, – кивнул Бранов, в бессилье опершись плечом на стену. – У меня машина рядом.

– И как ты вести в таком состоянии собрался? – Семен Аркадьевич сунул в рюкзак моего излохмаченного «Императора», звякнул ключами. – Идем. Подкинем уж куда надо.

Миша подмигнул мне, ободряюще улыбнувшись, и поспешил за отцом. Аня и Ян мелкими шажками, будто побитые собаки, следом, а я, схватив пуховик с вешалки, окинула взглядом комнату, вмиг ставшую чужой.

Задержавшись на пороге, прошла вглубь, взяла со стола смартфон подруги и положила ей под подушку. Проснется, как и всегда в соцсети полезет.

Так пусть хоть для нее что-то привычным останется.

***

– Забирайтесь скорее!

Семен Аркадьевич заскочил в лупоглазый УАЗик и завел мотор.

Судя по облегченным вздохам Миши и Ани и активному растиранию рук и ушей, в салоне едва успело похолодать, а значит компания прикатила совсем недавно.

Я огляделась. На дворе ночь. Холодно. Студентов не видать. Худой, посеревший от городской пыли снег не растаял, значит, зима. Но сколько времени прошло? День, неделя? А если… год?

Круговерть мыслей унимал лишь один факт: на проходной в общежитии сидела та же вахтерша, что и в тот самый вечер. И либо это невероятнейшее совпадение, либо…

В общем, в совпадения я верю слабо, но если и впрямь прошло всего пару часов, почему тогда эта сухонькая крикливая женщина не подняла хай на всю общагу?

Пропускной режим нарушен. Целая вереница мужчин протопала туда-обратно, а один, пусть даже и даже аспирант, после положенного срока задержался! Это же проступок, искупить который лишь смертной казни под силу!

Нда-а… Наверное и вахтершу той книжечкой, что на поясе у Семена Аркадьевича болтается, зачитали. Иного объяснения ее невозмутимости и спокойствию попросту нет.

– Забирайся, Мик, – Бранов легонько подтолкнул меня в спину, вырывая из задумчивости.

Заскочив в салон, я уселась напротив Миши. Тот уже копался в необъятном рюкзаке, выуживая какие-то склянки.

Тронулись.

– Анька, – передал Миша бутылку девушке, мельком глянув на самодельную этикетку.

Та не спеша, все еще меряя внимательным взглядом то меня, то Бранова, открутила крышечку, отхлебнула. Аспирант то ли делал вид, что не замечает ее пытливого взгляда, то ли и впрямь ему не до того было.

Вцепившись в сидение, он чуть опустил голову, словно заснул.

– Ян, держи, – передала Аня питье.

Никакой реакции. Девушка уставилась на меня, многозначительно отсалютовав бутылкой.

– Ян Викторович, – легонько коснулась я плеча аспиранта.

Бранов встрепенулся и помотал головой.

– Мне не надо.

Аня чуть приподняла бровь, но Семен Аркадьевич подал голос, прежде чем она успела возразить.

– Тебя нехило потрепало, а твой Слышащий ауру не сумеет восстановить, непутевая еще. Так что не ерепенься. Пей.

С превеликой неохотой, поджав губы, аспирант все же перенял из рук Анюты бутылочку на вид с обычной водой и сделал глоток.

– Так из какого ты отделения, Ян? – Миша снова улыбался. Интересно, он вообще когда-нибудь ведет себя серьезно?

Я заерзала. Если меня начнут спрашивать, буду как рыба молчать. Бранов, похоже, тоже решил следовать сходной тактике. Опустив голову, он молчал, лишь чуть покачиваясь от автомобильной тряски. Того и гляди завалится на бок.

Вцепившись в сидение, я приготовилась ловить аспиранта, если придется.

Миша чуть притушил улыбку и немного подался вперед. От новой лавины его вопросов спасла Аня.

– Семен Аркадьевич, что прикажете?

Мужчина внимательно поглядел на девушку в зеркало заднего вида. Точно такие же, как и у Мишки светлые глаза отражали свет встречных машин.

– Свяжись с отделом, – Аня без промедления достала огромный, гораздо крупнее ее ладошек, смартфон и принялась ловко перебирать пальчиками по экрану. – Пусть отслеживают каждое побуждение.

– Есть.

– Похоже работы нас ждет под завязку, – задумчиво пробормотал Миша. – Пап, разве бывает такое, чтобы Хаос мог так просто уйти? Ты же его контролил!

– Это не простой Хаос, – оторвалась от экрана Аня, снова уставившись на Яна. – Скажи, почему он так взывал к тебе?

В недоумении я указала пальцем на себя. Аня кивнула.

– Я… – пробормотала, вглядываясь в освещенное точеное личико с острым подбородком, – не знаю.

– Ань, отстань ты от Маши, – вступился Мишка. – Да и поди разбери, что у этих тварей на уме.

– Я задаю стандартный перечень вопросов, – сухо отозвалась Аня, уткнувшись в экран. Развернула свой гаджет камерой к нам с аспирантом. – Улыбочку.

Щелчок, и лицо у меня перекосило от недоумения. Мишка состроил извиняющуюся физиономию, зашевелил губами, беззвучно сетуя на странное поведение девушки.

– Да что происходит?

– Стандартная процедура, – развел руками Миша, копируя надменный тон Анюты.

Силой унимая желание вывалить весь ворох вопросов прямо сейчас, вцепилась в сидение. Нужно ждать. Не время.

– Миша, как вы вообще узнали, где нас искать?

– А мы и не знали, – пожал плечами блондин. – Был сигнал. Мы выехали. Все как обычно. Или ты совсем еще новичок?

Аня недовольно заерзала, упрямо глядя в спину Семена Аркадьевича. Явно мечтала силой заставить Мишку молчать.

Что ответить, я не знала. Вместо этого, уперлась обеими руками в плечо аспиранта. Тот опасно наклонился, грозясь рухнуть мне на колени.

– Прости, – пробормотал он и с явным усилием воли вернул телу вертикальное положение.

– Ты пей давай, – подпнул Миша Бранова носком ботинка. – Тебе силы нужны.

Аспирант снова вышел из оцепенения, парой глотков осушил половину бутылки и уставился в окно. Мимо пролетали обледенелые улицы и многоэтажки.

Миша наблюдал за нами с легким, но явно оценивающим прищуром, а затем снова, отчетливо и на порядок громче, спросил.

– Так из какого ты отдела? Когда вас связать-то успели?

– Остановите здесь.

Бранов вдруг встрепенулся, заставив и меня вздрогнуть. Закрутив бутылку, он поплотнее запахнул куртку.

«Веселое дельце», – услыхала я недовольное бормотание Миши. Семен Аркадьевич тем временем буркнув что-то, с трудом перестроился и прильнул к обочине, чуть дальше остановки.

– Спасибо, – аспирант швырнул бутыль на сидение и дернул ручку.

Холод мгновенно ворвался в салон, и Мишка, поджимая ноги, запричитал.

– Мика.

Аспирант, втянув голову в плечи, придерживал дверь, а я недоуменно уставилась на брошенную им бутыль. Почему он так злится и не хочет принимать помощь?

– Возьми, – кивнула Аня, видя мое замешательство. – Ему сейчас нужно.

Сунув склянку в глубокий карман пуховика я, выскочила из машины, натягивая шапку.

– Эй! – Семен Аркадьевич активно махал рукой, подзывая нас с Яном. – Держи. Свяжись завтра с нами, – протянул он две картонных карточки-визитки с номером. – Скажешь, что от меня. Вас скоординируют, куда подъехать.

– Обязательно, – хмурясь, Ян взял визитки и обе сунул себе в карман. Я хотела было заикнуться, что наши мобильники так и сгинули в закулисье моей книги, но потупилась.

Уму непостижимо! Телефоны остались в параллельном мире «Императора», который ожил, затянул Оксану, а затем в нем еще и неведомый многоголосый Хаос поселился, желающий оставить меня на веки-вечные у себя сувениром. А тут еще Миша с отцом и незнакомой девицей вытянули нас в реальный мир, зачитали Оксану если и не до смерти, то явно до стадии глубочайшего сна, говорили о каком-то сверхсекретном месте, куда нам нужно будет завтра прибыть, поили Бранова какой-то целебной жижей, и теперь мы с ним стоим посреди опустевшей ночной улицы, на семи промозглых ветрах.

Голова в одночасье закружилась, так что и слова вымолвить я не могла. Миша, с недовольным видом махнув на прощание, захлопнул дверцу, и машина тронулась, увозя чудную троицу прочь.

– Ян Викторыч! – попыталась ухватить я под руку пошатнувшегося аспиранта.

Тот мотнул головой, сморщился и ткнул пальцем куда-то в конец улицы.

– Нам туда, до перекрестка.

И поковылял себе. А мне только и оставалось, что осторожно, то и дело с тревогой поглядывая, брести следом и быть наготове поддержать. И если уж не предотвратить падение, то хотя бы немного смягчить.

Глава 2. Беги, Форест! Беги!

На перекрестке, прямо на углу, оказался бар с неприметными дешевыми растяжками-вывесками. Бранов на долю секунды задержался, облегченно выдохнув, потянул дверь на себя и вошел.

– Подожди здесь, – не оборачиваясь, махнул мне рукой.

Оглядываясь, я стянула шапку и послушно замерла у порога. Обычный бар. Явно не самое ходовое место, но народу предостаточно. Тесно и шумно.

Бранов тем временем добрел до стойки, тяжело облокотился. Не знай я, что с ним, точно бы решила, что он крепко пьян. Девица в униформе чуть скривилась, глядя на него. Наклонилась поближе, прислушиваясь.

– Нет Сережи… завтра только, – выудила я из общего галдежа фразы, – в столице.

Бранов озадаченно потер лоб, попытался улыбнуться и распрощался с официанткой.

– Мы что, не останемся? – уставилась я на отворившего мне дверь аспиранта.

Пусть бар и второсортный, но на улице холодно и промозгло. Правда я ведь впопыхах даже кошелек не взяла, и платить будет нечем. Осознание столь глупого промаха и запах еды заставил желудок скрутиться и завыть.

– Нет.

Нет, так нет. Я послушно прошмыгнула мимо аспиранта. Бранов вышел вслед за мной и снова утер испарину со лба. На его взъерошенную макушку ветер тут же набросал ворох снежных крупинок.

– Совсем плохо? – с жалостью глядя на аспиранта, вынула я из кармана бутылку. Жидкость в ней в свете фонарей казалась чуть желтоватой. – Та девушка, Аня, сказала вот это взять.

Бранов недовольно поморщился, поежился, глянул на парочку, со счастливыми улыбками выходящую из бара, и все же взял бутылку.

– Пойдем присядем, – сказал он. – За домом двор есть.

Отчаянно втягивая голову в плечи, побрела за ним. И чего ему в тепле не сиделось?

За зданием, на первом этаже которого притулился бар, и впрямь оказался небольшой дворик, защищенный от промозглого ветра пятиэтажками. Бранов уселся на лавку и принялся не спеша цедить питье из бутылки. Я же на обледеневшие деревяшки присесть так и не решилась.

Бранов уселся на лавку и принялся не спеша цедить питье из бутылки. Я же на обледенелые деревяшки присесть так и не решилась.

– Что это? – ткнула пальцем в бутыль. – И зачем вообще? Кто такие Слышащие? Почему меня та странная девица назвала Слышащей? Это потому, что я говорила с этим, как его…

– Хаосом, – подсказал аспирант, снова прильнув к горлышку. Допив, закрутил крышку и сунул бутыль в покосившуюся, давненько не чищенную урну.

– Да кем угодно! Что это за тварь была? Что вообще происходит?

– Ты правда с ним говорила? – нагло игнорируя все вопросы, поднял наконец голову Бранов.

Хорошо, что фонарей было немного. Неловко было бы смотреть ему в глаза. Сразу вспоминается… всякое.

– Не знаю, – мотнула головой. – Сложно сказать, кто с кем разговаривал, но чей-то голос я определенно слышала. А может и не один.

Я напряглась, силясь вспомнить, но осознание реальности всего произошедшего медленно ускользало. Будто холод отрезвил сознание.

– Значит, это правда, – будто вновь ослабев, опустил голову Ян. – Ты слышишь Хаос.

– И что мне делать-то с этим? – едва не сорвалась я на крик, видя, что Бранова снова накрывает волной оцепенения. – Что вообще происходит? Какого черта творится? Почему Мишка и его отец оказались в моей книжке?

– Сколько вопросов, – простонал аспирант, утирая лоб.

– Вы препод, – требовательно сложила я руки на груди. – Ваша задача отвечать на вопросы и просвещать. Давайте, я как никогда в жизни готова просвещаться.

– Мика, пожалуйста, помолчи.

Я замолкла, гневно раздувая ноздри. Еще немного и меня от негодования разорвет, но Бранова, казалось, это совсем не тревожило. Он вообще, судя во всему собрался вздремнуть прямо здесь, на холодной лавке. Я расцепила руки, засунув их в карманы.

Что бы там в материи не было, ему теперь явно худо. Какие уж тут вопросы.

– Поднимайтесь, – решительно ухватила я его под руку. – Вам в тепло надо. Где ваша шапка? Глупо зимой ходить без шапки. Как же так, взрослый ведь человек!

Аспирант словно проснулся и послушно отклеился от лавки.

– Я же на машине… всегда.

– На машине, – пробубнила я, оглядываясь. – Куда идти-то теперь? Я в этой части города ни разу не была.

– Туда, – аспирант ткнул пальцем в сторону болтающегося на ветру фонаря. – Через дворы на остановку выйдем.

Мы побрели по полутемным подворотням. Переполненные мусорные баки, покрывшиеся высокими скользкими буграми дорожки, – все в лучших традициях фильмов ужасов. Одно хорошо, похоже то питье, чем бы оно ни было, возымело действие. Аспирант словно ожил и двигался теперь охотнее, бодрее.

Правда расспрашивать, куда же мы отправимся от остановки, я так и не решалась. Равно как и заикнуться, что денег, чтобы добраться до общежития, у меня нет. Стыдно быть попрошайкой.

Тесно застроенный квартал наконец сменился просторным пустырем, за которым вновь тянулась вереница старых панельных пятиэтажек с грустными слепыми окнами. Только кое-где горели огоньки. Хорошо кому-то. Сидят, чай на кухне пьют в тепле. Я поежилась, в сотый раз пожалев, что снова забыла перчатки.

Интересно, который час, и как я завтра на пары пойду? А аспирант?

Я скосилась на Бранова.

– Ян Викторович, вы хоть что-нибудь мне объясните? Хоть когда-нибудь.

Бранов остановился, хохлясь замерзшим воробьем.

– Что ты хочешь знать?

Я подняла глаза. Аспирант смотрел прямо. Неужто момент истины настал? Я даже растерялась, не зная, с чего допрос начать.

– Какой сегодня день недели хоть?

– Тот же, что и был до перемещения, – охотно ответил он. – Воскресенье. Думаю, сейчас чуть за полночь.

Я обрадованно застонала. Сама пропустить пару учебных дней вполне могла бы, а вот Оксана такого ужаса точно не пережила бы. Для нее в материю проще будет смотаться еще разок, чем прогулять.

– Хорошо. А что такое этот Хаос вообще? Почему он нападает на людей?

Бранов снова пришел в движение. Похоже, окончательно пришел в себя и теперь старательно подбирал слова.

– Это до завтра может подождать?

– Не может, – насупилась я.

– Ладно, – покорно кивнул аспирант. – Ты задумывалась когда-нибудь о существовании иных измерений, Мика?

– Ян Викторыч, – с осуждением протянула я. – Я же серьезно спрашиваю.

– А я вполне серьезно отвечаю, – усмехнулся Бранов.

Ну да, как же. Невыносимый человек! Сколько можно измываться? Я едва хотела высказать все, что накипело, как яркий свет ослепил. Будто маленькое солнце возникло ниоткуда и, вращаясь, разрасталось, образуя дыру прямо над снежными гладкими наносами.

Несвойственный для зимы горячий ветер ударил в лицо. Хлебнув воздуха, я закашлялась.

– Песок, – зажмурилась, спасая глаза от пыли. – Песок на зубах!

– Песок? – развернулся Бранов, вглядываясь в вихрь и прикрывая ладонью лицо.

Снег и правда чудесным образом вращался и кружился, переплетаясь с песчинками и превращаясь в липкие грязные комья. Жар понемногу стихал, а круговерть унималась. Сияние угасало, сузившись до крохотной точки и, сверкнув, исчезло.

– Что это? – во все глаза глядела я на копошащиеся в грязных подтаявших навалах клубки шерсти.

Один из клубков наконец обрел свободу. Выпуская столбы пара, острая морда вынырнула на поверхность. Ее корежило, и пасть неестественно раскрывалась, чуть отъезжая в сторону. Кем бы ни было это существо, похоже, костей у него, равно как и суставов, отродясь не наблюдалось.

Вынырнувшая следом за мордой из грязи лапа, извернувшаяся на сто восемьдесят градусов, это только подтверждала.

– Что это за твари?

Бранов выставил руку, преграждая путь, но это и не требовалось. Все было как во сне, а во сне, как водится, чуя опасность, тело немеет, и ноги ни в какую шевелиться не хотят.

Еще пара вымокших и стремительно покрывающихся ледяной коркой существ показалась из снега. Они были куда неказистее, чем первый. Словно тот, кто их создавал, устал и слепил их наотмашь.

У одного, как мне показалось, даже отсутствовала нижняя челюсть и горловое «гах-гах» едва ли напоминало лай.

– Господи боже… – зашептала я, пятясь.

– Не паникуй. Не беги.

Дрожащий голос Бранова едва ли всеял уверенность. Я затряслась, не в силах оторвать взгляд от уродливых мутантов. Судя по тому, что они не спеша продолжали выбираться из снега, мы все еще оставались для них невидимками.

– Медленно, отходим. Назад.

Не произнося ни слова и, кажется, не дыша, принялась отступать. Ноги передвигались с трудом, словно проржавевшие рычаги. Всем своим вниманием я была сосредоточена на псах.

Да, это были псы. Теперь я в этом даже не сомневалась. Поджарые, напоминающие доберманов, но гораздо, гораздо выше, они поднимались на лапах, корежились и тряслись. Бросались друг на друга со злобным лаем, падали и снова бились в конвульсиях.

Шаг, еще полшага. Только бы устоять, только бы не поскользнуться и не упасть. Только бы не заметили, только бы…

*Хрумсь*

Я замерла, ошарашено уставившись себе под ноги.

Банка? Гребанная жестяная пивная банка? Да что ж это за…

– Ми-ка, – одними губами с нечеловеческим осуждением на лице прошептал аспирант, а я слепо уставилась на тварей, уловивших звук, и как по команде развернувших кривые морды.

Ну вот. Появился дополнительный стимул возненавидеть особо нечистоплотных соотечественников, неспособных воспользоваться урной.

– Очень надеюсь, что ты хорошо бегаешь! – рявкнул Бранов, вмиг словно в тисках мою ладонь сжав.

– Я… нет… – только и сумела проблеять я, как аспирант, увлекая меня за собой, сорвался с места и с нечеловеческой скоростью пустился в темноту подворотни. Прямиком через продуваемую семью ветрами, размалеванную граффити арку.

***

Псы гнали нас все глубже во дворы спального района. Если нагонят, кричи не кричи: ни одна живая душа в окно не выглянет. Найдет дворник поутру растерзанный хладный труп, скорее всего мой, и дело с концом.

– Не могу… – горло жгло, а привкус металла во рту с минуты на минуту грозился призвать рвоту. – Не-могу-больше-бежать.

Бранов остановился, взяв меня за плечи.

Лай и рычание были совсем рядом. Одно хорошо, псы оказались до того ломанными, будто игрушки кукловода, и передвигались медленно.

– Надо, – отрезал Бранов. – Надо, Маша.

– Не могу…

Я опустилась на снег, но мышцы до того свело, что из горла вырвалось сдавленное мычание.

Аспирант огляделся. Бросился, дергать наудачу то одну подъездную дверь, то другую. Кругом заперто, домофоны, черт их дери. А я совсем раскисла. Руки озябли и напоминали теперь куриные лапки.

– Маша, – подскочил Бранов. – Поднимайся!

Приближающийся лай. Кажется, уже даже скрип снега под лапами был слышен.

Я с трудом подняла голову.

Нет, умирать совсем не хотелось. И даже усталость, перед лицом смерти вежливо откланявшись, отступила. Тело будто бы током прошибло от головы до самых кончиков пальцев. Я снова поднялась и чудом побежала, не чуя ног.

Забежав за угол дома, мы с Брановым едва не вписались в припаркованный под самой пожарной лестницей автомобиль. Ну и какой смельчак решил, что может парковаться, где вздумается?

– Сюда! Наверх!

Аспирант заскочил на скользкий бампер легковушки, но та на удивление не взвыла, как одичавшая. Будто тоже в столь поздний час спала, или быть может, окоченела, оставленная на морозе. Но если сигнализация взвоет, нам конец.

– Мика, руку!

С трудом вытянув уже порядком обледеневшие конечности, я ухватилась за Яна. Последний рывок. Я смогу! Наверное…

Едва неимоверными усилиями забралась, как аспирант потянул меня на крышу машины, покрытую снежной шапкой.

– Цепляйся!

Ухватив чуть выше коленок, Ян подсадил меня как можно выше. Помог дотянуться до нижней перекладины пожарной лестницы. Но стоило лишь коснуться ледяных лестничных прутьев, они нещадно обожгли кожу.

Я взвыла от боли, и мы с аспирантом едва с машины не свалились.

– Рукава! – скомандовал Бранов. – Спусти рукава!

Подчинившись, я снова с его помощью взмыла ввысь и, уцепившись за прут, поползла вверх. Ноги тряслись и не слушались. Того и гляди оступлюсь. Как же повезло, что высоты я отродясь не боялась.

Оказавшись достаточно высоко, я сгруппировалась и, зажав тонкую лестничную ступеньку между (или в?) локтевым суставом, оглядела окрестности.

– Ян Викторович, скорее!

Псы и впрямь неслись на всех парах вверх по скользкой улице. Если бы не попеременно исчезающие и появляющиеся у них конечности, они бы давным-давно были здесь.

Бранов сжал кулаки, выдохнул, собрался с силами. Подпрыгнул раз, другой.

– Ян Викторыч!

Часть снежной шапки скатилась по скользкой крыше. Чудом устояв на ногах, аспирант глянул на псов, а затем на меня. Думаю, мое испуганное лицо ему и без слов обо всем сказало.

Самая дееспособная из тварей была уже на подходе. Я теснее прижалась к холодному металлу. Сердце зашлось от ужаса.

Бранов присел пониже. Прыжок. Зацепился за нижнюю перекладину и едва подтянулся, как псина, злобно рыча, выпрыгнула, будто рыба из воды.

Я взвизгнула, зажмурившись, когда лестница содрогнулась.

Жалобный вой, и пес, рассыпая выломанные зубья и заливая снег кровью, повалился на машину и вместе с остатками ледяной шапки скатился вниз.

– Твою мать, я чуть сердце не выплюнул, – простонал аспирант, подобравшись ко мне поближе. Руки у него заметно дрожали. – Давай, Мика, лезь выше.

Но я помотала головой. От страха и с места сдвинуться не могла. Будто примерзла к лестнице. Только слезы градом лились, тут же замерзая на холодном ветру.

– Ну чего ты, испугалась так?

Испугалась? Он еще спрашивает?!

Ян перебрался чуть выше и зацепился так, чтобы быть аккурат у меня за спиной, приобнял одной рукой, защищая от ветра. Похлопал, ободряя. Шапку, сбившуюся на самую макушку, заботливо поправил.

– Все уже закончилось. Закончилось, – прошептал он, глянув вниз.

Твари все еще сновали туда-сюда. Выпрыгивали, с мерзким звуком скребли когтями по местами облупившейся краске машины, но забраться на нее, а уж тем более пуститься в преследование по лестнице явно были не в силах.

– Соберись! – скомандовал аспирант. – Еще немного и мы будем в безопасности.

Я послушно кивнула и принялась перебирать руками со спущенными рукавами. Очень неудобно. Тонкие арматурные лесенки почти не ощущались под толстым слоем пуховика. Поэтому я пока лезла, сотню раз пообещала, что куплю перчатки или даже варежки. Меховые. И пришью их на резинку, чтобы больше не терять.

Перебравшись через ограждение на крыше, мы, выверяя каждый шаг, потихоньку побрели к вентиляционному окну. Благо, что пятиэтажка старая, и они не зарешечены.

Снова подсадив, Ян помог мне забраться внутрь.

– Фух, – опустился прямо на размотанные пыльные рулоны стекловаты аспирант. – Оторвались.

Я рухнула рядом. В то, что нас не растерзали, все еще не верилось. Организм продолжал выплескивать щедрые дозы адреналина в кровь, потому меня трясло не хуже тех псин.

Сперва сидели в тишине. Я боялась не то чтобы заговорить, но и оглядываться. Вдруг из темноты еще кто-то вылезет? Потому вообще предпочла закрыть глаза и упереться лбом в колени, слушая стук собственного сердца и шум крови в ушах.

На чердаке было темно и пахло пылью. Голубиное курлыканье мало-помалу успокаивало, и к тому времени, как Бранов поднялся и принялся бродить по крыше, я обрела относительную способность понимать и говорить.

– Что это было? – я на одеревеневших ногах ковыляла за ним. – Это ведь были не звери.

Под Брановской ногой многозначительно хрустнули порядком истлевшие птичьи кости.

– Верно, не звери, – склонился он, дергая за петлю крышку люка. – Хаос их создал. Это его слуги.

– Тот самый Хаос? – замерев в паре шагов от него, я чуть снова на стекловату не повалилась. – Тот, что говорил со мной?

Бранов вновь наклонился над люком, дернул. И пусть на чердаке царила темень несусветная, разряженная лишь рассеянным светом оставшихся внизу фонарей, готова спорить: лицо у аспиранта в эту секунду было ну до крайней степени невозмутимым.

– Не знаю, – бесцветным голосом отозвался Бранов, подтверждая мои догадки. – Но очень надеюсь, что нет. Ага! – проявив наконец человеческие эмоции, воскликнул он, подцепив следующую по счету петлю.

Чердачный люк поддался, и яркий свет клином прорезал тьму. Взволнованная стая голубей, сорвавшись через вентиляционное окно, улетела подальше от незваных гостей, возмущено хлопая крыльями.

– Как же я люблю нашу страну… – даже нашел в себе силы поулыбаться Бранов. – Мика, иди скорее сюда!

Я же радоваться не спешила. Еле добрела и дрожащими пальцами, вцепилась в край распахнутой аспирантской куртки.

– Слуги Хаоса попали в наш мир и преследовали нас?

Сомневаясь, что это хоть чем-то хорошим грозит, я едва говорить могла. Да и что теперь делать, не представляла. Неужели все это не просто один из оживших ночных кошмаров, и я теперь, судя по настойчивости этой многоголосой твари, обречена на коротание остатка жизни в материи?

Бранов развернулся, внимательно глядя на меня.

– Не бойся, – словно прочитав что-то в моем взгляде, кивнул он. – Эти твари долго не протянут. Слышишь?

Он поднял палец, прислушиваясь. Ни звука. Даже хлопанье птичьих крыльев уже давным-давно стихло.

– Ничего не слышу, – отрицательно помотала головой.

– Вот и я о том же, – щурясь, присел на корточки перед люком Ян, словно оценивая высоту. – Та-ак… Думаю, я смогу тебя спустить. Давай-ка руку.

– А как же псы?

– Говорю же, они долго не протянут, – с легким раздражением проговорил Бранов. – Скорее всего, уже исчезли. Видела, как их корежило?

Я покивала, подавая руку. По правде говоря, это страшнее, чем фильм ужасов, и мне не скоро удастся забыть этих тварей с мерцающей, будто бы пикселизующейся мордой и гнущимися в разные стороны конечностями.

– Давай осторожнее, – аккуратно спускал меня Бранов вниз, держа за руки. – Нащупала ступеньки?

– Угу.

Пытаясь лишний раз не шуметь, я спустилась вниз на хорошо освещенную, чистенькую лестничную клетку. А вскоре и Бранов присоединился ко мне.

Вместе добрались до первого этажа и, отперев дверь, вышли на улицу. Бранов замер у подъезда, напряженно прислушиваясь, но, похоже, псы и впрямь уже канули в то небытие, из которого и соизволили выползти.

То и дело подгоняя меня коротким взмахом руки, аспирант, насколько позволяла усталость и боль в мышцах, поспешил прочь.

Мне ничего не оставалось, как брести за ним следом, еле ноги волоча.

– Я живу неподалеку, – озираясь по сторонам, проговорил Ян, подняв ворот куртки к самому подбородку. – Всего в паре остановок. Если хочешь, можешь остаться у меня до утра.

– А как же ваша… семья?

Последнее слово с титаническим усилием выдавила, старательно укутываясь. Тело, разгоряченное бегом, наконец пришло в норму, и липкий холод так и норовил каждый неприкрытый участок атаковать.

– Я один живу, – пожал плечами аспирант.

Глаза у меня сами собой округлились. Вот так новость! А как же та заботливая дама? Так, на вечерок утеха что ли?

Я замялась. Решить, готова ли я заночевать у препода, было сложно. Но больше всего на свете, учитывая все происходящее, мне сейчас не хотелось оказаться в одиночестве.

– Автобус я в такой поздний час все равно не дождусь, – пробормотала я, смущенно зарываясь в шарф носом.

– Не дождешься, – подтвердил Бранов, отводя взгляд и ускоряя шаг. – Идем тогда. Тут недалеко. Правда, гостей я не ждал, так что, – неловко хмыкнул он, шаркнув молнией куртки, – ты уж не обессудь.

**Междуглавие**

Ян отступил, пропуская гостью внутрь. Мика, медленно стянув шапку и расстегнув молнию пуховика, неловко потопталась в прихожей. Стаскивая обувь, пару раз случайно толкнула Яна плечом, пару раз ойкнула, хватаясь за стену.

Зря это он, конечно. Лучше бы не приводил ее сюда. Конечно, для опустошенного Укротителя оставаться одному затея не из лучших, но почему-то безумно хочется. Даже в груди свербит, как хочется, чтобы в радиусе зоны личного комфорта и тени чужого присутствия не наблюдалось. Словно что-то внутри скребется и ноет, требуя свободы.

– Если ты не против, – совладав с собой, как и обычно спокойно заговорил Ян, – я первым в душ пойду.

Мика тут же прекратила смущенно озираться и даже, кажется, принюхиваться. Кивнула.

– Ты проходи, присядь пока. Я быстро.

Ян юркнул в спальню, окинув тревожным взглядом гостью, нарочито бойко устраивающуюся в кресле гостиной.

Остановившись посреди комнаты, огляделся. Кажется, ничего, что не полагалось бы видеть цепкому женскому глазу, нет. Хотя, не сказать, что порядок идеальный, конечно, но… диван сложен, постель убрана. На этом и достаточно.

Но все же ухватил в охапку одежду, свисавшую кучей с компьютерного кресла, и сунул в шкаф. Все равно пора было разобрать чистое и грязное. Затем выудил из того же шкафа пару чистых полотенец. То, что побольше, бросил на диван.

– Спать будешь там, – снова вышел в гостиную, оставляя дверь в комнату открытой. – Я там полотенце тебе для ванной оставил. И можешь переодеться в это. Твою одежду не помешало бы в стирку забросить.

Поймав цветастый комок, Мика с готовностью и даже с какой-то неподдельной радостью кивнула.

– Спасибо! Я разберусь с машинкой, – заверила она, комкая шорты с футболкой.

Спорить Ян не стал. Поскорее скрылся за дверью ванной.

Будучи в душе, долго и упорно стоял под струями горячей воды. Становилось легче, но голова все еще кругом шла, а тело неприятно саднило.

Давненько он так не бегал, да и что ни говори, а Хаос на славу постарался. Едва ли не высосал его досуха! И это хорошо. Он уж как-нибудь до завтра дотянет, а придись такой удар на бедную Оксану... Не то что ауру не восстановить, навряд ли девушка вообще выжила бы после иссушения в материи. И даже хваленое орденовское травяное пойло не помогло бы.

– Орден… – будто самим собой не владея, прорычал Ян.

Чувство тревоги и даже, быть может, страха, овладело нутром с новой силой. Это же каким невезучим нужно быть, чтобы за все двадцать лет путешествий напороться именно на ту книгу, что приведет к нему этих чистоплюев?! Оставалось лишь надеяться, что беда прошла стороной, и орденовским сошкам сейчас будет чем заняться, кроме как за ним гоняться. Вот только Мака явно хорошо знакома с тем блондином из тройки, а это явно тревожный звоночек.

Нехотя Ян потянулся к баночке геля для душа. Сил нет. Утекают с каждой минутой вместе с водой в сливное отверстие. Дотянуть бы до завтра, не то наутро при виде его хладного трупа девчонка точно умом тронется.

Ян болезненно скривился, почему-то живо представив, как Мика убивается над ним, моля вернуться с того света.

Нет, определенно точно зря он ее привел. Нужно было отправить девчонку восвояси. Ничего, раскошелился бы на такси. Оксана наверняка уже отошла, да и не проснется до утра, а Хаос еще слишком слаб, сегодня больше точно нападать не станет. Ему ли не знать?

Скорее всего, эта дрянь просто прощупывала почву, оценивала свои возможности и затраты энергии на построение коридора. Вот только странно, как это псам сходу удалось наткнуться именно на них? Эти твари явно всего лишь проба пера, экспериментальные образцы, не обладающие ни особой силой, ни навыками. Всего лишь разминка.

Разминка...

Яна передернуло. Нет, страшно подумать, что было бы, окажись Мика одна, без него. Все-таки хорошо, что он еще тогда, когда ее книжка впервые ожила, решил держаться рядом. Что-то с этим Хаосом не так. Спорить готов, но отчего-то он изо всех сил стремится заполучить именно эту девчонку.

Конечно, вряд ли эта энергия обладает чувствами и желаниями в привычном человеку понимании. Скорее, лишь маниакальным стремлением выстроить свой мир и расширить его границы как можно дальше. И все же…

Ян решительно кивнул самому себе

Сегодня уж путь Мика поспит, отдохнет, придет в себя, а завтра обязательно расспросит ее обо всем, что было с ней там, во владениях Хаоса. Да и теперь придется быть настороже и ни в коем случае не выпускать ее из виду!

Как, желая оказаться от Мики как можно дальше, в то же время быть рядом, Ян пока не придумал. Соображалось сегодня совсем туго, а под горячими струями воды и того хуже.

Но в одном он уверился абсолютно точно: взять ее на поруки было правильно. Правильно, хоть и раздражающе порой. Да и сейчас к тому же Мика оказалась Слышащим. Слышащим, и половины о правилах и ограничениях не знающим. Слышащим, не связанным с Орденом!

Ян завис на долю секунды, прикусив кончик языка. Всколыхнувшаяся в груди радость будто бы сил придала.

Неужто и на его улице перевернулся грузовик с подарком судьбы? Милым, симпатичным подарком. Очень милым. Смешным и непосредственным. И что ни говори, а к Мике он за несколько недель тесного, пусть и не совсем общения, успел привыкнуть. С ней на удивление легко, хоть она и любопытна сверх меры.

Своими же мыслями возмущенный, Ян принялся размыливать гель.

– Легко, легко... Вот поэтому и надо было эту девчонку домой отправить от беды подальше.

Недовольно нахмурившись и замерев, сам не заметил, как вся пена смылась. Снова потянулся к гелю, намылил лицо. Но едва стоило закрыть глаза, как самая большая его ошибка всплыла в памяти, и радости как не бывало.

– Ну как можно быть таким идиотом? Ка-ак?

Ян интенсивнее принялся елозить ладонями по лицу и шее, прогоняя наваждение, а вместе с ним и вкус девичьих губ. Мягких, послушных...

– Идиот! Как есть идиот.

Девчонка наверняка уже напридумывала себе уйму всяких «долго и счастливо». Ей вовсе невдомек, что поцеловал он ее, только чтобы отогнать Хаос. Ведь эта дрянь имеет нехорошую привычку «ковыряться» в мозгах, цепляется за любую мысль или воспоминание. И чтобы не дать ей ни малейшей возможности закрепиться и захватить разум, нужно выбить все мысли из головы. А как проще всего заставит голову опустеть? Правильно. Ввести в состояние шока, вызвать крайнюю степень удивления.

Шокировать Мику было необходимо, а, как правило, самый действенный способ – самый простой. Первое, что приходит на ум.

И снова перед глазами поплыли картинки, а по телу разлился жар, тугим клубком сворачивающийся в груди.

– Выходит, нет у меня ума, – прорычал Ян, вконец разозлившись.

Утеревшись и напялив спортивные штаны, он решил серьезно поговорить с Микой. Очень серьезно. Расставить все точки над i и ё.

Нужно прояснить все, пока дело не зашло слишком далеко. Пока эта девчонка вдруг ненароком не придумала себе, что они оба могут быть друг другу небезразличны, и не начала требовать внимания. Того и гляди, шантажировать начнет, выманивая оценки! Девки сейчас жутко пронырливые пошли. Приукрасит еще парой ярких сцен, и поди потом докажи, что он ее и пальцем не трогал!

Расчесав пятерней влажные волосы, Ян в бессилье опустился на краешек ванны.

Черт с ней. Пусть болтает, что вздумается. Только бы до Завлинского не дошло, что он спит со студенткой. Или, того хуже, до Марьянки. Та вообще…

Ян посидел еще немного, разглядывая плиточку за плиточкой кафельного пола.

Нужно выходить. Кажется, чем больше думает, тем ужаснее вырисовываются перспективы. Да и еще немного и он начнет представлять, как Мика выглядит в его футболке до колена и шортах парашютах. Наверняка сейчас еще станет отвратительно мило таращиться на него, как стрекоза, и смущенно переступать с ноги на ногу.

– Пол слишком холодный, – проворчал Ян, с трудом натягивая носки на влажные ступни.

Делать нечего. Раз сегодня ему выпала доля заботится о ней, придется выделить не только спальное место, но и отыскать тапки.

Простынет еще, беда бедовая.

Глава 3. На одной территории

Так и есть.

Я осматривала себя со всех сторон, но старенькая футболка с дурацким принтом из онлайн игры доходила почти до колена, а шорты парашюты старательно скрывали даже намек на фемальную принадлежность фигуры.

И кто только выдумал, что женщина в мужской одежде выглядит соблазнительно? Какое уж тут... О соблазнительности и речи быть не может.

Со вздохом отошла от зеркала в прихожей. Каждая мышца в теле гудела и требовала сиюминутного покоя, но я самоотверженно пустилась в обследование двухкомнатной территории аспирантского жилища.

В небольшой, но на удивление безукоризненно чистой кухоньке отыскалась встроенная стиральная машина. Засыпав побольше порошка, лихо забросила свою одежду, измаранную грязью из другого мира, и уселась на стул. От усталости вперившись в мерно крутящийся барабан не мигая.

Ян вышел из ванной довольно скоро, правда выглядел не посвежевшим, а словно еще больше хмурился. Неужто действие пойла, что дала Аня, иссякло, и ему стало хуже? Или просто недоволен, что пришлось делить жилище со мной?

Вроде пустяк, кроха, а опасность нарушения границ субординации так велика, что воздух того и гляди наэлектризуется. Или мне так только казалось?

– Я хотела сказать, – остановилась у Бранова на пути, – спасибо большое. Понимаю, мне тут совсем не место, но остаться одной было бы страшно и...

– Не благодари, – отрывисто кивнул Ян, легким движением взъерошив мокрые волосы. – Сказал же, ты мне мешать не будешь. Голодная?

– Не откажусь перекусить.

Аспирант все так же резковато кивнул и, протиснувшись мимо меня, поплелся разорять холодильник, а я поджала губы.

Не буду мешать… Интересно, соврал или серьезно сказал?Поди разбери! Но, кажется, он нехило смущен. Вон как на кухню проворно ушлепал.

Отправившись мыться, сразу принялась наполнять ванну. До того продрогла на ветру, что если не искупаюсь в горячей воде, расслабиться не выйдет. А расслабиться и отогреться сейчас жизненно необходимо. Может и Бранов отойдет и подуспокоится, пока меня не видит?

Пока вода шумела, пыталась отыскать пену или соль для ванн. Правда за этим, на первый взгляд, невинным и, впрочем-то, бесполезным занятием стоял совершенно закономерный интерес.

Следов бестии во всем двухкомнатном пространстве Брановского логова пока обнаружить так и не удалось. Но даже если коварная искусительница все еще не успела захватить территорию спальни, гостиной и кухни, то уж в ванной-то она, как любая приличная женщина, наследить была обязана.

– Так-так. Что тут у нас, господин аспирант?

В шкафчике над раковиной оказался лишь подозрительный порядок, электрическая бритва да стаканчик с одной единственной щеткой и тюбиком пасты.

Странно. Может, у них с этой блондинкой все не так серьезно, как казалось на первый взгляд?

Выдавив на кончик пальца горошинку «аквафрэша», засунула его в рот. Хоть немного дыхание освежить.

Гелей для душа тоже оказалось немного и все мужские, с чудными добавками угля, морских водорослей и прочих животворящих частиц.

Вскоре и мыло для рук отыскалось. На краешке ванны. Жидкое. Его-то и добавила в воду. Какая-никакая, а пена, пусть и худая. Даже почти с запахом клубники.

Просидев в воде совсем недолго, я снова застряла у зеркала.

Ну и красотка. Ни косметики, ни укладки... А еще эта безразмерная одежда!

Но хотя щеки от пара и горячей воды порядком раскраснелись, а лицо белело чистотой, так что брови и ресницы вдруг сами собой и без туши с карандашом нарисовались, я неосознанно оттягивала момент выхода. Присела на краешек ванны в задумчивости.

Ян не поправил меня, когда я снова обратилась к нему по имени-отчеству, а значит, все вернулось на круги своя. Сказочный флер, пожираемый суровой реальностью, стремительно таял.

Но ведь поцелуй...

Охнув, невольно коснулась губ. Так не целуют просто так! Это был самый настоящий поцелуй, с самыми настоящими закусываниями губ и легкими касаниями языком. Продлись он хоть на секунду дольше, забыть его я точно ни за что на свете не смогла бы. Хотя кого я обманываю? И без того на повторе в мозгу крутится. Стоит только этого темноглазого обладателя взъерошенной макушки увидеть.

Зло нахмурившись, я глянула на свое отражение.

Времени все обдумать, у меня было сполна. Хаос едва не выжал мои мозги, как губку, и лишь аспирантский поцелуй сумел вытянуть меня из неминуемого после такой процедуры состояния овоща. И пусть он сделал это, чтобы прогнать из моей головы Хаос, но... так не целуют!

Шумно втянув воздух, чуть не задохнулась от волнения. А что если он захочет повторить? Сегодня.

Сейчас!

Подкравшись к двери, прислушалась. Тишина, только телевизор мерно бубнит.

Нет, это глупость. Бранов поступил так лишь в спасательных целях. Его поступок ошарашил меня. Определенно такой эффект и был нужен, и наверняка Ян теперь сам испытывает неловкость. Вон как шарахается по любому поводу!

– Какой он тебе Ян? – зло прошипела я, стиснув зубы и оправив шорты, чтобы коленки прикрыть. – Ян Викторович. Викторович! Бранов-Баранов!

Все. Решение принято.

С воинственным щелкнув замком, я вышла из ванной и тут же едва не расстелилась на полу. Пара домашних тапок, в несколько раз превосходящая истинный размер моей ноги, стояла у самой двери.

Неужели это для меня?

Напялив тапочки, я, будто на лыжах, бойко заскользила в сторону гостиной.

Сейчас подойду и прямо в лоб, мол, не тряситесь вы так, Ян Викторович! Все, что было в... параллельной вселенной, останется в параллельной вселенной. Да! Вот прямо так и скажу. И еще улыбнуться для верности не мешало бы.

В гостиной и впрямь танцевали голубые блики, работал телевизор. Набрав в грудь побольше воздуха, я несмело шагнула в полутьму.

Коротконогий журнальный стол по-прежнему был завален тощими папками с рефератами и листами со студенческим работами. Правда лежали они на сей раз аккуратнее, почти стопочкой. А вот ноутбук из поля зрения исчез, зато появилась пара кружек с чуть остывшим чаем и разделочная доска с бутербродами. Похоже, утруждать себя поиском тарелки аспирант не стал.

Сам же заботливый хозяин лежал на диване, вытянувшись во весь свой немалый рост и закинув босые ноги на подлокотник. Одну руку завел за голову, а другая безвольно свисала, едва касаясь пальцами пола.

Я подошла ближе и поглубже уселась в кресло напротив. Слышала где-то, что рискованная поза и глубокая посадка выдают уверенность собеседника. А уверенности мне сейчас, пусть и искусственно созданной, ох как не хватало.

– Ян Викторович, – несмотря на внутренние перекаты смущения и страха бойко начала я. – Хотела сказать, что тот.. то... В общем...

Мифические запасы пороха в не менее мифических пороховницах вдруг с треском выгорели. Я замолчала, а руки сами собой сцепились на груди, защищаясь от возможной насмешки. Однако Бранов на мой бессвязный лепет даже ухом не повел.

Замерев в кресле, я прищурилась. Блики ночных новостей танцевали по его словно вмиг впавшим щекам и длинным, неподвижно замершим ресницам.

Волнение заплескалось, ударилось о грудь, растекаясь кипятком. Осторожно поднявшись, на цыпочках подкралась ближе.

Нет, все в порядке с ним. Дрыхнет просто. Даже рот слегка приоткрыл. Я едва удержалась, чтобы не захохотать от облегчения. Ну и напугал же меня этот Бранище!

Выдохнув нервное напряжение, вновь вернулась в кресло и схватила бутерброд с толстыми кусками колбасы. Голод проснулся зверский. Разве чуть сильнее усталости. Именно он и не давал уснуть прямо как была, сидя.

Чай давно остыл и покрылся странной, будто масляной пленкой. Дожевав бутерброд всухомятку, запить чересчур крепким пойлом так и не решилась.

Чудно, но мне казалось, будто в этот воскресный день умудрились уложиться целые годы жизни! Событий и впрямь чересчур много выдалось, все вокруг с ног на голову перевернулось и теперь неизвестно, как жить дальше. Вот только думать о том, что Хаос теперь ежедневно будет отправлять по мою душу своих гончих, сил не было. Совсем не было. Даже страха как такового уже не чуяла. Моргать и то ленно, но засыпать нельзя. Нужно дождаться, пока стирка закончится, чтобы одежда до утра высохла.

К счастью, от переизбытка страха и приключений мозг отрубил мыслительные центры, поэтому я улеглась в кресло, свернувшись калачиком, и бездумно уставилась в телевизор. Правда взгляд сам собой все возвращался к Бранову. За все время он даже не шевельнулся. Лишь дышал глубоко и мерно.

Ну и досталось ему от Хаоса, похоже. Только бы до завтра оклемался.

Внимательно осмотрев (а когда еще возможность появится?) каждый сантиметр вытянувшегося на диване аспиранта, синяков, ссадин или еще каких-нибудь увечий так и не обнаружила.

Если не брать во внимание все эти его дикие странности: перемещения в книги и Хаосы, он вполне себе обычный парень. У него обычная двухкомнатная хрущёвка, даже и не в центре. Обычная обстановка. Вон, даже носки на полу у дивана лежат. Самые что ни на есть обыкновенные!

Несколько секунд я пялилась на аккуратно скрученный махровый клубок, и улыбка отчего-то вдруг сама собой родилась, заставив зажмуриться и прикрыть рот ладонью.

***

Несколько секунд я неотрывно глядела в темноту. Она была какая-то незнакомая... даже очертания люстры на потолке и прочих предметов вокруг совсем неузнаваемые.

Сердце забилось, разгоняя кровь, а вместе с ней и сон. Где я?

Тараканы на моей маленькой мыслительной фабрике тоже лениво поднимались, потирали рыжие усы, фасеточные глаза и, не спеша, после длительных перекуров-пересудов, принимались за работу. Вскоре и первое воспоминание на конвейере мыслей прикатило.

Я у Бранова дома. Так, а почему?

Таракан, вяло перебирая лапками, волок комок мыслей побольше.

Ага, я здесь, потому что вчера нас унесло в параллельную вселенную придуманного мной мира, и из нее же вынесло. Поспособствовали этому Мишка, его отец и нечеловечески серьезная девица Анюта.

Бранов словно виновато пожал плечами, а Сергей уже успел накрыть мою ладонь своей и пристально глядел в глаза.

– Друг, ты так единственную барышню спугнешь, – хмыкнул он и прихлопнул Бранова по плечу. – Разве ж можно? Девушек надо на обычные свидания водить, а не книжными монстрами пугать.

И в то мгновение, когда его рука основательно устроилась на аспирантской лопатке, в мою ладонь, ту, что все еще покоилась под тяжелой мужской, потекло чудесное тепло. Оно поднималось все выше и выше, к самому сердцу. Разливалось и согревало, попутно будто бы разрушая прочную скорлупу, отделившую меня от мира. Дышать стало в разы проще.

Сама не осознавая, что творю, я протянула свободную руку и коснулась аспирантских пальцев.

На удивление, их обладатель ловко перехватил инициативу. Я и глазом моргнуть не успела, как наши пальцы переплелись, а глуповатая улыбка растеклась по моему лицу, будто блин по сковороде.

– Ой!

Придя в себя, я так рьяно отпрянула, что даже стул опасно накренился.

– Оп! – крякнул Сергей, поддержав меня под спину и предотвратив позорное падение. – Говорю же, совсем запугал! Шарахается, как дикая.

А я никуда, кроме как на аспиранта, смотреть не могла. Отголоски вибрирующих волн все еще бродили по телу, горяча кровь.

– Ян Викторыч! – задохнулась от смущения, убрав ладони от греха подальше под стол. – Я не знаю, как это так… Простите!

Однако сердиться и выговаривать мне аспирант явно намерен не был. Вместо этого он рьяно нахмурился, отрицательно покачал головой и бросил предостерегающе:

– Серёг.

Сердце с прежней силой заколотилось.

Это что, Сергей только что все это устроил? Черт побери, от него точно подальше держаться нужно! Иначе, если он снова со мной подобную штуку провернет, стыда потом перед всем честным народом не оберусь.

– Нет? – тем временем удивлено вскинулся разноглазый и поспешил подобрать свои конечности. – А Маша что скажет?

А что я могла сказать? Только головой отрицательно помотала, поддерживая Брановское «нет». Мысли в комок слиплись, а от смущения лицо пылало как китайский фонарик.

– Ну, на нет и суда нет, – разочарованно выдохнул Сергей. – Ладно, пойдем, Ян, поговорим тогда? Пару минут. Ну и изрешетило тебя… – снова внимательным, чуть отрешенным взглядом оглядел он аспиранта, поднимаясь. – Как ты ходишь-то вообще?

– Да какая разница, – Бранов захлопнул меню. – Пойдем уже. А ты здесь будь, – бросил мне на прощание он и двинулся вслед за все еще сетующим другом.

Едва мужчины скрылись из виду, я приложила ладони к пылающим щекам. Что за дела? Я совсем уже того? Держать себя в руках не в состоянии? Согласна, последние серьезные отношения были у меня… ну, не соврать бы, около года назад. Но разве это оправдание?

Оттянув щеки вниз и наверняка сделавшись похожей на грустного шарпея, со стоном выдохнула. Удивительное чувство открытости и, что самое ужасное, ярое желание обниматься, постепенно пошло на убыль. То ли тому причиной было самоустранение аспиранта из поля зрения, то ли мозги наконец соизволили заработать... Но пару минут спустя, окончательно придя в себя, я смогла оглядеться.

Бар был довольно простенько обставлен. Стойка со стеллажом, сверкающим разномастными пузатенькими бутылками, позади бармена, уйма столиков со скошенными углами. Пара модных и совсем непонятных картин на стенах, мягкий, рассеянный свет. Никакой вычурности, однако, вопреки логике, место все больше напоминало точку сбора любителей Дня святого Валентина. Хотя сердечек и прочей ванильной атрибутики не наблюдалось.

Пары за столами повально сидели, держась за руки. Те же, кто пришел с друзьями, просто весело общались. Причем так, будто души друг в друге не чаяли.

Может, тут поветрие какое? Или вирус. Иначе чего же и я вцепилась в Бранова, как утопающий за соломинку?

Та самая Мариша вскоре вернулась и принесла два непомерно огромных блюда с пастой и тарелку с чесночными гренками. На мое робкое: «Извините, но я ничего из этого не заказывала», девушка на удивление миролюбиво улыбнулась и ответила, что мой спутник предупредил, что я буду сопротивляться, и передал:

– Цитирую, – прищурилась официантка, припоминая, – «Мика, бросай валять дурака и нормально поешь, наконец».

Что поделать? С улыбкой вооружившись вилкой, я легко намотала порцию пасты, щедро сдобренную сливочным соусом, и с удовольствием отправила в рот.

– М-м-м… – от блаженства захотелось зажмуриться и безостановочно вопить: «Bellissimo! Mamma mia!»

– Я же говорил, что есть захочешь.

Абсолютно довольный и, похоже, вполне здоровый аспирант уселся прямо передо мной, грохотнув парой кружек с темным питьем, и захрустел гренкой.

– Я не знаю, что… – я снова с остервенением воткнула прибор в макаронный клубок. – Так вкусно! Я словно век не ела!

Как я выгляжу с набитым ртом, мне было плевать. Жизнь словно секунда за секундой приобретала краски, желудок наполнялся сытостью, а раздражение давным-давно почило. Стало тепло и хорошо. Захотелось попританцовывать на месте, крутя головой и вслушиваясь в пустяковые разговоры соседей.

Я прожевала и снова ринулась уничтожать пасту. И как только мне могло здесь не понравиться?

Бранов снисходительно поулыбался еще немного, глядя на меня, и тоже принялся за еду.

– Ты, главное, пей, – подтолкнул он ко мне кружку.

Не раздумывая, я отпила и тут же сморщилась, прижав ладонь ко рту. Густая жижа, будто кисель, но без намека на сладость. Терпкая, обволакивает гортань и желудок.

– Пей, пей, – повторил аспирант, явно довольствуясь моим обескураженным видом.

– Гадость какая!

Бранов тоже отпил, попричмокивал, пытаясь распробовать.

– Да вполне себе ничего, – пожал плечами он. – Серега на сей раз расстарался. Самого себя превзошел. Это у тебя просто все рецепторы разом обострились.

Я отставила кружку, размерами больше напоминающую бадью, и с недоумением уставилась на аспиранта. Тот с неземным удовольствием на лице уминал пасту, разве что котом не урчал.

– А что не так с моими рецепторами?

Бранов неторопливо прожевал, проглотил.

– Такой уж побочный эффект у восстановления ауры. Но это быстро пройдет, хотя у тебя такое впервые… – он со странной задумчивостью в темных глазах уставился на меня и с какой-то подозрительной поспешностью потянулся к кружке.

– Так, – с превеликим усилием отодвинула я от себя тарелку с почти приговоренной пастой, – помнится, вы, Ян Викторович, обещали все мне рассказать.

– Поем сначала, – буркнул тот с уже вновь набитым ртом.

Я нахмурилась, едва зубами не скрежетнув. Мне известно, через что тот самый путь к сердцу мужчины пролегает. Однако экспериментальным путем выяснять, как сытый желудок еще и на словоохотливость у представителей мужского пола влияет, у меня желания не было.

– Нет уж, – я вцепилась в руку аспиранта с такой силой, что тот даже с вилкой совладать не мог, – хватит! Сколько можно надо мной…

Дыхание в ту же секунду сбилось, а пальцы будто раскаленного металла коснулись. Сознание в туман кануло и, кажется, все чувства испарились. Во мне не осталось ничего, кроме горячего желания приблизиться. Коснуться лица Яна. Запустить пальцы в эти забавно торчащие темные волосы, вынуждая запрокинуть голову назад. Поймать его учащенное дыхание...

– Спокойно, – Бранов палец за пальцем разжимал мою хватку. – Без резких движений, Маша. Дыши. Дыши глубже.

Глаза у него сверкали как у больного лихорадкой. Даже легкий румянец на скулах проступил. Ума не приложу, куда бы я делась от смущения, если бы нашу игру в гляделки не прервал вихрем ворвавшийся в зал Сергей.

– Ну как? – подмигнул он мне, облокотившись на стол. – Полегчало, девица? Полегчало, красавица?

– Кажется, да, – вместо меня ответил Бранов, сверля друга возмущенным взглядом. – Ты же говорил, что бреши в ее ауре незначительных размеров. Зачем со всей силы-то приложил?

– Лишним не будет, – равнодушно скривил губы тот. – Да и я здесь царь и бог, так что вы, дети мои, должны подчиниться мне и властвующему здесь порядку любви и страсти.

Опасаясь, как бы меня снова не закоротило, я поскорее убрала обе руки подальше от Сергея. И от Бранова. От обоих.

– Он шутит, если что, – совершено серьезно проговорил Бранов, заметив панику в моем взгляде. – Ничему не нужно подчиняться.

– Ага, – без тени улыбки согласился Сергей, – шучу, конечно. Но ты, разнообразия ради, тоже попытался бы пошутить. Девушкам это нравится, правда? – подмигнул мне он. – Ты попробуй хотя бы раз, Браныч.

– Без твоих дурных советов разберусь как-нибудь, – с нездоровым интересом разглядывал аспирант гренку.

– Ну да, как же. Если этот деятель науки начнет занудствовать, – доверительно склонившись ко мне и многозначительно вытаращив глаза, зашептал Сергей, – зови меня, Маша. Я его быстренько, – рубанул он воздух ладонью, – обработаю.

Ага, и меня с ним заодно.

– Хорошо, – едва сохраняла я серьезную мину на лице, решив, что постараюсь больше вообще не позволять разноглазому к себе прикасаться. – Непременно позову.

– Ну, развлекайтесь, – напоследок приказал Сергей, расплывшись в улыбке, и отошел, а я с облегчением выдохнула, потянувшись к вилке.

Пару мучительно-долгих минут мы с аспирантом синхронно ковырялись в своих тарелках, а затем Бранов совершенно внезапно заговорил:

– Хаос, когда подпитывается, ауру дырявит. Чем серьезнее прорывы, тем быстрее утекает жизненная энергия. Многие чувства при этом блокируются. Но после регенерации, пока раны совсем свежие, ощущения и эмоции чуть-чуть обострены. Это быстро пройдет, не бойся.

Я кашлянула, поперхнувшись. Ничего себе чуть-чуть! Страшно представить, что бывает с теми, у кого эти самые ощущения и эмоции до предела раздражены. На людей, поди, кидаются.

– Спасибо, что прояснили наконец.

– Ты ведь хотела знать хоть что-то, – с нерушимым спокойствием на лице ответил Бранов.

Правда глаз на меня по-прежнему не поднимал, а кожа на шее и скулах, вместо нездорово-розового, едва-едва начала возвращать естественный телесный оттенок.

Я украдкой глянула на аспиранта.

Выходит, раз он ранен был сильнее, то и штырит его крепче, чем меня? Я вновь опасливо скосилась на Бранова, но тот с невозмутимым видом продолжал ковырять вилкой в тарелке, отлавливая кусочки грибов и с удовольствием их жуя.

Смутившись от вновь нахлынувших воспоминаний, я схватила кружку и, зажав нос, глотала питье до тех пор, пока дыхания хватало.

– А Сергей, я так понимаю, эти самые раны в ауре залечивает? – наконец обрела я относительную способность говорить.

– Скорее, заштопывает.

– И это он вот так их… – я виновато скривилась, напомнив о нашем с аспирантом совсем еще недавнем держании за руки.

Бранов сердито нахмурился.

– О, не-ет. Это он так развлекается. По правде говоря, я и сам до конца не понимаю, как он это делает. Штопает ауры, – уточнил аспирант. – Сомневаюсь даже, что он понимает. Но если повреждения незначительные, как у тебя, например, хватает лишь пары прикосновений или беседы. Да просто рядом посидеть можно. Объятия тоже помогают или…

– А если раны серьезные? – спешно прервала я перечисление способствующих регенерации ауры действий.

Бранов снова набил полный рот, с трудом жуя.

– Тогда целый ритуал проводится, – помахал он вилкой. – Опять же, ритуал выдуман самим Серегой. Но в этом деле главное ведь результат.

Я кивнула. С этим не поспоришь. Теперь уже даже я чувствовала разительные перемены. Словно вновь обрела целостность.

– А что если ауру не залечивать? Это слишком опасно?

– Разумеется, – назидательно качнул головой Бранов. – Если бреши незначительные, человек может прожить долгие годы в неведении. Он будет чахнуть, болеть, но сразу не умрет.

– А вы? – старательно скрывала я жалостливые нотки. – Вам ведь крепко от Хаоса досталось.

Аспирант одарил меня долгим задумчивым взглядом и снова вцепился в кружку с противным бурым «киселем», а затем и вовсе в тарелку уткнулся.

– Теперь все в порядке. Не беспокойся.

Узнавать, сколько бы тогда протянул Бранов, если бы не Сергей, я не стала. Даже думать о том, что он мог от этих, впрочем-то, невидимых ран погибнуть, не хотелось.

– Ясно теперь, зачем Хаос людей в материю тащит, – успокоив расшатанные нервишки, вернулась я к прерванному разговору. – Мы для них блюдо номер один. Так?

– Не мы, – уточнил Бранов, как ни странно, вновь спешно припав к бадье. – Всего лишь наша жизненная энергия.

Я махнула рукой. Хрен редьки не слаще.

– А что если людей поблизости не окажется? – вопросы из меня лились, как из крана вода. – Хаос с голоду помрет?

Аспирант весело засмеялся, покачав головой.

– Нет, конечно, – затем задумался, почесав переносицу и повторил, – думаю, все же не помрет. В нашем понимании «умереть», значит перестать существовать. Верно? Но Хаос тоже энергия, а она так просто не исчезает. Лишь форму меняет.

Я с восхищением затаила дыхание. Умён, аспирантище. Не попишешь!

– Тогда, выходит, раз упокоиться раз и навсегда ему не под силу, он просто беснуется с голоду и тянет в рот, – я неприлично-громко захохотала, – все что ни попадя? И людей в том числе?

– Вроде того, – Бранов будто бы тоже поддался моему веселью. Уголки его губ то и дело подрагивали. – Каждому Хаосу нужна энергия в первую очередь для того, чтобы расширять границы своего мира. Это, вроде как, их цель номер один, высший смысл существования.

– Прелесть какая, – пробубнила я. – Создай свой мир? Почувствуй себя Богом?

– Ага, – протянул Бранов. – Нам этого не понять, конечно, но, справедливости ради, замечу, – нравоучительно приподнял палец он, – именно Хаос вдыхает жизнь во всех и вся. А для этого нужна энергия. Читая книги, мы оставляем на страницах частички своей души. Это не опасно, – замотал головой аспирант, завидев, как с каждым мгновением все больше и больше округляются мои глаза. – Мы делаем это добровольно. Мы испытываем эмоции. Те, что со знаком «плюс», положительные то есть, особое блюдо в меню. Чем больше негативных эмоций, тем голоднее Хаос. Тем больше вероятность прорыва его к одному из порталов.

– Книг… – изумленно выдохнув, вставила я. – Порталы – это ведь книги!

– Да.

Бранов снова преспокойненько принялся за еду, а во мне радостное возбуждение лишь нарастало. Наконец хоть какая-то информация! Хоть что-то. Правда, один пунктик, тот, что и заставлял меня дрожать каждый раз, вспоминая мгновения в императорском дворце, все еще оставался со значком вопроса.

– Но почему он многоголосый или это одно… – и замолчала, подбирая слова.

Что это? Разве живое существо? Энергию вообще можно назвать живой? К счастью, Бранов соображал куда быстрее меня.

– Понял о чем ты, но ответить затрудняюсь. Хотя Слышащие, как один, уверяют, что слышат сплетение голосов, – я в подтверждение с остервенением закивала, и он улыбнулся. –  Думаю это оттого, что Хаосы состоят из большого количества единичных энергий. Со временем они срастаются и действуют, как единый организм.

– Чем-то напоминает племена.

Бранов поджал губы, размышляя.

– Согласен. Общие черты есть. Вероятно, в этом энергетическом клубке даже вожак есть. Он и задает путь и направление развития всего «племени». Порой несколько крупных Хаосов ассимилируются. Тот, что в твоем «Императоре» обосновался, насколько я понимаю, довольно крупный и сильный захватчик.

– Захватчик? – от гнева, в одно мгновение сменившего радость, стало трудно дышать. – Мало того, что этот гаденыш хотел мою и Оксанкину, и… – обличительно ткнула я в аспиранта пальцем, сверкая глазами, – вашу тоже ауру изничтожить, так еще и мир захватил?

– Да, – просто ответил Бранов. Кажется, его эта информация совершенно не трогала. – Хаосы частенько воюют друг с другом за территорию. Каждый стремится занять наиболее выгодную площадку, мир, ну, и портал, разумеется. Либо подчиняют себе другие Хаосы, наращивая мощь. Вспомни слова Джахо. Люди заключили союз с Черным Псом, и тогда котов изгнали.

– Помню! И статую видела из дворца, – оживилась я. – Мужик с головой собаки. Нет, даже с двумя! Метров семь-восемь, наверное, будет, зараза.

Бранов кивнул.

– Очевидно, до Черного Пса был иной. Он питал весь мир, одушевил кошкотов и людей. В общем, всю черную работу сделал. Думаю, он же и на тебя воздействовал.

Я приподняла брови, и аспирант поспешил пояснить.

– Люди называют это вдохновением.

– Ах, вот оно что… Выходит, нечто из параллельной вселенной воздействовало на меня, чтобы я написала книжку?

– Создала мир, – терпеливо в очередной раз подсказал Бранов. – Да, возможно. Но это не точно. Несколько десятков лет назад появилась такая теория. Не знаю, насколько уместно говорить о ней сейчас. М-м-м, кстати! – встрепенулся аспирант, – Оксану тоже починили, так что ее ауре и жизни ничто не угрожает.

– Вот и хорошо, – совсем успокоилась я.

Выходит, аура все же существует и она штука важная. Подумать страшно, сколько людей может погибать из-за дыр в этой невидимой обычному глазу защите жизненной энергии. Живешь себе, горя не зная, и вдруг… раз! Хорошо все же, что у аспиранта столь полезные друзья водятся.

– А он забавный, – следила я за Сергеем, беспечно болтающим с клиентами.

Те, будто зная о чудесной особенности собеседника, с удовольствием подходили, пожимали ему руки и присаживались рядом, светясь от улыбок и счастья.

– Ага, – криво усмехнулся Бранов, отводя взгляд. – Серега умеет нравиться девушкам.

Это мелкое уточнение я мимо ушей предпочла пропустить.

– Выходит, – огляделась я, – все здесь Укротители или Слышащие? Всех Хаос покалечил?

В баре стоял гул, рожденный бурчанием мягкой мелодии из колонок и десятками голосов.

– Нет, конечно. Думаю, мы с тобой здесь такие одни. Все вокруг обычные люди. Просто им здесь хорошо и они охотно возвращаются.

– Так это его бар? Сергея?

Бранов отрывисто кивнул, вновь следя за мной немигающим взглядом.

Теперь понятно, почему разноглазый с такой легкостью выделил тем дамам VIP, и ясно, отчего сюда даже в будни народ валом валит. Каждому хочется хоть капельку счастья урвать и зарядиться энергией на неделю вперед.

– Нереальщина какая-то, – пробормотала я, подперев лоб руками. – И что бы вы там ни говорили о моих обостренных рецепторах, это все равно гадость несусветная, – проворчала я, морально приготовившись сделать еще глоток из огроменной кружки.

– Зато побочные эффекты устранит, – улыбнулся аспирант. – Слушай, – смущенно поскреб висок пальцем он. – Я тут извиниться хотел…

– За что это? – удивленно откинулась я на спинку стула. – Кажется, это мне извиняться нужно. Втянула вас, не пойми во что. То ауры рвут, то псы-мутанты гоняют.

Сказала и засмеялась. Нет, это же надо так вляпаться! Сумасшествие чистой воды.

– Нет, – Бранов словно смутился и прошелся ладонью по взъерошенным волосам, – я говорю о том, что я тебя... Ну, помнишь, тогда? Когда Хаос напал...

Таким косноязычным его я видела впервые.

– О чем вы? Помню только, как мне голову чуть изнутри не разорвало, а остальное, как в тумане.

– М-м-м да?

– Ага, – кивнула, отпив еще этого странного тягучего питья.

Главное, не отводить взгляд. Не отводить взгляд! Иначе, Бранище ни в жизнь не поверит, что я и впрямь о поцелуе забыла.

– И ты не помнишь, что я… – Бранов чуть нахмурился, ковыряя меня пытливым взглядом.

– О чем я должна помнить?

Аспирант выдохнул, опустив напряженные донельзя плечи.

– Да ничего особенного. Хотел извиниться, что не уберег тебя там, в закулисье. Должен был, а не сумел.

– Пустяк! – наконец позволила себе отвести взгляд и кажется, только это пойло и чувство веселья, обостренное вследствие восстановления ауры, не позволяло расстроенно поникнуть. – Вы же пошли со мной, помогали, как могли. Это важно.

Бранов искренне улыбнулся, подняв палец вверх.

– Значит, никаких обид? – приподнял он кружку, предлагая чокнуться.

– Разумеется.

Глухой звяк, и мы оба отпили, одновременно сморщившись и выдохнув.

– М-м-м! – спохватился аспирант, вытерев губы тыльной стороной ладони и окончательно оттаяв. – Мы же с тобой вроде на «ты». Чего опять выкаешь?

– Так на «ты» мы ведь были там, – многозначительно вытаращила глаза я. – А тут добро на панибратство я не получала.

– Ну, тогда выдаю добро, – засмеялся аспирант. – Могу даже в письменном виде.

Я отрицательно покачала головой. Не нужно усугублять. Пусть вся эта выдумка с потерей памяти и была дурацкой поверкой, она принесла плоды. Бранов предпочел забыть о том поцелуе. Не напомнил, смолчал. Вероятно оттого, что стыдился. Или боялся, что на шею сяду.

– А если кто-то услышит? – привела я единственный аргумент, соизволивший в путающихся мыслях появиться.

– Думаешь, Завлинский посещает столь злачные места? – скептически приподняв бровь, отставил Бранов кружку и протянул мне руку через весь стол. – Начнем заново? Итак, мое имя Ян.

Я закусила губу в нерешительности. Безумно хотелось послать все к черту! Хоть раз в жизни сделать так, как хочется, а не так, как нужно.

– Не бойся, – засмеялся аспирант, приняв мою медлительность за боязнь вновь утонуть в постыдных желаниях. – Эта штука в кружке уже должна была блокировать тактильные ощущения при взаимодействии аур, так что я держу себя в узде. Честное пионерское, – отсалютовал он.

– Скорее уж, честное аспирантское, – поправила я, и Бранов снова совершенно искренне захохотал, сделав лисьи глаза.

Странно. Таким забавным и раскованным мне видеть его еще не доводилось. Были ли тому причиной залатанные Сергеем дыры в ауре или что-то еще, но это было чертовски приятно.

И кто сказал, что мы и впрямь не можем начать все сначала и попробовать общаться как самые обычные люди? Хотя бы сегодня, пока все преграды не возведены заново, а условности еще не придуманы.

– Очень приятно, Ян, – украдкой утерев вспотевшую ладонь о штанину, подала руку в ответ я. – Меня зовут Мика.

– Ми-ка, – зажмурился аспирант, словно впервые слышал. – Какое необычное имя. Кстати, чем тебе наша обычная, русская «Маша» не угодила? – подобрался он, заинтересованно уставившись на меня. – Давно хотел узнать.

Глава 6. Вопрос-ответ

– Если честно, – вот уже почти полчаса подряд безостановочно трещала я, – эти мелкие деревенские засранцы в конец всех допекли!

Бранов негромко засмеялся, чуть склонившись к рукам.

– Нет, правда! Туда, куда приходила эта шайка, кто-нибудь вечно был то камнями забросан, то избит. Да они животных мучали до смерти!

Как по мне, этот аргумент был самый весомый из всех приведенных.

– И у тебя, очевидно, – по-прежнему улыбаясь, протянул аспирант, – кончилось терпение.

Я кивнула.

– Кончилось терпение, это еще мягко сказано. Однажды эта шпана в очередной раз заявилась в наше построенное с Мишей логово и принялась чинить беспорядки. Мишка и пара ребят сразу повыше на дерево забрались, чтобы не досталось. Я сперва тоже следом полезла. А потом что-то вдруг во мне взорвалось. – Бранов снова захохотал, потирая лоб. – Ну, я спустилась на землю и бросилась защищать своими же руками построенное жилище. Схватила первую попавшуюся палку и ну размахивать ей направо и налево. Пару раз даже по спине кого-то приложила. А потом гоняла всю эту компанию еще несколько улиц. Они сначала веселились, конечно, а затем струхнули. Наверное, больно уж вид у меня был зверский.

– Даже представить боюсь, – нарочно подергался Ян, шутливо изображая ужас. – Ну а друг твой что?

– Мишка-то? Да так на дереве и сидел.

– Силен, – с укоризной покачал головой аспирант. – Бросил девчонку на погибель.

– Да ладно, – махнула рукой я. – Он потом долго этого стыдился. Да и получил знатно. Собственно с тех пор меня называли Миша, а его, за проявленную трусость, Маша.

Ян тихонько засмеялся, качая головой. Наверное, мои рассказы о детстве казались ему глупыми. Я опустила взгляд и замолкла. Контролировать себя в состоянии регенерированной ауры оказалось ох как непросто. Прямо хиппи какой-то из меня вырывался, вопя: «Make love, not war!»

– Теперь понятно, откуда твое прозвище взялось, – просмеявшись, протянул Бранов.

– Ага. Со временем «Миша» трансформировалось в куда более женственное «Мика». А мне до того понравилось, что я стала использовать его и в обычной жизни. Ну и как псевдоним.

– Тебе подходит, – с видом эксперта кивнул аспирант. – Ну, а у меня совсем нет подобных историй. Стыдно признать, но и рассказать-то даже нечего.

Улыбка недоверия сама собой растянулась по губам. Уж кто бы говорил!

– Ну, да, – деловито отпила я целебного пойла. – «Мне нечего рассказать», сказал книжный путешественник. Да вы, господин аспирант, шутник!

Бранов усмехнулся, нервно пробежался пальцами по стопочке салфеток на столе.

– Я не обманываю. У меня детство прошло… В общем, прошло, и на том спасибо.

Он ни капли не помрачнел, но вероятно, причиной тому было не совсем стандартное для нас обоих ощущение безграничного счастья.

Снова скрывшись за кружкой, я украдкой наблюдала за Яном. Спросить о многом хотелось, но позволить своему неугомонному любопытству испортить такой волшебный, ни с чем несравнимый вечер никак нельзя.

– Я отойду на минутку? – привстала я, и аспирант с готовностью поднялся следом.

– Да, конечно, – с улыбкой уселся он обратно. – Я подожду. Подумаю пока, чего бы такого интересного рассказать.

Я кивнула и, старательно огибая стулья и столы, направилась в сторону уборных. Усилием воли вынуждала себя до самого конца не оборачиваться и идти мягко. Воскрешая в памяти и старательно копируя походку той самой кошечки Шани из закулисного мира моего «Императора».

***

В уборной я пробыла недолго. Всего лишь погляделась в зеркало, чуть остудила пылающие щеки холодной водой да глупо поулыбалась своему отражению с сияющими глазами.

Но едва вновь вышла в зал, как меня уже ждал сюрприз.

Рядом с Яном на моем месте сидела женщина. Удивительно знакомый тонкий силуэт, короткие волосы, нарочно уложенные так, чтобы концы их шаловливо торчали в разные стороны.

– Марьянка?! А она тут какого…

Так и есть. Это была Марианна Владленовна во всей своей прекраснофигурной плоти. Она беспечно болтала с аспирантом, то и дело незатейливым движением поправляя волосы. От осознания опасности, а, быть может, и уже провала, я, двигаясь спиной вдоль стенки, снова исчезла в полутьме коридорчика. Скользнула назад в уборную.

Придется переждать, ведь неизвестно, как заместитель Брановского начальника отреагирует, увидев своего подчиненного на пару со студенткой. Если уже не увидела! А что если она уже делает Яну выговор?

– Вот ведь влипли, – обхватила я лицо ладонями. – И телефона-то нет, чтобы узнать, когда она уйдет.

Пару раз я осмеливалась выглянуть, но женщина упорно сидела за столиком. Правда, аспирант, что подтверждалось с каждой моей шпионской вылазкой, становился все мрачнее. Вот уже даже откинулся на спинку стула, нетерпеливо барабаня пальцами по столу.

– Да неужели, – выдохнула я, когда как и всегда шикарная Марьянка наконец поднялась на ноги.

Вот только радость моя была преждевременной. Женщина, мягко улыбаясь будто бы самой себе, напоследок направилась прямиком к уборным, чуть раскачивая бедрами.

Будто ошпаренная, я заскочила в первую попавшуюся кабинку. Заперлась и для верности забралась на унитаз с ногами. Хотя глупо было полагать, что женщина опознает меня по ботинкам, конечно…

Послышался стук каблуков. Ручка кабинки дернулась, а я затаила дыхание. Снова стук каблучков по красивому темному кафелю просторной уборной, и соседняя дверца скрипнула, щелкнув задвижкой.

– Марин, – еще пара девиц вошла следом. – Ты остаешься или с нами едешь? Такси уже ждет.

Марьянкины тонкие каблучки вновь зазвучали. Зашумела вода, а затем и сушилка для рук.

Я осторожно спустилась на пол, заглянув под дверь. Три пары ног. Боже мой, только бы Марианна не удумала остаться, только бы…

– С вами поеду, – отозвалась наконец Марианна Владленовна, ширкая замочком сумочки, а я едва вздох облегчения сдержала. – Только в порядок себя приведу.

– А кто этот симпатяшка? – хохотнула одна из троицы, тоже пристроившись рядом у зеркала.

– Да так, – судя по загадочному мычащему звуку, Марианна явно обновляла слой помады на губах, – подающий бо-ольшие надежды молодой преподаватель.

– И насколько большие у него эти самые надежды?

Голос чуть грубоватый, низкий. Верно принадлежит той, чья пара ног облачена в безвкусного вида сапоги с широкими голенищами.

Подруги с пониманием дела прыснули и наверняка переглянулись, а я стиснула кулаки.

– Достаточные, чтобы я сейчас проводила вас до машины и осталась с ним.

Я стиснула кулаки еще крепче. Так, что коротенькие ногти в ладони нещадно впились. И до чего же у завши голос противный, высокий!

Подруги Марьянки заохали, заахали, деланно-оскорбленно, но та поспешила унять квохтание.

– Но он тут явно не один, – снова звук молнии замка и стук каблуков. – А третьей я ни за что не буду. Идемте. И так уже придется водителю за простой переплачивать.

Вся компания покинула уборную, хлопнув дверью, а я все никак не могла унять зарождающуюся внутри пустоту. Несложно догадаться, что аспиранта и Марьянку связывали, а быть может и до сих пор время от времени связывают, довольно тесные отношения. Да и не мудрено. Марианна женщина красивая, говорят, одинокая. И лет-то ей не больше тридцати пяти, а выглядит она еще моложе. Меня, к примеру, всегда восхищали ее удивительно красивые, ухоженные пальчики. Будто им мирской труд отродясь незнаком был.

Все вдруг словно другой стороной повернулось, и руки у меня сами собой опустились. На что я вознадеялась? У Марьянки связи, благосостояние, да опыт во всяких там… хм… делах в конце концов!

Медленно ступая, я наконец вышла из кабинки. Оправила блузку, провела по собранным в высокую легкую косицу волосам. Да так и поволоклась к двери. В зеркало взглянуть, в котором будто бы даже  несколько минут спустя отражалась шикарная, успешная женщина, так и не смогла.

***

Завидев меня, приближающуюся к столику, явно скучающий аспирант заметно оживился.

– Знаешь, – сцепил он пальцы в замок, подобравшись, – а я припомнил-таки одну любопытную вещицу из своей жизни…

Я хмыкнула, плюхнувшись на стул. Правда? А я уже тоже, по иронии судьбы, кое-то разузнала. Бранов, видя мою холодную отстраненность, старательно выдаваемую за истинное состояние, осекся.

– Марианну Владленовну видела? – понимающе улыбнулся он. – Не беспокойся, едва ты ушла, она спустилась сверху, – махнул Бранов на расположенную на балкончике VIP-зону. – Тебя она навряд ли заприметила, так что проблем возникнуть не должно. Да и кому какое, собственно, дело, как я провожу свое свободное время?

Аспирант ободряюще засмеялся, а я только кивнула в ответ. Действительно. Никого это волновать не должно, и меня в том числе.

Бранов чуть отклонился, оглядывая меня внимательным, чуть посветлевшим взглядом. Удивительные у него все же глаза. Освещение с ними какую-то невероятную штуку вытворяет!

На саму себя разозлившись, что вновь, развесив уши и распустив слюни, тону в этом теплом, цвета горячего шоколада взгляде, я нахмурилась.

– Да что с тобой? – не на шутку взволновался Бранов. – Аура сбоит?

Он нервно покрутился на месте, выглядывая в толпе Сергея. Но я была полна решимости наконец прекратить весь этот фарс.

– Ничего у меня не сбоит, – отважилась перейти в атаку, пока еще в состоянии трезво рассуждать, и пока хозяин бара вновь меня своей суперамурной силой не приложил. – Всего лишь пытаюсь понять. Ты мог стереть мне память такой же книжечкой, как у Семена Аркадьевича, и дело с концом. Я бы даже и не вспомнила ни о гидре, ни о Геракле. Ни о тебе, в конце концов. Жил бы себе спокойно, горя не зная.

Ян, с удивлением уставившись на меня и, кажется, и правда уверившись в неполадках моей ауры, долго молчал. А, быть может, мне, целиком и полностью погрузившейся в тягостные думы, лишь казалось, что прошло много времени.

– Жил бы спокойно, говоришь? – наконец заговорил он, шутливо сузив глаза. – Не знаю, каково это. И, думаю, если узнаю, от скуки умру.

Вот значит как? Я у него средство от скуки? Вот все и встало на свои места, Мика.

– Чтобы не умереть от скуки, нормальные люди придумывают себе хобби. Собирал бы марки или монеты, или еще какую дребедень. Такое занудство как раз по тебе.

На слове «занудство» Бранов выразительно приподнял брови, а я только руками развела. Из песни слов не выкинешь, а я сегодня невероятно открыта и честна. Сами с Серегой виноваты.

– Знаешь, – протянул Ян, – а и правда, похоже, стоило подчистить тебе память.

Кажется, задеть аспиранта за живое у меня все же удалось. Ребячество, но как же полегчало-то на душе!

– Стоило, – сощурилась я, приготовившись сопротивляться не на жизнь, а на смерть. – Непростительную тактическую ошибку вы совершили, господин аспирант.

– Еще не все потеряно, – усмехнулся Бранов в ответ. – Будешь доставать меня, так и поступлю.

Мы долго молчали, сверля друг друга взглядами. Удивительно, едва только стоило мне разозлиться, как все смущение испарилось. Теперь я могла открыто и твердо глядеть аспиранту в глаза.

– Могу я задать вопрос личного характера? – заговорила я первой.

Негодование едва удавалось сдерживать. И то ли я все же справлялась с этой задачей куда успешнее, чем предполагала, то ли Бранов мало того, что сверхсилой обладает, так еще и актер неплохой.

– Можешь, – с беспечным видом теребил он край бумажной салфетки. – Но только если ты, – намерено выделил он, – позволишь мне задать вопрос личного характера тебе.

И уставился на меня чуть исподлобья, гипнотизируя скорее двумя нефтяным омутами, чем глазами. Такими черными они казались в тусклом освещении бара.

Ну, снова здорова!

– Баш на баш? – с готовностью кивнула я. – Идет. Итак, кто твой Слышащий, и зачем тебе я?

– Это два вопроса, – вредным голосом протянул аспирант, с прежним успехом приковывая меня к месту темнооким взглядом. – Выбирай один из них, и я отвечу.

Я сжала кулаки. Смотрите-ка, этот гуманитарий еще и считать умеет!

– Хорошо. Выбираю первый вопрос. Кто твой Слышащий? Настоящий. И почему ты отправляешься в книги без него?

– А я-то думал, ты второй выберешь, – деланно огорчился Бранов. – Хоть какой-то простор для фантазии… Ладно, раз уж договорились, отвечаю. Хочешь знать, кто мой Слышащий? Никто. Теперь моя очередь спрашивать.

Я закатила глаза. Злиться уже не хотелось, только хохотать в голос. Неужели он меня за дурочку принимает?

– Нет-нет. Профукали вы, Ян Викторович, свой вопрос. Ответ не засчитан за неоткровенность.

– Почему это не засчитан? – Бранов с серьезными видом склонился ко мне. – Я повторяю, у меня нет Слышащего. Я совершенно свободен.

Улыбка снова затаилась в его глазах и уголках губ. Но наших так просто не взять!

– Не верю, – Ян с извиняющимся видом развел руками. – Нет, правда, все вокруг связаны, а ты один нет? Да и во владения Хаоса вступать без своего Слышащего не то что опасно, Устав запрещает.

Я скрестила руки на груди.

– А вот это уже интересно, – подобрался аспирант, стирая улыбку. – Откуда такая осведомленность? Это тот светловолосый успел тебе на уши присесть?

– У этого светловолосого имя есть, – Бранов демонстративно возвел глаза к потолку. – Миша его зовут. И никуда он мне не присаживался. Я добывала информацию, как могла, а он, в отличие от некоторых, не строит тайны на пустом месте и не кормит людей обещаниями когда-нибудь все рассказать.

– Надо же, – протянул Бранов, – идеальный какой.

– Идеальных не существует, – задрала подбородок я. – Но да, он мне здорово помог разобраться во всем, и я ему очень благодарна.

– Так ты ему доверяешь? Этому идеальному Ми-ше? – нарочно по слогам произнес Ян.

– Как я могу доверять человеку, которого не видела лет десять? – хохотнула я. – Я ж его не знаю совсем!

– Ну, хоть капля рассудительности в тебе есть. Уже хорошо, – не преминул съязвить Бранов, а затем уставился на меня прямо, сосредоточенно. – Ну а обо мне что скажешь? Мне-то ты доверяешь?

Я поерзала, вцепившись в коленки пальцами. А вот лицевые мышцы старалась расслабить, как могла, чтобы не выдать ни волнения, ни каких бы то ни было других чувств.

– Это и есть тот самый обещанный вопрос личного характера?

Ян пожал плечами.

– Пусть будет он.

Я в тревоге огляделась. Сергей со своей неуёмной энергией сейчас бы точно не помешал, чтобы обстановку разрядить и отвлечь аспиранта. Но, увы. Хозяин бара если и чувствовал напряжение, витавшее над нашим столиком, то явно был на стороне друга, и спасать меня не спешил.

– Ну так что? – с кривой ухмылкой прервал мои размышления Бранов. – Ты доверяешь мне, Ми-ка? Учти, ты задала вопрос, я ответил без утайки. Теперь твоя очередь.

– Это называется «без утайки»? – огрызнулась я. – Что-то после такого ответа вопросов становится еще больше.

– Я не связан, – нарочито медленно, членораздельно повторил аспирант. – У меня нет Слышащего. Нет и не будет. Теперь я ответил? Ты довольна?

– А почему и не бу... – начала было я, но Бранов строго поджал губы и покачал головой.

– Это уже другой вопрос. Ответь сперва на мой, и продолжим игру. Разве это так сложно? Если ты боишься обидеть меня…

– Ничего я не боюсь, – проворчала, отводя взгляд. – Просто вопрос какой-то дурацкий.

– Знаешь, твои вопросы тоже на Нобелевское номинирование не тянут, – усмехнулся аспирант. – Отвечай давай. Даю время подумать.

Ух, щедрый какой. Но здесь и думать нечего.

– Доверяю ли я тебе? – приподняла я бровь, а Бранов настороженно кивнул. – Ответ: скорее да, чем нет.

– Уклончиво, – хохотнул Ян. – Но меня вполне устраивает. Спасибо. Я очень рад!

Я кивнула, отчего-то вновь пытаясь не смотреть ему в глаза. И чего это такой пустяковый вопрос дался мне так сложно?

– Спрашивай дальше, – потянулся Бранов к кружке с Серегиным питьем. – Хотя играть, конечно, лучше с чем-то поприятнее на вкус, чем это…

Он с грустью поглядел в сторону бара, а потом, верно припомнив, что за рулем, со вздохом припал к бадье и осушил ее до дна.

– Что-то мне больше не хочется играть, – насупилась я.

– Трусиха, – вытрясая последние капли чудодейственного пойла, заявил Бранов.

Я разом ощетинилась, отодвинув от себя кружку и запустив руку в миску с гренками.

– Я не трусиха!

– Хо-хо! – с еще большей уверенностью изрек аспирант. – Еще какая трусиха.

Я молча грызла гренку. Разумеется, он прав. Страшновато было, ведь спрошу я, спросит и Ян. И, судя по хитрющему взгляду, пару каверзных вопросов он уже заготовил. Но прослыть трусихой?

Нет. Это выше моих сил.

– Хорошо, сдаюсь! – подняла руки вверх я. – Играть, так играть. Только я спрашиваю первая.

– Дамы вперед, – примирительно кивнул аспирант.

Я нахмурилась, призывая всю фантазию, что только во мне была. Насолить Бранову хотелось до одури. Хотя побочные эффекты исцеления ауры, будь они неладны, снова истребляли мое раздражение и обиду на гуляку-аспиранта.

– Почему ты не бросил меня еще тогда, когда мой «Император впервые ожил»? Зачем возишься со мной? И почему не ушел, когда кошкоты нас схватили? Сомневаюсь, что тебе хотелось из-за глупой студентки, дрыхнущей на парах, оказаться на вертеле.

Вопросы, разумеется, были с подвохом. И мне до зуда в душе хотелось в ответе хотя бы на один из них уловить нечто такое, отчего вечер снова вернулся бы в нормальное русло, а моя дурацкая, ничем не подкрепленная ревность будто мыльный пузырь лопнула.

– Снова больше одного вопроса, – поджал губы Ян. – Но так и быть, отвешу бонус тебе за смелость и отвечу на все. Я не ушел, когда кошкоты нас схватили лишь потому, что они убили бы тебя, не раздумывая, если бы я исчез. Они дикие, магией не обладают, кроме магии целительных прикосновений. Ну а уйти позже вместе с тобой тоже случая не представилось. Я мог ненароком зацепить кого-нибудь из котов и открыл бы коридор в наш мир. А это очень плохо. Только Хаос мне тогда спасибо сказал бы. Ну а не бросил я тебя и, как ты выразилась, вожусь с тобой лишь потому, что хочу помочь, – он с печальной улыбкой в глазах склонил голову. – Я знаю, что такое быть одному, барахтаясь в вопросах и неизвестности. Да и самой тебе со всем этим точно не справиться. Так что отныне я твой сэнсэй. Буду просвещать, и делать из тебя настоящего Слышащего. Если захочешь, конечно.

– И чем же я должна буду заплатить за такое своеобразное репетиторство, сэнсэй? – сощурилась я.

Решить, хочу ли стать тем самым Слышащим, еще не успела. Но все подробности и мелкий шрифт в сносках договора всегда читают загодя. Так ведь?

– А ничем, – откинувшись на спинку стула, снова с бесстрастным выражением лица теребил Бранов салфетку. – Считай, что тебе просто крупно повезло встретить сэнсэя-альтруиста.

– Ну да. Меня не обманешь. Знаю, что бесплатный сыр только в мышеловке.

– Даже если и так, – развел руками аспирант, – обещаю, ничего невыполнимого и неприличного просить не буду. Не бойся.

– Ой, да никто тебя здесь и не боится, – скривилась, вновь запустив руку в тарелку с гренками. – Ладно, твоя очередь. Спрашивай, сэнсэй.

Бранов радостно хохотнул, потирая ладони и становясь похожим в своем веселье на нашкодившего подростка.

– Та-ак, приготовься! Учти, – ткнул в меня пальцем он, – ты обязана будешь ответить, что бы я ни спросил! Договор дороже денег.

– Ладно, ладно, – махнула рукой я. – Отвечу.

Ян еще немного поухмылялся, словно запугать меня пытался, но я держалась молодцом. Только и знала, что мастерски поджаренными хлебцами хрустела.

– А скажи-ка мне Мика, – наконец заинтересованно подобрался аспирант, и я тоже невольно подалась вперед, ловя каждое слово, – о чем ты мечтала в детстве, вернее, кем хотела стать?

Я даже гренку жевать прекратила.

– Это и есть вопрос? Кем я мечтала стать в детстве? Серьезно?

Бранов кивнул, всем видом говоря, что слушает как никогда внимательно. Вот только отвечать я не спешила.

– Так, и в чем подвох?

Я напряглась донельзя, судорожно ища лазейку. Если найду, забью на правила и окажусь отвечать. Заставить меня никто не в силах. Однако лазейка упорно не находилась, и это тревожило все сильнее.

– Никаких подвохов, – совершенно серьезно отозвался Ян. – Мне правда очень интересно.

Я еще немного помаялась, попыхтела. Пооглядывалась по сторонам, но аспирант не торопил меня, терпеливо ждал.

– Ну, – наконец сдалась я, – в детстве мне очень хотелось стать врачом.

Темные глаза округлились.

– Правда? Врачом? Человечьим?

– Человечьим, – засмеялась я, видя удивление на лице Яна. Кажется, он ждал совсем другого ответа.

– А почему же тогда не осуществила свою мечту?

– Так это же в детстве было. А после школы я уже хотела выучиться на журналиста, но там с экзаменами кое-какие проблемы были, – водила я пальцем по столу, собирая крошки. – В общем...

Рассказывать, как я ни с того ни с его завалила экзамен по иностранному языку, в котором была уверена больше, чем в прочих, совсем не хотелось.

– Ответ принят, – с улыбкой проговорил аспирант, а я с облегчением выдохнула. – Твоя очередь.

Пару минут я продолжала молча водить пальцем по столешнице, а затем подняла голову и прямо поглядела на аспиранта. Как оказалось, все это время Бранов, подперев голову кулаком, внимательно следил за мной. И я уже хотела сказать, что на сей раз игра и впрямь окончена, но слова вдруг против моей воли вырвались.

– Ты сказал, что Слышащий тебе не нужен, тогда… зачем я тебе?

Ян медленно распрямился. Улыбки на лице и след простыл.

– Миша сказал, раз я слышу Хаос, значит, я такая же, как он. Значит, я Слышащий. Но раз тебе никто не нужен, а ты сам себе режиссер, то зачем тебе я?

– Я же объяснил уже, – растянул губы в настороженной улыбке Ян. – Просто хочу помочь.

Но это ведь несерьезно. Это байки. И почему-то именно в эту секунду я это и осознала.

Миша тоже предложил помощь, его отец, Семен Аркадьевич, также готов помогать. Даже визитку дал. Две! Которые, кстати, так и сгинули бесследно в Барановском кармане. И либо и впрямь аспирант почему-то всеми силами пытается удержать меня рядом, либо у меня прогрессирующая паранойя.

– Для чего тебе тратить свое время на меня? В чем твоя выгода? Зачем-тебе-я?

– Я не ищу выгоды, – резковато бросил Ян, нахмурившись. – Ты же, кстати, сказала, что доверяешь мне. Разве нет?

– Я могла и погорячиться с выводами, – подперла я лоб ладонями, шумно выдохнув.

– Устала? Плохо себя чувствуешь? – коснулся моей руки аспирант. – Хочешь, отвезу тебя домой?

– К себе домой? – съязвила я, хотя и не следовало бы.

– Нет, сегодня лучше к тебе, – попытался неумело пошутить Ян. – Аура штука нестабильная, а я не хочу испортить сегодняшний...

Пронзительный визг с последующим нарастающим гулом заполнил зал так стремительно, что остаток его фразы попросту потонул в нем, стерся. В секунду вскочив с места и встав передо мной, Ян предупреждающе выставил руку назад.

Постояльцы бара, как один, поднимались на ноги и спешили к выходу. Но я от испуга даже не могла сообразить, пора ли эвакуироваться или же впору ложиться на пол, прикрывая голову руками.

– Что там случилось?

Повинуясь инстинктам, я все же двинулась вслед за толпой, но Бранов ухватил меня под руку. Черты лица его вмиг заострились, глубокая складка пролегла меж бровями.

– Будь рядом, – велел он, внимательно озираясь по сторонам, будто кого-то высматривая. – Ни на шаг не отходи.

Сергей тоже уже устремился к месту общего сбора. Ян, волоча меня за собой, двинулся за ним. С каждым шагом мое сердце, в предчувствии чего-то ужасного, билось о ребра все сильнее, а захват аспирантских пальцев становился все крепче. Наконец мы подошли настолько, что из общего гула теперь можно было вычленить: «Скорую! Вызовите скорую!»

Постояльцы ???, в основном женщины, спешили в сторонку, прижав ладони ко рту. С ужасом глядели на всех и в никуда разом огромными, полными ужаса глазами. Кто-то пытался не глядя нащупать стул, чтобы наконец отыскать хоть одну устойчивую опору. Кто-то, отвернувшись, просто замер, лишь изредка качая головой, словно все случившееся отказываясь принять.

Еще пара шагов. Мы с аспирантом протиснулись в прореху в толпе, и я, не сдержавшись, так и ахнула.

– Бог мой! Что с ним...

Глава 7. Планы меняются

Я даже закончить не успела, как резким движением Ян прижал ладонь к моим глазам. Рывком развернул к себе и стиснул в объятиях так, что я ни шевельнуться, ни дохнуть.

– Не смотри, Мика!

Но я уже успела увидеть достаточно, чтобы навсегда закрепить в памяти ужасную картинку.

Мужчина в изорванной одежде лежал на спине, захлебываясь собственной кровью и с обезумевшим видом хватался за Сергея, пытающегося хоть как-то скрыть под повязками из полотенец раскуроченное мясо.

Предположить, где и как бедняга мог получить такие раны, я не могла. Просто снова и снова крутила в мозгу картинку, обрастающую с каждой секундой новыми, возможно и не существующими в реальности, подробностями.

На пике ужаса и дурноты, я вцепилась в Яна со всей силой, чтобы оставаться в сознании. К счастью, он ответил не менее крепкими объятиями.

– Мариша! – позвал Сергей, приказав мужику рядом прижимать импровизированные повязки к ранам как можно сильнее. – Что там со скорой?

Официантка отозвалась коротко и глухо, явно с усилием прижимая руки ко рту и сдерживая не то крик, не то рвотные позывы.

– Едут.

– Хорошо. А ты не отпускай, – в ответ мужик беспрестанно, будто на автомате частил: «Да-да-да». – Держи крепко. Да разойдитесь вы! – рычал Сергей, расталкивая народ. – Ему воздух нужен! Разойдитесь!

Медленно отступая, Ян вывел меня из толпы, все с тем же нездоровым интересом уплотняющейся и тянущейся к самому эпицентру стенаний и всхлипов.

Разноглазый выскочил за нами следом. Руки у него по локоть были в ржавых, кровавых разводах. Я прикрыла глаза, сморщившись. Запах металла может мне и чудился, но будто бы с каждой секундой усиливался.

– Браныч, – Сергей подталкивал аспиранта все дальше от зевак. В центре круга кто-то вместо него уже взял командование. – Давай отойдем.

– Серёг, что с ним?

Таким взволнованным я Бранова видела впервые.

– Шут знает, но аура… дуршлаг целее, наверное, будет. Все изрешечено. Я даже не знаю, от чего он умрет быстрее. От потери крови или энергии.

– Он умрет? – прошептала я, но, кажется, мужчины на меня даже внимания не обратили. Все больше друг на друга таращились, будто мыслям обменивались.

– Ты уверен насчет ауры?

– Мне жаль, но уверен. Тут даже я не в силах помочь. Нужно ритуал провести, но я же не могу делать это, – воровато огляделся Сергей, – на людях. Да и слишком поздно, скорее всего. Но если скорая прибудет и сможет остановить кровотечение, тогда, возможно…

Бранов шумно сглотнул, и глубокая складка залегла у него на лбу.

– Мне нужно знать больше.

Серега многозначительно кивнул и нервно повел крепкими плечами.

– Раны у того бедняги глубокие. Говорят, зверь напал.

– Кто говорит? – нахмурился аспирант.

– Мужик, что его приволок. Он сейчас на кухне. Его успокоительным девочки поят, но он до сих пор несет откровенный бред.

– Бред для окружающих, – пробормотал Бранов.

– Вот именно. Идем, – брезгливо растопырив пальцы на руках, зашагал прочь из зала Сергей. – Попробуй что-нибудь дельное вытянуть из него, если получится, конечно.

Ян, перехватив меня за плечи, повел вслед за Сергеем. Кажется, аспирант что-то то и дело негромко говорил, но все слова доходили до моего мозга медленно, а соображалось совсем вяло. Я шла-то, едва ноги переставляя. И если бы не аспирант, вовремя подхвативший меня за талию, точно расселилась бы, споткнувшись на ровном месте.

– Спасибо, – только и сумела проскулить я на выдохе.

Ян кивнул. На удивление он не был напуган. Скорее, собран, задумчив. Но ни капли страха! Даже во взгляде. Наверное, это должно было заставить насторожиться, но мне сейчас очень хотелось быть рядом с тем, кто сильнее. Так и самой дышать будто бы легче.

Преодолев пару коридорчиков, мы оказались на кухне. Тот, что, по словам очевидцев, приволок окровавленного беднягу в бар, сидел за столом в маленькой комнатушке для персонала. Кружка чая перед ним дымила, но мужчина безотрывно глядел в одну точку, слегка потряхивая головой.

Уйма ссадин на его лице уже успела порядком подсохнуть и не кровоточила. Однако всю верхнюю одежду покрывали темные блестящие пятна. Словно чернила. Они впитались в ткань куртки и вряд ли уже когда-либо сведутся.

Одна из официанток, завидев Сергея, вопрошающе округлила глаза, но разноглазый покачал головой.

– Будьте тут, – словно ответил он на всеобщий безмолвный вопрос. – Там зрелище не для женских глаз.

Аккуратно, все время бормоча какие-то увещевания и ободрения, Ян тем временем усадил меня на стул и подошел поближе к пострадавшему. Положил руку ему на спину.

Тот дернулся так рьяно, что на пару сантиметров от стула оторвался. Запричитал, схватившись за сердце, а затем и вовсе лоб окровавленными рукам подпер, сам с собой говоря.

– Слышишь меня? – Ян снова уверенно коснулся его плеча.

– Слышу.

Не ответ, а всхлипы. Ни за что бы не подумала, что этот дрожащий, тонкий голосок принадлежит крепкому, здоровенному мужику.

– Тебя как зовут?

– Иван Истомин.

– Иван, – кивнул Бранов, – что там было? Расскажи.

Мужчина замотал короткостриженой рыжей головой в страхе.

– Расскажи, – холодно повторил Бранов. – Это может помочь.

Бедняга еще помолчал, кутаясь в изорванную, с торчащими клубами синтепона куртку, а затем с огромным трудом заговорил.

– Я не знаю… не знаю, что это было! Оно схватило подругу Егора и унесло.

– Егор это тот, кого ты принес? – сощурился аспирант.

– Да-да! Я не знал, куда бежать. Увидел вывеску и…

Но Бранов остановил поток слов, превращающийся в бессвязный лепет, вновь похлопав Ивана по спине.

– Что дальше было? Когда подругу Егора схватили.

– Не схватили, – подняв голову и глядя пустым взором на аспиранта, замотал головой Иван. – Схватило. Оно одно было! Резвое такое… Мы пытались догнать, но оно оказалось слишком быстрым. Кажется…

– Так вы его догнали всё-таки?

Сергей удовлетворенно кивал, словно каждый вопрос аспиранта поддерживал. Правда, сам предпочитал молчать.

– Да, – снова вернулся бедняга к созерцанию одному ему видимой точки на столе. – Я догнал. Схватил со спины. Оно швырнуло Олю, вырвалось и отбросило меня. Будто я и не весил ничего! Вот, – начал он крутиться на месте, тыча грязным пальцем в вырванные клочки ткани. – Это оно сделало! Черт, если бы не Егорка, оно бы меня…

Иван с видом безумца вцепился в короткие волосы руками, а взгляд его окончательно опустел. Он явно снова был там, в темной подворотне. Переживал все заново.

– Серёг, – кивком указал Бранов на сжавшегося в комок парня, и Сергей тут же положил ладонь ему на макушку.

Трясти Ивана тут же перестало.

– Что дальше было? Давай, Ваня, – отнял руку разноглазый от волос, слипшихся от грязи, пота и крови, – поднапрягись. Нам помочь надо, без тебя не управимся.

Рыжий кивнул, сглотнув с видимым трудом.

– В общем, отбросило меня оно и уже хотело разорвать, как Егор подоспел. Пырнул эту тварь горлом бутылки, она и набросилась на него. Он так орал! А когда Егор перестал шевелиться, оно снова схватило Олю. Я ничего не смог сделать... я не смог...

Плечи его затряслись, и он рухнул на стол, содрогаясь всем телом от рыданий.

– Он говорил, что это был снежный человек, – оказавшаяся неподалеку официантка неровно выдохнула.

– Снежный человек? – переспросил у нее Бранов, бросив тщетные попытки снова заставить Ивана связно говорить.

– Кать, он не говорил про снежного человека! – с обсуждением покачала головой другая, с яркими рыжими волосами, собранными в пучок. – Он твердил, но только сначала, что оно было все в шерсти, с длинными ушами, – девушка зачем-то приложила поднятые ладошки к голове, изображая те самые уши, – с когтями и зубами. Кажется, и про хвост что-то говорил.

Я в страхе уставилась на Яна. Он стоял вполоборота, и мне были видны лишь щека с легким налетом щетины на подбородке, да плотно сжатый уголочек губ.

– Валите-ка отсюда, – едва слышно пробормотал Сергей, едва девицы вновь занялись обхаживанием пострадавшего Ивана. – У этого аура почти целая, но, судя по рассказу, эта тварь явно не из нашего мира. И если так…

– То скоро здесь не протолкнуться будет от орденовских сошек, – закончил за него Бранов, зло стиснув кулаки.

***

– Это снова Хаос? Это он? Снова псы?

Казалось, у меня словесное недержание случилось. Тело отошло от шока, а язык перестал неметь, поэтому в аспирантский автомобиль усаживалась я, изрекая примерно один и тот же набор вопросов.

– Сомневаюсь, что псы внезапно стали прямоходящими, Мика.

Бранов соизволил заговорить лишь тогда, когда мы стронулись.

– Но это ведь Хаос! Он повредил ауру того, в баре. Неужели это снова мой…

– Не паникуй, – протянул руку Ян, потрепав меня по плечу. – Спокойно. Это не может быть та же тварь, что и в прошлый раз. Это невозможно. Хаос не смог бы открыть коридор вновь так быстро.

Разумеется, не верить аспиранту у меня оснований не было, равно как и подвергать сомнению его компетентность в подобном вопросе. Но чутье упорно твердило, – мы упускаем нечто очень важное.

Хоть как это назовите! Предчувствие, предвидение… суть одна: вокруг творится полный трындец.

– Но так не бывает! – я неимоверным усилием воли заставляла себя не трястись, словно осиновый лист, хотя руки леденели, а по телу разливался мертвецкий холод. – Два раза за последние несколько дней натолкнуться именно на открытые Хаосом коридоры… Ты правда веришь, что это совпадение?

Бранов молчал. Явно понимал, что зерен рациональности в моих словах целая горсть.

– Если я права, эта тварь всеми силами пытается вырваться в наш мир. Я не понимаю ничего! – замотала головой я. – Ни-че-го! Но пятой точкой чую: это не просто так. Он объявил охоту на меня.

Мимо проносились огни. Сотни огней, окошек и фар. Привычный замерзший город, давным-давно задохнувшийся и умерший от обилия газов и пыли. Но теперь, где-то там, в темных холодных переулках бродят ожившие сказки, слуги непостижимой силы, готовые изодрать в кровь любого, кто встретится им на пути.

И доля моей вины в том есть. Раз так, нужно действовать. Сейчас же!

– Нужно связаться с Мишей, – приподнялась я на сидении, решительно копаясь в заднем кармане джинс в поисках заветного клочка бумаги. – Нужно передать Семену Аркадьевичу, что это моя книга, пока снова…

– Нет! – Бранов так резко крутанул руль, воскликнув, что даже сам испугался, но молниеносно вернул себе самообладание. – У тебя же телефона нет.

– А у тебя?

Аспирант покачал головой, но как-то чересчур поспешно. Неужто врет? Похоже на то. Да и не спроста мы так спешно ретировались из бара, едва только Ян и Сергей сообразили, что ребята из того таинственного Ордена скоро будут на месте.

– И что делать? То существо, что вышло из книги, нужно вернуть обратно. Оно кого-нибудь еще задерет!

– Не бойся. «Люди в черном» и без нас разберутся.

Я припухла, невидящим взглядом таращась в окно. Геройствовать не хотелось. Нет. Всего-навсего хотелось исправить то, что, возможно, я сотворила своими же руками.

– Ян! – так и подскочила я на месте, заорав. – Я поняла!

Бранов вздрогнул, тоже верно погрузившись в размышления, и заворчал.

– Маша, у меня сердце хоть и здоровое, но всего одно. А еще пара подобных выходок…

– Прости, прости! – зачастила я. – Просто до меня наконец дошло! Я знаю, кто напал на Ивана и его друзей… Боже мой, – обхватила я голову руками, согнувшись в три погибели, – как же я сразу не догадалась? Это не псы, ты прав!

– Давай уже, – нервно фыркнул аспирант. – Жги.

– Это кошкот, – задыхаясь, выпалила я, уставившись на Бранова с торжественным ожиданием. Вот только радость со мной разделять он не спешил.

– И с чего это вдруг?

– По описанию Ивана подходит, – нетерпеливо зачастила я. – Все есть: шерсть, когти, хвост. Да и мозгами если пораскинуть…

– Вот именно. Если пораскинуть, – перебил Ян, – это не может быть кошкот, потому как это не тот Хаос, что облюбовал твоего «Императора».

Я едва глаза к потолку не возвела. Поразительное упрямство!

– Ну, вот откуда тебе знать?

Бранов даже на секунду руль отпустил, возмущенно разводя руками (разведя руки?!).

– Ну, действительно! Откуда же мне, простому смертному, знать?

Я поджала губы, нервно тарабаня пальцами по ручке на двери. Ну, да. Ян в подобных делах куда более сведущ. Тут я погорячилась, конечно. В чем и поспешила во всеуслышание признаться.

Аспирант удовлетворенно кивнул, но отныне то и дело с подозрением во взгляде косился. Неужто ждал, что я на ходу из машины выскочу?

– Нужно вернуться, – решительно заявила я, спустя несколько минут напряженного молчания. – Давай вернемся, а? На ребят напали неподалеку от бара. Возможно, кошкот все еще там. Если так, то я…

– Ми-ка! Мика! Услышь меня, прошу! – Ян так горячо взмолился, что я сию секунду замолкла. – Ты ни черта не смыслишь ни в переходах, ни в коридорах, ни в самих Хаосах! А я, – ткнул он большим пальцем себе в грудь, – смыслю! Веришь, нет, но смыслю!

– Я понимаю, – кивнула примирительно, – и верю тебе. Знаю, что ты разбираешься во всем этом куда лучше меня, но…

– Но что? Что? Давай, добей меня очередным интеллектуальным предположением!

Чуть приоткрыв рот, я смотрела на него, агрессивно выворачивающего руль. Как бы ни удивляла я его своими «познаниями», хотя бы в области той же истории, в подобном тоне со мной он никогда не говорил. Собственно, лишь сейчас я и поняла, что Ян обладает исключительно ангельским терпением. Вернее, обладал. До этой самой секунды.

– Прости, – сдавленно проговорил он, виновато приподняв плечи. – Извини, Мика. Мне сложно контролировать себя из-за заштопанной ауры. Эта излишняя эмоциональность… Тяжело различить радость и гнев, когда они оба на пике.

Я кивнула.

– Понимаю. Тебя крепче приложило в материи. Да и до сих пор ты так спокойно на все реагировал, что мне уже начинало казаться, что ты круче крепкого орешка. Ан, нет, – улыбнулась я в ответ на смешок Яна, – ты вполне себе человечный человек.

– Наслаждайся, – хмыкнул Бранов. – Уже завтра я приду в норму.

– А я?

Кровь все еще бурлила от переизбытка чувств. Аспиранта не то ударить хотелось, не то в объятиях стиснуть. Похоже, побочные эффекты исцеления ауры всё еще при мне.

– Не знаю, – откровенно признался Ян. – Это я уже бывалый, а с тобой такое впервые. Возможно, твое состояние нормализуется уже сегодня, возможно, и лишь через неделю. Это дело такое…

– Так вот пока меня так штырит, нужно действовать! – воскликнула я. – Я не спасую перед лицом опасности. Давай вернемся и отыщем кота! Я сумею убедить его не нападать больше! Он меня послушает!

– Угомонись! – рыкнул Бранов. – Сказал нет, значит, нет. Я за тебя… Я не хочу, чтобы ты пострадала, ясно?

Куда уж тут яснее.

– С тобой я и не пострадаю.

– Не пострадаешь, – согласился аспирант, мерно дыша, будто курсы по управлению гневом прошел. – Потому что я не дам тебе творить все, что в твою светлую головушку придет. И трико супергероя напяливать и спасать мир я тоже не стану.

– Я и не прошу напяливать трико, – возмутилась я, – всего лишь прошу помочь! Меня же без твоих знаний о иных мирах и прочем на клочки разорвут!

– Вот только не надо всего этого, – буркнул Бранов. – Лестью меня не пронять. Тем более такой неумелой.

В сердцах завыв от отчаяния, я в мольбе сложила руки на груди.

– Прошу! Давай вернемся. Если это кошкот… Он просто испугался, когда его выкинуло в наш мир! Я уверена, у меня получится убедить его не нападать!

– Даже если это кошкот, – устало потер глаза Ян свободной рукой, – даже если ты права, пойми, Хаос выпнул его в наш мир, заставил рвать и убивать, а значит, кот в его власти. Раз уж он обнаружил их селение у реки, они теперь все под его контролем, и возврата для них нет. Поверь, я знаю, о чем говорю.

Руки мои, в волнении и нетерпении теребящие замок распахнутого пуховика, опустились. На это мне крыть было нечем. Будто в воздухе уловив мою покорность, Ян добавил:

– Так что вдох-выдох, Мика. Люди из Ордена все уладят. Это их профиль. Разговор окончен.

Я демонстративно промолчала, уставившись в окно. Слова «возврата нет» больно ударили в грудь, так что я едва не захлебнулась от жалости. Как же так? Я Создатель, на меня надеялись, меня почитали, а я сижу здесь. Беспомощная и слабая.

– Расслабься уже наконец, – усмехнулся аспирант, искоса глянув на меня, – ты будто комок нервов. Эх, нужно было захватить что-нибудь из бара у Серёги. Для хорошего сна. Тебе бы точно не повредило.

Я на это только головой покачала, напряженно вглядываясь в разряженную частоколом фонарей темноту.

На удивление, выглядел Ян подозрительно расслабленным. Отчего мысль о грядущем апокалипсисе во мне лишь укрепилась. Подозрения стократно усилились, стоило только аспиранту вновь негромко посмеяться, глядя, как я с трудом разжимаю сомкнутые на лямке ремня безопасности пальцы, и крутануть колесико магнитолы, принявшись в такт мелодии барабанить по рулю.

Нет. Не видать Бранову "Оскара". Как своих ушей не видать.

– Они его убьют? – наконец развернулась я к Яну. – Люди из Ордена убьют кошкота, когда поймают?

Аспирант долго молчал. Мне даже почудилось, что он не расслышал вопрос или попросту меня игнорирует.

– Скорее всего, – соизволил ответить он.

Я прижала ладонь ко рту, отвернувшись. Только бы сдержаться. Только бы не зареветь.

– Мика, я понимаю, ты прикипела душой к этим кошколюдам, – примирительно-спокойно сказал Ян, – но из коридора вышел не обязательно кошкот. Это может быть любая мыслимая и немыслимая тварь.

– Это кошкот, – отчетливо проговорила я. – Голову на отсечение даю, кошкот.

– Думай, как хочешь, – устало махнул рукой Бранов, – но в беду попасть, даже во имя благой цели спасения фантастической животинки, я тебе не дам. Усвой уже это, наконец. Так что сейчас я отвезу тебя домой, в безопасное место. А ты, сделай одолжение, и шагу за стены общежития ступить не вздумай, поняла? – Ян зарычал в отчаянии, вывернув руль на сто восемьдесят градусов. – Да черт побери, не могу я так!

Машина, перебросившись на встречную полосу, едва ли круг на месте не описала, взвизгнув тормозами. Я в страхе вцепилась в лямку ремня безопасности. Какое счастье, что ночь на дворе, и дорога почти пуста.

– С ума сошел? – завопила, когда Бранов педаль газа едва ли не в пол вдавил. – Ты зачем развернулся? Куда мы едем?

– В безопасное место.

– Безопасное? – тихо переспросила, боясь лишнее движение сделать. Вдруг и впрямь у аспиранта ото всех этих ауро-латаний кукушечку сорвало. – Ян, все эти коридоры… Да они же где угодно открыться могут! А твои хваленые Хранители сидят, чай с козинаками пьют и в ус не дуют! Разве где-то еще осталось безопасное место?

– Осталось, – хмурясь, отозвался он. – Со мной. Со мной ты точно в безопасности.

– Но ты говорил, что сегодня нам лучше…

– Да, – тяжело выдохнул Бранов и, судя по едва приметному кадыку, сглотнул. – Знаю, Мика. Пока наши ауры не пришли в норму, нам лучше не находиться в замкнутом помещении наедине.

Я сама не заметила, как подалась вперед, ловя каждое слово и внимательно следя за хлесткими, резковатыми движениями Яна. Да он и впрямь не в себе! Сжимает руль так, что пальцы побелели, а значит, по-хорошему, вернуться бы мне домой, но…

– Хаоса, вытягивающего из людей все соки, я боюсь больше, чем тебя. Так что вези, куда считаешь нужным. Я же сказала, что доверяю тебе. Самое время это подтвердить, – сказала и откинулась на спинку кресла.

Ян глянул на меня, кивнул, покопавшись в кармане куртки.

– Тогда держи, – перекинул он мне связку ключей от своей квартиры. – Зайдешь первая и из комнаты до рассвета ни ногой, поняла?

Я молча крутила в руках связку с металлическим брелоком в виде расправившего крылья ворона.

– Мика?!

– Да поняла я, – сунула в карман пуховика ключи и вновь уставилась в окно. – Не кричи.

Дожить до рассвета и, наперекор ауре, не переспать с Бранищей, значит? Что ж, звучит вполне выполнимо, правда?

**Междуглавие**

– Нет, ну вы видели? Видели? – Макс как всегда фонтанировал энергией и размахивал руками. – Как я эту тварь приложил! Ха!

Парень сделал пару резких выпадов, вызвав тем самым одобрительный смех и кивки старших товарищей: Бориса и Елены. Связанная вот уже несколько лет пара успешно справлялась с повседневными для Ордена заданиями: усыпить ту или иную книгу, утихомирить зарвавшегося Хаоса средней силы, укрепить щиты в местах частых прорывов материи. Но для закрытия коридора, проложенного Хаосом прямиком в реальный мир, требовались силы куда боле могущественные.

«Честь» присоединиться к операции сегодня выпала совсем еще юному, несвязанному Укротителю Максиму. Собственно, по этой причине, помня себя в том же возрасте, утомленные и порядком опустошенные Борис с Еленой лишь попивали восстанавливающие силы отвары и снисходительно улыбались, глядя на плещущегося в лучах славы мальчишку.

Только Аня едва заметно поджала губы. Подобное глупое хвастовство ее раздражало. Чем тут хвалиться-то? Работа как работа.

– Лин, – подмигнул тем временем Макс, потянувшись через весь стол и ткнув в плечо девицу с копной пшеничных, чуть вьющихся волос. – Видела бы ты, как я обезглавил ту хвостатую тварь! Точно бы не раздумывая согласилась стать моим Слышащим.

– Мечтай, – со смешком отозвалась Лина, старательно размазывая по куску батона масло. – Мое сердце уже давным-давно занято.

Она аккуратно уложила на хлеб куски ветчины и пододвинула тарелку безотрывно глядящему на нее брюнету. Тот взял девушку за руку и поцеловал в запястье.

– Я тебя никому не отдам, – пообещал он, на сей раз целуя присевшую рядом с ним Лину в висок.

– Знаю, Тём, – улыбнулась та, жмурясь от счастья.

Аня недвусмысленно хмыкнула, перелистнув страничку книги.

– Тебе что-то кажется смешным? – влюбленными глазами следила Лина, как Артём уминает приготовленный ею нехитрый ужин.

– Нет, – мотнула головой Аня, а затем, задумавшись на секунду, отодвинула книгу. – Просто забавно слушать, как еще не прошедшие инициацию рассуждают о возможности выбора. Всем известно, что Слышащий не выбирает Укротителя, а Укротитель не может выбирать Слышащего по своему вкусу.

– Глупости, – стиснула пальцы на плече Артёма Лина. – Связаться можно с кем угодно.

– Можно, – равнодушно согласилась Аня. – Но для повышения продуктивности, центр запрещает связываться против воли Фолианта. Так что, – вновь окунулась в чтение девушка, – какая разница чье сердце кем занято? Фолиант спрашивать не станет. Если он сочтет вашу с Максом пару подходящей, вас свяжут и дело с концом.

Лина стрельнула глазами в сторону Ани и поджала губы, а Макс хохотнул, похлопав в миг помрачневшего Артёма по плечу.

– Прости, дружище, но если Фолиант все же выберет меня, обещаю, я буду хорошенько заботиться о твоей…

– Рот закрой, – до того злобно прорычал Артём, что тонкие ниточки золота заплясали у него на кончиках пальцев.

Аня напряглась, приготовившись в любую секунду нейтрализовать слетевшего с катушек Укротителя. Все же сил у Артёма куда больше или, как принято говорить в Ордене, уровень перспективности выше. В общем, выражаясь простым языком, в открытом противостоянии он запросто хвастуна Макса без руки или ноги оставит.

– Угомонись, Максимка, – пробасил Борис, предостерегающе переглянувшись с напарницей. – Не доводи до греха.

– А я-то здесь при чем? – откровенно недоумевал Макс, с опаской поглядывая на Артёма. – Лин, он у тебя всегда такой легковозбудимый?

Лина поджала губы, промолчав.

– Тём, – принялась гладить она его по голове и плечам, тоже почуяв исходящую от него угрозу. – Успокойся. Не слушай ты их. День отбора уже совсем скоро. Мы пройдем его, и нас свяжут. Ты же знаешь, все будет хорошо.

– Конечно, – мелодично пропела Елена, мягко улыбнувшись и потрепав по волосам Артёма. – Не паникуй раньше времени. Лина права. Помни, твоя сила в контроле. Не теряй головы.

Слова Хранительницы немного остудили пыл. Артём чуть успокоился, и снова принялся с мрачным видом жевать хлеб.

Правда напряженное молчание длилось недолго. Макс снова принялся трещать о ночном рейде. Хранители посмеивались, конечно, но останавливать его словесный поток не смели. Все знали, Макс впервые помогал связанной паре закрывать коридор. Это для молодого Укротителя событие из событий. Без малого неделю еще трындеть будет.

– Ты хотя бы по инструкции действовал? – первой не выдержала Аня.

– Обижаешь, – скорчился Макс. – Тварь изловлена, обезглавлена…

– Любопытно, и сколько раз ты в штаны наложил, пока обезглавливал? – сощурил удивительно синие глаза Артём.

– Да иди ты, – скривился Макс, откинувшись на спинку стула. – Молча завидуй. Главное, животинка отправлена на заморозку. Ее скормят Фолианту…

– Не скормят, а переправят в материю, – на автомате поправила Аня, к огромному неудовольствию Максима вновь его перебив.

– Да какая разница? – нетерпеливо махнул рукой он. – Тварь будет уничтожена и баста. Дело закрыто, – украдкой вновь глянул он на Лину, горделиво выпятив грудь. – О, Костян, привет! – воскликнул Макс, завидев в дверях патлатого тощего паренька. – А я сегодня коридор закрывал…

Но Костя, буквально ввалившись в просторную, с парой широких столов кухню, только махнул ему приветственно и вытаращил покрасневшие глаза на Аню.

– Семён Аркадьич где?

– В город уехал.

– Домой что ли?

Нервно дёрнув плечиком, Аня смерила парня внимательным взглядом. Прямо раскраснелся весь, глаза лихорадочно блестят. Того и гляди на лбу окажутся. Верный признак "информационного передоза". Для местного хакера, впрочем-то, состояние привычное.

Так и не ответив на вопрос, Аня спросила.

– А чего хотел-то?

– Секрет, – направился Костя к холодильнику, схватил бутылку молока. – Тебе знать не положено. Нос не дорос.

Жадно отпив, он снова уставился на Аню, а та уже вновь вернулась к своим делам. Знала, что в таком состоянии Костик как юла. Заводится вполоборота и требует внимания столько же, сколько электроэнергии жрет его самособранный ПК.

Понаворачивает круги сейчас минут пятнадцать и все равно расскажет, что нарыл. Терпежу ждать не хватит, да и его хлебом не корми, дай своими достижениями прихвастнуть.

Так и случилось. Костик потоптался, перебросился парой фраз с Максом, снова заведшим шарманку о ночных приключениях, и навис над Аней.

– Анют, а когда Аркадьич-то вернется?

Вот. Первый звоночек. Намеренно неспешно отодвинув книгу, Аня проглядела на парня.

– Завтра. К обеду у себя будет.

– Да ладно заливать, – сверля девушку недобрым взглядом, сквозь зубы проговорил Артём. – Сама знаешь, еще солнце не встанет, как он уже тут будет. Он без своего Слышащего не то что жить, спать не может.

Лина ехидно улыбнулась, косясь на друга, умело вставившись острую шпильку мести в разговор. Сплетни по отделу как чума расползаются, и Аня уже смирилась. Попросту устала кусаться в ответ всякий раз.

– Пошел ты, – лениво выставила средний палец она, не отрывая невидящего взгляда от книжки. – Хорошо смеется тот, кто смеется последним. Знаешь такую поговорку?

Артём знал. И явно понимал, к чему Аня клонит. Потому и оскалился злобно. Костик, глядя на него, хохотнул, но не ушёл. Все-таки он предсказуем до мелочей.

– Да не рычи ты, Анют. Слу-ушай... – потерев небритую щеку, протянул он. – Ты же знаешь, Аркадьич терпеть не может, когда ему домой по делам Ордена звонят…

– Ну, допустим, знаю.

Настроение у Ани испортилось окончательно, а вот Костик снова задышала часто и прерывисто. На щеках проступили пятна.

– И ты же с ним на задании была с этим, как его, сбежавшим Хаосом?

Аня молча кивнула.

– Может, глянешь тогда, что нарыл? Если ты позвонишь, Аркадьич орать не станет. Все таки ты самая приближенная…

– Самый приближенный это сын, – отрезала Аня, отмахнувшись.

– Миха? Да я тебя умоляю, – скривил в неверии тощее лицо Костя. – Ну, так что? Гоу?

Аня вмиг окинула взглядом кухню. Перспектива провести пару часов в цифровом плену Костикова логова мало радовала, но… Макс уже язык стер от беспрерывной болтовни и, скорее всего, скоро отправится спать. Борис и Елена тоже. А оставаться в компании Лины и все еще хищно следящего за каждым ее движением Артёма совсем не хотелось.

Так что выбор тут невелик, а из двух зол благоразумные люди обычно выбирают меньшее.

– Ладно, идем, – со вздохом поднялась Аня. – Ты же все равно не отстанешь.

Костя просиял.

– Давай, давай! Шагай, – подгонял он еле плетущуюся Анюту с книжкой подмышкой. – Мамой клянусь, не пожалеешь!

Аня недоверчиво сморщилась. Звучит многообещающе. Да и чем быстрее они начнут, тем скорее появится возможность сбежать наверх, где можно будет побыть в одиночестве и послушать музыку. В конце концов, Семен Аркадьевич мог написать ей или позвонить! А звонок от Укротителя Всея Отдела, ее Укротителя, пропустить никак нельзя.

***

Мрачные мысли все не давали покоя, пока Аня, подгоняемая Костей, широкими шагами пересекала уютный, обитый деревянными панелями холл, хорошо освещенный просторный коридор, а затем по узкой лестнице спустилась на цокольный этаж.

Сумрак, разряженный жидкокристаллическими экранами в мгновение окружил, а мерный, граничащий с ультразвуком гул сдавил виски. Аня стиснула зубы.

В хакерское логово она без лютой надобности старалась не соваться. И всегда недоумевала, как Костику дурно не делается от такого обилия техники на один квадратный метр? Ей здесь и дышать-то, как говорится, темно и тесно.

– Присаживайся, принцесса, – стул на колесиках со скрипом прокатился пару десятков сантиметров и уперся Ане в ноги. – Перекусить не желаешь?

Можно было подумать, что Костя заигрывает, но Аня видела этот маниакальный взгляд. Кроме компа он сейчас ничего не видит. Хоть догола разденься и пляши.

– Давай без прелюдий, – совсем скисла она, усаживаясь в потрепанное кресло. – Показывай уже, что там у тебя.

Костик захохотал, щёлкая мышкой, как угорелый.

– Начнем с небольшого экскурса в историю, – возбужденно заерзал он, а Аня сникла окончательно. Времени явно потребуется куда больше, чем на первый взгляд казалось.

– Ко-о-сть, я тебя умоляю!

– Ладно, ладно, не хнычь, – на экране выплыло фото голубоглазой светловолосой женщины. – Ну что? Узнаешь? Даю три попытки, принцесса.

Аня устало проглядела сперва на монитор, а затем и на Костю. Неужто он опять за свое? Играть в угадайку?

– Константин, – поднялась она, прихлопнув ладонями по пластиковым подлокотникам, – если ты решил, что можешь вот так запросто тратить мое время…

– Да погоди ты! – ни с того ни с сего разъярившись, ударил кулаком по столу Костя. – Сядь! Тут дело чрезвычайной важности!

Без тени испуга, Аня вернулась в кресло. Костик тем временем торопливо свернул фото и открыл пару десятков окон с таблицами. Неужели и впрямь к делу перешел? Не прошло и года.

– Короче, Аркадьич поручил мне отслеживать активность этого Хаоса, – шлёпнул он по корке изуродованной книжки на краешке стола. – Книг отпечатано немного…

– Ну, это хорошо, – стиснула Аня такую же, но пока целую книжечку в мягком переплете и подняла ее на уровень глаз. – Да и Хаос еще не все выходы активировал. Эта, к примеру…

– Хорошо-то, хорошо, – нетерпеливо перебил Костя, – но, несмотря на крохотный тираж, все экземпляры пока отследить не удается. Правда, большая часть на складах. Да и тех, кто покупку карточкой оплачивал, я тоже вычислил, а вот с наличкой… туши свет. А ведь по закону подлости…

– Просыпаться начнут именно те, что не нашлись.

– Верно, – кивнул Костя, глядя, как яркие, пульсирующие огоньки, обозначающие каждый экземпляр «Императора» в отдельности, муравьями сгрудились в нескольких точках.

– Но остатки можно ведь через статистику и количество продаж вычислить, – подалась вперед Аня.

– Умная какая, – пробубнил Костик. – Уже вычислил.

– И сколько?

– Да не больше десятка.

Аня, уже начав было напрягаться, с облегчением вновь откинулась на спинку. Десяток – это совсем смешная цифра. Даже если большая часть из них оживет, оперативных групп Ордена с лихвой хватит, чтобы прикрыть порталы и загнать вылезших тварей обратно. В крайнем случае, и неинициированных можно задействовать. То-то Лина с Артёмом "обрадуются".

– Так это же замечательно, Кость!

– Просто отлично, – подхватил тот – Но есть одно но, Анют. Я решил пробить эту девчонку, автора.

– Ту, к которой Хаос взывал? – Аня вновь заинтересованно выпрямилась.

Девчонка ей почему-то не понравилась. Соображает туго. Нет бы вместо того, чтоб на коврике отсиживаться, вскочить, подхватить потоки и помочь удержать эту тварь из материи. Быть может, тогда и не пришлось бы сидеть сейчас здесь. Дышать пылью и… Костиком.

– Угу. Ту самую. Впрочем, ничего особенного по ней я не нарыл. Мария Игоревна Вознесенская, она же Мика Вэйв. Двадцать один год, учится в институте гуманитарных и общественных наук. Но знаешь, что интересно? – не дожидаясь ответа, Костя вновь замолотил языком. – Если она и Слышащий, то еще не инициированный.

Глядя на освещенное экраном и будто бы призрачным светом сияющее худощавое лицо, Аня нахмурилась.

– Выходит…

– Да-да-да, – каждое «да» сопровождалось звучным кликом мыши. – Несвязанная она!

Аня прикусила нижнюю губу, силясь переварить информацию. Костя никогда не давал сбой. Никогда. Но на сей раз кое-что не сходилось.

– Но тот Укротитель, Ян, говорил, что она его Слышащий.

– А вот тут-то и начинается самое интересное! – Костика от азарта забил мандраж. – Я стал пробивать по общей базе Укротителя по имени Ян. Никого не нашлось.

– Быть такого не может, – покрутила головой Аня. – Это ошибка. Я своими глазами видела, он свободно перемещается из материи…

– Да погоди ты! – будто лимон проглотив, сморщился Костя. – Куда ты поперек батьки в пекло? Я тоже не тупее валенка, понял, что несостыковочка вышла. Тогда и решил расширить поиск.

Десятка два окошечек вылетело и зафиксировалось рядом друг с другом. Словно цифровая шахматная доска, вместо черно-белых клеток которой бесконечные списки, строки и столбцы.

– Я подумал, раз он может путешествовать и знает об Ордене с Хаосами, то просто-напросто его могли связать в обход. Ну, или они с этой Машей все же связаны.

– Исключено. Любой связанный Слышащий, хоть раз вошедший в материю, автоматически фиксируется системой через Фолиант. Да и отцы теперь нечасто обучают ремеслу сыновей вне Ордена, – с сомнением покачала головой Аня. – Все дочерние Фолианты-то под контролем центра вот уже полсотни лет.

– Именно, – углядев, невесть как сохранившуюся на столе капельку кетчупа, Костик лихо обмакнул в нее палец. – Раньше-то почаще скрывали способности, связывали Слышащих с Укротителями без ведома штаба. Но я все равно решил проверить тех, кто у нас под особым наблюдением. И что ты думаешь? Ни-че-го! Ноль целых ноль десятых!

Аня устало проглядела на Костю.

– И чего ради ты меня тогда сюда притащил? – сцепила она руки на груди.

– Я копнул еще глубже. Стал выстраивать цепочки родства внутри Ордена, – очередная порция окошек выпорхнула стайкой. – На удивление, все связи прозрачные. И только у одной возник затык.

Аня сразу заметила в общем месиве схему родства Сизовых. От прапра до нынешнего, замыкающего звена: Мишки. Едва сощурилась и отвела взгляд. Хорошо Костя не заметил, все продолжал сокрушаться.

– Ни семьи, ни детей. Ни вообще каких-либо родственников! Будто бы из воздуха эта дамочка взялась или…

– Или кто-то старательно все подчистил, – закончила за него Аня.

На мониторе снова появилось фото той самой блондинки с голубыми глазами. Лицо ее Ане было решительно незнакомо, а вот имя… Мозг принялся усиленно анализировать и взрывать карманы памяти.

– Лилия Стольцберг, – зачитал тем временем Костя, покачиваясь в кресле. – Слышащая. Родилась в шестьдесят шестом. Работала в Ордене. В самой «голове» сидела. В центральном отделе.

– Столичная штучка? – хмыкнула Аня под одобрительный кивок Костика. – Вот только не говори, что она была связана с этим Яном.

– Ань, – с осуждением бросил тот, – ты смотри на вещи реальнее. Что за глупые фантазии? Этому Яну сейчас лет пятьдесят было бы, а на том фото, что сделала ты, он вполне себе свеженько выглядит. Нет. Они не связанны. Госпожа Стольцберг вообще не имела связки. Зато интенсивно занималась изучением природы Хаоса. Его возможностей и сил.

Вот оно! Вот откуда она эту даму знает!

– Читала о ней, – Аня наморщила нос. – Кажется, в восьмидесятых был шквал петиций с требованиями о гуманном отношении и неуничтожении взбесившихся Хаосов.

– Угу, – закивал Костя. – Верно. Вот у этой фрау Стольцберг как раз и была теория, что Хаос живое существо, испытывающее весь диапазон привычных нам чувств и эмоций. Разве что, они несколько притуплены многоплановостью... В общем, по оперативным данным, Лилия просто погибла на одном из заданий в 25 лет. Несчастный случай. Кажется, она совершила ошибку, и ее поглотил Хаос. Все. Инфы ни о ней, ни о Хаосе, ни о книге, сколько бы я ни копал в общей базе, нет. Глухо.

Блондинка на фото чуть улыбалась, широко, немного по-детски раскрыв глаза. Больно подумать, что ее жизнь закончилась в материи, где она медленно высыхала, лишенная жизненных сил. Одна. В пустоте.

– Ну, не знаю, – все еще силясь оторвать взгляд от васильковых глаз, пробормотала Аня. – Мутное дело. Неужели даже ее тело не вернули? Слабо верится... Слишком уж всё гладко и просто.

– Вот и я о том же, – будто бы тоже проникнувшись тяжестью судьбы фрау Стольцберг, вздохнул Костя. – В нашей работе, если просто, значит, неверно. Поэтому я полез на материнский сервак.

Аня так и отпрянула, как ужаленная. Всем известно, что каждый отдел Ордена занимается только своей работой. Контролирует состояние материи на вверенной Центром территории. Получить же доступ к закрытым базам центра не то, чтобы сложно. Нет. Просто изначально в другой касте Хранителей родиться нужно было. В высшей. Делов-то, правда?

– Черт, не пугай меня! – сцепила кулаки Аня. – И что? Что вызнал?

По спине пробежал холодок. Словно из темноты в эту самую секунду за ними уже наблюдал Большой Брат. Одно неверное слово и… Но Костик продолжал как ни в чем не бывало с меланхоличным видом поглаживать пальцем клавишу Enter.

– Да ничего! Ты же знаешь, доступа у меня ровно от сих, – рубанул он по столу ладонью, – до сих. А там данные зашифрованы так, что и комар носа не подточит. Я чуть не психанул, пытаясь найти лазейку.

– Боже мой, – до того подалась вперед Аня, что теперь отчетливо чувствовала запах давненько не приводившего себя в порядок парня. – Неужели ты защиту сломал?

– А вот это уже оскорбление, – скорчился тот. – Ань, я что, на дурака похож? Только идиот в дела Ордена полезет.

– А ты далеко не идиот. Ты гений.

Костя недовольно зыркнул на Аню.

– Ясное дело. Да и жить еще хочется. В общем, я долго думал и решил покопать в гражданской информации. Этому Яну, судя по твоему отчёту, лет 25-30. Я искал всех детей, рождённых в этот период.

– В городе?

– Глупенькая, – потрепал Костя Аню по плечу. – В стране, конечно.

– В стране? Да ты чокнутый! – парень захохотал и с явным удовольствием пригладил сальные, соломенного цвета патлы. – И что нарыл? Кость, давай, не томи!

Подгоняемый зудом нетерпежа, томить Константин и не собирался.

– К счастью, Янов нашлось всего ничего. Один уже давненько скончался, другой живет себе в Израиле, а третий… – снова бесчисленное множество окошек, списков. – Ян Викторович Бранов, пару лет назад получил водительское удостоверение, работает....

– Это он! – воскликнула Аня, уставившись на фото темноглазого симпатичного брюнета. – Кость, это тот самый Укротитель!

– Хе! – потер подбородок Костик. – Иного и не предполагал. А сейчас держись за стул, принцесса. Знаешь, в чем прикол? У этого Яна в документах, в графе «отец», пусто, а в качестве матери записана некая Роза Золотенко. И все бы ничего, но, если верить данным, которые я… – Костя заерзал, нервно ежась, – скажем так, не совсем честным путем добыл, у Розы есть только один ребенок: дочь.

– Если ты сейчас скажешь, – скривилась Аня, – что этот Ян Бранов женщина…

– Да ну тебя, – махнул рукой Костя, сворачивая ненужные окна. – В его гендерной принадлежности я не сомневаюсь. Про дочь я это к тому, что этот Укротитель будто с неба свалился. По документам, он сын Розы, но она его не рожала. Голову на отсечение даю, что не рожала. Оформила опекунство? Тоже мутная теория. Но фамилия у него другая...

– Фамилия может быть и отцовская.

– Может, – согласился Костик. – Но больше всего прочего меня смущает лишь то, что у этой, якобы «матери» нашего Укротителя, девичья фамилия оказалась…

Костя, будто чумной, зашлепал по клавишам, и колонки разорвал до того громкий звук фанфар, что Аня невольно ладонями уши зажала. Кажется, едва слуха не лишалась.

– Та-да-да-да-м! Прошу любить и жаловать, Роза Золотенко, чуть ранее, до замужества: Роза Стольцберг.

– Быть такого не может, – пробормотала Анюта, вглядываясь в паспортную черно-белую ксерокопию и медленно отнимая руки от ушей, а Костик тем временем раскланивался в разные стороны, причитая: «Ну что вы, не стоит аплодисментов. Ну, что вы, зачем же стоя…». – Неужели это та самая Лилия и она до сих пор жива-живехонька?

– Не знаю, принцесска, – прекратил корчить из себя шута парень. – Фото, что я нашел, по качеству – отстой. Сама видишь. Но женщина на ней явно похожа на нашу блондиночку. Только теперь она брюнеточка, – захохотал он, а Аня все вглядывалась в такие разные на первый взгляд, но такие схожие при ближайшем рассмотрении фотографии Лилии и Розы.

– Слушай, лет-то уже сколько прошло, да и если Лилия по какой-то причине прячется, то могла и внешность изменить. Сейчас что угодно сделать можно! Но ты погляди, – она едва ли носом не уткнулась в жидкокристаллический широкоформатный экран, – Ян и Лилия похожи! Да и на Розу, раз уж на то пошло, он походит. Глаза… разрез глаз один и тот же! Уверен, что не ошибся, и он им не родня?

Костя подхватил Аню за ворот и оттянул от монитора. Спустив рукав, с недовольным выражением на худощавом, будто вобла, лице принялся аккуратно стирать несуществующие ляпы с экрана.

– Инфа сто процентная, принцесса. Но даже если я ошибаюсь, что само по себе невозможно, то Роза, ну, или Лилия, если они с этой дамой, – ткнул Костя в фотографию светловолосой фрау, – и впрямь один и тот же человек, мать Яна. Но мать, которая и беременна-то им не была. Никогда. Если уж на то пошло, его вообще никто не рожал.

– Но разве такое возможно? Он ведь не мог из космоса прилететь! Проще поверить, что Роза его усыновила или опекунство взяла.

– Проще. Но я верю только записям, а такой записи нет, – Костик отвалился на спинку кресла, растирая покрасневшие глаза. – Короче, надо брать в оборот эту Розу-Лилию Золотенко-Стольцберг. Заодно узнаем, кто этого Яна связал и с кем. Глядишь, если до Нового года отловим нелегала, связанного со Слышащим в обход центра, премию выпишут. А если еще и эта Роза окажется той самой Лилией, что почему-то притворяется мертвой вот уже больше двадцати лет, то эту премию если и не утроят, то всяко удвоят. Точно тебе говорю!

Аня, напряженно хмурясь, потерла лоб. Премия ее волновала мало. Гораздо важнее, чтобы Орден не пострадал от этого нелегального прыгуна по книжкам. Такие, как этот Ян Бранов, зачастую плюют на правила, а это опасно. Для всего мира опасно.

– Нужно срочно сообщить Семёну Аркадьевичу, – резко распрямившись, поднялась Аня. – Нужно как можно скорее выяснить, с кем связан этот Ян, и взять и его самого, и его Слышащего. А ты пока ни слова никому не говори, слышишь? Чтоб ни одна живая душа в отделе не узнала!

– Есте-е-ественно, Анют, – раскинув руки, вытягиваясь и безбожно хрустя суставами, промычал Костя. – Мне надбавочка к зарплате самому нужна, а делиться я готов только с тобой, принцесса. Так что давай, звони уже скорее своему Аркадьичу. И на громкую связь поставь. Хочу слышать его голос, когда он узнает, какой экземпляр нам попался.

Глава 8. Во сне и наяву

Ян кружил меня в каком-то невероятном танце. Я смеялась и спешила за ним с неимоверной легкостью. Неужто я умею так танцевать? Уму непостижимо!

– Спасибо, – ни капли не задохнувшись, прошептала я, чуть привстав на носочки. – Здесь прекрасно!

Почему-то мне всегда казалось, что Ян выше меня всего-то на десятка два сантиметров, но теперь я едва ли доставала ему до груди.

– Пожалуйста, – даже не склонившись ко мне, улыбнулся он. – Рад, что угодил. Тебе стоило отвлечься от переживаний.

– Верно, – засмеялась я. – Все эти приключения оказались на порядок страшнее! А осознание опасности совсем не бодрит и не вызывает в груди героические порывы.

– Главное, что сейчас тебе хорошо.

Полутьма танцзала скрывала его лицо, но даже с такого неудобного ракурса я видела полуулыбку на его губах. Так близко он еще ни разу не был. Правда, моя «пирамида потребностей» тут же дополнилась парой пунктов, и захотелось стать еще ближе.

Смело пробежавшись пальцами по выглаженным лацканам пиджака, я ухватилась за шею Яна и прижалась теснее. На мои маневры он не ответил, но и не оттолкнул. Что ж, уже неплохо.

Я вдохнула совсем незнакомый пряный аромат, и голова окончательно закружилась.

– Знаешь, я давно хотела сказать… мне хорошо с тобой, Ян. Очень хорошо.

Слова сами собой изреклись, но стыдно за неожиданное признание не было. Спокойно. Тепло и спокойно.

– Тебе и должно быть хорошо, – по-прежнему держа спину прямо, ответил Ян, но чуть вкрадчивее, чем прежде.

Совсем вжавшись щекой в его грудь, я вслушивалась в удары сердца, которых… не было. Тишина. Ни одного колебания, а Ян продолжал.

– Я же говорил, что сделаю все, чтобы сделать тебя счастливой.

Он склонился так, что теперь я ощущала легкие волны его дыхания на затылке. Аккуратно собрав разметавшиеся по плечам пряди моих волос, Ян окунул в них пальцы и чуть потянул назад, вынуждая отклеиться от его груди и поглядеть прямо.

Я задрала лицо, но глаза открыть не смела, всеми силами сдерживая порыв облизать пересохшие от волнения губы.

– Тебе будет хорошо со мной, – низко проговорил Ян. – Пойми это и прекрати убегать. Знай, куда бы ты ни отправилась, кто бы ни пытался скрыть тебя от меня, я все равно буду рядом. Я найду тебя, ведь ты теперь моё сокровище.

Сокровище… сокровище…

Затаив дыхание, я открыла глаза, ожидая увидеть чуть растянувшиеся в улыбке уголочки карих глаз, но вместо этого в самую душу мне глядели тёмные дыры. Пустые, будто провалы. Страшные и холодные. А внутри клубилась тьма, беспощадная и безразличная.

Я хотела оттолкнуться, чтобы высвободиться из объятий, но тело будто в мокрую вату обратилось и мне не подчинялось.

– Отпусти… пожалуйста отпусти!

Ян криво ухмыльнулся, аккуратно взяв меня под руки.

– Не могу. Ты моё сокровище, а значит, моя навеки.

Под его ладонями вмиг разлился холод. Темные туманные нити поползли по моим запястьям. Впитываясь в кожу, они скользили по венам, прокладывая дорогу к самому сердцу. Сотни голосов зашумели разом, будто листья под дождем. Ни слова не разобрать. Однако теперь стал ясно, кто стоит передо мной. Вернее, что.

Попытка закричать провалилась с треском. Из горла даже мышиный писк выдавить не удалось, а невероятно, неправильно, опасно красивый Ян с вихрящейся темнотой в радужке и зрачках, держал меня крепко и наклонялся все ближе и ближе, повторяя: «Ты сокровище, Мика. Сокровище. Моё. Моя. Ми-ка, Ми-ка-а».

Я в страхе зажмурилась, уклоняясь от поцелуя, гарантирующего мне, может, и не верную смерть, но явно помешательство рассудка, как…

– Мика! Мика! – с такой силой тряхнул меня кто-то с голосом Бранова, что в позвоночнике что-то предупреждающе хрустнуло. – Вознесенская, да очнись же ты, наконец!

Открыв глаза и напрочь позабыв, как дышать, я с такой силой оттолкнулась от нависшего надо мной аспиранта, что кисти заломило. Однако побег не удался. Едва не сломав шею о мягкий подлокотник кресла, в котором неведомым образом очутилась, я сама себя загнала в ловушку. Встать, а уж тем более бежать, у меня теперь всяко не выйдет.

– Не подходи! – взвыла я. – Уйди, адское отродье!

А вот и голос прорезался. Да неужели? Я выставила ладони вперед, чтобы вновь оттолкнуть Бранова, если тот решится приблизиться.

– Совсем сдурела? – возмущенно воскликнул Ян, но шаг назад все же сделал и тут же потянулся к напольному торшеру. Щелкнул выключателем.

Желтоватый свет озарил поле брани, вернее, гостиную Брановской квартиры. Я медленно опустила руки, вглядываясь в заспанное лицо аспиранта. Никаких черных провалов, никакого тумана. Да что за...?

– Спрашивать в порядке ли ты, не буду, – хмурясь, глядел на меня Бранов. – И без того понятно. Лучше скажи, ты что в кресле делаешь вообще?

– Сплю, – просто ответила я, с облегчением рассматривая свои пальцы.

Никаких следов мутантской черноты. Боже мой, это был всего лишь сон. Дурной сон.

– Я же просил, – устало потер ладонью глаза Ян, – из комнаты до утра ни ногой. У нас был уговор.

– Я помню, но…

Бранов мотнул головой, будто от назойливой мухи отмахнулся. Зажмурился, плотно стиснув зубы. Даже желваки на скулах заиграли. Что ж, напрасно я недооценила силу ауры. Но поздно. Теперь оставалось лишь гадать, какие силы прилагает аспирант, чтобы усмирить бушующие инстинкты.

– Прости, я помню, – повторила снова, – но мне было страшно там, в спальне, и я спросила, можно ли мне лечь здесь. Ты разрешил. Сказал, «угу» и «конечно».

– Не припоминаю такого, – наконец взял себя в руки Бранов. – Видимо, в полусне был.

– Наверное, – робко согласилась я и попыталась высвободить ноги из одеяльного кокона, но не вышло.

Поэтому просто уперлась в подлокотники, опустив голову. Сердце все еще отбивало чечетку, но волна облегчения уже успела пару раз прокатиться от головы до пят и обратно.

Это сон. Всего лишь сон. Все позади. Никто меня не тронет.

– Воды принести? – на полшага приблизился Ян.

– Нет! – воскликнула я, встрепенувшись. – Не надо! Ты… лучше не уходи никуда, пожалуйста.

Одной оставаться зверски не хотелось, но к счастью, Бранов кивнул.

Продолжая хмуриться и буравить меня взглядом, он уселся на диван напротив, подавшись вперед и сцепив пальцы в замок.

– Полагаю, тебе что-то занятное снилось, – протянул Ян. – Ты столько слов в секунду выдавала, бормоча во сне.

Я зло глянула на него, ожидая увидеть издевательскую ухмылку, но нет. Аспирант глядел сосредоточенно, внимательно.

– Просто кошмар приснился, – отвела взгляд и вновь прикрыла глаза.

– Кошмар с Хаосом в главной роли? Говорю же, – пояснил Бранов, видя, как вытянулось мое лицо, – ты очень громко болтаешь.

– Прости… что разбудила.

– Ничего, – мотнул головой Ян, не сводя с меня глаз. – Так что привиделось-то?

Я молчала, комкая одеяло. Мысль, что это и не сон был вовсе, так некстати ввинтилась в ни черта не соображающий мозг. Даже руки затряслись, а к горлу ком подступил.

– Эй, – сполз с дивана Бранов и присел на корточки прямо передо мной. – Ты чего? Я же здесь, все хорошо.

Взяв за руку, он легонько потер мои пальцы, будто согревая, а затем и приобнял, шаркая ладонью по спине.

– Тише, тише, – бормотал Ян, на мой неразборчивый скулеж и всхлипы. – Когда что-то дурное снится, нужно сказать: куда ночь, туда и сон. Страх сразу уйдет.

– Куда ночь, туда и сон, куда ночь…

Я отстранилась, пряча зареванные глаза. Кажется, бессмыслица, а ведь работает, черт побери!

– Ну, вот, – улыбнулся Ян. – Прошло?

Я кивнула, выдыхая.

– Кажется, отпустило. Но это словно и не сон был вовсе, – все еще не веря, провела я по рукам аж до самого плеча, боясь увидеть темные ветки вен. – Я видела Хаос. Тот самый. Правда, – помедлила, стыдливо опустив взгляд, – он выглядел немного… нестандартно.

– Это как?

Судорожно соображая, я искала любую возможность увильнуть от ответа, но Ян глядел внимательно. Да и отставать явно не собирался.

– Мика, – позвал он, и я смущенно закусила губу.

Ну, вот. Не хватало еще вот так, в открытую признаться, что Бранище мне снится.

– А это очень важно? В смысле, тебе обязательно нужно знать?

– Не будь ты Слышащей, – наконец убрал ладонь Бранов с моей спины, и сразу стало как-то зябко, – мне бы и дела до твоих снов не было. Но сейчас каждая мелочь имеет значение. Так что говори давай, не тушуйся.

Что было делать? Пришлось ответить. Рассказать о своем сне, умолчав об особо пикантных моментах, разумеется.

Врачам ведь тоже всю подноготную выкладывают. А раз так, то всего-то нужно представить Бранище в халате и с фонендоскопом на шее. Правда едва я дала волю фантазии, тут же возникло странное покалывание по хребту. Будто аспирантская ладонь все еще скользила по спине, насквозь прожигая синтетическую ткань его же футболки.

Я поерзала, плотнее заматываясь в одеяло. Вероятно, странные чувства рождены властвующими надо мной побочными эффектами исцеления ауры. Прав Ян, аура штука неустойчивая, нужно было побороть страх и поехать сегодня домой. От греха подальше.

Сам же «виновник» моего гипотетически возможного грехопадения наконец заговорил. Правда с чуть более отстраненным видом, чем обычно. Сухо, с нотками официальности.

– У тебя стресс, Мика. В последнее время на тебя свалилось слишком многое. Да и со мной ты проводишь едва ли не двадцать четыре часа в сутки. В сложившихся обстоятельствах, думаю, это нормально, что Хаос принял… – провел он по взъерошенной макушке ладонью, – хм-м-м… мою форму. Еще и Серёга постарался… Тебя просто замкнуло на мне, – на этих словах я вспыхнула, будто промасленный факел, а Бранов, вновь растрепав волосы, смущенно добавил. – Наверное, так. Это должно скоро пройти.

Я промолчала. Не зная, что тут еще сказать. Руки бы этому Серёге по самые плечи оторвать, конечно. Чтоб неповадно было ни в чем неповинных девушек на всяких там аспирантах «замыкать». Правда от мысли, что и с некоторыми аспирантами сейчас творится что-то похожее, отрывать руки разноглазому «амуру-самоучке» напрочь расхотелось.

– Так ты думаешь, что это мог быть не сон? – с ног до головы искупавшись в неловком молчании, заговорила я. – Это был Хаос?

– Не знаю, – честно признался Ян. – Очень странно, если и впрямь он с тобой через сон связался. О таком я никогда не слышал. Но как бы то ни было, сейчас ты в безопасности. Я рядом.

Я с благодарностью кивнула, не желая спорить. Чувствую, еще чуть-чуть, и придется аспиранту доплачивать за телохранительную деятельность.

– Но если и впрямь Хаос со мной в контакт вступил, мою ауру снова, – помахала я перед собой руками, кромсая воздух, – того-этого?

– Ты чувствуешь-то себя как? Я могу связаться с Серегой, он приедет…

– Не надо! – чересчур поспешно воскликнула я. – Хорошо я себя чувствую. Лучше не бывает! Честное слово.

Нет. Повторной «амурной» атаки я точно не вынесу. Вернее, вынесу, но от стыда потом сгорю. Останется от меня горстка пепла.

Бранов, явно моим оправданиям не поверив, поднялся, жестом призывая и меня на ноги встать.

– Нездоровых колебаний в твоей ауре я не чувствую, – ни с того ни с сего обхватил он ладонями моё лицо. Чуть развернул, обращая к свету.

Я замерла, пошире распахнув глаза.

Теплые ладони и пальцы. Мягкие, но в то же время чуть грубоватые. Собственно, как и положено. Даже лучше. Гораздо лучше, чем я себе представляла.

Погодите, а с каких это пор я воображаю, как Бранище ко мне прикасается?!

Пару секунд Ян пристально вглядывался в мое лицо. Но стоило ему лишь чуть склонить голову, и я на физическом уровне ощутила, как его взгляд, скользнув ниже, чуть задержался на губах.

– Нет, – наконец вынес вердикт аспирант, отняв руки от лица. – Хаос если и связался с тобой, то ауру не тронул. Но я все же завтра поговорю с Сергеем. Сегодня уже поздно совсем. Да и дел у него в баре и без нас сейчас невпроворот.

Я кивнула и вновь опустилась в кресло. Ян присел напротив, по привычке сцепив пальцы. Да до того крепко, что они едва подрагивали.

Немного помолчали, а затем, я заговорила.

– Он говорил, что я его сокровище. Когда мы были в «Императоре», Хаос говорил со мной. Он хотел, чтобы я осталась с ним.

– Ему подобные охотятся энергией, – Бранов говорил с плохо скрываемой напускной беспечностью. – Любой ценой готовы ее получить.

– Знаю, – перебила я. – Но он не отправил меня в материю, как всех остальных. Он говорил, что хочет, чтобы я была счастлива. Говорил, что весь мир тогда будет счастлив.

На это Ян промолчал, чуть поигрывая желваками на скулах, а я вдруг устыдилась.

– Представляю, как глупо это звучит, – простонала, обхватила голову руками. – Добрый Хаос хотел одарить Создательницу дарами. Три «ха-ха»!

– Что ты сказала?

Аспирант подался вперед.

– Я говорю, глупо все это звучит. Кажется, я еще не проснулась и несу чушь.

– Нет! Ты сказала, Хаос хотел одарить Создательницу?

Я настороженно кивнула. Неужто и здесь подвох?

Бранов нервно засмеялся. Вскочил и принялся наворачивать круги по комнате, приложив большой палец к губам в задумчивости.

– Ян, это что-то значит? Ты не думай, я просто так ляпнула… Не слушай меня!

– Нет. Нет-нет-нет! – зачастил аспирант. – Это то, что я упускал всё время! Черт побери, а ведь хотел же сразу расспросить. Что еще он говорил? – вновь опустился он передо мной на корточки.

Темные глаза так и сверкали заинтересованностью.

– Да ничего особенного. Всё твердил, что я должна остаться, предлагал исполнить любое моё желание. Ну а я отказывалась, конечно.

– М-м-м, – замотал головой Ян, а я судорожно пыталась восстановить в памяти каждую секунду пребывания наедине с тем внутрикнижным существом. – Может, еще что-то припомнить сумеешь?

Я кивнула. Да запросто! Как такое забыть?

– Еще он пообещал отпустить Оксану. Но очень разозлился, когда я заговорила о тебе.

– Разозлился?

Я пожала плечами. Под силу ли этим многоликим тварям злиться в привычном для человека понимании, не знала.

– Кажется, да. Назвал тебя недоукротителем и принялся уничтожать всё вокруг. Собственно, на том наша беседа и закончилась. А там уж и вы подоспели.

– Ясно, – чуть разочарованно прищурился Бранов. – Ясно…

Итого, ясно в квадрате. Вот только до моего понимания святые истины в упор не доходили.

– Объясни мне, пожалуйста, что именно тебе ясно?

Ян присел на подлокотник кресла, в котором сидела я.

– Всё это многое объясняет. Возможно, Хаос боится, что ты, как Создатель, можешь быть сильнее его.

– Ага, – хохотнула я, скривив губы, – прямо-таки сильнее.

– Ты не знаешь всю силу своих возможностей, – возразил Ян. – Неизвестно, как Создатели влияют на созданные собой миры. Возможно, Хаос просто хочет перестраховаться. Тогда понятно, почему в ту ночь псы вышли из коридора рядом с нами. Вероятно, захватив созданный твоей фантазией мир, Хаос просто чует твой след.

– Нельзя такое ночью говорить! – взвилась я, толкнув Бранова в бедро со всей силы. – Мне и без того спокойного сна не видать теперь, а тут еще многоликая ищейка только и ждет, как меня укокошить? Блеск! Красота!

– Прости, – виновато улыбнулся Ян, зачем-то потянувшись, ухватив порядку у меня на лбу и заботливо заправив ее за ухо. – Но ты же здесь, со мной. Чего тебе бояться?

Невольно проведя по лицу и спрятав остальные пряди, что ото сна все еще торчали невпопад, я нахмурилась. Это мне повезло еще, что аспирант вновь решил предоставить мне койко-место в своем доме. Хотя, помнится, сначала очень не хотел.

Но пусть сегодня я здесь, что будет завтра? А через неделю, месяц?

– И что же, прикажешь вещички собрать, да к тебе переехать? А что? – проворчала я. – Раз я в безопасности только с тобой. А еще и маменьку с папенькой обрадуем новоиспеченным зятьком. Хотя, сомневаюсь, что они переживут такой удар. Мама на нет изведется, беспокоясь, что любимая доченька, не закончив учебу, в подоле принесет от своего же препода.

– Почему-то мне всегда казалось, – приподнял бровь аспирант, сощурившись, – что у тебя продвинутые родители.

– Ага. Продвинутые. Двинут так, что мало не покажется. Папа уж точно.

Ян захохотал. Да до того весело, что и я не удержалась. Прав он. С ним конечно, спокойнее. Страх, принесенный ночным кошмаром, окончательно отступил.

– Думаю, пока не стоит тревожить твоих родителей, – отсмеявшись, наконец заговорил Бранов. – До тех пор, пока моя теория не нашла подтверждения, в крайности бросаться не стоит.

Я неловко повела плечами. Снова странное покалывание по всему телу. Значит, и впрямь меня всё еще штырит от манипуляций Сергея. А Бранище что же, уже в себя пришел? Сидит себе посиживает. И ведь не спросишь же в лоб! Неловко, черти ее, эту неловкость, дерите.

– Так и как узнать, прав ты или нет? Подождем, пока на меня еще парочка псинок с кошкотами в придачу с небес не свалится?

– Не знаю, – с видимым усилием отвел взгляд Ян и поднялся, отойдя на пару шагов к окну, зияющему чернотой. – Возможно, если узнать о взаимодействии Создателя с его книгой чуть больше…

– А Орден? Кто-то из них наверняка в курсе подобных штук! У меня же номер Мишки есть в джинсах.

Выбравшись из скрученного в гнездо одеяла, я рванула в комнату, где покоилась моя аккуратненько сложенная одежда, как Ян ни с того, ни с сего непривычно резко заговорил:

– Если позвонишь ему, мы будем вынуждены прервать всё возможное общение, Мика.

Я замерла, разведя руками. Разумеется, уже успела догадаться, что товарищей из Ордена Бранов не жалует, но чтобы настолько.

– Если спрошу, почему, ты не ответишь?

Аспирант чуть прищурился и со вздохом снова присел на диван.

– Отвечу. Наверное.

И ожидаемо замолчал, разглядывая ладони. Но я, как и он, вернувшись в кресло, терпеливо ждала. Чуяла, что для него рассказать обо всем этом отчего-то непросто.

– В общем, – Бранов выдохнул, будто вернув самообладание. – Мика, у меня есть причины избегать встреч с Хранителями равновесия.

– Это ты так витиевато Мишку и его команду обозвал? – хохотнула я, а внутри все напряглось в ожидании.

– Не только их. Штат Ордена велик. Практически в каждом городе есть отдел. Где-то они крохотные, где-то: серьезные центры подготовки и обучения. Книги ведь оживают по всему миру, а этот процесс нужно контролировать. Иначе понапишут в газетах про чупакабр да Лох-Несских чудовищ. Или людей когтистые твари насмерть задирают. Отлавливают потом ветеринарные службы собак пачками, чтобы общественность успокоить.

– Ну а ты-то чем не угодил этим Хранителям? Или они тебе?

Бранов сложил пальцы домиком, разъединил. Нос потёр. Снова сложил.

– Скажем так, я немного нарушаю их правила.

– Ну надо же, – с сомнением фыркнула я. – Серьезно? Ты правила нарушаешь?

Бранов надменно приподнял бровь.

– Что тебя, позволь узнать, так удивляет? Ты же знаешь, у меня нет Слышащего. Я не работаю на Орден и никогда не стану. И к тому же могу перемещаться в любую книгу когда только вздумается.

– Дай угадаю, – постучала я пальцем по подбородку, – последнее их жутко бесит?

– Определенно точно, – с легкой полуулыбкой согласился Ян. – Хранители любят держать все под контролем и не позволяют входить в нерастревоженные книги. А если кто-то еще прознает, что я без Слышащего перемещаюсь… В общем, винить их в излишней исполнительности я не стану, такая уж у них работа. Но сладко мне точно не будет.

Он вновь принялся мучать пальцы, уткнувшись взглядом в пол. Ясно теперь, что помогая мне, он рисковал вдвойне: попасться на крючок и Хаосу, и Хранителям из Ордена. Куда ни глянь, а перспективки сомнительные. Но он все рано пошел. Не бросил меня и Оксану.

От благодарности в носу защипало. Однако вместе с тем во мне отчего-то родилось стойкое ощущение: что-то аспирантище намеренно недоговаривает.

– И что же делать тогда? – подала я голос, нарушая затянувшееся молчание. – Связываться тебе с Орденом нельзя. Это я уяснила. Тогда как узнать, это всего лишь сон или дрянь из книжки намеревается меня до седин терроризировать?

– Если Хаос и впрямь возьмется за тебя, – нарочно гнусаво протянул Бранов, – до седин мы с тобой точно не дотянем.

– Вот спасибо, добрый человек. Утешил.

Ян снова засмеялся, приложив ладонь к груди и сделав вид, будто откланялся. А я едва от удовольствия не зажмурилась.

Мы с тобой… Мы… с тобой. Как же чертовски здорово это звучит!

– У меня идея, – все продолжал улыбаться аспирант. – Завтра я разузнаю все у Сергея про ауры. Вероятно, вам с ним нужно будет встретиться, – на этих словах я боязливо заерзала. – И с Мартой поговорю. Возможно, она побольше о Создателях знает.

– Марта?

Ян кивнул и заговорил вполголоса, будто государственную тайну раскрывал.

– Она, как и ты, слышит Хаос.

– Марта Слышащий? – охнула я.

Еще один утвердительный кивок, и мне от удивления только затылок чесать оставалось. Вот так семейка! А пёс у них, наверное, если он есть, конечно, работает в службе охотников за привидениями или по хрустальном шару по воскресеньям гадает.

Видя мою реакцию, Ян засмеялся.

– Что такое? Я снова тебя удивил?

– Самую малость, – протянула я. – Слушай, а откуда такая уверенность, что Марта что-то знает, да и вообще станет помогать?

Памятуя о нашей последней встрече (первая, пусть аспирант и не знает, уже давным-давно состоялась) в то, что ради меня блондинка расстарается и нароет что-то полезное, верилось с трудом.

– Как же, – тут уж очередь Бранова удивиться пришла. – У нее есть пара знакомых из круга Слышащих. Они каким-то необъяснимым образом еще в институте познакомились. Если они что-то знают, Марта обязательно расскажет.

– Ну, не знаю, – старательно выкручивала я уголочек пододеяльника. – Мне показалось, я ей совсем не понравилась.

– Не-ет, – засмеялся Ян, привычно растянув уголки глаз. – Марта всегда такая… как бы так сказать… строгая. Ей, скорее, не понравилась не ты, а то, что делаю я.

Я помолчала, покачав головой. Не убедил. Заметив это, Бранов подался чуть вперед.

– Погружаться в материю без Слышащего опасно. Я ведь могу упустить момент и подпустить Хаос чересчур близко. Меня могут схватить, и если эта тварь окажется сильна, выбраться из материи самостоятельно будет практически нереально. Марта знает об этом и просто тревожится обо мне. Вот и все.

Силясь не выказывать и толики сомнения, я растянула губы в вымученной улыбке.

– Так почему же вы не путешествуете вместе? Соорудили бы эдакий семейный подряд.

– Путешествовать без связи опасно. Именно связь дает хорошее преимущество перед Хаосом. Укротитель и его Слышащий действуют как одно целое, чувствуют друг друга и распределяют силы поровну. Чаще всего Слышащий остается за пределами досягаемости Хаоса. Так безопаснее.

– Я помню, как Аня ждала Семена Аркадьевича снаружи!

Ян кивнул.

– Чувствуя своего Укротителя, она контролировала процесс. И в случае форс-мажора сумела бы вытянуть его на поверхность. Поэтому без связи никто и не ходит, – подвел итог Бранов, – и Марта хорошо об этом знает. Если я попрошу, она, конечно же, согласится пойти со мной в материю, но…

– Но ты любишь ее и не станешь обрекать на риск, – аспирант утвердительно кивнул. – Тогда свяжитесь! В чём проблема? Или она уже занята кем-то?

Сказала и тут же укорила себя за болтливость. А что если я сейчас идею Бранову подала? Тогда все. Марта круглые сутки рядом с братом будет, а ее неприязнь ко мне вовсе не выдумка. Чутьё меня не подводит.

– Марта не связана. Она, как и я, к Ордену никакого отношения не имеет, – ни с того, ни с сего холодно ответил Ян. – И да, она предлагала связаться. И не раз. Но я же говорил, что Слышащего у меня не будет. Связь создают лишь в Ордене и строго по воле Фолианта. Это что-то вроде Библии у Хранителей, – уточнил аспирант.

Точно, Миша ведь говорил об этом. Но тогда возникает разумный вопрос:

– А почему Марта не в Ордене? Условия труда не устраивают?

– Не знаю, – пожал плечами Ян, откинувшись на спинку дивана. – Я спрашивал пару раз, почему она не хочет вступить, пусть и без меня, и скрепиться с каким-нибудь Укротителем, но она молчит, как партизан.

– У вас это семейное, – не преминула съязвить я, – молчать.

– Похоже на то, – развел руками Бранов, смеясь. – Но это ее выбор, и я ее не достаю. Правда, Марту уже не раз пытались вербовать. И весьма настойчиво.

Незамедлительно вспомнился Мишка с его горячими речами об «обеспечении безопасности» и прочих достоинствах пополнения рядов доблестных блюстителей книгопорядка.

– А я? Мне, выходит, тоже лишний раз лучше не пересекаться с этими Хранителями равновесия?

Бранов задумчиво потер подбородок с едва наметившимся налетом щетины.

– Попытаться затянуть в свое болото они тебя точно попробуют. Свежая кровь лишней не будет. Но если это то, чего ты хочешь… – с легкой тревогой в голосе проговорил он.

– Еще чего! – подбоченилась я. – Всю оставшуюся жизнь провести в охоте за книжками? Нет уж, увольте. Поймают эту тварь из «Императора», и я вернусь к нормальной жизни. Может, учёбой займусь наконец.

Ян ободряюще улыбнулся и даже, как мне показалось, немного расслабился. Правда тут же огорченно цокнул.

– А вот об учебе ты верно сказала, – он поднялся. – Иди отдыхать, Мика. Сложный день выдался.

Он подтянул журнальный столик поближе к дивану и откинул крышку ноутбука. Я же замерла, в нерешительности глянув в сторону чернеющей дверным проемом комнаты.

– А ты спать не будешь?

– Нет, – приветственный звук включившейся операционной системы огласил квартиру. – Раз уж проснулся, поработаю. Слишком много всего накопилось.

Я нехотя поднялась, пошаркав прочь из гостиной. По мере отдаления от единственного источника света, страх крепчал, вышибая дух. Да-да! Поглядела бы я на того смельчака, что после тела, растерзанного слугой Хаоса, смог бы спать, не вздрагивая.

Я остановилась. Нет, в Брановскую комнату не вернусь. Готова на креслице всю ночь ютиться, лишь бы одной не оставаться.

– Слушай, – твердым шагом вернулась я к креслу, – если ты возражать не станешь, я тут останусь.

Встряхнула одеяло и уселась, накрывшись по самое горло.

– Уверена? – озадаченно уставился на меня Бранов.

Я кивнула.

– Если я не буду тебе мешать работать, конечно, – состроила я максимально жалостливую физиономию, какую только смогла.

– Главное, чтобы я тебе не мешал, – поднялся Ян, переволакивая столик. – Давай, меняй место дислокации. Укладывайся на диване.

И что же? Ни тебе издевок, ни намеков на отсутствие храбрости? Он что, идеален?

Лучась от счастья и благодарности, одним прыжком перебравшись на диван, я взбила подушку и замоталась в одеяло, устраиваясь поудобнее. Ян уже вновь с серьезным, умным видом уставился в экран, скоро перебирая пальцами по клавиатуре.

– И что ты там делаешь? – тихонько спросила я, когда любопытство достигло апогея.

– Работку одну, – не отрываясь, пробормотал Бранов.

– Фрилансишь на досуге?

– Приходится.

Я замолчала, прикрыв глаза. Мерное щелканье клавиш на удивление убаюкивало, а, быть может, присутствие в комнате Яна действовало так умиротворяюще? Может, наши ауры чудесным образом взаимодействуют и оттого так хорошо? Неизвестно. Но я наконец зевнула и расслабилась, засунув обе руки под прохладную подушку.

Занятая странноватыми размышлениями о радиусе среднестатистической человечьей ауры, последнее, что запомнила, как невнятно спросила у Яна, вернулись ли к нему привычные чувства и ощущения.

– А разве не заметно? – как-то особенно звучно клацнул он по клавиатуре.

– Совсем незаметно, – пробормотала я, не открывая глаз. – Сложно понять, о чем ты думаешь и что чувствуешь на самом деле.

На мгновение всё стихло. Или же это сон окончательно завладел мной? Поэтому, будучи явно не в себе, на Брановское: «Нет, Мика. В норму я еще не пришел», я ответила только:

– И я еще не пришла.

А перевалившись на другой бок и зарывшись в одеяло по самые уши, не помня себя, добавила:

– Пусть так и остается. Мне нравится.

Глава 9. Фэйл

Проснулась я с первыми Брановскими шагами. Аспирант с раннего утра бродил на цыпочках туда-сюда. Затем гремел в кухне посудой, шумел водой и, кажется, всеми электроприборами, что есть в доме, кроме пылесоса.

Вот она, мифическая утренняя активность, достойная восхищения! И как он это делает? Не спал ведь всю ночь.

Зевая, я поплелась в ванную приводить себя в порядок. Хорошо хоть аура больше сюрпризов не подкидывала, и, судя по всему, вернулась в привычное для меня состояние.

– Разбудил? – едва я вошла в кухню и плюхнулась на стул, заволновался Ян.

– Нет, что ты. Я всегда встаю с первыми лучами солнца.

За окном, к слову, властвовала беспробудная зимняя ночь. Судя по едва слышным завываниям ветра в вентиляционной колонне, вьюжит. И причем нехило.

Почему-то в такие моменты, утром, частенько нападает грусть. Словно вся тяжесть бытия разом обрушивается на меня, силой выдавливая меланхоличного философа. И как только приходит черед рассуждений о замкнутости жизни современного человека на двух фазах: работа-дом и дом-работа, Оксана стонет и включает любую радиостанцию с попсовыми песенками. Стыдно признаться, но меня обычно отпускает.

Правда сегодня, глядя на непривычно домашнего аспиранта, суетящегося у плиты, сплина как не бывало. А так как Ян почти все время стоял ко мне спиной, у меня была возможность безотрывно наблюдать за каждым его движением и шагом.

Вот он ловко вливает заготовку для омлета на сковороду, вот солит готовое блюдо, зачем-то поднимая руку очень высоко, практически на уровень глаз.

– Я списался с Мартой, – водрузив наконец сковородку с яичницей посреди стола и сунув мне под нос тарелку с вилкой, уселся Бранов напротив. – О влиянии Хаоса на Создателя она ничего не знает, но попытается что-нибудь раскопать. Но есть и хорошие новости, – добавил он, видя мою помрачневшую физиономию. – Чтобы максимально обезопаситься от возможного нападения Хаоса, тебе нужно научиться его слышать.

Поддев пару недомешанных, расплывшихся желтков, я перетянула их на свою тарелку. Ну вот, утро перестает быть томным.

– А разве я не слышу?

– Слышишь, – набив рот, глухо проговорил Ян. – Но вполуха.

– Будь моя воля, я бы ни в одно ухо не слышала.

– Не сомневаюсь, – кивнул на кипящий чайник он, намекая, что уж кофе-то себе мне придется налить самой. – Но твое слышание довольно слабо, потому что раскрылось совсем недавно. На примере Марты могу сказать, что порой, с годами, дар крепнет, и необходимость в обучении отпадает.

– Но у нас нет времени ждать годы! – управившись с приготовлением напитка для себя и Бранова, уминающего вторую порцию омлета, я взволнованно сжала кулаки.

– Вот и я о том же. Поэтому лучше подстраховаться и сделать все возможное сейчас. Согласна?

Я кивнула. Раз уж надо, так надо. Буду учиться.

– Но только как? Сомневаюсь, что в мире где-то есть конспект лекций по «Слышанию для чайников».

Ян распрямился, нарочно строя обиженную физиономию.

– Кажется, я обещал быть твоим сэнсэем, – насмешливо склонив голову, сложил он ладони перед собой. – Что ж, время пришло, моя ученица. Отныне обращайся ко мне не иначе, как Бранов-сан.

Ага. Может, тогда сразу господином величать?

– А ты разве знаешь, как научиться слышать? – с сомнением поглядела я на аспиранта.

Ян задрал подбородок, старательно демонстрируя оскорбленность.

Едва смех сдерживая, я попыталась исправиться, сказав как можно серьезнее.

– Прошу прощения, Бранов-сан. Неужели вы обладаете древним знанием яснослышания? Поверить не могу!

Аспирант, не выходя из образа, учтиво склонил голову.

– Конечно. Иначе, какой же из меня учитель? – взмахнул он вилкой, словно волшебной палочкой. – Будешь слушать меня и когда-нибудь сумеешь превзойти своего учителя.

Смотреть на его серьезнейшее темноглазое лицо было выше моих сил, и я не выдержала. Расхохоталась, повалившись на руки. Ян тоже смеялся, то и дело пофыркивая, словно ёж. Оттого, уже едва успокоившись, я вновь зашлась в смеховом припадке.

– Не ошпарься, хохотунья, – отодвинул Бранов мою кружку с дымящимся кофе подальше. На всякий случай.

***

Пока добирались по утренним пробкам до института, решили, что развивать мое слышание начнем не раньше выходных.

– Работы слишком много накопилось, – извиняющимся тоном проговорил Ян, остановившись на парковочной площадке. – Наверное, пока придется даже доп. занятия отменить.

– Хорошо, – покорно кивала я. – Ничего страшного. Мне тоже своими делами пора бы заняться.

На деле же опечаленно разглядывала свои руки. И как, спрашивается, поторопить все остальные дни недели, чтобы скорее настал долгожданный? Понимала, что Ян ведь и работает, и учится, но справиться с обуявшей вдруг тоской была не в силах.

– Будь предельно осторожна, – продолжал напутствовать Бранов. – Старайся не оставаться одна, будь все время на виду. Сегодня решу вопрос с телефоном и сразу скину новый номер тебе в соцсети. Звони в любое время, если что-то случится. Тебе, кстати, тоже не помешало бы подумать о приобретении средства связи.

– Займусь этим сегодня же.

Вот черт. Похоже, сбережения, отложенные на новогодние подарки, придется пустить в расход раньше срока.

– Хорошо, – сошлись темные брови Яна на переносице. – Так, так, так…

Он явно соображал, что из инструкции по технике безопасности, или как не попасть в лапы Хаоса, мог упустить.

– Ян, все хорошо будет. Не беспокойся, – надела я шапку и завязала шарф узлом. – До выходных точно ни во что не вляпаюсь. Мы будем на связи, да и к книгам я постараюсь и на пушечный выстрел не приближаться без тебя.

– Электронными вполне можешь пользоваться, – хитро скосился аспирант.

Понятно. Побездельничать не выйдет.

Потянув за ручку двери, я обернулась. Прощаться было странно. Чересчур странно.

– Ну, пока?

– До выходных, – чуть улыбнувшись, отозвался Ян. – Мика, ты будь, пожалуйста, осторожнее.

– Буду. И ты тоже в беду не попади.

Положив обе руки на руль, Бранов нарочито устало закатил глаза.

– Вот уж обо мне точно беспокоиться не стоит. Я могу о себе позаботиться.

Конечно, может. Но беспокойства во мне от этого меньше не стало.

– Погоди, – стоило мне ступить за пределы автомобиля, как Ян ухватил меня под руку. – Самое главное забыл! Если этот твой Миша снова объявится, в чем я не сомневаюсь, – с видимым раздражением вставил он, – ты вполне можешь держать с ним контакт. Возможно, разузнаешь что-то о своем «Императоре». Только смотри, лишнего не взболтни! В Ордене наверняка уже пробили, что мы с тобой не связаны. Ни к чему им знать, что мы общаемся.

Я кивнула. Не взболтну. Инстинкты агента 007 сами-собой активировались, так что сплоховать не должна.

– Ну, и постарайся наедине с ним не оставаться, – не глядя добавил Ян.

– Ревнуешь? – засмеялась я.

– Ты даже представить себе не можешь, с какой силой, – с максимально серьезным выражением лица пошутил аспирант, встряхнул рукой и глянул на часы. – Ты, кстати, на занятия уже опаздываешь.

– Ёлки-палки! – спохватилась, выбираясь из машины.

Не дожидаясь, пока Бранов покинет парковку, я зашагала к университетским дверям. Сегодня у аспиранта занятий в этом корпусе нет, а значит, даже мельком увидеться не выйдет.

С мрачным видом кутаясь в шарф, спасаясь от колючего ветра, я вбежала в огромное пятиэтажное здание университета. И, несмотря на снующие туда-сюда толпы молодежи, так пусто для меня здесь еще никогда не было.

***

Оксана сердилась. Это стало заметно, едва я вошла в аудиторию и села рядом.

– Привет, соседыч! – подтолкнула подругу плечом я, на что получила лишь кривоватую улыбку и суховатое: «угу».

Ну и ладною. Приставать с расспросами не стала, посчитав, что Оксана просто не с той ноги встала. Расходится к обеду, тогда и поболтаем. Однако моя теория с треском провалилась. И крах идиллии произошел аккурат в магазине бытовой техники у очередной модели смартфона, возле которой я топталась уже минут десять в сомнениях.

– Да что с тобой такое? – взмолилась я, когда в очередной раз вместо дельного совета Оксанка просто покачала головой и поплыла себе дальше мимо узеньких стеклянных стеллажей.

– Все в порядке, – безмятежно пропела она. – Ты спрашиваешь, я отвечаю.

– Серьезно? – поспешила я следом. – Думаешь, односложные ответы можно считать за полноценный совет?

Оксана вообще за время нашего недошоппинга не выдала ничего вразумительного, кроме как: «не знаю» или «как хочешь», и самое убийственное: «не знаю, как хочешь».

– А тебе разве нужны мои советы? – сощурилась она. – В свете последних событий я уже начинаю в этом сомневаться.

Я просто развела руками. О чем речь? Поди разбери. Может, ее все еще из-за путешествия в материю подштыривает?

– Объясни толком, что случилось-то?

Оксана провела пальчиком по каёмке полки.

– Ничего. Выбирай уже свой телефон и пойдем. Я не могу тут целый день с тобой торчать. У меня и свои дела есть.

Укротитель Хаоса на полставки 2

Размер шрифта: - +

НАЗАД

1234

ВПЕРЕД

От возмущения я едва пеной не изошлась. Это надо же! Я за ней и в воду, и в огонь, да в другой мир отправилась! А ей времени на пустяковую прогулку со мной потратить жалко?

Схватив первую попавшуюся модель с красным скидочным ценником, я рванула к кассе, бросив по пути:

– Могла бы сразу сказать, что сегодня ты вся из себя занятая.

Оксанка фыркнула что-то в ответ, но разобрать я не потрудилась. Уже беседовала с консультантом, расплывшимся в вежливой улыбке.

– У этого телефона камера отстойная, – подошла со спины Оксана, когда покупка была почти оформлена.

– А я с него звонить буду, – выпалила я, из вредности добавив, – а не фотографироваться, как некоторые.

Судя по гробовому молчанию позади, уязвить подружку мне все-таки удалось. И последующая реплика сей факт лишь подтвердила.

– Бранову своему звонить?

Лицо в ту же секунду залило краской. Оксанка применила запрещенный прием.

– Так вот в ком дело! – протянула я, покидая магазин. Оксана ни на шаг не отставала. – В Бранове. Вот ведь тебя защемило-то! Ревность, штука такая…

– Не неси ерунду, – зло бросила она. – Я не ревную. Он мне не нравится, и дело совсем не в нём.

– Ну, да, – даже не глядела я на почти бывшую подругу.

– Ну, да, – с той же интонацией повторила та. – Дело в тебе, Мика. И в твоем отношении ко мне.

Вот как? Кажется, самое интересное только начинается! К счастью, вытягивать из Оксаны слова не нужно. Раз уж начала говорить, и без посторонней помощи справится.

– Я тебе доверяю и считаю своей подругой. Возможно, единственной на всем потоке. А ты нагло врешь мне в лицо. Неужели, по-твоему, я не в состоянии хранить секреты? Думаешь, я из тех, кто треплет языком?

– Нет, конечно, – растерялась я, ожидая услышать совсем другое.

По правде говоря, даже испугалась на секунду, что Оксана, вопреки заверениям, вспомнила о своем путешествии в «Императора» и знает о Слышащих, Укротителях и Хаосе. И теперь корит меня за молчание.

– Увы, но твои поступки убеждают меня в обратном, – сунула она руки в карманы, нахмурившись. – Ты вчера написала мне, – достала Оксана телефон и открыла диалог в соцсетях, – что снова останешься у Миши. Так?

Так. Едва мы с аспирантом покинули бар и добрались до его жилища, я тут же выпросила у Яна ноутбук и черканула пару строк Оксане. Знала, что волноваться будет.

Подруга со злым ликованием на симпатичном личике хохотнула.

– А теперь представь мое недоумение, когда пару часов спустя мне написал твой Миша, с вопросом… Читай! – она развернула смартфон ко мне экраном. – Наслаждайся.

Я прищурилась, разбирая мелкие буковки.

Михаил Сизов: Привет, Оксана! Это Миша тебя беспокоит, мы с тобой сегодня в универе виделись… Слушай, а Маша еще не возвращалась после учебы что ли?

Вот ведь… зараза!

Я хлопнула себя по лбу, даже взглянуть на Оксанку не смея. Такого фэйла[1] свет еще не видывал, господа.

[1] фэйл – от англ. неудача, провал

– Ну как? – убрала наконец подруга предмет экзекуции обратно в карман. – Миша ждал тебя несколько часов. И раз он был внизу, в холле общежития, то не нужно быть Шерлоком, чтобы понять, с кем ты провела и вчерашнюю ночь, и позавчерашнюю, и, возможно даже…

– Оксан, – прикрыла я пылающее лицо ладонью. – Ну и что с того? Это моя личная…

– Твоя, твоя! – вскинула подруга руки перед собой. – Разумеется. Но знаешь, очень обидно, когда человек, которому ты доверял, считает тебя последним треплом, раз уж обманывает и выкручивается, как только может.

И что на это ответить? Правду ведь сказала. Не сумела я довериться Оксане, хотя, она для меня единственный близкий человек здесь. По-настоящему близкий. Потому как за все время совместного житья-бытья она ни разу не позволила усомниться ни в ее честности, ни уж тем более сдержанности и верности. Никогда.

Мы брели по коридорам-переходам торгового центра молча. Пока я не нашла в себе силы заговорить первой.

– Оксана, прости. Честное слово, я доверяю тебе больше, чем кому-либо в этом городе! – подруга недоверчиво хмыкнула. – И поверь, я хотела сразу выложить все, как есть. Но… да и как вообще о таком рассказать можно? – всплеснула я руками. – Что я должна была сказать?

– Я встречаюсь с преподом, – состроила важную мордашку Оксана. – Делов-то.

– Не встречаемся мы, – пробубнила, чуя, как щеки снова, будто маков цвет горят.

Оксанка нетерпеливо вздохнула, ускоряя шаг.

– Ну, снова-здорова…

– Нет, погоди! – нагнала ее я, остановив. – Честное слово, нет у нас с Яном ничего!

Недоверчиво глядящие голубые глаза гневно сверкнули, стоило произнести аспирантское имя. С фривольностью я, конечно, погорячилась. Фэйл номер два.

– Клянусь, что не встречаемся! Не знаю я, как это назвать, но нет у нас отношений.

И сама того не ожидая, поникла, голову опустив. Оксана до этого стояла ко мне боком, а теперь развернулась, меряя внимательным взглядом.

– Рассказывай давай, – подправила она очки. – Чего там у вас с Бранищей?

– А что рассказывать? – потихоньку побрела я. – Мы много времени проводим вместе, это факт. Но без толку. Он никогда не позволяет себе лишнего. Да и у меня есть все основания предполагать, что у него с Марьянкой что-то. Или было, или до сих пор есть.

– Да ладно! – шепотом воскликнула Оксана, прижавшись ко мне поближе и ухватив под локоть. – С нашей Марьянкой? Владленовной? Но как же… Ты ведь эти несколько дней у него торчала, так?

Я кивнула, разводя руками.

– И что же? Совсем-совсем ничего между вами нет? Не целовались даже?

Лицо совсем некстати закололо иголочками жара.

– Нет у нас с Брановым ничего, – глухо повторила я.

Поцелуй в закулисье не считается. Да и какая разница, раз уж Ян считает его лишним? Даже извиняться за него пробовал. Можно сказать, что этого поцелуя и не существовало вовсе. В этом измерении уж точно.

– И что же ты, – заметно растерялась Оксана, – делала-то у него тогда все это время?

– С его сестрой знакомилась и со странноватым другом, в бар ходили… да не спрашивай даже, Оксан, – махнула рукой я.

Оксанка поджала губы, но без прежней обиды в глазах.

– Ну и Санта-Барбара.

– Если честно, – вздохнула я, – была бы Санта-Барбара, все было бы куда проще.

Снова шли молча. Подруга оттаяла. Это даже в появившейся в ее походке легкости выражалось, но я свою вину по-прежнему чувствовала. Ведь рассказать Оксане обо всем остальном возможности у меня нет. Нельзя. Она испугается. Но, быть может, хоть когда-нибудь я смогу поделиться с ней? Да хоть с кем-нибудь из своей настоящей жизни, а не опасно-фэнтезийной, с монстрами и параллельными книжными мирами.

– Оксана, ты прости, что так вышло. Обидеть тебя мне меньше всего хотелось. Честно.

Подруга вздохнула.

– Да и потом ты была так против Бранова настроена, что у меня язык не повернулся правду сказать. Ну, побоялась, – развела руками я. – Струсила. Малодушие проявила.

– Ты такими темпами добрую половину словаря Даля процитируешь, – беззлобно заворчала Оксана. – Ладно уж, прощу. Идем, угостишь меня пирожным в знак глубочайшего раскаяния.

– Сейчас? – озадаченно поглядела я на все еще сжимаемую мной коробочку с новеньким гаджетом. Поиздержалась я с этой покупкой на месяц вперед, не меньше.

Оксана трагично завела глаза к потолку и рассмеялась. Искренне и легко. Как и обычно поправляя очки в крупной модной оправе.

– Так и быть, сегодня пирожные с меня. Но будешь должна! Кстати, – вновь подцепила она меня под локоть, направляя в сторону источающей кофейные ароматы забегаловки, – Мише я сказала, что ты у подруги ночуешь. На всякий случай. Если ты вдруг одумаешься и своего аспиранта бросишь. Хотя, – сморщила нос она, смерив меня взглядом, – с твоим-то упрямством быстрее Бранище сдастся, чем Мише обломится.

Я попыталась возмутиться, но сдержать улыбку так и не смогла. Оказалось, я скучала по Оксане. Очень скучала. Даже больше, чем предположить могла.

**Междуглавие**

Дверь отворилась не сразу. Пришлось безостановочно тыкать в кнопку звонка не меньше минуты, прежде чем заспанный Сергей соизволил отворить.

– Браныч, какого… – недовольно хмурясь, выглянул он в щёлку. – Чего надо в такую рань?

– Рань? – без церемоний толкнул дверь Ян. – На часы глянь. Обед уже.

– Это у вас, работяг, обед, а у меня утро. Скорее даже ночь, – прищурился Сергей, в полутьме прихожей вглядываясь в мерно отсчитывающие секунду за секундой настенные часы. – Особенно, если учесть, что лёг я… всего-то пару часов назад.

– Ну и ладно, – без приглашения уже вошел Ян, сбрасывая верхнюю одежду и прикрывая за собой дверь. – На том свете отоспишься. Я по делу к тебе.

Сергей только рукой махнул и, широко и звучно зевая, уже пошаркал на кухню.

– Будь другом, а, – проворчал он, плюхнувшись на стул и ткнув пальцем в сторону кофеварки. – Иначе я сейчас прямо здесь от недосыпа подохну.

Кивнув, Ян тут же принялся хозяйничать в кухне, знакомой до единого шкафчика и кастрюли. С трудом отыскал полупустую пачку молотого кофе. Недовольно цокнул. Как и обычно, у Серёги хоть шаром покати. Ничего не меняется.

– Ну так что там вчера было-то? – заговорил Ян, едва друг пришел в себя, вытянув пару сигарет и подзаправившись кофе. – Как и предполагали, Хаос?

– Он, скотина, – поднялся на ноги Сергей, вновь ковыляя к кофейному источнику. – Хранители спустя пару минут примчали. Мужик с бабой и пацанёнок.

– Вовремя мы…

– Ага, – тяжело охнув, Сергей снова уселся напротив. – Еще немного и нос к носу столкнулись бы.

– А что с парнем-то, Серёг?

Тот лишь рукой махнул и вновь потянулся за сигаретой. Без лишних слов ясно, что скончался. Ян горько вздохнул, потирая глаза.

Смерть странная штука. Вроде бы не видишь, так и не думаешь о ней. А она-то о тебе точно думает. Видит, ждёт. А после нее: ничего. Странно и тяжело.

– Он еще до приезда скорой дышать перестал, – словно на немой вопрос ответил Сергей. – Хранители посмотрели на него, еще чуть живого, да свалили.

– Суки, – тоже потянулся к Серегиной пачке Ян.

– Ты же знаешь, – зло усмехнулся Сергей, чиркнул зажигалкой и с удовольствием затянулся, – это в их стиле. Собственно, после них потом целая гвардия полицаев принеслась. До утра там торчали. Опрашивали, опечатывали. Короче, похоже, у меня сегодня выходной.

– Хоть выспишься, – поджал губы Ян.

Оба помолчали, будто в знак памяти погибшего. Но Сергей хоть и переживает тяжело даже чужие горести и потрясения, отходит быстро.

– А с девчонкой-то что твоей? Порядок?

– С Микой? Да. Полный. Кстати, Серёг, – спохватился Ян, пошарив по карманам и выудив смартфон, – я зачем пришел-то…

– Ну-ка, ну-ка, – явно заинтересовался тот, подавшись вперед.

– Ей Хаос во сне привиделся. Говорит, тот самый, что к ней взывал.

– Из книжки который? – уточнил Сергей. Ян кивнул. – Ауру хочешь, чтобы ее еще разок глянул?

– Если можешь. Только мне некогда сейчас за ней ехать…

– А чего не мочь-то? – равнодушно выдохнул густой дым Сергей. – Где, говоришь, она живет?

– Лучше в институте ее найди или где-нибудь рядом. Не надо ее волновать лишний раз, глянь издали. Болезненных колебаний в ее ауре я не увидел, так что, скорее всего, ложная тревога, – скоро набрал Ян адрес и сбросил сообщением. – Уж извини за неудобства, но все же лучше проверить.

Сергей пробежался разноглазым взглядом по строчкам.

– Я тебя умоляю, какие неудобства? Ты лучше поясни, – поднялся он, устремившись к холодильнику, – она у тебя ночевала что ли сегодня?

Ян чуть повел плечами. Понял, к чему тот клонит. Но обманывать бесполезно. Прокололся уже.

– Да. У меня.

Скрывшийся за белоснежной дверцей Сергей тут же выглянул, что-то жуя, и изрек многозначительное:

– Хе!

Ян сощурился, подтолкнув дверцу холодильника и та, с жалобным лязгом банок-склянок, врезалась в Серёгино татуированное плечо.

– Засунь свое «хе» обратно. Не было ничего.

– Да ладно. Чего ты из себя целомудренную барышню строишь, Браныч? – выставил Сергей на стол замотанную в пищевую пленку тарелку с явно несвежими варениками. – Я ж осуждать тебя не стану. Тем более понимаю, что против ауры, – подцепил он один вареник, с сомнением разглядывая и принюхиваясь, – не попрешь.

– Это ты не попрешь, – пресек Ян попытку друга явно испорченный кусок теста зажевать, – а я не животное. Да ей и без меня сейчас страхов хватает.

– М-м-м, – с видом безграничного разочарования отправил Сергей содержимое тарелки в мусорное ведро, – геройствуешь? Ну и зря. Я бы не стал. Тем более девочка хорошенькая. И ты явно в ее вкусе.

Он деланно-равнодушно пожал плечами, а Яну до зуда захотелось его чем-нибудь огреть.

Ему вообще частенько хотелось Серёгу огреть. Особенно, когда тот, взяв на себя божественные полномочия, брался вершить его судьбу и устраивать личную жизнь с очередной девицей. Если и не до «вместе и в горе, и в радости», то хотя бы до утра. Собственно, раскусив сей темный замысел, Ян без особой надобности в бар старался не соваться. Ну его.

Выиграть на поле противника практически нереально, слишком уж велика вероятность попасть в «амурную ловушку», сам того не ведая. Но в сей раз случай был особенный, а значит, пришлось рискнуть.

– В ее вкусе, значит? – переспросил Ян, скривив губы. – Не смей больше замыкать ее на меня, понял? Знаешь же, как я к этому отношусь.

– Да я и не замыкал, – скрылся за кружкой Серёга, глотая кофе. – Нервный ты что-то, Браныч. Хочешь, отличное средство от стресса подскажу? Бесплатно и действенно. Ну, или почти всегда бесплатно…

Ян только головой устало покачал и на часы взглянул. До конца обеда еще минут двадцать. Успеет в институт вернуться. Да и все равно уже сделал, что хотел.

Но Серега все продолжал поглядывать на него и хитро лыбиться. Да с такой миной безграничного понимания и сочувствия, что зубы сводит.

– Слушай, Серёг, она Слышащий, – без особой надежды на успех, решил пояснить Ян. – Просто Слышащий. Я ей помогаю в живых остаться, только и всего.

– А ты Укротитель, – подхватил друг. – Да вам на роду написано сплестись в безумии страсти!

Ян выругался, поднимаясь, но Сергей, явно намереваясь продолжить допрос, ухватил его за плечо, усадив обратно.

– Браныч, ну хватит уже строить из себя! Она хоть нравится тебе? Оцени по шкале от одного…

– Я же ее не знаю совсем! – не дал договорить Ян. – Девчонка, как девчонка. Ну, симпатичная, конечно.

Очередное «хе» и Сергей подобрался, радостно таращась. Что за дух в нем жил, Яну было невдомек. Но при создании Сереги кто-то явно переборщил с любвеобильностью и желанием эту самую любвеобильность распространять.

– Вот видишь, уже от «она только Слышащий» к «симпатичная» перешел, – хитро сощурился он. – А ты заливаешь мне тут.

– Внешность не имеет значения, – под громкие Серегины сетования, заявил Ян. – Слышащего мне и днём с огнём не сыскать. А уж тем более, с Орденом дел не имеющего. Будь она хоть косая, кривая да беззубая…Такую рыбу нельзя упустить.

Сергей вдруг нахмурился, вглядываясь, будто в самую душу внимательным разноглазым взглядом. На секунду Ян ощутил, как по спине и груди теплая волна прокатилась: признак чтения ауры. Надо же, такое Серега проворачивает редко.

– Да ты великий комбинатор, – покачал головой он, заговорив совсем сухо. – Собрался обаять девицу и использовать? Браныч, ты ли это?

– Не собираюсь я никого использовать! – буркнул Ян. – Я совсем сволочь что ли, по-твоему?

– По-моему, – кивнул Сергей, – самая что ни на есть отъявленная сволочина.

– Да ну тебя! Мика в беде, а я могу помочь. Бросить ее прикажешь? Тем более, я же не сказал, что она меня не привлекает.

Запустив тяжёлую артиллерию, Ян не прогадал. Серега вмиг переменился и думать забыл о каких-то там Слышащих.

–Э-хе-хе-е, – потер ладонь об ладонь он. – Ну, наконец-то моя тема. Чего молчал-то, Браныч?

– Чтобы не слышать всего вот этого, амур ты недоделанный.

Серёга на это нисколько не обиделся. Наоборот духом воспрянул.

– Что, прям так сильно нравится?

Ян промолчал, сосредоточенно то переплетая, то разъединяя пальцы.

– Значит, сильно, – подытожив, еще сильнее залыбился «амур». – Теперь ясно все. А то: «я же не животное», «внешность не имеет значения», «она только Слышащий»… Кстати, – чуть повернул голову он, – а ты-то ей нравишься?

Сотню раз успев пожалеть, что вообще завел разговор, Ян как всегда взбрыкнул.

– Да откуда мне знать! Спросить что ли надо было?

Сергей откинулся назад, облокотившись на прохладную, выложенную из мелких керамических плиточек стену. Заспанное лицо так и лучилось довольством.

– А почему бы и нет? Язык у тебя есть. В чем тогда проблема?

Ян поморщился. Ну, приехали. Завел шарманку.

Сложностей в общении с противоположным полом у Сергея никогда не наблюдалось. Ни во время студенческой юности, ни после, когда их пути с Яном малость разошлись. Ян даже не пытался считать, какое количество девиц побывало у друга в постели. Не его дело. Собственно, и до методов, коими эти самые девицы в ту постель укладывались, тоже дела не было.

Быть может, Сергей обладает особым магнетизмом? Учитывая странную способность друга видеть и латать ауры, в это Ян еще готов был поверить. Но в том, что подобный головокружительный успех у противоположного пола вызван всего-навсего умением непринужденно болтать о чем угодно, горячо сомневался.

– Не стану я спрашивать, – заупрямился Ян. – Никто такие идиотские вопросы, кроме тебя, вообще не задает.

– Ну и зря. Проще надо быть, – сонно потянулся Серёга. – Простота сближает. Зачем что-то усложнять?

– Ага, в лоб прямо припечатать. Как факт. Ты в своем уме? Она сбежит тут же!

– В лоб, наверное, все же не стоит, ты прав, – чуть поразмыслив, согласился Сергей, потирая подбородок. – Тогда поцелуй ее. Ответит, хватай и неси в свою двухкомнатную пещеру. Ну а если по щам врежет, – развел руками он. – Ну, тогда извиняйте, сударь.

– Уже, – превозмогая лютое нежелание, выдавил Ян. – Целовал я ее уже. Но это в закулисье было. Она не помнит даже.

– О как. А если напомнить?

Ян покачал головой. Рассказывать о том, что тот поцелуй, что и поцелуем-то назвать с натяжкой можно, почему-то из головы не идет, не хотелось. Ни Серёге, ни уж тем более Мике. Да и что он ей скажет?

– Нет. Говорить точно ничего не стану. Да и поздно уже. Не выйду же я теперь с оркестром из-за угла, мол, слушай, я тут тебя поцеловал. Ты этого не помнишь, конечно, но, кажется, тебе вполне понравилось, – Серега заржал, закинув голову назад, и даже Ян улыбку сдержать не сумел. – Дурость же, согласись?

– Прокаркал момент, – со знанием дела выдал Сергей, просмеявшись. – Короче, Браныч, тормоз ты. Причем межгалактического масштаба.

– Нет, – снова повторил Ян, задумавшись. – Не стану я ничего ей говорить. Лучше уж в этом измерении заново попробую. Нет, так нет.

– Ну и дурак, – безапелляционно подвёл итог Серёга. – Уйдет твоя золотая рыбка на дно. Или другой рыбак споймает.

Ян фыркнул, но спорить не стал. Сереге только волю дай, разойдется. Еще займётся сводничеством, и красней за него потом.

Но забеспокоился. А если и правда? Блондин-Хранитель ужом вокруг Мики вьется. Если уболтает ее, она, молодая, глупая, вмиг за любимым в Орден продастся. А этого допустить никак нельзя. Без Слышащего Яну ни за что не справиться. Знает уже, не раз прыгал по книгам. Местные либо пытались его иссушить, либо просто-напросто выкидывали в реал. Говорить никто с ним не хотел, а, быть может, и не мог.

Ян с силой потер лицо ладонями, а Серёга, наверняка истолковав этот жест за любовные муки, одобрительно захохотал.

Нет, ему знать о том, что Ян малость слукавил, не нужно. Он явно его осудит, а решительности и без того не хватает. На корню ее зачатки зарубит.

Разумеется, любви к Мике Ян не испытывал. Симпатию? Безусловно. Впрочем, он вообще затруднялся ответить, что это за чувство такое, любовь, как бы по киношному это не звучало. Да, легкая влюбленность была не раз. Но она проходила так же внезапно, как и возникала, стоило только сблизиться с девушкой.

Нечто внутри всегда отвергало очередную избранницу, стоило лишь расслабиться и обнажить, как говорится, душу. Странно, но Яну всегда казалось, что все они его... как же объяснить? Не слышат, что ли.

Иного он не ожидал и на сей раз.

– Ладно, Серёг. Пойду я.

– Давай. Держи в курсе, – пожал друг руку на прощание и многозначительно добавил. – Ну и заходи, если что. Вместе с Машей.

– Непременно.

Нет отрицать глупо. Симпатия к Мике у него есть. Но именно она и является тем самым увесистым камнем преткновения на пути к цели. Цели, поставленной еще много лет назад, кажется, едва ли не тогда, когда Ян начал себя в полной мере осознавать.

Но он тревожится о Мике. Быть может, это стойкая потребность защищать и оберегать вызвана лишь обновлением ауры, и через день-два сойдет на нет? Кто его знает. Но вчера, видя ее, свернувшуюся на диване под одеялом, Яну стало ясно: что-то в душе к ней есть. Слабое, но ощутимое биение.

И теперь эта странная пульсация ни за какие блага не позволит подставить ее под удар. Не позволит вынудить пойти с ним в материю еще раз. Чего уж там… Как и Марту, Ян даже попросить Мику об этом не посмеет. Потому как это опасно, а она непременно согласится. Ведь хорошая, черт подери. Чуть взбалмошная, чересчур эмоциональная, но вместе с тем ей не чуждо сострадание. Она храбрая. Храбрая не в смысле геройства. Храбрая где-то внутри, в сердце.

Ян вышел на улицу. Зажмурился, прячась от порывов ледяного ветра, а затем решительно двинулся к машине. Знал, что должно делать, но в груди разливалась непривычная свинцовая тяжесть.

Нет. Выход только один.

Раз из-за возникшей благосклонности он не может достичь цели, нужно просто превратить уже существующую симпатию во влюбленность и предоставить остальную работу времени и своему… чертову нутру, наверное.

Когда влечение само собой растворится, совесть замолчит и прекратит колючим вьюном оплетать грудь. Все пройдет. Как и обычно чувства исчезнут, заменившись спасительным безразличием.

И тогда он начнет действовать. Он готов. Время пришло.

Глава 10. Занавес

Весь вечер я не выпускала мобильный из рук. Разумеется, от Оксанкиного взора это не укрылось. Поэтому она тихонько посмеивалась каждый раз, когда я, скосив глаза, спешила щелкнуть клавишей блокировки, чтобы залезть в соцсеть и проверить сообщения.

И когда голубь всемирной паутины принес весточку от аспиранта, я едва от волнения не задохнулась. Правда тут же разочарованно сникла. В сообщении был лишь набор цифр.

Нда-а… многословностью Бранище никогда не отличался.

Я: Ага, номер поймала. Сейчас сделаю дозвон.

Спешно скопировав все циферки до единой, я нажала на трубку, и едва потянулись первые унылые гудки, сбросила вызов.

Ян Бранов: Эй! Ты так быстро отключилась, что я даже поздороваться не успел.

Руки у меня тут же затряслись от волнения.

Я: Думала, ты занят… Ну, привет тогда!

Ян Бранов: Привет! Ну что, не увязла там еще в коридорах Хаоса без меня?=)

Ну кто такие смайлики ставит? Он из какого тысячелетия вообще?

Я глупо захихикала, позабыв, что Оксанка все еще рядом.

Я: Не увязла, представь себе)) А ты разгреб свои Авгиевы конюшни дел?

Ян Бранов: Пока нет, но к выходным точно управлюсь. Не беспокойся. Все планы в силе.

Дикая улыбка, свидетельствующая о полном обесточивании мозга, блуждала по моему лицу. Поэтому придумать, чего бы еще такого написать, так и не вышло. Как назло, молчал и Бранов. Но едва я со вздохом отложила мобильник, как тот вновь завопил. Оксана, склонившись над книгой, недовольно заворчала.

В сообщении была вереница аплодирующих смайлов и фото листка в клетку, испещренного странными знаками и символами. Я недоуменно округлила глаза.

Я: Это еще что за заговоры сибирской целительницы? На защиту жилья от Хаоса?)) Мне на дверь это перевести?

Ян Бранов: Ха-ха! А я все думал, как же эту клинопись обозвать можно… =) Нет. Это не заговор, всего лишь свидетельство моей состоятельности, как педагога.

Недоумение продолжало расти, как тесто на дрожжах.

Ян Бранов: Не узнаешь? Это последний тест по истории. Твой. На оценку внизу посмотри.

Холодея изнутри, я снова открыла фото, приблизила, скользя пальцами по экрану…

Я: Пять? Ты серьезно? Уже оценки начинаешь мне завышать?)))

Ян Бранов: Ничуть. Честно заработанная пятерка. Я и сам удивился! Даже думал, что списать умудрилась, но потом вспомнил, что твой гаджет благополучно затонул в болотах закулисья…

Я: А вот сейчас обидно было…(((

Ян Бранов: Прости Я шучу! Не обижайся, Мика, ты молодец. Я за тебя рад=)

Я: Ага. За себя ты рад.

Прогнать обиду никак не выходило.

Ян Бранов: Не без этого, конечно. Но за тебя я рад больше=)

Не сдержав улыбку, я отправила смайлик со смущенно пылающими щечками. Ян вновь отправил изогнутую скобочку со знаком равно вместо глаз.

И едва я в дцатый раз возрадовалась, что мы наконец перешли на новый уровень общения, как…

Ян Бранов: Ну, мне пора. Конюшни не ждут!

Я: Лопату в руки и вперед. До встречи на выходных, сэнсэй))) Удачи!

Ян Бранов: Аригатоооо=) [1]

[1] Благодарность (яп.)

Я еще несколько минут сжимала в руках телефон, в надежде, что он вновь завопит, а вместе с ним и я от счастья, но огонек Брановского online погас.

Со вздохом включив компьютер, я честно намеревалась поработать часок-другой, подготовиться к грядущим семинарам, но гаджет вновь ожил. Правда, каково же было мое разочарование, стоило лишь увидеть имя отправителя.

Михаил Сизов: Хай, Машка! Ты прямо неуловимый Джо какой-то! Выследить тебя невозможно)))

Я: Привет, Миш! Прости, я вчера после института к подруге зарулила, да там и осталась. Нужно было мне сразу сюда написать, я бы все равно увидела наутро.

Вот так. Благодаря Оксане ложь выходила убедительной и подкрепленной фактами.

Михаил: Да нормально все, не парься. Я просто не хотел тебя лишний раз напрягать) Как жизнь молодая? У тебя все в норме?

Вопрос заставил порядком насторожиться.

Я: Ага. А разве должно быть иначе?

Миша ненадолго замолчал. Только бы не серьезный разговор готовился начать.

Михаил: Нет, конечно) Просто беспокоюсь о тебе, это ведь не запрещено?)

Я: Погоди, сейчас узнаю. Полистаю Уголовный кодекс…)

Михаил: ахахах!:D Обожаю тебя! Но все равно, ты будь осторожнее. Помнишь, что я про того Укротителя тебе говорил?

Помнить-то помнила, но и здесь уже успела подковаться. Ордену лучше не знать, что аспирант от них в шаговой доступности. Нет, вернее, Ордену ни в коем случае нельзя об этом узнать!

Я: Помню, конечно. И решила с ним больше дел не иметь. Ну его. Пусть со своими тайнами сам разбирается.

Михаил: Верное решение!)) Слушай, Машута, а над моим предложением ты подумала? Хоть немножечко)

Ну, вот и началось. А Ян ведь предупреждал.

– Ух, гадкие книгоупокойцы, – проворчала я, яростно стуча по виртуальной клавиатуре.

Я: Да, подумала.

Михаил: Ну и чего скажешь?)

Я: Прости, но я, наверное, откажусь…

Молчание. Молчание. Набирает сообщение…

Михаил: Окейси. Заставлять я тебя не буду. Но очень надеюсь, что мы продолжим общаться. Снова потерять тебя на десяток-другой лет жесть как не хочется!)))

Странно, но я ожидала иной реакции. Уговоров, увещеваний, гарантий полного социального пакета при трудоустройстве в Орден. А тут вон как все просто. Нет, так нет. Насильно никто заставлять не станет. Даже стыдно немного, что так дурно о Мише думала.

Я: Миш, конечно! Будем общаться)) Просто ты пойми, ну не мое это… все эти странности… Мне один раз услышать Хаос хватило. И то чуть голова не взорвалась!

Михаил: Да понимаю я тебя, не переживай) Обычная жизнь, конечно, соблазнительная штука… Но должен предупредить: слышание так просто не исчезает. Если станет худо, надеюсь, ты обратишься именно ко мне. Я смогу помочь.

Я замерла. Станет худо? Мне станет худо?

Я: Миш, не пугай меня…

Михаил: Ни в коем разе! Просто предупрежден, значит, вооружен. Так ведь? Поэтому знай, что когда слышание достигает своего пика, крышу рвет. Для этого Укротители и связываются с такими как мы. Мы даем им силу, а они нам покой.

Вот так новость! У фсбшника что будет читать эту переписку точно шарики за ролики заедут.

Михаил: А ты не знала что ли?

Я: Не знала? НЕ ЗНАЛА?! Да откуда? Кто бы мне еще рассказал! Твою ж налево!!! Я с ума сойду, если не свяжусь с Укротителем?!

Михаил: Не сойдешь) Наверное… А этот Ян тебе не рассказывал что ли?

Думаю, с сегодняшнего дня аспиранту будет икаться так знатно, что он не то что «конюшни» разгребать, спать не сможет.

Я: Не рассказывал.

А следом сама себя спросила: Мика, а ты спрашивала вообще?

И пока я мучала себя вопросами без ответов, Мишка нажал на больную мозоль.

Михаил: Блин, говорил я тебе, что от этого Укротителя добра не жди! Использует тебя в своих корыстных целях, заманит, сделает своим Слышащим, и ты пострадаешь! Мушута, прошу, держись от него… километров за сто!

До этой секунды я напрягалась все больше и больше. Но услышав о Слышащем, которым меня, по мнению Миши, собирается едва ли не против воли, сделать Ян, успокоилась.

Я: Нет, Миш. Навредить он мне точно не хочет. Слышащий ему не нужен.

Михаил: Ага, всем нужен, а ему нет. Лови вилку, сестра, снимай лапшу с ушей))

Я: Говорю же, ты не прав.

Михаил: Ок. Если он ничего не задумал, какой толк скрывать своего Слышащего? Ммм?

Я победно усмехнулась. Верно говорят, тот, кто владеет информацией, владеет миром.

Я: Нуууу….может, потому что… его у него просто нет?)))

Миха что-то долго строчил. Виртуальный карандашик то появлялся, что исчезал, то вновь, обманув мои ожидания, появлялся и бегал туда-сюда.

Михаил: Манюнь, это он тебе сказал? Если так, то это полная фигня! Есть у него Слыша...

Дыхание, ау! Ты куда пропало? Моим легким нужен кислород!

Михаил: Блэн! Сообщение сорвалось. Короче, есть у этого Яна Слышащий. Сто пудово. И чтобы ты даже не вздумала со мной спорить, лови аргумент: он без проблем перемещается.

Пальцы онемели. Онемели…

Я: И что с того, что перемещается?

Михаил: А с того, что разрезать материю может только связанный Укротитель, Маша.

Сердце пропустило удар. Еще один.

Нет, ну нет! Ну почему, едва появляется чувство, что все улеглось, мир берет и катится в тартарары?

Михаил: Собсно, вот поэтому такие как мы Укротителям и нужны, Манюнь. Без нас они разве что шары светящиеся пулять могут. Ну и всякие там фокусы выкидывать, по мелочи. Но никак уж не по мирам прыгать))

Мобильник с грохотом вывалился из ослабевших пальцев, а у меня вместо этого в ушах явственно раздался звук выстрела. Сперва куда-то в грудь с выходом под левую лопатку, а затем и прямиком в голову.

Михаил: Так что бросай уже верить этому сказочнику, Манюнь. Взрослая ведь девочка)))

Вот и все. Вот и встало все на свои места. Занавес, дамы и господа. Занавес.

***

Как удалось дотянуть до конца недели и не сойти с ума от постоянного круговорота мыслей: загадка.

Бранов больше не писал. Как ни странно, это радовало: не было соблазна начать совсем не сетевой разговор. А поговорить хотелось. Так хотелось, что к субботе желание превратилось в навязчивую идею, от которой избавиться можно, лишь эту самую идею реализовав.

Поэтому, спускаясь ранним субботним утром вниз, где уже на автостоянке у общежития меня ждал аспирант, я была переисполнена решимости начать говорить сразу. Как бы ни было страшно, говорить без прелюдий и намеков. В лоб. Желательно с разбегу.

Но стоило лишь издали увидеть уже знакомую легковушку и ее хозяина со взъерошенной макушкой, старательно комкающего в ладонях снег, как в груди нестерпимо заныло.

Ну почему? Почему именно Ян оказался подлым обманщиком? Да и зачем? Если ему нужна моя помощь, как Слышащего, мог бы просто взять и попросить. Я бы помогла! Это я поняла совсем недавно. Поняла, что сделала бы все возможное и невозможное, если бы он только попросил.

Но он предпочел обмануть. Совершенно искренне говорил, что Слышащего у него нет, а значит, либо его планы относительно меня настолько кошмарны, либо…

– Коничива [2], моя ученица! – хохотнул Бранов, едва завидел меня. – А ну, проверка на реакцию. Лови!

[2] Приветствие (яп.)

Снежок, пролетев несколько метров в мою сторону, плюхнулся в рыхлый сугроб. Я даже отскочить не успела, хотя это и не требовалось. Ян определенно даже не пытался в меня попасть.

– Эй, ты чего? Не проснулась еще? – заулыбался он, скоро обходя автомобиль и галантно отворяя дверь со стороны пассажирского сидения. – Карета подана, мадмуазель, прошу.

Я едва не взвыла от тоски. Шальная мысль, что Миша мог ошибиться, ударила в голову, будто хмельные пузырьки. А если так? Что если он просто-напросто что-то перепутал, и все без исключения Укротители умеют путешествовать без связи со Слышащими? Что если аспирант честен со мной, а я зря вот уже несколько дней изнуряю себя попытками найти ответы в пустоте?

– Спасибо, – уселась я в машину, озаренная улыбками Яна.

Бранов вмиг обежал автомобиль и плюхнулся за руль, стягивая куртку и закидывая ее назад.

– Ну и теплынь…Плюс семь среди декабря! С весной нас, что ли?

И засмеялся.

Настроение у него, по всей видимости, было преотличнейшее. Правда, незначительные изменения по сравнению с прошлой нашей встречей все же ощущались. Теперь Бранище был тем же, что и прежде. Его аура полностью восстановилась, и пусть аспирант веселился, чувство некоторой отстраненности явственно ощущалось.

Не с руки мне это. Если станет врать, я могу и не распознать.

– Эй, ты чего такая кислая? Не выспалась? – спросил Ян, озабоченно приподняв брови.

– Зато ты больно уж радостный.

– Я просто рад выходным и, кажется… – повернул ключ в замке зажигания аспирант, – рад тебя видеть.

Сердце трепыхнулось, неровно подскочив в груди, будто кузнечик-калека, но я живо велела ему уняться. Нечего мне тут смуту наводить.

– Неужто скучал?

Как ни старалась, придать голосу хоть капельку жизни так и не вышло.

– Целую неделю никто не допекал меня вопросами, и мне не приходилось спасать чью-то жизнь, – Бранов в который раз негромко посмеялся и поскреб пальцем висок, словно задумавшись. – Да. Наверное, все вышеперечисленное вполне можно заменить синонимом «скучал».

Я только хмыкнула в ответ и отвернулась к окну. Сердце на сей раз предусмотрительно молчало.

Стронулись. Довольно быстро выбрались на незаснеженный, выкатанный машинами и оттого почти сухой участок дороги и помчали по еще полупустым улицам. В раннее субботнее утро пробок нет, а значит, пока мы не отъехали слишком далеко от общежития, нужно собрать остатки воли в кулак.

– Мне Миша на днях писал.

– Я же говорил, что он объявится, – самодовольно кивнул Бранов. – И что? Уговаривал вступить в Орден?

– Нет.

Я прикрыла глаза, выдыхая, будто с минуты на минуту в ледяную воду войти собиралась. Давай Мика, давай. Это же так просто. Узнаешь, и станет легче. Непременно станет.

– Почему ты меня обманул? – Ян, еще не выйдя из стадии веселья, с недоуменным видом развернулся ко мне, но я, всеми силами изображая безразличие, вновь отвернулась и уставилась в окно. – Зачем сказал, что у тебя нет Слышащего?

– Мне казалось, этот вопрос мы решили.

Говорит спокойно, но настороженность скрывает плохо. Совсем плохо, а значит, нужно дожимать.

– Тебе что-то нужно от меня? – теперь уже и я глядела на аспиранта прямо. – Тебе нужна помощь или ты просто хочешь использовать меня в каких-то своих корыстных целях? Ты поэтому хочешь обучить меня слышанию? Хочешь связаться с несколькими Слышащими разом? Сколько их у тебя?

– Что вообще происходит? – губы Яна скривились в болезненной ухмылке. – Ты разыгрываешь меня что ли? Если да, то будь добра, подскажи, когда смеяться. А то я что-то совсем не въезжаю.

Я зло фыркнула, выставив руки перед собой.

– Хорошо. Попробуем снова. Ты Укротитель? – Ян согласно качнул головой. – Тогда кто твой Слышащий? Стоп! – пресекла я попытку аспиранта заговорить. – Имя можешь не называть. Просто ответь, есть он у тебя: да или нет. Если я заслужила хоть каплю честности…

– Заслужила, – Бранов повысил голос. – Поэтому ты почти с самого начала знала, что Слышащего у меня нет. Я сам тебе сказал. Или у тебя с краткосрочной памятью проблемы?

В эту секунду самообладание меня покинуло. Я всплеснула руками, закричав.

– Да не строй ты из себя дурачка, Ян! Укротитель не может переходить в материю без поддержки Слышащего! Я знаю, что это так, и не понимаю, почему ты солгал мне? Зачем?

Бранов покрепче сжал руль, и глубоко вдохнул, гневно раздувая ноздри. Волны злости и во мне поднимались все выше, топя самообладание.

– Я не лгал тебе, ясно? Хотя, мог. Мог, назвав своим Слышащим… да хотя бы ту же Марту! Ты бы и не узнала даже, но не стал. Хотел быть с тобой честен, но, как вижу, моя честность вышла мне боком.

– Не понимаю… – прошептала, с ужасом глядя в его такое красивое, темноглазое лицо. – Я совсем не понимаю, зачем ты это делаешь, но мне страшно. Ты меня пугаешь.

Я оказалась права. Очевидно, планы у него настолько кошмарные, что он до последнего сражается, хватаясь за ложь. Стало страшно. И лишь далекое-далекое осознание того, что Бранов наверняка понимает: я подготовилась к этой встрече. Поделилась с Оксаной, где и с кем проведу день, а значит, и навредить мне аспирант не в силах.

Чуть приоткрыв рот, Ян медленно повернулся ко мне, хмурясь. Однако когда он заговорил, в его голосе едва ли угадывались нотки угрозы или гнева. Скорее, некоторая обреченность.

– Мика, поверь, я не пытаюсь использовать тебя. Но да, ты права. Укротители не могут путешествовать до тех пор, пока не свяжутся со Слышащим.

Я со стоном приложила ладони ко лбу.

– Все понятно, Ян. Я поняла.

– Ничего ты не поняла, – совсем сник аспирант, чуть сбавив скорость. – Любому Укротителю из Ордена и впрямь необходим Слышащий. Без него он ноль без палочки. Ну, или почти ноль, – оговорился он. – Но я могу разрезать материю и проходить в любую историю. И делаю это без Слышащего. Хочешь верь, хочешь нет, но, скажем, это моя особенность. Плюс один к поводу не попадаться людям из Ордена на глаза, – ненатурально захохотал Бранов, подняв большой палец вверх.

– Но как? Как у тебя это получается?

– Мне и самому было бы интересно узнать, – задумчиво склонил он голову, улыбнувшись. Так тепло-тепло, по-дружески. И никакого злодейского оскала или маниакального блеска в глазах.

В ушах зашумело. Я пыталась уложить в голове новую информацию, но выходило просто отвратительно. Все сказанное мало походило на правду. Равно как и факт отсутствия у Бранова Слышащего едва дотягивал до показателя «истина». Но это уже как минимум смешно и наивно скрывать правду. Это глупо.

– И да, – не глядя на меня, добавил Ян, и я вздрогнула, будто позабыла, что он все еще на расстоянии вытянутой руки, – я не собираюсь насильно использовать тебя в своих корыстных целях, – намеренно выделил он последнее. – Что бы вы там со своим идеальным Ми-шей не придумали, это лишь домыслы.

– Я поняла, что Слышащий тебе не нужен, – негромко проговорила я.

А значит, и ты, Мика, мне как собаке пятая нога. Думается, именно это Ян подумал про себя.

– Ну а помогаю я тебе, потому что… – вдруг нервно запустил аспирант пальцы в свои черные как смоль волосы, – потому что хочу и потому что не смогу спокойно спать, если ты погибнешь, а я буду знать, что мог хоть чем-то помочь. Как ни странно, – хмыкнул он, – даже у такого урода, как я, совесть есть.

– Ты не урод! – вспыхнув, поперхнулась я. – Просто… немного особенный.

Вышло еще хуже, чем прежде. Даже Бранов, сдавленно застонал.

– Но почему ты прямо не сказал, что тебя… что там обычно придает сверхъестественные силы? Криптонит? Радиоактивные пауки? Тебя молнией шандарахнуло?

И сама чуть не захохотала от абсурдности всего происходящего.

То есть, до сих пор меня не смущало, что Ян имеет странную особенность каким-то чудесным образом перемещаться в неведомые миры. Но раз он делает это не как все, вернее, не как прочие Хранители равновесия из Ордена, то, конечно, это в одночасье стало преступлением, достойным порицания.

Едва подумала об этом, нервный смешок сдержать так и не смогла.

– Не сказал я прямо, потому что боялся, что кто-то из Ордена может пронюхать, – само собой разумеющееся ответил Бранов. – Я ведь не знал, могу ли доверять тебе. Ну и не сказал отчасти потому, что и сам не знаю, почему я такой, – его уверенное спокойствие вдруг сменилось волнением. – Но если это тебя пугает, если как-то влияет на твое отношение ко мне… Только скажи, и я без лишних вопросов развернусь, отвезу тебя домой, и больше к тебе не приближусь. Слово даю.

Я дара речи лишилась. Вот ведь… Бранище! Мне почудилось, или скажи я «да», он расстроится?

– Нет. Это никак не влияет на мое отношение к тебе, – сама не ожидая, тихо произнесла я. – Но все же было бы неплохо, если бы мне не приходилось додумывать, и я могла знать о тебе чуть больше.

– Спрашивай, – с готовностью отозвался Ян. – Что угодно.

– Нет, – покачала головой я. – Лучше ты. Если мне нужно что-то знать, а тебе есть что рассказать, то лучше это сделать сейчас.

Бранов чуть нахмурился, пробежавшись пальцами по баранке руля. А я напряглась. А что если он и впрямь сейчас вывалит на меня ворох костей от своих внутришкафных скелетов? Так ли сильно хочу я знать о нем всю подноготную? Со всем ли смогу смириться?

– В общем, – начал Ян, вновь нервно отбивая дробь пальцами, и мне дышать трудно стало, – я не переношу цитрусовые. Вот совсем. Стоит пару долек съесть, и я начинаю чесаться, как блохастый пес.

Э-э-м… что?

Несколько секунд я осознавала всю необъятность охватившего меня ступора. Затем, вычисляла по шкале гнева уровень своей злости, подкручивала катушки громкости голоса…

– Ты издеваешься сейчас надо мной что ли?

Ух! Даже не подозревала, что могу говорить так тихо, но так угрожающе. По-змеиному прямо-таки.

– Я?

– Ты.

– А что не так? – искренне недоумевал Бранов. – Ты хотела узнать обо мне что-то, чего еще не знаешь. Вот. У меня аллергия на цитрусовые. В преддверие Нового года эта информация особенно важна. Придется обойтись без мандаринов. А то силы воли у меня не хватает.

– Да при чем здесь мандарины? Ты бы еще сказал, что храпишь во сне, честное слово!

– Не-ет, – протянул Ян. – Я точно не храплю. Сто процентов.

– Да кому какое дело, храпишь ты или нет! – на порядок громче заговорила я. – Речь совсем не о том!

– Тогда сформулируй вопрос поконкретнее, – продолжал раздражающе спокойно говорить Ян.

Мне только руками всплеснуть оставалось. Да что со мной? Какое я право имею допрашивать его? Но остановиться было выше моих сил. Осознание, что я не была обманута, наконец доползло до мозга, и теперь по всему телу разливались потоки жгучей радости.

– Ладно. Хорошо. Шут с ними, с храпом и мандаринами, – махнула рукой, под очередной комментарий Яна, что он, мол, точно не храпит. – Но больше-то никаких ужасных секретов у тебя нет? Ты не пьешь кровь девственниц в полнолуние и не покрываешься чешуей, стоит только приблизиться к воде?

– Нет, Мика, – хрипловато посмеялся Ян. – Никаких секретов. Честное аспирантское! Ну, по крайней мере, – вдруг сделал хитрые глаза он, – чешуей я не покрываюсь точно. А вот в полнолуние надо бы понаблюдать за собой, наверное…

И мы оба засмеялись. Смеялись долго. Я поверила ему почему-то и наконец расслабилась. Откинулась на спинку сидения, вглядываясь в пролетающие мимо столбы, невысокие домишки, редкие рекламные щиты…

От удивления, я в мгновение поднялась, провожая взглядом островок облысевшей рощицы в заснеженном поле. Сомнений быть не могло. За всеми разговорами я и не заметила, как мы покинули город.

Глава 11. Немного об обедах и жестоких аспирантах

Рыхлый снег, подтаявший от так внезапно обрушившегося на город тепла, скользил под колесами. Брал в плен и тащил машину по проселочной дороге.

Я испуганно обернулась, не разжимая сомкнутые на обивке сидения пальцы. Позади шлейфом оставались темные, вмиг наполняющиеся водой колеи. Того и гляди встанем и придется эвакуатор вызывать. Хотя как же ему до нас добраться? Тут техника помощнее нужна.

– Ян, скажи, что все эти страдания не зря, – после особо крутого заноса, взмолилась я, – и мы едем на супер-оснащенный спецполигон для тренировки Слышащих!

Бранов усмехнулся, покачав головой.

– Ну, что-то вроде того.

Я с новой силой вцепилась в сидение, глубоко дыша. Еще минута болтания по дорогам, а-ля по американским горкам, и я точно выставлю весь свой завтрак на обозрение.

– Немного осталось, – заметив мою мертвецкую бледность, едва приоткрыл Ян окошко. – Потерпи чуток.

Тонкие струйки свежего воздуха тут же окутали лицо, и стало гораздо легче.

Еще четверть часа по восставшим снежным буеракам и колеям, и мы въехали в один из пригородных поселков. Попетляли по узким улочкам и остановились перед одноэтажным домом с тщательно вычищенной площадкой, чернеющей небольшими проталинами.

Я выбралась на свободу и с удовольствием втянула сладковато-свежий запах влаги и сырых опилок. Уму непостижимо! И впрямь что ли весна нагрянула? Глобальное потепление в действии.

– За мной, – скомандовал выбравшийся следом Ян, вплотную подойдя к деревянной резной калитке.

Он едва потянулся к ручке, как из внушительной щели под воротами показалась не менее внушительная лохматая собачья морда. Глаза с красноватой сеткой капилляров медленно, с толикой немого возмущения, переползли с аспиранта на меня, задержались на секунду и поползли обратно.

– Боф!

Ворота содрогнулись, когда с очередным, но явно угрожающим грудным «боф» обладатель морды дернулся, сдавая назад, а затем вновь с грозным лаем рванул вперед.

– Боф-боф-бофф!

Похоже, псина наконец вспомнила, для чего ее ко двору приставили. Одно хорошо, габариты животинки явно не позволяли ей просочиться через щель наружу и оттяпать незваным гостям все оттяпываемые части тела.

Когда ворота, вновь сдерживая натиск могучей мохнатой туши, содрогнулись, я с писком заскочила Бранову за спину и вцепившись в его куртку.

– Может, нам лучше… – едва начала я, но аспирант уже отворил калитку.

Собачья морда в тот же миг, будто намыленная, выскочила из щели, и теперь ее обладатель явно приготовился к атаке.

Прыжок, и я замерла, парализованная страхом.

– Бобка! – задрав подбородок, взвыл аспирант, когда пес рывком поднялся на задние лапы, пытаясь его облизать. – Здравствуй, мальчик! Здравствуй!

Псина, счастливо фыркая, вновь обратилась на все четыре лапы, безостановочно крутя хвостом, как опахалом. Выждав, она вновь, под возмущенные Брановские вопли, толкнула его в грудь и дотянулась-таки до лица, смачно обслюнявив.

– Сгинь! Фу!

Ян еле совладал с махиной, и теперь уже с очередным совершенно добродушным «боф» пес начал заваливается аспиранту в ноги.

– Хороший, хороший, – с явным усилием трепал Ян псину за бока и шею. – Мика, придержи его. Я машину во двор загоню.

– Придержать?

Я дара речи лишилась, когда аспирант, ловко высвободив ноги из под многотонной, закатившей в экстазе глаза туши, резво зашагал к воротам. Отодвинул щеколду. А Бобка, едва осознавший, что прежний генератор неземного собачьего удовольствия его покинул, с трудом поднялся, обращая взгляд посоловевших глаз на новую жертву.

– Ян, я не смогу его…!

Псина прыгнула, оставив следы мокрых лап на моем пуховике. От внезапности и силы толчка я пошатнулась и еле на ногах устояла.

– Они не укусит, не бойся. Почеши за ухом и хоть веревки из его вей, – смеясь, посоветовал аспирант, распахнув широченные деревянные створки, и скрылся из виду.

Растеряно озираясь, я потянулась к лохматой морде.

– Хороший, Бобка, хороший, – увещевала я, робко поглаживая голову, увенчанную послушно уложенными уголочками ушей.

Пес жмурился, вываливал язык, пускал слюни, но явно из-за толстенной шубы с подшерстком едва ощущал эти легкие прикосновения. Кажется, даже в отместку за халяву готовился вновь прыгнуть, измарав меня окончательно. Осмелев, я растопырила пальцы и со всей силы прошлась по собачьей спине и шее, будто расческой.

Бобка удовлетворенно фыркнул и завалился на бок, подставляя живот. Я присела рядом с ним на корточки.

– Как просто тебя выключить, оказалось, – посмеялась я, то и дело зарываясь в шерсть на могучей груди и упитанном пузе.

Ян уже заехал во двор и заглушил мотор, как из дома, на ходу вытирая руки кухонным полотенцем, выскочила женщина.

– Ой, не надо! Не надо! Он линяет!

Высокая, голубоглазая, с крупными кудрями темных волос. Ее лица едва ли коснулись первые признаки возраста. Десятка четыре-пять прожитых лет выдавали лишь чуть красноватые в морщинках руки.

Я отпрянула и поднялась, переводя взгляд на свои ноги.

Вот черт. Темная джинсовая ткань и короткие замшевые сапожки так и пестрели обилием рыжих собачьих волос.

– Ко мне, Боб! – хлопнула по бедру женщина, гневно сдвинув брови. – А ну, быстро!

Пес, все еще с надеждой глядя на меня, поднялся. Подкручивая задом и покорно прижимая уши, поковылял к хозяйке. Та мигом ухватила его за ошейник и отволокла к сетчатому вольеру.

– Ян, ты говорил, вас только после обеда ждать!

Расправившись с псом, женщина обратила весь свой гнев на аспиранта. Правда тот со спокойным видом достал забитую под завязку спортивную сумку из багажника и, улыбаясь, подошел к ней, чмокнув в щеку.

– Утром пробок меньше, да и погода подвела. После обеда совсем дороги развезет.

– Мог бы позвонить и предупредить тогда, – все еще хмурилась женщина, но с меньшим остервенением. – Здравствуй, Маша, – вдруг светло улыбнулась она, огладывая меня с головы до ног. – Я Роза, мать вот этого своенравного молодого человека, – потопала она Яна по плечу, но вдруг охнув, всплеснула руками и бросилась в дом.

– У меня ведь пирог в печи до сих пор! Вы проходите, – все тише и тише становился ее голос, отдаляясь, – не стойте у дверей…

Но я и шагу ступить не могла.

Чуя мое смятение, Ян кашлянул, переступив с ноги на ногу.

– Надеюсь, ты не пойдешь на преступление и не станешь меня бить? – растянул он губы в комичной улыбке, приподняв брови.

– Еще как стану! – возмущенным шепотом, с опаской поглядывая на дом, заговорила я, мучая лямку рюкзака на плече. – Ты, зачем? Это ведь…

– Всего лишь моя мать, – я так обреченно завыла, что Боб, заинтересованно навострил уши. – Слушай, скажи я, что тренироваться будем здесь, – виновато развел руками Ян, закидывая сумку на плечо, – ты бы точно не согласилась. Я заметил, твоя стеснительность порой просыпается в совсем неподходящий момент.

Я спешно прикрыла холодными руками и впрямь пылающие щеки. Ага. В самый неподходящий момент, говорит? Да момента подходящее вообще сложно представить! Стой теперь и красней, как молодой редис.

– Ты – жестокий человек!

Мягко посмеявшись, Ян подошел и легонько подтолкнул меня ко входу.

– Вовсе нет.

– Вовсе да! – уперлась я. Благо, что снег рыхлый и каблуки легко утопли по самое основание. – Я ведь не тащу тебя с моими родителями знакомиться! А надо бы. Случись со мной что, хоть знать будут, с кого спрос держать.

– Единственное, что с тобой здесь сделают, – бросив тщетные попытки втолкнуть меня в дверной проем, сам шагнул в полутьму Бранов, – это накормят досыта. А потом еще пару тройку раз накормят.

– Прямо фильм ужасов про переедание, – простонала я, оглянувшись напоследок на внимательно следящего за мной пса.

Тот вновь навострил уши, склонив голову в недоумении.

– Боф!

– Да иду я, иду, – бросила раздраженный взгляд на лающую псину и с обреченным вздохом вошла вслед за Яном.

Деваться некуда. За спиной километры расквасившейся дороги и любопытство, подгоняющее меня пинками и победным улюлюканьем. И уж супротив последнего мне даже и выставить было нечего.

***

Дом Брановского семейства оказался довольно большим. Комнаты просторными, светлыми, обставленными в явно заметном европейском стиле. Кругом царил идеальный, я бы даже сказала, педантичный порядок, а в воздухе витали запахи еды и уюта.

К нашему приезду тут определенно готовились. И это заставляло нервничать с удвоенной силой.

Однако Роза оказалась приятной, разговорчивой, но совершенно ненавязчивой женщиной. Она усадила меня на стул у широкого, обрамленного белоснежными занавесками окна, всучила платяную щетку и небольшой пластиковый пакетик, чтобы складывать туда клоки шерсти, оставленной Бобом на моей одежде. И предоставила самой себе.

Ян, утащив куда-то мой рюкзак со своей сумкой, довольно скоро вернулся и уселся рядом, отгородив меня от матери явно в поддержку.

– Марта обещалась к вечеру приехать, – без умолку трещала Роза, суетясь на кухне.

– Она еще здесь? – недоуменно приподнял бровь Ян. – Отпуск что ли взяла?

– Не знаю, – стиснула женщина губы в тонкую ниточку. – Ты же ее знаешь. Мне она ничего не объясняет. Сказала только, что дела в городе есть.

Бранов состроил мину недовольства. Похоже, и правда Марта не отличается легким нравом. Зря я беспокоилась и агонизировала по этому поводу.

– Если ты закончила, – махнул Ян на порядком заполненный пакет с шерстью в моих руках, – можем пойти попробовать настроиться…

Я с готовностью вскочила, но Роза, одарив сына колючим взглядом, резковато бросила:

– Настроитесь позже. Пообедаем сначала.

Ян, глядя на меня, украдкой от матери сделал большие глаза, и, кажется, я впервые за час улыбнулась. Пусть и немного кривовато.

– Хорошо, Роза, – покорно склонил он голову. – Тогда мы просто побудем здесь. Как, кстати, тебе перспектива встречать Рождество без снега?

Женщина огорченно заквохтала, сетуя, и разговор перетек в привычно-расслабленное русло. Я же с удивлением отметила странное обращение Яна к матери. Собственно, едва Роза накрыла на стол и отправилась привести себя в порядок, я не преминула аккуратно поинтересоваться.

– Ян, могу я спросить, почему ты обращаешься к маме по имени?

Бранова вопрос нисколько не смутил. Продолжая раскладывать вилки, он ответил.

– Роза меня воспитала, и я действительно считаю ее своим родным человеком. Но она мне не мать.

От удивления я так и раскрыла рот. Их внешнее сходство разве что слепой не заметит. Видя мое недоумение, Ян хохотнул.

– Решай головоломку, Вознесенская. Решай!

Выдать хоть одно предположение я не успела. Роза, одетая в простое, ярко-морковного цвета платье, вернулась.

– Руки вымыли? – усаживаясь за стол, обратила она взгляд на… сына?

– Вымыли, – насторожился Ян. – Мне кажется, или Боб во дворе глотку дерет?

Роза поднялась, и даже я развернулась на стуле, уставившись в сторону коридора, ведущего к входной двери. Не знаю отчего, но по сердцу холодок пробежал.

– Давай я погляжу, кто там, – предложил Ян, напряженно сведя брови, но Роза жестко выставила ладонь, призывая его сесть обратно.

Оправив платье, она твердым шагом двинулась прочь из кухни. Входная дверь хлопнула. Чуть меньше минуты томительного ожидания…

– Марта! – радостный возглас прогнал холод из нутра, заменив его куда более неприятной тяжестью. – Как же ты вовремя, мы едва сели за стол.

Роза со сдержанной, но явно счастливой улыбкой вернулась, а за ней, одетая в модные рваные джинсы и легкий свитер, вошла и блондинка.

Вопреки нежеланию, я привстала, кивнув ей. Марта сузила глаза на долю секунды и тут же протянула руки к брату.

– Януля, неужели маман умудрилась затащить тебя на семейный обед?

– Никто меня не тащил. Я сам пришел, – с улыбкой приобнял Бранов сестру одной рукой, – на лыжах.

Девушка рассмеялась, шутливо шлепнув Яна кончиком пальца по носу, и под одобрительный материнский кивок поспешила вымыть руки.

– Марта, ты уже знакома с Машей? – как оказалось, Роза и за мной внимательно наблюдала со стороны.

Я вздрогнула, старательно запихивая ощущение, что я лишняя на этом празднике жизни, куда-нибудь поглубже.

– Да, мы знакомы! – с несвойственным радушием подскочила ко мне блондинка и стиснула в крепких объятиях. – Привет, Маш. Как поживаешь?

– Неплохо, – растерялась я, так и зависнув в полусогнутом положении в паре сантиметров от стула. – А… ты?

– Отлично, – уселась девушка за стол аккурат между Яном и матерью и тут же запустила ложку в салат. – Думаю вот работу сменить что ли, чтобы к дому поближе быть…

– Какая хорошая новость! – постелила салфетку на колени Роза. Я поспешила проделать то же самое. – Ян, – махнула рукой она, призывая поухаживать за мной.

Но этот жест был явно лишним. Бранов и без того с нездоровым энтузиазмом уже начерпывал салат мне в тарелку.

– Хватит, хватит! – затараторила я, когда передо мной уже без малого возвышалась богатырская порция.

– Поешь поплотнее, – порекомендовал Ян. – Сегодня сил много понадобится.

– Хорошо, – испуганно начала я нанизывать кусочки овощей и сыра на вилку, отметив, что Марта слегка дернулась.

Хоть девушка и была обращена к матери, ее радостную болтовню она слушала меньше всего прочего. А напряженная поза и чуть повернутая голова ясно говорили, блондинка прислушивается к нашему разговору, ловя каждое слово.

Не стану утверждать, но мне почудилось, будто Бранов тоже это заметил и недовольно поджал губы.

– Так ты, братец, гуру заделался, я смотрю? – не без ехидцы протянула Марта, косясь на меня. – Мне всегда казалось, слышание не твой конек.

– Ключевое слово, казалось, – мгновенно среагировал аспирант.

Улыбка на девичьих губах заиграла новыми оттенками.

– Может, еще и свяжешься с ней? Чего уж мелочиться.

– Марта, – Роза замерла в холодном недоумении и недовольстве. – Эта не та тема, что улучшает аппетит.

– Ах, простите, – склонилась над тарелкой блондинка, но тут же вновь разулыбалась. – Янчик, соль передай, пожалуйста.

Бранов молча подтолкнул стоящую на середине стола солонку, а следом за ней и перечницу. На всякий случай. Марта вытрясла пару крупинок соли себе в тарелку и замолчала.

Я же вообще старалась даже малейших признаков жизни не подавать. Но Роза, к сожалению, о моем присутствии помнила очень хорошо.

– Как идет учеба, Маша? Ты ведь в том же институте учишься, что и Ян?

Я едва голову поднять успела, как Бранов поспешил ответить за меня.

– Занятия у меня в другом корпусе, а у Маши я только преподаю.

– М-м-м, прости, все время забываю, – улыбнулась Роза, вновь смотря только на меня. – И каков же Ян в преподавании, интересно узнать?

На сей раз я медлила с ответом, ожидая, что Бранов вновь опередит меня. Но он молчал, старательно колупая вилкой шницель.

– Ян хороший учитель, – наконец осмелилась заговорить, стараясь не отводить взгляд от лица Розы. – Он требователен, но думаю лишь оттого, что ему не все равно, останется ли что-то в головах у его подопечных.

Женщина, выказывая внимание, кивала, улыбаясь.

– Делаешь успехи, сынок? Как я рада!

Аспирант посмеялся, с явным скепсисом приподняв бровь и искривив линию губ. Похоже, моим словам он не поверил. Решил, что я всего-навсего льщу, не в силах очернить его на глазах у матери.

Разочарованно опустив голову, я замолчала, возя вилкой по тарелке.

В остальном же обед прошел замечательно. На вкус стряпня Розы оказалась просто отменной, да и неудобных вопросов мне больше не задавали.

К тому же, Марта остаток времени тоже молчала и приставать с разговорами ни ко мне, ни к брату не смела. Разве что то и дело бросала настороженные взгляды на Яна и едва заметно дергалась. Судя по тому, как морщился аспирант, сестрица, требуя внимания, хорошенько лягала его под столом. Однако Баранов на подобные телодвижения реагировать наотрез отказывался. Только в очередной раз получив смачный пинок, приподнялся и сдвинулся ко мне ровно настолько, что наши колени теперь то и дело едва соприкасались.

Операция прошла незаметно для Розы, и, якобы, для меня. Но судя по взбешенному лицу блондинки, возможность атаковать брата была пресечена на корню: мало ли меня заденет?

Улучив момент, я с удивлением взглянула на Яна, но тот лишь беззаботно улыбнулся и отсалютовал мне стаканом с ярко-алым вишневым морсом. Надо же… Просто поразительные спокойствие и самообладание! Таким и покойник позавидовал бы.

Если бы мог, разумеется.

Глава 12. Услышь меня, если сможешь

– Ты мне не поверил, – поднимаясь по винтовой лестнице в одну-единственную комнату под крышей, проворчала я. – Думаешь, я польстить решила, сказав, что ты хороший преподаватель.

Ян шел за мной шаг в шаг и поэтому, когда я остановилась, ожидая ответа, едва не вписался в меня.

– Вряд ли ты стала бы кричать: он ужасен! – пискляво, имитируя женский голос, заговорил он, чуть отступив на шаг. – Препода хуже свет не видывал! И чему их там в этих аспирантурах только учат!

– Нет! – сердито толкнула его в грудь я. – Ты не знаешь, что я думаю о тебе, а потому, попрошу не фантазировать.

– Ян! – уперев руки в боки, снизу на нас глядела Марта. – Мне поговорить с тобой нужно.

Я тут же завела руку за спину, будто и не касалась аспиранта вовсе.

– А это до вечера подождать никак не может? – с легким раздражением откликнулся Бранов. – Закончим с тренировкой, и я в твоем распоряжении.

Марта зло сузила глаза, но смолчала. Развернулась и была такова.

Чуя неловкость, я одним махом преодолела оставшуюся пару ступеней и замерла на крохотном островке перед деревянной дверью. Бранов, все еще гневно раздувая ноздри, притопал следом, отворил дверь и тут же посторонился, впуская меня в небольшую комнатку со скошенным с одной стороны потолком.

– Мы же не закончили, – Ян вошел вслед за мной и присел на край письменного стола, сложив руки на груди. – Ну и что же ты обо мне думаешь, интересно знать? Это так, на будущее, чтобы не нафантазировать чего ненароком.

Не спеша с ответом, я прошла, оглядываясь. Комната с односпальной, идеально заправленной кроватью, шкафом, столом и парой полок, заставленных простенькими, якобы позолоченными, наградами явно со школьных времен, и небольшими фигурками супергероев. На обоях яркие невыцветшие квадраты, а значит, когда-то стены покрывали плакаты или картины. Даже гитара в углу.

Не комната, а мечта любого подростка!

– Это твои? – приподнялась я на носочки, разглядывая фигурки.

– Мои. Ну так что? – продолжал наседать аспирант. – Поделись мыслями. Какой я?

Я развернулась разочарованно выдохнув. Снова отчет держать.

– Говорила же, я считаю тебя умным и целеустремленным. Терпения тебе тоже не занимать, так что с выбором профессии ты точно не прогадал, – Бранов на это сузил глаза в улыбке, но на сей раз искренней. – Ну, чего?

– Ничего. Интересно. Просто я никогда в жизни не думал, что займусь преподаванием.

– А я еще пару недель назад и думать не думала, что начну слышать голоса, и стану главным кандидатом на получение пожизненного тура по психдиспансерам. Так что даже не говори мне ничего!

Я без приглашения присела на кровать, все еще оценивая обстановку. Ян, продолжая ухмыляться, поднялся и принялся расстегивать замки на спортивной сумке, стоящей в углу на пару с моим рюкзачком.

– И зачем столько книг? – спросила я, когда на полу уже несколько неровных стопок выросло.

– Для тренировки, само собой.

Поднапрягшись, Бранов одним разом выволок оставшиеся книжки, скомкал пустую сумку и закинул ее под стол.

– Поднимайся, – подцепил он за спинку стул, поставив посреди комнаты.

Еще один стул он поставил напротив. Похоже, все же намечается сеанс психотерапии. Что ж, мне явно не повредит.

Послушно усевшись куда было велено, прямиком напротив двери, я нервно вцепилась в колени. Может, уже пора начать что-то слышать? Я зажмурилась, силясь выловить хотя бы отголоски шелеста, но безуспешно.

Ян, взяв одну из книг на полу, уселся напротив.

– Это что, – ткнула я пальцем в ядовито-желтую обложку, – сказка про колобка?

Аспирант перевернул книгу лицевой стороной к себе и кивнул. Я расхохоталась, сложившись пополам. Если это шутка, то она удалась!

– Почему смеешься? – склонил голову Ян.

– Это же детская книжка! Я что, должна буду слышать Хаос… оттуда?

– С солидным произведением ты пока еще не справишься, – с прежней серьезностью говорил Бранов. – А в детских сказках Хаос чаще прочих миролюбив, и даже если и заметит нас, то всего лишь вытолкнет обратно. А не сожрет с потрохами.

Смеяться я тут же прекратила.

– Прости, я не знала…

– Теперь знаешь, – раскрыл книгу аспирант. – Так что отнесись к делу, пожалуйста, посерьезнее, Мика.

Вновь извинившись, я сложила руки перед собой, всем видом выказывая раскаяние и готовность слушать. Ян положил раскрытую книгу себе на колени и, подавшись вперед, взял меня за руки. Но он сидел чересчур далеко, поэтому ему пришлось чуть наклониться.

Что-то сквозь зубы проворчав, Бранов ухватил за ножки стул, на котором сидела я, и пододвинул к себе так, что мои коленки теперь упирались ему прямиком… хм-м-м… в стул.

– Расслабься, – велел аспирант, вновь взяв меня за руки.

– Да без проблем, – зажмурилась я так, что черные круги перед глазами побежали.

Бранов засмеялся.

– Это ты так расслабилась? Нда-а… будет труднее, чем я предполагал.

– Эй, я же пытаюсь! – открыв глаза, едва возмутилась я, но, поймав на себе насмешливый взгляд аспиранта, умолкла.

Стиснув зубы, снова попыталась изловить волну расслабления. Однако мысль о том, что Бранов снова безнаказанно и бесстыдно меня разглядывает, не давала покоя. Смелости же подтвердить или опровергнуть тревоги, попросту открыв глаза, тоже не хватало.

Поборов смущение, я все же приоткрыла один глаз. Так и есть, глядит! Сверлит темными глазищами. Ух, Бранище…

– Оттого, что ты пялишься, я быстрее не расслаблюсь.

Ян покрепче стиснул мои пальцы, призывая замолчать.

– Чем быстрее ты замолчишь и уйдешь в сон, тем быстрее я перестану, как ты выразилась, пялиться.

– В сон? – теперь уже оба глаза широко распахнулись. – Мне что же, уснуть надо?

– Нет. Не в полной мере. Состояние полусна вполне подойдет.

– Но я не смогу даже в дрему впасть, чуя на себе твой взгляд!

Бранов устало выдохнул и поднялся. Переволок стул и уселся за моей спиной.

– Теперь я не мешаю? Позволите ли вы мне, Мария, лицезреть ваш затылок?

Ошарашенно глядя, как он вытянул свои длиннющие ножищи по обе стороны от меня, я только рукой обреченно махнула.

– Лицезрите сколько влезет, Ян Викторович.

– Вот и замечательно.

Его теплые ладони аккуратно легли мне на плечи.

– А вот это обязательно? – совсем смутилась я, старательно закрывая глаза.

– Мика, мне нужно почувствовать, когда ты…

– Расслабишься, – нетерпеливо закончила я. – Да, да. Поняла.

Ян тихонько хмыкнул, чуть покрепче стиснув пальцы и опрокинув меня на спинку стула.

– Давай, позволь сознанию течь спокойно. Пусть мысли самостоятельно сменяют друг друга. Не помогай им.

Кивнув, я опустила голову, чуть коснувшись подбородком груди. Пыталась представить себя в постели за секунду до сна. Прочувствовать то самое мгновение, когда уже почти невозможно отличить сон и явь. Когда в осознанные и понятные размышления вклинивается сущая несусветица, и все обращается в яркий цветастый вихрь. И все что нужно: лишь позволить ему увлечь тебя за собой. Думаю, именно об этом и говорил Ян.

Я глубоко вдохнула, чуть осев и приняв удобную позу. Ох, не задать бы храпака только.

Просидев неподвижно довольно долгое время, я поймала себя на мысли, что картинки и впрямь самостоятельно загораются в мозгу, становясь все фантастичнее.

– Еще немного, – где-то на краю сознания послышался голос Яна, а затем и отрывистый стук.

Он сию секунду разогнал дрему.

– Войдите! – с явным раздражением выкрикнул Бранов, а я рывком ухватила воздух.

Нет, это было что угодно, но не привычное состояние сна. Сердце долбится как сумасшедшее.

– Ян, прости, что отвлекаю, я на минуту, – в дверях показалась верхняя часть тела Розы. – Ты мне скажи, вы останетесь до завтра? Мне готовить ужин на четверых?

Судя по пыхтению у меня за спиной, аспирант пытался выдохнуть раздражение и говорить спокойно. Как и всегда.

– Я не предупреждал Машу, что привезу ее сюда. Думаю, ночной одежды у нее нет.

– Нет, – покачала я головой. – Я не брала с собой ничего.

Немного слукавила. Косметичка и зубная щетка при мне. В последнее время, со всеми этими приключениями, одному Богу известно, где ночь застать может.

– Ты ведь сам говорил, что дороги развезет. Пока их не вычистят, лучше бы переждать, – назидательно хмурилась женщина.

– Ну, даже не знаю, – вновь выдохнул Бранов.

Поняв, что сына не расколоть, Роза решила надавить на самое слабое звено.

– Маша, не беспокойся, Ян любезно предоставит тебе свою комнату в полное распоряжение на ночь. Он юноша приличный, поэтому ничего предосудительного в том, чтобы остаться в нашем доме, нет.

В том, что Бранище, как выразилась Роза, юноша приличный, сомнений не было. Но разве могу я позволить себе стеснять малознакомых людей? Пусть и настолько гостеприимных. Да и особой охоты у аспиранта не наблюдалось.

– Даже не знаю… – в тон Бранову, протянула я.

– Оставайтесь, – ободряюще улыбнулась женщина. – Ну же, решайся.

– Но я не могу отвечать за Яна! – воспротивилась я. – Кто машину ведет, тот и решает.

Роза засмеялась, впрочем, как и Ян, убрав наконец ладони с моих плеч.

– Хорошо, – сдался он, – ладно. Если Маша не против, останемся.

– Отлично, – просияла Роза, пошире распахнув дверь и, кажется, моим мнением даже не интересуясь. – Заодно и позанимаетесь подольше. Только прибери потом, – бросила она неприязненный взгляд на гору книжек на полу, – здесь вот это всё.

И вышла. А я скривилась, развернувшись на сто восемьдесят градусов к Яну. Оставлять такой беспорядок, похоже, не стоило.

– Может, сперва уберем все, а уж потом…

– Не в порядке дело, – откинулся на спинку стула Бранов. – Роза нервничает, что в доме столько книг. Не будь здесь тебя, она не позволила бы их даже дальше двора пронести.

– Надо же…

Только сейчас поняла, что во всем доме и впрямь нет ни единого шкафчика или полочки с книгами. Хотя, если судить по манере общения, назвать Розу необразованной или неначитанной женщиной сложно.

– Ага, – подал голос Ян. – Книги Роза на дух не переносит. Боится. После того, как меня впервые «утянуло», сожгла все до единой. Одна радость, сейчас с удовольствием читает онлайн или в электронных форматах. Собственно по этой причине в детстве и сказок мне на ночь не читали. Даже мое обучение в школе стояло под большим вопросом.

– Утянуло? – словно застряв на одной фразе, поежилась я. – То есть, ты такой с детства?

Бранов со странным выражением в глазах сощурился.

– Какой «такой»? – но тут же засмеялся, видя крайнюю степень озадаченности на моем лице. – Я же говорил, что детство у меня не изобилует радостными моментами. Да. Я перемещаюсь лет с четырех. Разглядывал картинки в книжке, увлекся и «пуф», – взмахнул он руками. – Все вокруг яркое, рябит.

Я от ужаса рот ладонью прикрыла, а Ян вновь засмеялся.

– Успокойся. Меня вытолкнуло практически сразу. К счастью, Хаос попался не кровожадный.

– Может, почувствовал, что ты еще ребенок?

– Может, – поскреб пальцем висок Бранов. – Хотя странно. Самая простая жертва для подпитки. Даже сопротивляться не в состоянии.

Я вновь покачала головой. Решимость во мне по приезде повыбрасывать всё из личной библиотеки к черту крепла с каждой секундой.

– И как же… жить-то после этого?

– Легко, – пожал плечами Ян. – Мика, книги не оживают просто так. Для этого должны быть веские причины. Да и Орден всегда настороже. Хранители следят за колебаниями материи, так что обычно реагируют довольно оперативно. Предотвращают пробуждения.

– Ага, – поморщилась я. – Вижу я их оперативность. Что-то с моим «Императором» их фокусы не прокатывают.

– Это да, – протянул Бранов, вновь коснувшись виска. – Ты исключение. Но, исключения ведь только подтверждают правила, верно?

Я вынуждена была согласиться. Ведь дор сих пор я и не ведала о потусторонних мирах. Хотя, быть может, уже и встречалась с подобным, да мне память стирали, как и Оксане.

– И как же тебе удалось уговорить Розу отправить тебя в школу? – полюбопытствовала я.

– Здравый смысл пересилил страх, очевидно. Правда, уроки учил я в библиотеке. Собственно, и большую часть свободного времени я торчал именно там.

– Как жаль… – протянула я.

– Ничуть! Было весело. Когда я прочел все, что меня интересовало в местной библиотеке, я в тайне от Розы сматывался по выходным в городскую. Собственно, там мы с Серегой и познакомились. Это в старших классах было… Кстати, парадокс, – нравоучительно выставил палец Бранов, – библиотеки – самое безопасное место. Материя там на порядок плотнее.

Ян улыбнулся, словно своим воспоминаниям, а затем вновь посерьезнел.

– Учти, если все же захочешь уехать, говори в любое время.

– Хорошо, – вновь развернулась я к нему спиной. – Но если вдруг тебе будет комфортнее уехать, давай уедем. Если же ты обо мне печешься, то признаюсь, мне здесь очень уютно.

Бранов вновь вытянул ноги и положил ладони мне на плечи.

– Уютно-то, уютно. Но будь готова к лавине… неудобных вопросов за ужином.

Я одним махом развернулась. Это Бранище меня так напугать пытается? До сих пор Роза вела себя тактичнее, чем можно себе представить. Правда я все же заметила, как она с улыбкой наблюдает за сыном, галантно ухаживающим за мной во время обеда. Не принимать это за флирт у меня ума хватило: Ян всего-навсего проявлял банальную учтивость.

– Мне показалось, Роза в курсе, что наши отношения сугубо… профессиональные.

– А я и не о ней говорю, – силком развернул меня аспирант в исходное положение: лицом к двери. – Это Марту порой клинит.

Клинит. Я нервно хохотнула. Хорошо сказано. Точно.

– Ладно, постараюсь морально приготовиться. Слушай, – через плечо поглядела я на Яна, – раз уж мы остаемся, на гитаре сыграешь? Хоть немножечко! Тебе же нужно как-то гостью развлекать.

– Не знаю. Я лет сто ее в руки не брал, – с сомнением глянул Бранов на лакированный инструмент в углу.

– Ничего. Разберешься как-нибудь. Давай, – шлепнула я по коленкам, вновь зажмурившись, – будущий Слышащий готов расслабляться.

Бранов тихонько посмеялся у меня за спиной, и вновь вяло потекли минута за минутой в сонном ничегонеделании. Правда на втором часу сосредоточения, ладони Яна переместились чуть ниже вдоль моего плеча, а хватка усилилась.

– Ничего не бойся, – негромко проговорил он. – Я буду рядом. И не открывай глаза. Просто слушай.

Я сонно помычала, выражая согласие.

Теплый ветер растрепал волосы, запахло нагретым на солнце лесом. Птичий щебет и яркий свет, что даже сквозь веки пробивается. Я едва хотела поднапрячься и открыть глаза, но Бранов прильнул к уху, щекоча шею дыханием.

– Слушай, Мика. Только слушай.

– Хорошо.

В этом ничего сложного не было. Особенно, если учесть, что звуки были исключительно приятными: стрекотали кузнечики, шелестела трава, журчал ручей. Однако за звуками живой природы №10 и словечка Хаоса не было. А быть может, дело в том, что я с содроганием ждала и прислушивалась к каждому шороху?

Ян молча зашелестел страницами, и звуки исчезли. Другая книга, и вновь та же история. Ничего. Запах пирогов, да женский голос, велящий пойти через лес к бабушке.

Затем запах костра, дыма, леса… Девичье пение, и призыв попрыгать через костер. За ним жалобное: «Ах!» со звуком шипящей на углях воды, и истеричные, полные ужаса крики. И вновь Хаос молчал.

Вскоре острое желание поглядеть на «внутренний мир» очередной книжки пропало. Его медленно, но верно заменяло разочарование. Ян то и дело с молчаливым ободрением потирал мое плечо, откладывая «неудачную» по его словам сказку, но я злилась все больше. Злилась на себя.

Это ведь я здесь бревно глухонемое. Услышать даже толком ничего не могу! Марта наверняка бы уже давным-давно справилась.

Едва образ надменно сощурившейся блондинки возник перед глазами, как и без того сходящий на нет полусон растаял. Я дернулась, что было мочи ударив кулаком себя по бедру.

– Ничего я не слышу, Ян! – и открыла глаза.

Мы оба стояли посреди его старой комнаты в ужасном разгроме книг.

– Время еще есть, – копался в завалах аспирант. – И книги тоже.

– Есть. А толку, – уселась я на стул, – с гулькин нос. Мне снова расслабляться нужно. Все. Проснулась я.

Бранов, как был на корточках, поднял голову и строго сказал.

– Не отчаиваться! Не получилось сегодня, получится завтра. Все равно ведь остаться собирались.

Но я только рукой обреченно махнула. Тоже мне, нашли супергероя. Толку от меня ровно столько же, сколько и от дырки в бублике.

– Прости, что столько времени отняла, – простонала чуть не плача. – Ума не приложу, что я не так делаю? Расслабляюсь, слушаю изо всех сил! Хоть убей, тишина.

Ян поднялся, уселся, как и прежде, позади меня. Помолчал.

– Быть может, в том и дело, – проговорил он, – телом ты расслаблена, а разум в тревожном ожидании. Честно скажи, ты боишься?

Я резко развернулась к нему, бросая злые взгляды. Глупый вопрос. Как можно не бояться того, что у тебя в мозгах копошится и ауру рвет?

– Понятно, – поджал губы Бранов, отбросив очередную сказку с пятнистым олененком на обложке. – Все Мика. Перекур. Тебе отдохнуть нужно.

– А то я изработалась вся, – всплеснула руками, не удержав язвительность в узде. – Вагоны разгружала!

Ян фыркнул, поднявшись.

– Жди тут.

Я разочарованно глядела, как за его спиной захлопнулась дверь, и еще разок, в качестве наказания, зло шлепнула себя по коленке.

Бранов вернулся очень скоро, неся в руках мою и свою обувь.

– Обувайся, – натянул он кроссовки, тем временем выудив книжечку в потрепанном переплете из общей кучи. Встал передо мной и помахал рукой, призывая подняться.

Цокнув, я нехотя застегнула ботинки, поднялась, и в ту же секунду меня увлекло золотое сияние. Я едва взвизгнуть успела, как под ногами вновь оказалась земная твердь, а в лицо ударил холодный ветер.

– Что за шутки? – возмутилась, оглядываясь. – Тут же снег круго… это что? Совы?

Задрав голову, я смотрела, как к огромных размеров замку, стоящему на высоком утесе, темной тучей неслась стая сов. Маленькие, большие, белоснежные и темные, будто уголь. Каждая несла в лапах вверенный сверток, конверт или свиток.

– Совиная почта… это… Совиная почта? – обернулась я к аспиранту.

Тот кивнул, улыбаясь и щурясь от ветра, но я холода уже и не чуяла. Прижав ладони ко рту, сдавленно завизжала от восторга, завидев на пустыре у опушки Запретного леса раскидистую иву. Лишь она стояла без снежной шапки и то и дело, будто бы нервно, против естественного тока ветра шевелила ветвями.

– Да чтоб мне на месте провалиться! – вновь развернулась я к Бранову. – Ян, спасибо! Спасибо огромное! Это же моя любимая…

И вновь дара речи лишилась, наблюдая, как совы, избавившись от ноши и вылетев из-под крыши большого зала, покружили над замком и скрылись из виду, явно устремившись в совятню.

– Сколько восторга, – беззлобно проворчал аспирант, засунув руки в карманы. – Я и подумать не мог. Ты только не кричи так сильно. Иначе нас заметят и выпнут раньше времени.

С превеликим трудом, но я все же подавила очередной фанатский писк. Хотелось хоть еще мгновение у замка постоять.

– А дальше нельзя? – указала я на вибрирующую прозрачную стену метрах в десяти.

– Нет. Там кончается закулисье, и начинается сюжет. Это и есть брешь. В ней путь в материю.

– А-а-а… в Геракле так же было.

– Удивлен, что ты помнишь, – усмехнулся Ян.

– У меня хорошая память, – ни с того ни с сего кокетливо сощурившись, развернулась к нему я. – Правда, не на то, что нужно… Слушай, спасибо! – вновь с благодарностью уставилась я на аспиранта. – Честное слово, побывать в «поттериане» [1]… да у меня словно день рождения и мне снова тринадцать!

[1] речь о серии книг Дж. Роулинг «Гарри Поттер»

– А тебе разве больше? – нарочито удивленно вскинул брови Ян. – Ну надо же…

– Ах, вот как, значит? – прищурившись, сделав пару шагов к нему навстречу. Кажется, от всплеска эндорфинов, я на любые безумства сейчас готова была. – За попытку паясничества, приговариваю вас, Ян Викторыч к пыткам! Раз, два…

И со всего маху налетела на аспиранта, крепко стиснув его в объятиях, то и дело треща слова благодарности.

Как ни странно, он сперва напрягся, но пару секунд спустя его руки легли мне на плечи. Стиснули, дружески потрепали.

– Спасибо, – глухо проговорила я в сотый раз, чуть угомонившись. – Это и правда чудо какое-то. Ты волшебник!

– Да ладно, – так же глухо вторил Ян, уткнувшись носом мне в плечо, – пустяки. Я рад, что тебе понравился сюрприз, Мика.

Не было ни холодно, ни жарко. Только колючие мурашки радости разбегались по телу, усиленные горьковатым запахом Брановского парфюма.

Его руки спустились чуть ниже, обхватив крепче. Я отстранилась. Ян улыбался, чуть кривовато, но искренне. Уголки глаз, то и дело добродушно растягиваясь, выдавали неподдельную радость с потрохами.

– Надо же, – привстала я на мыски, вытянувшись, – у тебя с глазами какая-то невероятная штука творится.

Радужка и впрямь то стремительно темнела, то вновь пояснялась, будто гладь воды, на которую капнули краской. Темные разводы, тепло-медовые, карие Брановские…

– О чем ты? Что там? – приподнял брови Ян, но не отстранился.

– Не знаю, я…

И раздался шепот. Легкий, едва слышный. Пугающе-шелестящий, а значит, ошибки быть не могло.

– Ян, я слышу! – едва не задохнулась я, хлебнув ветра. – Слышу Хаос! Я не бревно!

– Что?!

– Тихо!

Я выкрутилась из объятий, отходя на пару шагов. Замерла, вслушиваясь. Ни черта не разобрать. Шепот совсем слабый. Не чета тому, что одолевал меня в «Императоре». Но главное, он есть, он не исчезает!

Я попыталась мысленно ухватиться на невидимую нить, и принялась бродить по заснеженной земле, порой проваливаясь по самые коленки, в попытках отыскать «сигнал» почетче.

– Откликнулся? – Бранов стоял на месте, не шевелясь. – Неужели получилось… Спроси! Спроси что-нибудь! Он должен быть здесь миролюбивым…

– Погоди ты! – фыркнула, морщась. – Тише! Я едва ли что-то слышу.

Аспирант замолк, взволнованно следя за мной издали, а я все бродила и бродила, ища волну. Мне, как тому плохому танцору, мешало абсолютно все! Даже стук собственного сердца.

Я отошла уже довольно далеко, продрогла насмерть, когда Бранов окликнул меня, размахивая руками. Я слишком близко подошла к «бреши».

Разочарованно поглядев на колышущуюся стену, я зло сплюнула. Голос теперь едва ли пробивался. Даже звуки, и те вычленить невозможно.

– Ну и фиг с тобой, – развернулась я, бойко зашагав обратно по своим же вытоптанным следам. – Не хочешь разговаривать, умолять не стану.

Будто взволновавшись, голос вновь усилился. И по мере приближения к аспиранту, гул в голове рос и ширился.

«Нужна»… явственно шелестело. Затем шум ветра и вновь: «нужна», «нужна».

Оцепенев от страха, я сбавила шаг. Ветер поднялся нешуточный. И пусть это лишь выдуманный английской писательницей мир, обморожение здесь получить можно совсем реальное.

«Нужна, нужна» – словно пленку заело, но звучало все понятнее, будто мои навыки Слышащего адаптировались, раскрываясь в полной мере.

– Что он говорит? – сам преодолел оставшееся меж нами расстояние Ян. – Мика, не молчи! Что ты слышишь?

Но губы у меня онемели. Невидящим взглядом я уставилась на него. Осознание медленно заполняло нутро, но разум пока верить во все происходящее категорически отказывался.

Я подняла руку и под недоуменным взглядом темных, как ночь, глаз положила руку Яну на грудь.

«Нужна мне»…

Сердце явственно билось под ладонью.

– Я слышу…

«Ты нужна мне»…

– Я слышу… – вновь захлебнулась воздухом я, а рот Яна так и приоткрылся в беззвучном: «Что?».

«Ты нужна мне, Ми-ка. Ты мне…»

– Это ты. Я слышу… тебя.

Я подняла взгляд, и Бранов, с расширяющимися от ужаса зрачками, схватил меня под руку, ослепляя золотым сиянием.

***

– Ян, вы уже несколько часов здесь, поэтому я решила принести…

Роза осеклась, так и замерев в дверях.

Я же чувствовала, как каждую мышцу сводит от страха. Животного, дикого. Обуздать его не вышло бы и у лучшего укротителя. Обычного укротителя. Укротителя диких зверей.

– Мика, – осторожно протянул Бранов руку, и я невольно отступила.

Попросту контролировать свое тело была не в силах.

– Это был ты… Это тебя я слышала там.

– Мика…

– Не подходи! – выставила я обе безбожно дрожащие руки перед собой. – Ты… не человек! Ты…

– Oh mein Gott! [2] – поднос из рук Розы с грохотом полетел на пол. Аккуратно уложенные бутерброды разлетелись во все стороны. – Он все же проснулся…

[2] О, Боже мой! (нем.)

– Кто проснулся? – сглотнув, медленно повернул голову Ян. – О чем ты?

– Иное начало, – в глазах у женщины стояли слезы. – Она так и писала… Говорила, что однажды он проснется в тебе. Oh mein Gott! Oh mein… – в муках обхватила Роза голову руками, и плечи ее затряслись от рыданий.

**Междуглавие**

Вот уже почти четверть часа Лилия взволнованно перебирала краешек клеенки на столе. Роза упорно продолжала ждать, пока она решится рассказать то, что так ее тревожит. Тревожит уже несколько месяцев кряду.

– В общем...

Роза качнула головой, показывая, что слушает со всем вниманием, но Лилия вновь судорожно вздохнула, и пальчики заплясали по контуру неживых нарисованных цветов.

– Лили, я слушаю тебя. Говори. Прошу, не молчи только! – взмолилась наконец Роза. – Ты знаешь ведь, мне можно что угодно рассказать.

Лилия кивнула и подняла на нее голубоглазый взгляд. Роза, как старшая сестра, и впрямь всегда старалась быть для Лили оплотом уверенности и счастья. Потому, даже несмотря на строгость регламента отдела и значимость договора о неразглашении, подписанного в здравом уме и ясной памяти, Лилия каждый раз умудрялась поведать все. И даже чуть больше.

Конечно, это было несколько эгоистично с ее стороны. Все невероятные рассказы о Хаосе и оживающих книгах если и не пугали Розу, то заставляли волноваться за сестру. Тревожиться до боли в сердце, когда после очередного похода со связанной группой в материю Лилия не приезжала в тот же день с тортом и новой порцией рассказов о приключениях.

Но жить в неведении для Розы было бы в разы мучительнее. Ведь невероятно крепкая связь между сестрами, еще в детстве потерявших родителей, подсказала бы, что дело нечисто. Да и для Лилии, извечно вращающейся в водовороте опасностей, жить так было куда проще. Иногда нужно было поделиться. Поделиться хоть с кем-то, кто поддержит и не сочтет сумасшедшей. Ведь даже в Ордене близкой души для юной фройляйн [1] Стольцберг так и не нашлось.

[1] фройляйн – девушка (нем.)

– Лили, – напомнила о себе Роза, и та вздрогнула, сцепив пальцы в замок. – Я тебя слушаю.

Судорожный вздох, и слова наконец полились.

– Ты ведь помнишь, я рассказывала, что новый проект «Ворон» наконец дал плоды?

– Ты о тех исследованиях природы темного Хаоса, что всячески пытался прикрыть твой начальник?

– Да, – вскинула голову Лилия, сверкая глазами будто в лихорадке. – Он просто не понимает. Все они не понимают! Им проще выполнять свою работу без лишних вопросов и размышлений. Никому и дела нет до прорывов! До открытий, что позволят сделать не только наш мир, но и бесчисленное множество иных, лучше!

Роза сдержанно кивнула, положив руку на плечико сестры. Та вздрогнула, вынырнув из дум.

В последнее время Лилия вела себя странно. Выглядела чуть отстранённо, частенько бормотала что-то сама себе. Но Роза и думать не смела, что Лили сошла с ума. Всему есть объяснение. А с той работой, что есть у сестры, объяснение быть просто обязано.

– Я понимаю, – мягко улыбнулась Роза, ободряюще сжав плечо пальцами. – Пока не доказано обратное, в своей правоте сомневаться нельзя.

– Но я доказала! – воскликнула Лилия, ожив. – Тот Хаос вышел на контакт с нами. Он не пытался меня иссушить, Роза! Он интеллектуально и эмоционально развит ничуть не хуже, а, быть может, и лучше человека! Возможно, это совсем иная раса, в сравнении с которой мы, люди, всё еще дети в колыбели.

– Ты странные вещи говоришь, – засмеялась Роза. – Этот ваш Хаос, будто инопланетянин какой-то!

– А что если и так? – вновь поникла Лили. – Разве это плохо? Разве заслужил он недоверие лишь потому, что отличается от нас? Заслужил ли быть уничтоженным лишь потому, что кто-то из ему подобных теряет контроль?

– Конечно, нет, – чуть настороженно, дивясь жару, с которым говорила сестра, отозвалась Роза.

– Конечно, нет, – вторила ей Лилия совсем тихо. – Они ничуть не хуже нас. Ничуть, – обняла она себя за ребра, чуть согнувшись.

– Что такое? Тебе плохо?

Но Лилия продолжала сидеть, обхватив себя руками, зажмурившись и, кажется, даже дыхание затаив.

– Лили, не пугай меня, meine Sonne! [2]

[2] meine Sonne – мое солнце (нем.)

От тревоги пересохло во рту, но Лилия наконец откликнулась на зов. Распрямилась и заговорила твердо.

– Я была в материи.

– Я знаю, – поджав губы, щедро отсыпала себе в чашку Роза несколько ложек сахара с горкой. – Ты в курсе, что я не одобряю твои походы со связанными парами, но раз уж...

– Я была в материи одна, – с сияющими глазами перебила Лилия, вцепившись в руку сестры. – Одна, понимаешь!

– Но это ведь невозможно. Ты же говорила, что без связанных пар попасть...

– Но я была! – захохотала Лили. – Роза, я была в материи одна! Без связки и пары! Хаос пригласил меня.

– Пригласил? Что-то я совсем не понимаю…

Нет. Роза понимала. Начинала понимать. И когда Лилия вновь заговорила, пришла едва ли не в ужас.

– Я была в материи одна, потому что Миарх согласен был говорить только со мной. Он сказал, что моя душа прекрасна. Сказал, что не встречал никого, кто слышал бы его так же, как я.

– Миарх?

– Так его зовут, – пояснила Лилия. – Он сказал, что у него сотни имён, но прочие в нем давным-давно слились и объединились. Поэтому я могу называть его так.

– Но зачем же ты рисковала собой? – вскинулась Роза. – Пусть другие Слышащие ходят в эти ваши материи. Лили, ты одна у меня! Одна! Ты рискуешь! Он ведь запросто мог тебя захватить! Твоя аура цела?

– Абсолютно цела. И не выдумывай, я у тебя не одна, – как и обычно тепло улыбнулась Лили и коснулась значительно округлившегося в последние месяцы животика сестры. – У тебя есть любимый, есть семья.

– Ты тоже наша семья, – неосознанно обхватила Роза живот ладонями, словно защищаясь. – Так что и ты никогда одна не будешь.

– Не буду, – послушно согласилась Лилия и совсем тихо добавила. – Теперь не буду.

Входная дверь хлопнула. Послышался голос вернувшегося на обед Родиона. Он вошел в кухню, как и всегда громогласно изъясняясь. Но едва завидев маску страха застывшую на лице жены, осекся.

– Розочка, что? Ты уже? – ухватив жену под локоть, он заглянул ей в глаза. – Худо тебе? В родильный едем?

– Родион, никуда мы не едем. Погоди, – не глядя, выставила ладонь Роза. Оторвать взгляда от сестры так и не могла. – Лили, что все это значит? Что ты натворила?

– О чем ты? – вмиг переменившись, подняла брови Лилия и беспечно захохотала. – Милая, кажется, беременность сделала тебя мнительной! – поджала она и без того тонкие губы, отпила из чашки порядком остывший чай и поднялась. – Ну, мне пора. Опоздаю на службу. Спасибо за обед!

– Стой, мы же не договорили! – с трудом, опираясь на стол руками, встала на ноги Роза.

– Не беспокойся, – крикнула из прихожей Лилия, щёлкнув дверным замком. – Я зайду на неделе, тогда и договорим. Пока, Родион!

– Пока, – буркнул тот, когда дверь за блондинкой уже захлопнулась. – Родная, да что с тобой? Лица на тебе нет, бледная как смерть. Присядь-ка.

Со вздохом опустившись на стул, Роза подперла ладонями покрывшийся испариной лоб.

– Все хорошо, Родь. Нормально все. Мне просто посидеть нужно. Голова закружилась.

– Ага, как же, – пробухтел крепкий, красивый мужчина, набирая воды в стакан и подавая его жене. – Слушай, я ничего против не имею, но Лилька в последнее время у нас толчется чуть ли не каждый день. Может, я ее с пареньком из цеха познакомлю, а? Нормальный парень. Глядишь, и скроится-сладится у них там все, – вывернул он сложный узор пальцами в воздухе. – А то одна как перст ходит.

– Не знаю, – тихо проговорила Роза, скорее, самой себе. – Не знаю я, Родь, что делать с ней. Хоть убей, не знаю.

***

Две недели прошли как в аду. От Лилии ни слуху ни духу не было. Изведя мужа слезами, Роза вынудила его поехать с ней к сестре.

Как и водится, потакая прихотям беременной жены, Родион все же сдался.

– Погоди, я к соседу схожу, – накинул куртку он, нелепо топчась в прихожей как медведь. – Пусть отвезёт нас, а то не хватало тебе еще в автобусе разродиться. Ключи от Лилькиной квартиры только не забудь.

Однако вся суета оказалась тщетна. Квартирка Лилии пустовала, а слой порядком скопившейся пыли на серванте и прочих поверхностях явно говорил: хозяйки не было уже давно.

Побродив по медленно погружающейся в осенние сумерки комнате, Роза напрасно пыталась отыскать книгу. Ту самую. Но понимала, что вероятнее всего Лилия, если и отправилась вновь в материю, то сделала это не здесь. В укромном месте. Чтобы ни Орден, ни даже Роза не сумела ей помешать.

***

В ту ночь бушевала непогода. Осень вступила в права яростно, уничтожая крохи лета, срывая листья и разбрасывая лужи.

Как ни странно, это в полной мере соответствовало чувствам Розы. Душа чуяла: грядет буря. Грядет что-то плохое. А чутье Розу еще ни разу не подводило.

– С Лили беда, – меланхолично, вот уже в сотый раз перетирала она вымытую посуду. – Родь, давай еще разок съездим, а? Вдруг вернулась?

– Вернулась бы, – нахмурился Родион, – уже тут топталась бы. Успокойся.

Но успокоиться Роза была не в силах. Сновала по квартире, словно загнанный в клетку зверь. Поддавшись общему настроению, даже Родион теперь злился и негодовал.

А поразмыслив, как никогда уверился: их семье, семье Золотенко, от непутёвой странноватой сестрицы еще достанется. И в секунду, когда среди ночи раздался звонок в дверь, сердце его так и екнуло.

– Лили! Господи, Боже! Живая!

Лилия и впрямь стояла на пороге. В темноте лестничной клетки ее силуэт казался тонким, даже призрачным.

Кутаясь в халат, Роза отступила вглубь освещенной прихожей, впуская сестру, и даже не сразу заметила за ее спиной мужчину.

Высокий, чернявый, темноглазый. Таких видеть ей еще точно не доводилось. Едва он бесшумно вошёл, стены словно стиснулись. Стало труднее дышать, а быть может, Розе так лишь казалось от охватившего ее волнения.

– Здравствуй, – с трудом улыбнулась Лилия, протянув руку.

Роза охнула, увидев болезненную бледность на лице сестры. Но затрепыхаться ее сердце птицей заставил именно сверток, прижатый к груди. Его Лилия держала крепко, словно особый груз.

Перехватив пристальный взгляд Розы, мужчина за спиной Лили нахмурился. И Роза позже клясться была готова, что в голове у нее явственно зашелестели сотни голосов разом.

Отступив на шаг, она плотнее ухватилась за края халата и попыталась больше не глядеть на странного спутника сестры.

– Ты не бойся, – выдохнула Лилия и сделала робкий шажок навстречу, качая свёрточек, чуть потряхивая.

– Was bedeutet das, Lili? Wer ist das? [2]

[2] Что это значит, Лили? Кто это? (нем.)

Роза говорила сбивчиво, но с каждой секундой уже порядком забытой родной речи, сила в ней поднимала голову.

Лилия покачала головой, но таинственный незнакомец заговорил прежде, чем она успела ответить.

– Я прекрасно понимаю каждое ваше слово, Роза. Не утруждайтесь. Этот язык, как и многие из вашего мира, доступен для моего понимания. Но вы правы, я не представился. Это неприлично. Можете называть меня Миарх. Думаю, теперь мне необходимо оставить вас наедине?

Он вопросительно поглядел на Лили, чуть склонив голову, и его глаза, удивительно черные, будто дождевое осеннее небо в ночи, сверкнули теплом, а взгляд смягчился.

– Да, – кивнула Лилия, мягко и досель невиданно женственно улыбнувшись. – Прошу тебя, подожди меня внизу.

На секунду замерев над ней горой, Миарх коснулся свёртка кончиками пальцев и вышел, оставив у входа сумку, которую до тех пор держал в руках.

– Лили, да что происходит? Кто он? Что...

На взволнованный голос жены в коридоре показался Родион.

– Розочка…

– Прошу, оставь нас одних! Минуту, – взвилась Роза, вконец потеряв самообладание. – Дай мне минуту!

Родион обиженно засопел и потопал прочь. В гостиной нарочито громко заработал телевизор, и теперь сестер никто не мог подслушать.

– Роза, я все объясню. Послушай! – свёрток в руках Лили многозначительно закряхтел, грозясь разразиться плачем.

– Это же... – Роза приложила ладонь ко рту. – Господи, Лилия! Это ребенок!

Она не спрашивала. Разве ж уместны тут подобные вопросы? Гораздо важнее понять, откуда у Лили, еще две недели назад не бывшей на сносях, взялось это чудо.

– Откуда? Ты где его взяла?

Мысль, что украла, Роза старательно отметала.

– Он мой, – нежно поглядела Лилия на свёрток. – И мне теперь нужна твоя помощь.

– Конечно, – совсем растерялась Роза, беспомощно кутаясь в халат. – Ну, конечно Лили! Раз так... Раз уж твой… Все вместе вырастим! И я, и Родька поможем!

– Хорошо, – отчего-то бы погрустнела Лилия. – Миарх сомневался, но я знала, что на тебя точно можно положиться.

Слов на это у Розы не нашлось. Вместо этого она переняла протянутый сестрой свёрток с младенцем. Малыш не спал и недовольно заерзал, оказавшись в чужих руках.

– Спасибо, – тихонько, будто бы силясь не срываться на крик и не зареветь в голос, прошептала Лилия, отступив. – Мы не могли оставить его там. Он еще слишком слаб, и привлекает внимание других. А они либо иссушат его за человеческую сущность, либо поглотят.

Но Роза совсем не слушала, глядя в черные, удивительно осмысленные глазки-бусины малыша.

– Ему нужно набраться сил, – продолжала Лили. – Придется набраться. Вот, тут все необходимое, – подняла она сумку у порога. – Мои дневники, деньги... Роза, спасибо тебе!

– Постой, ты о чем? Стой!

Лилия, уже повернув ручку двери, обернулась. В ее синих глазах стояла не просто печаль. Горе. До того необъятное, что сердце у Розы сжалось до боли.

– Куда ты? Объясни же мне толком! Я не понимаю...

– Я не могу остаться. Орден найдет меня. Они уже ищут. И если найдут, ни мне, ни ему не жить. Я должна уйти.

Уйти. Розе хватило ума понять, куда.

– Ты уходишь с ним? Этот Миарх тот, о ком ты говорила? Он...

Назвать его истинную сущность Роза не сумела. Страшно стало. Будто самая жуткая сказка вдруг ожила и неизвестно, бороться с ней из последних сил или же с радостью принять.

– Миарх сможет защитить меня от людей, – улыбнулась Лилия через силу. – Там его мир. Но дитя от других сохранить он не в силах. Малыш должен окрепнуть, иначе его подчинят и поглотят. Пойми! – Лили с мукой в лице ухватилась Розу за плечи. – Он должен вырасти и тогда сможет вернуться. Только тогда у нас будет шанс! Но сейчас я должна уйти. Это единственный выход!

– Но если эти, из Ордена, найдут... Если придут сюда?

Роза даже и не заметила, что телевизор давным-давно стих, а в гостиной стоит звенящая напряженная тишина.

– Не придут. Прочти мои дневники и узнаешь, как уберечься. Ты родишь сегодня. Может, завтра. Миарх сказал. Никто не заподозрит. Документы сделают. След запутается.

– Нужно уходить, – темноглазый так внезапно возник в дверях, что Роза охнула от испуга.

– Да, сейчас, – пролепетала Лилия. – Сейчас, Миарх. Еще немножко...

Глаза ее сверкали маниакальным огнем. Без сомнений, решение оставить дитя было невозможным, сложным и причиняло боль. Эта боль заставляла губы Лилии кривиться в вымученной улыбке и трястись, сдерживая слезы.

Она подошла к Розе. Обняла на прощание аккуратно, не навалившись на ребенка. Поцеловала ее, а затем и дитя.

– Мы с тобой увидимся, – гладила она пальчиками едва наметившийся пушок темных волос на лбу. – Будь сильным, – малыш глядел на мать так, как никто не смотрит. Осмысленно, с осуждением. – Мы встретимся, родной. Обязательно встретимся. Роза, я очень тебя...

Роза лишь моргнула. На долю секунды прикрыла глаза, как все заволокла тьма.

– Лили, стой! – словно из транса выйдя, воскликнула она, озираясь. – Погоди! Мы обязательно что-нибудь...

Тишина.

В прихожей по-прежнему горел свет, и лишь грязные следы на новеньком линолеуме, да закряхтевший младенец на руках говорили, что все это взаправду. Все не выдумка, и уж точно не кошмарный сон, созданный чьей-то больной фантазией.

Глава 13. Побег

Рассказ Розы слушала я, затаив дыхание. И когда последнее слово было сказано, а женщина опустила голову, пряча вновь повлажневшие глаза, я выдохнула, прижав ладонь ко рту.

Ян молчал. Молчали и Роза с Мартой. И даже у меня слова пропали.

Бранов первым поднял голову.

– Так выходит... мама жива? Может быть жива до сих пор? Почему ты молчала?

– Лили просила, – вцепилась Роза в потасканный ежедневник, – она написала, что ты не должен знать! Все, что могла, я тебе отдала. Ты знаешь все о Хранителях Равновесия и Хаосе. Но о том, что внутри… Лили писала, – прижала женщина записи сестры к груди, – что не моя задача рассказать тебе. Ты сам почувствуешь, когда наберёшь силу. Но я надеялась, что ты никогда... Что оно никогда не проснется и...

Роза вновь зашмыгала носом. Бранов со злостью впился в свои и без того взлохмаченные волосы.

– Я мог ее найти. Мог не тратить время на глупые поиски этого Хаоса, мог бы учиться! Быть может, даже обратился бы к Ордену или...

– Ты не понимаешь! – утирала Роза припухшие глаза. – Орден не должен знать ни о тебе, ни о Лили! Они уничтожат тебя или запрут до конца дней! Я не позволю!

Марта шумно выдохнула, заерзав. Поднялась и, будто ей зябко в одночасье стало, обхватила себя за плечи и подошла к окну.

– Это ты не понимаешь, – прошептал Ян, приложив ладони к лицу. – Я столько лет, как последний идиот, верил, что маму поглотил Хаос. Столько времени потерял даром. Я мог давным-давно найти ее. Освободить. Я бы смог!

– Не смог бы, – резковато бросила вдруг Марта и обернулась. Ее глаза сверкали. – Ты бы погиб, Ян. Ты и без того рискуешь каждый раз, перемещаясь без Слышащего. Не спорю, – выставила ладонь она, останавливая чуть приоткрывшего рот брата, – ты другой. В этом твое преимущество. Но и слабость. Как ни крути, ты еще слаб! То, что внутри тебя... Да и откуда нам знать, как настроен против себе подобных твой этот...

– Мой отец? – с явной угрозой в голосе спросил Бранов. – Ты это хотела сказать?

Марта потупилась, но ответила твердо.

– Он не человек. И ты не знаешь, как он воспримет тебя. Возможно, примет с распростертыми объятиями. А возможно, уничтожит, как соперника или потенциальную угрозу.

– Ян, мы ведь не знаем, как Миарх может отреагировать, – потянулась к нему Роза. – Марта права. Он не подпустит никого к Лили. Если она все еще жива…

– Жива, – отрезал Ян. – И пусть эта тварь только посмеет не подпустить меня к ней. Дай дневник.

– Раз Лили написала, что ты должен узнать сам, должен окрепнуть, значит, так нужно. Иначе тебя поглотят, и ты станешь одним из многих. Ян, прошу!

Однако на лицо аспиранта налегла тень решимости. Бранов поднялся, старательно выдыхая гнев.

– Отдай.

Испуганно заморгав, Роза крепче вцепилась в дневник.

– Пойми же ты, – взмолилась она, – столько лет спустя мы не можем знать, что случилось с Лилией! Не можем наверняка знать… Марта! Объясни же ему!

Блондинка, застыв у окна, будто ожила, но промолчала. Лишь вновь нервно поежилась под темноглазым взглядом брата.

– Ты и так долго таила его от меня, Роза, – жестко сказал Ян. – Отдай дневник. Если там есть подсказки, как найти маму...

– Я вдоль и поперек его перечитала, – оправдывалась она. – Там нет и слова!

Бранов сделал короткое взмах рукой. Молча. Сверля взглядом женщину. И Роза сдалась. Подчинилась, протянув записи Лилии. Ян пролистал их, не читая и строчки, захлопнул, приложив ладонь к некогда красивой обложке.

– Родион знал? – Роза кивнула, и Ян зло хмыкнул. – Теперь понятно, почему он так меня ненавидел.

– Не говори так! Он тебя любил! Очень любил! Как и я.

С сомнением хмыкнув, Бранов поднялся и, захватив дневник, направился к выходу.

– По пьяни он совсем другое говорил. Думаю, теперь ясно, почему он умер так скоро, – обернулся напоследок Ян, ухмыльнувшись. – Аура. Наверняка это я. Это моих рук дело.

Повисло жгучее молчание, в котором шаги аспиранта по деревянной лестнице, словно гром среди ясного неба звучали.

– Мам, – обняла Марта вновь залившуюся слезами Розу, – все хорошо. Я не слышу его, а значит, Ян еще не один из них. Его Хаос молчит. И все эти годы молчал. Он не мог ранить папу. Иначе, я бы слышала его, поверь. Постоянно.

– Я знаю, милая, знаю. Но как же нам теперь…

Сидя все это время в уголке на стуле тише воды, я стиснула кулаки. Поднялась на ноги и тенью выскользнула в коридор, подальше от кухни. Остановилась у лестницы.

Сердце, казалось до этой секунды переставшее подавать признаки жизни, задолбилось где-то в горле.

Больше всего я пыталась не думать. Старалась не прислушиваться, чтобы ненароком не услышать этот странный, граничащий с сумасшествием шепот вновь. И лишь осознание, что Марта, Слышащий продвинутого уровня, не слышит Хаос, удерживало от порыва в панике начать драть волосы. Раз она сказала, что не слышит Яна до сих пор, то, быть может, и мне больше не посчастливится?

Хотя, странно. Странно, но голос внутри Яна был всего один. В этом я на сотню процентов была уверена.

Я замерла на секунду, закусив губу в раздумье, оглядывая свои ноги в носках. И дернул же меня черт после нашего путешествия в закулисье разуться!

Вновь стиснув кулаки, я на цыпочках рванула к двери, на ходу подцепив с вешалки пуховик.

«Пусть голос и один, – размышляла я, не дыша застегивая замки на ботинках. – Этого хватает, чтобы понять: Бранов не человек».

Он та же тварь, что и Хаос в «Императоре». Да он сам сказал, что убил своего приемного отца! Возможно...

Выскользнув в прихожую, я с замиранием сердца прикрыла дверь и быстрым шагом ринулась к воротам. Боб в вольере, завидев меня, залился лаем, но я не оборачивалась. Только молилась, чтобы Бранов, будучи наверху, по несчастливой для меня случайности, не оказался у окна, созерцая в раздумьях окрестности. Иначе, мне конец.

Я едва ускорила шаг и побежала, а в памяти, будто подгоняя, тут же зашевелились голоса.

"Такие, как ты, называют нас Хаос...

Сомнений быть не может. Между именем «Ян» и наименованием твари, что питается жизненными силами через бреши в ауре, прекрасно вписывается знак тождества.

… Хаос…

Будто наконец охваченная осознанием, хватая воздух через раз, я побежала так скоро, как только могла, перепрыгивая через наполненные влагой колеи и снежные колдобины.

…называют нас Хаос. Значит, мы есть Хаос"

***

Снег, превратившись в ледяные сахарные крупинки, ловко выскальзывал из-под ног. Ботинки промокли, а я все бежала и бежала, до тех пор, пока горло не начало жечь, а во рту не поселился привкус металла.

В таком состоянии останавливаться нельзя. Стоит прекратить движение, и все тело окаменеет, а слабость накроет с головой. Чуть сбавив темп, я перешла на быстрый шаг и теперь спотыкалась и катилась по раскисшему снегу с удвоенной силой.

Не в состоянии больше бороться, я прильнула к высокому забору, но тут же с тяжёлым «ох» отскочила. Псина во дворе, всяким не меньше Боба, вскочила по ту сторону, вбившись лапами в деревянною ограду.

Сделав еще пару шагов, я остановилась, сложившись пополам. Огляделась. В преследование за мной не пустились, а быть может, только пока. Хотя решение свернуть с основной дороги все же было верным. У Яна машина. И наверняка он, а вернее, то, что у него внутри, не позволит мне уйти с его тайной так просто.

Превозмогая боль и горькие слезы страха с привкусом будто бы чужого отчаяния, я вновь сделала пару шагов, заставляя тело подчиняться.

Начинало смеркаться. И пусть обманчивое, неестественное для времени года тепло позволяло дышать глубже и не околевать, совсем скоро солнце сядет. Станет холоднее. А я в незнакомом месте, мне некуда идти и негде укрыться.

Пару улиц спустя все же посчастливилось наткнуться на невзрачный сельский магазинчик, снаружи сплошь увешанный плакатами с рекламой газировки и всевозможной пакетированный снеди.

– Здравствуйте, – дверь скрипнула.

Скрипнул и стул, на котором перед небольшим телевизором скучал в ожидании посетителей чернявый, но с явной проседью на висках мужчина.

– Добрый вечер.

Лёгкий южный акцент и нестройная речь заставили меня насторожиться и застегнуть распахнутые полы пуховика.

– Прошу прощения, я могу здесь позвонить и дождаться машину?

Мужчина, уже протерший прилавок, озадаченно приподнял кустистые брови.

– Конечно, – вновь уселся он на стул и уставился в выпуклый экран, то и дело покрывающийся рябью.

Чуть успокоившись, я достала телефон и в который раз набрала Оксану. На сей раз повезло больше.

– Оксана! – воскликнула, заслышав голос подруги, но тут же воровато огляделась, умерив пыл. – Наконец дозвонилась! Оксаночка, ты где сейчас? У тебя машина на ходу?

Машину Оксане подарил отец еще на совершеннолетие. Правда соседка подарок не оценила. Затрат и забот слишком много, да и ездить ей некуда, институт в двух шагах. Разве что шопиться пару раз катались, да и то ее навыки вождения оставляют желать лучшего. В городской среде уж точно.

– Естественно на ходу, – отозвалась с растущим недоумением соседка. – Была, по крайней мере. Мик, а чего стряслось-то?

– Ничего, – искоса глянула я не мужчину за прилавком и подступила поближе к одному единственному оконцу без занавесок. – Слушай, я позже все объясню. Забери меня, пожалуйста!

– Забрать? Ты же с Бранищей сегодня, – Оксана охнула. – Он что... Что там стряслось? Он тебя обидел?

– Нет! Ян меня не обидел. Оксан, забери меня, пожалуйста! – слезы сдерживать становилось все сложнее. – Забери! Я заправлю. Полный бак залью!

– Хорошо, хорошо! – зачастила подруга. – Я сейчас же приеду. Адрес говори.

Я растерянно уставилась на десяток крохотных сушеных мушек на окне.

– А я... не знаю.

– Что еще за новости? Так, не паникуй! – таким голосом завопила Оксанка, будто у нее на глазах полсотни детей сейчас аллигаторы сожрут. – Мика, без паники! Опиши, что видишь вокруг себя! Дома, знаки, вывески, я позвоню в полицию...

– Нет! – до того громко воскликнула я, что мужчина, уже явно с большим интересом прислушивающийся к разговору, чем к происходящему на экране, вздрогнул. – Не надо полицию, Оксан. Я сейчас все узнаю... Извините, – робко обратилась к продавцу. – Не подскажете, где я?

Вопрос прозвучал по-дурацки, но мужчина, с трудом выговаривая сложные звуки, ответил. Оксана, слыша его, возмущённо и испуганно воскликнула. Сыпала ругательствами, от которых Бранову не то, что икаться должно было, дыхание напрочь перехватить.

– Мика, жди меня... короче, там, где ждёшь! Я постараюсь приехать как можно скорее! Не знаю, сколько из города буду по вечерним субботним пробкам выбираться...

И отключилась. Я глубоко вздохнула. Вопреки ожиданиям, легче не стало. Быть может, меня отпустит, как только я окажусь в полной безопасности? За много километров от всего этого сумасшествия, подальше от Бранова с его треклятыми секретами. Подальше от зовущего меня Хаоса.

– Сбежала.

Бесцельно таращась в окно и всё еще сжимая в пальцах смартфон, я обернулась на голос, разведя руками.

– А что же мне еще оставалось...

Но как оказалось, мужчина, с осуждением качая головой, глядел в телевизор и вновь повторил.

– Экая а! Сбежала она, – повернулся ко мне он. – И зачем, спрашивается?

Я пригляделась. На экране в свадебном платье неслась Джулия Робертс. За ней, на всех парах Ричард Гир. Мне всегда нравился этот фильм. Равно как и «Красотка». Странно, но мне в детстве до жути хотелось быть похожей на исполнительницу главной роли с ее широченной улыбкой и рыжими кудрями.

– Так это же «Сбежавшая невеста», – поперхнулась я. – Ей и положено сбежать.

Мужчина разочарованно проговорил что-то, махнув рукой.

– Положено, не положено. Одно слово: женщина.

Я нахмурилась. Местный бизнесмен же вновь развернулся ко мне, терпеливо чего-то дожидаясь.

– Ну, знаете… – оскорбленно взвилась я.

– Ахмед меня зовут, – подсказал мужчина, в почтении склонив голову, и я кивнула, совсем позабыв, что и мне представиться положено.

– Что же, Ахмед, раз женщина, значит, априори глупая? Быть может, она не разобралась еще в своих чувствах и ей страшно. Страшно, что теперь все изменится навсегда. Разве это преступление, сомневаться?

Я отвернулась. Поняла, что вложила в свои слова страсти куда больше, чем хотела. Вконец разозлившись на весь мир, попыталась хотя бы этому женоненавистнику отомстить.

– И да, вот вам спойлер в довесок. В конце герои все равно будут вместе. И поженятся.

– Так и стоило тогда оно того? – примирительно улыбался Ахмед, вновь утыкаясь в экран, – Говорю же: женщина. Не разобралась и ну подметки рвать.

Я снова отвернулась. Мужчина больше ко мне не обращался. Только порой что-то сам себе говорил, наблюдая за сюжетом. А я все глядела на печальную ночь, опускающуюся на снег и дома.

Не разобралась и ну подметки рвать...

Черт побери! Неужели Бранов и впрямь не бросился в погоню? Странно. Учитывая его способности новоявленные, чутье подсказывало, что отыскать меня ему труда не составит.

Тогда... неужели отпустил? Вот так просто взял и…

Достав телефон, я набрала Оксану, но та не отвечала. Попыталась снова. И вновь лишь гудки, гудки... Орел ее что ли там унес?

Написав подруге короткое, но емкое сообщение об отмене спасательной операции, я развернулась к Ахмеду.

– Мне пора, наверное. Спасибо, что не прогнали.

– Так а я и сейчас не прогоняю, – развел руками мужчина. – Не ходили бы вы в темноту. По выходным тут много молодых из города, а они чумные. Даже когда трезвые.

– Доберусь как-нибудь, – подошла я к прилавку, выковыривая мелочь из кармана. – На шоколадку хватит? Любую.

Ахмед поскользил по монетам пальцем, считая. Достал плитку хорошего, самого лучшего, что в этой лавчонке есть, шоколада и поспешно сгреб монеты. Их явно на такое лакомство не хватало.

Не раздумывая, я сорвала часть обертки и с удовольствием откусила, будто оголодавшая. Эмоции наконец уступили место реальным чувствам: усталости и голоду.

– Не ходить бы вам лучше, – вновь озадаченно пробормотал Ахмед.

– Нет, – помотала головой я, решительно отворяя дверь. – Вы правы. Сперва разобраться. Подметки потом.

***

Темнота и впрямь опускалась чересчур стремительно. Но стоило мне ступить на крыльцо, как над головой зажегся свет, освещая окрестности. Добрый все же человек этот Ахмед.

Тяжело втянув носом свежий запах талого снега, я зашуршала фольгой. Очередной проглоченный кусок шоколада заставил уровень благодарности подскочить до ощущения острого щипания слез в носу.

– Боф! Боф-боф-боф!

Вздрогнув и едва не подавившись, я выругалась. Кляня всех и вся, приготовилась вновь заскочить в помещение сельпо, теперь уже казавшееся уютным, как увидела его.

Ян стоял поодаль, привалившись к стене и засунув руки в карманы распахнутой на груди куртки. Дышал он тяжело, лицо раскраснелось лихорадочным румянцем. Даже в стремительно сгущающихся сумерках видны были недобрые искорки, пляшущие в глазах.

Я спешно отняла руку от двери. Сказать что-нибудь, даже примитивное «привет», язык не поворачивался. Минутное молчание, и Бранов с видимым усилием отклеился от стены.

– Идём. Я отвезу тебя в город.

И уверенно, но чуть устало пошагал в темноту. Боб рванул следом, на ходу загребая пастью снег, но тут же остановился, навострив уши. Смотрел на меня, пару раз призывно бофкнув.

Едва солнце скрылось, оставив лишь алую чёрточку за пиками хвойного леса, как значительно похолодало. Снег перестал быть вязким, став местами острым, скользким. Упадешь, изрежешь ладони.

Я спешила изо всех сил, балансируя на ледяных пиках, но Бранов шел на удивление скоро.

– Ян, да погоди же ты!

Он остановился, не оборачиваясь, а затем вновь возобновил движение, но значительно медленнее. С трудом нагнав его, я пристроилась рядом. Бобка несся впереди, сверкая в темноте пушистым, будто лисьим, хвостом.

– Я-ян, – вновь позвала я, в отчаянии сунув аспиранту под нос плитку с торчащей во все стороны фольгой. – Может, шоколадку?

Бранов даже не откликнулся. И как, позвольте спросить, мне разбираться? Уж лучше бы возмущался и сыпал обвинениями. Да что угодно лучше этого глухого молчания!

– Знаю, о чем ты думаешь, – решилась я вновь заговорить.

– Да неужели?

Я с облегчением выдохнула. Бранище все же не лишился дара речи.

– Да. Ты думаешь, что я глупая. И трусливая. И что ушла, потому что испугалась твоего...

Я замялась. Страх, покрытый стыдом от столь глупого побега, с прежней силой захватил тело.

– Хаоса? – зло хохотнул Бранов. – Что ж ты. Не бойся называть вещи своими именами! Но нет, как ни странно, я думаю не об этом, – дыхание у него наконец выровнялось, похоже, он нехилую пробежку совершил. – Я пытаюсь понять, что же там в твоей голове творится, раз уж ты предпочла броситься в ночь, куда глаза глядят? Неужели решила, что я способен причинить тебе вред? И даже если и так, Марта или Роза позволят мне это сделать?

Ян остановился, развернувшись ко мне, и я, сглотнув, тоже встала, ног не чуя. Благо в полутьме, разряженной лишь парой тусклых фонарей, не так хорошо видно его лицо. И мое лицо тоже.

– Это было опасно. Ты не знаешь дороги, не знаешь местности. Ты могла заблудиться. Да с тобой могло случиться что угодно, в конце концов! Придурков везде полно!

Лёгкий запах дымка и мяса на углях стелился и обволакивал окрестности. Глухие басы, вперемешку с веселыми криками звучали где-то вдали ничуть не тише, чем мое сердце.

Все вокруг на долю секунды рябью подернулось. Я сморгнула, затаив дыхание и навострив уши. Но нет. Тишина. А передо мной стоял все тот же Ян, что и был. И что же изменилось? Да ничего. Только мои суждения о нем, неподтвержденные фактами. Тогда чего же я так испугалась?

– Я понимаю. Прости.

– Не извиняйся, – снова зашагал Бранов. – Как бы... насколько бы я не злился, принимаю, что это нормальная реакция.

– Для меня? – нахмурилась я.

– Для человека, – отрезал Ян. – Человека, столкнувшегося с необъяснимым. Вот только, тебе везет, ты можешь убежать, – он, будто не владея собой, ускорился, и мне едва ли нестись за ним не приходилось, – а вот мне бежать некуда.

На это мне и сказать было нечего. Я замолчала, значительно отстав. Боб остаток пути бежал рядом, словно контролируя беглянку. Окончательно распробовав вкус горечи внутри, я тяжело вздохнула, но лёгкие будто сопротивлялись, отказываясь заполняться воздухом.

У самого дома Бранов остановился, отворив калитку. Я прошмыгнула мимо, тут же развернувшись и уперевшись ладонью ему в грудь. Теперь ему ничего не оставалось, как выслушать меня, правда, что сказать, я так до сих пор и не придумала. Пришлось импровизировать.

– Ян, ты прав. Я испугалась, потому что столкнулась с тем, о чем ничегошеньки не знаю. Для меня это ново, и для тебя тоже, – под громкий хмык уточнила я. – Твоя правда, не разобравшись, я рванула, куда глаза глядят. Это было глупо. Ты не дал повода усомниться в благости твоих намерений, помогал на протяжении всего времени больше, чем кто либо, а я обидела тебя. Прости. И прости, что бросила в такую трудную минуту. Я должна была…

– Нет, не должна, – болезненно улыбаясь, Ян взял меня за плечи и заставил посторониться. – Ты не обязана поддерживать меня. Ни сейчас, ни в будущем. Мы друг другу чужие люди.

Хруст снега под его ногами вбивался в сердце ледяными осколками. Я зажмурилась, борясь с очередным желанием наутек пуститься. Но прав Бранов. От себя, как ни старайся, не убежишь. Башмаки только переводить.

– Идём, – скрипнул дверью Ян. – Твои вещи наверху остались. Забери их и поедем. Не стоит терять время.

***

– Боже мой, где... – Роза осеклась, увидев нас с Яном в дверях. – Где вас носило? Мы успели заволноваться.

«Взволнованная» Марта с недовольным видом принялась стягивать куртку. Неужто тоже собиралась в погоню пуститься?

– Вечерний моцион, – буркнул Бранов, протискиваясь мимо меня. – Шоколада Маше страсть как захотелось.

Светлые глаза Розы округлились. Я же едва ли на корню не зарубила все научные труды, отрицающие возможность человеческого самовозгорания.

– Могли бы сказать, у меня что-нибудь обязательно нашлось бы... Милая, да ты же совсем продрогла!

Теплые руки обняли мое лицо. Меня же все еще била дрожь, но не от холода. Нервная. А в мыслях вращалось одно и то же: мы чужие друг другу люди. Чужие люди. Чужие.

Так и есть. На что я надеялась? И... неужто продолжаю надеяться? Вот ведь ядрёна...

– Идём, – тем временем, вынудив стащить пуховик, Роза поволокла меня под руку в гостиную. – Присаживайся, сейчас принесу горячий чай... Ян!

Бранов, шумно топая, вновь скрылся наверху. Роза, всплеснув руками, огорчённо скривилась и, набросив мне на плечи теплый плед, ринулась за ним. Марта же осталась со мной. Хотя, как по мне, я с большей радостью побыла бы в одиночестве.

– Так ты сладкоежка, выходит?

Я отрывисто мотнула головой. Нужно отдать Бранову должное, трубить о том, что я отправилась в самоволку по снегам, он, очевидно, не стал. Или, быть может, не успел.

– Ну надо же, – продолжала деланно удивляться Марта. – А я-то всегда думала, братик не умеет врать.

Я промолчала, кутаясь в плед. Далёкие переливы голоса Розы наверху едва были слышны. Ни слова не разобрать!

– Слушай, давай поговорим начистоту, – вполголоса заговорила Марта, подавшись вперед и то и дело зло раздувая тонкие ноздри. Я же постаралась говорить как можно спокойнее.

– Ну, давай попробуем.

– Думаешь, мы тут все такие идиоты? Поверим в историю с прогулкой? Нужно было уходить, раз уж решилась. Зачем вернулась?

– Я не....

– Яну и без тебя хреново, а он должен носиться за тобой в ночи! Ты понимаешь, что любая стрессовая ситуация может дать толчок к прогрессированию его состояния? Хотя, сомневаюсь, что ты вообще что-либо понимаешь, – насмешливо уставилась на меня Марта. – Судя по тому, что он рассказывал о тебе.

Слова о том, что Бранов что-то нелицеприятное мог рассказать обо мне сестре, казались маловероятными, но… Да кто же его знает?

– Ты так говоришь, словно Ян болен, – нахмурилась я.

– Разумеется, болен. Иначе это и не назвать. Если Хаос захватит его, я его потеряю. Мама его потеряет. А виновата будешь ты. Вся эта круговерть на твоей совести!

Я распрямилась. До этой секунды каждое слово блондинки будто вколачивало меня в землю, вернее, а диван. Но сейчас…

– Не понимаю, почему ты винишь меня. Хаос лишь обратился ко мне, а остальное, не моих рук дело.

– Говорю же, – словно еще сильнее разозлилась Марта, – ты ни на что не способна. Ни понять, ни… да ты даже уйти нормально и то не смогла!

– А кто тебе сказал, что я собиралась уйти? – приподняла бровь я. – Мы приехали сюда с Яном. Вместе и уедем обратно.

– Ну, а это, моя дорогая, – совсем тихо выдала Марта, насторожившись: в коридоре раздался звук шагов, – мы еще посмотрим.

Я продолжала мерить ее ответным злобным взглядом. До тех пор, пока Роза не заявилась с горячим чаем. Едва мать семейства уселась напротив меня в кресло, Марту словно ветром сдуло. Наверняка вприпрыжку побежала утешать братца.

– Пей, Маша, – озабоченно сложила Роза руки на коленях, оправляя платье. – Ты совсем замёрзла. А Ян отказался спуститься, – вдруг выдала она, рассеяно глядя в потолок.

– Ничего, – пыталась я бесшумно отпить едва вскипевший чай. – Ему нужно побыть одному. Пусть побудет.

– Наверное, – согласилась женщина, слабо улыбнувшись. – А он ведь сразу понял, что я ему не мать. Еще кроха был, едва говорить начал, а уже чуял.

Я только помычала в ответ на неожиданное откровение. Что сказать?

Странно, но от понимания, что Роза, вероятнее всего, не ведает о моем побеге, становилось чуточку легче, и стыд жег не так остро и горячо.

– Ян хороший, Маша, – в отчаянии подалась вперёд Роза. – Честное слово! Он добрый и правильный. Не думай, что отныне он зло. И он не мог погубить Родиона. Даже и случайно. Это он от страха и бессилия ляпнул, а Родьку… Да чего греха таить, он себя сам погубил. Нам ведь пришлось бросить все в прежней жизни. И работу, и дом. Пришлось уехать, позабыть друзей. Лили оставила денег, но я сохранила их для Яна, чтобы он смог получить достойное образование. А вот Родион так и не сумел приспособиться. Все жалел о прошлой жизни и пил, что бы я ни делала. Но это не вина Яна! Он ведь был просто мальчиком. Нет, понимаю, – будто бы вернула себе самообладание она, – ты думаешь, что так любая мать сказала бы...

– Думаю, – подтвердила я. – И это правильно. Иначе и быть не должно. И я согласна с вами.

Женщина улыбнулась, потянувшись ко мне и потрепав по плечу. Отчего-то ее так и тянуло на откровенность. Быть может, ей за все эти годы и поговорить так открыто было не с кем? Марта своенравная стерва, а Ян… видимо, он в последнее время здесь нечасто бывает.

– Спасибо. Знаешь, в ту ночь, я видела, как Миарх смотрел на Лили, – совсем тихо и отстранено заговорила Роза. – До сих пор помню. Смотрел так, будто она для него весь мир. Целая вселенная. Это дает мне надежду.

Я недоуменно повела плечами, поставив чашку на коротконогий столик.

– Ян не может быть злом! – покачала головой Роза. – Не может. Я сердцем чую. И ты поверь.

Сказать, что и во мне затеплилась надежда, нельзя. Но все же, что-то до сих пор спящее, шевельнулось, уничтожая страх.

– Я… попытаюсь поверить.

Женщина ободряюще кивнула.

Мы долго молчали, а затем я поднялась. Отблагодарила Розу за чай и отправилась наверх. Бранов хотел, чтобы я собрала вещи? Что ж, пора.

Превозмогая очередную волну нахлынувшего иррационального страха, я постучала в дверь и вошла.

Ян сидел на полу и складывал книжку за книжкой в сумку. Марта сидела рядом, положив ладошку ему на плечо. Явно что-то говорила. Правда, судя по отстраненному виду, Бранов едва ли ее слушал.

– Ты права, наверное, – вопреки моим догадкам, едва слышно выдал аспирант, прежде чем Марта сказала, завидев меня:

– Явилась? Надо же, а я думала, ты снова сбежала.

– Марта, – сквозь зубы рыкнул Ян, даже не глядя ни на меня, ни на сестру.

Девушка тут же замолчала, опустив голову. Но из-под соскользнувших на лицо светлых прядей, так и была видна ехидная улыбка на покрытых блеском губах.

– Я за вещами, – огляделась я, силясь отыскать свой рюкзак. – Ты обещал меня отвезти.

Аспирант махнул в сторону окна. Сумка покоилась на подоконнике. Держа спину прямо, я прошла, закинула свою поклажу на плечо. Все присутствующие продолжали меня игнорировать. Марта намеренно, а Бранов...

– Ян, мы можем поговорить?

Я ведь пообещала Розе, что хотя бы попытаюсь. Как раз самое время. Бранов отложил книги и поднялся, обжигая взглядом.

– Можем, – согласился он, – если есть о чем. Оставишь нас? – обратился к сестре.

Та в мгновение поджала губы и скрестила руки на груди.

– В последний раз, когда вы остались наедине, в тебе проснулась темная сторона.

Я нахмурилась. Что за глупость, сейчас напоминать Яну об этом? Разумеется, он и без подсказок помнит. Но кто же, пусть и в ущерб мне, станет ковырять свежую, даже не затянувшуюся первым барьером памяти рану?

– Выйди, – судя по тону, Бранов был одного со мной мнения. – Пожалуйста.

Марта стиснула зубы, а ее грудь часто вздымалась, выдавая клокочущую внутри обиду.

– Ян, да приди ты в себя наконец! Нужен Слышащий? – раскинула она руки. – Я здесь! Здесь! А из-за нее у тебя одни проблемы! Она втянула...

– Никто не виноват в том, что внутри меня живёт злобная материя, не поддающаяся осмыслению! Так что выйди, Марта! Прошу, – взмахнул рукой аспирант, прекращая спор, – не доводи до греха.

Блондинка одарила меня взглядом, не предвещающим ровным счетом ничего доброго, но все же, громко топоча, ретировалась прочь. Дверью, разумеется, хлопнуть не преминула с такой силой, что та отскочила, ударившись о косяк. Правда, думаю, была в этом особая стратегическая задумка: через щелку подслушивать гораздо удобнее.

– Не обижайся на нее, – снова опустился на корточки Ян, перебирая книги. Часть опускал в сумку, часть откидывал в сторону. – Она просто...

– Беспокоится о тебе. Я помню о твоей теории.

Говорить о всяческих неприятных подозрениях, что возникли во мне, касаемо его двоюродной сестрицы, я говорить не стала.

– Возможно, когда-нибудь я выслушаю и твою теорию, – усмехнулся Ян, будто прочитав мои мысли, – в более спокойной обстановке.

И замолчал, сосредоточенно ковыряясь в книжках.

Он не злился. И явно не был намерен прогонять меня или уж тем более нападать на мою ауру. Хотя как образовываются те самые дыры, сквозь которые утекает жизнь, мне было невдомек.

– Подожди немного, – первым прервал молчание аспирант, – сейчас закончу и поедем.

– А зачем ты их сортируешь? – махнув рукой на стремительно уменьшающуюся кучу книг, я приспустила с плеча рюкзам и присела рядом с Яном на пол.

Бранов тут же обернулся, смерив меня недоверчивым взглядом.

– Отбираю те, которые мы посещали. Лучше уничтожить возможные выходы Хаоса, – с трудом выдавил он из себя последнее слово. – Ни к чему провоцировать его посетить наш мир, – а отшвырнув пару книг, заговорил спокойнее. – Собственно, поэтому Орден и пытается контролировать всех Укротителей. Свободные переходы могут повредить материю.

– Могут растревожить книгу? Заставить ее пробудиться?

Ян кивнул, а передо мной наконец предстала  вся картина целиком. Стало ясно, о каких правилах, нарушаемых аспирантом, шла речь.

Бродить по книжкам в свое удовольствие нельзя. Что ж, нежелание Яна связывать свою жизнь с Орденом вполне понятно. Он явно не в восторге от идеи раз и навсегда лишиться свободы перемещения.

– Книги не просыпаются от нечего делать, Мика, – пояснил Ян. –  Обязательно есть причина. Эмоциональный всплеск, особая озлобленная природа Хаоса, трещины в материи…

Я улыбнулась. Он первые после случившегося обратился ко мне по имени. Хороший знак!

– Понятно теперь. А мог «Император» пробудиться, потому что мы сражались за него... Ну, помнишь? Тогда на кафедре?

– Помню, – смягчился Ян. – Да, вполне мог, – он виновато глянул на меня. – Но это было глупо.

– С моей стороны уж точно, – вздохнула я, переместившись еще поближе, но Бранов вдруг помрачнел.

– Хотя, возможно, книга откликнулась на мою силу. В тот момент я себя не контролировал.

– Или на мою. Не забывай, ты отныне тут не один такой крутой со способностями.

Кажется, Бранов усмехнулся. По крайней мере, воздух через нос выдохнул с характерным шумом. Я даже духом воспрянула.

– Могу я тебе помочь? Хоть чем-нибудь?

– Вряд ли ты помнишь, какие книги я использовал, – поднял голову Ян, а я огорчённо цокнула: и то верно. – Но можешь составить мне компанию. Если не боишься, конечно, – глухо добавил он.

– Нет, – в неловкости потерла я переносицу. – Отбоялась уже свое, так что вполне могу составить.

Ян негромко посмеялся, продолжая разглядывать обложку за обложкой, а я просто наблюдала за ним. Молча.

Возможно, Роза права. Возможно, он и не зло. Но прикоснуться к нему, вопреки желанию, все еще было страшно. Равно как и услышать бестелесный шепот.

Так и просидели как два воробья на морозе. Я нервно постукивала пальцем по коленке, мысленно напевая. Чтобы отвлечься и не вслушиваться в каждый шелест страницы или скрип. Брановское же напряжение с головой выдавали чуть приподнятые плечи и неглубокая складка на лбу.

Едва последняя книжка была уложена, аспирант поднялся. А я так и не нашла веских аргументов, позволивших закрыть бы тему Брановских внутренних демонов раз и навсегда. Чтобы все стало как прежде.

– Вот и все, – несколько растерянно огляделся Ян, водрузив сумку на плечо. – Идём. Я отвезу тебя.

Я с готовностью вскочила.

– Ты ведь остаться хотел, – напомнила я. – Роза будет рада. Так что если все еще желаешь...

– Нет, – вдруг уставился он на меня прямо. Я едва выдержала этот долгий, темноокий взгляд. – Нет, Мика. Остаться ты не можешь.

– Ты, – выделила я, – не можешь. Понятно. Все еще злишься. Послушай, я ведь объяснила...

– Не злюсь я, – устало запустил пальцы в волосы Ян. – Вернее, злюсь, конечно, но лишь на себя. Я знал, что со мной что-то не так. Чувствовал. Но игнорировал, как только мог. А теперь и ты втянута оказалась... Нет. Ты сегодня уедешь и все. Хватит играть в приключения. Можешь позвонить Мише и рассказать обо мне Хранителям равновесия. Им все равно меня не достать теперь.

– Что? – возмущенно воскликнула я. – С какой такой великой радости мне откровенничать с ними и рассказывать что-то о тебе? Совсем крыша поехала?

– Не совсем, – сощурился Ян. Задеть его у меня явно получилось. – Разумеется, ты можешь поступать, как знаешь, но все же советую связаться с Орденом. Они защитят и помогут разобраться с Хаосом, что взъелся на тебя. Это их работа и единственно верное, рациональное решение в данной ситуации. Давно уж нужно было передать им твое дело. И снова мой промах. Прости.

После вот этого, полного искреннего раскаяния «прости», злость обуяла меня. Не страх. Нет. Страх вообще забился в дальний угол под напором гнева.

– Значит, – мой голос едва ли не зазвенел от напряжения, – это все. Конец. Так?

– Думаю, – попытался улыбнуться Ян, – да. Марта права, так будет безопаснее.

Ах, Марта! Да как же я сразу не догадалась? Все тотчас на свои места встало.

– Для кого безопаснее? – на шаг приблизилась я к аспиранту, с каким-то особым злорадством наблюдая, как его дыхание заметно участилось. – Забиться под кровать и страдать, что внутри тебя живет Хаос, будет безопаснее? Ну надо же. Прямо-таки бесценный совет!

Ян зло сжал губы, сощурившись.

– Речь не обо мне. Больше не встречаться будет безопаснее для тебя. Слушай, – протянул он, потирая лоб, – Маша…

Я замотала головой, замычав, будто глухонемая. Слушать не хотелось. Нет. Ничего хорошего Ян мне не скажет. Уж точно не сейчас. Но Бранов продолжал, а его голос с каждым словом наполнялся жестокой решительностью.

– То, что я узнал сегодня. О себе узнал. Это опасно. Для тех кто рядом опасно. И как контролировать это во мне, я ума не приложу, а ты… Мне сейчас нужно сосредоточиться на поисках матери и… – он вдруг распрямился, расправив плечи. – Короче, тебя слишком много в моей жизни, Вознесенская. Все. Лавочка прикрыта. Ты слишком много времени отнимаешь у меня.

Комната на миг закружилась, а затем встала. Казалось, будто бы воздух сгустился и с трудом проталкивался в легкие. Наверное, космонавты так и ощущают себя в невесомости. Закроешь глаза, и не понять: где верх, где низ.

Стук в дверь вывел меня из ступора. Надежда, что Роза слышала наш разговор и сейчас надает глупому аспиранту по шее и приведет его в чувства, едва запылала в груди, но сегодня явно кто-то решил пустить всю мою жизнь под откос.

Вместо Розы вошла Марта, закусив нижнюю губу в напускной тревоге.

– Маша, тебе подруга звонила. Колесила по улицам и заблудилась. Жутко ругалась и переживала, конечно, но я ее скоординировала. Она уже… – блондинка прислушалась, – о, кажется уже подъехала к дому! Слышишь, сигналит?

Я выдохнула, стиснув кулаки и досчитав до пяти. Безуспешно. Более рьяного желания с кошачьим визгом вцепиться в волосы девчонке мне еще за всю жизнь испытывать не доводилось.

Брановское, пусть и сопровождаемое злыми взглядами в сторону сестрицы: «Замечательно. Судьба на нашей стороне, Мария», окончательно дара речи лишило.

Вцепившись в рюкзак, я направилась вниз. Роза что-то квохтала, взволнованно выспрашивая причину столь скорого и внезапного отъезда то у меня, то у Яна. Но я не в силах была ответить. Начну говорить, и слезы градом польются. Ну а Бранов словно в анабиоз впал. Просто стоял в коридоре, скрестив руки, и следил за мной своими темными глазищами. Только Марта то и дело ухмылялась. Разумеется, втайне от родственничков.

Я уже выскочила на крыльцо, едва запахнув пуховик на груди, как Ян меня остановил.

– Мика, езжайте осторожнее. Сейчас гололёд.

Я замерла, глядя на него, взволнованного и все крепче стискивающего мою руку чуть пониже плеча. Волна горечи поднялась к горлу.

– Знаешь, что, Бранов... – только и сумев выдавить, вырвалась и зашагала к мерцающей в темноте спасительными огнями легковушке.

…Все.

Я отворила дверь, игнорируя Оксанкино взволнованное щебетание.

…Конец.

Уселась впереди, зашвырнув рюкзак назад.

…Разобрались, на славу. Слишком много меня? Нужно было передать мое «дело» Ордену? Ха! Он прав. Сегодня же позвоню Мише, и весь этот кошмар закончится.

Лязгнув ремнем безопасности, я уставилась вперёд невидящим взглядом.

…А Бранов-Баранов пусть остается со своей Мартой. Пускай слушают друг друга и живут душа в душу.

– Ланнистеры* хреновы! – рявкнула я, напугав и без того пребывающую в ужасе Оксану. И едва рот открыла, как горестный всхлип вырвался на свободу.

* Дж. Мартин. Серия книг «Песнь Льда и Пламени». Речь о Серсее и Джейме из дома Ланнистеров, которые, являясь братом и сестрой, имели любовную связь.

– Мика, ну чего ты? Мика! – неустанно тараторила Оксана, судорожно выруливая по исковерканной дороге.

А я все ревела и ревела горючими слезами, не в силах остановиться. Ревела от злости. От жалости.

От ощущения будто бы чужого, безграничного одиночества.

Глава 14. Котик, котик, где ты был?

Оксана, все еще виновато ежась, вела аккуратно. Но до тех пор, пока мы не выбрались на хорошо вычищенную дорогу, меня не покидало ощущение грядущего конца.

– Фу-у-ух, – едва ли пот со лба не утерла подруга. – Понесла же нелёгкая вас... – и осеклась, обеспокоенно глянув на меня. – Мика, ты как? В норме?

Я сидела, таращась в темноту, на встречные машины и редкие заправочные островки. Сказать, что в норме, значит нагло соврать. Потому я просто покачала головой. По правде говоря, сама не знала.

– Слушай, ну правда! – заскулила Оксана, словно в назидание ткнув пальчиком в горящий дисплей телефона с навигационной картой. – Не представляю, как я не услышала твоих звонков. Бред какой-то!

– Не бред, – горько усмехнулась я, припомнив Брановские слова. – Провидение. Да не парься ты. Бранов явно был намерен выпроводить меня всеми силами, так что толкового разговора все равно не вышло бы.

Оксана так крепко выругалась, что сама испугалась. И даже я с удивлением развернулась к ней лицом.

– Слушай, – вцепилась она в руль, будто переломить его надвое хотела, – а может… ну его в пень, этого Бранова-Баранова?

– В пень, – эхом вторила я, игнорируя перехватившее дыхание.

– Он на всю голову поехавший, раз повез тебя к матери и в тот же день бросить решил!

– Определенно поехавший, – кивнула, отвернувшись.

Подруга возликовала и, в попытке создать требуемую атмосферу, сделала музыку погромче.

– Вот и отлично! Главное, что все обошлось, и он тебя не обидел. Сейчас приедем домой и закрепим результат осознания свалившегося на тебя счастья свободы. Прикупим чего-нибудь покрепче по дороге. Все равно ведь завтра выходной, ага?

– Да, можно, – ответила я, продолжая глядеть в темноту и мучая в пальцах мобильник.

Оксане все подробности знать не положено, так что пусть думает, что Бранище всего-навсего меня бросил. Самая обычная девичья трагедия. Можно вздыхать, попивая вино и предавая анафеме всех представителей мужского пола без разбора. Разве ж не чудно?

Осталось самой в это поверить и позабыть о Хаосах, оживающих книжках, Хранителях и прочих связанных со всей этой чепухой аспирантах. Проще простого!

– Гляди, – ткнула пальцем в лобовое стекло Оксана, извлекая меня из водоворота мрачных мыслей. – Не пойму, это дождь что ли?

Мелкие, сияющие в свете фар встречных автомобилей капли стремительно заполняли пространство. Соединялись в причудливые узоры и сплетались в серебристые сети.

– И правда, – как завороженная глядела я. – Дождь.

Наощупь отыскав клавишу блокировки, зажгла экран смартфона.

Виртуальная стрелка отсчитывала секунду за секундой, а зуд в груди все крепчал. Нестерпимо хотелось написать. Сказать, что дождь. Дождь среди зимы. Это ведь странно. Ян бы точно удивился.

Оксанка, заприметив, что я вновь нос повесила, скосилась.

– Думаешь, позвонит?

Вопрос прозвучал настолько тихо, что я без труда сделала вид, что не расслышала. О ком речь, и без уточнений ясно. Но как бы сильно мне ни хотелось, Ян не позвонит. И даже под вопросом теперь, вернётся ли вообще в институт, в город, в жизнь.

Совсем стемнело, когда мы свернули с заполненной автомобилями автострады и ринулись узкими улочками прочь от окраины с ее унылыми домами-коробками.

С каждым километром во мне, вопреки ожиданиям, росло не облегчение, а тревога. Чувство одиночества и тоски. Страха и боли.

Черт побери, как же хотелось списать все на разыгравшуюся фантазию! Однако стойкое ощущение касания, пусть и невесомого, чужих чувств покидать отказывалось. Быть может оттого, что я теперь настоящий Слышащий?

Раз мне после долгих усилий все же удалось услышать Хаос, значит, мои способности раскрылись. Но если так, если я нужна тому, что у Яна внутри, почему самому Яну нет? Они ведь... одно целое. Или он просто-напросто обманул? Вынудил меня убраться по своей воле, нарочно разозлив?

– Да чтоб тебя... – вытянулась я в кресле, провожая взглядом крепкую хвостатую фигуру в факеле фонарного света.

Я затаила дыхание, не веря, но с каждым метром движения становилось все яснее: с ума я не сошла. Это кошкот! И судя по укрепленной передником верхней части…

– Джахо, – прошептала, ошарашенно уставившись перед собой, а затем тут же замахала руками. – Оксана, останови скорее! Стой!

Едва машина сбавила ход, а подруга отыскала карман для парковки, я выскочила наружу. Шелест моросящего дождя и ветра значительно усложняли поиск.

– Мика, блин, ты куда? – старательно прикрывала голову Оксана, высунувшись в окно вслед за мной.

Но я уже спешила назад. К тому месту, где увидела кошкота впервые. Кажется, собой я не владела в ту секунду абсолютно. Мысли все, как одна, покинули черепную коробку. Разве что лишь инстинкт, инстинкт защитить «свое творение» и, в первую очередь, «от своего творения», гнал вперед по темным закоулкам.

– Ядрен-батон, Машка, – нагнав меня, едва дышала Оксана, хватаясь за бок. – Ты когда это бегуньей заделалась?

Но я не ответила. Стоя под тем самым фонарем, лишь озиралась по сторонам, разведя руки в стороны.

– Его нет. Опоздала...

И вновь принялась крутиться на месте, вглядываясь в темные силуэты мусорных бачков.

Грохот. Оксанка вскрикнула, заставив и меня на месте подскочить, а темная фигура, во много раз превышающая человеческие габариты, нырнула в подворотню, рассыпав ворох дутых, воняющих пакетов.

– Кто там? – пропыхтела подруга, со страха ухватив меня за капюшон пуховика.

Встряхнув мокрой головой, я наконец вспомнила, что не одна. Если кошкота и впрямь захватил Хаос, как и говорил Бранов, он может наворотить дел. И совсем не хотелось, чтобы от Оксаны рожки да ножки остались.

– Возвращайся в машину, Оксана. Я позже подойду, – двинулась я в темноту гудящей от ветра арки между домами.

Кот не мог уйти далеко.

– Маш, давай вместе вернемся, – воинственно топая по сырому асфальту, торопилась за мной подруга. – Не надо туда ходить! Там, бродячий пес, наверное...

Где-то залаяли собаки, заставив нутро сжаться в страхе. Кажется, я уже была готова на попятную пойти, как сдавленный женский визг разрезал ночь. И я, будто бы только этого сигнала и ожидая, рванула со всех ног в темноту.

Бежала долго, петляя переходами-дворами. Умом не постичь, что вело меня, но вскоре нашла, что искала.

Тормозя по сырому, покрывшемуся тонкой корочкой льда снегу, я уперлась прямиком в гаражный тупик. Впереди – железные высоченные ворота, давным-давно проржавевшие и неиспользуемые, а с боков давят высокие плиты кирпичных стен боксов.

Судя по отсутствию следов, нога человека сюда давным-давно не ступала. Разве что огромные мешки строительного мусора, вперемешку с деревянными балками и обломками гипсокартона еще по осени свалили в высоченную гору.

Загнанная в угол девица в коротенькой юбке, путаясь в своих же длиннющих ногах и отчаянно отмахиваясь сумочкой, пятилась к этим завалам. А огромных размеров кот, двигаясь на задних лапах, утробно рычал и, чуть приседая, наступал и наступал. И явно не с намерением, чтобы ему пузико почесали.

– Джахо!

Кошкот обернулся, дернув ушами.

– Беги! – крикнула я девице, и та без лишних слов кинулась наутек, завывая от страха.

Поскользнувшись на недотаявшей ледяной корке, удачно замаскировавшейся под грязными наносами, она с размаху рухнула на колени. Проползла на карачках пару метров, вскочила и, бросив к чертям сумку, была такова. Скрылась в нестройном лабиринте гаражей.

Подоспевшая вслед за мной Оксана, проводив ее диким взглядом, судорожно вцепилась мне в локоть, но не вопила почем зря. От быстрого бега она лишь хрипеть могла. И теперь беспрестанно издавала мычаще-лающие звуки и дергала меня за рукав, не давая и шагу к коту сделать.

– Джахо, – едва отбилась от Оксаны, выставила я руки, двинувшись вперед. – Не бойся! Это я, Мика. Создательница. Ты меня помнишь?

Вожак, опустив лапы, глядел на меня, посверкивая глазами в полутьме. Но бросаться не смел. Будто медленно, но верно переваривал сказанное.

– Идем. Идем со мной, не нужно…

Фраза сама собой на полуслове оборвалась, а ликующе бьющееся в груди сердце, словно птицу в полете сбил шепот. Знакомый. Многоголосый. Он раскаленным штырем ввинчивался в мозг и не имел ничего общего со звуками дождя или печально скрипящего на ветру плафона тусклого фонаря.

«Схватить ее! Схватить!»

Теперь я поняла, о чем говорил Ян. Отныне, я чувствую, когда Хаос рядом. Слышу. Только как это превратить в преимущество?

Котяра, тем временем расправив плечи, задрал морду, глубоко вдыхая. Словно ищейка, берущая след.

Лицу стало неестественно горячо.

– Оксана, назад! – только и успела прокричать я, как яркая вспышка света разорвалась прямо передо мной, будто сверхновая звезда.

Порыв сухого, горячего ветра опрокинул навзничь. Удар вышел такой силы, что из глаз искры посыпались. Толчок в грудь, и меня вновь приложило об асфальт, но, к счастью для отупевшей на миг головы, только спиной.

– Мика!

Голос Оксаны вернул сознание на место. Открыв глаза, я едва ли сообразила, что практически парю в воздухе вверх ногами, поддерживаемая парой крепких когтистых лап.

Удар.

Оксанка, повиснув на теле Джахо, в боевом запале и меня огрела сумкой той неизвестной дамы, что минуту назад спаслась моими стараниями. А затем и мусор в ход пошел. Благо, что звякнувший стеклом туго связанный куль мимо меня пролетел, угодив коту прямиком по темечку.

Кошкот грозно рыкнул, повалившись на землю. Чудо что я, закинутая на плечо, не оказалась под его шерстяной тушей. Один рывок, и с несвойственным мне проворством я скатилась с кошачьей спины, вмиг выгнувшейся дугой.

Однако, как выяснилось секундой спустя, Джахо свалила отнюдь не сила Оксанкиного удара, а гневное стремление уйти в боевую форму. Форму зверя. Гораздо более опасную, но менее контролируемую. Потому как Хаос вновь зашелестел, отдавая приказы подчиниться и привести меня к нему живой и невредимой.

Очередная вспышка, и яркая точка над мусорными завалами теперь уже принялась разрастаться, извергая обжигающе-колючие потоки.

Песок. Это коридор!

Я зажмурилась, поднимаясь на ноги. Сколько пробегу на одном лишь адреналине с адской болью в спине: загадка.

– Оксана, уходи!

Напоследок саданув ногой под ребра кота, уже вновь поднимающегося с четверенек, Оксанка рванула прочь, позабыв обо мне. Сделав пару робких шагов за ней следом, я замерла, сложившись пополам.

Не смогу. Даже идти не получается.

– Мика, блин!

Заслышав мои стоны, Оксанка бросилась ко мне. Но в ту же секунду кошка, будто в замедленной съемке, в красивом прыжке вынырнула из сияющего пятна коридора.

Светлая туника в ночи развевалась как белый флаг.

– Шани… – только и успела прошептать я, как всегда милая и мирная кошечка с грудным рычанием вцепилась в спину подруги и с такой силой лягнула ее задними лапами, сделав кульбит в воздухе, что Оксана оторвалась от земли.

С криком, что разрывал барабанные перепонки, она пролетела пару метров, а затем по инерции еще и кубарем по асфальту прокатилась.

– Не трогай ее! Пожалуйста, отпусти!

Уж не знаю, обращалась ли я к Шани или же к Хаосу, взявшему под контроль ее разум. Это был бессознательный поступок. От боли я едва ли могла здраво соображать.

Лапы с грубыми подушечками вновь обхватили меня поперек туловища. Мгновение полета…

***

Ликование Хаоса я не слышала. Чувствовала. Он волновался и словно бы ускорял события, поднимая в воздух все больше горячего песка, стремительно тающих ледяных осколков и перьев, скользящих по лицу.

Погодите, каких еще перьев?

Распахнув глаза, я едва воздухом не поперхнулась. Плавно, ни на йоту не уступая кошачьей грации Шани, старуха сфинкс двигалась прямиком на нас, в угрожающем жесте направив на Джахо когтистую лапу. Темные крылья, расправленные за худощавыми, покрытыми короткой шерсткой плечами трепетали на ветру, теряя полупрозрачные дымные перья.

– Отпусти, – прорычала Мут, и ее миндалевидные глаза, совсем потерявшие сходство с человеческими, засветились красными угольями.

Вожак взревел, против воли разжимая лапы.

Превозмогая боль, я сгруппировалась, оттолкнулась и выскользнула из его объятий. Но попытка приземлиться на ноги не увенчалась успехом. Не в силах унять дрожь, я все же потеряла равновесие и повалилась на асфальт.

Охнув, я сморщилась и тут же ухватилась за саднящую поясницу.

Нет, кошачьи повадки это не обо мне. Равно как и количество жизней у меня явно поменьше будет.

– Создательница, – подхватила меня под руку Мут, и стало легче дышать. Боль затихла, и я сумела подняться на ноги. – Прикоснись к Джахо, скорее!

Я замотала головой, пятясь.

– Прикоснись! – толкала и толкала меня сфинкс. – Я не смогу держать его вечно!

Кошкот стоял, чуть присев, словно в страхе, и медленно водил лапами перед собой. Вкруг его ушастой головы кружился плотный темный рой, лишающий его  слуха, нюха и, по всей видимости, зрения.

Собравшись с духом, я поднырнула под слепо шарящие в воздухе лапы и, вытянувшись, насколько хватало роста, обхватила кошачью морду обеими руками.

В секунду темное облако рассеялось. Глаза Джахо сверкнули злобой, а затем клыкастая пасть раскрылась в немом рыке, и из нее полился свет. Яркий. Ослепляюще яркий. Он, поселившись в глазах кота, изгонял черноту, льющуюся липкой рекой. Изгонял инородного захватчика, вопящего на все лады.

Думать стало в разы сложнее, но голос Хаоса теперь то и дело прерывался, словно из плохо настроенного приемника доносился. Неосознанно, по наитию, я принялась вырисовывать в подсознании образы кошкотов. Таких, каких и хотела их видеть. Таких, каких и задумала.

Мут что-то закричала, но у меня уши глухой пеленой заложило.

– Достаточно, – силком оттащила меня старуха от Джахо, вмиг рухнувшего бесформенным шерстяным кулем на землю. – Сбереги силы для Шани!

Ничего ровным счетом не соображая, я кивнула, увлекаемая вперед.

Оксана же тем временем из последних сил отбивала кошачьи атаки деревянным обломком, что неведомым образом сумела выудить из мусорной кучи. Но Шани это лишь раззадоривало.

Она скакала как заведенная, то и дело со свистом рассекая воздух и цепляя когтями девушку за пальто. Оксанка взвыла, когда особо удачный удар позволил кошке всадить когти по самые подушечки ей в бок. Почуяв кровь, Шани набросилась на Оксану, метясь вцепиться в горло.

Я заорала не своим голосом, в ужасе закрыв лицо ладонями.

Если бы Мут очередным взмахом огромного крыла не запустила темный рой, сбивший прицел Шани, а Оксана чудом, вероятнее всего просто от боли, не извернулась, кровь залила бы все вокруг. А я бы сошла с ума.

– Скорее, Создательница! Нельзя медлить!

Игнорируя колющую, простреливающую в бедро боль, я бросилась на Шани, в отличие от вожака, агрессивно размахивающую лапами, и вцепилась ей в морду. Полутора сантиметровые когти ослепленной магией сфинкса кошки в ответ тут же впились в мои плечи.

От боли перед глазами поплыли бордовые пятна, но я лишь сильнее стиснула пальцы.

Шерсть клокам драть буду, если придется, но ту тварь, что засела внутри у кошки вытолкну!

– Давай! – прокричала Мут, и сияние, подпитываясь моими фантазиями, вновь уже выталкивало из ушей и пасти Шани темные, как деготь, клубящиеся массы.

Мозг со скрипом несмазанной телеги все медленнее обрабатывал информацию и выдавал образы. Но тело Шани требовало все больше энергии, и ладони будто приклеились к мокрой шерсти. Кажется, еще немного, и мозг у меня отрубился бы от перегрева, а сама я лишилась бы чувств, вечным сном заснув.

Попытка отпрянуть не увенчалась успехом.

– Я не могу отпустить ее. Не выходит, – едва прошептала я, как раздался хруст и крик Мут за моей спиной.

Сопротивляясь нереальному притяжению, я развернула голову.

Старуха лежала на земле. Одно крыло с силой разгоняло темные потоки, пытаясь сбросить оседлавшего ее черного кота, а другое едва подрагивало, переломленное надвое.

Едва Шани со вздохом, как и Джахо ранее, повалилась рядом с Оксаной на мокрый асфальт, я отвалилась вслед за ней. Сил броситься на помощь сфинксу не было. На одном лишь упорстве, едва ли осознавая, что могу сделать, я приподнялась. Но стоило зашевелиться, как тощий облезший котяра отшвырнул старуху и с шипением бросился на меня.

Лишь моргнуть успев, я пискнула и выставила руки перед собой, как тяжелое тело прижало меня к земле, обездвижив.

Я чуяла зловонное кошачье дыхание, слышала, как скулит от боли Оксана, как ни на секунду не замолкая, шепчет приказы Хаос. Видела, как приближается воронка коридора, сияя все ярче и меняя ход тока воздуха, со свистом засасывая в себя мусорные кули и снежные, перемешанные с песком наносы.

Внезапная легкость охватила тело. Неужели все? Неужели и правда умирать совсем не больно?

– Не смей трогать Создателя! – взревел Джахо, хватая за шкирку кота. – Я твой вожак, Чори! Подчиняйся моей воле!

– Вожак? – кошкот, оставив меня, рванулся и отскочил в сторону, хрипло смеясь, словно кашлем зайдясь. – Раскрой глаза, Джахо! Ты давным-давно потерял власть. Ты не выбрал себе пару, не оставил наследника. Ты принял лысых. Дал им пищу и кров. Ты не сумел защитить свой народ!

При этих словах шерсть на загривке у Джахо вздыбилась, и морда приобрела хищное выражение. А Чори продолжал хохотать, и в звуке его голоса я отчетливо слышала знакомые шелестящие нотки, нагнетающие страх и заставляющие каждый волосок на теле дыбом вставать.

– Ты все равно, что слабый слепой котенок, и раз так, пора было выбрать нового вожака. Уйми гордыню, Джахо, и уйди достойно! Прими Черного Пса. Прими его силу, волю или… – кончик облезлого хвоста заходил из стороны в сторону, выдавая охватившее Чори раздражение, перемешанное с возбуждением, – ... или умри в бою, как и подобает мужчине нашего рода.

***

Беседа вышла короткой.

– Ты сделал свой выбор, – нахохлился Джахо и, взревев, с адским хрустом костей со всего маху налетел на зарвавшегося собрата.

Чори, значительно уступающий вожаку в размерах, отлетел по инерции назад. Но будучи вертким и легким, он ловко извернулся, рванул вперед и с такой силой лягнул Джахо в голову, что тот на миг, глупо моргая, покачнулся, но устоял. Облезлый же тем временем, прижавшись к земле и едва ли на все четыре лапы не встав, старался обойти противника со спины.

Джахо тряхнул головой так, что уши ходуном заходили и осклабился, будто бы прежний тычок его лишь раззадорил. Встряхнувшись, как боксер на ринге, он дернул хвостом. И будь мы в каком-нибудь фантастическом фильме, звук выпущенных когтей определенно точно походил бы на лязг вынутого из ножен меча.

Один короткий удар лапой, другой более размашистый.

Чори, не без труда увернувшись от двух прежних атак, присел и тут же схлопотал мощный толчок в грудь. Снова удар когтистой лапы, и облезлый завопил от боли, оказавшись смятым под могучим телом.

Как дерутся кошки, мне видеть доводилось. Но как сражаются огромные, будто львы, махины…

Шипение, урчание, рев, – все смешалось. Боясь попасть в водоворот летящей шерсти и лязга зубов, я, шлепая ладонями по лужам, уже отползла на четвереньках достаточно далеко, когда ослепительное сияние залило все вокруг.

Затаив дыхание, я обернулась. В наступившей тишине, изредка нарушаемой лишь гулом ветра во влажных, отсыревших ветвях, да хрипением тощего черного кота, сияющая воронка принялась стремительно сужаться. И по мере того, как лапы Чори двигались все медленнее, а когти прекратили разрывать плоть вожака, мертвой хваткой вцепившегося ему в глотку, Хаос вопил все тише.

Мгновение, и Джахо с глухим рычанием дернулся, а Чори замер, безвольно разинув окровавленную пасть. Одна короткая вспышка, и в темном небе сверкнула крохотная точка. Шепот исчез.

Я со стоном облегчения повалилась на спину. Последний оплот Хаоса в нашем мире погиб. Мы справились. Кажется, мы справились.

– Создательница, – слабо позвала Шани, поднимаясь на ослабевших лапах. – Джахо! Что… произошло?

Она огляделась, уставившись немигающим взглядом на Оксану. Та успела отползти с поля боя и теперь, стянув с одного плеча пальто и стиснув окровавленный бок, сидела, привалившись спиной к стене.

– Не подходи, – запричитала она, едва Шани двинулась к ней. – Не смей!

Кошка стыдливо прижала уши, обернувшись ко мне.

– Создательница, позволь, – она в пару легких прыжков приземлилась рядом, помогая сесть и приложив обе лапы к моей спине.

Горячие пульсации сошли на нет, боль затихла. Наконец в голове окончательно прояснилось, и я задышала свободно, не боясь, что изломанные ребра искромсают внутренности.

– Спасибо, – благодарно выдохнула я, поднимаясь. – Оксана, не бойся, Шани поможет.

Но подруга от боли и страха перестала соображать напрочь. Только плакала, то и дело взмахивая рукой, будто кого-то отгоняя.

Выход нашла Мут. Она с трудом поднялась, и едва я попыталась подхватить ее, темное облако завихрилось вокруг старухи, врачуя раны. Со стонами и, кажется, даже хрустом, сфинкс выправила изломанное крыло. Пару раз взмахнула им, проверяя целостность, и неторопливо пошаркала к Оксане.

Пара прикосновений, и стоны девушки сошли на нет. Шани тем временем приблизилась к тяжело дышащему у тела кошкота Джахо.

– Чори? – положила кошечка лапу на плечо вожаку.

– Он, – мотнул головой кот, поднявшись во весь рост. В свете фонаря страшные раскуроченные раны на его морде, шее и плечах выглядели особенно устрашающе. – Он предал стаю.

– Как же… – с явным сожалением простонала Шани, прикрывая глаза-луны.

Вторая лапа легла на разодранный защитный передник.

– Хватит, – оттолкнул кошку Джахо, едва только раны перестали кровоточить. – Создательница в порядке?

– В порядке, – проскрипела Мут в мгновение ока из существа полного силы, обратившись в волокущую крылья старуху. – Я не вижу серьезных повреждений. А вот девочка, – махнула она на Оксану, – ранена. Я останавливаю кровь, но она снова сочится.

Хромая, я подбежала к Оксане, присела рядом. Кровавые дорожки струились не только по ее ребрам, пальцам и из ссадин.

– У меня впервые в жизни кровь из носа идет, – почему-то засмеялась Оксана, трясущимися руками утирая лицо.

– Аура, – догадалась я, развернувшись к сфинксу. – Ее аура…

– Да. Он ранена.

Шани вновь прижала уши, заступив на шаг за спину вожака.

Я нахмурилась. Винить кошку было бессмысленно. Хаос овладел ею, заставляя творить бесчинства. Куда важнее сейчас было решить, что делать дальше.

– А тот? – ткнула пальцем Оксана в сторону мусорных завалов неподалеку, едва только я помогла ей подняться. – С тем что?

Охнув от тяжести подруги, навалившейся на все еще саднящее плечо, я едва выдавила:

– Ты о ком?

Оксанка вновь ткнула пальцем в разворошенные мусорные мешки. И я бы усомнилась в ее здравомыслии, если бы не Джахо. Кот, тяжело ступая и подскребая когтями по асфальту, осторожно двинулся в указанном направлении. Остановился, присел, рассматривая нечто перед собой.

– Что там? – напряглась Шани, потянув носом.

Не выдержав напряжения, оставив Оксану, вопреки ее протестам, на поруки Мут, то и дело останавливающей ей кровь целительным касанием, я двинулась к вожаку. И едва встала рядом…

– Вожак лысых, – сплюнул кровь вперемешку со слюной котяра, распрямившись. – Его Солнечное, будь он трижды проклят, Величество, Император Айтер I.

Я так и охнула, приблизившись на шаг. Повнимательнее изучив неподвижно лежащего среди кулей мужчину с аккуратным тюрбаном на голове, охнула снова, на сей раз отступая.

Что ж, похоже, вот он мой счастливый день. Здравствуй, мечта всей моей жизни. Я Мика. Я тебя придумала. Приятно познакомиться.

Наверное.

Глава 15. Мы в ответе за тех, кого… полюбили

– Нет, – сурово нахмурилась я. – Своим ходом вы точно не пойдете! Заблудитесь или того хуже: вас могут увидеть.

– Пусть видят, – возмущённо рыкнул Джахо, скалясь из машинных потемок. – Я не боюсь тех лысых, что обитают здесь!

– А они тебя испугаются. И когда, вооружившись до зубов, начнут охоту на вас, тогда и ты познаешь все прелести страха. Оксана, – вынырнула я, прекращая тем самым в сотый раз заведенный разговор, – усаживайся. Пора ехать. Если не заштопать ауру, раны залечить даже у кошкотов не выйдет.

Оксанкино плечо все еще кровоточило, а состояние ухудшалось с каждым мгновением. Казалось, она попросту меня не слышит. Страшно представить, что было бы с ней, если бы не удивительная способность кошкотов исцелять.

– Сумасшествие какое-то, – простонала подруга. – Чистое безумие. Я с ума сошла, да? – подняла она на меня огромные от ужаса глаза.

Я медленно покачала головой. Пока пробирались к машине темными дворами-переходами, попыталась кратко изложить суть происходящего. Очень кратко и очень пыталась. Судя по всему, вышло впечатляюще.

Оксана не глядела на заталкиваемых мной на заднее сидение автомобиля кошкотов и сфинкса, не ревела и не вырывала в панике волосы. Просто молча стояла, облокотившись на холодную, покрытую тьмой крохотных капелек воды машину. И я ее не тревожила, давая время хоть немного прийти в себя и поразмыслить.

– Нужно спешить, Создательница, – из недр машины послышался трескучий голос Мут. – Дыры в ее ауре расползаются все сильнее!

– Оксаночка, – взмолилась я, – ну же!

Подруга протяжно вздохнула, затягивая побольше воздуха и, кривясь от боли, уселась впереди. Я рухнула на водительское сидение, помогла ей пристегнуться.

– А где тот... – с трудом поглотил привычное для себя ругательство Джахо, – человек, что был с тобой в прошлый раз?

– Ян, – подсказала Шани, в волнении когтя оголовок Оксанкиного сидения.

Вожак кивнул, пробасив:

– Да. Он толковый. Для человека.

Я промолчала, поворачивая ключ в замке зажигания дрожащими руками.

– Похоже, тебе есть еще о чем мне рассказать, – нервно засмеялась Оксана и тут же охнула, схватившись за плечо.

– Есть. Но сперва тебе нужно поправиться, – пробубнила я. – Ну, покатили.

– Создательница! – едва стронулись, завопила Шани, скребанув когтями по стеклу.

Вожак тоже опасливо заурчал и завозился так, что кресло подо мной ходуном заходило, грозясь вырваться с места и приложить меня носом к лобовому стеклу.

– Только не угробь нас напоследок, Мик, – простонала Оксана, прикрывая глаза.

Лямка ремня безопасности, прочно фиксирующая ее на месте, врезалась в плечо, и оно принялось кровоточить с прежней силой. Мут, расположившись между котами, протянула лапу  и коснулась Оксанкиной руки.

Водительских прав у меня нет. Вожу я неважно. Однако, учитывая все то, что произошло за сегодняшний вечер, можно считать, нам везёт. Теперь оставалось лишь молиться, чтобы светлая полоса удачи вдруг внезапно не закончилась.

– Спокойствие, – напряженным голосом проговорила я. – Только спокойствие! Верьте мне.

Коты замолкли. Кажется, Шани начало мутить. Да и с каждым неудачным поворотом и гневным окликом Оксаны, напряжение позади лишь росло. Масла в огонь недоверия подбавляло и Его Императорское Величество, любовно уложенное мной прямиком на коленки иномирным пассажирам.

– Зачем тащить этого с собой? – сощурился Джахо, брезгливо дёрнув усами, когда императорские ноги, облаченные в золотистые сандалии упёрлись ему едва ли не в морду. – Может, он дохлый?

Он с надеждой принюхался.

– Нет, – отрезала я. – Он дышит, просто без сознания. Оставим на улице в этих королевских одеждах, – махнула я на лёгкий, длиной по самые пяты халат, расшитый золотом, – точно околеет. А нам и одного трупа Чори вот так хватает, – черканула я пальцем чуть выше лба.

Пусть и неохотно, но кошкот вынужден был со мной согласиться. Даже лапой ноги Айтера прихватил, чтобы не завалился ненароком столь высокопоставленный груз.

Император же до сих пор пребывал в забытьи. Мут прикасалась к нему в попытке исцелить, но безуспешно. Моя робкая попытка удостовериться, что его тело не захвачено Хаосом, тоже плодов не принесла. Мужчина будто бы просто крепко спал, мерно дыша. Эдакая спящая красавица в мужском исполнении.

Спустя полчаса Оксанкин новенький «Рено» мчал по ночному, застрявшему где-то между зимой и осенью городу, а я то и дело поглядывала в зеркало заднего вида на троицу, со смертельно перепуганным видом, устроившуюся на заднем сидении. Забраться в столь странное устройство кошкотов подвигла лишь безоговорочная вера. Вера в своего создателя.

Джахо без раздумий перегрыз глотку своему соплеменнику, едва тот посмел ослушаться его прямого приказа. Приказа не навредить мне. Шани, сжимаясь в страхе, шептала мольбы своему кошачьему божеству каждый раз, когда я совершала неудачный маневр, но всеми силами пыталась вести себя достойно. Одна лишь старуха сфинкс пусть и была напугана, но смотрела на пролетающие огни и рекламные щиты с восторженным интересом.

Все они даже до конца еще и не осознают, что преступили черту, отделяющую два мира, но свято верят: я помогу им. Во мне же веры было куда меньше, но сейчас я их единственная надежда. Они мне доверяют, а это накладывает печать удвоенной ответственности. Я должна сделать все, чтобы оградить Джахо и малую часть его стаи от беды. Не позволить сгинуть в моем, реальном мире и вернуть обратно в закулисье. Но с чего начать?

Идея позвонить Мише тут же была отвергнута. Люди из Ордена навряд ли станут церемониться с кошкотами. Убьют. Ведь они нарушители равновесия, их не должно быть в реальном мире. Ну а Ян...

Машину тряхнуло на вытаявшей из-под снега внушительной выбоине в дорожном полотне, и вновь Шани заскулила, прикрывая огромные фосфоресцирующие глаза лапами, а Оксана застонала. Искоса глянув на подругу, бледнеющую с каждой минутой все сильнее, я решительнее стиснула руль и подбавила скорости.

Что ж, Ян прав. Пора мне научиться разбираться со своими проблемами самостоятельно.

***

– Вы там как? – обернулась я, едва припарковавшись за домом в укромном уголке двора.

Вопрос был излишним. Навряд ли у кошкотов и старухи-сфинкса появится желание еще хоть раз прокатиться в автомобиле. Шани и без того вцепилась в переднее сидение, светя глазами с горячей мольбой. Не будь она от кончиков ушей, сейчас испуганно прижатых к голове, до хвоста покрыта шерстью с густым подшерстком, наверняка могла бы в бледности посоревноваться с призраком. Джахо беспрестанно ворчал, ну а Айтер лежал-полеживал, мерно, но слабо дыша.

– Создательница! – цепляясь крыльями, рванулась вперед Мут, но я, ловко сбросив испорченный когтями и грязью пуховик, выбралась наружу.

– Ждите здесь, – заглянула перед тем, как захлопнуть дверцу, – из машины ни ногой, ни лапой! Оксана, держись, сейчас все будет хорошо.

Подруга, плотно сжав губы, кивнула, приоткрывая окно. А я уже нестройным шагом спешила к бару со знакомыми чуть выцветшим вывесками.

К счастью, везение, решив, что нам и без того досталось на год вперёд, не подвело. Сергей был на месте и отыскался быстрее, чем меня в таком виде: грязных джинсах и явно заметных пятнах крови на спине и плечах, выставили прочь.

– Серёж, прошу, помоги! – тараторила я, спеша за разноглазым через заднюю дверь на выход. – Хаос напал, изувечив Оксану! Сфинкс говорит, ее раны расползаются.

На слове сфинкс Сергей обернулся, отклонившись в изумлении. Но подробностей не выспрашивал. Лёгкий ступор посетил его, едва он отворил переднюю дверь, уставившись на Оксану, а затем и на замершую позади троицу с императором в ногах.

– Добрый вечер, – судя по тону, улыбка растянулась у амура от уха до уха. – Привет, Оксана. Я Сергей, – лихо отстегнул он ремень безопасности и выхватил соседку из плена пропитавшегося кровью сидения. Развернул к себе, обхватив ладонями лицо.

– Вы врач? – слабо прокряхтела Оксана, цепляясь за крепкую, татуированную шею из последних сил, чтобы не завалиться на коробку передач спиной.

– Вроде того, – непередаваемо тепло улыбнулся разноглазый, что даже мне значительно полегчало. – Маша что, не рассказывала еще обо мне? – соседка покачала головой, прикрывая глаза и болезненно морщась. – Надо же, а она за две с половиной минуты успела о тебе столько рассказать... Разве что я не знаю номер твоего страхового полиса. Ну и фамилию можно было бы. Для пущей важности.

Снова улыбка, и я, облегченно выдохнув, наконец окончательно оттаяла. Теперь точно с Оксаной все будет хорошо. Сергей свое дело знает.

– Семенова, – отозвалась подруга, – Оксана Владимировна. А номер полиса я и сама не скажу... Мик, там где-то сумка моя, – заводила она в пространстве рукой. – Он может быть там, но я не уверена. И кошелек где-то...

Похоже, Оксана медленно, но верно выпадала из реальности, не в силах отличить шутку.

– Не бери в голову. Не брошу же я такую очаровательную девушку из-за отсутствия документов, – уже водил руками над Оксанкой Сергей. – И денег я не возьму. Разве что поужинать… Да. Ужин вполне оплатит мои услуги.

Затем, цокнув, усадил ее вновь в кресло, захлопнул дверь, обежал машину, заскочил на водительское сидение. Единственная отворенная дверца щелкнула запорным механизмом.

Оказавшись на улице одна, я поежилась, оглядывая сырую темноту вокруг и прислушиваясь к внутренним ощущениям. Нельзя расслабляться. Нужно еще на подступах учуять Хаос, если он вновь решится напасть.

Развернувшись спиной к автомобилю, принялась нести дозор. Глядела так, что вскоре глаза заныли от напряжения.

– Ну и силища у этой твари была, – устало потрясая кистями рук, выбрался наконец Сергей наружу и подошел ко мне. – Мне нужно подзарядиться теперь. И не раз, наверное.

– Как Оксана? – тут же встрепенулась я.

– Порядок, – кивнул разноглазый, ежась. Подруга тем временем сама отворила дверь, высунув обе ноги наружу и поставив их на асфальт, уперлась лбом в ладони и сложилась пополам. – Старуха подлатает ее физическую оболочку. Только не советую отпускать сейчас ее куда бы то ни было одну. Такие раны в ауре будут затягиваться еще пару дней. Но ничего страшного. Зато, – подмигнул Сергей, – штырить, как тебя, не будет.

Игнорируя неловкость, я кивнула. Оксана простонала что-то, ерзая на сидении, а Сергей, смерив ее долгим, странновато-голодным взглядом, добавил:

– Ну, или будет, но только самую малость.

– Ничего, мы теперь уж справимся как-нибудь. Спасибо тебе, – отбросив стеснение, крепко обняла амура я. – Не знаю, что бы мы без тебя делали! Честное слово.

– Пустяки, – похлопал меня по спине Сергей, заставив застонать. Раны от когтей Шани и ушибы хоть и подлатала Мут, все же давали о себе знать. – Интересная у тебя компания, – поглядел он на чуть высунувшийся в окно треугольный нос Шани, с блаженством втянувший свежий воздух.

– Хаос открыл коридор и вытолкнул их в наш мир. Кошкотов и императора. Не знаю, почему он все еще не пришел в себя. Исцеление на него не действует.

– Их ауры я не вижу, они ведь… – почесал переносицу Сергей, – вроде как не существуют. В нашем мире, по крайней мере.

– И на том спасибо, – выдохнула я.

Оставалось надеяться, что Айтер все же придет в себя в скором времени. Может, его головой крепко приложило, когда из коридора выкинуло? Нужно было все же чалму раскрутить, поглядеть…

– Так это был коридор, говоришь, – задумчиво протянул Сергей. Я кивнула. – Красота, – проворчал он. – И далеко отсюда?

Я попыталась кратко, но четко рассказать обо всем. И о голосе, и о котах. Ко всеобщему ужасу разноглазый, стерев с лица привычное благодушие, сурово поджал губы, услышав об оставленном на месте теле Чори. Теперь Хранители поймут, что помимо кота вышел кто-то еще, а значит, будут искать с особой тщательностью.

– Короче, я тебя понял, – в муке потер лицо широченной ладонью Сергей. – Ты в заднице. Но Ян-то где?

В груди запылало, а на глазах навернулись непрошеные слезы. За все то время, что мне довелось быть с Яном, я привыкла к нему. Прикипела. Знала, что есть кто-то, кто прикроет тыл, защитит и укроет. А теперь... Что же делать теперь? Да что толку скрывать, он нравится мне. Как мужчина. Вернее, нравился. Теперь, я вообще сомневалась уместны ли чувства.

Первичная злость сменилась разочарованием, а затем и болью. Ян отказался от меня так легко, что не верилось. Однако факты говорили сами за себя. Он сейчас за много километров отсюда, а я здесь. И я не хочу больше быть ярмом на его шее.

– Так, – интерпретируя мое молчание по-своему, достал Сергей мобильный, – какого хрена он вообще...

И прежде чем я зачастила: «Не надо! Не надо, Серёжа!», разноглазый поднес трубку к уху.

– Хай, Браныч! Ты где? – я, сквозь землю желая провалиться, вслушивалась в неразборчивое бурчание голоса в трубке. – Ну, ясно. Слушай, а ты в курсе, – раздраженно подняв руку и повернувшись ко мне спиной, на тон выше заговорил Сергей, – какого лешего твоя «просто Слышащий» носится по городу среди ночи с израненной в лохмотья подружкой и парочкой, – он бросил сердитый, совсем не свойственный ему взгляд на Оксанкин «Рено», – котят-переростков?

Несколько секунд из трубки не доносилось ни звука, а затем, только один короткий... В общем, несмотря на всю свою внешнюю благовоспитанность, маргинальной бранью Бранище не брезгует.

– Вот и я о том же, – воскликнул Сергей. – Какого черта тебя нет здесь? Да не ори ты! Сам знаю, что делать! Мика, – Сергей с легким удивлением обернулся, и я невольно ухватила ртом воздух, чуя тепло на лопатках и груди, – с ней нормально все. Нормально, говорю! Ранена, но только физически. Вся спина в кровище.

– Сереж, – судорожно замотала головой я, но разноглазый с явным удовольствием сощурился.

– У них, как я понял, с котиками недоразумение вышло. Почему не она звонит? Ну а это, – ответил он на очередной оклик Яна из трубки, – ты сам у нее спросишь. Двигай давай сюда быстрее, пока еще какая-нибудь тварь на нас из параллельной вселенной не вывалилась. Давай. Некогда нам тут... эй, прием! – от уха к уху переложил трубку Сергей, мельком глянул на дисплей. – Что у тебя со связью там? Прием!

В проводах загудело. Едва было закончившийся дождь хлынул с новой силой, словно ветер нещадно срывал капли с отощавших туч. Но это ни на йоту не походило на каприз вдруг разбушевавшейся погоды. Я испуганно присела, готовясь встретить очередную вспышку яркого света открывающегося коридора.

Что бы там ни говорил Ян, этот Хаос явно рвет в клочья все шаблоны. Второй выброс за пару часов? Да он совсем помешался!

– Берегись!

Я едва разобрала сквозь свист голос Сергея, как мощная воздушная волна толкнула меня в грудь. На все еще слабых ногах устояла только благодаря тому, что позади была машина, и я вовремя за нее ухватилась.

Разноглазый оказался куда устойчивее меня, и как был, присел на корточки, крича в трубку проклятия.

Я прикрыла глаза рукой, вглядываясь в центр темной воронки. Она вращалась, подобно смерчу, но не втягивала все вокруг. Темные вихри струями вырывались, кружась и со временем истончаясь. И с каждой секундой воронка становилась все шире, объемнее. До тех пор, пока не стала похожа на гигантский шар.

С глухим звуком шар разорвался, и все вокруг заволокло дымкой, распространяющей стойкий запах озона и обнажающей темный, парящий в паре десятков сантиметров над землей человеческий силуэт в центре.

Сергей медленно, не отнимая телефон от уха, поднялся, Кошкоты ревели позади, скребя лапами по стеклам и обивке. Оксана, в страхе подобрав ноги и захлопнув дверцу, теперь беспрестанно тшикала на котов и с ужасом выглядывала в окно. Я же замерла, чуя, как и все вокруг остановилось. Даже не была уверена, что планета в эту секунду продолжает бег вокруг своей оси.

– Я-ян?

Бранов, тяжело дыша и, кажется, до сих пор не осознавая произошедшее, обернулся, разгоняя остатки дымной пелены. И едва страшным, потемневшим и совсем чужим взглядом отыскал меня, как темное облако рассеялась окончательно, и аспирант рухнул прямиком на асфальт с тяжёлым стоном.

– Ну ни... чего ж себе! – зачем-то выругался Сергей в трубку наперерез громким коротким гудкам. – Браныч, я, конечно, говорил двигать быстрее, но...

Ян, ни слова не произнося в ответ, перевалился на спину и замер, наконец разжав кулак и выпустив изувеченные обломки еще совсем новенького смартфона.

**Междуглавие**

Ян перекатился, на бок. Опираясь на локти, с трудом приподнялся. Однако первая попытка встать не увенчалась успехом, и он вновь рухнул на землю.

Землю?

Приподнявшись, Ян энергично потряс головой. Нет. Он четко помнил, что прямо под ним еще секунду назад был асфальт. Мокрый холодный камень, разодравший джинсы на колене при падении. А теперь...

– Ну, наконец-то. Я уж думал, ты так и будешь в обмороке валяться.

Голос знакомый. Настолько знакомый, что нутро сжалось. Какого черта? Этого не может...

Выжав из себя остатки сил, все же удалось подняться с мелкой травяной поросли и попытаться сфокусироваться на говорившем. Особого труда это не составило. Дневной свет лился будто бы отовсюду разом, хотя и слепящего солнечного шара на небе невиданно-синего оттенка видно не было.

– Здравствуй, «Я», – приветственно раскинув руки, издевательски чуть склонил голову человек, поразительно похожий на Яна.

Ян даже невольно коснулся своего лица. До боли знакомый незнакомец повторил жест. Отражение? Почти готов в это поверить, если бы не эта сомнительного происхождения веселость на его физиономии, которая совсем... Ну вот совсем невозможна и неуместна при нынешнем состоянии Яна.

– Я? – переспросил Ян. – Здравствуй, «Я»?

Едва уловимое движение, но отражение вновь повторило. Разве что губы его не шевелились, когда Ян говорил.

Может, это галлюцинации умирающего мозга? Говорят, людям невесть что перед смертью привидеться может. Интересно, а это и впрямь конец, или его еще успеют откачать?

Ян вновь пощупал себя, оглядываясь. Вокруг было довольно пусто. Только земля, местами абсолютно голая, с небольшими островками мелкой травы под ногами, да словно из прозрачных паутинок сотканная стена впереди. Лишь вдали, за спиной у застывшего отражения самого Яна, виднелись массивы темных гор, колючие пики которых словно подрагивали, то и дело двоясь. Но стоило приглядеться, средь серого камня и голых веников деревьев удалось разглядеть светлое пятнышко, – строение, поразительно похожее на…

– Парфенон? – узнал Ян очертания памятника античной архитектуры со множеством колонн. – Что за…

Окончательно растерявшись, он тронул носком кроссовка камешек. Тот тут же будто в текстуры провалился и теперь дрожал, словно вот-вот выроет под собой подземный ход и скроется с глаз, точно червь.

Нет. На реальность и впрямь ни капли не походит. Значит, все. Баста. Допрыгался. Черт... А он ведь еще столько сделать не успел! Столько сказать. А Мика? Последнее, что помнил, как она нависла над ним, тормоша. Даже в темноте видел, какая тревога на ее лице.

Ян приложил отчего-то все еще теплую ладонь к покрывшемуся испариной лбу. Грудь тут же будто в тиски облекло. Стало трудно дышать, и ворот рубахи словно в удавку обратился.

Чтобы хоть вдох сделать, пришлось вырвать первые пару пуговиц с корнями, потому как пальцы совсем не слушались и бороться с узкими прорезными петлями наотрез отказывались.

– Воу-воу! Не истери! Ты жив, – утешило отражение до сих пор с равнодушным видом наблюдавшее издали. – Уж я тебе, глупое ты существо, помереть не дам. Хрена-с.

Ян сглотнул, сделав неуверенный шаг вперёд. Прямо к колышущейся полупрозрачной стене.

Завеса! И как он ее сразу-то не признал? Это многое проясняет и, что самое важное, отменяет преждевременную кончину. Радость-то какая!

Взбодрившись, Ян снова шагнул. Отражение, на удивление, оставалось неподвижным.

– Где я?

Спрашивать, кто ты? Почему все вокруг больше напоминает картины Дали, смысла не было. Дураку понятно. Конечно, если этот самый дурак не слепой и обладает базовыми знаниями о параллельных мирах и Хаосе.

Отражение покачнулась, сунув руки в карманы, деловито огляделось и вновь уставилось на свой прототип, растянув губы в усмешке. Твою ж за ногу! Да такой полуулыбочкой только девиц в штабеля и укладывать.

– Где? Гм-м... Там где и положено, очевидно.

Ян с силой потер лоб. Крохотные осколки смартфона, все еще торчавшие из ладони, кольнули. Но боли не было. Странно.

– Мне положено быть где угодно, но точно не в закулисье, – пробормотал Ян, выдернув один из осколочков пластика. – И уж точно говорить с тебе подобными я не могу. Даже если очень захочу. Я Укротитель, не Слышащий.

– М-м-м, – задрал подбородок тот, другой, что был раздражающе похож на Яна. – Позволю себе вставить крохотную ремарку. Кажется, это я говорю с тобой, так что... Можешь поблагодарить за оказанную честь.

– Кто ты? – пора уже заканчивать с прелюдией. Надоело. – Я понимаю, что Хаос, но из какой истории? Чего тебе надо?

Изменений в своей ауре Ян не ощущал. Она была целой, как и прежде. Собственно, потому последний вопрос и приобретал особый смысл.

Отражение на это закатило глаза и картинно вздохнуло.

– Ну почему ты такой ограниченный? Вы все, – обвел он рукой пространство, будто кроме них здесь тьма народу толпилась. – Всё постичь, заключить в рамки. Иначе, не жить. Иначе, мучаетесь от безызвестности. Кстати, я заметил, что безызвестность вас прямо-таки убивает, – постучало отражение по переносице. Самостоятельно. Без "помощи" Яна. – Хотя на самом деле все гораздо проще. Нужно лишь понять, что ничто не имеет границ. Принять, как данное, и жить в свое удовольствие. И остальных не мучать и не запирать в одиночестве на десятки лет.

Выразительный, явно с намеком взгляд…

– Понимаешь, о чем я?

– Нет желания, – почему-то разозлился Ян.

– Ой, – сморщилась отражение, – снова здорова! Мне за тебя порой стыдно. Вернее, за себя, – тот, другой Ян, будто бы задумался. – Ты эпический зануда. Нет, ну правда! Но все, по неведомой вселенской несправедливости, видят лишь тебя.

– Уж лучше быть занудой, – парировал Ян, – чем тварью.

– Поспешу выразить несогласие, – развело руками отражение, улыбаясь, но тут же обернулось. – Ну вот. А мне тот уголок мира больше всего нравился.

Ян во все глаза вытаращился, глядя, как он сам, а вернее, наверняка издёвки ради созданная, его копия, заложив руки за спину, наблюдает за рушащимися белоснежными колоннами, обращающимися не то в пыль, не то в туман. Антрацитовое небо там, на горизонте, тускнело. Терялось в пыли. Будто кто-то умело орудовал ластиком.

– Что...

– Почему мир рушится? – обернулась копия.

– Тебе сил не хватает его питать. Это я и без тебя понял.

– Отстойно звучит, – вновь отвернулось отражение. – Но да. Порой что-то исчезает. Вчера целый кусок моего личного экспериментального леса канал в бездну. Хорошо еще не успел населить его живностью. Жалко было бы. А с тех пор, как ты узнал обо мне... Да ты ж мне все чакры перекрыл, засранец! – в ярости ткнул он пальцем в Яна. – Я ж тут стараюсь, между прочим! Батрачу без выходных без проходны...

Но Ян не слушал. Будто громом пораженный, он отступил назад. И еще немного. Отражение замолкло и изобразило удивление вполне умело.

– О, так до тебя только дошло что ли?

Гул смолк. Разрушение наконец прекратилось. Туман перемешанный с пылью рассеялся, словно ничего и не было. Только обрывочек земли, покрытый изумрудного цвета травой, будто бы просто стал меньше, а горизонт, за которым в беспорядке вихрилась не то пустота, не то просто непроглядно-серые тучи, стал хоть немного, но ближе.

– Ты… Хаос? – прошептал Ян. – Ты часть меня...

– …что вечно хочет зла и вечно совершает благо, – продолжал каламбурить собеседник. – Ха, дружище. Я до последней секунды надеялся, что ты сообразительнее, – помассировало висок отражение с обреченным видом. – Ну почему? За какие такие заслуги у тебя преимущество? Я мог бы куда больше полезностей сделать.

Хаос картинно прикрыл ладонью глаза, подчеркивая вселенскую обреченность. Такой же ладонью, что и у Яна. Даже часы, и те скопировал, не поленился. Вот сволочь!

– Какого черта ты в моем обличии? – зарычал Ян, потеряв рассудок и двинувшись на врага.

– Тебе жалко что ли?

– Это мое тело!

– И мое тоже. Оно меня вполне устраивает. Удобное. И девушки в восторге. Правда, – скривил губы Хаос с вполне искренней жалостью в глазах, – в последнее время ты что-то совсем утух. Пару лет назад мы куда веселее время проводили.

Сволочь! И сколько раз он делил с ним сознание? А что если половину своей жизни Ян вообще прожил не сам?

Ярость и страх охватили. И сил бороться с ними не было. Ян рванул вперед, целиком окунувшись в завесу, но та растянулась, обволакивая его плечи, пальцы, и будто перепонки меж ними взращивая.

– Неа, – покачал головой Хаос, даже на миллиметр не сдвинувшись. – Я сто раз так делал, оно не пускает. Твоя сущность Укротителя, видать, нехило усиливает стену.

И правда. Не успел он договорить, как Яна отбросило назад, на свою часть территории. Причем с такой силой, что он, пролетев по воздуху несколько метров, рухнул навзничь, взрыхлив землю.

Дыхание перехватило.

– Эй! Ты там в порядке, братец?

– Не брат ты мне... – с трудом поднялся Ян, буравя взглядом того, кто величал себя Хаосом. Того, кто не только его жизнь в ад превратил, но еще и лицо украл.

– Ну-ну, мы ближе, чем тебе кажется. Мы одно целое. Сиамские близнецы, ну, или Инь и Ян, если хочешь. Ха! Забавно... – восторженно замахал руками Хаос. – Инь и Ян… Ян! Понимаешь, да?

– Нет. И не хочу понимать. Мы не одно. Я совсем другой! Я нормальный!

– Ага, – сморщился Хаос. – Говори себе это каждый день перед сном. Слушай, – с намеком на искренность улыбнулся он. – Ну, право слово! Мы же не чужие друг другу... почти люди. Предлагаю договориться и дело с концом. Все останутся в шоколаде. Ты точно отхватишь самую аппетитную часть пирога.

Хаос подмигнул, поджав губы. Искусственно созданное лицо светилось от удовольствия. Однако Ян вновь покачал головой. Все эти ассоциации с едой... О чем он вообще?

– Да за что же мне это? – взвыл Хаос, взъерошив волосы. – Начни соображать уже, прошу! Я ж о писаке твоей речь веду: Машке-милашке! Мне ты можешь не рассказывать байки-небылицы, что тебе чихать на нее.

Ян нахмурился, потерев лицо ладонями. То ли и впрямь он отупел враз, головой тюкнувшись, то ли эта скотина намеренно его путала, воздействуя. Это ведь его мир, а значит, Ян здесь беззащитнее младенца.

– В любом случае, при чем здесь Мика?

– Все просто, – с видимым облегчением выдохнул Хаос. – Ты даёшь мне чуть больше свободы, а я, – он прикрыл глаза ладонью, выглядывая сквозь пальцы, – не вмешиваюсь в ваши междусобойчики. И даже почти не подглядываю.

– Нет.

– Нет?

Ян покачал головой, с каким-то садистским удовольствием наблюдая, как глаза у его копии округляются, наполняясь недоумением. Раз уж эта скотина затащила его ради того, чтобы сделать столь идиотское предложение...

– Нет, – повторил он куда громче. – Ты в безвыходном положении. Твой мир рушится. Тебе не хватает ни сил, ни энергии.

– Но силенок, чтобы перенести нас обоих прямиком к ногам твоей красотули, у меня хватило, – мерзко усмехнулся Хаос. – Я очень волновался. Она хорошенькая. Мне такие...

– Замолчи.

Хаос скрестил руки на груди. Все же переиграл, зараза. Вынудил потерять контроль.

– Так мы договорились?

– Я же сказал, – взмахнул рукой Ян. – Ты мерзость. Тварь, не заслуживающая ни договоров, ни задушевных бесед.

– Ты сейчас и о себе говоришь в том числе, – вставил Хаос, но Ян не слушал.

– Я не выпущу тебя в реальность.

– И после таких-то слов это я еще и нелюдь? Вопиющая несправедливость.

Ян приблизился, угрожающе выставив руку. Власть над собой и своими эмоциями он потерял окончательно. Не разделяй их с Хаосом сейчас прочная стена завесы, он бы уже пару минут как дурь из него выколачивал.

– Ты останешься здесь. И когда энергия иссякнет, твой мир превратится в туман. В ничто. Ты сдохнешь в пустоте.

– Интересное предложение, но, нет. Ты, кажется, не совсем уловил суть вопроса, – Хаос впервые за все время шагнул. Будто бы неумело, неровно, чуть пошатываясь. – Ты не можешь меня уничтожить. Пока живешь ты, и я буду здравствовать. И что бы ты там не удумал, – предостерегающе выставил он палец, – и тебе я помереть не дам. Так что можешь считать меня своим ангелком-хранителем.

Хаос засмеялся, выписывая над собственной головой окружность, будто нимб. Но беспечность на лице явно была напускной. Это заставило насторожиться.

– Ты сам сказал, что мир рушится, – напомнил Ян. – Не задумывался, что будет, когда последний клочок земли исчезнет?

Создать и на своем лице расслабленную улыбку он даже и не потрудился. Хаос явно все его уловки вскроет. Равно как и понимает, что и Ян его давненько раскусил. Но, надо признать, свою роль этот вдруг обретший форму сгусток энергии отыгрывал безупречно. Оставалось и Яну влиться в эту струю всеобщего пафоса, чтобы хоть что-то дельное почерпнуть.

– Не исчезнет, – махнул рукой Хаос. На сей раз и впрямь совершенно спокойно. – Говорю же, пока ты жив, жить буду и я. Ну и мир, созданный мной, соответственно.

– Выходит, я поддерживаю в тебе жизнь?

– Как бы тебя это ни бесило, но да. Кстати, твоя маленькая писака тоже вносит посильный вклад в мое существование, – продолжал Хаос тараторить. – Я уже даже подумываю, а не назвать ли в ее честь гору какую? Ну, или озеро. Поэтичненько, ты не находишь? Ей должно понравиться.

Хаос с задумчивым видом крутанулся на месте, оглядываясь, а Ян, прекратив наконец выколупывать из ладони осколки, с удивлением вскинул брови.

Не к добру все эти разговоры о Мике. Да и каким образом она поддерживает в нем жизнь?

– С чего бы такие широкие жесты?

Земля вновь ходуном заходила. Пришлось пошире расставить ноги, чтобы сохранить равновесие. Свет на долю секунды померк, а затем снова все вокруг залили солнечные блики как ни в чем не бывало. Хаос огляделся, цокнул, бросив пару ругательств.

– И вот так уже несколько раз было. Я начинаю беспокоиться, братишка! Ты бы как-то поактивнее что ли уже начал действовать. А то того и гляди придется мне при свечах свой век коротать. Это, конечно, романтично, но не в одну же каску! Ну, или… – заговорщически сверкнул он глазами, перейдя на шепот, – можешь отпустить ко мне эту свою Ми-ку на часок-другой. По-братски. Скучать ей здесь точно не придется.

Ян стиснул зубы. Если он хоть раз в жизни вот так себя вел… Хоть разочек! То впору брать и топиться. Ибо стыдоба в чистом виде.

– Сдалась тебе она, – пробурчал он, утирая кровь с ладони о штанину. – Найди себе кого-нибудь или создай. И извращайся как хочешь.

– Да я бы и с радостью, – кисло промямлил Хаос. – Но ты же хуже тюремщика. Хотя грех мне жалиться, – вновь заулыбался он. Похоже, долго грустить он априори был неспособен. – Мне, в отличие от многих, хотя бы голодать не приходится. Так что в знак моего величайшего расположения, оставлю-ка я девицу тебе.

Хаос учтиво склонил голову, отвесив поклон.

Кажется, первая дощечка коммуникативного мостика заложена. Ян едва улыбнулся, нарочито смущенно сунув руки в карманы. Что ж, раз хотел побрататься, получай фашист гранату.

– Рад, что мы так легко договорились. Она мне дорога. Но тебе ли об этом не знать. Верно?

Хаос повел головой, буравя его недоверчивым взглядом.

– Верно, – протянул он, медленно, продолжая всматриваться Яну будто бы прямиком в душу. – Разумеется, я об этом знаю. Такие кубометры положительных эмоций от Машки-милашки в тебе только слепой дурак не заметит. Так и хлещут рекой! Только и успевай… – живо изобразил он, как черпает горстями воображаемую воду и вливает себе в рот.

– Такое только с ней? – едва не выдал охватившего его волнения Ян.

Но Хаос окончательно развеселился, потеряв бдительность.

– Ну, раньше я ничего подобного точно не замечал. Даже когда Серёга замкнул тебя на той училке… как ее? Начальница твоя.

– Марьяна?

– Точно, – щелкнул он пальцами. – Почему-то ее имя все время из головы вылетает. Когда замкнул, все равно не то было. Приятно, конечно, но… пальто не то. Да и докричаться я только до писаки сумел, – изобразил он страдания. – О, ты себе не представляешь, каково это – жить в безмолвии год за годом, год за…

Позади него небо разрезал голубой всполох. Хаос взволнованно обернулся, вглядываясь вдаль туда, где вихрились клубы темных туч.

– Почудилось, – с прежней улыбкой заговорил он, оправляя волосы растрепанные порывом ветра. Ян, к слову, и дуновения не почуял. Значит, завеса и впрямь работает исправно. – Всего лишь гроза. Нервная у меня работенка, я тебе доложу! Мне особые условия за вредность производства положены. Поэтому прошу, – сложил Хаос руки на груди. – Нет, даже молю! Уложи уже эту девицу в постель. Держу пари, я тогда целый город за раз возвести сумею, – притопнул он ногой по земле. – Ну, или село какое с забитыми крестьяшками… Все же повеселее тут будет!

Он улыбался. Улыбался и Ян. И чем шире улыбка становилась на его губах, тем скорее тускнел огонек азарта в холодных, черных глазах Хаоса.

Медленно, но верно все начинало вставать на свои места.

Выходит, Ян вынужден делить свой разум с непонятной силой. И силу эту питает он сам. Чувствами и мыслями, радостями и надеждами. Да он своими же руками себе могилу роет! Потому как спорить готов, сейчас его Хаос слаб. Но дай ему волю, и он вырвется на свободу, безраздельно завладев и телом, и духом. Да и, не приведи Господь, всем миром! Тогда, быть может, и сам Ян окажется взаперти. По ту сторону завесы.

– Вот черт. Лишнего взболтнул я, ага, – сквозь зубы протянул Хаос разочарованно. – Надо же, как подловил. Я уж было поверил, что мы… Ну, что сказать? Красавец! Моя школа! А ты говоришь, мы разные.

– Разные, – со спокойной улыбкой отозвался Ян. Чертовски ведь приятно осознавать, что бой тобой выигран. – По интеллектуальным параметрам ты мне точно не ровня.

Злобная гримаса исказила каждую черточку в ловко скопированном лице. Вот она, истинная суть того, кто стоит перед Яном. Надо же, а он едва не поверил в искреннюю радость этой твари. Хотя болтливость того, кто столько лет был вынужден молчать, явно шансы на победу подняла.

– Хорошо. Раз все карты на столе, что будешь делать, братец? В монастырь уйдешь? Отрешишься от мира? – соединил пальцы в медитационном жесте Хаос. – Познаешь дзен?

– Еще не решил, – отозвался Ян, старательно отыскивая внутри себя уже привычные горячие потоки. – Но сделаю все, чтобы избавиться от тебя. Будь уверен.

– В душу залез и нагадить решил, – смеялся Хаос, нервно покачиваясь из стороны в сторону, но глаза его светились недобрыми искрами. – Хоро-ош. Но, как ни крути, жизнь штука приятная. Он нее невозможно не получать удовольствие хотя бы потому, что она есть. А я тебе такую жизнь устрою, что тебе минутный покой сказкой покажется. И умереть я тебе не дам, из кожи вон вылезу. И, поверь, это не фигура речи.

– Знаю, – раскинул руки Ян, глубоко выдыхая. – Поэтому ты к Мике больше ни на шаг не приблизишься. Если придется, я уеду.

– Сбежишь от своей писаки?

– Именно.

Не зря он чуял, что с Микой ему придется идти разными путями. Она нравится ему. Как женщина. Она источник приятного тепла в груди, источник эмоций, а значит, и подпитки Хаоса. Не мудрено, что ему хочется заполучить ее, возможно, по той же причине, что и Миарху была нужна его мать. Ведь Мика слышит его даже тогда, когда он нем. Слышит, когда для других он молчит.

Как же жаль. Даже думать об этом невыносимо, но иного выхода, кроме как отгородиться от нее всеми мыслимыми и немыслимыми способами, нет. Хотя бы до тех пор, пока Ян со всем не разберется. Пока не вернет себя.

– Беги, – тем временем неспешно расстегивал пуговицы на рукавах рубахи Хаос. – Хоть на край света беги. А я снова верну тебя обратно, и в один прекрасный день инстинкты возьмут свое. Сердечко затукотит, кровь взыграет… Ну а я тут как тут! – прихлопнул он в ладоши. – Одна двухминутная сцена со знаком восемнадцать плюс, и ты меня уже не остановишь.

– Инстинкты возьмут свое, говоришь? – Ян болезненно сморщился и с трудом выдавил из себя смешок. – Держи карман шире! Я твой портал и выход в реальность. Я питаю тебя. И раз уж Мика твоя батарейка, тогда у меня хватит сил…

– Не спать с ней? – вкрадчиво поинтересовался Хаос. – Откажешься от нее, чтобы насолить мне?

– Если придется, – твердо ответил Ян.

– Самое противное, – скорчился Хаос, – что такое вот гадство как раз в твоем стиле. И угораздило же меня проболтаться! – хохоча, шлепнул он себя по лбу и принялся закатывать рукава. – Но, ты не учел один маленький нюансик. Я не дам тебе так просто уйти. Хрена-с.

Мгновение, и Хаос в пару шагов преодолел расстояние до завесы. Уперся обеими руками, толкаясь вперед. Пленка, отделяющая его от Яна, опасно растянулась, но выстояла.

– Черт подери! – едва устоял на ногах тот, и что было мочи, со злости саданул кулаком по прозрачной субстанции.

От глухого гула заложило уши. Темный туман иглами пронзил поверхность. Завеса всколыхнулась, и, вопреки ожиданиям, в месте удара тоненькими ниточками побежали разрывы.

– Ха! А раньше не получалось, – восторженным взглядом окинул Хаос результат своей работы и замахнулся вновь. Очевидно, физические свойства завесы несколько изменились, едва они оба оказались в материи.

Воздух с каждым ударом, будто звенел, а Ян судорожно соображал, что можно сделать. Единственная идея: сбежать, так и била по вискам. Хаос говорил, что его суть Укротителя усиливает стену? Возможно, будучи снаружи, в реальном мире, Ян каким-то образом сдерживал натиск иной энергии в себе. Точнее, Укротитель в нем сдерживал. Но сейчас-то он здесь, на чужой территории и не в силах…

Догадка крохотным импульсом пробежалась по нейронам, и от одной только мысли, что не все потеряно, дышать стало в разы легче. На пальцах наконец сверкнули первые золотистые искорки. Светлячками побежали по венам, согревая изнутри.

Вот она, его стихия! Он Укротитель. Верно Хаос заметил: инь и ян. Они разные, равно как тьма и свет. И сейчас, когда вторая его суть находилась по другую сторону мелко вибрирующей стены, Ян почувствовал это как никогда остро.

– Эй, ты что это задумал? – отпрянул Хаос, едва и Ян со своей стороны окунул ладони в колеблющиеся потоки.

Прорехи в завесе, что разрастались, словно ржа, прекратили рост. Будто игла с золотой нитью туда-сюда засновали искры, стягивая края.

Ян нахмурился, призывая все свои силы. Еще немного! Еще пара стежков, и он вытолкнет себя наружу, в реальный мир. А там уж его «сущность Укорителя» сама разберется. Завеса вновь окрепнет, а Ян в оба глаза будет следить, чтобы Хаос ненароком не подпитался от его чувств снова.

Закрыв глаза, он выдохнул, перетягивая свечение на себя. Но едва отступил на шаг, как нечто ледяное окутало запястья.

Темные потоки? Откуда?

– Думаешь, один такой умный? – хохотнул Хаос.

Ладони его лежали теперь аккурат за ладонями Яна по ту сторону стены, но полупрозрачные темные тени уже скользили по коже, то и дело прорываясь сквозь завесу. Обращались в колючие щупальца и, впиваясь в кожу отвратительными костяными крюками, держали крепко.

Ян уперся ногами в землю и рванул назад. Еще немного! И пусть на руках остаются глубокие борозды, заполняющиеся кровью. Желание вырваться – это единственное, что сейчас билось в груди.

– Я же сказал, что не отпущу так просто, – состроил виноватую рожу Хаос, и темные крылья вмиг распахнулись у него за спиной.

Эффектно. Ничего не скажешь. Ян даже залюбовался на секунду.

– Полетаем? – с силой толкнулся крыльями Хаос, всем телом откинувшись назад.

Рывок оказался сильным. Ян потерял равновесие, рухнув прямиком в пока еще упругую, но уже по швам трещащую завесу.

Поняв, что вырваться не в силах, Ян с ног до головы окутал себя золотыми потоками. Тени отступили, но лишь на миг. Словно подгоняемые взмахами гигантских крыльев, они атаковали вновь, раня завесу и обращаясь в крепкие веревки, которые теперь уже даже сияющее золото сбросить было не в силах.

Хаос с ликующим воплем толкнулся вновь, оторвавшись от земли на долю секунды, и на сей раз выдернул-таки Яна из завесы, точно кролика из шляпы.

Сбив хозяина оперения с ног, Ян кубарем прокатился по земле, вмиг вскочив. Если бы замешкался, темный вихрь, пронесшийся совсем рядом, наверняка раскатал бы его в блин.

Дыхание от нереальности происходящего перехватило. Сделав выпад по наитию, что ли, Ян вытолкнул руки перед собой, как это сделал бы какой-нибудь маг-стихийник в онлайн игре. На удачу особо надеяться не приходилось, но шар, напоминающий крохотное солнышко, послушно рванул на свободу, и тут же был сбит взмахом крыла.

Хаос обернулся вокруг своей оси, отражая еще одну атаку, и недовольно воскликнул. И без того иссиня-черные перья в том месте, куда пришелся пылающий залп, обуглились и местами все еще светились алыми искорками, тлея.

Ян улыбнулся и повторил трюк гораздо увереннее. Уж кого-кого, а эту птичку ему абсолютно точно не жалко.

Теперь солнышко вышло размером с футбольный мяч и двигалось куда стремительнее. А едва оказавшись на расстоянии вытянутой руки от Хаоса, разорвалось тучей мелких искр.

– Кажется, я был с тобой необоснованно обходителен все это время, – прорычал Хаос, стряхивая тлеющие угольки с одежды и крыльев.

Глаза его наполнились чернотой, а по рукам с закатанными до самого локтя рукавами потекли темные реки вен. Черты лица заострились, приближаясь к птичьим.

Над головой сверкнуло, и первые капли холодного дождя сорвались с небес. Порыв ветра смешался с темным туманом. Ян прикрыл ладонью глаза, спасаясь от поднявшейся в воздух пыли.

– Убить ты меня не можешь, – прокашлялся он, на всякий случай снова выставив ладонь перед собой с кружащимся и словно снежный ком разрастающимся солнечным зарядом.

Отовсюду к Хаосу уже спешили сизые потоки силы, питающей мир. Земля вновь содрогнулась. Неужели он полмира разнести готов ради того, чтобы противника без ноги оставить?

– Не могу, – к огромному облегчению Яна согласился тот, с блаженным видом вытянув шею, позволяя темному ветру беспрепятственно впитываться в кожу. – А вот покалечить… Это я с удовольствием!

«Пиши-пропало», – едва успел подумать Ян, как пара десятков выпавших перьев, повинуясь взмаху огромного черного крыла, ловко взмыла в воздух и, обратившись в стрелы, черными хвостатыми кометами устремилась к нему.

Взмах, толчок.

Золотой купол засиял прямо на их пути, сжигая, будто астероиды в атмосфере. Ян изо всех сил старался не отвлечься ненароком, чтобы не дать слабину и не потерять контроль. Благо удалось вспомнить, как Хранители с помощью подобного шатра вытянули их с Микой из «Императора», ведь фантазия сейчас под напором страха отказала напрочь.

– Ты серьезно? – страдальчески скорчился Хаос. – Думаешь, меня можно золотистым зонтиком удивить?

Кажется, Ян лишь на секунду моргнул, чтобы избавиться от пелены перед глазами, а Хаос уже стоял перед самым носом. Кривясь и скалясь, он, напоминая аниматора в жутковатом костюме вороны-переростка, шаг за шагом преодолевал защиту.

Запах паленых перьев разъедал ноздри.

Ян отступил и на миг потерял контроль. Сияние ослабло.

– Ха! – совершив бросок, Хаос когтистой лапой, покрытой мелкой сеткой чешуек, ухватил Яна за ворот рубахи.

Пропустив удар под дых, Яну едва удалось хлебнуть ртом воздух, как холодные отростки, уже потерявшие всякое сравнение с пальцами, сдавили горло.

Снова удар, но на сей раз в челюсть. В голове, словно ураган пронесся, оставляя после себя беспорядок. Наверное, попроси сейчас Хаос Яна свое имя назвать, точно бы не вспомнил.

Когти вновь впились в глотку, разливая холод по всему телу и вытесняя тепло. Золотые потоки словно искры на оголенном проводе сверкнули на пальцах напоследок и погасли.

Рывком подняв Яна в воздух, Хаос с силой впечатал его спиной в землю. В ушах от удара зазвенело, а легкие в груди, казалось, больше никогда не развернутся.

– Вы страдаете провалами в памяти, Ян Викторович? – нарочито официальным тоном поинтересовался Хаос, склонив голову и оседлав Яна, прижимая к земле.

Глаза его не были больше черными, но крылья все еще едва подрагивали за плечами, явно добавляя пару-тройку килограммов своему владельцу.

От заполнившей рот крови, тяжести чужого тела и охватившего омерзения, Ян едва булькающий хрип выдать смог вместо ответа.

– Не разобрал, – склонился Хаос к самому лицу, лишь усилив тошноту. – Повтори-ка еще разок. Ну, же! Давай вместе, по слогам.

Но вдруг вздрогнув, распрямился и прикрыл глаза. Прислушался. Ян снова захрипел, вцепившись обеим руками в лапу, что сжимала горло, но Хаос лишь крепче стиснул когтистые пальцы, тшикнув.

– Не трудись. Пора заканчивать, – с восторженным огоньком в глазах потянулся он свободной рукой ко лбу Яна, словно прицеливаясь. – Твоя писака так громко зовет нас, что уши закладывает. Так что поспешим! Заставлять даму ждать – признак дурного тона, братец.

Он подмигнул, размахнулся, но кулак, окутанный темным, поглощающим любые световые волны туманом, угодил мимо. Ян, в последнюю секунду извернувшись, сумел-таки в один рывок сбросить сжимающую горло кисть.

Удар, и Хаос покачнулся, схлопотав в грудь крепкий тычок, подкрепленный обжигающе-горячими солнечными искрами.

Высвободив ногу и воспользовавшись секундным замешательством, Ян лягнул противника что было мочи, но тот отклонился назад, и часть силы удара в пустоту ушла.

Зато удалось откатиться от твари на приличное расстояние и подняться, вновь сооружая над головой защитный купол.

– Ловкий какой, – с явной издевкой проговорил Хаос, медленно поднявшись на ноги. – Не боишься? Все же бросить вызов мне…

Одежда его на груди выгорела, но кожа выглядела как и прежде. Словно пламя ее и не коснулось.

– Не боюсь, – ответил Ян, утерев кровоточащую губу и сплюнув на землю. – Ты меня убить не можешь, – повторил он, скорее для своего личного успокоения и улыбнулся. – А вот я тебя с превеликим удовольствием.

– Ну, если ты все же настаиваешь, – дрогнули черные крылья, расправляясь. – Поиграем еще немного, братец.

Глава 16. Решение

– Серёж, что делать? Он не дышит… Не дышит!

Распластавшись прямиком на мокром асфальте, я прижалась к груди Яна. Тишина. Надежда, что это просто пара сосудов у меня в голове от напряжения лопнула, и я попросту оглохла, позволяла хоть как-то удерживать рвущийся из груди крик отчаяния.

– Отойди!

Сергей грубо оттолкнул меня, ухватив Бранова за запястье. Не выставь я ладони позади себя, точно бы как жук на спину завалилась.

Затаив дыхание, я замерла. Взъерошив чуб, Сергей резво переместил ладонь к горлу Яна, надавил двумя пальцами на точку прямиком под челюстным выступом.

– Твою мать, Браныч, твою ж...

Покрытый лёгкой, явно нарочито небрежной щетиной Серёгин подбородок затрясся. А мои ладони, грязные, мокрые сами собой потянулись ко рту. Я зажмурилась, давясь рыданиями. Сергей продолжал сновать над Яном и, равно как и я минуту назад, прильнул ухом к его груди.

Оксана выползла из машины и медленно, не отрывая взгляда от аспирантского тела, распростертого на земле, двинулась ко мне. За ней, продираясь к передней двери, на карачках ползла и Мут.

– Давай же! – с силой лягнул ее под зад Джахо. – Разорви ее Великий кот, эту... это…

Как называется жестяная коробка, в которой им сегодня «посчастливилось» перемещаться, он, верно, вспомнить так и не смог.

– Назад! Нельзя! – замахала руками я, но сфинкс уже выбралась, кряхтя, а за ней из машинных потемок показалась и аккуратные ушки Шани.

Игнорируя все мои протесты, старуха уже спешила к Сергею. Благо, что ее подрябшие старые крылья выглядели словно плащ. У случайного прохожего, что в столь поздний час может оказаться неподалеку, разрыва сердца не случится. Мало ли, вдруг ролевиков совсем понесло? А вот с остальным народонаселением моего "Императора" явно дело обстояло сложнее. Уж больно устрашающе-правдоподобные на них... костюмчики.

Но едва до меня дошло, что Мут в силах помочь, на все прочее стало наплевать. А уж на совершенно чужих людей и подавно. Тут свой, почти родной лежит и...

– Ты сможешь? – только и выдавила я, вновь трясясь в объятиях Оксаны, в знак поддержки обхватившей меня обеими руками и прижавшей к себе. – Пожалуйста, Мут!

– Он не мертв, – сосредоточено уже растирала сфинкс лапами грудь Яна. – Не может он умереть. Джахо! – непривычно резко воскликнула она, указав на мнущего рукав аспирантской рубахи Сергея, старательно отыскивающего пульс вот уже в энный раз.

Вожак тряхнул хвостом и ринулся на еле стонущего от осознания неотвратимой беды амура. Хотя нет, его стоны больше напоминали вой. Тихий, он едва касался слуха, но сердце в клочья рвал.

– Ты же видишь ауры, – уперлась в грудь Сергею Мут. Тот с помощью Джахо и пары "ободряющих" тумаков, без них кот, похоже, и помыслить жизнь чужую не мог, почти твердо стоял на ногах.

– Вижу, – кивнул Сергей, пошатываясь. – Нужно вызвать скорую, – с силой надавил он пальцами на прикрытые веки, словно проступившую влагу в глазах хотел обратно заставить вернуться. – Скорее нужно вызвать... Маша!

Мут выставила лапу, веля оставаться на месте, и только глянула на вожака, как тот снова нехило встряхнул Сергея, словно тряпичную куклу, приводя в чувства.

– Смотри! Внимательно смотри, – завладев вниманием Сергея, велела сфинкс, вновь опустившись на колени и принявшись тереть лапами грудь Яна.

– Нет ее, – наверняка об ауре говоря, снова надавил большим и указательным пальцами во внутренние уголки глаз Сергей. – Ни одного всполоха. Браныч, да какого ж ты...

Он зарычал, гневно взмахнув руками. К счастью, крушить пустоту даже Халку не под силу. Под руку Сергею ничего не попалось. Разве что Шани предусмотрительно отошла, оказавшись у нас с Оксаной за спиной. Присела и обхватила себя лапами, спасаясь от непривычного холода.

– После смерти остаточные потоки энергии Хаоса рассеиваются не меньше нескольких солнц, – проговорила Мут. – Сколько держится аура в вашем мире?

– Я... я... – схватился за голову Сергей, соображая. – Не знаю, не помню... Я таким не занимался. А! – завопил он, потрясая руками. – Дед! Точно! У меня дед умер несколько лет назад. Я едва к похоронам прибыть успел… Уже гроб закрывали.

– Сколько? – вернула сфинкс Сергея, совсем в дебри семейного древа углубившегося.

– Три дня. На третий день его тело еще светилось. Едва заметно, но все же… Тогда почему...

Он с непониманием уставился на Яна. Мы с Оксаной и Шани проделали то же, правда, в отличии от Сергея, видеть ничего сверхъестественного не могли. Но, похоже, и "амур" на сей раз в делах видения не преуспел.

– Сияния нет, – приложил ладонь ко лбу он. – Ни отголоска! Почему же?

– Потому что Ян сейчас не здесь, – с трудом поднялась на лапы Мут. – Поднимайте. Нужно перенести его туда, где потише. И желательно сковать. Покрепче.

Авторитет старухи-шаманки был беспрекословен. Джахо без дополнительных указов ринулся к аспиранту и взвалил его на плечо. Я же продолжала сидеть на асфальте, глядя, как безжизненными плетями повисли руки Яна, раскачиваясь из стороны в сторону. Большая часть разговора моего мозга с явным опозданием достигала.

– Так Ян... жив?

Мут глядела, как Сергей уже рванул к бару с немыслимой скоростью.

– Пока да.

Что означало это ее "пока", думать не хотелось. Я вскочила на ноги, словно в меня добрую часть живительной кошкотской энергии влили. Господи, если Ян очнется... если...

– Что это? – наклонилась Шани, подняв что-то с земли.

– Книга, – отозвалась Оксана, все еще с долей опаски поглядывая на изувечившую ее кошку.

– Кни-га, – повторила она, и кошачьи ушки заинтересованно выставились вперёд. Такой чудесной штукенции в кожаном переплете ей в своей дикой деревне в районе книжного закулисья точно еще видеть не доводилось.

Надо же… какая ирония.

– Хотя, больше на дневник похоже, – Оксана переняла из лап находку, бросив мимолётный взгляд на Сергея, на всех парах летящего обратно со связкой ключей. – Обложка мягкая.

– Скорее, – не добежав несколько шагов, махнул Сергей Джахо. – За мной!

Где-то неподалеку тут же пискнул разблоченный автомобиль.

– Лысые, – приседая под тяжестью ноши, кот довольно скоро двинулся за Сергеем. – Все бы им командовать.

– Иди, – подтолкнула и меня Оксана, сунув в руки книгу. – Поезжай с ним. У меня все равно в машине все не поместятся.

С ним… Отчего-то для меня «за кадром» звучало именно имя Яна.

Я согласно качнула головой, но заторможенность все еще не выветрилась из моего организма. Книжка, словно сквозь пальцы пройдя, шлёпнулась у ног, раскрывшись.

По страницам одна за другой скользили буквы. Складывались в слова, заполняя все пространство листа. Я склонилась, чтобы поднять книгу, но едва дрожащими пальцами коснулась чуть шероховатой поверхности, движение прекратилось. С замиранием сердца я лизнула подушечку указательного пальца, чтобы перелистнуть...

– Маша, скорее! – из глубины двора послышался нервный оклик Сергея.

– Давай! – вновь толкнула меня Оксана. Той свистопляски, что творилась в книге, она не видела. – Мы за вами поедем, – заверила подруга, уже отворив для кошкотов, вновь по незнанию лезущих в салон через водительское кресло, заднюю дверцу, из которой немедля вывалились императорские ножищи в сандалиях.

– Блин, я все еще надеюсь, что не схожу с ума, – качала головой соседка, наблюдая, как Джахо бесцеремонно плюхнулся прямиком на бревном лежащего Айтера.

– Я тоже на это надеюсь, – аккуратно прикрыла я книгу и побежала на свет фар и очередной залп Серёгиной ругани.

– Ёперный театр, Маша! – высунулся в окно всегда добродушный амур, гневно вращая глазами.

– Прости, – втиснулась я на заднее сидение, обхватив голову Яна и уложив ее себе на колени. – Просто тут что-то неладное творится... – едва намерилась я вновь раскрыть книгу.

– Серьезно? – с невероятным сарказм в голосе воскликнул Сергей, потянувшись к кошкоту. – Что-то неладное? Спасибо, кэп!

– Что за удавки! – едва я хоть слово вставить успела, взревел Джахо, оказавшись в плену ремня безопасности. – Зачем? Сними, лысый! А ну...

– Сидеть! – ничуть не тише взревел Серёга, вдавив педаль газа в пол. – Будешь мяукать, выкину к черту на полном ходу!

Что ж, все познается в сравнении. Судя по замолчавшему вмиг вожаку, поездка со мной в Оксанкином «Рено» ему теперь круизом должна была показаться.

Правда винить Сергея в грубости я не собиралась. Видя, как его в те минуты, что мы добирались до дома Яна, колбасило, мне лишь обнять его хотелось. Смешливый и уверенный в себе Сергей на себя похож не был, а от страха за жизнь, как он однажды сказал: «старого и единственного друга», и не так скрутить может.

Потому от греха подальше я замолчала, отложив книгу, самостоятельно заполняющую страницу за страницей, в сторону. С этим можно и позже разобраться. Куда важнее сейчас было вернуть Яна. С того ли света? Не знаю. Да хоть с тех далей, что у черта на рогах! Если Мут права, и он все еще жив...

Бросив мимолетный взгляд на Сергея с кошкотом впереди, я медленно провела ладонью по взъерошенной макушке Яна. Зарылась пальцами в мокрые темные пряди, скользнула к виску, а затем и к неестественно горячей щеке. Коснулась губ, чуть приоткрытых ровно так, как и в тот раз, когда Ян, впервые пригласив меня к себе после нападения псов, заснул на диване. И обжигающие слезы не то страха, не то вселенского облегчения вскипели с новой силой.

Если Ян снова откроет глаза, снова будет дышать и говорить... если и впрямь еще не все потеряно…

Закусив губу и пытаясь не всхлипывать, я изо всех сил держала это восхитительное чувство. Решительное чувство рассказать Яну обо всем.

Откроюсь. Скажу, что он нужен мне больше, чем кто бы то ни было. С Хаосом в виде начинки или без него, не суть. Я скажу ему, что жить без него не могу. Скажу, что одно лишь осознание его существования в этом мире делает меня счастливой. И плевать, как он отреагирует! Это чувство, что сейчас до краев наполняло: лучшее во мне. Лучшее, на что я когда-либо была способна.

И он должен узнать об этом. Непременно должен.

***

– Я не думала, что это так важно в сложившейся ситуации.

Прозвучало как оправдание, хотя мямлить я не собиралась. Оправдываться тоже. Равно как и попенять Сергею за то, что орал как потерпевший на всех вокруг, пока мы под покровом ночи заволакивали на второй этаж сперва Яна, а затем и Его Императорское Величество. Орал «амур» и после, будучи уже в квартире, даже на неодушевлённые предметы: ножку дивана, о которую ударился ногой и скотч, которым беспощадно по указу Мут сковывал тело Яна. И все это вместо того, чтобы выслушать меня и хотя бы мельком на книгу взглянуть.

– Важно сейчас все, Маша, – на порядок спокойнее ответил Сергей, перелистывая страницу за страницей. – Так что впредь докладывай обо всем сразу.

Я фыркнула, возведя глаза к потолку.

Объем уже перевалил за половину, когда он наконец отыскал все еще пустые листы. До поры до времени пустые, потому как строчки бежали одна за другой, змейками. Словно кто-то невидимый от руки писал. Довольно неаккуратно писал.

– Знаешь, что это? – вчитываясь в строки, спросил у сфинкса Сергей.

Та нервно повела сухонькими плечами, осунувшимся под тяжестью крыльев, и покачала головой, снова приложив обе лапы к аспирантской груди.

Его тело категорически не желало принимать живительные потоки. Словно предмет "не биологического происхождения", как сказала Марта. И да, едва перевалило за полночь, блондинка примчалась на автомобиле Яна прямиком к его квартире, а завидев свет в окнах...

– Я сперва подумала, что это записи матери Яна, – начала я.

– Дневники Лилии в машине, я их с собой привезла, – глухо отозвалась Марта, сидя на краешке дивана у брата в ногах.

Я потянулась к книжке в блестящем новенькой кожей переплете, чтобы самой убедиться, но Сергей, нахмурившись, с силой захлопнул разворот.

Чего это он там вычитал, что побледнел весь?

– Говоришь, Лилия всё еще может быть жива, а он… – мотнул Сергей головой, указав на Яна, – его отец Хаос что ли?

– Не знаю я, – разочарованно опустила руку, поняв, что книжки мне как своих ушей теперь не видать. – Вроде так.

– Так, – подтвердила Марта, вновь ни на кого, кроме Яна, не смотря.

– Немыслимо, – простонал Сергей, пройдясь ладонью по лицу. – Так, ладно. С этим позже разберемся. Когда Ян очнется?

Шани, цокая коготками по линолеуму, поспешила сменить у постели Бранова Мут. Ответа на вопрос Сергея у сфинкса не было.

– Мне не ведомо, когда он очнется. Может, совсем скоро. Может, через несколько солнц или лет, – проскрипела она. – В материи время может течь иначе. Но скажу одно: чем дольше Ян вне тела, тем меньше вероятность его возвращения. Его сосуд пуст. И кто займет его первым...

Кто-то издал стон отчаяния. Утверждать, что это была не я, не могу.

– Что мы еще можем сделать? – пальцы Марты крепче стиснулись на коленке аспиранта в разорванной штанине.

– Только ждать, – опустилась в кресло Мут с тяжелым вздохом.

– Его тело заперто, – Шани, до тех пор, подобно обыкновенной кошке, когтящая грудь Яна, со вздохом отстранилась. – Я не могу найти ход, чтобы дать ему сил. Прости, Создательница, – с жалостью уставилась она на меня.

– Ничего, – скрыть разочарование удавалось с трудом. – Ты и без того здорово помогла сегодня и мне, и Оксане.

Кошка просияла, и ее кошачья мордочка засветилась улыбкой. Первой за все то время, что она здесь.

– Так если есть защита, – пробасил Джахо, – значит, есть и возможность ее сломить!

– А ведь верно, – кивнул Сергей. – Яну с той стороны может понадобиться наша помощь, и та сила, что вы дать можете, – посмотрел он на Шани и улыбнулся.

Кошечка улыбнулась в ответ, и вожак в мгновение нахмурился. Дернул хвостом и подтолкнул Шани лапой, вынуждая заступить ему за спину, словно защищая.

Сергей с недоумением почесал затылок.

– Ну, что? – с надеждой поглядела я на Мут. – Неизвестно, сколько Ян пробудет… вне себя. Вдруг и впрямь годы пройдут?

– Вмешиваться и ломать защиту опасно, – повысила голос Мут, пресекая всеобщие одобрительные возгласы. – Создадим брешь, и можем ненароком вызволить Хаос. Тогда Ян сгинет навеки. Но если рискнуть…

– Нет, – мотнула головой Марта, сцепив пальцы в замок. – Рисковать не станем. Уж точно не жизнью Яна. Выпустить ту тварь мы не должны, а раз они заперты там вдвоем… Ян сумеет вернуться, – подняла она голову, решительно сдвинув брови. – Он Укротитель.

– Верно. Это его преимущество, – примирительно протянула Мут. – Тогда будем ждать. Это все оковы, что есть? – обратилась она к Сергею.

– У меня буксировочный трос еще в машине был, – задумчиво поскреб подбородок он.

– Я не знаю что это, но сомневаюсь, что эти прозрачные липкие нити, – проскрипела Мут, глядя на широкие полосы скотча, превратившие Яна в куколку, – выдержат, если Хаос займет сосуд первым.

– Ясно. Я сейчас, – зашагал Сергей прочь из гостиной, но едва пару шагов сделал, как остановился. – Маша, – я замерла, тупо уставившись на протянутую книгу. – Пусть это у тебя побудет.

Я с удивлением заморгала. Марта вскинула голову, и если бы взглядом можно было убить... В общем, повезло мне несказанно, что в Барановской семейке в предки только Хаосы затесались, а не василиски какие-нибудь.

– Девочке нужно отдохнуть, – пристально поглядела сфинкс на Оксану, вовремя разрядив обстановку.

Та безмолвно сидела в кресле, чуть опустив голову. Не спала, но и бодрствованием назвать ее нынешний режим было сложно.

– Возьми, – подала я подруге плед и подставила табурет в ноги.

Диван в гостиной был занят аспирантом. Диван в спальне: императором, а больше комнат, кроме кухни и санузла, в квартирке Яна и не было.

– Спасибо, – с удовольствием вытянулась Оксана в кресле, уняв наконец лёгкий озноб, и гостиная погрузилась в молчание.

Напольный светильник исправно освещал пространство желтоватым, рассеянным светом, и Оксана довольно скоро впала в дрему.

Угомонились и Джахо с Шани, устроившись на полу прямиком у батареи. Вожак едва ли не обнял обжигающе-горячий чугунный агрегат. Шани же просто привалилась к нему спиной, блаженно прикрыв глаза и тихонько замурчав. Ее шерсть высохла, и кошке наконец стало тепло. Воздух словно завибрировал от грудных звуков, издаваемых ей, и я поймала себя на мысли, что мурчащей кошачьей песни нам как раз и не хватало. Это успокаивало.

Даже от Марты словно бы больше не исходили волны негативной энергии. Хотя, конечно, последнее я уже надумала. Ауры только Сергею видны.

Я потеснее прижала вверенную мне книгу к груди, едва коснувшись корешка губами. Отчего-то безумно хотелось скользить пальцами по обложке, и причин отказать себе в столь странном желании я не нашла. Да и не пыталась, собственно.

Тишина длилась минут десять. До тех пор, пока дверь не хлопнула, и на пороге не появился Сергей с ярко-оранжевым мотком в руках и оценивающе не оглядел сгрудившуюся в одной комнате братию.

– Нужно было ко мне поехать, – пробубнил он, не без помощи Марты обвязывая Яна. – У меня всяко комнат побольше.

– Чтобы я вас не нашла? – выпрямилась Марта во весь рост, уперев руки в боки. – Кто-то ведь имеет скверную привычку не брать трубку.

Джахо недовольно засопел, топорща поломанные усы, торчащие, будто леска рыболовная, в разные стороны, а я едва глаза не закатила. И без того Сергей с Мартой переругивались едва ли не ежеминутно и, похоже, о прочной страсти блондинки к собственному, пусть и двоюродному, брату «амуру» было хорошо известно.

– Милая, не до трубок мне было, – отмахнулся он.

– Ага. Сказочник. Я тебе раз сто звонила. Скажешь, не слышал?

Сергей вопрос проигнорировал.

– Тебе нужно было остаться с матерью. Роза ведь с ума сходит, наверное, от волнения.

– А не тебе решать, где мне быть! – взвилась Марта. – Мы сами разберемся. Без посторонних, – выделила она.

Забитые уймой замысловатых рисунков мышцы на руках и шее Сергея угрожающе заплясали, будто ожив. И даже я негромко, но возмущенно охнула. Назвать Сергея посторонним у меня бы и язык не повернулся!

– И да, мы все там едва умом не тронулись, – покрутила блондинка у виска. – Ты не видел того шоу, что Ян устроил! Я думала, от дома камня на камне не останется! Так и застрянем в материи.

Она, все еще подпирая стройную талию кулаками, уставилась на меня. Яснее ясного, что во всех бедах вновь я виновата.

– Мы здесь, знаешь ли, тоже на "пляжу" не валялись, – Сергей выпрямился, защелкнув карабины на Барановской груди. – Но ты бросила мать одну, хотя в этом не было необходимости. Слышащий у нас тут есть. Свой, – обеими руками указал он на меня. – Родненький.

Ответная колкость куда следовало угодила, потому как Марта придала голосу нарочитое спокойствие. На деле же, даже представить страшно, как ее изнутри разрывало от ярости, раздуваемой ревностью.

– Маша лишь начинающий Слышащий. У нее еще медведь на ушах пляшет. А матери я все объяснила. Она поймет.

Розу мне стало жаль. Она снова одна в большом доме, мается от беспокойства и безызвестности. Сергей со мной был солидарен.

– Эгоистка ты, Марта, – покачал головой он. – И всегда такой была.

– Кто бы говорил, купидонья твоя рожа! Или забыл, как подзарядиться мной однажды решил?

– Врунья. Ты сама ко мне в постель прыгнула. Знала, что я истощен был. Или думаешь, я не в курсе, к чему все эти маневры были? Или Ян не знает?

Сергей захохотал. Зло захохотал, закинув голову назад.

– Замолчи, – так и позеленела Марта, перед самым носом Сергея выставив палец с опасно острым ноготком. – Еще слово и…

– А, может, вы оба замолчите? – без особого энтузиазма, вторя очередной порции ворчания Джахо у батареи, сказала Оксана.

Сергей с Мартой на секунду замолкли, опешив.

– А ты кто здесь такая… – угрожающе начала Марта, но Сергей с силой вцепился в ее плечо.

– Я добрую часть тепла истратил на Оксану. Так что уймись, говорю! Хватит! Или я за себя не отвечаю. Честное слово!

Полуулыбка на губах Марты медленно угасала. Переведя взгляд на ладонь Сергея, блондинка хватанула ртом воздух и в мгновение сбросила ее.

– Я тебе не донор. Прикоснешься ко мне еще хоть раз…

И для верности толкнула Сергея в грудь. Пошатнувшись и отступив, он тут же бравый вид потерял, но извиняться не собирался.

Молча перепроверил все узлы на груди Яна, оглядел всю собравшуюся компанию пустым взглядом и потопал прочь из гостиной. Я с замиранием сердца ждала хлопка дверью, но вместо этого из кухни донёсся лишь лёгкий щелчок зажигалки да звук отворяемой форточки.

Не уйдет. Даже Марту будет терпеть ради друга.

Вновь усевшись у ног аспиранта, блондинка опустила голову, и забубнила очередные нелицеприятности. Чуя, что держать себя в руках больше не в состоянии, я подошла к креслу Мут и присела на подлокотник.

– Как вы?

– Обо мне не тревожься, Создательница.

– Мика, – поправила я, и сфинкс тепло улыбнулась.

– Пойди отдышись, Мика. Теперь нам только ждать остается, – в очередной раз проскрипела она.

Я с сомнением поглядела на Яна. На долю секунды почудилось, будто его грудь мерно вздымается. Я потерла глаза. От усталости соображалось туго.

– Ты узнаешь, – похоже, за каждым моим движением внимательно следила сфинкс. – Если он очнется, ты…

– Когда, – перебила я. – Когда очнется.

Возражать Мут не стала. Лишь откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.

Странно, но сейчас она как никогда была похожа на обыкновенную старуху с потухшим взглядом. Это совершенно не вязалось с той Мут, что сражалась с Джахо и облезлым Чори. Пусть земля ему будет пухом.

По-прежнему прижимая к груди книгу, я тихонько, по стеночке перебираясь, выскользнула из гостиной и замерла перед дверью в кухню. Рассеянный свет из стеклянного замутненного квадрата едва освещал прихожую.

Эх, мне бы сейчас хоть мало-мальски приличный источник света в голову засунуть. Чтобы все факты воедино собрать.

Итак, многочисленные Хаосы пользуются книгами, как порталами. Они для них, возможно, единственная связь с нашим миром. И если верить Мут, Ян, а вернее его… ну, душа, наверное, сейчас далеко отсюда. В мире его личного Хаоса.

В таком случае, если мои догадки верны, то книга есть его прямое продолжение. Вот только что в ней так старательно выводит и выводит невидимая рука?

Я выдохнула, унимая невесть откуда взявшийся мандраж. Еще час назад была готова признаться Яну, что мне не безразлична его судьба, и не безразлично мое место, занимаемое у него в душе. Час назад. Шестьдесят минут, три тысячи шестьсот секунд…

Да, я хотела признаться. Теперь же паук-сомнение, ликуя, плел свои сети, ловя и уничтожая все логические утверждения и создавая свои.

А что, если все это был лишь флер? Что если Яну я не нужна? Он ведь прогнал меня.

«Прогнал, прогнал…» – звенели тонкие паутинки пока еще невесомого страха, и я с сомнением, словно книга вот-вот взорвется, вытянула руки перед собой.

Возможно, вся жизнь Яна сейчас передо мной. Все стремления и страхи, желания и... привязанности. Неужели я сейчас могу узнать обо всем наверняка? Минимизировать риск быть высмеянной и, если придется, похоронить в себе все чувства, не предавая огласке?

Кончено, о них всегда буду помнить я, будет догадываться, а быть может, и твердо знать Оксана. Но время – лучший чистильщик. Оно само со всем разберется.

– Отдай ее мне.

Я обернулась так резко, словно за чем-то позорным застукана была. Оставалось надеяться, что все мои рассуждения были лишь мысленными.

– Сергей ее мне отдал, – ответила я, глядя на Марту, требовательно протянувшую ладонь.

Блондинка сощурилась и, раскинув руки, вцепилась в дверные косяки. Так, понятно. Ход в гостиную мне заказан.

– Я чувствую связь между Яном и книгой.

– Я тоже, – не стала обманывать.

– В таком случае, – бойко начала Марта, – Сергей не вправе распоряжаться... – и замолчала, подбирая нужное слово.

– Никто не вправе, кроме Яна, – отрезала я, вцепившись в обретенное сокровище ничем не лучше Голлума*.

* Голлум (Горлум) – персонаж произведений Джона Р. Р. Толкина «Хоббит, или Туда и обратно» и «Властелин Колец».

Крутанувшись на месте, отвернулась и направилась к кухне, намереваясь удрать под надежное татуированное «крыло» Сергея, но Марта схватила меня под руку прежде чем я и шаг ступить успела.

– Ты что творишь? – сморщилась я от боли.

– Ты Яну никто! Дай книгу, – попыталась силой отобрать мою ношу Марта, – и я докажу тебе.

– А ты всего лишь сестра, – в ответ впилась и я в ее запястье. – Я тебе это и без книги скажу. Мы не можем читать ее, – заговорила я, прежде чем Марта гневным словесным потоком изошлась. – Нельзя. Мы не вправе. Если здесь и впрямь Ян… Такой Ян, какой есть на самом деле, и, возможно, каким мы его никогда и не узнаем, то нельзя.

Я сглотнула, чувствуя, как паук-искуситель сдается, и его коварное плетение сгорает дотла, а на душе легчает. И почему меня так поздно накрыло осознанием?

Прочесть эту книжонку, все равно, что в душу залезть. Да узнай Ян, что я это читала…

Я помотала головой, прогоняя словно бы фантомный голос из головы.

Нет. Дам слабину, и Бранище меня видеть ни в жизнь не захочет! Но Марта мою очередную волну дрожи иначе растолковала.

– Сама хочешь его прочесть? – снова предприняла она попытку напасть, ловко извернувшись и толкнув меня бедром.

Весовая категория у нас явно неравная. Я едва ли на ногах устояла.

– Нет. Я не стану это читать. И тебе не дам! – в ответ выставила я локти. Не противотанковые ежи, конечно, но против ополоумевшей бестии вполне сгодится.

– Не верю!

– А мне плевать.

Увернувшись от очередной атаки, я сиганула к двери, и уже приоткрыла ее, вмиг окутавшись пеленой сигаретного дыма, как Марта сбивчиво заговорила.

– Я слышу каждую книгу. Каждую! Но его я никак… я стараюсь, но он молчит. Почему он молчит? За что он так…

Я повернула голову, глядя на блондинку на мгновение потерявшую уверенный лоск.

– Не знаю, Марта, – ответила и шагнула в дверной проем. – Честное слово не знаю.

***

– Не обращай на нее внимания.

Я едва вошла в кухню, и с удивлением уставилась на Сергея за кухонным столом. Нос сам собой непроизвольно наморщился от обилия едкого табачного дыма.

– Марта редкостная стерлядь порой, – пояснил Сергей. – Будешь? – отсалютовал початой пачкой сигарет.

– Нет, я... Нет, – устало плюхнулась я на стул напротив него, уложив книгу перед собой. – Не курю. Спасибо.

– Вот как, – хмыкнул амур, поднявшись и принявшись вяло размахивать рукой в попытке прогнать дым в открытую форточку. – Ну, прости тогда. Браныч тоже не в восторге, но я слабее его в плане пристрастий и привычек, – вновь чиркнул он зажигалкой, но на сей раз отошёл к окну, приподняв руку так, чтобы тонкая струйка дыма как можно скорее покидала пределы комнаты.

– Да ничего, – с удовольствием поймав струю свежего, пахнущего весенней влагой воздуха, вдохнула я. – Кури на здоровье, – и тут же осеклась, а Сергей негромко засмеялся.

Абсурдно прозвучало.

– Как твои раны? – после минутного молчания, словно вспомнив обо мне, развернулся Сергей.

– Живая, – устало прилегла я на вытянутые руки на столе.

– Надеюсь, что бабуля не ошиблась, и Ян тоже, – снова отвернулся разноглазый.

– Мут, – зачем-то пояснила я. – Она у кошкотов что-то вроде шамана, так что ошибиться не должна.

Сергей лишь кивнул, едва повернув голову, и вновь обратился к окну. Правда, судя по отражению его крепкой фигуры в стекле, разглядеть что-то за ним он едва ли мог, да и не пытался.

Похоже, зря я пришла. Наверное, ему хотелось побыть одному. По крайней мере, странные ощущения словно вынуждали меня уйти. Я нервно поерзала, вновь водя пальцем по краешку книжной корки. Приличная причина, чтобы встать и уйти, на ум никак не приходила.

– Ты уж извини, – негромко сказал Сергей.

– За что?

Зажатый между пальцами окурок лёгким движением был отправлен в полет, да так и исчез в темноте, сверкнув рубиново-красным огоньком тлеющего табака. Сергей развернулся ко мне лицом, упёрся руками в подоконник и под жалобный скрип уселся пятой точкой прямиком на него.

– Я чую твою нервозность.

– Аура, – догадалась я.

Если мне не изменяла память, бар Сергея тем и славился, что его хозяин направо и налево раздавал живительную энергию всем желающим. Однако сейчас врачеватель душ, похоже, и сам нуждался в медико-спиритической помощи.

– Ага, – кивнул Сергей, запоздало подтверждая мою догадку. – Я вижу, как сомнения и страх истончают твое поле, но утешить тебя мне нечем. Я пуст, как банка консервная.

– Сил на латание Оксаны ушло слишком много, – припомнила я, как Серёга грозился Марте устроить веселую жизнь, если та не угомонится.

– Да. Хаос твою подружку на славу попил, а я не был готов к такому расходу.

– Тогда это мне впору извиняться! Ворвалась среди ночи, от работы оторвала... – едва начала, но Сергей помотал головой.

– Нет. У тебя выбора не было. Я же понимаю.

Выбор и впрямь был не велик: спасти Оксану или, скромненько топчась у порога, позволить ей погибнуть.

– Я вот только одно никак понять не могу, – поскреб висок Сергей в задумчивости, – ты чего от Яна сбежала? Учти, если скажешь, что приставал, все равно не поверю! – со смехом пригрозил он, но глядел внимательно.

Наверняка в моей ауре уже видел ответ.

– Не убегала я. У нас... некоторые разногласия возникли.

– Раз-но-гла-си-я, – со смешком протянул Сергей. – Сколько же забавных слов люди навыдумывали, чтобы банальное нежелание слушать обозвать.

Я насупилась. В нежелании слушать уличали сейчас именно меня, похоже. Наверняка в представлении Сергея я ребенок, зажимающий ладошками уши и топочущий ногами по полу.

– В нем проснулась эта штука, – твердо заговорила я, не сводя с Сергея уверенного взгляда. – Хаос заговорил со мной. Вернее, я всего пару слов слышала, – и смутилась, замолчав.

Ты нужна мне. Три слова, а дум теперь целый вагон! Голова того и гляди треснет. Сначала нужна, спустя пять минут нет… подарю-ка аспиранту букет ромашек. Путь гадает.

Но говорить Сергею, что именно слышала, не хотела. Пускай хоть режет, хоть пытает! Это личное.

– Важная, должно быть, пара слов-то, – хитро сощурился "амур". – Ладно, не тушуйся. Дальше что?

– А дальше ты знаешь не меньше меня. Роза рассказала, как Лилия сгинула на ближайшие четверть века в материи, а Ян оказался у нее, – я развела руками, словно театрал, окончивший свой монолог.

– Ага. А Браныч психанул и как обычно опустил забрало, – поджал губы Сергей, надвинув ладонь на глаза. – Отправил тебя подальше в целях безопасности? – пояснил он.

– Если в общих чертах, то...

Но Сергей перебил.

– Что дальше делать будешь? – с видом гуру-наставника уставился он на меня, скрестив крепкие руки на груди.

– Я?

– Ты, – покрутил "амур" головой, шею разминая. Выглядело это довольно угрожающе, по правде говоря.

– А что я могу? – в ожидании подсказки уставилась я на Сергея, но тот лишь требовательно бровь приподнял. – Ну, попытаюсь кошкотов обратно отправить. Еще и император этот... Он не реагирует ни на что. Не знаю, у книжных персонажей бывает кома? Как думаешь?

– Сама управишься? – проигнорировал мой вопрос Сергей.

Я едва было подперла лицо ладонями, как тут же обессиленно рухнула на стол.

– Не знаю. Нужно найти экземпляр «Императора», – принялась вслух рассуждать я, – войти в материю вместе с кошкотами и Айтером. Оставить их там и благополучно вернуться назад, не попавшись по пути Черному Псу.

– Сделать это может только Укротитель.

Я кивнула. Сама прекрасно понимала.

– Есть кто-то на примете? – капитально насел Сергей.

– Адекватных Укротителей, что не уничтожат нарушителей равновесия, кроме Яна, я не знаю, – обреченно опустила голову. – Но он не согласится.

– Не согласится, или ты не снизойдешь до просьбы?

– Чего это не снизойду? – вскинулась я. – Ты так говоришь, словно это я отправила себя куда подальше! Да и надо ему таскаться со мной, как коту с салом. Нет, не надо. Я знаю.

Сергей долго-долго выдыхал через нос. Шумно. Устало. Даже будто бы с обреченностью.

– Как же все сложно-то, а, – спрыгнул с подоконника он, подошёл к столу, наложив свою татуированные лапу на книжку. – Послушай-ка меня, Маша. Стоило Яну понять, что ты в опасности, он телепортировался, мать его. Ты такое видела? Сто процентов, нет. Я даже больше тебе скажу, и я не видел. И сам Ян тоже. Так что выключи уже обиженную девочку-подростка, которую мальчик, дернув за косичку, назвал клушей! Если тебе нужна помощь, возьми и попроси, а не строй из себя сильную и независимую. Если, конечно, тебе и впрямь твои кошаки так дороги.

Я моргнула только тогда, когда Сергей, глубоко вдохнув, отстранился. До тех пор, как зачарованная, следила за движением губ и ловила каждое слово разноглазого амура, нависающего надо мной, словно штормовая волна.

– Ого, – только и выдала, чуя, как щеки наливаются жаром.

Неужели я и впрямь себя как взбалмошная девчонка веду?

– Я же говорил, – тяжело уселся за стол Сергей. – Я пуст. Истратил все тепло, и утешить мне тебя нечем. Прости.

– Нет, ты все верно сказал, – замахала руками я. – Мои герои для меня важны. У Шани в закулисье семья. Им всем нужно вернуться домой.

«А моя гордыня не должна стать препятствием», – мысленно добавила я.

Явно разглядев что-то невидимое для меня во мне же, разноглазый улыбнулся. Впервые за вечер. Протянул руку и крепко сжал мои пальцы, одобрительно кивнув.

Я тоже кивнула. Почему-то поняла, что Сергей, будто слыша мои мысли, в эту секунду меня похвалил за решимость.

– Я могу тебе хоть чем-нибудь помочь? – озабоченно спросила я, когда амур вновь нервно потянулся к пачке. – Ты говорил что-то про подзарядку там, у бара. Когда Оксану залатал.

– Помочь? – с задумчивым видом перекинул он из уголка рта сигарету в другой и засмеялся. – Помочь можешь. Но Браныч меня потом со свету сживет. Ты ведь понимаешь почему? – вдруг посерьезнел он. – Да?

Всем своим видом он выражал надежду. Даже подался немного вперед. Увы, но порадовать мне его было нечем. Я растянула губы в вымученной улыбке.

– Нда-а, – так и не прикурив, кинул Сергей сигарету на стол. – Открывала? – потянулся он к книге.

– Нет, – не медля ответила я, едва как пионер не вытянувшись. – И Марте не дала. Если Ян и вправду где-то в материи, это выход его Хаоса. Портал. Это… он сам. Вернее, вся его… жизнь? – сказала и вопросительно уставилась на Сергея. Запуталась уже, если честно, во всех этих хитросплетениях энергий, Орденов, Хаосов и аспирантов.

Внутри снова зажгло от любопытства.

А что если в этой неприметной книжонке и будущее прописано? Тогда стоит только открыть пару страниц с конца, можно узнать, нашлось ли там место для меня? Стоит ли надеяться?

Я скривилась, с сожалением закрыв лицо ладонями. Такой шанс упустила. Вот я и впрямь… клуша!

– Надо же, – усмехнулся Сергей. – Выстояла. Браныч оценит. Хотя, такое искушение, правда? – приоткрыл он книгу, игриво сощурившись, словно говоря: «Ну, же, Мика! Только попроси».

Кажется, я готова была сделать шаг, о котором буду жалеть всю оставшуюся жизнь, но Сергей напрягся, стерев с лица улыбку. Задрал голову и с хмурым видом уставился в потолок.

Лампа в люстре затрещала, издавая слабый гул. Вольфрамовая нить с каждой секундой раскаялась все сильнее, грозясь вспыхнуть и погрузить все вокруг в темноту.

– Что… – едва начала я, но Сергей приложил палец к губам, призывая сохранять молчание.

Голос Мут за стеной, словно заклинания беспрерывно бубнящий, прозвучал как сигнал к атаке. Мы с амуром уставились друг на друга, затаив дыхание.

– Началось, – сорвался с места Сергей первым, когда лампа, сверкнув, все-таки перегорела.

Распахнутая кухонная дверь долбанулась о стену и жалобно звякнула стеклом. Чертыхаясь в темноте, я выбежала вслед за Сергеем, невольно прикрывая ладонью ту часть лица, что находилась в опасной близости от двери. Боялась, как бы брызнувшие крупицы не выбили мне глаз ненароком, если каленое толстое стекло все же не выдержит.

– Создательница! – испуганно зачастила Шани, бросившись ко мне, но остановилась на полпути, когда с напольной лампой начала твориться чертовщина.

Тук… тук… тук-тук… Вспышки словно отбивали чей-то сердечный ритм. Или морзянкой кто-то баловался.

– Браныч, кончай дурить! Слышишь? – уже тормошил Яна Сергей.

Выругавшись, амур отскочил, расшиперив пальцы на покрасневших ладонях.

– Обжег… Он меня обжег!

– Он дышит! – закричала Марта, взволнованно заламывая руки. – Дышит! Эй, ты, – накинулась она на Мут. – Помоги ему! Ты же можешь!

Но старуха сфинкс только головой мотала в страхе и отступала. Шани сделала нерешительный шажок к дивану, но громкий оклик Джахо ее остановил.

Тело аспиранта до сих пор едва лучилось светом. Если бы не с каждой секундой увеличивающийся радиус золотого сияния, можно было бы решить, что это лишь галлюцинации или игра света.

Равно как и галлюцинациями можно было назвать чужой голос у меня в голове. Не знай я о Слышащих. Не будь я одной из них.

– Серёжа, осторожнее, – одну ладонь я приложила ко лбу, а другую в предостерегающем жесте выставила вперед. – Он приближается. Он...

Слова звучали неразборчиво. Даже отрывки фраз распознать было запредельно сложно. Но одно было абсолютно ясно: Хаос рядом. Он практически здесь.

Взглянув на Марту в поисках поддержки, я встретила взгляд полный досады. Светлые глаза распахнуты, рот приоткрыт.

Бестия всем телом выдавала напряжение и старание. Даже на лбу у нее капли пота выступили, а лицо и шея заблестели. Но она не слышала. Ни звука.

«Мы одно, бра-атец. Не уйти. Хрен-ас-с...»

Наперекор золотому солнечному сиянию туманные струйки змейками заскользили по горлу Яна и, спеша вверх по щекам, терялись где-то в волосах.

– Серёжа, назад! – едва завопила я, как Шани, ухватив Оксану за запястья, будто ребенка выдернула из кресла.

Словно в невидимый водоворот угодив, подруга потеряла равновесие и в секунду оказалась за креслом вместе с кошкой. Марта, вскрикнув, тоже ринулась за ними в укрытие. Сжалась в комок и прикрыла голову руками.

Сияние же в то время стремительно разгоралось. Тело Яна выгнулась дугой.

Обратившись на все четыре лапы, Джахо сбил с ног Сергея, заслоняя собой от ярчайших потоков горячего солнечного тепла. А я все стояла, как полоумная, не в силах отвести взгляд от дикого танца золотых и темных, как самая безлунная ночь, вихрей. Они то переплетались с необъяснимой нежностью, будто влюбленные, то разносились прочь, словно вечные враги. И вновь, не в силах преодолеть тягу, сталкивались в гневном желании не то уничтожить друг друга, не то слиться навеки воедино.

– Маша, ложись! – закричала Марта, перекрывая гул, но я будто окаменела.

Страх сковал, лишив способности двигаться. И лишь одно мне было известно совершенно ясно: скотч не выдержит.

Не выдержит и трос, наверняка уже обуглившийся и рассыпавшийся прахом. Неизвестно только кто победит: свет или тень. Ян или...

– Мика-а!

Глухая тьма окутала в то же мгновение, лишив зрения. Я и дохнуть не успела, как темные горячие крылья обняли меня, пряча от мира.

**Междуглавие**

Первый вдох словно обжег пересохшее горло. Ян открыл глаза, привыкая, пусть и к слабому, но освещению. После кромешной тьмы это все равно, что иглы.

Темная материя кружилась в центре комнаты, перекатываясь и растворяясь словно туман. Очерчивала крылатый силуэт и вновь скрывала в клубах дыма.

Черт побери, он все же выпустил эту тварь!

Времени для размышлений не было. Ян бросился вперед, швырнув солнечный заряд. Не глядя. В голове стучало, грудь и диафрагму то и дело сжимала тугая лапа азарта. И как он только столько лет жил без этого будоражащего кровь ощущения?

Атакованные световой бомбой крылья дрогнули, расправляясь. А рука уже вновь занеслась для удара.

– Нет! Не трогай, прекрати!

Ян дернулся, но чьи-то пальцы крепко вцепились в плечи, оттягивая его назад. В мгновение отпустив потоки энергии, он извернулся и с силой впился в тонкие запястья. Вполне материальные запястья, к слову. Но и на этот раз для анализа времени было в обрез. Сначала нейтрализовать – разбираться потом.

Взвизгнув так по девчачьи, обладатель тонких запястий оказался прямиком под ним. Прижат коленями к полу и обездвижен. Еще секунда, и золотые потоки расплавят его изнутри. Или… ее?

– Мика?

Девушка закивала, развернув голову на бок и вытянув шею. Такую галлюцинацию даже Хаосу вызвать не под силу, а уж создать проекцию... Ян сморгнул, и из пустоты на него словно свалилось все вокруг. Предметы, люди… эдакий массовый респаун*.

* Респаун (англ. Respawn - перерождение) – в компьютерных играх повторяющееся появление какого-либо объекта или персонажа игрового мира

– Черт побери, Мика… я не хотел!

Ян едва осознать успел, что выбрался в реальность, как крепкий удар пришелся прямиком в грудь, и теперь уже его очередь пришла распластаться на спине, будучи придавленным чьим-то телом.

Для подъема груди и разворота легких места категорически не хватало, но Мика не может быть такой тяжелой! Тут же килограмм восемьдесят…

– Серёг, – прохрипел Ян, – слезь.

– Ага, узнал? Ты у нас из тех, из буйных, оказывается, Браныч. Ничего, полежишь немного…

– Да слезь ты!

Сергей вмиг поднялся, но руку подавать не спешил. Оценивающе осматривал с головы до ног. Неприятная процедура – чтение ауры. Все равно, что раздеваться. И когда тебя вот так беззастенчиво татуированный мужик…

– Чего пялишься? – рыкнул Ян. – Грибов на мне нет!

Он вмиг оказался на ногах, зачем-то по-детски тряхнув колени. Кожу зажгло. А ведь точно, штанина на колене разодрана, но кровь уже успела запечься.

Серега все продолжал хмуриться, а Ян огляделся. Мика уже поднялась, и теперь двухметровый котяра заслонял ее собой. Джахо? Да, кажется, вожака кошкотов из ее сказки звали именно так.

Виски сдавила боль, и воспоминания хлынули потоком. Сергей… он ведь звонил перед тем, как…

Ян отыскал взглядом Мику. Кот, возомнив себя щитом, ответным внимательным взглядом обдал и его. Хвост нервно хлестал его по бокам, а в расширившихся зрачках поблескивала решимость не подпускать к хрупкому человечку позади ни души.

Ян усмехнулся.

Неужели сфантазированная картинка, оживленная Хаосом, и впрямь решила, что справится с ним? Не позволит ему снова коснуться…

– Все в порядке, Джахо. Не нужно.

Мика, примирительно положив ладонь на внушительное, поросшее темной всклоченной шерстью кошачье плечо, шагнула веред. Вытянулась перед Яном, словно солдатик, потирая покрасневшие запястья, а в глазах стоял страх и вопрос.

– Это ведь... ты, правда?

Ян кивнул, не отводя взгляд.

Живая. Аура в норме, а тоненькие всполохи страха постепенно угасают, заменяясь теплыми оранжевыми пятнами. Это радость. Яну и самому стало радостно. И плевать, что видеть ауры он априори не должен. Разве только чувствовать, совсем немного. Но видеть…

Кажется, себя не помня, он порывисто шагнул и сгреб девушку в охапку.

– Ты живой. Живой!

Горячее дыхание обдало шею. Ян чуть отстранился, обхватив ладонями лицо и вглядываясь в такие милые сердцу черты. И по мере того, как возвращались все привычные ощущения и чувства, гас и таинственный ареол вокруг маленькой Слышащей.

– Ты в порядке? Не ранена?

– Она в порядке, юный Укротитель, – раздалось за спиной, прежде чем Мика ответила.

Все еще бушующие инстинкты забили тревогу, вновь обострившись, словно оголенный нерв. Враз развернувшись, одну руку Ян выставил перед собой, приготовившись к атаке, а другую завел за спину, все еще сжимая девичьи пальцы.

– Старуха, – сощурился он. Крылья-то и впрямь не померещились. – Что, тесно стало в закулисье? Или Черный Пес тебя накрыл?

– Это же Мут, – горячо зашептала Мика, теребя край рубахи, словно ребенок. – Та самая Мут. Наша!

– Вижу, – едва мотнул головой Ян, но из виду крылатую старуху сфинкса не выпускал. – Потому и спрашиваю, чего ей здесь надо.

Воздух загудел от едва сдерживаемых всполохов золотого сияния. Сфинкс попятилась, а кошка в измаранной и некогда белой тунике молнией метнулась к ней, заслонив собой.

Шани? Ну прямо сюрприз за сюрпризом!

Джахо тоже предупреждающе заворчал, а Ян улыбнулся. Что ж, если придется, он отправит в небытие всю компанию. Невелика задача.

– Браныч, ты чего тут кровавую мясорубку устроить решил? Угомонись. Своих не признаешь?

Сергей захохотал, выступив прямо перед ним и уверенно положив руки на плечи.

– Ты не понимаешь, Серёг, в ней Хаос! Я видел… – Ян осекся.

Сколько бы ни вглядывался в худощавую фигуру старухи, темной энергии разглядеть не сумел. Сергей обернулся, словно сам хотел убедиться, что со сфинксом что-то не так.

– Так значит, ты как Черный Пес? – Джахо сощурился, глядя на Мут. И то ли от темноты его зрачки округлились, опасно заблестев, то ли гнев так и норовил вынудить вожака выпустить когти.

– Нет, – вторя активной жестикуляции старухи, ответил со смешком Ян. – Она всего лишь крохотное пятно в сравнении с тем Хаосом, что захватил «Императора». Всего-то пара тройка единиц.

– Семь, – подтвердила Мут. – Мою силу составляют всего семь раздельных энергий, но уверяю, я не хотела…

– Я видел, кто ты, – настойчиво оттолкнул Серегу Ян, но атаковать шаманку вновь пока не решался. – Зачем скрываешь свою суть?

– Затем, зачем и ты, Укротитель, – качнув седовласой головой, ответила Мут. – Пытаюсь выжить.

– Поздно. Мика не писала о тебе, а значит, ты не часть истории. Я тебя еще в закулисье раскусил!

– Знаю, – шлепнула тугим, тяжелым хвостом старуха по ковру. – И я сразу поняла кто ты. Чуяла его внутри, – уставилась она куда-то рассеянным взглядом, будто насквозь Яна видела. – Но уверяю, как и в прошлый раз, навредить я не желаю!

– Ты знала? – взбеленился Ян. – Почему молчала?

– Хоть я и выгляжу старой, но из ума еще не выжила, – нахмурилась Мут. – Человек и Хаос… Я впервые такое вижу. Слышала, конечно, но не верила, что слухи способны обрести плоть. Но впервые поговорив с тобой, я поняла, – ты не больше чем зазнавшийся мальчишка, мнящий себя всесильным Укротителем. Вот только об истинной своей силе ты и не ведал. Мне и стоило-то лишь подыграть тебе.

– Думала, я поглощу тебя?

– Откуда же мне было знать? Норов у тебя крутой, а рисковать... Мне это не нужно. Я жила еще при старом порядке, при прошлом Хаосе. Жила тихо. Той энергии, что была вокруг меня, мне хватало. Я обрела семью и друзей.

– Забудь! – ощерился Джахо. – В стаю ты больше не вернешься! Не пущу!

– Не тревожься, – ответила Мут не без грусти, остановив гневное фырчание взмахом тяжелой лапы. – Вас я больше не потревожу.

– Хаос теперь знает о тебе, – выдохнула Мика, приложив ладонь ко рту в страхе. – Ты теперь не можешь вернуться в материю.

Мут кивнула, внимательно глядя на Мику.

– Мне жаль, – прошептала девушка. – Из-за нас ты… Я создам новый мир и позволю его тебе населить! Хочешь? – протянула она руку старухе.

Мут в ответ улыбнулась, потянувшись львиной лапой к едва потряхивающимся от волнения пальцам, но Ян предупреждающе покачал головой, и она послушно отпрянула.

– Благодарю тебя, Создательница Мика, – склонила голову старуха. – Ты добра и чиста душой. Но у меня не хватит сил. Оживить мир могут лишь поистине сильные. Я же готова доживать свой век, где придется. Лишь бы только в тишине и...

– Довольно!

Яна захлестнула злость и… что это? Ревность?

Странное липкое чувство, идущее прямо из глубины нутра, оно рождалось словно бы в центре солнечного сплетения. Цепляясь ледяными лапами, оно поднималось вверх по позвоночнику. Заполняло голову и разжигало огонь ярости, дым от которого застил глаза.

Ян вскинул ладонь, заставляя огонь на пальцах запылать с новой силой, и решительно кивнул. Пора было прекращать сеанс нежностей и развешивания лапши по ушам.

Мут враг! И она смеет так преданно глядеть Мике в глаза и ждать отклика ее души, ее ауры? Лживая…

– Ловко же ты прикидываешься мягкой и послушной. Но сути твоей это не меняет!

– Ян, остановись! – повисла на руке Мика, но сияющий залп уже сорвался с пальцев, и рванул вперед, оставляя за собой сизый шлейф.

Мимо.

Мут, не отводя словно бы осуждающего взгляда, просто отступила в сторону, и заряд угодил в стену. Обои, и без того по неизвестной причине потемневшие, в месте удара, словно обуглились.

– Проворная тварь, – пытался высвободиться из слабенького девичьего захвата Ян, не нанося увечий. И ему бы это удалось, если бы не Серега.

Тот бросился к Мике на подмогу и, обхватив Яна за плечи, повалил его на пол. Кто-то закричал, коты зашипели, а виски вновь пронзила боль. Оказавшись прижатым щекой к ковру, Ян замычал.

– Отпусти!

– Пока не угомонишься, шиш я тебя выпущу, – прохрипел Сергей, сцепив руки в прочный замок на груди Яна.

Перед глазами поплыли пятна.

– Задушишь…

Сергей сперва замешкался, но затем ослабил хватку.

– Я тебя свяжу, если снова начнешь, – пригрозил он.

– Да, – пытался отдышаться Ян, не в силах подняться на ноги. – Я спокоен. Спокоен, – и поелозив по ковру, прислонился спиной к дивану, запрокинув голову назад.

Гостиная погрузилась в молчание. Минуту спустя из-за кресла показалось широкое личико незнакомой девицы. Яну даже сперва показалось, что он снова ныряет в бред, но девушка кивнула. В знак приветствия что ли?

– Здравствуйте, Ян Викторович.

Слышал ли он в жизни что-либо более неуместное, вспомнить так и не сумел.

– Здравствуй… – судорожно перебирал Ян в памяти лица, места, имена, – Оксана?

Девушка утвердительно кивнула, опасливо скосившись на Мику, а из груди Яна против воли вырвался протяжный стон.

Красота. Полный набор! Еще одной студентки, знающей о его секрете, для абсолютного счастья и не хватало.

– Как ты выбралась из материи? – спросил Ян у Мут, решив без надобности больше светящимися шарами не швыряться. Ради сохранения хотя бы призрака былой репутации.

Старуха ответила по-прежнему вежливо, сдержано.

– Вышла через коридор вслед за Джахо. Шла за ним попятам, но Хаос, захвативший его, был слишком слаб. Лишь песчинка от общей массы. Он не чуял меня. А потом нас нашла Создательница. Вернее, мы нашли ее.

Сфинкс поглядела на Мику, и взгляд ее неожиданно потеплел.

– Поверь, я не желала никому зла, юный Укротитель, – снова повторила Мут, присаживаясь перед Яном на задние лапы, словно на колени, в знак искренности и чистоты намерений. – Ни Мике, ни ее друзьям, ни даже тебе. Я знала, что Хаос будет искать Создателя. Потому и вышла в этот мир.

– Она спасла нас, Ян, – негромко проговорила Мика. – Меня и Оксану. Она и Шани с Джахо помогла освободить от власти Хаоса. Сама бы я не догадалась вытолкнуть его силой мысли.

– Догадалась бы, – вновь с необъяснимым теплом поглядела на девушку Мут. – Ты Создатель, а значит, почувствовала бы.

Ян тяжело вздохнул. Отпускать старуху было опасно, но после кивка самого Сергея, от идеи выжечь эту темную крылатую гадость одним взмахом руки пришлось отказаться. Правда до зуда не хотелось.

– Не пытайся казаться хорошей, – решил все же обозначить совою позицию Ян. – И не жди, что тебе хоть кто-то…

– Она закрыла собой Машу.

Ян оборвал себя на полуслове и закрутил головой, ища взглядом обладательницу низковатого, но такого знакомого голоса. Неужто, она тоже здесь? Как же он ее не заметил…

– Когда ты пришел в себя и едва не сжег нас заживо, Мут закрыла собой Машу, – повторила Марта, изо всех сил сжимая в пальцах спинку кресла. – Так что включи логику, Ян. Если бы она не призвала свой Хаос…

– Я бы погибла, наверное, – словно ножом в грудь, ударила словами Мика, и Ян уткнулся лицом в ладони, болезненно сморщившись.

Так вот чьи крылья, окутанные туманом, он видел. Это была Мут.

Золотые искры на пальцах в то же мгновение погасли, а Ян уставился перед собой. Пытался отыскать источник необъяснимого, почти первобытного страха перед чьей-то крылатой фигурой в тумане. Погружался в воспоминания все глубже. Силился вспомнить, что было до того, как он, выбравшись в реальный мир, открыл глаза и… не мог.

Переступая невидимую черту в беспорядке суетящихся мыслей, Ян словно в темный омут входил, пропадая с головой.

***

Музыка, несмотря на поздний час, все еще грохотала где-то этажом выше, но Ян не вслушивался. Опустив голову, он медленно перебирал страницу за страницей в материнском дневнике, но не в поисках ответов. Просто нужно было чем-то занять руки, чего-то касаться. Чтобы реальность вновь ненароком не уплыла из-под ног, подернувшись черным туманом.

– Не помешаю?

Мика, едва удостоилась взгляда, неловко улыбнулась и, переступив кухонный порог, подошла ближе. Присела на стул.

Ян едва глянул на девушку, как вновь потупил взгляд. В груди зажгло.

Уму непостижимо! Как он посмел оставить ее одну? Счастье, что все обошлось, и Мика все еще здесь, в этом мире. Жива и почти невредима. В противном же случае, навряд ли Ян сумел бы простить себя хоть когда-нибудь.

– Не спится? – отодвинув старые дневники матери, отпил он из кружки и протянул ее Мике.

– Шани с Оксаной разлеглась так, что и не сдвинешь, – взяла она в руки тару и принюхалась. – Ой, это же…

– Не чай, – усмехнулся Ян, откидывая крышку коробки с пиццей. – Угощайся. Мне вот тоже, как видишь, не спится.

Сделав решительный глоток, Мика сморщилась, закашлявшись от крепости напитка. Переняв кружку, Ян усмехнулся и, шутливо отсалютовав, тоже отпил.

– Как спина?

– Уже лучше, – прожевав, пробежалась Мика пальчиками по боку, чуть нахмурив брови. – Шани и Джахо исцелили почти до конца, а ушибы и сами заживут. А ты? – чуть помедлила она, ковыряя пытливым взглядом.

– А что «я»? – зачем-то вновь раскрыл материнские записи Ян.

– Ты из дома прямиком к задней двери Сережиного бара телепортнулся, – с сарказмом проговорила Мика, деловито жуя. – Или я совсем мало о тебе знаю, и для тебя это привычное дело?

– Ага, это я так расходы на бензин сокращаю, – Ян неловко посмеялся, растрепав волосы на затылке. – Шучу, конечно, но сейчас я в норме. Если, конечно, все происходящее, – покрутил он пальцем в воздухе, вымученно улыбаясь, – вообще можно назвать нормой.

Помолчали. Странно было после всего случившегося сидеть рядом. Страннее лишь то, что Мика сидит рядом, жует пиццу, даже страха не выказывая.

Чудная.

– А что было там? – подалась вперед она, понижая голос. – Удалось вспомнить? Хоть что-нибудь.

– Ничего, – опустил голову Ян, боясь уловить в зеленых, огромных, как у стрекозы, глазах разочарование. – Едва пытаюсь вспомнить, и голова словно разрывается. Туман, да и только.

Воспоминания, дразня, сновали совсем рядом. Еще немного, и можно ухватить хотя бы одно за хвост. Но стоило лишь протянуть руку, как перед глазами все гасло, погружаясь в темноту.

Зло выдохнув, Ян опрокинул остатки питья из кружки в рот. Пошарил под столом, нащупав бутылку.

– Тогда и не пытайся, – решительно заявила Мика, наблюдая, как льется из горлышка коричневая, резко пахнущая жижа. – Ты нехило головой ударился. Может, ты и не был в материи вовсе?

Ян невольно коснулся невесть откуда взявшейся ссадины на лбу.

– Нет. Серега сказал же, что ауры не было, а значит, это не просто амнезия. Да и когда очнулся, чувствовал я себя… странно. Да и вел тоже.

– Тогда, быть может те, кто побывал в материи своего собственного Хаоса, и не должны этого помнить? – Мика протяжно вздохнула, отводя взгляд. – А Серёжа отдал тебе… мемуары твои?

– Нет, – усмехнулся Ян. – Мои мемуары, похоже, исчезли, едва меня в реальность выкинуло.

И к лучшему, наверное. Черт знает, что там было, в этой книге его Хаоса. Ян и к уличным гадалкам, пусть и в большинстве случаев шарлатанкам, настороженно относился, а тут…

– Жаль, – с задумчивым видом изрекла Мика, закусив губу. – Мы с Оксаной и Шани искали. Думали, волной взрывной куда-то зашвырнуло. А потом решили, что книга у Сергея. Но раз так…

– Жаль? – сощурился Ян. – Настолько увлекательное чтиво было что ли?

Мика отпрянула, как ужаленная, вскинув руки, словно под дулом пистолета.

– Я не читала! Честное…

– Знаю, – пытаясь сдержать улыбку, ответил Ян. – Серега рассказал, как ты самоотверженно обороняла мои секреты от Марты.

Мика сперва засмеялась, а затем смолкла. От упоминания имени, невольно стиснула зубы.

Повисла неловкая пауза. Совсем неловкая. Все же расстались они отнюдь не на хорошей ноте. Боже, кажется, целая вечность с тех пор прошла!

Ян тяжело вздохнул, сосредоточенно сведя брови и соединив кончики пальцев перед собой.

– Послушай… – начал он, кажется, совсем не представляя, что нужно сейчас сказать.

Мика встрепенулась, будто бы очнувшись, распрямила спину и затараторила:

– Ян, большое спасибо тебе, что приютил нас всех на ночь, но мы с Оксаной уже все обсудили. Сережа сказал, что до завтра ей лучше не совершать дальние поездки и побольше отдыхать. Но мы твоим гостеприимством злоупотреблять не станем и…

– Остановись, – сам того не ожидая, взмахом руки пресек Ян пламенную и явно не раз обдуманную речь. – Вы собираетесь уйти? Куда это, интересно? Думаешь, Орден поможет вернуть котиков и твоего императора в закулисье?

– Нет, конечно! – взвилась Мика, откинув недоеденный треугольник теста с толстым слоем расплавленного сыра. – Поверь, мне хватило ума догадаться, что они сделают с нарушителями равновесия. Нет, – чуть сбавила пыл она, – мы решили, что квартиру снимем с Оксаной. Пополам. Посчитали, что потянем, пока не придумаем, как отправить кошкотов домой. Надеюсь, уже через пару дней что-нибудь…

– Что за чушь? – с силой захлопнул дневник Ян. – Ты слышишь себя вообще?

Реальность на долю секунды потеряла цвет, покрывшись пеленой.

Ну, нет. Не сейчас! Ян уперся ладонями в виски с такой силой, что боль пронзила голову. Мика замерла. Даже дышать перестала.

– Ты в порядке?

Сил ответить не было. Злость шаг за шагом закрадывалась в душу. Поднималась волной, сводя с ума и грозясь изничтожить человечье обличие.

Что за идиотизм? Он ведет себя как глупый мальчишка. Дергает девочку за косички, лупит наотмашь, грубит, а она уж сама пусть о причинах его поведения догадывается.

– Эй, – обеспокоенно коснулась Мика его плеча, – может, прилечь хочешь?

– Нет, Не надо мне… Ты послушай, – Ян наконец сумел найти в себе силы говорить. – Тот разговор, наверху… Он совсем дурной вышел. Не знаю, зачем я все это сказал. Ты не мешаешь мне! И никогда не мешала. Да и Марта поступила гадко. Она не должна была брать твой мобильный и отвечать на звонок. Я сказал ей. Она извинится.

– Что ж, – задрала подбородок Мика, демонстративно отняв ладонь от плеча, – спасибо, конечно, но за поступки сестры ты не в ответе. Да и извинения ее мне не сдались.

Снова молчание, а Мика чуть осела на стуле, сгорбившись и потеряв бравый вид. Ян сглотнул, чувствуя, как гнев утихает, словно буря.

Нет. Она не уйдет. Он не отпустит. Нужно только слова нужные отыскать.

Разумеется, после того, как все успокоились и решили до утра никаких действий не предпринимать, Ян, пребывая в странной молчаливой задумчивости, даже позабыл, что он в доме хозяин.

Зато Серега умело распоряжался, кто и куда разместится на ночь. И Ян был за это ему благодарен, хоть и знал, Сергей благодарностей не примет. Заикнись только – обсмеет. Или, по привычке обозвав деятелем науки, будет гундеть, что мол, раз уж он ему такой друг, мог бы и в стихах в бесконечной любви признаться. Чего уж мелочиться.

Ян и за это чувствовал себя обязанным: за умело сделанный вид, что ничего не произошло, что все по-прежнему, на старых рельсах. Хотя лично у него в голове все произошедшее никак не укладывалось. Это было страшно, это было круто, это было нереально… и вновь страшно. И так по кругу до бесконечности с постепенным усилением.

Он побывал в материи своего Хаоса! Где она находится, эта материя? Внутри него самого или же на неподвластном узкому человеческому восприятию плане? Неизвестно.

Известно лишь одно, – у него едва сердце из груди не выскочило, как только он узнал, что Мика ранена. Стыд и злость на самого себя словно лишили способности соображать, а затем и способность видеть исчезла.

Все вокруг заволокли темные клубы обжигающе-ледяного дыма. Голоса Розы и Марты сплелись в один холодящий душу крик, но Ян не разбирал слова. Кто-то звал его. Кто-то очень важный. Кто-то, на чей зов пойдешь хоть в бездну, хоть на край света.

И он пошел.

В себя Ян пришел лишь на мокром асфальте. И то лишь на долю секунды. А затем, лицо Мики, будто вспышкой озаренное, и снова чернота.

Ян со вздохом потер лицо ладонями, собираясь с мыслями.

Чего еще можно ожидать от себя? От своего тела и души? Или же, с той самой секунды, едва проснулся этот чертов Хаос, Ян больше себе не принадлежит? Если так, то думать об этой девушке, что сидит сейчас перед ним, защищать и оберегать ее он теперь и права-то не имеет!

Но все же, отказаться от нее сейчас, отказаться теперь, он был не в силах.

– Послушай, – протянул Ян руку, но замер на полпути, так и не коснувшись девичьих пальцев, – неужели я уже успел дать понять, что не рад тебя видеть?

– Нет, конечно, – поспешила ответить Мика, одарив извиняющимся взглядом. – Я ничего подобного в виду не имела! Но понимаю, что стеснять тебя мы не можем. Кошкотам еще предстоит адаптироваться. Пока они напуганы и ведут себя сносно, но я что-то сомневаюсь…

– То есть, все дело лишь в количестве кошкотов? Если так, то спешу доложить, я люблю животных. Чем больше, тем лучше. Только вымыть бы их.

Мика засмеялась, с пониманием кивая, а Ян выудил из коробки кусок пиццы и непринужденно зажевал.

– Ты не должен таскаться со мной, Ян.

Прозвучало тихо, но твердо. Нет, обиды в голосе не было. Только сожаление. И это-то вконец убедило Яна в своих намерениях.

– Не должен, – согласился он, приговорив кусок пиццы, – но хочу. И буду. Так что, – расслабленно откинулся Ян на спинку стула, – даже и не пытайся мне помешать, Слышащая. Силенок не хватит. Лучше сбереги силы для путешествия в своего «Императора». Нужно вернуть котят домой.

Он чувствовал, что Мика сама попросит его о помощи, когда созреет. Но отчего-то хотелось первому предложить. Так, будто бы невзначай. И к его огромному удовольствию, переплавленному со жгучей радостью, девушка в эту секунду просияла, одарив горячим взглядом.

– Не задавайся уж сильно-то, – смутилась она, поняв, что выдала себя с потрохами. – Сережа сказал, что часть твоей ауры потемнела, но в целом, ты пока все тот же. Так что у меня перед тобой все еще колоссальное преимущество, Укротитель.

– Думаю, это ненадолго.

– Не пугай, – Мика фыркнула и, кажется, окончательно расслабившись, потянулась к кружке, ненароком коснувшись руки Яна. – Пуганные мы.

Она отпила и теперь с задумчивым видом водила пальчиком по каемке кружки.

– Слушай, я тут подумала…

– О чем же?

Отчего-то оторвать взгляд от ее руки, выписывающей нехитрые узоры, Ян не мог.

– Ты думал, что твою маму поглотил Хаос, – лишь дождавшись утвердительного кивка, Мика продолжила. – Выходит, ты для этого путешествовал по книгам? Искал того, кто ее погубил?

– Да, – нахмурился Ян. – Хотел найти и уничтожить. Раз уж Орден сделать это не удосужился.

– Но как? – зеленые глаза расширились от удивления. – Ты ведь не Слышащий и говорить с Хаосом не можешь. Как ты того самого найти собирался?

– Твоя правда. Задача без Слышащего усложняется, – признался Ян. – Но лазейка все же есть. Помнишь, когда мы Оксану искали, я говорил, что мог бы прочесть Яфу, не будь она разумной? – Ян выжидающе уставился на Мику. – Так вот  я вижу картинки из прошлой жизни. Что существо видело, что слышало. Собственно, теперь понятно, откуда у меня такая способность.

Со вздохом он потер лоб и с грохотом негодования опустил руки на стол.

Немыслимо! Все завязано на этой твари внутри него. Все! Что бы он ни делал, это не его умения и навыки. Чужие, ненужные, опасные.

– Выходит, ты, как и Хаос, можешь читать мысли, – почему-то стушевалась Мика, – вернее, умеешь выуживать картинки из памяти?

– Очевидно, – развел руками Ян. – Но с трудом. Они все довольно расплывчатые и непонятные. Возможно, если эта штука во мне проснется и развернется в полную силу, будет получаться лучше. Но не особо-то хочется, – с нервным смешком взъерошил он макушку, старательно прогоняя вновь нависшее над ним тяжелое свинцовое облако страха. – Своего хлама в башке – выше крыши.

– Предупреди, если начнешь, – вдруг заявила Мика. – Предупреди, чтобы я держала свои диафильмы мыслей при себе. В моей голове тебе делать нечего.

Зеленые глаза глядели строго, серьезно. Будто бы с осуждением даже. Но едва Ян вновь в замешательстве запустил пальцы в торчащие вихры, Мика, старательно сдерживаясь, растянула губы в улыбке и засмеялась.

– Прости! – хохотала она. – Честное слово! Дурацкая шутка! Но у тебя такое лицо было… – прикрыла она кулаком рот.

– Ну, ты даешь, – покачал головой Ян, ошарашенно улыбаясь. – Я уж подумал… Рад, что наконец повеселил.

– Я так понимаю, в своем расследовании ты недалеко ушел, – вдруг посерьезнела Мика. – И не проще было попросить Марту помочь в поисках? Она продвинутый Слышащий. Справилась бы.

– Ходить с фотографией Лилии по материям, у каждого встречного Хаоса спрашивая: «Вы маму мою случайно не видели?» – усмехнулся Ян. – Нет, это опасно. Какой бы Марта ни была, мы росли вместе. Она мне родной человек. Я не стал бы подвергать ее опасности, прося пойти со мной. Это же тебе не в сказки погружаться!

– А меня? – вдруг тихо спросила Мика. – Меня ты бы смог попросить?

– А меня? – вдруг тихо спросила Мика. – Меня ты бы смог попросить?

Ян медлил с ответом, и девушка едва заметно напряглась, стиснув кружку в пальцах. Сказать «нет» было легко, но разве это правда? Он ведь хотел. Не сразу, потом. Когда сможет пересилить себя.

Ян усмехнулся. Миссия провалена. Отныне это невозможно. Даже мысль об этом заставляет нутро скручиваться.

– Теперь нет.

Мика выдохнула, склонив голову. Едва наметившаяся ямочка на щеке предательски выдавала улыбку.

– А я бы пошла. Если бы ты попросил, – вскинула голову она, теперь уже открыто демонстрируя легкий изгиб пухлых губ, – обязательно пошла.

– Спасибо, – от этих ее слов стало легче и дышать, и даже существовать будто бы. – И я пойду с тобой. Надеюсь, твой император все же очнется, и мне не придется тащить его на горбушке.

Мика захохотала. И Ян тоже. А и вправду легче стало!

– Значит, мы договорились? – первым отсмеялся он. – Ты остаешься здесь, а я веду себя прилично.

– Не дырявишь ауры? – сощурилась она.

– Это единственное условие? – приподнял бровь Ян.

Мика засмеялась, вновь принявшись за недоеденный кусок пиццы.

– Ну так что?

– Остаюсь, – с набитым ртом, неловко прикрывшись ладонью, пробормотала она, – пока пицца есть.

– В таком случае, я еще парочку закажу. И сыра побольше, – потянул Ян уже порядком одеревеневшую сырную паутинку за краешек. Но прежде чем успел сунуть ее в рот…

Тепло в груди начало стремительно сужаться, сворачиваться в клубок, словно истончаясь. Словно внутри слив открыли. Захотелось в ту же секунду приблизиться к Мике настолько, чтобы стать одним целым. Лишь бы вновь ощутить это тепло. Искупаться в нем, испить.

Улыбка в тот же миг сошла с девичьего лица. Взгляд сменился. Мика медленно поднялась. Ян за ней.

– Ты, – выдавил он, хотя в горле вмиг пересохло, – слышишь?

Мика, хмуря брови, чуть развернула голову.

– Не знаю. Может, показалось?

Нет. Ян точно знал, что не показалось. Секунду назад горевшее в нем чувство, казалось бы, любви, было до мозга костей пропитано эгоизмом. Не хотелось, чтобы Мика говорила с кем-то, кроме него, вспоминала о ком-то другом. Даже улыбка! Позволить, чтобы эта девушка улыбалась кому-то, кроме него? Да лучше умереть! Или убить.

Стало страшно.

– Марта говорила, что не слышит тебя, – сказала Мика, вновь усевшись на стул, но с некоторой опаской поглядывая на Яна.

– Зато ты слышишь.

– Один раз только!

– И все же, – заволновался Ян. – Мика, я понимаю, что о многом прошу, но пойми, если мы с Хаосом и впрямь в материи встретились, все было без толку! Я ничего не помню и не понимаю, чего он хочет, как настроен… Но, быть может, если разберусь, смогу сдерживать его постоянно?

– Хочешь, чтобы я попыталась поговорить с ним?

Отчего-то последнее слово она едва выдавила из себя. Действительно, странно все это звучит, но Ян кивнул.

– До сих пор Хаос во мне слышала лишь ты одна, – сказал и стушевался, нервно, как обычно, ероша и без того растрепанные волосы.

– Хорошо, – с готовностью поднялась Мика. – Если это поможет тебе, я попытаюсь.

Ян выжидающе замер. Что делать? Постараться ни о чем не думать, чтобы не перебивать Хаос? Мика невольно запыхтела, закусив губу. Пыталась сосредоточиться.

Сам того не желая, Ян сделал шаг к ней навстречу. Девушка чуть отшатнулась, но не отступила.

– Ну что, слышишь? – спросил он, пытаясь хоть чем-то секундную слабость оправдать.

Мика замотала головой.

– Ни словечка. Сейчас, мне нужно настроиться, наверное. Подожди немного.

Она с шумом втянула побольше воздуха, прикрыла глаза. Постояла так, задержав дыхание, шевельнуться не смея, и выдохнула.

– Можно, мне... – робко протянула она ладошки к Яну.

– Да, – вышло пугающе хрипло. – Конечно. Делай все, что требуется.

Мика кивнула, но будто самой себе. Словно решимости набиралась. И едва коснулась холодными пальцами груди Яна, снова зажмурилась и наморщила лоб.

Ян тоже стиснул кулаки, удерживаясь от внезапно захлестнувшего желания положить руки ей на талию и прижать к себе.

Мика замерла, и теперь можно было беспрепятственно скользить взглядом по ее ресницам, чуть вздернутому аккуратному носику и пухлым губам.

Биение в груди усилилось. Будучи в материи и глядя, как Мика с неподдельной радостью скачет, задрав голову и наблюдая за стаей почтовых сов, Ян ощутил его как никогда остро. Он и сейчас чуял, как сердце, будто бы в несколько раз увеличенное, скачет, безжалостно сминая ребра. Словно те были единственной преградой на пути, что перекрывали поток чувств.

Вот только внутренний тормоз то и дело срабатывал, всеми силами стараясь усмирить эту разрушительную силу, заглушить, заставить замолчать. Но разве можно? Насколько еще хватит сил бороться с собой или... с той темной силой, что столько лет дремала внутри?

Отныне все чувства и мысли были как на ладони. Те решения и ответы, что прежде терялись где-то в глубине, вдруг стали доступны и ясны. Нужно лишь спросить. Лишь узнать.

Так что же он испытывает к этой девчонке? Желает ее?

Да. Безусловно. Казалось, даже пальцы горят, едва подумает, как касается ее щеки, шеи, тонких ключиц.

Еще один шаг, и Мика, избегая близости, все же не удержалась, отступила. И теперь, широко распахнув глаза, глядела на Яна, но рук от груди не отнимала. Словно позабыла, что они все еще там, все еще испытывают его самообладание на прочность.

– Слышишь что-нибудь?

Шепот обжигал, казался оглушительно громким.

– Не знаю, – в ответ зашевелила губами Мика, еще на полшага отступив к стене. – Возможно, совсем немного что-то...

Пальцы впились в бетонную твердь по обе стороны от хрупких девичьих плечиков, блокируя малейшую возможность в сторону отклониться. Буравя Мику взглядом, Ян приблизился настолько, что каждую веснушку на носу разглядеть мог.

– Попробуй еще раз. Пожалуйста.

Попытка быть вежливым с треском провалилась.

– Сейчас, – кивнула она, но рук по-прежнему не отнимала.

Правда это уже скорее предусмотрительность, а не желание прикоснуться. Мика готова в любую секунду оттолкнуть нависшую угрозу. И пусть сил не хватит. Она точно попытается.

Ее дыхание стало неровным, губы приоткрылись и тут же крепко сжались. Даже лицо заострилось, и Ян разочарованно сморщился, будто удар под дых получил.

– Ты меня боишься?

– Нет, конечно!

Ян сощурился. Врет?

Ну, разумеется. Еще как боится. Боится до дрожи. До мелких мурашек на шее, до судорожно бьющейся жилки на виске.

Мика вновь прикрыла глаза, облизав губы, и странное чувство пронзило Яна насквозь. Желание скрыть эту девчонку от чужих глаз. Уберечь. Спрятать. Чтобы ни одна живая душа не посмела коснуться ее даже мельком.

Комната поплыла перед глазами, и только тонкая фигурка Слышащей, так усердно хмурящей лоб, оставалась удивительно четкой.

– Ян, я пытаюсь, но не выходит, – наконец решительно отняла Мика руки от его груди. – Прости, но, видимо, я безнадежна.

Состроив извиняющуюся физиономию, она попыталась сбежать, ткнувшись плечом в руку. Но та, покрывшись едва наметившейся сеткой темных вен, прилипла к стене намертво.

Ян, находясь на грани яви, не в силах был даже мускулом пошевелить.

Глава 17. Все мы порой сходим с ума

Бранов стоял близко. Так близко, что дух захватывало. Удалось даже разглядеть у левого уголка губ крохотное пятнышко-родинку. Такая же точка, но чуть темнее, расположилась под глазом, чуть ближе к виску.

Эти крохотные недостатки завораживали. Нестерпимо хотелось провести по ним пальцем. Поделать путь от виска к губам. И как я прежде их не замечала? Хотя и не мудрено, так близко с аспирантом мы еще ни разу не были.

Но теперь он даже ближе, чем позволяют приличия. Словно затаился и ждёт. Сделай я хоть одно неверное движение...

– Ян, я пытаюсь, но не выходит, – решительно отняла я руки от его груди в попытке хоть как-то вырулить из столь двусмысленного положения. – Прости, но, видимо, я безнадежна.

Карие глаза, чуть темнее липового меда, сощурились. Неужели разозлился? Такой пустяк ведь... А быть может это уже и не Ян вовсе?

Где-то в квартире выше продолжала бить басами музыка. Едва слышный клавишный перелив и... будто бы саксофон.

Джаз? Какофония звуков затихла, разразившись с новой, но гораздо более мелодичной силой. Кажется, вся моя жизнь превратилась в сплошной джаз! Все кувырком, на срыве и вот-вот разломится со звуком рваной струны.

Легкое дыхание коснулось моего лица. Мороз пронесся по коже, но я вмиг вернула себе самообладание. Если бы Хаос овладел Яном, глаза непременно потемнели бы до черноты.

Наверное.

– Ян, – вновь позвала я, отвлекая от ужасно неловкого созерцания себя любимой. – Я не слышу... его.

– Ты напряжена, поэтому не выходит, – своим обычным голосом заговорил он. Без этой будоражащей отрывистой хрипотцы. – Расслабься.

Ага. Будешь тут расслабленной, когда не знаешь, куда от смущения деться.

– Ты прав, наверное, – совсем успокоилась я, когда Бранов отступил на шаг, и капкан его рук наконец разжался. – Впечатлений слишком много за один день вышло. Хорошенько нас Хаос повалял. Я уж думала, кошкоты нас в винегрет покромсают! И ты едва… – неловко замолкла я, усмиряя словесный поток. – В общем, расслабиться у меня сегодня точно не выйдет.

– Тебе нужно расслабиться, – повторил Ян, улыбнувшись и протянув руку, ладонью вверх. – Я могу помочь.

Я замешкалась. На ум, кроме неприличных идей релаксации, ничего не приходило.

– Мика, ты чего? – засмеялся Ян, чуть склонившись и подхватив мою руку. – Не съем же тебя, право слово!

«Съем - это еще не самое страшное!» – так и вертелась навязчивая мысль, что заметалась еще быстрее, едва аспирант потянул меня к себе.

– Я… – только и успела смущенно крякнуть, оказавшись в его объятиях.

– Не... съем, – медленно повторил Бранов, вновь уложив мои руки к себе на грудь, а свои – мне на талию. Переступил с ноги на ногу.

Что происходит?

Чтобы не потерять равновесие, я поспешила сменить положение, но Ян вновь переступил.

Медленно, раскачиваясь в унисон друг другу, мы ступали по кругу. Это было похоже на танец. Обычный медленный танец, немного напоминающий вальс, точнее, его упрощённую версию. Но несмотря на незатейливость танцевального этюда, в горле пересохло, а сердце застучало в разы быстрее. Мне уже даже начинало казаться, что мы попадаем в ритм едва слышных из-за плит перекрытий нот.

– Ну как? Отпускает?

Криво улыбнувшись лишь одним уголком губ, Ян отстранился, чтобы дать мне возможность повернуться вокруг своей оси несколько раз юлой.

– Кажется, да. Но я всё равно ничего, не слышу.

– Правда? – встретились мы лицом к лицу, и по телу скользнул жар. – Ну и черт с ним тогда.

Вновь приподняв руку и крутанув меня на месте, Ян зашёл со спины и приобнял за плечи, продолжая покачиваться.

Неприлично? Безусловно.

Я уже чувствую его щеку на своем виске, слышу, как Ян шумно вдыхает запах моих волос.

Спасаться бегством? Почему-то совсем не хочется.

Я прикрыла глаза, прижавшись спиной к его груди и всецело отдавшись охватившему меня теплу. Чуть развернув голову, уперлась носом Яну в подбородок. Бедра, следуя ритму, сами собой плавно раскачивались из стороны в сторону с необъяснимой мягкой женственностью.

– Мика, я не знаю, что это, – прохрипел Ян, щекоча лоб дыханием. – Я не владею собой...

– Не важно.

Его руки крепче стянули грудную клетку, а мне и впрямь было не важно. Все подождёт. Мир подождёт. А треклятый Хаос подождёт дважды. Сейчас имело значение лишь только то, что горело между нами. Пылало и разрывалось сотней искр, ослепляя и сжигая без малейшего шанса на спасение.

Сухие губы едва невесомо коснулись лба, а мне уже казалось, будто я на краю безумия. Под ногами холодная бездна, и лишь аспирантские ладони удерживали меня от падения в пропасть.

Шаг вперед – небытие. Шаг в объятия Яна – покорность и долгожданное равновесие.

Странно, но лишь в эту секунду я осознала, что целиком во власти этого темноокого, горячего взгляда. И пусть он сожжет меня без остатка. Плевать! Мне как никогда хотелось гореть. Хотелось пылать, рассыпаясь искрами, будто фейерверк.

Полыхать, плавиться, сиять! Здесь и сейчас! Только было бы для кого. Только бы тот, кого выбрала, не отвел потемневшего от желания взгляда. Только бы…

– Бли-ин... Кажется, у меня ноги атрофировались.

Чужой. Совершенно чужой, лишний голос прогнал наваждение. Будто из воды вынырнув, я вдохнула и открыла глаза.

Оксанка, охая и ахая, шаркала по коридору в Брановских тапочках прямиком на кухню.

Мы с аспирантом в последнюю секунду отскочили друг от друга. Я так и замерла посреди комнаты, а Ян шустро развернулся к раковине и крутанул кран смесителя.

– Мик, ты здесь? О-о-ой...

Оксанка сделала огромные виноватые глаза, жестами сигнализируя, что она готова дать задний ход, но я отрицательно покачала головой.

– Ноги атрофировались, говоришь? Меня тоже Шани придавала, – в растерянности отхлебнув из злополучной кружки и теперь неимоверными усилиями сдерживая переливы голоса. – Но уже поздно, а ждать Сергея с матрасами… Уж лучше часок прикорнуть. Так что доброй ночи, Ян!

– Доброй, – не оборачиваясь, кинул Бранов, продолжая с нездоровым остервенением мочалить вспененную губку для посуды в девственно чистой раковине.

Оксанка невольно вжала голову в плечи, бросив очередной виноватый взгляд.

– Доброй ночи, Ян... Викторович

– Доброй, Оксана.

Подруга поспешила за мной следом, а я с каждым шагом все переполнялась жгучим стыдом.

– Клуша я, – шепотом сетовала Оксанка. – Мик, прости! Я ж не знала, что вы… там...

– Да не было ничего, – уверенная, что Ян слышит каждое слова, тем же шепотом ответила я. – Идём спать. Сережа сказал, тебе отдыхать побольше нужно.

Оксана снова жалобно проскулила «прости» и опустилась на разложенный в гостиной диван, с трудом вытянув покрывало из-под разлегшейся по диагонали Шани. Та просунуться не проснулась, но лапки вытянула. По-кошачьи так, чуть подрагивая и топорща усы, закогтила воздух. И снова замерла, поверженная глубоким сном.

Я же со вздохом опустилась в кресло, потирая лицо и прогоняя наваждение.

Ничего не было, говорю? Ничего? Черт побери! Еще пару часов назад я своим ходом готова была до города добираться, лишь бы с Бранищей наедине не оставаться. А теперь абсолютно бесстыдным образом обжималась с ним на его же кухне. И ладно бы только обжималась! У меня же теперь не только щеки горят, но и губы, предвкушающие несостоявшийся поцелуй, а все тело...

Я снова застонала, чуя, как в трясине сомнений тону. Благо Марта с Сергеем отправилась к нему за матрасами и одеялами. Уж ей-то и одного взгляда бросить на меня хватило бы, чтобы понять, что к чему.

В углу у самой батареи на тощем старом одеяле завозился Джахо, и я вздрогнула, своих же мыслей стыдясь. Откинулась на спинку кресла и поджала под себя ноги. Зажмурилась. Надеялась, что усталость наконец свалит меня сном, пульнув дротиком, какие для охоты на крупных животных используют. Но в ушах по-прежнему звучал хриплый шепот: «...я не знаю, что это... я не владею собой».

Не владею собой... собой.

Я едва не застонала, перевесившись через подлокотник и касаясь кончиками пальцев пола.

Что же я творю? Что же мы творим? Бранов же не человек теперь даже! Внутри него проснулось нечто темное, и неизвестно, как эта штука реагирует на подобные... телодвижения. Но пусть это и сущая глупость: страх лишиться жизненных сил рядом с Яном, став пищей его Хаоса, волшебным образом изжил сам себя.

То, от чего я так старательно бежала, в одночасье обратилось в объект страстного желания. И неясно теперь, есть ли толк продолжать борьбу, когда белый флаг надо мной уже вовсю развевается.

– Создательница!

Мут, цепляясь крыльями за все что ни попадя, выскочила из полутьмы Брановской спальни, разряженной одной-единственной настольной лампой.

– Что такое? – подняться и принять вид «как ни в чем не бывало» с трудом получилось.

Шани тоже, разлепив глаза, приподняла голову.

– Император, – кивнула сфинкс, подзывая меня жестом. – Очнулся.

Охнув, я рванула вслед за Мут. Шани и даже Джахо отправились следом, а Оксана боязливо укуталась одеялом и лишь поближе пересела на край дивана.

– Во имя Солнечных богов, где я? – император и впрямь открыл глаза и силился подняться с постели.

Ссохшиеся губы не слушались и шепот то и дело прерывался. Шани поспешила присесть на постель, успокаивая.

– Ты в безопасности. Все хорошо.

Глаза, ярко очерченные темными ресницами, округлились. Айтер судороджно выдохнул и, превозмогая слабость, с невероятной прытью совершил бросок.

Перекат, кувырок, и вот уже лапа Шани заведена за спину в болевом приеме. Босая императорская ножища, на большом пальце которой красовался причудливый узор в стиле мехенди, уперлась кошке в холку.

Шани зашипела, обнажив клыки. Но прежде чем успела ответить ударом, Джахо с воинственным ревом бросился на Его императорское величество. Перевернулся в полете и с силой, что кенгуру и не снилась, лягнул того в грудь.

Золотые подвески и ожерелья звякнули, а Айтер и охнуть не успел, как взлетел и, с силой приложившись о стену, сполз на пол. Однако тут же попытался подняться.

– Ну, давай, лысый, – зашипел Джахо, выпустив когти и присев, готовясь к атаке. – Давай! Я с тебя шкуру спущу!

– Стоп! – клином врезавшись между котом и императором, завопила я, совершенно позабыв, что мы не в угрюмом кошкотском шалаше и не во дворце, а в обычной, густонаселенной многоэтажке. И мой крик явно не останется незамеченным среди особо бдительных жильцов.

Джахо замер, повинуясь приказу, а Айтер пошатываясь, едва поднялся, но, ухватившись за грудь, вновь опустился на колени с тяжелым вздохом.

Интересно, станут ли коты после всего случившегося врачевать его явно переломанные ребра?

– Создательница, не ходи! – заволновалась Шани, морщась, но упорно растирая шерстяное плечико.

– Я разберусь. Господин Айтер, – медленно двинулась я к мужчине, предостерегающие выставив руки. – Вы в безопасности. Позвольте только все объяснить. Тут такое дело…

– Что ты себе позволяешь, – процедил он, – мерзкая, безродная...

Но стоило ему лишь поднять пылающее от боли и гнева лицо, как речь оборвалась.

Покрытые лёгким загаром скулы заострились, а щеки впали, заставив контур лица вытянуться в муке, а затем взгляд озарился вселенским облегчением.

– Мирель? – на ссохшихся губах промелькнула тень улыбки. – Моя милая Мирель?

Кажется, от полученных увечий и прежней слабости, император вновь отключался, неся бред. Он завалился на бок, и я едва поймать его успела, не позволив ничком расстелиться на полу. И теперь сидела, рассеяно оглядываясь.

В поисках поддержки бросив взгляд на дверь, я увидела Яна. Он, с явной тревогой на лице, сделал пару шагов. Где-то позади, все еще кутаясь в одеяло, боязливо топталась и Оксанка.

– Это ты, Мира, – прошептал Айтер, глядя на меня снизу сквозь едва приподнятые веки. – Ты. Любовь всей моей жизни... Я нашел тебя. Слава Солнцу!

Я и подумать не успела, как императорская рука, увенчанная браслетами и кольцами, вновь коснулась моего лица, а горячие, чуть солоноватые на вкус губы обожгли поцелуем. Запоздало вывернувшись из объятий, я оттолкнулась и едва ли не завалилась на спину, согнув ноги в коленях.

Императоры императорами, конечно, но своевольничать не позволю! Мигом, следуя примеру Джахо, лягну.

– Мира? – все недоумевал Айтер.

Степень же моего недоумения даже в словах не выражалась. Творилось что-то невообразимое. Уповая на поддержку и хоть мало-мальски адекватное разъяснение, я в очередной раз перевела взгляд на Бранова.

Зря.

Жгучая тьма обожгла, едва наши взгляды пересеклись. Карие глаза потемнели и словно затягивали в свою холодную злую пустоту всех и вся. У меня внутри все похолодело, будто я самый важный экзамен в своей жизни не сдала. Как тогда, когда завалила иностранный язык, необходимый для поступления, и не знала, куда теперь примкнуться.

– Мирель, любовь моя, – воскликнул император, возгласом заглушая фантомный звон стыда в ушах, – взгляни же на меня!

Он протянул руку, но я лишь оттолкнулась ногами от пола и, елозя задом по гладкому линолеуму, откатилась подальше.

– Вожак лысых сошел с ума? – почесал за ухом Джахо, хмуро взирая на Айтера.

– Не знаю, – под прерывистые императорские вздохи, помотала головой я, на аспиранта больше и взглянуть не смея. – Я не понимаю, что здесь...

Хмыкнув так, словно точно зная ответ, Ян отвернулся. Отвернулся и просто вышел.

Глава 18. Одной ногой за грань

В наступившей тишине гулко щёлкнул дверной замок. Шумно затоптались на лестничной клетке Сергей с Мартой, но лишь когда Шани застригла ушами и завертела треугольной мордочкой, я пришла в себя. Чертыхаясь, вскочила на ноги и под изумленные возгласы императора бросилась из комнаты прочь.

– Эй, честной народ, – громогласно бубнил Сергей, втискиваясь в дверной проем, – принимай гуманитарку! Браныч? – возмутился он, выставив перед собой, будто копье, толстое одеяло, скрученное в рулет и перевязанное для удобства транспортировки скотчем. – Ты куда это лыжи навострил?

– Подышать, – буркнул аспирант, снова и снова промахиваясь мимо рукавной прорези.

– А матрасы я один из машины на второй этаж тараканить буду? – приподнял бровь Сергей и с недоумением вытаращился на меня. – Вы что, голубки, уже опять разбраниться умудрились? Вовремя, ничего не скажешь.

Сделать вид, что не расслышала, удалось без труда: позади, шумно цокая когтями по полу, за мной уже спешили Шани и Джахо.

– Ян, – не зов, а предсмертный хрип вышел какой-то, но Бранов меня услышал, замер. Правда глаз так и не поднял.

А на моих губах все еще горел чужой поцелуй. И большей жалости, большего стыда и досады, что он принадлежит совсем не тому человеку, что он украден против моей воли, я в жизни не испытывала.

– Ян, – повторила, едва не плача и почему-то совершенно не заботясь о том, что на нас сейчас пялится как минимум четыре пары глаз, – не уходи, я тебя прошу!

Едва различимый гул коснулся слуха. Я было решила, что мне почудилось, но кошкоты, как по команде, присели, прижав уши к голове.

– Создательница, что это? – заскулила Шани, и вожак, выставив лапу, преградил путь Оксане, растерянно кутающейся в плед и таращащей глаза.

– О-о-ох…

Расставив руки, Ян пошатнулся, и Сергей чудом успел подхватить его под локоть.

– Браныч, эй! Что с тобой?

– Мутит, – только и выдавил аспирант, пройдясь ладонью по взмокшему лбу. – Душно. Не могу… дышать.

На его серой домашней футболке проступили пятна, и синтетическая ткань нещадно липла к телу.

Так и не надетая куртка теперь сиротливым комом валялась в ногах, а обнаженные до локтя руки аспиранта покрылись чернильного цвета полосами. Темные струйки, подобно крохотным разрядам молний, то и дело пробегались по венам, выталкивая едва видимые глазу колючие иглы.

– Серёж, – предупреждающе кивнула Марта, швырнув на пол свёрнутые в куль пледы, – отпускать нельзя. Его снова накрывает.

– Серьезно, что ли? – съязвил амур, подпнув «рулет» из матраса, чтобы не мешался под ногами. – Надо же, а я и не догадался даже. Спасибо, кэп!

– Душно, – едва слышно вновь простонал Ян, в бессилье хватаясь за горло, будто пытаясь невидимые удавки стянуть. – Душно...

– Ничего, – покрепче обхватил его за плечи Сергей, обводя диким взглядом прихожую. – Крепись, Браныч! Бывает. Такое бывает. Ты представь, что просто перебрал. Бывает, – снова повторил он, с растущей в голосе нервозностью. – Сейчас до окна доберемся, и станет полегче. Эй, мисс конгениальность, – взглядом вперился он в Марту, перехватив повисшего на нем Яна подмышки, – так и будешь столбом стоять?

Блондинка даже не пульнула ответную стрелу ехидства в ответ. Сию секунду кинулась на помощь. Надо признать, она впервые выглядела такой растерянной, да я и сама растерялась не меньше. Ведь правда в ее словах была: судя по всему, Яна вновь захлестнуло. И захлестнуло нехило.

Но стоило лишь вспомнить вероятную причину аспирантско-хаосного безумства, меня и саму жаром обдало, а уши заложило противным звоном неизвестного происхождения.

– Маша, помоги!

Часто-часто моргая, чтобы не дать волю слезам, я наконец вышла из ступора и ринулась Марте на подмогу.

Удивительно, но блондинка впервые не противилась моему участию. Обхватив одну ногу Яна, она решительно кивнула, веля хватать другую.

Но стоило мне лишь коснуться аспирантской штанины, как Ян сдавленно замычал. Грудь его выгнулась колесом, и упругая волна, напоминающая смолянистый черный дым, вырвалась на свободу.

Смешалось все: коты и люди. Марта взвизгнула, опрокинутая навзничь. Завопили и кошкоты. У меня же, повалившейся на бок, от страха челюстные мышцы свело: ни слова ни вымолвить! А стоило Джахо с воинственным ревом рухнуть на меня, прикрывая от повторной импульсной атаки, воздух из легких ретировался окончательно.

– Ты же раздавишь Создательницу! – воскликнула Шани, бросившись оттаскивать когтящего линолеум вожака.

Высвободив обе руки из-под шерстяного «завала», хватая ртом воздух, как рыбка, я потянулась к Оксане, забившейся в угол. Подруга, едва ли чечетку коленками не отбивая, подобралась ко мне на карачках. Вцепилась клещом и мигом отволокла от эпицентра туманных завихрений.

Лишь Сергей оказался стойким оловянным солдатиком. Правда, не ожидая такого выверта, он едва ли не разжал пальцы и не выпустил Яна, окончательно обмякшего и, похоже, потерявшего сознание.

Закряхтев от натуги, амур поволок Бранова подальше от прихожей по кухонному коридорчику, но по телу аспиранта будто очередная незримая волна прошла. Благо на сей раз не пугающе-угольная.

Серёга выругался, а Ян, окутанный пусть и слабым, но оптимистично-солнечным сиянием, выкрутился из рук разноглазого и вмиг поднялся на ноги.

– Не подходите, – простонал он, с трудом управляя телом. Темный туман уже вновь иглами пронзал кожу. – Мне нужно уйти. Я его не удержу. Не приближайтесь...

– Удержишь, – квакающий старческий голосок Мут вызвал на секунду вспышку разума в потемневших глазах.

Я обернулась. Сфинкс шаркала из гостиной непривычно скоро. Да и хромота едва проглядывалась.

– Разойдитесь! – скомандовала она. – Все назад! А ты, – старуха одним лишь взглядом вынудила Бранова смотреть на нее, – слушай меня. Позволишь ему сместить материю еще хоть на слой, и он заберет всех.

Ян задышал часто-часто, но воздух вокруг него продолжал колебаться, искажая черты лица.

– Ты знаешь, он всех покалечит. Поэтому борись!

– Не могу, – изо всех сил зажмурился Ян, согнувшись в три погибели и с силой впившись в волосы, грозясь вырвать их с корнями. – Он сильнее. Хаос сильнее меня!

– Сможешь. Первая твоя сущность – Укротитель. Твое дело укрощать, – жёстко выдала Мут. –  Так укроти его!

Ян рухнул на колени, но, будучи изначально невесомыми, темные вихри, пляшущие вкруг него, стремительно сгущались.

Оплетая не только тело жертвы, но и все, до чего могли дотянуться своими мерзкими щупальцами, они обретали плотность. И вот уже неясно, есть ли все еще за аспирантской спиной стена, или же бетон давным-давно растворился, став пищей тени.

– Помоги ему! – первой придя в себя, Марта бросилась к старухе, но дотронуться так и не решилась. Вновь уставилась на брата, окутанного клубящимися обрывками черного тумана, едва-едва прореженного золотистыми всполохами.

– Не могу, – покачала головой Мут. – Хаос совсем рядом. Он учует меня. Стоит коснуться даже первого слоя материи, и это разозлит его еще пуще. Ян должен сам его укротить.

У меня и до этих слов в ушах звенело, но теперь набат, усиленный страхом, перекрыл даже говор мыслей. Укротить тварь, пусть и свое альтер эго, питающееся эмоциями и рвущее ауры?

В моем понимании укротить, значит подчинить, заставить коротать свой век под замком в тесной клетке. Но разве Хаос сейчас не заперт где-то на иных планах бытия внутри Яна?

Не без помощи Джахо поднявшись на ноги и глядя, как аспиранта бьет дрожь, я попятилась, нащупала позади себя вешалку с верхней одеждой. Преодолевая ребяческий порыв просто-напросто спрятаться за парой висящих на крючках курток, сглотнула.

Неужели это конец? Темная тварь в Яне наверняка не тупица безмозглая. Неспроста так старательно гасит даже намеки на солнечную магию Укротителя. А уж как ослабить своего соперника Хаос наверняка пронюхал еще в прошлый раз, и сейчас привычный, добрый, терпеливый Ян или рухнет замертво, или унесется прочь через зияющий чернотой и пахнущий озоном портал.

Но что же Хранители равновесия? Как скоро после пробуждения Хаоса они прискачут наводить порядки?

Подумав о гипотетически возможных последствиях контакта с Орденом, стон удержать не вышло. И пусть я сомневалась, что на моем лице из-за онемевших враз мышц что-то вообще может отразиться, наверняка ужас все же прорвался. Потому как Джахо, сосредоточенно сверкая в полутьме прихожей глазами, пробасил.

– Чего нам делать-то?

Он, старательно скрывая презрение перемешанное с боязнью, шагнул к сфинксу. Но Мут молчала, сверля аспиранта взглядом и нервно размахивая хвостом из стороны в сторону.

Сердце у меня так и ухнуло вниз. Раз уж даже она не может найтись что ответить…

– Что делать, что делать... – прорычал Сергей, потеряв самообладание и решительно шагнув к Яну. – Возвращать его надо, что делать!

Но стоило амуру приблизиться к Бранову на расстояние вытянутой руки, как воздух перед ним в ту же секунду будто раскалился.

Оказавшись в разгоряченных потоках, крепкая фигура Сергея подернулась рябью. Всё его тело словно на клеточном уровне принялось вибрировать, принимая чужие колебания и настраиваясь на единый ритм, единое звучание.

– Совсем крыша съехала?! – что было мочи завопила Марта, дернув за руку замершего с открытым ртом Сергея. – Нельзя! Ян выпадает из реальности! Он утащит тебя за собой!

Все, как по команде, сделали шаг назад от уже различимой глазу сферы темного тумана, сомкнувшейся над аспирантом. Словно подводя итог, секундная стрелка громко тикающих настенных часов запнулась, встала. И все вокруг погрузилось в безмолвие.

***

– Не удержит… – выдохнула Оксана, с неподдельным выражением страха и жалости глядя на корчащегося в агонии Яна. – Он не сумеет его укротить.

В воцарившейся тишине ее голос прозвучал, будто треск разломившейся на реке льдины. За этим звуком вот-вот хлынет поток безысходности и задушит меня. Потому что как воевать с реальностью, как заставить ее застыть... Такое ни в институтах, ни в образовательных учреждениях низших ступеней не объяснялось, и мозг, столкнувшись с гипернестандартной задачей, лихо послал всех в необозримые дали и попросту отключился.

Одна лишь интуиция в свойственной ей вкрадчивой манере шепотом добавила, что еще немного и над нами всеми хлопнет крышечка гроба.

Не молчала, похоже, и интуиция Марты.

– Бегите, – ринулась она вытягивать из связки, что сама же и принесла, плед за пледом. – Я его задержку, насколько смогу. За пределами дома он вряд ли вас достанет. Ага, представь себе, Маша, – будто бы ответила на мой безмолвный вопрос блондинка, бросив одеяло сперва Шани, а затем и Джахо, – Слышащие и без Укротителей кое-чего могут.

Кошечка тут же нахлобучила плед себе на голову на манер плаща и теперь только и ждала команды. Моей команды?

Я огляделась. Кошкоты и впрямь глазели на меня с немым вопросом в глазах. Но бросить Яна?

Нет, уж он-то так точно не поступил бы. Не сбежал бы с позором. Он бы боролся. Он ведь и боролся за нас с Оксанкой.

– Ян, прошу, вернись! – не придумав ничего лучше, двинулась к аспиранту я, ног под собой не чуя. – Ты нам нужен.

– Ты что… ты зачем? – испуганно зашептала Марта, но я махнула рукой, призывая ее замолчать.

И пусть Оксанка позади в страхе безостановочно частила: «Мика, не надо! Мика…», шаг за шагом я приближалась, вытягивая руку. Мне казалось, будто скорость движения тумана в оболочке сферы, отрезавшей Яна от мира, словно замедлилась.

Почуяла жертву, что можно высосать досуха и приготовилась к атаке? Эта мысль едва не заставила меня спасовать. Но другого плана, кроме как действовать без оглядки на последствия, у меня, у всех нас, увы, не было.

Шаг и глубокий вдох.

Ян говорил, что Слышащий и Укротитель одно целое. Они распределяют силу поровну, уравновешивают друг друга.

Но у Бранова нет Слышащего. Он один, а значит…

– Помогите мне, – прошептала я, не сводя глаз с аспиранта, замершего в полуметре от пола в неестественной кукольной позе. – Помогите позвать его!

– Ян, молю, – вмиг подхватила Шани. – Ты наш единственный шанс вернуться домой!

Еще шаг. Еще ближе к горячим сплетениям Хаоса, и пальцы, подобно 3D картинке, принялись двоиться, распадаясь на радужный спектр. Но боли не было. Только странное ощущение, словно сердце бьется медленнее, а кровь в висках стучит на порядок тише. Тело будто погружалось в анабиоз, хотя разум оставался удивительно ясным.

– Верно, – повторяла и повторяла Мут. – Все верно, Мика.

Я и впрямь наконец уверившись в собственной правоте, закрыла глаза, продолжая ступать теперь уже лишь наощупь.

«Браныч…», «Януля…», «Ян Выкторыч…». Даже Джахо пытался что-то добавить, и казалось, каждый зов стократно умножался, смешиваясь с потусторонним шепотом, заставляя последний слабеть и истончаться.

Почуяв под пальцами опору, я открыла глаза. Кисть и часть предплечья утонула в липком тумане, но я покрепче схватила Яна за руку, и едва контакт замкнулся, в месте разрыва сферы тут же зажглись крохотные искорки. Будто крупицы золота в грязи, они сияли ярче солнца.

– Борись! – прошептала я одними губами, вглядываясь сквозь беснующиеся вихри Яну в лицо. – Пожалуйста, борись! Ты нам нужен. Ты… мне нужен. Как никто другой.

Огоньки в ответ зашевелились, разрастаясь. Мгновение, и уже все тело сферы пронизано тонкими золотыми нитями. Они рвали кокон на куски, будто материки карту, и сияли все ярче.

«Получилось!» – так и замерла я в восторге, не в силах разжать пальцы и выпустить руку Яна.

– Ложись!

Сергей обхватил меня поперек тела. Рывок, и мы с ним, подгоняемые током воздуха, врезались в обувную полочку. Деревянные рейки скрипнули и проломились, не выдержав напора.

Световая вспышка озарила просторную прихожую, накрыв на долю секунды теплой удушливой волной. Воздух заколебался, словно вмиг обрел плотность, сродни холодцу.

«Материя, – мелькнула бредовая мысль, – она повсюду. Живем в сооруженных невидимых коробках разных миров, но мы рядом. Намного ближе, чем кажется».

Вибрации наконец перестали терзать барабанные перепонки, и Ян, обычный Ян, без сияния и тьмы вкруг головы, с тяжелым вздохом, сполз по стене на пол, вытянув ноги.

– Вот и молодец, – прокряхтела сфинкс, торопясь к аспиранту, чтобы приложить лапу к его груди. – Вот и славно. Справился.

– Порядок? – Сергей вскочил, тряхнув меня так, что мозги в голове едва в кашу не превратились.

– Ага, – только и выдавила, с облегчением вновь опускаясь на обувные завалы. – Живая, кажется.

Под потолком, будто наполненная сотней светлячков, едва поблескивала лампочка. Свет не включен, а она горит. Странно. Хотя, чего уж тут странного? Пару секунд назад нас едва ли не уволок в другое измерение злобный Хаос.

Я негромко засмеялась, наблюдая, как лампочка медленно гаснет, растрачивая золотистый свет. Надо же, и подумать не могла, что может быть так хорошо просто лежать, смотреть в потолок и не скакать между слоями материи.

Амур, видя блаженную улыбку, растянувшуюся на моих губах, выдохнул, выругался и тоже хохотнул, плюхнувшись на свернутый матрас.

Кошкоты приходили в себя, медленно поднимались на лапы, помогая подняться и трусящейся как осиновый лист Оксане, а Марта уже присела рядом с Яном. Обняла и прижала к себе.

– Спасибо, – глухо проговорил Бранов, уткнувшись носом блондинке в плечо. – Вам всем спасибо.

– Да брось ты, – легонько похлопала Марта аспиранта по спине. – Мы же семья. Мы всегда будем рядом. И черта с два позволим этому чучелу прорваться в реал.

– Не спеши с обещаниями, Слышащая, – прошаркала прочь сфинкс раздражённо подбивая хвостом крылья. – Хаос – это противостоящая Укротителю стихия. Судьба выдала им одну нить на двоих, одно тело. Но темная сторона действительно сильнее, а значит, Хаос попытается вырваться снова.

– И с каждым разом прогнать его будет все сложнее? – нахмурился Сергей, подавая мне руку и помогая подняться.

– Именно, – кивнула Мут.

– Чушь, – фыркнула Марта. – Ян справится. Всегда справлялся.

– Хранители все, как один, чересчур самоуверенные создания, – сказала старуха и осеклась, глядя на императора, явившего свой светлый лик смертному люду.

– Солнечные боги, – воскликнул он, морщась и покачиваясь в дверном проеме на слабых ногах взад-вперед, – что здесь произошло?

– Твои боги вряд ли дадут ответ, лысый, – самодовольно задрал морду Джахо. – Будь ты хоть трижды король, ряженый в халат.

– Прошу прощения… – едва зло начал император, но закашлялся, схватившись за ребра.

– Но что же делать? – непривычно тонким голоском пискнула Шани, пресекая мужской спор. – Я не понимаю что такое «укротитель» и «хаос», но знаю, что моя Яфа теперь совсем одна!

– А как же Маду? – удивилась я, потирая ушибленный наверняка во время падения локоть.

– Он исчез в тот же день, что и вы, – обреченно опустила головку кошечка. – Нам нужно вернуться домой! – воскликнула она, в секунду вернув себе самообладание и боевой дух. – Отправь нас обратно, Ян! Ради всех богов, что есть!

Бранов не отвечал, даже голову не поднял. Шани дернулась, рискнув приблизиться, но Марта угрожающе выставила руку перед самым кошачьим носом.

– Вы только о себе думаете! Яну нужно отдохнуть, – аккуратно обхватила она его безвольно повисшую голову ладонями. – Ничего, поживете пока тут.

А вот и бестия во всей своей стервозной красе. Надо же, а я ведь едва ли не убедила себя в том, что Марта вполне обычный человек, способный к состраданию.

– Конечно думают, – гневно уперла я руки в боки. – Занесло их сюда по нашей вине вообще-то.

– По твоей, если быть точной, – продолжала безостановочно гладить аспиранта по спине Марта, вконец разрушив иллюзии о себе. – Не перекладывай с больной головы на здоровую.

Я так и стиснула зубы, сдерживая слезы.

– Да хватит уже, – слабо возмутился Сергей, по-прежнему сидя прямо на скрученном матрасе. – Мы тут все уже достаточно измарались, так что и разбираться вместе будем. Мут, ты для нас единственный источник знаний, – поднял голову амур, глядя исподлобья. – Если есть способ помочь Яну, мы с радостью тебя выслушаем.

Сфинкс, будучи к нам спиной, сделала пару шагов к морщащемуся от боли Айтеру. Молча протянула лапу, делясь живительной силой.

Я спешно отвела взгляд, едва лишь император глянул на меня, с некоторым недоумением во взгляде склонив голову. Потому как стоило ему получить очередную порцию исцеления от старухи-сфинкса, широкие плечи расправились. Спина распрямилась, а величаво приподнятая голова и едва вздернутая бровь будто окутали мужчину ореолом уверенности такой силы, что и шелковый халат не казался уже таким нелепым.

– Ясно, – протянул Сергей, верно оценив молчаливость старухи. – Ладно, раз помочь нечем, устроим мозговой штурм. Наверняка что-нибудь сообразим.

– Не надо никакого штурма, – завела бубнежь Марта. – Сами справимся, по старинке. Всегда справлялись. Давай, Ян, поднимайся. Ну же!

Я с сожалением глядела, как блондинка силится поднять Бранова на ноги, но тот снова и снова, не издавая ни звука, съезжает по стене и обреченно поникает, будто безвольная кукла.

Ян был в сознании. Судя по учащенному дыханию и сведенным на переносице бровям, он погружен в глубокие размышления. Сложно понять, доходили ли до его ушей увещевания сестры, видел ли он сочувственные взгляды Сергея. Слышал ли, как Оксана, тягая меня за край футболки, шепотом просит убраться отсюда к черту, потому что ей страшно до печеночных колик.

В знак ободрения стиснув ледяную ладонь подруги, я посмотрела Мут.

– Неужели ничего нельзя сделать?

Сфинкс вздрогнула, отняв лапу от императорской груди, и медленно развернулась. Выглядела она будто пришибленной. Теперь даже в полутьме проглядывалась глубокие борозды морщинок.

«Неужели мы ничем не можем помочь Яну? Неужели рано или поздно он исчезнет?» – глядя в удивительно ясные глаза, прикрытые широкими складками век, спросила я мысленно.

Сама не знаю, почему так. Будто чуяла, что сказать об этом вслух не решусь. Хотя уверенности в том, что старуха услышит меня так же, как и я слышу порой Хаос, и не было вовсе.

«Он для меня важен, – задрав голову, глубоко вдохнула я, силясь унять глупые слезы. – Честное слово важен! И я не хочу… нет. Не могу его потерять!»

– Он снова отключился, ребята! – заголосила Марта, принявшись тормошить Яна. – Янчик, миленький…

– Я в порядке, – простонал аспирант ко всеобщему облегчению, с трудом открыв глаза. – Я тут, не кричи.

– Прости, – вновь прижала его к себе Марта, беспрестанно елозя рукой по спине. – Я подумала, что ты снова…. – а Мут, словно все же услышав адресованное ей мысленное послание, склонила голову.

– Чтобы удержать в сознании Укротителя, – сверля меня внимательным взглядом, сказала она, – необходима сила извне.

– Слышащий, – с готовностью кивнула я. – Мы знаем. Но связаться Яну никто не даст. Тут нужен Орден, а обратиться к нему мы не можем.

– Может, есть другой способ заставить Укротителя подавлять Хаос? – спросил Сергей.

Я развела руками. Если и есть, то мне он неизвестен.

– Тогда будем искать, – воспрянув духом, прихлопнул по коленям разноглазый и улыбнулся. – Ребята, похоже, в конце этого тоннеля все же зажегся свет!

– Не нужно ничего искать. Я знаю, как помочь Укротителю взять верх над Хаосом, – подала голос Мут, махнув когтистой лапой. – Если, конечно, Ян согласится отдать мне часть своего «я».

Бранов с недоумением поднял голову.

– Знаю, ты не доверяешь мне, – продолжала сфинкс, сосредоточенно хмуря редкие, прореженные сединой брови. – Я и не советую мне доверять. Уж я бы ни за что не вверила тебе даже кроху своей силы. Но если все же согласишься, я могу попытаться отобрать часть твоего Хаоса.

Воцарилось молчание. Лишь Айтер издал странный звук. Смешок ли?

Но уставившись на императора, признала, что поторопилась с выводами. О смехе и речи быть не могло, потому как красивое, смуглое лицо источало лишь ужас.

– Хочешь иссушить меня, Мут? – усмехнулся Ян, опершись на плечо сестры и поднявшись. – Странная попытка убедить меня так просто сдаться.

– Я и не пытаюсь, – отозвалась сфинкс. – Скорее, надеюсь, что ты откажешься.

Бранов стиснул зубы, удерживая равновесие и вновь хмыкнул. Я же шутку не оценила и глядела на сфинкса с недоумением.

– Иссушить можно лишь смертную часть, Ян, – снизу вверх глядела на Бранова Марта, по-прежнему поддерживая под локоть. – Хаос можно лишь подчинить. Возможно, это и правда наш шанс.

– Сколько у меня времени? – посуровел аспирант.

– До следующей его попытки? – оскалилась Мут, обнажив неровные острые зубы. – Уж этого я тебе не скажу, мальчик. Не знаю попросту. Да и по какой линии в этом мире течет время, я еще не разобралась.

– А если я соглашусь, – протянул Ян, поразмыслив секунду, – это убьет его?

– Нет. Но определенно ослабит. Ты сможешь взять его под контроль и, возможно, искоренить когда-нибудь вовсе. Уж прости, – покачала головой сфинкс, – но как бы мне ни хотелось, забрать все я не в силах. Он почует неладное, а сил сразиться с ним напрямую у меня может и не хватить. Но украдкой, отщипнуть хотя бы часть...

– Согласен, – под возмущенный возглас Марты, попытался самостоятельно сделать шаг к старухе Бранов. – Я на что угодно готов, чтобы вырвать эту тварь изнутри.

– Тогда попробуем, – коротко кивнула сфинкс без малейшего оттенка радости на лице. – Мне нужно отдохнуть, я много сил потратила сегодня. А завтра приступим. До тех пор твой Хаос наверняка не проснется. Только не подпитай его случайно своими...

– Знаю, – отрезал Ян, снова шагнув, но на сей раз увереннее.

Оксанка сжалась за моей спиной, а я безуспешно пыталась завладеть аспирантским вниманием. Потому как кое-кого в чудесном возвращении в мир он поблагодарить слегка призабыл.

– Теперь я знаю, чем эта тварь питается. Вернее… вспомнил.

Мне стало зябко. Не то от ледяных пальцев Оксаны, что все еще терзали мое плечо, не то от вскользь мазанувшего по мне Бановского темноокого взгляда.

– Вот и славно, – под шелест волокущихся по полу крыльев подалась старуха прочь. – Так и порешим.

– Спасибо, Мут, – кинул ей вслед Ян, и сфинкс вздрогнула.

– Не нужно благодарить, – так и не обернувшись, проскрежетала она с едва уловимыми нотками глухого раздражения. – Уж поверь, я не для тебя стараюсь, – добавила совсем тихо.

Услышали это странное признание лишь мы с Оксаной да Айтер, с миной скорби вновь схватившийся за саднящий бок.

**Междуглавие**

Часом ранее

Это странный мир. Очень странный. Столько энергий, что разум отказывается понимать, а уж сосчитать...

Мут приблизилась к источающему тепло объекту. Приложила лапу.

Энергия, что неизменно слагает любой предмет в любом из миров, отозвалась в тот же миг.

– Батарея. Это батарея, – негромко проговорила сфинкс, улыбнувшись и отняв потеплевшие подушечки.

Кошачьи глаза вожака, лежащего прямиком под этим чудным генератором тепла, приоткрылись, смерив Мут сперва чуть задумчивым, а затем и презрительным взглядом.

– Отойди-ка подальше, старуха, – проворчал Джахо, вытянул лапы, очерчивая свою территорию.

Но когти не выпустил, вредить не хотел. Все же они вместе прожили бок о бок столько лет.

Мут знала его пращуров до седьмого хвоста. Видела Джахо еще мягкоусым котёнком. Но уже тогда ведала о его незавидной судьбе быть вожаком. Вожаком одиночкой.

Джахо и впрямь не обзавелся семьёй, не наплодил котят. Но такова его судьба. Возможно, судьба особенная.

Мут не знала, кто рисует линии судеб, да и никто, впрочем-то, не знает. Но судя по слухам, что порой можно изловить в пустоте бытия, даже Хаосы подвластны этим линиям. Свободы у них поболее, чем у смертных существ, конечно, но все же...

Сфинкс поморщилась.

Свою судьбу она, к сожалению, теперь знала. И это знание не приносило радости.

Мут отступила от кошкота, все еще хищно следящего за ней, и протянула лапу к полупрозрачной, так напоминающей завесу, стене.

– Стек-ло, – проговорила Мут, оставляя на холодной, твердой «завесе» едва заметные разводы. – Ок-но. Это окошко.

За этим самым окошком, в темноте, в теле едва ли не безграничного мира гулял ветер. Гнул лысые деревья, так непохожие на деревья родного закулисья, и гул его был слышен даже сквозь толстые стены.

Вот только касание не ощутимо.

– Хорошие тут хижины, – в который раз огляделась Мут, пожевав сухие, тонкие губы. – Добротные.

Вновь встретившись с презрительным взглядом Джахо, она тихонько вздохнула и пошаркала прочь, мимо дивана. Этот объект она уже изучила ранее.

Доковыляв до двери, сфинкс остановилась, прислушалась.

Тишина. Только едва различимый голосок Создательницы пробивался сквозь толстый материал стен и дверей. Укротитель, с искрой Хаоса внутри, отвечал ей.

Низкие вибрации. Так бывает, когда энергии двух разных предметов или созданий взаимодействуют. Частоты биения совпадают редко, ведь два объекта в одно и то же время не могут занимать одно место. Но когда речь идёт о чувствах...

Если частоты чувств совпадают, рождается новая сила. Непреодолимо-великая, способная как созидать, так и разрушать. Пожалуй, умениями она могла бы потягаться и с самим Великим Хаосом, прародителем всех и вся. По крайней мере, Мут так казалось, но говорить она об этом не смела. Слишком мало знала, чтобы судить да выводы делать. Но быть может, потому Хаосы и лишены способности чувствовать в той же мере, как смертные существа?

Чувства – это великий груз, но и огромная сила, огромная власть. А власть ослепляет. Ей нужно учиться управлять, подчинять ее своей воле. Иначе, стоит потерять над ней контроль, и она уничтожит все вокруг.

Глупо полагать, что власть нечто неживое. Мут так никогда не думала.

Власть растет, имеет свою волю. Воля ее выражается в желании разрушать, и лишь существа, близкие мыслью к Великому Хаосу, способны совладать с ней.

И оттого, едва встретившись со смертным, что мнил себя Укротителем, Мут едва не выдала своего недоумения. Две полярные энергии невероятным образом умещались в одном теле! Она почуяла это. Едва коснулась раны на его плече, сразу почуяла. Но кто наделил мальчишку такой силой?

Старуха нахмурилась, вновь прислушиваясь и впитывая волны эмоциональных вибраций.

Сейчас она жалела лишь об одном: что не уничтожила это существо еще тогда, когда оно плыло по волнам жизни в блаженном неведении.

Это было бы правильно. Но та девочка Создательница так смотрела на него…

Почему лапа так и не поднялась, сфинкс не понимала. Это не могла быть жалость, ведь чувств Мут даже в прошлых своих воплощениях не испытывала. Вернее, была уверена, что не испытывала.

На деле же, нечто необъяснимое поселилось внутри, стоило лишь Джахо сказать, чтобы Мут не возвращалась в стаю.

Она бы, конечно, и без того не вернулась, но слышать это от тех, кто важен, чье благополучие небезразлично, было...

Пусть о чувствах Мут и немного знала, но, кажется, создания творцов, оживленные Хаосом и наделённые разумом, называли это печалью.

Да, именно печаль, теперь заставляла энергию внутри колыхаться студнем. И эти колебания в ответ выдавали еще множество иных чувств.

Обо всех Мут и не знала даже, но одно улавливала абсолютно ясно. Оно и грозилось изничтожить семь ее несчастных энергий в прах.

Имя этому зверю – стыд.

Стыд за то, что еще не произошло, но обязательно произойдет. За то, что предстояло сделать.

Пошаркав по комнате еще немного и убедившись, что дом погрузился в тишину, и лишь робкие голоса Слышащей и Укротителя нарушают этот покой, Мут двинулась к спальне.

Нужно успеть, пока ни та Слышащая, ни соглядатай аур не вернулись. Светловолосая сильный Слышащий, пусть и не примкнувший к Хранителям. Она вмиг услышит намерения Мут и все поймет. Находясь с ней рядом, сфинкс контролировала каждую из своих энергий, каждый из своих голосов.

Вынуждать себя молчать утомительно, но определенно крайне полезно.

Прикрыв за собой дверь, Мут с восторгом огляделась. Столько необычных предметов! Хотелось подойти к каждому, узнать, что они есть. Но не время.

Сфинкс приковыляла к дивану. Безжизненное тело мужчины, лишенное души, лишенное искры Хаоса, отталкивало. Изучать его было неинтересно, но Мут пересилила себя и присела рядом. Протянула лапу.

Тело было невредимым. Ни царапины. Это хорошо. Не будет дыр, а значит, не придется растрачивать энергию впустую.

– Пора начинать, – прикрыла глаза сфинкс, и едва лапа коснулась смуглого лба, крохотные искорки побежали по всему телу, образуя вокруг Его Солнечного Величества сияющее поле.

Крепкая мужская грудь секунда за секундой наполнялась жизнью, рожденной по ту сторону материи, а значит все шло правильно. Еще немного, и слияние завершится.

Прекрасно. Одним голосом меньше. Один груз с плеч.

Мут отпрянула, отпустив потоки, и напряженно прислушалась. По-прежнему тишина. Только мерное дыхание спящих кошкотов, да подруги Создательницы.

– Очнулся? – смерила сфинкс взглядом императора, веки которого дрогнули, а с уст сорвался вполне натуральный стон. – Вот и славно.

Мут рывком поднялась и, кажется, от злости и отвращения к себе у нее перекосило лицо, а верхние слои облика сместились. Перед глазами помутнело.

Сфинкс отвернулась от едва приходящего в сознание мужчины и приложила лапы к щекам. Если сейчас ей не удастся усмирить бурю внутри себя, все насмарку пойдет!

Мут выдохнула, вдавив лапы в лицо сильнее. Еще немного, и она наверняка выпустила бы когти, сорвав с себя опостылевшее, чуждое обличие. Но старушечье лицо прекратило оплывать словно воск, а зрение вернулось.

– Создательница! – прочистив горло, громко позвала сфинкс и толкнула дверь, упершись взглядом в девушку на кресле в гостиной.

Ее аура плясала, словно языки пламени. Горела и искрились. На подобное проявление чувств Мут могла бы глядеть вечно, хотя ни у одного существа, подобного Создательнице, нет права, вечности.

Но сейчас жизненные токи девушки напоминали пламя, что трепыхалось в костерке у хижины в кошкотской деревне и, кажется, Мут познала еще одно досель неизвестное чувство: желание вновь обрести дом. Вернуться в прежнюю жизнь.

И тогда, больше никаких тревог. Она не станет больше ввязываться в забавы сильных. Нет. Найдет себе место и будет жить, как и прежде.

– Создательница, – повторила сфинкс, и впрямь вернув себе привычный облик, безопасный облик. Облик немощной старухи с телом льва.

– Что такое?

– Император, – коротко кивнула Мут и отвернулась. – Очнулся.

Глава 19. Тьма внутри

– И как давно ты во всем этом варишься?

Я обернулась, скрывая широченную, вот уже несколько часов как одолевающую меня улыбку. По Брановской кухне мне прямо-таки порхалось. И даже статус «многодетной» мамаши-создателя уже не раздражал и не заставлял, в панике вырывая волосы, отгонять кошкотов от всех бьющихся и ломающихся предметов в квартире.

– С тех пор, как попала на допы Брановские, – ловко распотрошила пучок почти свежей и лишь местами пожелтевшей петрушки в кастрюлю с бульоном.

– Своеобразный у него образовательный подход, конечно, – хмыкнула Оксана, сидя у кухонного стола и попивая из пластиковой бутылки Серёгино варево.

– Зато действенный!

Мы еще несколько секунд глядели друг на друга с серьезными минами, а затем расхохотались.

– Ясно теперь, почему ты от него без ума, – подытожила подруга, отсмеявшись и снова отпив. – Парень со странностями? Заверните, я беру!

– О странностях я сама недавно узнала! – возмутилась и только потом поняла, что сперва стоило все же первый Оксанкин тезис опровергнуть.

Подруга хитро сощурились, поймав меня с поличным.

– Вернее, то, что он Укротитель, узнала сразу, – поспешила  оговориться, – а обо всем прочем, как и ты, вчера.

– Так я и говорю, на обычную серую посредственность ты бы сроду не запала. При всей своей эксцентричности даже Быков тебе, как то самое пальто, что вечно не то.

– Ну, ты загнула, матушка! – закатила глаза я. – Никитка же тупой, как…

– Не тупой, а ленивый, – хохотнула Оксана. – Но глаз на тебя еще с первого курса положил. Об этом все знают.

– Все, кроме меня, очевидно, – отмахнулась я. – Но спасибо за непоколебимую веру в мои обольстительные способности. Приятно, конечно, слышать, что хоть кто-то на меня что-то там положил.

– Двусмысленность этой фразы просто зашкаливает, – протянула Оксанка, с видом мыслителя подперев голову. – Но как по мне, так уж лучше Быков, чем извечный круговорот шибздеца. Или этот Миша твой блондинистый. Тоже вариант неплохой.

– Так а Миша тоже... того, – состроила я виноватую рожицу. – Тоже создает круговорот. Он как и я слышит все эти Хаосы.

– Ну-у, – натурально расстроилась подруга. – Жалость-то какая. Нормальных мужиков и не сыщешь теперь. Тогда голосую за Никитку.

Я промолчала. Ясное дело, Оксана просто развлекается. Она вообще после обновления ауры была немного странноватая. Такой я ее только на вечере посвящения в первокурсники видела: хмельную и несущую все, что в голову придет.

У меня же сегодня из головы лишь одно все никак не шло.

– Кажется, он расстроился вчера, – с тоской глянула я на клочок серого неба в окне. – Или разозлился. Я так и не поняла.

– Бранище твой?

– Угу. У него такой взгляд был, когда…

– Так император все же поцеловал тебя? – с сочувствием покачала головой Оксана. – У-у-у… вот так ситуация.

– Не то слово. Но я ж не виноватая! – приложив руку к груди, вытаращила я глаза. – Айтер считает меня своей Мирель! Считал, вернее. Вот и…

Я обреченно махнула рукой.

Ян вчера так и не уснул, хотя Сергей предлагал ему надувной матрас развернуть. Аспирант отказался. Засев на кухне, он просто уткнулся лбом в стол и лежал, не говоря ни слова. Не ел вместе с оголодавшими кошкотами, не пил.

Марта, разумеется, покрутилась возле него, поопекала, поохала, но не выдержала: уселась на кресло в гостиной и спустя несколько минут уже клевала носом.

Я же уснуть так и не смогла. Да и остальным невольным обитателям аспирантской квартиры, заполоненной матрасами, не до сна было.

Айтеру пришлось объяснять все происходящее куда дольше, чем кошкотам. Он хмурился, гремел браслетами и вновь хмурился, переспрашивая и уточняя.

Единственная, кому он согласен был поверить, да и с кем вообще соизволил говорить, была я. Радости мне от этого выдалось с гулькин нос, но выбора не было. У Джахо усы нервно дергались, стоило ему лишь завидеть императора в солнечных одеждах. Шани косилась с меньшим остервенением,  но подходить ближе, чем на расстояние вытянутой лапы, тоже не рисковала.

Одна лишь Мут проявила куда больше понимания и мудрыми советами направляла мой рассказ, хоть и была непривычно нелюдимой и раздражительной.

– То есть мое тело захватил темный дух? – похоже, это единственное, что император сумел вынести из получасового разговора.

– Думаю, нет, – почесала бровь я. Яна с его знаниями и рассудительностью не хватало страшно. – А если и да, то я его изгнала. По крайней мере, из Шани и Джахо Хаос убрался довольно скоро.

– Но как? Как вам это удалось?

Айтер приблизился, в удивлении раскрыв глаза, и меня обдало знакомым пряным ароматом. Таким, который едва почуять стоит, ворох воспоминаний тут же всколыхнется. Запах чего-то забытого, теплого.

– Сама не знаю, – обескураженная необъяснимой реакцией, ответила я и немного отодвинулась. – Очевидно, потому что я Создатель. Я ваш мир придумала.

– Ну и стоит тогда так агонизировать, Мик? – Оксанка вырвала меня из воспоминаний, нравоучительно цокнув. – Подумаешь, поцелуй… Бранище умный же мужик, в конце-то концов! Понимает, что это случайность. Неприятная, но все же случайность.

– Ага, – наморщила я лоб, дернув бровями. – Понимает, говоришь? А чего тогда утекает, как песок сквозь пальцы, едва стоит мне на горизонте замаячить? Еще и Айтер глядит на меня, – добавила вполголоса и вытаращилась так, что слезы на глазах навернулись, – будто съесть хочет.

– Ой, да кажется тебе, – со смехом отмахнулась Оксана. – Ты просто слишком много себя вложила в эту его возлюбленную. Вот бедняга и заплутал спросонья. Ты ведь целоваться с ним больше не собираешься? – сощурилась она, а я с остервенением замотала головой. – Ну, вот и все. А с Бранищей вам просто поговорить нужно.

– Думаешь? – протянула я, медленно помешивая куриный бульон и западая взглядом на вертящиеся в водовороте кружочки-жиринки.

– Уверена, – подняла большой палец вверх Оксанка и повторила. – Бранов умный же мужик. Да и все эти странности с ним вчерашние… – подруга помрачнела и передернулась. – Что дальше-то планируешь делать со всем этим… зверьем? – шепотом выдавила Оксана.

– Не старайся, – под рык Джахо из гостиной хохотнула я. – У кошкотов все равно слух острее нашего.

Оксанка, ойкнув, боязливо втянула голову в плечи.

– Не бойся, они мирные. Обычно, – вернулась я к помешиванию варева в кастрюле, убавила огонь. – Что планирую делать, спрашиваешь? Ну, сначала отправить кошкотов и императора домой. Ян пообещал, что поможет. Попытается, по крайней мере, когда Мут заберет часть его Хаоса. Иначе, магия Укротителя его слушаться не будет, вроде бы…

– А дальше? – перешла на многозначительные вращения глазами Оксана.

– О чем ты? – обернулась, деловито отхлебнув из ложки. – Слушай, кажется, пересолила все-таки… Попробуешь?

Оксанка отмахнулась от ложки с видимым раздражением.

– Мик, неужели ты думаешь, что на этом все и закончится? Женщина-сфинкс вытянет из Бранищи какую-то там чертовщину, кошаки полетят через портал домой, а мы заживем, как и прежде?

Я в недоумении приподняла брови. А почему бы и нет, собственно?

– Смешная ты, – только и покачала головой Оксана.

Одним махом прикончила остатки ауровосставновительного отвара и, с хрустом смяв бутылку, швырнула ее на стол. Я же в качестве реакции на такой неожиданный всплеск гнева молча отложила ложку, вытерла кухонным полотенцем руки.

– Слушай, я понимаю, ты напугана сейчас, – начала я как можно спокойнее. – Да и аура сбоит, наверное…

– Молчи, – зашептала Оксанка, жестко выставив ладонь – Молчи, Мика! Не в ауре дело, чтобы черти ее драли! Просто понимаешь, я всю жизнь жила, как живется. Ставила цели. Вот в институт поступить, например. Закончить его, найти хорошую работу. А вокруг, оказывается, такое творится, что…

«Так, Мика, пора подрубать писательские резервы», – встряхнулась я, будто сбрасывая незримую тяжесть, что после слов подруги налегла на плечи.

– Оксана, – мягко проговорила, присев рядом и взяв ее за руку, – я понимаю, тебе кажется, словно все хуже некуда. Будто мы бредем во тьме, и надеяться на лучшее…

– Надеяться? – подалась вперед подруга с нездоровым блеском в глазах. – Надеяться на что, позволь спросить? На то, что завтра наступит новый день?

– Знаешь, он уже хотя бы наступил, – ответила я, силясь сохранить благостное выражение лица.

– Мне кого-то поблагодарить за это нужно? – съязвила Оксана.

– Нет. Но можно хотя бы попридержать возмущения, – через силу улыбнулась я, поднялась и вновь приподняла крышку кастрюли, чтобы хоть чем-то руки занять. – Поверь, тут всем тяжко. А будем скандалить – точно далеко не уедем. Надо вместе держаться, тогда все хорошо будет. Тьма рассеется, – со смехом повела я ладонью, нарочито пафосно глядя вдаль.

– Рассеется… – повторила Оксана, но смеяться почему-то не спешила. – Как ей рассеяться, если она у нас внутри? – подняла она на меня взгляд. – Мы знаем о ней. Мы знаем, что она ближе, чем когда либо, а значит, она уже внутри. Куда ж от нее деться теперь?

На долю секунды у меня слова застряли где-то в глотке. Дрожь прокатилась по телу.

– У тебя там точно травяной отвар был? – опомнившись, выдала я, глядя на смятый Оксанкой в бесформенную кучу пластик на столе. – Чего-то тебя в глухие дебри понесло, подруга.

Оксана ничего не ответила. Долго молчала. И все это время я возила ложкой в бульоне.

По правде говоря, понимала подругу и не понимала одновременно. Мне, чтобы принять новое мироустройство с Хаосами и Хранителями много времени не потребовалось. Оксанка же – человек иного толка. Разве можно ее в этом винить?

– Это твое, Мика, – в подтверждение моим рассуждениям тихо сказала Оксана. – Приключения, круговорот событий, магическая чебупень… Ты в мыслях этим живешь ежедневно, сказки вот свои строчишь. А я так не могу. Я не справлюсь.

– Справишься, – ответила, и коленки почему-то задрожали. Будто в предчувствии чего-то дурного. – Разве у нас есть выбор?

– Есть, – еще тише проговорила Оксана. – У меня точно… есть.

Ложка выскользнула из ослабевших пальцев и скрылась в толще бульона. Выругавшись, я что было силы дернула ручку ящичка кухонной тумбы, покопалась в нем, вооружилась парой вилок и принялась вылавливать потопленный столовый прибор.

– Ну, повариха! У кого-то каша из топора, а у меня вон, из ложек.

Еще несколько минут кряду я пыхтела, обжигала пальцы и «рыбачила» в кастрюле. Пыталась трещать без умолку, чтобы хоть чем-то заполнить внезапно образовавшуюся пустоту.

– Так ты уйти хочешь, Оксана? Я правильно поняла?

Ложка наконец была выужена и брошена в мойку, а я нашла в себе мужество заговорить.

– Не знаю, – мяла коленки подруга, не поднимая глаз. Вопрос «в лоб» застиг ее врасплох. – Просто, я не такая, как ты, Мик. У меня сил жить со всем этим не хватит и… Ну и ну! – неправдоподобно и неуместно звучно захохотала она. – Что за чушь я несу? Наверное, и правда что-то там с аурой у меня.

– Нет, – покачала я головой, адским усилием воли не позволяя себе рухнуть прямо на пол и, подтянув к груди ослабевшие коленки, зареветь от охватившего ощущения беспомощности, – ты правильно сказала, у тебя есть выбор. Ты не обязана подвергать себя испытаниям, если не хочешь. Вернее, – успела оговориться, прежде чем Оксана возразила, – если не готова.

Оксанка приоткрыла рот, тяжело вздохнув, и опустила глаза, вновь вцепившись в колени. Молчала. Не было сил говорить и у меня, но не от страха. Верно, я и впрямь чокнутая, раз не испытываю священного ужаса перед всем происходящим.

«Нормальный человек ведь должен», – украдкой глянула я на Оксану.

– Мика, – мотнула головой подруга, встретившись со мной взглядом, – я тебя не брошу. Я ж не прощу себе!

Что ни говори, а та книжечка, стирающая память сейчас ох, как пригодилась бы.

– Не переживай, – положила я ладонь на Оксанкино плечо. Улыбалась, а на деле в носу щипало от слез. – Я не сочту это за предательство. Мне даже спокойнее станет, если ты будешь в безопасности. Подальше от всего… этого.

– Правда? – с детской наивностью в глазах уставилась на меня Оксана.

Я кивнула, и подруга, шмыгнув носом, накрыла взмокший лоб ладонью и дала наконец волю эмоциям.

– Ну-у, Семенова, чего ревешь-то? – ободряюще потрепала я Оксану по плечу, погладила по вздрагивающей от всхлипов спине. – Ты ведь не на съедение волкам в лесу меня оставляешь, ей-богу! Вокруг меня столько защитников. Взять хотя бы императора того же, или Джахо. Целый батальон!

– Про Бранище забыла, – Оксана засмеялась, стирая тыльной стороной руки дорожки слез.

– Точно, – протянула я. – Всех и не упомнить прямо… Так что? Решено? Завтра твоя аура окончательно придет в норму, и сможешь домой поехать.

Подруга бодренько кивнула, виновато улыбнулась и вновь принялась тереть покрывшиеся красными пятнами пухлые щеки.

Хлопнула входная дверь. Мы с Оксаной настороженно переглянулись и не без опаски ринулись в прихожую. Но беспокоились напрасно.

– Здравствуйте, Ян Викторович, – окончательно воспрянув духом, Оксана подскочила к аспиранту, груженому связкой пузатых пакетов из супермаркета. – Давайте, помогу. А мы уже обед взялись готовить. Мика, вернее, – многозначительно глянула на меня она, подмигнув. – Ее затея.

Вчерашняя неловкость и смущение растворились в ней без следа. Стоило подумать, что подобная перемена вызвана предстоящим отъездом, как внутри засвербело от тоски.

Бранова же известия о моих кулинарных подвигах в восторг не привели. Аспирант лишь суховато кивнул в знак приветствия и отдал Оксанке пакет, что полегче был. Мне же ничего не досталось. Меня будто и не существовало вовсе.

– А Сережа с Мартой… – робко начала я, чтобы хоть какое-то подобие разговора с Бранищей завязать.

– Решили еще за домом последить.

– Никого из Ордена не видно?

– Пока нет, – ответил Ян, сгрузив ворох пакетов на стол и стянув с головы шапку. – Все вокруг обошли. Если бы кто и притаился, заметили бы уже, наверное.

Я выдохнула, прикрыв глаза. Это хорошо.

Еще под утро, стоило мне задремать на несколько минут, как сквозь пелену спутанных, едва объявших разум снов пробился голос Сергея. Амур, Бранов и Марта уже снарядились «в поход» вокруг дома. Хоть Мут и твердила, что смещения материи, вызванные Брановским Хаосом, вполне могут сойти за естественные колебания, но шут этих Хранителей знает! Поэтому было решено бдительности не терять и быть готовыми к экстренной эвакуации, если объявятся «чистоплюи из Ордена», как выразилась блондинка.

Нам же, оставшимся без дела, было велено никого не впускать и не выпускать, хозяйничать по мере надобности и ждать. И как бы последнее ни было мучительно, отсутствие хоть каких-либо новостей уже само по себе новость. И новость, стоит признать, неплохая. А раз вернулся один лишь Бранов, да и к тому же с провиантом едва ли не на неделю, то и подавно. Уж пообедаем мы точно не на бегу и не подгоняемые магическими вспышками.

– А что же «Император»? – встрепенулась я. – Нашли хоть одного?

– Увы, – наконец и меня удостоил взглядом аспирант. – Но Хранители не зазря свой хлеб едят. Ни одной книги в городе.

– Изъяли все возможные выходы Хаоса? – так и охнула, вторя Оксанкиному вздоху, и огорченно поджала губы. – Скоренько они управились, конечно… Ну, ничего. Позвоню родителям. Пусть вышлют мой экземпляр. Правда, подождать пару дней придется и кошкотов потерпеть…

– Все лучше, чем ничего, – равнодушно пожал плечами Бранов и с непроницаемым выражением лица вернулся к опустошению пакетов.

– У тебя ведь был твой «Император», – нахмурилась Оксана. – Я точно помню, как листала… там что-то про пустыни было и одну единственную ночь, – и замолчала, все больше погружаясь в задумчивость.

– У тебя перемешалось все в голове, наверное, – потупилась я. Не говорить же Оксанке, что моя писанина уже охотилась на нее и едва всю жизнь не вытянула. – Я все книги на домашний, родительский адрес заказывала. Думала, после Нового года привезти одну-две для повышения собственной самооценки.

Бранов негромко хмыкнул. Что стало предметом этого его смешочка, так и не поняла, но больше ни о чем поговорить не удалось. Оксанка покрутилась на кухне для виду еще пару минут, покрутилась, да и улизнула, глянув на меня многозначительно.

Я одарила ее ответным взглядом и едва приметным кивком. Права она, поговорить бы нам с аспирантом начистоту. Чего как дети малые бегаем?

– Как самочувствие?

Решив, раз гора такая непоколебимо-упрямая, пришла пора Магомету показать кто здесь главный, я с приветливой широкой улыбкой развернулась к Бранову и бойко взялась за ушки еще неразобранного пакета.

– Терпимо. Я – это все еще я. И я по-прежнему в этой реальности, – скользнув по мне взглядом и явно оценив дружелюбный оскал во все тридцать два, заломил бровь Ян. –  А она на тебе, гляжу, прижилась.

Растерявшись и притушив улыбку, я, проследив за аспирантским взглядом, опустила голову. На мне вновь была его футболка и шорты-парашюты.

– Вся моя одежда в крови, и Сережа на ночь эту дал. Ты уж прости за самоуправство.

– Не за что извиняться, – Брановский тон заметно смягчился. – Тебе идет. Носи.

И улыбнулся кривовато, окатив меня с ног до головы тем взглядом, от которого в жар бросает.

Это что же, значит, упрямый аспирантище первым поднял белый флаг?

Осмелев, я уверенно положила ладонь ему на предплечье. Стиснула пальцы в знак поддержки и улыбнулась.

– Я рада, что тебе стало лучше.

Ян выдохнул и тоже растянул губы в усталой улыбке.

– Все будет хорошо. Все наладится, – нежно погладил он меня по щеке, едва касаясь. Заправил прядь волос за ухо.

И правда, все в порядке. Напрасно мне казалось, что Ян избегает меня. Но стоило лишь блаженно прикрыть глаза, как Бранов одернул руку. Уцепившись за край кухонного стола, зло выдохнул, опустив голову так низко, что лопатки под темной тканью рубахи восстали, словно горы.

– Ян...

Сделав шаг назад, Бранов выставил ладонь. Не то призывая меня молчать, не то отгораживаясь. Я благоразумно прикрыла рот и смиренно ждала. Уходить не собиралась.

Да меня теперь даже сам черт не выдворит! Нечего было... смотреть на меня так!

Ян вновь шумно втянул носом воздух и выдохнул. Медленно, равномерно. Пришел в себя наконец и как ни в чем не бывало снова принялся разбирать продукты.

Я так и застыла. Хотелось ли мне в его аспирантскую морду чем-нибудь залепить? Честно? О да. И не раз.

– Я все обдумал, Мика, – подал голос Бранов.

Самое время. Иначе я чуяла, как терпение иссякает, едва-едва удерживаясь во мне и цепляясь когтями-зубами за разум.

Желая хоть чем-нибудь руки занять, пока они сами не нашли себе занятие, караемое статьей Уголовного кодекса, я схватила пакет и выдернула из него куриную подмороженную тушку. Грохнула ею о стол.

– Раз уж обдумал, то давай. Делись.

Бранов аккуратно вынул помятые связки пушистой зелени, не спеша открыл холодильник.

– Нам нужно ограничить общение.

– Совсем?

На стол полетела еще одна тушка поменьше. Аспирант, наконец удостоив меня очередным крышесносным темнооким взглядом, кивнул.

– В идеале да, но, к сожалению, я понимаю, что в сложившейся ситуации, это невозможно. Поэтому, просто...

– Ян, я тебя не боюсь. И того, что у тебя внутри, тоже.

– А следовало бы. Возможно, перебивала бы меня чуть реже и не столь охотно, – недовольно скривился Бранов, и я поспешила замолкнуть. – Я вижу, что страха ты не испытываешь, – он снова посмотрел на меня, а затем опустил взгляд вниз, словно рассчитывал, сколько меж нами шагов и достаточно ли их для присвоения мне статуса «благоразумная».

– Вот и уймись, наконец, – перевернула я пакет вверх тормашками, вывалив беспорядочно скиданные кульки с овощами и фруктами.

Один из кульков, под завязку наполненный луком, с лихим «шлёп» бухнулся на стол, лопнул, и золотистые луковые головки покатились в разные стороны, как тараканы.

Я стиснула кулаки, ринувшись сгребать сбежавшие овощи.

Они что, сговорились все, чтобы разом добить меня? То Оксана, то Бранище. Теперь вот и лук этот. Все рук все валится!

– В том и беда, Мика, уняться у меня никак не выходит.

Молниеносно приготовив ответную реплику, я крутанулась на месте и уткнулась взглядом прямиком в аспирантскую грудь.

– Вернее, – Ян поднял на уровень глаз одну из сбежавших луковиц, сосредоточенно разглядывая, – выходит, конечно. Но это будет неправильно. Совсем неправильно. И эгоистично по отношению к тебе в первую очередь.

– Это ты за меня решил, что считать эгоистичным, а что нет?

– Я вас всех мог покалечить вчера, – зашептал Бранов, широко раскрыв глаза и приблизившись настолько, что вновь стали видны эти его две крохотные родинки на лице. – Все, кто мне дорог, могли погибнуть. И погибнут, когда Хаос возьмет верх.

– Не возьмет! – рывком отобрала я у аспиранта луковку. – Мут пообещала, что попробует помочь, значит поможет. Она знает, как ты для меня… – и прикусила язык, едва не проболтавшись, как мысленно молила старуху-сфинкса о помощи.

Я повернулась к Бранову спиной, скрывая стыдливый румянец. За всю ночь пожалеть о том, что не проявила инициативу тогда, на кухне, и не поцеловала его, пожалела раз двести. А о том, что меня на глазах у аспиранта поцеловал император, и того больше. Еще и Оксана вошла так не вовремя... Что ж это такое? Парад неудач во всей своей красе!

Но на сей раз, кажется, судьба развернулась ко мне нужным местом. Знать бы только, не для того ли, чтобы вновь, эффектно махнув хвостом, щелкнуть меня по носу?

– Все знают, на что подписались, Ян, – пробубнила, по-прежнему стоя спиной. – Но мы все на твоей стороне. А уж я-то и подавно. Сам ведь все знаешь.

– Знаю, – ладонь легла на мое плечо, выдернув из сожалений, смешанных с радостью от признания. Хоть и неуклюжего. – Но сделать вид, что мы оба, пусть и как дураки, плывем по течению в блаженном неведении, будет лучше.

– Сделать вид? – развернуться и посмотреть аспиранту в глаза сил не нашлось. – Притвориться, что мы, как дураки, ничего не видим, не слышим и…

– Дуракам везет, – судя по мягким ноткам в голосе, Ян улыбнулся. – Но так и правда будет лучше, – повторил он. – Поверь мне.

– Может, и будет, – согласилась я с обреченной покорностью, крошащей стержень в хребте, что в идеале должен быть несгибаем. – Вот только кому? Тебе? Уж прости, – наконец нашла в себе мужество хотя бы голову развернуть, чтобы видеть Яна искоса, – но я в эти байки не поверю, не старайся. А уж после того, что вчера, на этом самом месте...

Щеки и лоб вспыхнули, стоило лишь во всех подробностях вспомнить наш с Брановым танец, а затем шею обдало жаром чужого дыхания.

Хотя нет, не чужого все же. Родного. До щемящей боли в груди родного. До щипания в носу и воздушного шара, что распирает ребра изнутри.

– Я уже ничего не понимаю, – покачала головой, кусая губы, – кто ты, кто я… но что-то происходит тут, – приложила я кулак с все еще стиснутой в нем несчастной луковицей к груди. – Надеюсь, мне еще хватает ума не испытывать ложных иллюзий, но... Ян, если я ошибаюсь, и ты... Если я тебе…

Такая смелая в мыслях, на деле я оказалась полным профаном. Уткнувшись перед собой взглядом, мне лишь и оставалось, что сосредоточенно крошить в пальцах луковые чешуйки.

– Не ошибаешься, – прервав гнетущее молчание, наконец ответил Ян, и сердце у меня забилось не то в припадке, не то от радости. – Что-то и правда происходит. Но вчера здесь, с тобой был не я. Вернее, – аспирант отступил на шаг, вернулся к столу и потер ладонью лицо, застонав. – Нет, физически это был я, конечно, а вот в остальном не уверен. Хаос требует свободы, а дать ее я ему не могу. Не имею права. И он отомстит. Слишком уж долго он пробыл взаперти. Он узнал вкус чистой энергии, а значит, всеми силами будет пытаться прорваться снова и снова. Я знаю. Вспомнил, что было там, у завесы.

– Вспомнил? – воскликнула я. – Почему никому не сказал?

– Сказал, – ответил Ян, смутившись на миг, и я презрительно сощурилась.

– Только Сергей и Марта, как самые близкие, в курсе? Что ж, приятно наконец получить хоть долю определенности, кому ты доверяешь, а кому нет.

– Дело не в доверии, – покачал головой аспирант. – Дело во мне, Мика. Я не хотел, чтобы знала именно ты, – Ян втянул побольше воздуха, как перед погружением в ледяную воду. – Я вообще не хотел говорить с тобой.

– О, поверь, скрыть тебе это не удалось.

Злость в груди все выше поднимала голову. И пускай! Злиться куда проще.

– Да я и не пытался, если честно. Уж лучше так, – Ян горько усмехнулся. – Этот Хаос питается мной, моими эмоциями, а ты вызываешь их слишком много. Он распробовал их на вкус, нашел мое слабое место и уже не отступится.

Я замерла. Мне хотелось быть Яну опорой, надёжным плечом. А я слабость. Вот оно как бывает.

– Я не победил его в материи в прошлый раз, – продолжал аспирант, комкая пустой пакет и засовывая его в верхний ящик тумбы со всяким хламом. – Не смог. Потому и не помнил ни черта. Если бы вчера на долю секунды наши с ним сознания не соприкоснулись, я до сих пор бы как дурак брел по подготовленной этой тварью дорожке.

– И куда же эта дорожка ведет, – спросила не без дрожи в голосе. – Не в ад надеюсь?

– К тебе, – не задумываясь, ответил Ян так, словно в ад путешествие на порядок приятнее. – Хаос реагирует на тебя, Мика. Я это чувствую. Да и ты, должно быть, тоже.

Действительно, нечто необъяснимое ощущалось. Тяга к Яну всегда была. Но с недавних пор она сильнее, чем я могла бы сознательно игнорировать. Вернее, я полагала, что эта тяга к нему. На деле же, вполне могло выходить иначе. До тех пор, пока у Хаоса не прорезался голосок, сходила ли я с ума по аспиранту с той же силой?

Ответ был очевиден. И от этой очевидности меня нещадно замутило. Пришлось даже ладонь ко рту прижать, правда, этот жест, вероятнее всего, со стороны напоминал жест крайней степени ужаса.

– Ты его привлекаешь, Мика, – с видимой неохотой выдавил Ян. – Как женщина привлекаешь, если можно так выразиться, конечно.

– Только… его?

Спросила и застыла, не успев даже разобраться, насколько сильно хочу услышать ответ. Но момент истины настал.

Отняв ладонь от лица и пересилив себя, я уставилась на Бранова прямо, не отводя взгляд. Но аспирант в ответ глядел лишь обречённой жалостью и тоской.

– Прости, но я не могу ответить. Я не знаю, Мика. Уже не понимаю где «я», это настоящий «я».

Ян опустил голову, а у меня внутри в эту секунду словно что-то оборвалось. Разбилось.

– Но как же, – нащупала позади кухонную тумбу я и вцепилась онемевшими пальцами. – Ты сказал, что я его привлекаю. Он сам говорил, что я нужна! Но вы же одно...

– Нет! – сверкнул глазами Бранов, повысив голос. – Мы не одно целое! Пока я человек, я буду бороться. Возможно, если Мут и впрямь лишит его части сил, мне удастся сдержать натиск. Дождаться, пока Хаос ослабнет окончательно, и запереть эту энергию навсегда. А возможно, он все равно займет мое место, но тогда это будет уже забота Хранителей равновесия. Правда, я ума не приложу, как они сумеют... Но сейчас, пока есть возможность, я сделаю все, что только смогу, чтобы остаться человеком хотя бы номинально!

Я с трудом протолкнула ком в горле. На удивление слез в глазах и в помине не было.

– Чем я могу помочь?

Прозвучало ровно. Холодно и безучастно.

– Держись от меня подальше, – в тон мне бесцветным голосом выдал аспирант. – Попытайся больше не оставаться со мной наедине. Попроси Оксану, чтобы по возможности была с тобой всегда. Не позволяй мне касаться тебя. Мне нельзя терять контроль ни на секунду.

– Оксана больше не в игре. Она завтра уедет.

– Ты слышала, что я сказал, – непривычно резко гаркнул Бранов. – Если хочешь помочь, делай, как прошу. Иначе, я сам поговорю с Оксаной.

– Вперед, – скрестила я руки на груди, упиваясь невесть откуда взявшимся чувством извращенного самодовольства. – С радостью понаблюдаю, как ты будешь объяснять, почему ей придется таскаться за мной сторожевым цербером.

– Уж поверь, – раздражающе спокойно отозвался аспирант на мой выпад, – фраза «если я слечу с катушек, и решу поразвлечься с твоей подружкой, от нее останется лишь хладный труп» возымеет действие.

Я сглотнула. Нет, страха не было. Только в носу и глазах наконец зажгло. Наверное, я просто чересчур увлеклась и «раздела» ту несчастную луковицу до горьких подштанников. Да. Конечно. Так и есть. Не иначе.

– Прошу, не делай такое лицо, – тихо проговорил Ян. – Я не вижу иного выхода. Уйти я тоже не могу. От беспокойства за тебя я снова могу выкинуть ту штуку с телепортом. Вернее, он выкинет...

– Я все понимаю, не трудись, – взмахом руки остановила я поток бесполезных оправданий. – Лучше так. Потому что если ты вновь пропадешь в материи и станешь книжкой, я не удержусь и прочту тебя от корки до корки.

– Звучит как-то двусмысленно, – улыбнулся Ян.

И от этой фальшивой улыбки внутри вновь будто что-то умерло. Может, надежда?

Я пожала плечами. Да какая разница, как звучит.

– И ведь ни капли сочувствия у нее в глазах, а, – покачал головой Ян, по-прежнему давя искусственную улыбку.

– Вообще ни капельки. Еще и не поленюсь, ксерокопию сделаю. Вдруг чтиво интересным окажется.

Несколько минут мы молча глядели друг на друга со злостью, словно прощаясь, заведомо обещая никогда больше не встречаться, а затем как ни в чем не бывало принялись раскладывать остатки овощей и мяса в холодильнике.

Правда во время всех перемещений я старательно огибала Бранова по широкой дуге. Уж не знаю, какую цель преследовало это мое показательное выступление, но аспирант, видя мои маневры, молчал. Только хмурился рьянее, чем обычно.

Не находя отклика, негодование наконец пошло на убыль. Окончательно его порывы стихли, стоило Яну выйти из кухни. Оставшись одна, я, в бессилии еле ноги переставляя, подошла к окну и провела пальцем по капелькам конденсата.

Кружок, палочка. Палочка и еще палочка…

Нарисованное солнышко со скобкой вместо улыбки уже принялось медленно оплывать, теряя форму, а я по-прежнему стояла у окна и смотрела, как неторопливо волокутся по небу клубки тяжелых, напитанных влагой туч. Как ветер вынуждает случайных прохожих, опрометчиво на радостях поснимавших шапки, прятаться в шарфы по самые уши. И как черемуховая ветка с редкими почками, набухшими от нежданного, но наверняка обманчивого тепла, елозит по стеклу потемневшим, размохрившимся от времени сломом, будто смычком по струнам.

Глава 20. Ревность

– Когда пришло время выбрать пару, – покачиваясь из стороны в сторону, задумчиво протянула Шани, – Маду сражался за меня с пятью котами. Мне пришлось несколько раз восстанавливать силы, прежде чем я исцелила все его раны.

– Видишь, Оксана, – многозначительно округлила я глаза, – Маду сражался с пятью. Пятью! А я одна, и Бранище до сих пор не знает, что ко мне чувствует. Не определился он еще, видите ли.

Оксанка с сочувственным видом поджала губы. После обеда мы втроем заперлись в Брановской спальне. Сам аспирант, собрав немного жареной курицы и бутербродов для Сергея с Мартой, поспешил из дома скоренько и, как на женском совете было постановлено, трусливо ретироваться. Поэтому можно было без опаски перемыть ему косточку за косточкой. Вполголоса, правда. Потому как Джахо с Айтером, оценив всю мощь современного телевидения, прочно засели в гостиной и даже ненадолго позабыли о взаимной неприязни, без устали щелкая каналы.

– Раз Ян не в силах определиться, ему нужно помочь, – расправила плечики Шани. – Я ведь и сама молила Великую Кошку, чтобы та дала Маду сил для победы. Это было не совсем честно, конечно…. А может, и тебе к ней обратиться? – встрепенулась она и, мигом обвившись хвостом, развернула передние лапы подушечками вверх. – Нужно воззвать и попросить. Повторяй за мной, Создательница.

– Да не поможет это, – глядя на укатанную в плед и тихонько шепчущую мольбы кошку, закатила глаза я. – Сказано же: не при-вле-ка-ю. Не-нуж-на. Тут хоть ко всем котикам мира взывай – не сработает. Насильно мил не будешь.

– Великая Кошка не котик, – строго сказала Шани, не сменив позы. Только глаза чуть приоткрыв. – Она хранительница семейного очага, и ее сила вездесуща. Заставить полюбить она не в силах. Счастье ведь только в доброй воле рождается. Но наверняка поможет разобраться в своих истинных чувствах. Если сама не веришь, я попрошу ее помочь за тебя.

– Попроси, попроси, – закивала Оксана. – Иначе через пару дней тоски по Бранову от нашей-Маши лужица слизи останется. Ну, в смысле, от Создательницы вашей, – уточнила она, видя недоуменный кошачий взгляд. – Соберем тогда остатки от нее в ведерко и с вами в закулисье отправим.

Идея поклоняться ведерку Шани явно по душе не пришлась. Она спешно зажмурилась и вскинула передние лапы к потолку в особо страстном молитвенном жесте. Оксанка, с широкой улыбкой на физиономии,  тоже вскинула руки, повторяя за кошкой.

Я же смотрела на эту вакханалию и обалдевала. Но спорить не решалась. Хотят просить хвостатую богиню? По флагу им в руки. Пусть развлекаются.

Махнув рукой и со стоном рухнув на разложенный Брановский диван, я перекатилась на живот и уткнулась лицом в подушку. Знакомый горьковатый запах вмиг окружил, укутал. Пробудил тоску и обжег стыдом щеки.

Получить от ворот поворот – все равно, что кости себе выломать,  вывернуть суставы. И больно, и стыдно на людях таким уродом кособоким показаться. Ведь кто бы что ни говорил, и кто бы ни называл себя виноватым, после отказа мы ищем причину в себе. Перетряхиваем все «старье», что скопилось в багаже жизненного опыта, роемся в поисках того самого рокового изъяна. Ведь есть же что-то, что не позволило выбрать именно нас. Непременно есть.

И вот уже и форма носа уродливая, и характер не сахар, помноженный на лишние сантиметры в талии и бедрах.

«Но должны же нас любить и такими!» – шепчет уязвленная гордыня. А за ней уже выстроились, потирая ручки и перемигиваясь, злость и обида со стыдом вперемешку.

– Глупая, – пробубнила глухо, когда тысячное «зачем?» так и зазвенело в мозгу. – Вот и зачем я ему только… Зачем вообще тебя послушала? – вскинулась я, гневно вытаращившись на Оксанку. – Поговорить вам надо, поговорить… – передразнила голос подруги. – Вот и поговорили. Красота!

– Так это я, по-твоему, виновата? – опустив руки, ткнула себе в грудь пальцем Оксана. Сперва недоверчиво, а затем повторила жест возмущенно. – Слушай, ну откуда ж мне было знать, что ты на Бранова с признанием накинешься!

– Да кто накидывался-то? Я ведь просто… – огрызнулась и устыдилась, опустив голову.

И правда, чего как полоумная на нее бросаюсь? Сама ведь виновата. Ян едва такое потрясение пережил, последние силы выложил, сопротивляясь Хаосу, а я нарисовалась с дурацкими любовными вопросами, не сотрешь. И ведь без году неделю знакомы!

Тысяча первое «зачем» звякнуло, будто упавшая на дно копилки монетка. Интересно, а разорвать от сожаления за былое может? А то, если так и дальше пойдет, права Оксанка, останется от меня лужица, как от выброшенной на берег медузы.

Наверняка видя замерцавшие у меня в глазах слезы, Оксана выдохнула возмущение, отступилась, сказав только:

– Мик, ну правда, кончай хандрить! Не верится мне, чтобы Бранище прямо так взял и сказал: «Ты мне не нужна». Может, ты поняла неверно или...

– Да все я правильно поняла! – вновь взвилась и тут же зашептала, усмиренная яростным тшиканьем подруги. – Я в лоб спросила: я тебя привлекаю? В ответ же получила: «не знаю», что смело можно приравнять к «не хочу тебя обидеть, конечно, но переселяйся-ка ты, Вознесенская, на хутор. Лови бабочек». Вот тебе и вся любовь. И самое смешное, – растянула я губы в кривой усмешке и театрально раскинула руки, – что какой-то потусторонней твари, по всей видимости, я нужна гораздо больше. Пусть и просто в виде деликатеса.

На это Оксанке ответить было нечего. Да и что тут скажешь? В сотый раз переливать из пустого в порожнее в поисках мнимого утешения и погоне за несбыточными надеждами? Нет уж, достаточно. На год вперед набегалась.

– А может, Бранище не понял, что он тебе по-настоящему нравится? Может, просто не захотел обременять тебя своими… – я так на Оксанку глянула, что она поспешила прикусить язык. – Ну, да. Что-то я глупость сказанула.

– Глупость, – согласилась я, а стыд снова, будто опытный мастер пыток, к груди каленое железо приложил.

Понял все Ян. Разумеется, понял. Не мог не понять. Потому и глядел с такой жалостью, – ответить-то на мои «любови» ему оказалось нечем.

Я с обреченным вздохом снова завалилась на подушку. На сей раз дышала ртом, чтобы не чуять навязчивый запах ее владельца. Но обида на аспиранта все равно всколыхнулась с новой силой, задевая самолюбие и прочие эгоцентрические центры.

Черт побери, ну почему все так сложно? Почему нельзя было миру остаться стоять на своих слонах и черепахах? Почему все с ног на голову перевернулось?

Осталось бы все, как есть. Ходила бы на Брановские допы, вздыхала да глядела украдкой. Возможно, пару сказочек о нем и себе любимой накатала бы.

В любом случае, в весеннем семестре его предмета у нас не предвиделось. Походила бы, пострадала, да и забыла. А там, глядишь, и вытеснила бы свою платоническую любовь реальной. Жизнь ведь на месте не стоит!

Но теперь, когда я имела неосторожность признаться, чувства обрели осязаемость. Вооружились острыми пиками и грозились следовать за мной тенью до скончания веков.

– Я все же попрошу Великую Кошку, – нарушив затянувшееся молчание, повторила Шани, правда без прежней победоносной уверенности. – Вдруг поможет?

– Создательнице нужна помощь? – вошла Мут, утирая полотенцем две волосины в три ряда на голове, серебрящиеся неестественно ярко под электрическим светом.

– Ага, – кивнула я отрывисто, – психологическая.

Мут недоуменно моргнула, а Оксана поспешила перетянуть на себя бразды общения с иномирным существом.

– Не берите в голову, мы сами с усами и корочками первоклассных мозгоправов, – еще немного боязливо, но уже довольно искренне улыбнулась она и сдвинулась, уступая старухе место на разложенном диване. – Ну и как вам прелести цивилизации? Освоились немного?

– Освоилась, – с кряхтением уселась сфинкс и расплылась в ответной редкозубой улыбке. – В этом жилище очень просторно и тепло. Признаться, даже не припоминаю, когда в последний раз видела столько чистой воды.

– В следующий раз выбирайте другого писателя, – проворчала я, по-прежнему борясь со стыдом и раздражением. – В моих книжках совсем не благоустройством пахнет.

– Увы, но выбирать мне не приходится, – подставила Мут спину Шани. Та вооружилась полотенцем, помогая старухе высушить шерстку. – Хаосы больно уж жадные до территорий, так что уж куда пустят. Но будет замечательно, если мой следующий мир будет похож на этот. Здесь хорошо.

Я с сомнением помычала и снова, как последняя мазохистка, уткнулась носом в подушку.

– Тебе отдохнуть нужно, – после недолгого молчания, которое, уверена, сопровождалось многозначительными переглядками за моей спиной, сказала Мут. – Ты всю ночь не спала, Мика. Усталость радости не прибавляет.

– Ничего, – села я и потрясла головой. – Мне не нужен отдых. Я и по нескольку дней не спала во время сессии в институте.

В прихожей раздались голоса. Джахо, судя по скрипу и цоканью когтей, сорвался с дивана, как и любой кот-хозяин ринувшись встречать гостей, а Шани тут же стриганула ушами. И даже я напряглась.

– Свои, – констатировала кошка, наверняка слыша каждое слово Сергея, трещащего без остановки. – Все в порядке. Опасности нет.

Мне бы после этих слов расслабиться, но я еще рьянее тряхнула шевелюрой. Покрутилась, разминая плечи и шею.

Раз Сергей вернулся, то и Марта с… Яном здесь. Внутри, будто крохотная пичужка, затрепетало постылое разуму сладостное волнение.

– Станет легче, – по-прежнему не сводя с меня немигающего взгляда, сказала сфинкс.

Я уставилась на нее с немым вопросом, и старуха кивнула. Неужто насквозь меня видит?

– Сейчас твоя аура пестрит потоками гнева и разочарования. Отдохни, станет легче. Разум придет в покой и сам выберет лучшую линию движения. Поможет тебе определиться.

– Утро вечера мудренее? – кисло улыбнулась я, и впрямь готовая сдаться, но раздался легкий стук в дверь.

Тук-тук…тук-тук-тук. Ловкое копирование мотива футбольной кричалки заставило в ту же секунду позабыть о сне.

– Прошу прощения, – приоткрыл дверь Ян и с неловкой улыбкой, что часто на лицах крадущихся в аудиторию опоздавших студентов проявляется, втиснулся в комнату. – Я на минутку.

Я так и вспыхнула, наблюдая, как он все тем же неуверенным шагом подошел к шкафу, открыл створку.

Напряженно следили за ним еще как минимум две пары глаз. Повисло неловкое молчание. Только усы Шани странновато дергались, словно кошка беззвучно шептала что-то без устали. Неужели направляет прицел своей кошачьей богини, чтобы та наверняка знала, кого обрекать на вечную и страстную любовь ко мне?

Судя по сузившимся зрачкам в миндалевидных глазах и непрерывному взгляду – так и есть.

– У вас здесь не собрание тайного клана, случаем? – явно почуяв неладное, бросил через плечо Бранов, шаркнув молнией толстовки. – Уж больно лица загадочные, – и, разместив снятую одежду на плечиках, улыбнулся. Просто растянул губы, сделав эти его треклятые лисьи глаза.

Казалось бы, ничего особенного не произошло, но меня будто кипятком ошпарило. Весело ему, значит? Смеется?

Замыкание случилось в ту же секунду. Я вскочила на ноги прямиком на диване и, чуя жар в лице, рванула прочь. Едва на хвост Шани не наступила.

***

«Морда аспирантская! Бревно бесчувственное!» – пока летела через полутьму гостиной, десятка два подобных ругательств припомнила.

В себя пришла, лишь когда захлопнула за собой балконную дверь и сделала несколько глубоких вдохов, высунувшись в окно. Сделала и тут же сникла, уперевшись лбом в пластиковый подоконник.

Вот ведь позорище! Ян наверняка все понял. Будет теперь думать, что я, ко всему прочему, еще и мисс-истерика, раз в руках себя держать не умею.

В кухонном окне по соседству зажегся свет. Сергей отворил форточку и высунул руку с тлеющей красным огоньком сигаретой.

Я затаилась, позволив себе оглядеться. Обычный, ничем не примечательный застекленный балкон. Идеальной чистоты нет, но и хламье отсутствует. Разве что в углу старый стул со спинкой, из сидушки которого местами торчали уголки поролона.

Я с осторожностью присела на эту шаткую конструкцию и принялась ждать. И лишь когда окурок, подгоняемый щелчком, вырвался из Серегиных пальцев, вычертив алую дугу, а форточка захлопнулась, я поднялась. Пошире распахнула створку балконного окна, привстала на цыпочки и втянула запах перепревшей прошлогодней листвы.

Уже стемнело, а погода совсем испортилась. Один-единственный на весь двор фонарь то загорался слабым светом, то вновь гас. Но холодную пустоту не заполняла даже гудящая от ветра темнота. Будто сама природа впала в безумие от столь резкой перемены времени года и срывалась не то на дождь, не то на мелкий град.

Не знала куда бежать и я, задыхаясь от круговорота мыслей. Единственным спасением сейчас казался лишь холод. Он отрезвлял. Оттого так беспомощно, до боли в груди я хватала воздух и подставляла лицо и ладони холодным каплям, позволяя им отвлечь меня от мрачных мыслей хоть ненадолго.

– Все в порядке?

Не заметив, как высунулась из балконного окна почти наполовину, я вскрикнула. Понять, что падаю, не успела. Собственно, носки едва оторвались от пола, как неестественно горячие ладони сомкнулись у меня на талии.

– Нормально, порядок, – наперегонки с тукотящим в горле сердцем тараторила я. – Все хорошо… хорошо. Не ожидала просто.

– Нужно быть осторожнее! Что же вы так.

Убедившись, что стою я на ногах твердо, Айтер сделал полшага назад, и теперь хмуро оглядывал меня, мокрую и перепуганную, с головы до ног. В ответ я разглядывала и его.

Высокий, широкоплечий. Обычная футболка и легкие спортивные штаны, сменившие шелковое одеяние, никак не вязались с его царственной осанкой.

Нельзя сказать, что Бранище мал ростом, но даже он уступал Айтеру.

Величественная стать… Наверняка в ней и кроется причина. Ян же все время хмурится, спешит куда-то с охапкой студенческих работ. Не горбится, конечно, но и той уверенной силы, что источал император, в нем отродясь не ощущалось. Впрочем, ни в одном из знакомых мне мужчин не ощущалось. Чего уж греха таить.

Я переступила с ноги на ногу, в тревоге оправив старую футболку с чужого плеча. Под пронизывающим императорским взглядом казалось, что я вмиг уменьшилась до размеров канцелярской кнопки.

– Я просто испугалась. Не ожидала, что кто-то войти может, – зачем-то пустилась я в оправдания, поправляя висящие сосульками волосы. – Подышать хотела, а тут…

Пришедшая в голову мысль о том, что выпади я из окна, все бы решили, что я ненормальная, решившая свести счеты с жизнью из-за несчастной любви, показалась постыдной. Будто я ее вслух озвучила.

Я опасливо скосилась на открытое окно и мокрый подоконник.

Едва не распласталась по асфальту, и первое, о чем подумала, сочтет ли меня аспирант влюбленной по уши дурехой? Ну-у, братцы… Похоже, и впрямь без людей в белых халатах тут не обойтись.

– Понимаю, – тем временем кивнул император, и его чуть вьющиеся темные волосы, теперь не скрытые под царственным головным убором, размещались по плечам. – Я не вовремя. Но вы так стремительно пробежали мимо, что я встревожился. Вы, наверное, хотите побыть одна? – взялся он за ручку балконной двери.

– Нет-нет! – завороженная его певучей речью, я и сама едва не расприседалась в реверансах. – Я в порядке. Если хотите, можете остаться.

– Хочу. Но мне казалось, вы избегаете меня.

Айтер в один шаг преодолел расстояние между нами и встал рядом. Фонарь зажегся, осветив порядком освободившуюся от снега и потерявшую всякий привлекательный вид детскую площадку с парой качелей и старым извивающимся змеей рукоходом.

– Избегаю? – с удивлением задрала лицо, чтобы хоть в подбородок собеседнику отвечать, а не в область груди. – С чего бы вдруг?

– Возможно, вы и впрямь не моя Мирель, а я поспешил, позволив себе поцеловать вас вчера, – склонил Айтер голову, очевидно, преследуя схожую с моей цель. – Прошу прощения. Не передать, какую неловкость я испытываю. И даже представить боюсь, что испытываете вы.

– Все в порядке, – улыбнулась, сама того не ожидая. – Я на вас совсем не злюсь.

Все эти «вы» и «вас» словно заставляли воздух вибрировать, настраиваясь на особую частоту. Замкнутое помещение балкона будто в иное измерение с минуты на минуту готово было сорваться. В измерение с благородными принцами и прекрасными девами. Можно даже и без драконов. Зачем портить огнем и кровью такой момент?

– Он потому так разозлен? – я с удивлением приподняла брови, не понимая о ком речь. – Тот мужчина, Ян, – пояснил Айтер, окаменев. – Ему мое общество более чем неприятно. Он и не пытается это скрыть.

Я нахмурилась. Как оказалось, некоторые аспиранты даже в свое отсутствие умудряются испортить момент почище упомянутых огнедышащих монстров.

– Ничего, переживет как-нибудь, – фыркнула я. – Часть его заслуги в том, что происходит, тоже есть, так что…

Сказала и едва не подскочила от осознания. А ведь и правда! Не начни Бранище злобствовать и изгаляться над моей книжкой тогда, на кафедре, ничего этого и не случилось бы!

– Вы прямо засияли, заговорив о нем, – поджал губы император, пристально глядя на меня. – Что же, ему повезло, раз ваш выбор пал на него.

– Никто ни на кого не пал! – возмутилась, покраснев. Хорошо, фонарь вновь погас и скрыл меня в тени. – Мы с Яном просто… общаемся.

Айтер, судя по легкому выдоху, повторил это мое лживое «общаемся». Но плечи его тут же опустились, а поза стала расслабленной. Император уперся ладонью в подоконник и, попав под дождевой «обстрел», поежился.

– Непривычно вам, наверное, – сказала первое, что на ум пришло, чтобы не позволить молчанию разъесть едва растянувшиеся нити коммуникации. – Холодно тут у нас.

– Не стану лукавить, – сощурился Айтер от ударившего в лицо ветра, – холод мне совсем не по душе.

– Вам еще повезло, – засмеялась я, великодушно прикрывая окно и ненароком коснувшись императорской руки, что была по-прежнему неестественно теплой. – Несколько дней назад всюду снег лежал. А теперь вон… дождит.

– Маленький мужчина в том хитром устройстве, – кивком указал Айтер куда-то в стену, за которой бубнил телевизор, – говорил, что стало теплее. Стало быть, с нашим появлением в этот мир пришла весна? – с улыбкой поглядел на меня он.

– Стало быть, – улыбнулась и я. – Очень люблю весну, – сказала зачем-то, обернувшись и глянув на окно, в котором плясали блики от телевизора.

Джахо взволнованно крутился по ту сторону, то и дело припадая носом к стеклу, чтобы лучше видеть нас в полутьме.

Я махнула ему рукой и улыбнулась. Кошкот зыркнул на Айтера и перевел вопросительный взгляд на меня. Совместный просмотр телепередач их вековую вражду все же не потушил.

Пришлось снова махнуть коту, давая понять, что в помощи я не нуждаюсь.

– Поразительно, – протянул император, не сводя глаз с остроконечных ушей, маячащих в гостиной в отблесках вечерних новостей. – Впервые вижу, чтобы кошкоты вели себя столь смиренно. Похоже, вы и вправду Создатель, раз сумели сотворить такое чудо.

– А вы сомневались? – засмеялась, с неловким кокетством облокотившись на подоконник.

По правде говоря, навыки обольщения у меня в зачаточном состоянии. Как-то повода поупражняться не было, что ли…

Собственно, невежественное отношение к науке, слывущей ключом к женскому успеху, вмиг сказалось: имея перед носом настоящую императорскую особу из другого мира, я не чувствовала ничего, кроме научного интереса.

– Признаться, – потер гладковыбритый подбородок Айтер, – я пытался обдумать все вами рассказанное прошлой ночью, разобраться. Мне сложно принять, что есть иной мир. Но еще сложнее поверить, что вы не моя Мирель.

– Я не она, – мотнула головой. – Есть у меня некоторые идейки по поводу нашей с ней схожести… Но вы еще встретите свою Миру. И будете с ней очень счастливы. Уж на слово мне поверьте.

– Не верить Создателю грешно, – улыбнулся Айтер и множество тоненьких морщинок побежало от уголков его глаз. – Создатель всегда прав, какие бы невзгоды ни посылал на наши головы. Священные писания так гласят.

– У вас и писания есть? – обреченно застонала я.

– А как же без них? – удивился император. – Правда, из-за того, что в каждой части света они имеют значительные различия, войны гремят беспрестанно… А кошкоты их и вовсе не принимают. Они молятся своим богам и природе. Нам, людям, их кровавые ритуалы… – слегка склонился Айтер. – Прошу меня простить, но эти обряды отвратительны и мерзки.

Тут мне впору за голову схватиться было. Закулисья и выстроенный в них мир, опирающийся на сюжет – еще куда ни шло. Это логично. Но искривление основной линии...

Черт побери! Что я еще не додумала, упиваясь описанием идеальной любви?

– Знаете, Айтер, все должно было быть не так, – стиснула я краешек подоконника в пальцах. – Все! Ваш мир мог бы быть лучше, а я не справилась.

– Не справились? – император свёл широкие брови на переносице.

– Это моя вина, что кошкотов изгнали, и теперь они бедствуют в деревнях и прячутся в закулисьях. А люди и вовсе поклоняются твари, которую взашей гнать бы надо! Я не знаю, что делать… – запрокинула голову, тяжело дыша. – Да и что я могу?

Айтер молчал. Молчала и я. И в этом молчании с минуты на минуту мне наверняка почудилось бы осуждение, как…

– Что вы можете? – повторил император, задумчиво постукивая пальцем по подбородку. – Наверное, продолжать себя корить за то, что не сделали. Или… убедиться воочию, что не все так плохо.

Я с непониманием уставилась на Айтера, а тот, доверительно склонившись ко мне, прошептал:

– Ну как? Хотите поглядеть на мир, что сами же и создали?

– Даже не знаю, – как-то сразу стушевалась я.

– Ваш друг ведь хочет отправить нас домой? – спросил Айтер. – Меня и кошкотов.

– Думаю, он сейчас и сам не знает, чего хочет, – горько усмехнулась я.

– Но он ведь единственный, кто может помочь? – я неуверенно кивнула. – Тогда почему бы вам не пойти с нами и не исследовать мир, сколько душе угодно? Ян переправит вас, а об остальном я сам позабочусь. Предоставлю все необходимое, – воодушевился Айтер и едва ли пальцы не принялся загибать. – У нас прекрасная библиотека в столице, но вы и так об этом знаете, наверное... Если материалов в ней будет недостаточно, все границы империи для вас будут открыты по моему указу. Да и кошкоты принимают вас с почестями. Не уверен, конечно, что от них можно почерпнуть что-то полезное… Но все же. И вы сможете жить во дворце сколько потребуется, – императорские ладони обхватили мои плечи, пропуская тепло к самому сердцу.

Но и без того картинки, наполненные солнцем, уже заплясали в воображении. А император все продолжал говорить, чаруя мягким голосом и запахом острых пряностей.

– Захотите, я приставлю к вам свиту. Захотите – и целое войско. Все, что пожелаете.

– Не могу, – покачала головой я, сопротивляясь туго сворачивающемуся в груди предвкушению. – Стоит мне перейти в материю… в ваш мир, вернее, – поспешила исправиться, – Хаос прикончит меня.

– Не посмеет, – повысил голос Айтер. – Если нужно будет, я всю империю подниму на вашу защиту!

Вот он, классический герой любовного романа. Доблестный, храбрый...

– Айтер, вы собираетесь выступить против своего божества? – с печальной улыбкой сделала я полшага назад, высвобождаясь из горячего плена. – Против Черного Пса?

– Да хоть против сотни псов! – разжал пальцы мужчина, но заговорил громче, со страстью. – Раз он лишь божество, люди отрекутся он него. Новым божеством станете вы. Вы – Создатель. Это место ваше по праву.

– Ой, нет, – в страхе пискнула я, замахав руками. – Хватит с меня созидать! И без того уже…

– Мира, – строго пресек все мои жалкие оправдания Айтер, взял мою руку и прижал к горячей груди, – я чувствую связь между нами. Уверен, ее чувствуете и вы. И раз так, я не оставлю вас до тех пор, пока не удостоверюсь, что вы здравствуете. Что вы счастливы и довольны. Я не оставлю вас, Мира, верите?

«Мика, – так и крутилось у меня на языке. – Я Мика», – но застыла, как завороженная глядя на свои пальцы, стиснувшие мужскую футболку. Под ладонью различимо билось сердце. И с каждым мгновением стук его набирал обороты.

А может, пускай? Буду Мирой. От нее, по крайней мере, ее герой не отказывался. Да и чего греха таить, я хотела быть ей. Всегда хотела. Потому ведь и понимала, отчего Айтер принял меня за нее. Почему до сих пор сомневается и смотрит с немым вопросом в синих глазах.

– Ее имя Мика, – раздалось вдруг, и вереница картинок моего счастливого будущего в другом мире вмиг рассеялась. – И тебе придется оставить ее. Как только сила Укротителя ко мне вернется, я отправлю тебя обратно.

Я подскочила на месте и даже не сразу сфокусировала взгляд на замершем в дверном проёме аспиранте.

– Не помешаю? – зачем-то спросил Бранище, хотя уже прикрыл дверь и ступил на прохладный пол балкона.

– Здравствуй, Ян, – Айтер медленно, с видимой неохотой отпустив мою ладонь, распрямился и расправил плечи. – Хозяин в этом доме ты, так что это нам впору спрашивать, не мешаем ли мы тебе.

Ян демонстративно промолчал, втиснувшись между нами и отворив окно. Ветер ударил в лицо императору, и тот сморщился, обхватив себя за плечи.

Я же с возмущением глядела на аспиранта, с деловым видом тряхнувшего пачкой сигарет и чиркнувшего зажигалкой.

– С каких это пор ты смолить взялся?

– С давних, – едва скосился на меня Ян, – студенческих. Что-то не нравится?

– Да мне, собственно, все равно, – ответила как можно ровнее, наблюдая, как ветер подхватывает весь выдыхаемый аспирантом дым и тут же возвращает обратно, заполняя все крошечное пространство балкона удушливыми сизыми клубами. – Просто… тебе обязательно делать это здесь и сейчас?

– Как верно заметило твое создание, – сплюнул вниз Бранов, а я даже глянуть на Айтера после такого заявления не решилась, – хозяин здесь я. В квартире дымить не хочу, значит, придется вам немного понаслаждаться моим обществом, Вознесенская.

Развернувшись к нам лицом и припав плечом к оконной раме, Ян теперь уже без малейшего стеснения выдохнул прямо перед собой.

– Прошу, продолжайте беседу, – словно дирижер махнул он рукой, и искорки сорвались с края тлеющей сигареты и вмиг погасли. – О чем вы говорили? Кажется, ты зазывал ее в свой уютный мирок? – уставился аспирант на императора.

– Подслушивал? – разъярилась я. – Бранов, да ты совсем уже…?

– Это Джахо, – не дал Ян до конца моему потоку возмущений излиться. – Передавать мне каждое слово вашего голубиного воркования я не просил. То еще удовольствие, знаешь ли.

– Ага, не просил, как же, – с недовольством помахала я перед носом рукой, разгоняя новую порцию дыма. – Слушай, какая муха тебя…

– Почему ты счел мое предложение об охране Создательницы самонадеянным? – на сей раз перебил меня Айтер, уставившись на Яна.

– Потому что защитить ее от Черного Пса ты не сможешь.

– Откуда такая уверенность? – сложил руки на груди император.

– Оттуда, – снова затянулся Ян, и его плечи дрогнули, а из груди вырвался кашель. – Не по тебе… кхе… задачка. Кхе!

Я едва руками не всплеснула. Давится ведь! Стоит и давится! Ну что за показуха детсадовская?

– Постой, – чуть развернул голову Айтер, улыбнувшись, но каждый мускул его тела напрягся, словно мужчина к атаке приготовился, – а уж не ты ли взял на себя славную ответственность ограждать… Мику, – с видимым трудом выдавил он, – ото всех невзгод?

Император, мягко засмеявшись, протянул руку, чтобы похлопать все еще кашляющего Яна по спине. И столько в этом легком движении было превосходства, что Бранов, вмиг ощетинившись, выставил ладонь перед собой.

– Может, и взял такую ответственность. Тебе-то какая забота?

– Никакой, – протянул император, с жалостью качая головой. – Но ты говоришь, что защитить Создателя от Хаоса мне не под силу. Спорить не стану, но чем ты можешь быть полезен? Уж прости, но я не вижу у тебя ни армии, ни магитворцев. Укротитель, что по праву должен возобладать над темной силой в тебе, слаб и немощен. Возможно, – выставил перед собой палец Айтер, заметив, что аспирант приоткрыл рот, – крылатая старуха сумеет помочь, как и обещала. Но пока… Что ты можешь предложить, кроме громких слов?

Ян замер, нахохлился. Я и сама замерла в ожидании, не сводя с него глаз. Хотелось выкрикнуть, перечислить все его заслуги и многочисленные достоинства, но я молчала. Понимала, что это не моя битва. И не мне за аспиранта ответ держать.

Бранов кашлянул еще раз напоследок. Даже не потрудившись затушить окурок, швырнул его через плечо в темноту окна и, глянув на Айтера исподлобья, с болезненной хрипотцой выдал:

– Все. Я отдам все, чтобы уберечь Мику.

Вот так просто. Отдам все. В голосе Яна и ноты сомнения не было. Сердце же у меня будто с ума сошло. Или ему попросту биться надоело? За две с половиной секунды весь выданный на жизнь лимит отстучать решило?

– Ты… что… – губы ссохлись, а в горле целая пустыня образовалась.

Я совершенно некстати закашлялась.

– Идемте, Создательница. Здесь невыносимо холодно и дурно пахнет, – с заботливой миной на лице попытался взять меня под локоть Айтер, но я не далась.

Взбрыкнула, аки кобылица молодая. Да и в ушах шумело так, словно у меня по артериям не кровь, а целый табун несется.

– Ты же сказал, что не знаешь, чего хочешь, – не отрывала я взгляда от Яна. – Ты же утром сказал, что я тебе как собаке пятая нога!

– Любишь ты фантазировать, Маша, – в ответ почему-то тоже разозлился Бранов. – Не говорил я такого! Просто сказал… – он сделал неровный вдох, будто его озноб забил. – Я от своих слов не отказываюсь. Быть вместе нам нельзя. Но это не мешает мне… – и смолк, вновь поежившись.

Нервно переступив с ноги на ногу, я сглотнула ком в горле. Тоже молчала, хотя внутренний голос то вопил благим матом, то срывался на шепот и стенания.

«Не мешает… что? – так и хотелось бросить слова аспиранту в лицо. – Не мешает издеваться надо мной? Метод кнута и пряника, Ян Викторович? Это вас возбуждает?»

Утвердительно отвечая на свои же безмолвные вопросы, я все больше вязла в болоте, задыхаясь от отчаяния и боли.

Если Яну и впрямь доставляет удовольствие то приспускать поводок, то вновь тянуть меня за собой на буксире, вынуждена буду его разочаровать. Подобные «выгулы», с успехом заменяющие шоковую терапию, не для меня. Даже если и захочу, даже если и начну получать удовольствие от извращенной игры, долго все равно не протяну. Сердечко не сдюжит. Лопнет, как банка стеклянная на морозе, после очередного «люблю-не люблю», и поминай, как звали.

Но подтверждать или опровергать мои домыслы было некому. Ян упорно молчал и лишь таращился на меня. Ветер трепал его одежду, взлохмачивал и без того торчащие патлы, заставлял ежиться, но ни звука выбить не мог.

Черт побери, глупый ты аспирант, почему ты молчишь?!

– Твое стремление отдать все, похвально, Ян, – заговорил Айтер, заставив меня вздрогнуть. – Но ты, верно, забыл… Ты порождение Хаоса. Чем ты отличаешься от Черного Пса и ему подобных?

– Я не иссушаю, – вмиг выйдя из оцепенения, сухо ответил Бранов. – Не захватываю. Еще примеры привести?

– Не нужно. Все сказано верно. Но это ведь лишь пока, – вздохнул император. – Ты хороший человек, Ян. Я вижу это. Но то, что внутри, все равно рано или поздно тебя захватит. Поработит и изменит навсегда. Хотелось бы верить, что, будучи в здравом уме, ты сделаешь верный выбор. А главное, позволишь сделать выбор... Мике. Если уж действительно она настолько тебе дорога.

Ян спешно сунул руки в карманы.

– Я же сказал, что никому не позволю причинить ей вред, – и глянул на меня. Я даже в полутьме его взгляд почуяла.

– Тогда попытайся меня простить, за то, что я сделаю с тобой, если вред ей причинишь ты. Вернее, – совсем посуровело узкое загорелое лицо императора, – когда причинишь. Увы, это неизбежно.

Ян издал короткий смешок и встряхнулся.

– Неизбежно, говоришь? – сделал он шаг к императору, вынув руки из карманов. – А тебе-то откуда знать? Ты ведь выдумка. Как бы тебе ни хотелось, ты всего лишь фантазия. Персонаж. Ты знаешь, на что способны люди? Настоящие, живые…

– Довольно, – тихо проговорила я под бешеный стук крови в висках. Не хватало еще, чтобы Бранище с императором в рукопашном бою схлестнулись. – Успокойтесь оба. Никто ни с кем ничего не сделает. Мут поможет Яну справиться с Хаосом, и Ян переправит всех в материю. Это решено. И это не обсуждается, – я толкнула ладонью дверь и обернулась напоследок. – И ваше предложение, Айтер… Извините, но принять я его не могу. Вам придется вернуться в свой мир без меня, – и вышла. Точнее, сбежала.

Джахо, завидев меня, тут же вскочил с пола. Поднялась на лапки и Шани, свернувшаяся в кресле клубком.

Кошка что-то спрашивала, поглядывая на балконное окно, но я не понимала ни слова. Надеясь, что не путаю буквы и слова, пробормотала лишь, что очень устала и хочу немного отдохнуть.

Продрогшие до костей ноги совсем не слушались, но я каким-то чудом, самостоятельно доковыляла до Брановской спальни и, не включая свет, уселась на разложенный диван.

Мысли разбрелись кто куда, но связать их воедино сил не было.

Что значило это показательное выступление Яна? Эта напускная развязность и злость? Уж в чем я была на все сто уверена, так это в том, что Бранище злился. Подслушал разговор даже! Пусть и «ушами» Джахо.

Так неужели… заревновал?

Верилось в это слабо. Куда охотнее я приняла бы версию, что Ян просто-напросто считает меня пустоголовой попрыгуньей-стрекозой, что способна сигануть в другой мир по первому же зову накачанного красавца. И пусть подобное суждение и оскорбляло меня до глубины души, оно хотя бы не противоречило здравому смыслу. Ведь кому, как не аспиранту, меня вновь из лап Хаоса вызволять придется?

Но после его этого «отдам все» с последующим окаменением всего тулова, подозрительной молчаливостью и игрой в гляделки...

– Да что, черт побери, происходит? – с размаху завалилась я на диван, раскинув руки и уставившись в потолок.

Еще утром Ян говорил, что не знает, что чувствует ко мне. И если чувствует, то не происки ли это той твари, что засела внутри? Но сейчас… Стоило прокрутить в памяти сцену на балконе от начала и до конца, как сердце принималось стучать, как сумасшедшее. Подрыгав ногами и сбив в комок одеяло, я закусила кулак, давясь радостным писком.

Яну не все равно. Люди, которым «все равно» не злятся и не врываются посреди разговора, всеми силами стараясь насолить покрепче. Да они и не подслушивают, в конце концов!

Так неужто Шани с ее хранительницей очага добились своего? В такую запредельную мистику уже даже мне верилось с трудом. Но ведь…

– Ай, да чем черт не шутит! – села я и зажмурилась, как и Шани развернув руки ладонями вверх. – Великая Кошка, – зашептала одними губами, чтобы на сей раз предатель-Джахо ничего услышать и пересказать аспиранту не мог, – если это твоих лап дело, прошу, помоги еще немного. Еще совсем немножечко! Если у Яна хоть капля чувств ко мне есть, пусть подумает обо мне, как о женщине. Заберет свои слова, передумает. Даже если и не сейчас, то хоть когда-нибудь пусть посмотрит на меня и…

Звук шагов, смешавшийся с бубнежом телевизора, раздался по ту сторону двери. Не закончив просьбу, я рухнула на подушку и рьяно зажмурилась.

Зачем претворилась спящей, не знаю. Здравомыслие вообще в последнее время меня жаловать наотрез отказывалось. Вот уже и к вымышленным богам с челобитной пошла. Что тут еще скажешь? Клиника она и есть клиника.

Дверь приоткрылась, и голоса в гостиной стали чуть громче. Я даже дышать перестала и постаралась расслабить мышцы лица, чтобы не быть похожей на сморщенную редиску.

Если кошачья магия уже принялась за работу, и ко мне нагрянул сам Ян, то уж лучше бы мне спящую красавицу скосплеить*. Но, судя по прилипшим к бедрам ладоням и вытянутым в струнку ногам, сходство с оловянным солдатиком было куда значительнее.

* Косплеить – имитировать, изображать, повторять. Переодеваться в костюмы персонажей

Дверь уже с негромким стуком прикрылась, а я все еще лежала и прислушивалась: здесь ли полуночный гость? Но в оглушающей тишине, свалившейся на меня одночасье, я лишь звон в ушах различала, да стук собственного сердца, что трепетало, как заячий хвост.

Кажется, я едва-едва набралась храбрости, чтобы открыть наконец глаза, как грудь пронзила тупая боль. Она враз выбила воздух из легких.

Дыхание перехватило. Что-то тяжелое навалилось: не то потолок рухнул, не то сама темнота обрела плотность. И когда я застонала, из последних сил пытаясь выдать хотя бы одну связную мольбу о помощи, два фиолетовых кошачьих глаза сверкнули прямо перед носом.

– Рррня? – раздалось вопросительное.

Толчок, и я, охнув от боли, обрела наконец возможность свободно дышать.

Вмиг сгруппировавшись, будто пружина под напором, я перекатилась на бок и поднялась на коленках.

Толстобокая полосатая кошка, словно дождавшись, когда я наконец рассмотрю ее от ушей до змееобразного хвоста с львиной кисточкой на конце, спрыгнула с дивана и, упершись обеими лапками в дверь, выскочила из спальни.

Аккуратно отогнув уголок одеяла, я едва коснулась ногами пола, как вовремя одумавшись, рывком подтянула коленки к груди.

– Ребя-ят! – прокричала, вытянув шею. – У меня тут проблема нарисовалась.

Тишина. Я прислушалась, но привычного легкого гула голосов и в помине не было. Словно там, за стеной, все в одночасье исчезли.

– Ребят, – нарочито бойко вскочила я с дивана, – это не смешно. Если у меня сейчас от страха остановится сердце…

Еще разок прислушавшись, я толкнула дверь и обомлела. Полутемной и уже привычной Брановской гостиной за ней не было. Вообще ничего не было.

Полупрозрачные стены, сотканные будто бы из дыма и мыльных пузырей, в которых отражалась не то я сама, не то транслировались какие-то картинки и фото незнакомых мне людей, тянулись далеко за горизонт, образуя коридор. Прозрачный пол и потолок, судя по волнам вибраций, что появлялись ниоткуда каждые несколько секунд, были сложены ни из стекла и ни из пластика. Быть может, вода? Или… желе?

– Ррня! – чуть поодаль мяукнула та самая кошка, привлекая мое внимание.

Глядя, как животинка со странным хвостом припустила дальше по коридору, забавно шевеля пушистыми бедрышками, будто кокетливая дама, я сделала робкий шажок, крепко-накрепко держась за дверной косяк. На всякий случай.

Но, несмотря на эфемерность пола, он оказался довольно прочным.

– Алиса тоже за кроликом пошла, – пробубнила я, перетянув вторую ногу вслед за первой и разжав пальцы. – И что из этого вышло?

Ответом мне послужил громкий хлопок дверью. Я в испуге бросилась назад, но единственный путь к отступлению уже растворился в жемчужно-серой дымке.

Глава 21. По кошачьим следам

Прозрачный пол был словно лед. Ноги уже порядком окоченели, начали неметь, но я упрямо стояла на месте и крутила головой. Сделать даже крохотный шажок было страшно. Да и грудь все еще саднило.

– Ты не кошка, – проворчала я, исподлобья глядя в миндалевидные, полные превосходства глаза с узкими щелочками зрачков. – Ты плита бетонная, честное слово! Чуть ребра мне не переломала.

Шерстяной колобок, сидящий неподалеку и горделиво побивающий бока лысым хвостом, нервно стриганул ушами, и я вмиг пожалела о сказанном.

Вскочив на лапы, единственное живое существо поблизости брезгливо встряхнулось и шустро засеменило прочь.

Я так и охнула. Пусть это и был лишь странный сон, оставаться одной среди дутых «экранов», транслирующих чьи-то чужие жизни и миры, жуть как не хотелось. Но стоило мне сделать несколько неуверенных шагов вслед за кошкой, пространство вокруг начало меняться.

Шары, один за другим, принялись схлопываться с глухим звуком, а на горизонте, укрытом полупрозрачной пеленой, вдруг выросла тень.

Мика... Ми-ка-а...

Я замерла, затаив дыхание.

Хаос уже приходил ко мне во сне однажды. Тогда я с трудом вырвалась из его лап, проснувшись. Чутье подсказывало: чтобы уцелеть и на сей раз, маневр стоит повторить. И как можно скорее.

Тут же, изо всех сил зажмурившись, я ущипнула себя, что было мочи, и ойкнула.

Было больно. Но разве… должно?

– Ррня? – словно удивилась моему растерянному виду кошка, наблюдая, как я, с прилежанием заправского мазохиста, старательно нащипываю себя за плечо, покрывшееся уже алыми пятнами.

– Извини, котейка, – опустив руки, сглотнула я, глядя, как пол, стены и потолок в нескольких шагах впереди покрываются сеткой темных прожилок, – мне пора. В следующий раз в догонялки поиграем.

Зов усилился, но лишь на долю секунды. Ноги уже понесли меня прочь, в светлую часть коридора с нетронутыми экранами.

– Скорее, скорее... – зачастила я, когда темные тени, значительно ускорившись, принялись заливать градиентом жемчужного цвета поверхность под ногами.

Если пол вдруг станет вязким, я точно проснусь. Непременно...

Тяжелые, смолянистые капли проступили на стенах. Набухали и оплывали, оставляя за собой черные, ветвящиеся дорожки, так напоминающие разломы и трещины.

Стоило обернуться, как дыхание от страха перехватило. Позади уже ни зги было не видно, а черный пустотелый квадрат, будто угловатое лассо, приближался с каждой секундой.

– А-а-а-а!

Тень все же нагнала меня, обхватила ледяными путами.

Будто подножку получив, я споткнулась, упала. Прокатившись кубарем по полу, горестно всхлипнула и сжалась в комок у стены, обхватив коленки руками.

Перед глазами, стоило их лишь приоткрыть, все поплыло. Вытянутую руку, и ту не рассмотреть. Пальцы словно в одну сплошную варежку срастались, а за ладонью при каждом движении тянулся розоватый шлейф. И  либо я обратилась в фею и сею таким нехитрым способом пыльцу, либо меня в эту самую секунду на атомы в материи расщепляет.

Чтобы получить ответ, я попыталась сосредоточиться на ощущениях, но от страха уже и тела не чуяла.

Совладав с паникой, я робко подняла голову…

Восстановившееся зрение, к моему огромному облегчению, доложило, что тьма из виду исчезла. Только ее утробное рычание было едва слышно где-то вдалеке.

Но стоило лишь окончательно успокоиться и оглядеться, как вздох удивления так и сорвался с губ.

Я помнила, как настигнутая тенью, завалилась на бок. Как врезалась в стену спиной  и уткнулась носом в колени. Сейчас же кто-то незримый, развернув пространство на девяносто градусов, заботливо усадил меня на корточки.

Босые ноги утопали в пушистом ворсе ковра. Тепла это не приносило, но...

– Киса! – цепляясь за стену, поднялась я и завертелась на месте в поисках провожатой. – Киса! Кис-кис-кис!

Все вокруг изменилось до неузнаваемости. Стены обрели плотность,  прикрылись деревянными панелями и принарядились разного размера дверьми.

Прямоугольные, квадратные, маленькие, большие, круглые хоббичьи, перевернутые вверх-тормашками, без ручек... Двери имели свой  размер и цвет, но в верхней точке каждой, уцепившись за косяк, зависла хрустальная сияющая капля, будто огонек «не входить» или маленькое странноватое бра из IKEA.

Я волчком покрутились на месте. Дернулась вперёд, сдала назад, хныкнула, ударив кулаками по коленкам.

– Проснуться, – обхватила я ладонями лицо. – Мне надо проснуться!

На удивление, пространство подчинилось, просело, и чувство невесомости захватило дух. Фантазии замелькали цветной вереницей. Разрывались и ширились, как грибы после дождя.

Путаница из поездов, занятий в институте, знакомых и незнакомых лиц. Даже дом приемной матери Яна приснился. Только Бобка почему-то был размером с буйвола и почти лысый, морщинистый. Как породистый кот. Только на хвосте у него была пушистая кисточка.

Мика, где же ты?

– Здесь... – узнав голос Яна, прошептала, будто и не я вовсе. – А… ты?

Перед глазами тотчас нарисовалась немая картинка, покрытая мутной пеленой.

Зимняя темнота за окном гостиной. Без устали загорающийся и гаснущий фонарь, а я клубочком лежу у аспиранта под боком. Он смеется, чмокает меня в затылок и, бездумно щёлкнув кнопку пульта, включает первый попавшийся канал.

Мика!

– Я здесь, – ответила уже увереннее, и голос вмиг потеплел. Опасности от него теперь не исходило. Скорее, тоска и отчаянное желание обрести форму, чтобы коснуться.

Видение внезапно потускнело. Наверное, я просто-напросто на миг выпала из дрёмы.

Будучи на грани реальности и грёз, я едва перевернулась на другой бок, как меня снова накрыло волной сновидений. Беспорядочное мельтешение реальных и фантастических событий.

Интересно, а сумею я вернуться в сон, что добровольно же и прервала?

– Я здесь. Я уже иду, Ян, – не то мысленно, не то вслух повторила с каким-то предвкушением, и вмиг почувствовала, как ступней коснулись мягкие ворсинки ковра.

Получилось! Вокруг снова были лишь двери. Даже в потолке. Но ни одна из них не влекла меня, хотя бра над каждой, стоило мне лишь приблизиться, наполнялись призывным светом.

Огоньки же оставленные позади – печально гасли. Там, за спиной, вообще все таяло за ненадобностью. Истончалось и пропадало во тьме.

Толстобокой кошки с фиолетовыми глазами нигде видно не было. Только слабенько светящаяся цепочка кошачьих следков тянулась вдоль стены. Огибала выступы, ныряла в неприметные ниши-переходы. Он вела меня.

Вёл и голос, волнуясь и то и дело окликая. А я каждый раз тихонько отвечала.

Все кружилось, как в хмельном угаре. Заходя все дальше, я шлепала босыми ногами по полу, будто по натянутым струнам. Холод резал пятки, а я все шла и шла. Что ждёт в конце – не знала. Но отчаянно хотелось верить, что… он.

– Вот ты где! – воскликнула я, заглянув за очередной угол.

Кошка сидела у двери и нетерпеливо била хвостом. Будь у нее на лапке часы, наверняка с укором глянула бы на них и возвела глаза к потолку. Хотя, судя по растопырившимся в разные стороны усам, недовольства в этом клубке шерсти и без того хоть отбавляй.

– Ну, прости, – всплеснула я руками. – Потеряться тут, раз плюнуть. Если бы не твои следы… Ты кого-то стережешь? – уставилась я на разительно отличающуюся от всего вокруг деревянную дверь со стеклянным узорным окошком. Сквозь него лучился мягкий, желтоватый свет.

Дождавшись очередного «ррня», я сделала шаг. Но стоило приблизиться, как кошка, не то с презрением, не то с облегчением фыркнув и потоптавшись на месте, подскочила, нырнула прямиком в центр сияющего квадрата и растаяла в облачке лилового дыма.

Я отпрянула, опасливо поглядев на стеклянную поверхность. Внутренний зов усилился, стоило лишь взяться за ручку, повернуть...

– Снова босая?  – раздалось нарочито строгое, и зов тут же сошел на нет. Стало уютно.

С тщательно скрываемым довольством я только переступила порог, как стены разъехались. Сомкнулись меж собой, образуя комнату, подозрительно похожую на кухоньку в Брановской квартире.

Так и есть. Приподняв голову, на меня с осуждением глядел аспирант, лёжа на надувном широком матрасе, втиснутом между столом и кухонным гарнитуром.

– От твоего занудства нет спасения, Бранов, – без малейшего стеснения подошла к нему я и плюхнулась на матрас рядом.

В карих глазах скользнула тень удивления.

– Фамильярничаешь?

– Ты первый начал, – согнув руку в локте, прилегла я на бок так, чтобы беспрепятственно глазеть на Яна. – Вознесенская то, Вознесенская сё…

– Грейся давай, – усмехнулся Бранов и выставил ногу.

Не раздумывая, я поставила обе ступни ему на бедро и поджала окоченевшие пальцы. Стало и впрямь намного теплее, но Ян болезненно скорчился и выдохнул сквозь зубы. Даже через ткань спортивных штанов холод почуял.

– Мне некогда было обуться, – виновато промямлила я, когда озябшие пальцы мало-помалу начали отходить. – Ты слишком громко меня звал.

– Разве? – Бранов приподнялся на локтях и с видимым усилием уселся. Вопреки жалкому сопротивлению, обхватил мои ступни руками и принялся легонько их растирать. – Не припоминаю, чтобы звал. Думал разве что. Самую малость.

На этих словах я так и охнула от возмущения. Не звал, значит? Намекает, что без приглашения приперлась?

– Тогда окажи услугу, – сказала грубее, чем хотела, высвободив ноги из его теплых рук, – в следующий раз думай на полтона потише! – и демонстративно развернулась на другой бок. К Яну спиной.

Разумеется, о содеянном пожалела я мгновенно, но поделать с собой ничего не могла. Разволновалась ни с того ни с сего, как дурочка. Хотя откуда бы ему взяться, этому волнению-то?

В том, что все это сон, уже и не сомневалась. Предметы вокруг то и дело перемещались, дрожали. Добавлялись навесные шкафчики «не отсюда», куда-то успел раствориться стол… Да и Бранище не терзался моралью: можно-нельзя, хочется-колется. Вел себя расслабленно, свободно. Охотно прикасался и позволял прикасаться к себе.

Но вот уж чего я никак не ожидала, так это что после моего дурацкого выверта теплая рука ляжет мне поверх талии. Притянет ближе.

– Что, неужели так громко думал? – прошептал Ян у самого уха, обдав горячим дыханием.

– Чересчур, – зажмурившись, едва выдавила я, потому как дух из меня тотчас вышел.

– Прости. Думать о тебе тише никак не получается. Да и вдруг ты не услышишь?

– Услышу, – открыла я глаза и повернула голову так, чтобы видеть Яна хотя бы искоса. – Я всегда тебя услышу.

– Моя маленькая Слышащая, – мягко посмеялся Ян и чуть надавил на плечо, вынуждая перевернуться на спину.

Сам же возвышался справа от меня, подперев голову кулаком.

Взгляд затуманенный, веки чуть прикрыты. Грудь вздымается тяжело, медленно. Захотелось сию секунду ладонь к ней приложить или ухом припасть, чтобы слышать, как сердце, четко следуя ритму, колотится в грудной клетке.

Ян легонько улыбнулся, глядя, как я мнусь, заламывая пальцы. Верно он как-то сказал, нерешительность порой меня в самые неподходящие моменты одолевает.

Темные струйки, очерчивая вены, вдруг дрожью пробежались по коже Яна, выталкивая едва видимые глазу призрачные перья.

Тихонько охнув, я коснулась одного пальцем. Осторожно, самым кончиком, но оно, растревоженное, тут же растаяло, словно сгусточек тумана.

– Что это? – округлила я глаза, робким касанием заставив еще одно пёрышко, расположившееся прямо около судорожно бьющейся жилки, исчезнуть.

– Моя суть, – виновато глянул Ян. – У меня не получается сдерживаться, когда ты так близко.

– Так, может… – вновь коснулась едва заметной иголочки пера на шее, на сей раз проскользив пальцем до самой кромки воротника футболки, – и не нужно сдерживаться?

Голова закружилась. В коже словно проснулись все рецепторы разом, и каждое прикосновение, будто электрическим разрядом пронзало.

В один взмах ресниц переведя взгляд на Яна, я уставилась прямиком ему в глаза.

Темные… Беспробудно темные, как безлунная зимняя ночь.

– Ну, раз уж ты настаиваешь, – надавил Ян пальцем на краешек нижней губы, заставив меня выдохнуть с едва сдерживаемым стоном. – Больше не буду.

Нас словно куполом накрыла тень, и стало теплее, спокойнее. Теперь нас никто не увидит. Ни одна живая душа не посмеет взорвать этот уголок крохотной идиллии. Пусть и выдуманный.

Расстояние между нами вот-вот грозилось обратиться в ноль, но Ян отчего-то замер. Взгляд его неотрывно изучал мое лицо, но все чаще срывался к пересохшим губам.

– Дразнишь меня, что ли, аспирантище? – сощурилась я, подавшись вперед и сцепив руки в замок у него на шее.

– Аспирантище? – к моему великому разочарованию, Бранов, заломив бровь, отстранился. – И как вы еще меня за глаза называете?

– Ой, тебе лучше не знать, – многозначительно округлила я глаза и легко засмеялась.

– Неужели все настолько плохо? – навис надо мной аспирант, и я замерла в предвкушении, ловя его такой странный, голодный взгляд.

Взгляд, вдох. Выдох, мимолетное касание…

Мгновение, что от волнения показалось мне едва ли не вечностью, и наши губы наконец встретились.

Поцелуи, сперва такие робкие, вопросительные… Когда они обратились в убийственный ураган, не могу ответить. Близость Яна сводила с ума, стирала временные рамки и туманила разум.

Горьковатый запах въедался в кожу, но мне и этого было мало. Казалось, я никогда не смогу им надышаться. А если этот аромат вдруг иссякнет, исчезнет, я и сама кану в небытие. Задохнусь, как рыбка, выброшенная на берег.

– Не боишься?

Уж не знаю, какими правдами-неправдами Ян нашел в себе силы связно говорить, но я в ответ смогла лишь слабенько головой поелозить по подушке, мол, нет. Не боюсь.

Он улыбнулся. Склонился и поцеловал. На сей раз без спешки, мягко. Мучительно медленно провел кончиком языка по нижней губе, прикусил, потянул.

И вновь я, силясь сдержать судорожный вздох, ослабла. Поддалась его горячим и окончательно осмелевшим рукам.

***

Взрыв хохота. Он пушечным снарядом разорвался у самого уха.

Несколько секунд я лежала и хлопала глазами в темноте, силясь понять, не контузило ли меня?

– Серёжа, елки-палки... – проворчала, отдаленно слыша, как амур разноглазый на кухне во весь голос травит байки.

Затем снова смех. Бас Джахо и робкие мяукающие смешки Шани.

– Как же вы, ребята… вовремя.

Я ударила кулаком по дивану. Большего разочарования в жизни испытывать не доводилось.

Ощущение Брановских прикосновений все еще блуждало по телу, до краев наполняя нежностью и теплом. Кажется, блокировка стыдливости слетела, стоило Яну, подхватив меня под спину и затылок, прижать к себе и обжечь поцелуем. На этот раз настоящим, глубоким… каким-то взрослым, что ли.

И вот уже руки сами собой скользнули ему под майку, а стыдливость испарилась, освободив место для горячего, всепоглощающего  желания.

На деле же, усомнись я хоть на секунду в нереальности происходящего, я бы сроду не решилась обхватить Яна за плечи. Толкнуть его, перекатиться и взять инициативу в свои руки. Ни за что не стала бы с остервенением стягивать с него футболку и вонзаться в горячую кожу ногтями, оставляя алые росчерки на спине.

Ян отвечал на каждое мое движение, каждый порыв со стократной силой и страстью. Впивался в шею поцелуями, жалил горячим дыханием, прихватывал тонкую кожу зубами и вновь возвращался к губам. Опьяневший и сошедший с ума.

Почуяв боль в груди, я сделала резкий вдох и пришла в себя. Судя по тому, что легкие словно слиплись, не дышала я довольно долго. Чудом не задохнулась!

– Ну, Бранище! – борясь с блаженной улыбкой, попыталась рассердиться я, но не вышло.

Счастье так и будоражило кровь, будто пузырьки шампанского.

«И как только сразу не догадалась? Пусть в реальной жизни нам с Яном «долго и счастливо» не светит, умение фантазировать никто забрать у меня не в силах», – размышляла я, комкая одеяло и глядя куда-то вверх. В потолок.

Хотя, в кромешной темноте и не разберёшь, потолок ли там вверху? Может, над головой сейчас бездна, а мы, люди-человеки, ограниченные пятью чувствами восприятия, видим лишь выбеленную поверхность?

Я усмехнулась, пошире раскрыв глаза. Еще немного, и впрямь начала бы угадывать очертания тех самых «разнокалиберных» дверей на потолке с огоньками-бра на косяках.

А следом подумала: «Смогла бы снова пойти… туда? Через коридоры и пугающую тьму к Яну».

Ответ, что родился в груди вместе с щенячьим восторгом, заставил щеки заалеть с новой силой и стыдливо натянуть одеяло до самого носа.

Полежав еще немного и подождав, пока чувства малость поулягутся, я села. Спустила ноги на пол и, ориентируясь по тонюсенькой световой полоске под дверью, двинулась к выходу.

Который час, угадать даже не пыталась. Толкнула дверь и тут же налетела на Мут. Она взволнованно топталась на месте.

– Что случилось? – принялась я оправлять растрепавшиеся волосы, пряча еще не выветрившееся смущение.

– Колебания в материи, – вперилась сфинкс в меня странным, будто бы слепым взглядом.

– Колебания? – приподняла я брови, осторожно обходя старуху. – Какие еще…?

Мут не ответила, продолжая принюхиваться и напряженно озираться по сторонам. Я встревожилась. Неужто Ян снова…

Звуки непринужденной болтовни почему-то даже не показались мне поводом, чтобы унять волнение. Опрометью бросившись на кухню, я вылетела в коридор, с воинственным видом дернула на себя приоткрытую дверь… и обомлела.

В комнатенке яблоку негде было упасть. Джахо с урчанием наворачивал борщ половником прямо из кастрюли. Марта, примостившись на подоконнике неподалеку от кота, брезгливо морщилась и степенно, держа курную ножку двумя пальчиками, обгладывала мясо.

Оксана и Шани с императором, сидя за обеденным столом, ничего не ели. Слушали, как Сергей, хитро щурясь, донимал аспиранта какими-то лишь им двоим понятными, но определенно неприличными шутками про ауры.

Бранов смысл их явно понимал. Оттого и хмурился яростно, и краснел, сидя на корточках и сворачивая кусок какой-то плотной темно-синей ткани.

«Ткани? – чуть не задохнулась я, отступив обратно в коридор. – Посреди… кухни?»

– О, а вот и наша «просто Слышащий»! – вскинулся амур, завидев меня. – Ты чего, как не родная в дверях мнешься? Не выспалась?

«Выспалась», – не успела ответить, как тепло валиком легло промеж лопаток. Я судорожно выдохнула и зло уставилась на амура.

Ну что за привычка «щупать» всех кого не лень своим рентгеновским зрением?

– Серёг, ты опять за свое? – буркнул Ян хрипло, заспанно.

Он распрямился, сунув под мышку толстый сверток, который, судя по всему, еще несколько минут назад был объемным надувным матрасом, а я едва воздухом не подавилась.

Что-то в аспирантском взгляде изменилось. Что-то определенно исчезло. Твердая решимость, холодная неприступность… куда все делось? Почему он не отводит взгляд, как обычно бывало? Почему смотрит с такой грустью и тоской? Будто я для него… будто мы…

Но амур друга не слушал.

Он шумно отхлебнул из кружки, и глаза его засияли странным блеском. Крутя головой и попеременно глядя то на меня, то на аспиранта, Сергей все больше погружался в восторженную задумчивость. В глазах уже так и отражались производимые им вычисления и расчеты.

Вновь мазанув по мне взглядом, Серега приоткрыл рот и... ухмыльнулся!

Паззл в его мозгу, похоже, наконец сложился.

– Ох, ты ж… – отставил он кружку, веселея на глазах. –  Ох, ты ж едреня-феня, Браны-ыч!

Тотчас все детали головоломки совпали не только в амурьей голове.

Ян крепче стиснул подмышкой свою ношу, а у меня внутри что-то в ту же секунду щелкнуло. Мозг, перегревшись, отключился, но зато атлетические возможности тела проявились в полную силу. Не владея собой, я сорвалась с места, но, не подрасчитав, со всего маху вписалась в косяк.

– Мика! – охнула Оксанка.

Я не ответила, не обернулась. А обернулась бы, все равно толку мало. Подругу я и не увидела бы. Жар стыда словно ослепил.

Будь я не в замкнутом периметре квартиры, без отдыху бежала бы до самой Олимпии, наверное. Осталось лишь пламенеющий факел в зубы всучить, чтоб килокалории все же не зря пропадали.

За спиной так и слышала взволнованные возгласы друзей, скрежет ножек стульев по полу и топот ног. Но лишь от одного голоса мне сквозь землю провалится хотелось. И плевать, что для исполнения подобного трюка мне пришлось бы преодолеть целый этаж и подвал в придачу.

– Мика, стой! Да погоди же...

Загнанная в угол в крохотном полутемном пространстве балкона, я развернулась так резво, что волосы взметнулись, хлестанув по щекам.

– Ты издеваешься надо мной? Издеваешься? А ну, не подходи!

Ян сделал шаг, но я выставила ладонь и отступила подальше в темноту. Пылающее от стыда лицо тут же окутало прохладой, но мысли по-прежнему, едва-едва выстроившись в положенном порядке, разбежались.

– Я не понимаю, – сбился Ян, глядя на меня сквозь толстое оконное стекло. – Что с тобой случилось?

Честно признать, я и сама мало что понимала. Разве что в глаза аспиранту смотреть, не задыхаясь от смущения, больше не могла. Да и навряд ли уже когда-либо смогу.

– Уверен, что хочешь, чтобы я во всеуслышание объявила, что со мной? – сощурившись, я отступила в сторону, чтобы оказаться напротив Бранова. Чтобы у него вдруг ненароком не возникло соблазна, в один шаг переступив невысокий порог, приблизиться ко мне, прикоснуться.

Позади него у двери в гостиную уже топтались кошкоты и Сергей с Мартой. Ни Оксану, ни Айтера, мельком оглядев компанию, я не увидела. А вот Мут уже шаркала к нам из спальни, взволнованно бубня и топорща крылья.

– Я уловила какие-то колебания в материи! Они не похожи на естественные. Нужно спешить. Если это попытка Хаоса прорваться…

– Я ничего не чувствую, – вполоборота развернулся к ней Ян и вновь поглядел на меня. – Хаос спит. Здесь только я.

Я нахмурилась, обняв себя за плечи и опустив взгляд. Последние слова аспиранта были явно ко мне обращены. Щеки совершенно некстати запунцовели. А уж когда Мут вновь потянула носом, подойдя к Яну на мягких лапах…

– Что это? – оглаживая пространство вокруг Яна, присела она, будто вот-вот бросится, выставив когти. – Что вы наделали, глупые создания?

Ну, вот и мне досталось получить выговор в виде хлесткого взгляда.

Я обреченно застонала. Нет, вопреки здравому смыслу и наперекор слабенькой, но все же надеже, это все не глупая шутка. И отнюдь не сон.

– Ничего не наделал, – сдерживаясь, чтобы не отпрянуть, ответил Бранов.

Сфинкс нахмурив седые брови, перевела взгляд на меня и издала совершенно нечеловеческий звук. Рык что ли? Или старческий мявк?

– Да что происходит, мать вашу? – всплеснул руками аспирант, предательски краснея.

И если до сих пор он и пытался изловить мой взгляд, то теперь, злобно вращая глазами, уставился на Сергея.

– Ваши ауры искрят, будто елки новогодние, Браныч, – завел руки за спину Сергей и покачнулся, виновато глянув на аспиранта.

– И что это значит? – приподняла бровь Марта.

Серега махнул рукой, мол, тебе, матушка, лучше не знать. И в этом я с амуром была целиком и полностью согласна. А вот у старухи на этот счет были свои соображения.

– Они были близки, – выдала Мут, подняв во мне новую волну стыда, что оглушил меня, дав по ушам. Поэтому лица у всех присутствующих вытянулись, как у рыб: беззвучно.

Я и сама наверняка вытянулась, задеревенела, затаившись в балконных потемках. Челюстные мышцы уж точно свело. Так что когда я вновь говорить смогу – даже науке факт неизвестный.

– Я же просила не кормить его! – вцепилась тем временем сфинкс в руку Яна, презрительно морщась. – Просила не давать Хаосу повода проснуться! Как я могу помочь, если ты не слушаешь меня? Или ты передумал? –  задрала она голову, глядя на аспиранта снизу вверх. – Если тебе нравится быть угнетенным, прозябать в темноте, так и быть. Мне одной заботой меньше!

– Нет, конечно! – воскликнул Бранов под протяжно-восторженное «Вели-и-икая Кошка», что выдала Шани, обратив лапки и мордочку к потолку. – Мне нужно освободить Укротителя от власти Хаоса как можно скорее.

– Тогда не трать время, – едва шевеля губами, процедила Мут, сверкая красными угольками глаз. – Ни свое, ни мое. У нас обоих его не так уж и много.

Сфинкс дернула плечами, разжала лапу и поспешила к дверям Брановской спальни. Ян, с недовольным видом потирая запястье с белесыми следами от когтей, глядел ей вслед.

– Мне нужно кое-что сделать, – окликнул он старуху. Лица его я не видела, но интонации были одновременно преисполнены и  мольбы, и решимости. – Я отблагодарю тебя за помощь, как только смогу, но если что-то пойдет не так во время отбора энергии, и Хаос захватит меня… Мне нужно кое-что сделать. Минуту. Дай мне…

– Нет, – взмахнула лапой сфинкс. – Ты, как узналось, не разумный. Ты не можешь контролировать свои чувства. Ты наполовину человек.

– Потому и прошу, – упорно не двигался с места аспирант. – Мне нужно… с Микой поговорить.

Я судорожно сглотнула. Нет, я говорить ни о чем не хотела. Хотела исчезнуть, испариться… Да что угодно, лишь бы на меня прекратили пялиться то Джахо, то Шани, то амур разноглазый!

– Мут, всего лишь минута, – выдавил, к слову, последний, старательно пряча улыбку. – За минуту ничего не случится, так ведь? А чай остынет.

Мут еще раз огляделась, но в отказ идти уже не спешила. Крупнолистовой зеленый чай, что чудом нашелся у аспиранта, пришелся ей по вкусу.

Услышав предложение Сергея выпить всего чашечку, она даже хвостом дергать перестала.

– Сейчас Хаос спит, – повторил Ян, уловив слабину. – Или без сил таится где-то… Ты ведь должна чувствовать.

– Чувствую, – не мигая, кивнула Мут. – И вижу, как ты старательно ходишь по краю, подвергая себя опасности.

На это Бранов промолчал. Сфинкс тоже хранила безмолвие. Принюхивалась и задумчиво покачивала седенькой головой.

– Ну, хорошо, – напоследок дернула хвостом она, словно сама своим решением была недовольна. – Минута. У вас есть одна минута.

– Все слышали? – тут же замахал руками Сергей, будто заботливая мамаша-наседка. – На выход! Давайте, народ! Ну, чего столпились?

Я поежилась и, пытаясь не пересечься ни с одним недоуменным взглядом, вновь принялась разглядывать нехитрый орнамент на бледно желтом линолеуме под ногами. А затем и вовсе глаза ладонью прикрыла.

Черт побери, Марта меня точно теперь задушит хвостом своим змеиным.

Глава 22. Десять из десяти

– Мика, – дождался Ян, пока Сергей, выпроводив всех, прикроет за собой дверь, – послушай, я вообще не понимаю...

– Не понимаешь? – снова зарокотал в груди стыд. – А чего тогда побежал за мной, как угорелый? И Сережа еще… ты его взгляд видел? Не знаю, чего он там углядел...

Лукавила. Знала, конечно, что именно в нас с аспирантом этот аурогляд проклятый рассмотрел. И от этого снова лицо принималось стыдливо гореть и хотелось сунуть голову в песок.

– Жук ты, Бранов, – выдала обреченно, теребя край футболки. – Янус двуликий. Сначала «не подходи ко мне, мне нельзя к тебе прикасаться». А потом сам же... Признавайся, это твоих рук дело? Или Хаоса твоего? Спелись уже? Чуяла ведь, что дело нечисто!

Я отвернулась, шмыгнув носом.

Были близки… Вот и как теперь в глаза этому гаду смотреть, спрашивается? И как назло, хочется ведь. Хочется смотреть, еще пуще, чем прежде!

– Не знаю я, как это все объяснить, – со вздохом провел Ян ладонью по лицу, оперся на подоконник. – Честное слово, Мика! Я хотел поговорить с тобой, но ты спала. Будить не стал. Серега с Мут меня убедили тоже отдохнуть немного...

Я презрительно крякнула. Хотела обложить аспиранта по полной, а из горла лишь этот позорный «кряк» и вырвался.

– Мик, поверь, я пытался думать только о том, как мне справиться с собой и с этой дрянью внутри. Но в полусне мысли сложно контролировать. Я даже не понял, когда успел замкнуться на тебе! Начал вспоминать, думать… А потом потерял контроль и... Ты ведь сама пришла, – поднял аспирант на меня взгляд. – Я не мог и тобой управлять тоже.

– Так это я виновата? – вытаращилась я. – Сама пришла, значит?!

– Я не говорил, что виновата! – примирительно выставил ладонь Ян. – Имел в виду лишь, что не смог вовремя понять, что это уже не сон. Не просто моя больная фантазия.

Я судорожно выдохнула. Нафантазировали, блин. Вот чтобы я еще хоть раз об этом аспиранте подумала…

– Честное слово, – глядел на меня Бранов, будто пёс бездомный, – ума не приложу, как такое могло случиться. Это какая-то иная реальность была, видимо, в которой я… В общем, – окончательно смутился и распыхтелся он, – мы обязательно разберемся во всем, ладно? Придумаем, как избежать повтора. Клянусь, я не хотел, чтобы все так вышло.

– Не хотел… – зло хмыкнула я, тряхнув головой. – Выходит, мало того, что я в чужую фантазию без приглашения заявилась, так еще и совратила тебя, бедного? Жук ты!

– Ну что ты говоришь такое? Никто не сумел бы меня заставить, – посуровел Ян. – Не хотел бы, так и не... – и засверкал многозначительно своими черными глазищами.

У меня аж под коленками задрожало и нахлынула пьянящая слабость. Она завладела ногами, сделав их ватными, свернулась в груди и поплыла ниже, пробуждая какие-то невозможно дикие, неукротимые инстинкты.

Воздух будто наэлектризовался, разогрелся. И какое счастье, что нас с аспирантом разделяло холодное стекло. Правда волны неловкости и через него умудрялись как-то просочиться.

– Я наверное жутко пожалею о том, что сейчас скажу, – Ян потер шею с такой силой, что на ней красные пятна проявились. – С тобой, в той реальности был я. На все сто уверен. Не понимаю уже ничего, но, наверное, наши с Хаосом сознания текут параллельно. В мои мысли он залезть не может. Поэтому это был я.

– И что с того? – я обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. – Говори, пожалуйста, понятнее… Я вообще сейчас ничего не соображаю.

– Я был не прав, – Ян поглядел на меня, часто-часто моргая. – Ты нравишься мне, Мика. Очень нравишься, выходит.

Я молчала и старательно отводила взгляд. Ян тоже больше ничего не говорил. Только все больше гас, напялив свой привычный аспирантский хмурый вид.

– А почему... – заговорила и поперхнулась, будто слова поперек горла встали. – Почему тогда пожалеешь?

– М-м-м? – потряс головой Бранов. Видать тоже глубоко задумался.

– Говорю, почему сказал, что пожалеешь о сказанном? – переспросила и тут же фыркнула, догадавшись. – А-а... Боишься, что теперь я вовек от тебя не отстану. Прилипну листом банным. Ну я-ясно…

– Нет, скорее, очень надеюсь, что не отстанешь, – боролся с улыбкой Ян, но она все же прорывалась, отражаясь в глазах искорками. – Надеюсь, что простишь меня и подождёшь немного, пока я со всем разберусь и мы... попробуем…

– Что попробуем?

– Встречаться, что ж еще.

– Встречаться? – так и вытянулась я, будто кол проглотив.

Спокойно, Мика. Спокойно. Это всего лишь слово. Корень встреч, постфикс ся...

– Ага, – пожал плечами Бранов и кривовато улыбнулся, сунув руки в карманы. – Ну, знаешь, когда два человека нравятся друг другу…

– Знаю, – огрызнулась и замолкла, опустив голову. – Только, если ты не заметил, в этой реальности у нас не очень-то получается.

Ян засмеялся, легким движением взъерошив волосы.

– Есть немного, да. Но, мы же взрослые люди. Выкрутимся. Для начала сходим куда-нибудь.

– И куда, например? – как завороженная уставилась я на аспиранта.

Сил моего мыслительного аппарата хватало только на коротенькие предложения.

– Да куда угодно. Можно в кино или театр. Я люблю театры. На что-нибудь лёгкое, да? Роза меня в детстве частенько водила. Книги-то мне нельзя было.

– Давай в театр, – нашла я в себе смелость улыбнуться и встать прямиком перед Яном. – Ни разу не была.

– В театре не была?

– Ни разу, – виновато скривилась, опустив голову. – Стыд-позор мне.

– Тогда решено, – словно и сам немного растерялся Бранов. – Идём в театр.

Он стоял по другую сторону стекла рядом с приоткрытой дверью. Но каждое его слово вонзалось в голову, проходило через сердце и выдавало россыпи мелких мурашек на затылке и спине. Хорошо еще, что волосы у меня растрепались и отчасти скрывали донельзя счастливую рожицу.

– Ну, раз мы договорились, – пробормотала я, по-прежнему безотрывно глядя в пол, и надеясь, что от тех самых бабочек, что заворошились в животе, икота не начнется, – тогда подожду, пока ты разберешься со своим Хаосом. Только если состарюсь и помру в ожидании, уж не обессудь.

– Хорошо. Я постараюсь поскорее.

Судя по голосу, Ян улыбался. Я и сама рассмеялась тихонько. Это ведь надо так! Всего секунда, пара слов, а душа уже будто воспарила над бренным телом – до того легко стало.

Я протянула дрожащие пальцы к стеклу и приложила ладонь. Ян глядел на меня с недоумением. Мотнув головой, я указала на руку.

– Скрепим сделку?

Бранов молчал, и тревога во мне вновь вскинулась. От напряжения казалось, что холодное стекло едва ли не обжигает подушечки. Дышать становилось труднее.

Если этого аспиранта снова переклинит, я ему такую жизнь устрою! Вовек не забудет, кто такая…

– Скрепим, – серьезно, с кивком ответил Ян и приложил ладонь.

Он не хмурился, не сомневался, не злился. Попросту был сосредоточен и собран. Взвесил все «за» и «против» за несколько секунд?

«А что? – я засмеялась и невольно, следуя за желанием прикоснуться к Яну, вдавила пальцы в холодное стекло сильнее. – На него это очень даже похоже».

– Ух, аспирантище! – захохотала уже совсем легко, с облегчением.

Ян сощурился.

– Ты же мне расскажешь, как вы меня еще называете?

– Не расскажу, – мотнула головой я. – Это тайна студенческого братства. И даже не делай лисьи глаза! – задрала подбородок, сделав важный вид.

– Лисьи?

– Хитрые. Вот такие, – пояснила я, состроив гримасу. – Ты всегда так делаешь. Особенно на семинарах, когда кто-то отвечает правильно, с чувством, с толком, с расстановкой.

Ян с видом страдальца прикрыл лицо ладонью.

– Смеетесь, значит, у меня за спиной.

– Нет! Ты что? Тебя любят все. В смысле, – затараторила я и опять совсем некстати оробела, – побаиваются и уважают.

– Ты тоже? – приблизившись к стеклу, аспирант оставил на нем невесомые следы от дыхания. – Побаиваешься и уважаешь?

– Не знаю. Не разобралась еще. Утром думала, терпеть тебя ненавижу, а сейчас…

Ян широко улыбнулся и как назло сощурился особо забавно. Я вновь не сдержала хохот.

Какой же он все-таки смешной с этими извечно всклоченными вихрами. И какой же красивый.

О чем думал Ян, мне было невдомек. Но глаза его безотрывно следили за мной и то и дело «улыбались».

– Время! – так внезапно ворвалась в эту сказочную идиллию крылатая старуха из параллельного мира, что я вздрогнула.

Бранов обернулся, но руки от стекла так и не отнял. Я закусила губу, а в груди защемило от нежности.

– Идем, – кивнула Мут Яну. – Покончим с этим и вздохнем свободно.

Аспирант кивнул и, зацепив меня долгим взглядом, пошагал вслед за сфинксом.

Я перескочила через балконный порожек, уставившись на Сергея тоже застывшего в дверях.

– Мут, может, Маша останется? – подал голос амур. – Она ведь слышит Хаос…

Я невольно кивнула. Оставлять Яна одного не хотелось. Должно быть, ему нужна сейчас поддержка. Кто-то кроме рычащей и сыплющей проклятиями старухи.

– Я и сама его услышу, если он придет, – уже спокойнее проговорила Мут. – Но это будет уже неважно. Потому что тогда он убьет меня, скорее всего. Я обещала помочь, – внимательно посмотрела она на Бранова. – И я помогу. Сказала же.

– Я тебе верю, – кивнул аспирант.

– Ян, подожди!

Будучи на пороге, прежде чем захлопнуть за собой дверь, он обернулся.

Потерять Яна я боялась с тех пор, как мы побывали в закулисье моего «Императора». Сначала боялась, что Хаос изувечил его ауру. Потом боялась, что Ян оказался обманщиком, желающим использовать мою силу Слышащего, и мне придется добровольно его покинуть.

Затем в нем проснулся Хаос.

С тех пор я боялась каждую секунду. Сперва его, а затем и вновь за него.

Но такой, едва ли не животный страх, что засел в теле сейчас, пока я глядела Яну вслед, балансируя на пороге, как птица на жердочке, испытывать мне еще не доводилось. Чем он кормился, этот страх, понять было сложно. А в условиях замороженной волнением мыслительной деятельности и подавно.

Нельзя сказать, что я не доверяла Мут. Отчего-то доброе отношение к старухе-сфинксу родилось еще в кошкотской деревне. Сходить на нет оно не собиралось и сейчас, но теперь, когда мы с Яном решились быть вместе… Когда признались друг другу пусть и наполовину…

Не хочу его отпускать. Боюсь отпускать. Не хочу, не могу!

Не владея собой, я кинулась к нему, перешла на легкую трусцу и, со всего маху налетев на аспиранта, обвила плечи руками и прижалась всем телом.

Ян засмеялся, не устоял и пошатнулся.

Кажется, мы оба лишь порог его спальни переступили, как свет, взявшийся словно ниоткуда, ослепил.

– Создательница! – воскликнула Мут, а Бранов, обхватив меня обеими руками, прижал к груди так, что я дохнуть не могла.

Я чувствовала, как потеряла равновесие, как тело становится легким, будто в воду погруженное. Фигура Яна, небольшая полутемная спальня – все исчезало, как крепкий сон, что тает перед рассветом.

Рывком меня отбросило назад. По крайней мере, будучи подвешенной словно в вакууме, мне так показалось. Кажется, целую вечность я летела, даже не моргая, а затем с силой воткнулась ногами во что-то твердое.

– О-ох…

Только спустя несколько секунд, когда небывалая легкость выпарилась из тела, я поняла, что лежу на твердом, холодном мраморном полу, покрытом слоем мелких, будто пыль, блесток.

– Зашиблась? Ты как?

Бранов уселся передо мной, сопящей и из последних сил сдерживающей слезы, на корточки и попытался обхватить лицо ладонями.

– Мик, порядок?

Я только запыхтела в ответ. Порядком тут и не пахло. Я отбила локти, колени и даже немного подбородком приложилась.

Вот ведь обняла, так обняла напоследок.

– Эй, – Ян одарил меня недоуменным взглядом, когда я оттолкнула его руку. – Сильно болит?

– Нормально со мной все. Подумаешь! Разлеглась, как….

– Ты с таким размахом рухнула, что вполне может быть сотрясение, – все же подхватил меня под локоть аспирант. – Сколько пальцев видишь?

– Два, – с прежним упорством отстранилась я, оглядываясь.

Небольшой, полутемной спальни и в помине не было. Вместо нее глазам предстал огромный зал. Высокие колонны, окна и много света. Так много, что на глазах вновь проступили слезы.

Ни кошкотов, ни Сергея с Мартой, ни Оксаны с императором.

– Что произошло? – эхом прокатился мой вопрос, отражаясь от стен. – Где мы?

– Не знаю, – задрал голову Ян, оглядывая сводчатый потолок, покрытый обрывками молочно-розовых облаков.

Отряхнув коленки от блестяшек и отбившись от аспиранта, все еще учтиво протягивающего мне руку помощи, я обрадованно зачастила.

– Мут здесь! Ян, гляди! – ткнула пальцем в стремительно приближающуюся фигурку сфинкса.

– Ага, – сощурился он. – Вижу.

Я поулыбалась еще немного, но что-то не вязалось. Мут была далеко, но приближалась стремительно. Крылья трепетали за спиной, шаг четкий, широкий. Гибкое тело, и сутулости нет.

Истинная кошка. Только лицо по-прежнему человеческое, но… совсем юное.

– Му-ут? – попятившись и схватив Яна за руку, протянула я.

Глаза сами собой расширились, а визг вырвался из груди.

Сфинкс, будучи в паре метров от нас с аспирантом, скаканула на все четыре лапы и с разъяренным рыком бросилась вперед, выставив когти.

Нехилые такие, надо признать, когти.

Ян оттолкнул меня едва ли не в последнее мгновение. Прикрыл собой, развернувшись к кошке спиной. Я снова оказалась на полу, а кошачий рык, помножившись на душераздирающий Брановский крик, заметался меж мраморными колоннами.

Старуха, которую таковой теперь лишь с огромной натяжкой назвать можно, вцепилась когтями в спину Яна. Взобралась ему на плечи, скрестила лапы в удушающем захвате на шее и потянула на пол.

По молочного цвета мрамору, будто из-под кисти мастера, зигзагами заскакали кровавые росчерки и мазки.

Аспирант и сфинкс катались, попеременно наваливаясь друг на друга, но вскоре, захрипев, Ян закатил глаза. Сфинкс сжала лапы на его шее сильнее и вонзила когти в грудь. Через них, будто через вампирьи клыки, по кошачьим лапам заструились тени.

– Пора тебе сгинуть, – прорычала она, и я, наконец сбросив оцепенение, вскочила на ноги и кинулась оттаскивать кошку.

Ухватила ее сперва за уши, получила в ответ возмущенное шипение и нехилый удар хвостом в бок. Чудом устояла и вцепилась кошке прямиком в холку.

На удивление под пальцами заскользили мягкие складки, как у обычных котят. С криком ликования, я стиснула кулаки и Мут, вытаращив глаза и беспомощно раскрыв пасть, ослабила захват.

Бессознательные рефлексы сработали на ура. Онемев, сфинкс будто зависла. Но стоило Яну лишь начать высвобождаться, она взревела ничуть не тише раненого медведя.

– Что ты делаешь, Мика? Отпусти! Он же убьет нас!

Раскрыв рот и разжав пальцы, я уставилась на аспиранта. Он отполз на пару шагов и завалился на бок. Плечи и грудь его тяжело взымались, а вымокшая в крови серая футболка приобрела оттенок темной переспевшей вишни.

Боль явственно отражалась в его чуть приоткрытых глазах, дыхании, кривой ухмылке…

– Ян, – прошептала я, а сфинкс взмахнула надо мной лапами, и все вокруг смазалось, как во время сильного ливня.

– Не высовывайся! – не глядя на меня рыкнула Мут, сделала еще один пасс и бросилась всё с той же непривычной грацией наутек.

Я попыталась встать, чтобы ринуться за ней, но затылок тут же уперся в холодную, твердую поверхность.

– Клетка! – так и охнула я, ощупывая ограниченное пространство вокруг себя.

Хотя с клеткой я погорячилась. Моя «темница» больше напоминала аквариум для золотой рыбки. Круглый, тесный.

Страдаю ли я клаустрофобией, проверить ранее возможности не было. Но судьба определенно щедрая подруга.

Я закричала, моля о помощи, когда Ян наконец зашевелился, поднялся на ноги. Била кулаками изо всех сил по гладкой поверхности кокона.

Аспирант не реагировал. Внимательным взглядом он следил за кошкой, что уже отбежала на приличное расстояние и теперь нарезала круги вокруг нас. В лапах у нее вился и распускал нить клубок из светящихся нитей.

– Ну, давай, – раскинул окровавленные руки Ян и расхохотался так, что я враз возможности двигаться лишилась. – Давай уже!

Мут остановилась и подбросила клубок.

Тот взмыл высоко над нашими головами, а за ним устремилась и нить. Свитые кольца сужались, приближались к аспиранту, обвивали его тело. Узлы вязались сами собой, и вскоре аспирант с ног по самую шею был укутан, как гусеница.

Тишина. Я во все глаза смотрела, как сфинкс, не спуская глаз с Яна, подходит ближе. Крадется, принюхивается.

– Ян? – остановилась она в нескольких шагах, что вполне могла бы преодолеть одним прыжком, как выяснилось. – Я отобрала меньше, чем хотела, но попытайся укротить его!

Бранов скривил лицо, зажмурился. Зарычал, закричал не своим голосом, закинув голову назад. Тело его, скрытое под толстым слоем темной «пряжи» содрогалось. Будто в нем, таком хрупком, человеческом, сейчас шла битва не на жизнь, а на смерть.

Ян жалобно заскулил, сострив гримасу, и захохотал, не выдержав.

– Вообще я неплохой актер, – перестал кривляться он. – Но не со связанными же руками!

Сфинкс охнула и едва расправила крылья, взмахом подбив тучи светящейся, блестящей пыли, как аспирант раскинул руки, и нити лопнули с глухим треском.

– Фу, как же в этом теле тесно, – повел плечами уже и не Ян вовсе.

– Хаос, – отступила Мут на шаг, чтобы разбежаться и взлететь, но встала, будто парализованная.

Я и моргнуть не успела, как аспирант, оставляя за спиной сероватый шлейф, ринулся к кошке и схватил ее за горло.

– Куда собралась? – любовно погладил он сгиб ее темного крыла и точным, смертоносным, будто бросок кобры, движением, выкрутил сустав.

Я сжалась в комок в своем «аквариуме», зажмурившись до боли в глазницах. Но крик сфинкса услужливо помог моему воображению нарисовать как минимум с десяток пыток, коими мог позабавиться Хаос.

– Не улета-а-й, не уле-е-та-а-й, – издевательски запел он, смеясь. –  Еще немного покружи-и-ись*. Слушай, я же только-только собрался показать тебе, что бывает с теми, кто считает, словно может ковыряться во мне своими противными когтистыми ручонками.

* Хаос припомнил песню А. Маршала «Не улетай»

Лапы Мут отозвались от пола, а Брановская ладонь еще крепче сжала ее горло.

– Я, нет... – вырвался хрип, куда больше похожий на голос прежней старухи шаманки.

– Не смей даже пытаться, – прошипел Ян, щурясь. Совсем незнакомо, зло. И в то же время с лёгкой ехидцей. – Сколько там в тебе энергий? Шесть? Многовато для такого ничтожества, ты не находишь?

Он снова весело захохотал. Ян так на моей памяти никогда не смеялся.

Хаос сволочной! Забавно ему, значит? Переиграл всех?

«А как же!» – ответ ввинтился в мозг, и я непроизвольно зажала уши ладонями. Конечно, это меня не спасло. Это слышание иного порядка.

«Какого черта они тут с этой ободранкой хвостатой делают? – в тот же миг свалилась на меня волна возмущенных возгласов. – Вот ведь засранец! Хотел меня со счетов... Ну, братец! Ну, услужил!»

Пальцы на тоненькой, не покрытой привычными старческими морщинами и складками шее сфинкса сжались сильнее, а на аспирантском лице поступила странная смесь эмоций: злость, гнев, превосходство.

– Отпусти ее, пожалуйста! Ян, отпусти!

Но Бранов едва ли меня слышал. Сквозь полупрозрачный пузырь, что окружал меня, не докричаться. Да и сам Ян сейчас был где-то очень далеко, в другой реальности. А быть может, и вовсе за завесой.

Мут издала страшный, будто бы предсмертный, хрип. Попыталась в который раз сбросить аспирантскую ладонь, ослабить хватку. Но ее когтистые лапы в бессилье то и дело соскальзывали, оставляя на коже Яна кровавые росчерки, в мгновение заполняющиеся черной кровью, будто канавы. Только кровь и не думала струиться. Она застывала и, на ходу латая раны и выцветая, обращалась в кожу.

Сообразить, что мы с Яном выпали в иную реальность, ума у меня хватило. Как выйти из нее, если выживу, представляла слабо. Но если Мут погибнет от лап Хаоса, шанса не будет совсем.

И кстати о Хаосах… Если я слышу его мысли и здесь, то какова вероятность, что и он сумеет услышать меня?

Я закусила губу.

Проводить математические вычисления времени не было. Поэтому я просто приложила пальцы к вискам. Неосознанно, действуя на одних лишь инстинктах.

«Отпусти ее. Я прошу тебя, отпусти. Отпусти, отпусти...»

Ян с удивлением крутанул головой. Неужто работает?

Я прижала пальцы к вискам, что было силы, и надавила, повторяя это свое «от-пус-ти» как мантру.

– Хватит! Я не глухой же! – оскалился Хаос, обернувшись. – Кто это у нас тут такой разговорчивый?

Абсолютно темный, страшный в своей дикости взгляд шарил туда сюда.

– Созда-те… – захрипела Мут, уставившись на меня с мольбой.

– Рот закрой, – тряхнул ее Хаос. – Создатель, говоришь? Любопытненько, – и, проследив за невменяемым от страха кошачьим взглядом, взмахнул свободной рукой.

Света вокруг стало куда больше. И я, сидя на коленках, не дыша и боясь моргнуть даже, пожалела, что окликнула эту темноглазую тварь.

Хаос несколько долгих, страшно долгих секунд глядел, как растворяется мой защитный кокон.

– Ба-а, – злобный оскал, стоило мне подняться, сменился неподдельным восторгом, – знакомые все лица! Как ты это делаешь? – постучал он по виску, явно намекая на мои бессловесные мольбы.

Откуда Хаос Яна знает обо мне, глупо спрашивать. Едва удержавшись, чтобы не ляпнуть: «Это телепатия, детка!», я отняла ладони от висков и вслух повторила.

– Отпусти Мут. Она не причинит тебе зла, ты же знаешь.

– Бабка? – Хаос оценивающим взглядом снизу вверх оглядел из последних сил вырывающуюся кошку, приподнял чуть повыше. Наверняка, чтобы она захрипела погромче. – Да-а-а…Твоя правда, она мне не ровня.

Он размахнулся и швырнул сфинкса, словно она всего-то пару-тройку килограммов весила.

Мут, издав протяжный вздох, врезалась в стену с такой силой, что зажжённые бра, точно такие же, как и в коридоре из моего сна, содрогнулись и моргнули лампочками.

Я проводила ее взглядом, но и шагу ступить не сумела. Побег только приблизит мою кончину. Сопротивляться так же долго, как и сфинкс, я вряд ли смогу. Да и шею мне переломить не сложнее, чем цыпленку.

К тому же темные глаза, словно пригвоздив меня к месту, сощурились, изучая вдоль и поперек с плотоядным интересом.

– Так во-от ты какая.

В вышине раздался гул. Послышались громкие возбужденные возгласы, топот ног…

– Ну вот, сейчас вся гвардия прибудет сюда, – деланно вздохнул Хаос. – А я-то думал, наконец моя очередь пришла познакомиться с тобой поближе, – едва прикусив кончик языка, шагнул он вперёд, а за спиной у него расправились громадные темные крылья. – Позадавать вопросы хотел.

Хотя нет. Крылья не были настоящими. Бледные, будто сотканные из дыма, но каждое перо едва ли не с половину руки.

Впечатляет.

– У нас еще есть время, – заикаясь, выдавила я, мысленно отсчитывая секунду за секундой и прикидывая, с какой максимальной скоростью все же смогу бежать, чтобы добраться до сфинкса раньше.

Хаоса мой ответ позабавил. Он захохотал, закинув голову назад. И снова совершенно несвойственное Яну поведение.

– Какая смелая! – не теряя бодрости в голосе, движением руки заставил он едва зашевелившуюся Мут вновь распластаться на полу. – А по испуганным глазкам и не скажешь ведь. Ну, хорошо. Тогда вопрос первый, – расплылся в улыбке он и шагнул, давя босыми ногами капельки крови на белоснежном полу, будто ягоды. – Скажи, на сколько баллов из десяти ты боишься высоты, маленькая писака?

Эпилог

– Брать эту авторшу надо было, Семён Аркадьевич, – нервно раздувая ноздри, просипела Аня. – И прыгуна этого. Мы же говорили с Костей.

Сизов старший сморщился, глядя на голубоватая проекцию. Лучи, льющиеся из пустых глазниц и пасти кота-переростка, вернее, из его отсеченной головы, нанизанной на электропроводящие электроды, рисовали на выпуклом экране картинку.

Привыкнуть к такому изобретению извлечения последних воспоминаний из трупа в принципе сложно. А для Семёна это и вовсе казалось невозможным. Быть может, в том возраст был виноват? Все же делал подлянку, замедляя адаптивность к всевозможным техническим новшествам и тому подобным примочкам.

– Уймись, Ань, – только и фыркнул  Миха. – С каких это пор мы наказываем тех, кто пишет истории? Хаосы сами выбирают себе мир, и люди не несут за это ответственности, правда ведь? – он развернулся к отцу.

Семён оторвал наконец взгляд от мельтешащих на экране кошачьих предсмертных воспоминаний о рвущих плоть зубах и последнем кусочке неба, затянутом сырыми тучами. Молчал.

– Па-ап?

– Константин, – нахмурился тот, а Миша, так и не дождавшись ответа, раздраженно цокнул, – на две минуты назад перекинь.

– Ноу проблем, – отозвался паренек, увлеченно клацающий мышью. – Что-то конкретное ищем, Семён Аркадьич?

Тот неопределенно махнул рукой.

Ищут, конечно. Только знать об этом никому из здесь присутствующих не положено.

– Нет, просто хочу еще раз осмотреться.

И снова сияющее кольцо коридора, перепуганная насмерть девчушка в углу у мусорных мешков и та самая Маша, с которой дружил его сын в детстве. Затем только когти, зубы, шерсть, небо...

Хорошо еще трансляция без звука. Страшно представить, какой там рёв стоял.

– Вот, – в очередной раз ткнула Анюта пальцем в лицо девушки, испуганно размахивающей руками в попытке оттолкнуть шерстяного, чуть меньше суток назад живого обладателя трансляционной головы. – Вот! Снова она! Разве такое возможно? Второй коридор за сутки и все тот же Хаос! Что, Миша, будешь продолжать спорить, что с твоей подружкой что-то не так? И с ее дружком, кстати, тоже. Нужно брать этого Яна было, пока не поздно. Говорила же.

– Она мне не подружка, – огрызнулся Миша, нарочно даже не глядя на экран. – А вот насчёт парня согласен. Отец, не пора ли наведаться за ним?

– Ты его видишь на записи? – вскинув бровь, скрестил руки на груди Семён.

– Нет. Но какая разница? Тот факт, что его здесь нет, не оправдывает его. Лучше допросить. Где он работает, мы знаем. Я хоть завтра могу...

– Я отдавал такой приказ? – на сей раз Семён вложил в голос всю твердость и самообладание, которое смог.

– Нет, – заметно стушевался парень, – но этот Укротитель имеет интерес к Маше. И интерес его явно белыми нитками шит. Нужно выручить ее, пока не поздно.

– Эй, Отелло, – усмехнулась Аня, – выручить... А не ты ли недавно вопил, что не наше право вмешиваться в судьбу человека? А интерес его и впрямь вполне прозрачен. Девчонка не кривая, не косая. Нравится она ему. И судя по тому, что кое-кто остаётся с носом, он ей тоже.

– Не пори чепуху. Маша – просто Слышащий, – ответил Миша, побагровев. – Потому он и...

– Была бы действительно Слышащим, – отмахнулась Анюта, – ты бы не сидел с такой кислой рожей по вечерам. Давно бы прибежала к нам за помощью.

– Ой, больно уж много ты понимаешь.

– Уж побольше твоего, наверное.

– О, ну еще бы, – сверлил девушку гневным взглядом Миша. – Слушай, если кому-нибудь понадобится совет, как увести мужа из семьи, ты будешь первой, кого я посоветую.

Золотистый всполох пробежался по телу Семёна и, сорвавшись, будто огромная капля, потонул в ладони девушки.

– Хватит! Аня, ты же знаешь, мы не используем силу без надобности! – с возмущением взмахнул рукой Семён, отбирая энергетический заряд.

– Простите, – испуганно пролепетала Анюта, беспрекословно возвращая сгусток энергии Укротителю. – Но у меня уже сил нет! Еще слово от него услышу…

– Это я если еще хоть слово услышу о подобном, – перебил девушку Семён, хмуро глядя на сына, – выпорю. И не погляжу, что лоб здоровенный. Уж ты-то куда, Миха? В бабы базарные подался? Сплетни собираешь? Тебе ли не знать, что связь Укротителя и Слышащего сильна. Почти как связь крови! И Аня мне как дочь!

– Ну, прости, – насупился Миша, сунув руки в карманы распахнутой на груди толстовки. – Вырвалось просто.

– Вырвалось у него, – раздражённо повторил Семён. – Первая задача Хранителя: сохранять разум. У тебя же, – выразительно постучал он по лбу, – в голове ветер. До тех пор, пока я не уверюсь в твоей благоразумности, к отбору не допущу и связки тебе не видать. Это ясно?

– Яснее ясного, Семён Аркадьевич, – демонстративно отставив ногу, выдал Миша.

– Вот и хорошо, – удовлетворённо кивнул тот, смягчившись в лице. Но душу это его членораздельное «Семён Аркадьевич» все же покоробило.

– И Аня права, кстати, – подал голос Костя, явно пытаясь подбодрить совсем сникшую от дурных сплетен девушку. – Будь эта Маша истинным Слышащим, нужда уже привела бы ее к нам. Слышание не отпускает просто так, Михей, сам знаешь. Оно и с ума свести может. Редкий случай, когда Слышащие противятся своей силе и отказываются от помощи Ордена.

– Но Хаос взывал к ней! – возмутился Миша. – Не ври, что не помнишь! – развернулся к гневно сдвинувшей брови девушке.

– И не собиралась, – кивнула Аня. – Это действительно было. И это загадка. Я впервые такое видела.

– Тогда мы просто обязаны ее защитить! И от Хаоса, и от наглого прыгуна-укротителя.

– Не тебе решать, Михей, на кого отделу тратить ресурсы, – бросил Семён на радость Анюте.

– Семён Аркадьевич, что прикажете? – тут же подхватилась она. – Собрать группу для захвата Яна Бранова?

– Нет. Хранителям сейчас есть чем заняться. Некогда нам гоняться за нелегальным прыгуном.

– Но… – округлив глаза, попыталась возразить Аня, но Миха не сдавался. Перебил.

– А Маша как же? Я могу поехать к ней, покараулить...

– Михей, утихомирь гормоны! – хлопнул по столу ладонью Семён и все разом замолкли. – Ты нужен здесь, а все любови потом будешь изливать. Кто-то прорвался в мир и активно меняет реальность. Нужно отыскать эту тварь и отправить в небытие, а иначе материя ослабнет. Она уже слабеет! Или ты думаешь, над городом просто циклон завис?

– Ничего я не думаю...

Аня негромко хмыкнула, скосившись на парня. И чего этих двоих мир никак не берет? Подначивают друг друга, ковыряют.

– Семен Аркадьевич, – вырвала Сизова из мрачных дум девушка, – думаете, участившиеся открытия коридоров с этим тоже связаны? Кто-то, меняя реальность, готовит почву для вторжения?

– Не знаю, – пошаркал ладонью по небритой щеке Семён. – Но лучше нам разобраться со всем этим поскорее. Центр и без того уже наблюдает за нами. В один глаз пока что, но все же...

Он обвел взглядом лучащиеся светом многочисленные экраны и полусобранные гаджеты.

Центральный отдел не одобряет левых программ и самопальных примочек. Сами, конечно, и более низкими методами добычи информации не гнушаются, но лучше бы им сюда не соваться.

Костик, будто прочитав мысли начальника, поморщился и повел плечами в тревоге.

– Не гоношись, Миха, – подал голос он. – Я же подключился к камере в холле общежития твоей подружайки. Слежу в оба. Авось объявится после выходных. И еще есть у меня одна идейка через соцсеть кое-чего пустить... – поковырялся в колтуне на затылке он и тут же спохватился. – Разумеется, в свободное время, Семён Аркадьич! Исключительно в свободное от основной работы…

– И закон не нарушай, – вставила веское словцо Анюта, сложив руки на груди. – Раз уж мы в самом эпицентре задницы сейчас, не стоит рисковать.

Костик на это промолчал. Да и Семён промолчал. Отыскать взбесившийся Хаос не проблема. Координаторы, а уже такие талантливые, как Костик, заручившись поддержкой Фолиантов, с успехом справляются с этой задачей. А вот людей отыскать куда сложнее. Быть может, иным структурам и доступны подобные привилегии, но Орден подобного блага лишён.

Так и говорят: «Работаете с нечистью? Вот и работайте. А люди, не ваша компетенция».

Так и живут. Власть в мире четко разделена. А те самые власть имущие и крохи не упустят. И как еще предкам основателям удалось оставить за собой право использовать Фолианты? Единственное преимущество, лишиться которого никак нельзя. А уж добровольно передать в руки тех, кто и понятия не имеет о природе той силы, с которой изо дня в день Хранителям приходится бороться, и подавно.

– На том и порешим, – поднялся наконец Семён. – Занимаемся укреплением материи, ищем бреши. Укротителя пока не трогаем. Константин, – снова обратился он к парню, словно не замечая перекошенные от непонимания лица сына и своего Слышащего, – приглядывай за общежитием. Если девочка появится, сообщи. Возможно, нам стоит о ней позаботиться. Если Хаос и впрямь за нее цепляется, долго она не протянет.

– Есть! – разулыбался Костик, потирая руки.

– И еще, – обернулся Семён к сыну, – ты давай, на рожон не лезь. Не пугай ее. И без того против приказа пошел, уже спугнул. Быть может, и пришла бы уже к нам.

– А я говорила тебе тогда, – пробормотала Анюта, – не суйся, Миша, в институт. Нужно было стереть ей память еще тогда, когда выяснилось, что она не связанная.

– Ага, и ее сожрали бы коты-переростки, – процедил Миша. – Ладно, я понял тебя, отец. Самовольничать больше не стану.

– Свободны тогда, – махнул рукой Семён. – Оба. Найдите кого-нибудь из старших. Возможно, им нужна помощь. И не лаяться больше, – пригрозил, хмуря брови. – Это понятно?

Ребята неохотно кивнули и вышли, а Сизов повернулся к Костику. Тот уже аккуратно снимал покоцанную кошачью голову с металлических зубцов считывателя памяти.

– Костя, у меня к тебе просьба будет...

– Да-да.  За девчонкой и движениями материи наблюдаю. Уже идёт анализ, возможно, удастся найти источник прорыва и отыскать Хаос, что меняет реальность, превращая зиму в лето. И любят же эти твари жару. Фу-у, – сморщился парень, запирая голову в ящик, исчерченный уймой вмиг засиявших сдерживающих знаков. – Ну и вонища! Этого котика мы явно слегка пережарили.

– Константин, – прервал поток словоизлияния Семён, – мне еще кое-что от тебя нужно. Адресок того прыгуна. Ты ведь всяко уже его пробил?

– Ага-а, Семён Аркадьич… Вот вы и попались, – засверкал глазами Костик, усаживаясь на рабочее место. – Сами хотите нелегала взять?

– Поговорить сперва с ним хочу, – положил руку Семён на Чиститель, внимательно следя за каждым движением парнишки.

– Ну-ну, а в прошлый раз и слышать о нем и его семейке не хотели. Уволить за неповиновение даже грозились, – с неприятной улыбкой на пол лица пробормотал тот. –  Да ладно, это дело прошлое. Вы начальник. Передо мной можете и не отчитываться. Но, увы. Где живет Ян Бранов, я не в курсе. Снимает, поди, без договора аренды, втихушку.

– Ты уверен? – нахмурился Семён. – Никак не отыскать его?

– Если бы мог, – бросил Костя взгляд полный досады, – давно бы уже… Но у меня все равно есть, что предложить, – пробежался он пальцами по клавиатуре и хитро скосился на начальника. – Адресок ближайшего родственника прыгуна брать будем?

***

Роза Золотенко. Все верно, этот дом, судя по навигатору. Неплохо она устроилась. Удивительно только, что оказалась совсем рядом. Надо же, как судьба свела.

В каждом окне одноэтажного домика горел свет. Шторы задернуты. Уж не его ли уже ждут?

Покрутив бумажку с наспех накаляканным адресом, Семён, несмотря на непроглядную зимнюю темноту, все же проехал чуть подальше от дома, остановился у обочины и включил аварийные огни. Выбрался из машины и глубоко вдохнул.

Удивительно, и впрямь словно весна. Только если прочие ликовали и недоумевали, что же такое с погодой творится, Хранители понимали и радоваться не спешили. И раз уж купол воздействия изменения реальности накрыл даже пригородные районы, это плохо. Очень плохо.

Обычный, примитивный Хаос такого натворить не смог бы. И если тому виной этот парень, прыгун, лучше Семёну узнать об этом первым.

Жаль только, Костю приложить Чистителем пришлось. Но лучше уж пареньку лишнего не помнить. Всяко взболтнет или Мише, или Анюте, а там уж как снежный ком понесется. Уж лучше так.

Семён давно уяснил, что незнание – залог спокойного сна. Да и совести, как спустя годы выяснилось, тоже.

Остановившись у ворот, Сизов толкнул калитку. Поступал ли он правильно, решить сложно. Но если сегодня с ним что-то случится, автономная рассылка сработает. Аня и Миша узнают первыми, а Укротителя, если он все же слетел с катушек, накроют быстро. Адрес Розы в сообщение тоже добавлен.

Оглядев двор, убедился, что пса нет. Странно, Семён был уверен, что его встретит махина.

Собравшись с мыслями, постучал в дверь.

– Боф-боф! – раздались с обратной стороны.

А вот и защитник.

Семён постучал вновь. Негромко, вежливо.

– Кто?

Сердце ёкнуло. Голос. Какой же знакомый голос.

– Вечер добрый! – как можно радостнее отозвался Семён, пытаясь перекрыть лай и скрежет когтей. – Простите за вторжение!

– Я вас не слышу. Боб, а ну! Угомонись!

Послышался топот, пёс бофкнул и замолк.

– Говорю, извините, что тревожу! – повторил Семён. – Но у меня машина посреди дороги встала. И мобильник, как назло, выдохся. Мне бы позвонить, эвакуатор вызвать.

Пёс залаял с новой силой. Вот и не верь потом, что животина всё понимает. Чует же ложь. Даже через дверь.

Медленно выводя пальцем узор, Семён прислушался. Лай стихал, обращаясь в скулеж. Значит, работает знак.

– Ой, как плохо слышу, – извиняющимся тоном простонала женщина. – Минуту, я сейчас отворю. Боб, фу! Да не лезь ты, глупый пес, под ноги!

Щелкнул замок вверху. Затем внизу. Дверь отворилась, и цепочка на уровне женского лица натянулась.

Голубые глаза прищурились, рассматривая полуночного гостя, а Семён только и мог, что головой покачать.

Надо же, годы не щадят. Никого не щадят.

Лёгким движением руки, он замкнул круг знака на двери, и пёс, уже высунувший морду в щель, свалился на бок, закатив глаза. Женщина охнула, бросившись к единственному защитнику, но спохватившись, рванула к двери.

Поздно. Сияющие жгуты уже оплели каждое звенышко цепочки, растворяя металл.

– Нет! – хрупкое женское тельце навалилось на дверь, сдерживая натиск.

Не выдержав напора, хозяйка бросилась бежать, попытавшись сперва поднять пса, но безуспешно.

– Роза, остановись, это я! – ворвался в хорошо освещенную прихожую Семён, выставив руки вперёд. – Стой! Я не причиню тебе зла! Мы просто поговорим.

– Сизов? – как вкопанная замерла женщина, обернувшись. – Сёма, это ты?

Семён кивнул, выравнивая напрочь сбившееся дыхание. Вот ведь старость не радость...

– Ты как меня... – растерянно провела по волосам Роза, приглаживая кудри. – Ты зачем пришел?

– Поговорить бы нам, – тяжело опустился он на порожек, выдохнув. – Ну и прыть у тебя... Четверть века прошла, а ты все та же, – улыбнулся, глядя в голубые глаза.

– Не тяни, – нервно обхватила себя Роза за плечи, прикрытые легкой шалью. – Говорить хотел? Ну, так говори и уходи. Еще и пса моего покалечил…

– Да в порядке он, – глянул Семён на рыжую махину, вытянувшуюся на полу и безмятежно сопящую. –  Через час-другой проснется и будет как новенький. А вот у Яна, похоже, проблемы. Верно говорю?

Тонкие пальцы стиснулись крепче, а с губ Розы сорвался едва различимый вздох.

– Не знаю о нем ничего. Давно не виделись.

–  Не дури, Роза.

– Повторяю, – женщина окончательно обратилась в ледяную статую и фигурой и голосом. – Ты будешь разочарован, но я не знаю, где этот мальчишка шляется. Я вырастила его, как и обещала. На том и достаточно.

– А я ведь помочь пытаюсь, – едва слышно щелкнула клепка, удерживающая Чиститель в «кобуре».

– Что, пытать меня станешь? – засмеялась Роза, одарив книжечку неприязненным взглядом. – Честное слово, Семён, права была Лилька, Хранители все как один твердолобые болваны!

– Если придется пытать, буду, – на полшага приблизился Сизов. – Но сперва дам еще один шанс. Где он? Где сын Лили?

Мобильный в кармане совершенно некстати разразился нетерпеливой трелью. Семён вздохнул, глянув на дисплей.

– Минуту, – вежливо склонил он голову и приложил трубку к уху. – Я занят.

– Пап, ты где?! – голос Миши то и дело тонул в мешанине возгласов и прочих шумов. – У нас тут прорыв в материи! Угроза номер пять! А нет… – помедлил парень, тяжело сопя в динамик, – уже к тройке ползет. Пап, Костян в отрубе, вовремя не уследил, я не знаю…

– Черт подери, – выругался Семён сквозь зубы, захлопнув Чиститель. – Местоположение определили?

– Конечно! Эти твари совсем обнаглели, ничего не боятся! Словно дразнят. Такой четкий сигнал, да еще и нарастает с каждой минутой!

Семён, глянув на отступившую к стене женщину, едва на пол не сплюнул с досады. Не на ту клетку он фигуру сдвинул. Не здесь ему сейчас быть нужно.

– Михей, на громкую ставь. Хранители! – звучно гаркнул он в трубку. – Все несвязанные остаются в стенах отдела, – из динамика донесся нестройный хор возмущенных голосов молодежи. – Связки, готовьтесь к выходу. Я еду.

– Отец! – перекрывая гвалт, затараторил Миха. – Я тоже помочь могу! Что я, с Хаосом не справлюсь?

– Ты слышал приказ. Несвязанные остаются, – а клацнув на клавишу сброса, добавил. – И это не совсем Хаос.

– Не трогайте его! Сизов, слышишь? Не смей его трогать! – бросилась на него Роза, хватая за край куртки. – Он не нарочно, он не знает!

– Выбора у меня нет, Роза, – с легкостью разжал он тонкие пальцы. – Я ведь и без того, что мог делал. Прикрывал, как мог. Своим же врал, как последний....

– Я с тобой поеду, – кинулась женщина в прихожую, схватив пальто. – Если это Ян, – неаккуратно обмотала она голову и шею шалью, – он не станет больше! Он меня послушает, он ведь… – и замерла, как была, с распростертыми руками.

Семён тяжело вздохнул, отняв палец от сияющего на стене крохотного значка.

– Не бойся, Роза. Знак через час-другой сам исчезнет, и ты сможешь двигаться. Извини, – добавил, уклоняясь от испепеляющего голубоглазого взгляда, – но ты сама виновата. Не нужно было убегать в тот раз. Я смог бы помочь, спрятал бы вас. А теперь… Извини, – повторил Семён, переступив через собачью тушу и направившись к двери. – Теперь у меня выбора нет.

Продолжение следует...

Content

Русс Алана Укротитель Хаоса на полставки 2

Русс Алана Укротитель Хаоса на полставки 2