Хизер Берч

Лавандовая лента

Heather Burch

ONE LAVENDER RIBBON

Copyright © 2019 Heather Burch

This edition is made possible under a license arrangement originating with Amazon Publishing, www.apub.com, in collaboration with Synopsis Literary Agency

© Болятко О., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Пролог

Наши дни

Уилл сидел в первом ряду. Даже не оборачиваясь, он знал, что комната битком набита людьми. Они пробирались ближе, чтобы отдать последнюю дань усопшей, и горестное напряжение наполняло комнату неловкой тишиной.

Уилл посмотрел на свои пальцы. Машинально скручивая маленькую листовку, что, по его мнению, делать на похоронах было неуместно, он судорожно сглотнул, стараясь избавиться от комка, стоявшего у него в горле. Взрослые мужчины не плачут. И он был уверен, что сможет сдержать свои эмоции и полностью владеть собой.

До того момента, пока маленькая ручка не проскользнула в его ладонь.

– Папа, тебе грустно?

Огромные темные глаза моргнули. Крохотное ангельское личико нахмурилось.

И это сломило его.

Он откашлялся, отчаянно пытаясь не потерять самообладание.

– Да, малышка. Папе грустно.

Девчушка еще сильнее нахмурилась, а ее глаза наполнились слезами.

– Тогда и мне грустно.

Он наклонился и подхватил ее на руки. Она на мгновение повернула голову, чтобы посмотреть на гроб, а потом обняла отца за шею своими крохотными ручонками. Уилл крепко прижимал ее к себе. Если бы не усопшая, у него не было бы его маленького сокровища. Заиграла музыка. Сквозь ткань сорочки он чувствовал теплое дыхание ребенка.

– Папа, – прошептала девочка, – когда мы вернемся домой, ты расскажешь мне еще раз историю про тебя и про маму?

Он чуть отодвинулся, чтобы посмотреть на ее лицо.

– Обязательно.

Он будет рассказывать ее тысячи раз, если она захочет. Потому что он даже не жил по-настоящему до того дня, как Эдриэнн Картер постучала в его дверь, держа в руках старинные письма.

Глава 1

– Письма, – прошептала Эдриэнн и провела пальцами по содержимому маленькой открытой коробочки, которую держала в руке. Снаружи раздался удар грома, и чердачное окно задребезжало. Она взглянула на него, потом на балку, где коробка лежала всего несколько мгновений назад. Эдриэнн поправила фонарь, который держала под мышкой, и склонилась над старой метлой – ее оружием против чердачных пауков, – стоявшей между пустым сундуком и стопкой старых журналов. Обведя чердак слабым светом фонаря, она отодвинула метлу в угол, крепко прижала к груди металлическую коробку. Там было что-то… необычное. Она не сомневалась в этом. Предвкушая интригу, она почти забыла, что залезла на чердак для того, чтобы проверить электрощит. Если свет в ближайшее время не включится, она вернется к этому занятию. Но сейчас ее ждали письма из далекого прошлого. И это было важнее всего остального.

Чердачная дверь заскрипела, когда Эдриэнн навалилась на нее всем телом, чтобы закрыть. Старые дома не всегда подчиняются правилам… таким простым, как плотное прилегание двери к дверной коробке, с которой они провели неразлучно почти сотню лет. Эта дверная коробка предпочла разбухнуть. Переехав сюда, Эдриэнн позвонила отцу, чтобы спросить, что с этим делать. Но он просто сказал:

– Старые дома. Они дышат. И еще влажность и все такое. Зимой она будет лучше закрываться.

Словно в его словах был смысл. Словно на юге Флориды бывают зимы. Ещe она посоветовалась с парнем из хозяйственного магазина. Но он лишь предложил ей нанять кого-нибудь, чтобы дверную коробку обтесали как надо. Нанять кого-нибудь. Ей придется нанять миллиард специалистов, чтобы привести этот дом в нормальное состояние.

Она спустилась по лестнице с чердака, прошла по коридору второго этажа и подошла к лестнице, ведущей на первый этаж ее нового… старого дома.

Неверный свет фонаря отбрасывал причудливые тени, то освещая, то скрывая в темноте разнообразные предметы, требовавшие разной степени реставрации. Если ей когда-нибудь удастся отреставрировать хотя бы несколько предметов, она закатит вечеринку. Если, конечно, у нее появятся друзья. Которых сейчас у нее не было.

Свет фонаря упал на какую-то устрашающую вещь в дальнем углу, заставив Эдриэнн замереть посреди лестницы. Но это было всего лишь кресло-качалка, накрытое простыней. Эдриэнн с облегчением выдохнула и осмотрелась, пытаясь обнаружить еще каких-нибудь монстров. Но их не было.

Она терпеть не могла оставаться без электричества. Это всегда случалось в самый неподходящий момент, во время грозы, от которой дребезжали окна. Хотя, если честно, все это место выглядело гораздо лучше при мягком свете керосиновой лампы и фонаря, скрывавшем шрамы, полученные домом в течение жизни.

Пятно свежей краски ожидало ее у подножия лестницы. Ее рука, державшая металлическую коробку, вспотела. Пульс участился, и она поспешно уселась на диван, чтобы открыть первое письмо.

Июнь 1944

Дорогая Грейси,

я боюсь, что не знаю, куда меня заведет эта война. Я боюсь темного неведомого, которое таится вдалеке и держит нас в плену – если не наши тела, то наши сердца. Мысли о тебе помогают мне двигаться вперед, заставляют забыть об отчаянии, терзающем нас всех. До нашей встречи я был живым, но пустым. С того самого момента, когда я увидел тебя, у меня не было сомнения, что ты была всем, о чем мечтало мое сердце. Мои мысли постоянно возвращаются к тому дню. Вы с Сарой гуляли в парке. Твои золотые волосы трепал легкий ветерок. Твое белое летнее платье колыхалось на ветру, и когда ты рассмеялась, весь мир ожил. Мне отчаянно хотелось подойти и заговорить с тобой. Но я не осмелился. Я думал – вдруг ты лишь игра моего воображения и, если я приближусь к тебе, ты растаешь, как туман холодным утром. Я смотрел, как ты уходила, и чувствовал, что мое сердце уходит вслед за тобой. Я долго стоял, глядя на горизонт и надеясь, что ты снова появишься из-за холма. Но ты не появилась.

Грейси, из всех страданий, которые выпали на мою долю, самое ужасное, самое мучительное – разлука с тобой. Но знай, за один день, проведенный с тобой, я вынес бы тысячу дней таких мучений. И я верю, что наступит время, когда мы будем гулять вместе по берегу океана, наблюдая рассвет и закат солнца. Нас будет соединять закон. В последнем письме ты сказала, что твоя мать очень довольна моим решением вступить в армию. Я молюсь, чтобы это было так. Я не хочу быть с ней в разладе. У нее есть только ты и Сара. Конечно, она хочет для тебя всего самого лучшего. Я знаю, что тебя огорчило мое решение, но это единственный путь.

Я вернусь к тебе.

И даю тебе обещание: мое возвращение мы будем праздновать целую вечность. Мы будем прославлять жизнь и любовь, и ничто никогда снова не разлучит нас. Молись за меня, Грейси.

И передай мою любовь Саре.

Всегда твой,

Уильям

Эдриэнн шумно выдохнула. Все еще держа письмо в руках, она посмотрела в дальний темный угол зала. Она смотрела в пустоту, неспособная сфокусировать взгляд. Она могла только чувствовать. Каково это – получить такое письмо? Обожал ли кто-нибудь тебя так, что готов был умереть тысячу раз за один день с тобой? Она не могла этого представить. Их с Эриком любовь обернулась для нее одинокой дорогой, а его сделала эгоцентричным диктатором.

Кончики пальцев, прикасаясь к письму, посылали непонятные сигналы ее нервным окончаниям, сильные и незнакомые. Они ласкали ее отчаявшееся сердце, позволяя ей мечтать. И надеяться.

Сверкнула молния, и Эдриэнн подпрыгнула. Гостиная осветилась, словно вспышка гигантской камеры сфотографировала ее, державшую письмо до того интимное, что она чувствовала себя так, словно, находясь в собственном доме, вторглась в чужую жизнь. Эдриэнн прижала выцветший листок бумаги к сердцу, словно пытаясь впитать все прочитанное. Другой рукой она дотронулась до поржавевшего металлического ящика, служившего домом этому письму, скорее всего, дольше, чем она жила на свете. За окнами продолжала бушевать буря.

Она поднесла конверт поближе к керосиновой лампе. В первый раз после того, как она купила этот полуразвалившийся викторианский дом, она была благодарна проблемам с электричеством. Без них она никогда не нашла бы эти письма.

Но тем не менее она добавила звонок электрику в список дел, все растущий.

Эдриэнн стала внимательно разглядывать конверт.

С годами он стал серым, но имена и адреса можно было прочитать, и дата была пропечатана четко. Тысяча девятьсот сорок четвертый год. Значит, это было во Вторую мировую войну. Когда она прочитала адрес, у нее перехватило дыхание. Ее дом номер 722 на Хидден-Бич-Роуд. И имена: Грейс Чендлер от Уильяма Брайанта.

Рев океана на мгновение привлек ее внимание. Она притихла, прислушиваясь к разъяренному шуму воды и шороху пальмовых листьев о стену дома. Эдриэнн поставила коробку на деревянный кофейный столик и откинулась на спинку дивана.

Сколько раз она залезала на чердак и стучала по этому выключателю, не зная о коробке, лежавшей на балке? Если бы не пауки и ее умение виртуозно обращаться с метлой, коробка все еще лежала бы там, надежно спрятанная от любопытных глаз; коробка со старомодной чернильной ручкой, черно-белой фотографией и, наконец, стопкой писем, перевязанных выцветшей лавандовой лентой.

А ведь в тот вечер Эдриэнн, почти отчаявшись бороться с тем, что свет то включался, то гас, уже отправилась спать. И в этот момент свет снова погас и больше уже не включался. Керосиновые лампы придают храбрости, и страх проснуться в три часа ночи в доме, полном воображаемых привидений и странных звуков, заставил ее подняться по скрипящим ступеням на чердак. Теперь она была рада, что сделала это. Может быть, она наконец привыкает к старинному дому. И к одиночеству. Она не задумывалась над этим до первой ночи в скрипящем викторианском доме, но она никогда не была одна. Ни разу в жизни. Она уехала из родительского дома в штате Миссури и поступила в колледж, где делила комнату с другой студенткой – четыре замечательных года. А потом она вышла замуж за Эрика – почти шесть лет пытки. Но она никогда не была одна. До того, как поселилась в этом доме.

Ее соседка Сэмми предупредила ее о разрушительных штормах во Флориде и посоветовала ей купить керосиновую лампу, свечи и фонари. Так что у нее был один друг: Сэмми. Но посиделки вдвоем вряд ли можно будет назвать вечеринкой. Еще был Райан, парень из колледжа, который помог ей перевезти пожитки. Они с ним несколько раз ужинали, гуляли по пляжу и славно проводили время, но Райан был не тем, кто был ей нужен. Забавные парни из колледжа могли нравиться ей несколько лет назад, но не теперь. Даже если ей удастся привести дом в относительно приличное состояние, вечеринка в компании двоих друзей будет не слишком веселой. Так что никаких вечеринок.

Она протянула руку к керосиновой лампе. Пламя колебалось и танцевало, когда она подкручивала ручку. Тени попрятались в углах гостиной. Ее гостиной. В доме, который она купила после пятиминутной экспертизы. Сейчас, когда она вспоминала об этом, это казалось ей сумасшествием. Поэтому она старалась об этом не думать. Тяжелые разводы на время лишают чувства здравого смысла. Эдриэнн провела последние несколько месяцев без этого чувства.

Но дом постепенно начинал ей нравиться. Он становился ее домом. Именно это она говорила себе. Одно можно было сказать без преувеличений – он выглядел намного лучше теперь, чем когда она прилетела из Чикаго и моментально сделала предложение купить его – которое было принято так же моментально.

Эдриэнн дотронулась до краешка ленты. «Рада познакомиться с вами, Грейс Чендлер и Уильям Брайант». Кем они были, лишенные лиц имена из письм? Грейс жила в этом доме. Сара, по-видимому, была ее сестрой. И у каждой из них была своя комната. Она на мгновение закрыла глаза, прислушиваясь к прошлому. Как долго они жили здесь? Вернулся ли Уильям с войны? При более ярком свете лампы она взяла коробку и вытащила фотографию. Красивый молодой человек в армейской форме стоял и улыбался, а рядом с ним стояла девочка. Эдриэнн провела пальцем по неровному краю фотографии. Кто-то оторвал от нее кусок. Она перевернула карточку, но там стояла только дата, 1942, и никаких имен.

Это мог быть Уильям. А девочка? Это никак не могла быть Грейс. Девочка в прелестном платье в горошек была совсем ребенком, намного моложе стоявшего рядом парня.

Он был необыкновенно хорош собой, с обаятельной улыбкой, увидев которую Эдриэнн тоже захотела улыбнуться. Его глаза были проницательными и умными, и он смотрел с фотографии прямо на Эдриэнн. В его глазах читалась и романтичность, напоминавшая о романтичности письма. Безусловно, это был Уильям.

Погасив лампу, Эдриэнн встала и отнесла коробку на кухонный стол. Фонарь, зажатый под мышкой, осветил испачканный известью и шпаклевкой местный телефонный справочник. Город был таким маленьким, что здесь до сих пор их печатали. Она стала барабанить пальцами по столу, как делала всегда, прежде чем совершить какой-нибудь нелепый поступок. Уильям Брайант, ветеран Второй мировой войны, все еще здесь, после стольких лет? Маловероятно. Или Грейс Чендлер? Нет. Прошла уже целая вечность. Но слова письма ожили в ее руках, и любовь казалась такой же юной, как в тот момент, когда он писал о ней.

Эдриэнн вновь начала жевать нижнюю губу. Она почти до крови прокусила ее, когда весь день очищала камин. С момента переезда во Флориду она узнала о себе две вещи. Первая – она была совершенно не приспособлена к тому, чтобы ремонтировать дома€. И вторая – когда она обнаруживала, что к чему-то не приспособлена, она начинала жевать свою губу. Бросив взгляд на конверт, она открыла справочник на букве «Б».

И посреди страницы ее ожидало имя Уильяма Брайанта.

Глава 2

Уильям Брайант – известный всем как Попс – потер рукой шрам пятидесятилетней давности на левой ноге. По утрам при влажной погоде он начинал ныть, и хотя Уильям свыкся с этим, все равно шрам беспокоил. Уильям медленно поднялся с кровати и подошел к окну, давая размяться старым костям и суставам. Он раздвинул шторы, и тусклый утренний свет проник в комнату.

В комнате было несколько личных вещей и картин, но этого было недостаточно для того, чтобы назвать ее домом. Попс старался содержать комнату в порядке, чтобы сделать приятное своему внуку Уиллу, и в то же время пытался приспособить ее под себя. Но когда однажды посреди ночи он споткнулся о стопку книг, намерение Уилла сделать комнату деда безопасной победило привязанность Попса к привычному для него комфорту.

Попс еще раз выглянул в окно, чтобы решить, не пойти ли ему прогуляться. Задний двор был покрыт блестящими каплями утренней росы, а небо было сумрачно-серым. Он решил, что сегодня на пристань не пойдет. Солнце не могло пробиться сквозь облака и высушить росу. Попс не боялся мокрой травы, но Уилл беспокоился о нем, так что он решил не огорчать внука и уступить его желаниям.

Он не тяготился стремлением Уилла защитить его. Уилл пожертвовал большей частью своего личного пространства, чтобы поселить у себя своего единственного оставшегося в живых деда. Парень даже избавился от половины своей библиотеки, чтобы разместить книги деда, которыми тот очень дорожил и которые содержал в идеальном порядке.

Попс снова задвинул шторы, и комната погрузилась в полумрак. Он стал узником плохой погоды, его суставы ныли, и он позволил себе пожалеть себя. Иногда жалость была желанным компаньоном. В конце концов, такому человеку, как он, трудно было смириться с тем, что время лишает его подвижности и сноровки.

Он мало о чем сожалел. В восемьдесят один год это было не так уж плохо. Он женился на хорошей женщине. У них был прекрасный сын. А теперь у него есть Уилл. Воспоминания были очень приятными. И он каждое утро просыпался, открывал глаза и строил планы на день. Чего еще можно было желать в этом возрасте?

Настанет день, когда он просто закроет глаза и больше не откроет их. Так он себе это представлял. А Уилл, наоборот, постоянно видел кошмар, в котором Попс поздно ночью садится в лодку и тонет. Уилл всегда о чем-нибудь беспокоился. И Попс мало что мог сделать, чтобы изменить это. «Это всего лишь сон», – заверял он внука. Он даже заходил в спальню парня, когда слышал, как он мечется во сне. И гладил его по голове, как делал это тысячи раз, когда Уилл был ребенком. Попс понимал, что такое кошмар. Человек, переживший Вторую мировую войну, прекрасно осознавал власть плохих снов. Но жизнь Попса закончится не так. Он уснет, а потом проснется ясным утром на Небесах. Где не будет никакого артрита и никакой росы, мешающей прогуляться до пристани. Попс улыбнулся.

Скрюченные пальцы дотянулись до настольной лампы и нащупали выключатель. Он взял со столика Библию в потрепанном кожаном переплете и начал читать с того места, где остановился накануне утром, всем сердцем впитывая священные слова.

Потом закрыл книгу, почувствовав волнение и вместе с тем уверенность, что произойдет что-то новое.

– Я не боюсь умереть. – Он выставил вперед подбородок, а его взгляд снова обратился к окну. – Но я не боюсь и жить.

Уильям поднялся, надел ботинки и пошел вниз, чтобы взять ключи от лодки. Он направлялся на пристань.

К утру шторм утих, а металлическая коробка ждала на столе. Эдриэнн проснулась поздно, и все ее мышцы болели. Она явно перетрудилась накануне. Вот что может сделать с телом очистка камина, который более полувека покрывали разными слоями штукатурки. Счищая ее, она могла даже назвать времена, в которые камин перекрашивали. Желтый цвет – шестидесятые годы, зеленый цвет авокадо – семидесятые. А потом слой за слоем белые. Но она почти полностью закончила очистку. Остались небольшие детали. Желание закончить эту работу подстегивало ее весь день. Но утро сменилось днем, день – вечером, а она все скоблила и скоблила, как безумная, отирая пот со лба и отбрасывая непослушные пряди волос, падавшие на глаза. Она почти не прерывалась. Сейчас она жалела, что не проявила здравого смысла. Каждый мускул ее тела буквально кричал. Ей необходим был массаж.

Но новый дом наконец становился теплым, компенсируя холодный брак, который она столько лет терпела. И в этом заключалась поэтическая справедливость. В результате развода она получила достаточную сумму денег, чтобы купить этот дом и отреставрировать его. А пока реставрирует, она будет решать, что дальше делать со своей жизнью. На сегодняшний день дом станет ее единственным занятием, ее самым желанным компаньоном. С его изумительной веранды, простиравшейся вдоль задней стены, открывался потрясающий вид на Мексиканский залив. Волны нежно набегали на песок по утрам, когда она пила отличный кофе и размышляла над планами на день. Но сейчас ее тело было измучено тяжелой работой. Эдриэнн нужно было научиться не обращать на это внимания. И сегодня она решила вообще не заниматься домом. Хотя она в любом случае не смогла бы поднять молоток, даже если бы очень захотела это сделать. Мускулы объявили забастовку. И внимание было направлено на другое. Эдриэнн поспешно спустилась вниз, сделала себе кофе и устроилась в удобном кресле, чтобы читать. Она положила фотографию рядом с собой и взялась за письма.

Август 1944

Дорогая Грейси,

возможно, это письмо покажется тебе коротким, но я обещал делиться с тобой всем, что со мной происходит. Война меняет человека. Я не могу объяснить это по-другому. И хотя мир вокруг меня кажется серым и я повсюду вижу смерть, существуют и маленькие яркие точки на этом темном холсте. И я живу ради этих светлых точек. Но сегодня я встретился со смертью. Она караулит нас везде, даже когда мы отдыхаем, и она безжалостна. Она не признает никаких границ. Мы находились в лагере, кто-то беседовал, кто-то играл в карты, ожидая очередного приказа. Раннер, расслабившись, сидел за столом, а в следующую секунду упал. Нас обучали сражаться в бою, но сказали, что смерть может ворваться в обыденную лагерную жизнь. Эта смерть потрясла меня, потому что только недавно мы с Раннером сидели допоздна, разговаривая об океане, рыбалке и о жизни в целом. О его планах после окончания войны. О моих. Я рассказал ему о тебе, и о Саре, и о глубоководной рыбалке в Мексиканском заливе. Мы шутили, что скоро будем рассказывать друг другу рыбацкие истории. А сегодня его уже нет. Мы потеряли многих. И на их место прибывают другие. Это закон войны. Война – закон смерти. Но смерть – не закон жизни. И тем не менее мне начинает казаться, что это так. Смерть – не феномен. Жизнь – феномен и божественный дар.

Я не буду скрывать от тебя ничего, что вижу. Ты сильная, Грейс. И если я не стану делиться с тобой, часть меня словно закроется. Я не могу позволить этому случиться. Я не хочу прятать от тебя хоть какую-то часть себя. Я люблю тебя. Прости, что люблю так сильно.

Уильям

К тому моменту, когда Эдриэнн закончила читать письмо, в голове у нее сложился план. Она быстро приняла душ и направилась к выходу, держа в руке обрывок бумаги с нацарапанным адресом. Фотографию положила в карман куртки.

Она отгоняла от себя мысли о возможном развитии событий, чтобы сосредоточиться на управлении машиной. Ей нравилось, что по дороге часто попадались знаки, указывающие направления к пляжам, и маленькие магазинчики, продающие снасти для рыбалки и выглядящие так, будто сильный порыв ветра вот-вот снесет их. Вдоль шоссе росли пальмы, и вид из окна помогал не скучать в дороге.

Меньше чем через двадцать минут Эдриэнн уже прибыла на место. Она начала жевать внутреннюю часть щеки, потому что нижняя губа уже не вынесла бы этого издевательства, и принялась рассматривать дом. Первоначальное воодушевление постепенно сходило на нет. Все утро эта идея казалась ей хорошей. Но теперь ее охватило мрачное предчувствие. Это был глупый поступок. Она приложила руку козырьком к глазам и стала рассматривать симпатичный дом, находящийся по адресу: 41123, Канал-Бульвар. Она сверила адрес с тем, который был записан у нее. Но что она скажет? Привет, я жалкая разведенка, вынужденная жить чужой жизнью, читая письма людей, с которыми никогда не встречалась. Эдриэнн положила руку на живот. Разведенка. Она до сих пор не примирилась с этим. Сам развод прошел гладко. Эрик – блистательный кардиолог и неверный муж – позаботился об этом. Но быть разведенной женщиной в двадцать восемь лет – с этим было трудно смириться. Конечно, она еще молода. Она вышла замуж сразу после окончания колледжа. А теперь она разведена. Что заставляло ее чувствовать себя неудачницей. Она провела пальцами по волосам в попытке отбросить эти мысли. Но такие вещи, как развод и разочарование, не так легко забыть.

Эдриэнн глубоко вздохнула и вышла из машины. Она с силой захлопнула за собой дверцу, будто оставляя досаду и раздражение внутри. Около дома был разбит восхитительный сад, какие можно было видеть на обложках журналов «Сделай сам», которые она начала собирать с тех пор, как купила дом. Но сейчас у нее не было времени любоваться им.

Боясь передумать, она направилась к главному входу, держа спину очень прямо. Белоснежные двухэтажные конструкции у дворика перед входом в дом были уставлены горшками с цветами. В одном углу дворика стояли деревянные качели, а воздух был наполнен восхитительным ароматом разнообразных ярких цветов. Вокруг плетеного стола стояли кресла с лежавшими на них разноцветными подушками, словно приглашавшие сесть. Дом был примерно того же размера, что и ее викторианский монстр, но намного новее. Он был построен в прелестном тосканском стиле – терракотовая крыша, покрытые штукатуркой стены. Не дав себе времени на восторженные вздохи, она постучала.

Когда дверь открылась, кровь отхлынула от лица Эдриэнн. На нее смотрели темно-зеленые глаза. Прекрасные глаза, подумала она, на мгновение забыв, зачем сюда пришла. Он был красив. Но, к сожалению, примерно лет на пятьдесят моложе того, кого она искала.

– Могу я чем-то вам помочь?

Уголки его губ приподнялись в легкой улыбке. Его широкие плечи закрыли собой весь дверной проем.

– Да, – пробормотала она.

Что она собиралась сказать, репетируя этот разговор? Она не могла вспомнить. Что-то о том, как она только что купила дом на Хидден-Бич-Роуд в Бонита-Спрингс. Желая придать себе смелости, она нащупала фотографию в кармане куртки.

– Я ищу Уильяма Брайанта.

Он секунду рассматривал ее.

– Я Уильям Брайант. Но все зовут меня Уилл.

– Знаете, мистер Брайант, которого я ищу, ветеран Второй мировой войны.

– Добрые старые военные времена, – пробормотал парень.

Она наклонилась вперед.

– Простите?

– Ничего. – Его что-то задело, и она это заметила. Уголки его губ досадливо опустились, крылья носа расширились. – Я, безусловно, не ветеран войны. Простите, что не смог вам помочь.

Молодой человек собрался было закрыть дверь, но она подняла руку и уперлась ладонью в холодное дерево. В этом мужчине было что-то знакомое. Она потрогала фотографию в кармане.

– Послушайте, я не собираюсь создавать вам проблем, но…

Все происходило не так, как она себе представляла. Ей следовало бы просто уйти, но дело было в том, что этот человек и Уильям из писем носили одну фамилию. Они должны были быть родственниками.

Изумрудные глаза сделались холодными.

– Но что?

– Я хотела поговорить с мистером Брайантом о его военном прошлом. У меня есть…

– Позвольте мне сказать прямо. Вы ищете ветерана войны, чтобы поговорить с ним о военном прошлом. И это не кажется вам бестактным?

У Эдриэнн вспыхнули щеки и взмокли ладони.

– Бестактным, – эхом отозвалась она. Она даже не подумала об этом.

– Как я уже сказал, я не ветеран войны и не могу помочь вам в поисках другого мистера Брайанта. Но на его месте я бы призадумался, если бы кто-то появился у моей двери, желая узнать о самом тяжелом времени моей жизни.

Сильный порыв ветра ударил в лицо Эдриэнн примерно с той же силой, с какой ударили ее слова мужчины. Ей хотелось все объяснить, но голос не слушался ее. Ее энергии хватало лишь на то, чтобы держать открытой дверь незнакомца и не сгибаться под напором ветра. От него исходило нервное напряжение, настолько сильное, что ощущалось физически. Она хотела заговорить, но не смогла произнести ни слова.

Мужчина стоял как статуя, высоко вскинув брови, словно бросая ей вызов.

Но когда до него дошли ее слова, никакие объяснения уже не имели смысла.

Спустя несколько ужасных секунд он перевел глаза с ее лица на руку, все еще прижатую к его входной двери.

Эдриэнн проследила за его взглядом. Он смотрел на ее левую руку, на тоненькую полоску незагорелой кожи на том месте, где прежде было обручальное кольцо. Несмотря на то что она загорала уже три месяца, полоска все еще была заметна. Она проглотила комок, подступивший к горлу.

Он заметил. Его взгляд смягчился, но только слегка. Но она все равно почувствовала.

– Мисс, мне очень жаль, что я не могу помочь вам.

Он слабо улыбнулся. Возможно, искренне, возможно, нет. Эдриэнн и раньше сталкивалась с проявлениями жалости. И ненавидела их. Больше всего на свете… не считая, может быть, снисходительности Эрика.

Он указал большим пальцем руки на что-то у себя за спиной.

– Я… м-мм… я немного занят.

Но язык его тела говорил совсем другое. Напряженный взгляд смягчился, губы уже не были сжаты так крепко. На лице молодого мужчины появилось выражение сочувствия.

Эдриэнн сняла руку с двери, ощущая скорее раздражение, чем отчаяние. Ей не нужна была ничья жалость.

– Конечно. Простите, что побеспокоила вас.

– Ничего страшного.

Он говорил почти тепло. Напряженные мышцы его груди, обтянутой футболкой, расслабились, а плечи, широкие и мускулистые, чуть заметно опустились.

Ожидая, что он закроет дверь и позволит ей уйти, Эдриэнн бросила взгляд на пол веранды со свежим пятном краски. Кончики ее пальцев были испачканы краской похожего цвета. Может быть, он заметил это, а не отсутствие кольца на ее руке. Коричневая краска на полу веранды смотрелась лучше, чем на коже рук.

Но Уилл не закрыл дверь. Эдриэнн взглянула на него. Он cклонил голову набок, оперся всем весом о дверной косяк и выставил одну ногу вперед.

Его зеленые глаза снова испытующе посмотрели на нее, но на этот раз с некоторым любопытством. Она ощутила покалывание в области шеи. Просто закрой эту чертову дверь! Я совершила ошибку. Она попыталась повернуться и уйти, но, к несчастью, ноги не слушались. Верхняя часть ее тела могла двигаться, а нижняя словно оцепенела. Она почувствовала, как на лбу появилась морщинка. Она была растеряна, потому что искренне и страстно мечтала верить в силу любви. Это шокирующее открытие она не хотела бы совершить, стоя на пороге дома совершенно постороннего человека. Но слова снова всплыли у нее в голове. Я знаю, что настоящая любовь существует. Та, о которой она читала в письмах Уильяма. Но сейчас, на веранде человека, которого она не знала, отчаяние почти поглотило ее.

Разведенка.

В уголках его глаз появились морщинки.

– Мы с вами где-то встречались?

Она рассеянно заправила прядь волос за ухо.

– Не думаю. Я живу здесь всего несколько месяцев.

Он окинул ее внимательным взглядом с головы до ног. На его лице появилась улыбка.

– Вы кажетесь мне знакомой.

– Я, мм-м… со мной это иногда случается. Говорят, что я похожа… – она запнулась и посмотрела на свои испачканные пальцы.

– На Анджелину Джоли? – закончил он за нее.

– Нет. На Дженнифер Гарнер.

Его глаза игриво сузились.

– Да, я вижу. Но ваши губы такие же чувственные, как у Анджелины.

Эдриэнн судорожно сглотнула. Серьезно? Мистер Грубиян и Ворчун желает флиртовать? Нет, спасибо. Чувство стыда вызывает желание забраться в какую-нибудь нору, а не играть в игры. Она подняла руку.

– Что ж, как я уже сказала, мне жаль, что побеспокоила вас.

Он указал на нее пальцем.

– Банк!

– Что, простите?

Пожалуйта, пожалуйста, ноги, сойдите с этой веранды.

– Вы недавно открыли счет в банке, в котором я работаю.

Она нахмурилась, вспоминая. Она открыла счет в отделении своего банка в Нейплсе. Но если этот тип обслуживал ее, она наверняка запомнила бы его.

– Вы мне помогали?

– Нет, но я видел вас из своего кабинета.

Она подняла бровь.

Он рассмеялся.

– Вас трудно не заметить.

Она должна была бы сказать спасибо или еще что-нибудь в этом роде. Но, честно говоря, весь этот разговор выбил Эдриэнн из колеи. Кого она обманывает? Она не умеет играть в эти игры. И, как недавно начала осознавать, она действительно почти не умела общаться с мужчинами. Эдриэнн уставилась на горшок с цветами и принялась грызть испачканный ноготь. Не со всеми мужчинами. А с такими, как этот. Красивыми, сильными, которые заставляли ее сердце сжиматься. Эдриэнн нужно попрактиковаться, прежде чем начать снова встречаться с мужчинами.

С Райаном все было по-другому. Он появился в ее жизни сразу после развода и помог ей перевезти вещи. По правде говоря, если парень видит такое количество багажа и не убегает с диким криком, невольно проникаешься к нему теплыми чувствами. Но Райан был не тем мужчиной, на котором она могла остановить свой выбор. Парень из колледжа может быть прекрасным приятелем, но он не тот мужчина, с которым можно было бы встречаться всерьез. В нем было еще много ребячества.

Эдриэнн нервно моргнула.

– Простите. На секунду задумалась.

На его лице появилась легкая улыбка.

– Это заметно.

Он продолжал стоять в дверях. Его потертые джинсы, обтягивающие мускулистые ноги, и футболка, не скрывающая мышц, вовсе не кричали: «Я банковский служащий!» Она заставила себя улыбнуться.

– Было приятно познакомиться с вами, Уильям. Мне действительно очень жаль, что я потревожила вас в выходной день.

– Меня зовут Уилл, помните?

– Хорошо, Уилл.

Эдриэнн вздохнула и повернулась, чтобы уйти. Бриз взъерошил ее волосы, когда она уже спустилась на нижнюю ступеньку.

– Вы живете в Нейплсе? – крикнул Уилл.

Она остановилась. Ухватившись пальцами за перила, обернулась.

– В Бонита-Спрингс.

– А почему вы отправились в филиал банка в Нейплсе, чтобы открыть там счет?

Она крепче вцепилась в перила. Пора прекратить этот флирт прямо сейчас.

– Почему? – повторила она.

– Мне просто любопытно.

Он приподнял брови, и она заметила маленькую ямочку на его щеке.

– Вы решите, что я сумасшедшая.

Его глаза распахнулись. Он, возможно, уже и так считал ее сумасшедшей.

Эдриэнн шумно выдохнула и решила не сопротивляться порывам ветра, склоняясь под их напором.

– Я плохо знаю этот район. Я вообще здесь никого не знаю, кроме моей соседки, у которой в Бонита кофейня, и парня, который помог мне перевезти вещи. Да, и еще миллиона подрядчиков, которых я вызываю, когда не в состоянии справиться сама. Знаете что? Для меня это слишком мало. Я отправилась в банк в Нейплсе, чтобы расширить свой кругозор.

Она подняла руки, словно предлагая ему надеть на нее смирительную рубашку.

Уилл Брайант провел языком по зубам и кивнул.

– В этом есть определенный смысл.

– О’кей, было приятно познакомиться с вами – что вы сказали?

Он пожал плечами.

– Вы здесь новенькая. Все это весьма логично. Это ваш банк. Вам нужно принять решение. Чувствовать себя как дома в обоих отделениях банка.

Она моргнула. Вау, она сама полностью не понимала логику своих действий, а он, похоже, понял. Или просто смеется над ней. Она долго с подозрением смотрела на него.

– Полагаю, я когда-нибудь снова увижу вас в банке?

Эдриэнн немного подумала, потом кивнула. Но Уилл не рассмеялся, так что девушка почувствовала, как напряжение постепенно покидает ее. Она в последний раз взглянула на него, потом повернулась и направилась к машине. Она не оборачивалась, но была уверена, что он все еще стоит на пороге и наблюдает за ней.

Эдриэнн вцепилась в руль и обругала себя. Почему она просто не позвонила? Уберегла бы себя от этих неприятностей. С другой стороны, Уилл не мог знать, до чего жалкой она была, ведь так? Так. И никто не мог осудить ее. Никто не знал, почему она на самом деле сюда пришла. И это лишний раз подтверждало, насколько она одинока.

Какое-то движение в окне второго этажа привлекло внимание Эдриэнн.

Она увидела руку, которая отвела в сторону штору. Увидела тень, силуэт человека, наблюдавшего за ней из сумрака комнаты. Пальцы медленно разжались, и штора вновь закрыла окно.

Эдриэнн снова направила свое внимание на машину, принялась постукивать большим пальцем по рулю.

– Ты еще увидишь меня, Уилл Брайант.

Уилл взбежал по ступенькам и снова уселся на гребной тренажер. Его мысли были поглощены женщиной, которая только что ушла. Он помнил, как увидел ее в банке, восхитительно загорелую, с длинными темными волосами, спадающими ей на плечи и спину. При ближайшем рассмотрении она оказалась еще более потрясающей, с огромными глазами цвета кофе. Он продолжал работать на тренажере, думая об этих глазах и о том, почему они были такими грустными.

Он не должен был дать ей уйти так быстро. Она практически намекнула ему: Я новенькая в этом городе. И почти никого не знаю. Да, он был туп во всем, что касалось женщин. Пока она не ушла, ему не пришло в голову, что эти слова могли быть приглашением к более близкому знакомству.

Уилл не слышал Попса, поэтому выглянул из окна своей спальни, отлично зная, что он увидит. На заднем дворе было слишком скользко, чтобы идти на пристань, но у него было подозрение, что Попс направился именно туда. Прежде чем Уилл успел открыть окно и окликнуть деда, он услышал, как взревел мотор. Уилл покачал головой и вернулся на свой тренажер. Дополнительные занятия не повредят ему. В конце концов, сегодня суббота.

Спустя тридцать минут он услышал, как лодка возвращается. Он подошел к окну и поднял жалюзи. Яркое солнце Флориды осветило комнату. Он посмотрел на канал, который начинался там, где заканчивался задний двор его дома. Идеальное утро. Перед которым Попс ни за что не смог бы устоять.

Уилл вытер пот полотенцем и стал втирать в колени ментоловую мазь. Зачем я это делаю? Мне всего тридцать.

Во дворе его дед привязывал лодку к пристани.

Пятна жидкого золота играли на манящей кобальтовой воде. Лодка длиной в тридцать два фута с малогабаритной каютой-рубкой плавно покачивалась на волнах.

Уилл покачал головой, думая о выходках деда. Попс торопливо направлялся к дому, все время озираясь по сторонам, как подросток, возвращающийся с запрещенного свидания. Он засовывал в карман ключ от лодки, потом внезапно остановился посреди двора и направил взгляд на окно второго этажа. Он выдавил из себя улыбку, скрывая свою вину.

Уилл осуждающе скрестил руки на груди.

Уильям-старший пожал плечами и направился к задней двери. Ладонью он упирался в колено, его нога не сгибалась. Уилл знал – дед так свыкся со старым ранением, что осторожный подъем по траве и песку был для него воскресной прогулкой.

Но не для Уилла. Всякий раз, когда Попс взбирался на холмик, это напоминало молодому мужчине обо всей боли, которую его деду пришлось испытать. Боли, которую хорошенькая брюнетка, постучавшая в их дверь, хотела снова заставить Попса пережить.

Будь его воля, Уилл заставил бы деда ходить только по гладким цементным дорожкам. Но Попс был упрямым человеком. Добрым, но упрямым. Он, похоже, даже не осознавал, что восьмидесятилетнее тело не может делать все так, как делало раньше. А плавание на лодке по утрам в полном одиночестве стояло во главе списка запрещенных для него дел.

Уилл принял душ и направился в кухню.

– Доброе утро, – приветствовал его Попс, когда Уилл спустился по лестнице.

Утренняя газета лежала на его стороне стола.

– Доброе утро, Попс.

Уилл прочитал заголовки, в то время как его дед поставил тарелку с яйцами, беконом и тостом рядом с газетой.

Очевидно желая избежать разговора, который наверняка ему не понравится, Попс постучал пальцем по газете.

– В эти выходные в городе будет много развлечений.

Он закатал рукава серой фланелевой рубашки, расправляя складки пальцами, согнутыми артритом. Потом вышел в дверь и спустя мгновение появился со стремянкой.

– Да? – Уилл посыпал перцем яйца и отправил кусок в рот. – Например?

Но он знал, к чему ведет этот разговор. Он смотрел на маневры деда со стремянкой под лампой, висевшей в кухне на потолке.

– В приюте для животных устраивают экскурсию.

Уилл хмыкнул.

– Тебе это может понравиться. Ты все время ходил на разные экскурсии.

Это было до того, как умерла бабушка и я перевез тебя сюда, – подумал Уилл.

– Нет, я сегодня не в настроении ходить на экскурсии.

– Это благотворительная экскурсия, чтобы собрать деньги на новые домики для животных.

Попс достал из шкафа лампочку.

– Очень жарко. – Уилл кивнул в сторону термометра, висевшего на кухонном окне. – Но, если хочешь, мы можем перевести им деньги… – Ответом стало молчание, и Уилл взглянул на Попса. – Или ты подумываешь взять себе какого-нибудь питомца?

Попс, похоже, задумался над этим предложением. Его брови высоко поднялись. Он направился к раковине.

– А ты хочешь питомца?

Уиллу было совсем не интересно убирать кошачью или собачью шерсть и постоянно заботиться о каком-то животном. Но если это сделает Попса счастливым, он согласен.

– Если ты хочешь.

Попс потер рукой подбородок.

Уилл попытался развить эту мысль:

– Может быть, очень весело брать с собой собаку на лодочные прогулки. И она составит тебе компанию, пока я на работе.

Попс кивнул.

– И еще перероет мой огород и съест нашу обувь.

Уилл рассмеялся.

– Я думаю, это делают только щенки.

Они оба отвергли эту идею с такой же скоростью, с какой только что одобрили ее.

Попс указал на раздел объявлений в газете.

– Ну вот, здесь еще есть купон на одноместный каяк в парке Ламантинов. Со скидкой в пять баксов. А я слышал, что ламантины поднялись выше по реке.

– Попс, я не хочу сегодня смотреть на ламантинов. – Это была старая проблема. Каждая суббота начиналась с этого разговора. Сегодня Уилл просто хотел побездельничать. Отдохнуть от работы и от всего прочего. Он уронил вилку на тарелку. – Почему ты не говоришь мне, отчего тебе так хочется избавиться от меня?

Васильковые глаза Попса стали грустными.

– Я не пытаюсь избавиться от тебя.

Он медленно сел на стул. Его слова были сказаны таким любящим тоном, что Уилла пронзило чувство стыда.

Он наклонился и взял деда за руку.

– Я просто пытался поддразнить тебя. Я имел в виду, если к тебе должна прийти какая-нибудь красотка из дома престарелых или еще что-нибудь в этом роде, обещаю не мешать.

Он взял из рук Попса лампочку и поставил стремянку под лампой.

Щеки Попса сделались ярко-красными.

– Нет у меня никаких красоток.

Уилл улыбнулся. Каким пустым был бы его мир без деда! Может быть, не таким огорчительным, особенно по утрам в субботу, но совершенно пустым. Он поменял лампочку, кивнул Попсу, чтобы тот включил свет, и вернулся к своему завтраку, завершив еще одно дело, демонстрирующее симбиотические отношения, существовавшие между ними.

Когда Попс переехал жить к нему после смерти бабушки, Уилл сомневался в мудрости своего решения. Будучи занятым, увлеченным работой исполнительным директором банка, найдет ли он достаточно времени, чтобы заботиться о престарелом деде? Спустя пять лет он уже не мог представить себе жизни без ежедневных бесед, игры в шашки на передней веранде и рыбалки в Мексиканском заливе.

Он похлопал Попса по плечу.

– А что ты хочешь делать сегодня?

Попс вздохнул.

– Думаю, мы могли бы прогуляться на лодке.

– А ты еще не израсходовал весь бензин?

Уилл спросил это строгим голосом, но улыбка смягчила обвинение.

Попс мрачно молчал.

– Да, я думаю, славная идея.

Это был их субботний ритуал. Они отправлялись на лодке по каналу в Мексиканский залив. По большей части они ловили рыбу себе на ужин – все, что попадется, от красного берикса до тунца, а домой возвращались уже в сумерках. После ужина сидели на передней веранде до тех пор, пока звезды не высыпали на небе. Это была хорошая жизнь.

Попс понимал это. И тем не менее постоянно настаивал на том, чтобы сломать установившийся ритуал, этот идеально сбалансированный образ жизни всякими идеями об экскурсиях или прогулках на каяке. Настало время покончить с этой инквизицией раз и навсегда.

– Серьезно, Попс, почему ты постоянно пытаешься заставить меня делать что-то, чего мне делать не хочется? Это происходит каждую субботу.

Попс перестал собирать посуду со стола и посмотрел на него.

– Уилл, тебе тридцать лет. А ты проводишь свои выходные дни со стариком.

– Но мне нравится этот старик.

– Ты хороший молодой человек, – Попс погрозил ему пальцем и пронзил его испытующим взглядом. – Но ты молодой человек. С тех пор как я переехал сюда, ты перестал делать многие вещи, которые прежде любил.

Уилл покачал головой, но Попс продолжал:

– Я знаю, что ты любил ходить в походы, плавать на каяке и нырять с аквалангом.

Уилл улыбнулся, подняв указательный палец.

– Я нырял с аквалангом в прошлом месяце.

– Да, я чуть ли не силой тебя заставил. А прежде ты плавал с аквалангом каждый месяц. – Его лицо омрачилось. – Я превратил тебя в старикашку.

Уилл откинулся на стуле и расхохотался.

– Это нелепо!

– Ты даже больше не ходишь в тренажерный зал. – Попс указал на лестницу. – Ты поставил у себя в комнате эту металлическую штуку и тренируешься на ней.

На стене напротив тикали часы, унося момент за моментом. Драгоценное время. Попсу был восемьдесят один год. Смерть бабушки Уилла в возрасте семидесяти пяти лет была внезапной. Никаких признаков болезни, которая свела ее в могилу за несколько недель. Это потрясло Уилла. Он не станет терять время, которое может проводить с Попсом. Но он не мог сказать этого своему деду.

Попс в душе был поэтом и философом и сказал бы на это, что Уилл просто одержим страхом потери. Попс не боялся умереть.

Но Уилл панически боялся потерять деда.

Уилл прижал ладони к глазам и с шумом выдохнул.

– Слушай, как я могу объяснить это?

Да, жизнь изменилась пять лет назад, но Уилл больше не был ребенком. Вещи, казавшиеся важными двадцатипятилетнему парню, уже не были важны тридцатилетнему. Сейчас жизнь имела смысл. В ней была цель. И все же он не мог объяснить этого Попсу, не возвращаясь к теме о времени, которое им осталось провести вместе.

– Пять лет назад я работал как проклятый, чтобы стать исполнительным директором. – И на той же неделе он получил повышение, а Попс переехал жить к нему. – Когда я получил эту работу, я знал, что должен избавиться от некоторого беспорядка в своей жизни.

– Ты считал свои увлечения беспорядком? – с грустью в голосе спросил Попс.

– Они отвлекали меня, – сказал Уилл, надеясь, что Попс поверит в это. – Эта работа требует много сил. Она изнуряет ум. Прежде чем я получил ее, у меня было много свободной энергии, требовавшей выхода. Теперь у меня ее нет. Моя жизнь должна быть более организованной, хорошо налаженной, чтобы я был успешен в своей новой должности.

– Ты приводишь убедительные аргументы. – Попс выпрямился. – Но это ужасно практичный и техничный способ смотреть на жизнь. И она кажется не очень радостной и увлекательной.

– Ну, не все могут вести увлекательный образ жизни. Некоторые из нас должны просто много работать, быть честными и упорными.

Уилл в самом деле любил свою работу. И некоторые ребяческие занятия должны были быть забыты, чтобы он мог выполнять ее в полную меру сил.

Все это было хорошо. Упорядоченно. Никаких сюрпризов, никаких потрясений. Ведь все же хотят такой стабильности, такой надежности? И Уиллу нужно было время. Больше времени, которое он мог проводить с Попсом. Но чем более упорядоченная становилась их с Попсом жизнь, тем более встревоженным становился его дед. И хотя Попс ничего не говорил, Уилл чувствовал это. И он не хотел, чтобы Попс менял их неписаные, но незыблемые субботние планы.

– Это похоже на колею, – признал Попс.

– Может быть, мне нравится моя колея.

– Ты знаешь, как говорят. Колея – это могила, открытая с двух сторон.

– Тогда это уже не колея.

Уилл нахмурился и поправил воротник рубашки. Честно говоря, какой тридцатилетний мужчина вел такой образ жизни? Он не мог припомнить ни одного. Но это не имело значения. Ему нравилась его жизнь. Сожаления гораздо хуже, чем отказ от некоторых хобби. Было очень важно, чтобы ему никогда не пришлось, оглядываясь на прожитые годы, сожалеть о том, что он не так проводил время.

– Послушай, Попс, моя жизнь такова, какой я хочу ее видеть. Если бы это было не так, я сделал бы какие-то изменения.

Старик посмотрел на него прищуренными глазами.

– Значит, если бы меня здесь не было, ты все равно вел себя в точности так же?

– Нет, мне пришлось бы самому готовить себе завтрак.

Попс в шутку стукнул его по плечу.

– Смешно. – Но он тут же посерьезнел. – Это не потому, что тебе приходится заботиться обо мне?

Уилл рассмеялся.

– Кажется, ты все напутал. Это ты заботишься обо мне.

Лицо Попса посветлело.

– Думаю, для того и существует семья.

Уилл напрягся, надеясь, что Попс этого не заметит. Он попытался проглотить комок в горле, но ему это не удалось. Он встал из-за стола. Для того и существует семья. И именно это он и оберегал. И, безусловно, Попс тоже. А мать и отец Уилла? Нет.

– Я уберу со стола. А ты не хочешь упаковать пару сэндвичей?

Попс кивнул и вытащил из кладовки сумку-холодильник.

– Я получил известие от твоих родителей. Им пришлось отменить свой приезд.

Уилл чуть не уронил тарелку, которую нес к раковине. Он резко повернулся и посмотрел на Попса.

– Ты шутишь?

Попс не смотрел на него. Уилл знал, что дед не хочет, чтобы он видел его разочарование.

– Они сказали почему? – спросил Уилл сквозь зубы и со стуком поставил в мойку стакан.

– Нет. – Попс старался говорить бодро, но его голос дрогнул, выдавая его. Он заставил себя улыбнуться. – Нет, не сказали.

Уилл ощутил знакомое чувство жжения за грудиной.

Попс махнул рукой.

– У них очень важная работа. Не мне тебе это говорить. Ничего страшного, если они не приедут. Мы все равно прекрасно отпразднуем с тобой.

Уилл наполнил мойку теплой мыльной водой, встав спиной к Попсу, потому что когда речь шла о его матери и отце, он не умел скрывать свои чувства. Они подвели Попса. Опять. Как могли они так поступить? Как можно быть такими бессердечными?

В полной тишине, которая за этим последовала, Попс набивал сумку едой. Уилл посмотрел на него через плечо. Пальцы Попса слегка дрожали, и он мог только очень медленно и аккуратно заворачивать сэндвичи и прочие закуски.

– Это же твой день рождения, Попс.

Уилл шумно выдохнул. Его охватила злость. Какими бы незаменимыми работниками в Корпусе мира они ни были, с их стороны было стыдно так пренебрегать днем рождения Попса. Два года между визитами. Два года. Когда с каждым днем Попс становится все дряхлее. Восемьдесят один. Сколько еще дней рождения, по их мнению, ему предстоит отметить?

Уже несколько недель Попс только и говорил об их приезде из Африки. Он строил планы, убирал гостевую комнату, старясь, чтобы им там все понравилось. А теперь, безо всяких объяснений, они просто не приезжают. Уилл был в ярости. Но показать Попсу, как он зол, означало только ухудшить положение. Он заставил себя улыбнуться и взглянул на деда через плечо:

– Прекрасно отпразднуем, а?

– Мы отправимся ужинать в ресторан, а потом, может быть, завалимся на дискотеку, – пошутил Попс.

– Дискотеку? – Уилл рассмеялся, подавив свою злость ради Попса. Он пересек кухню и обнял деда за плечи. – Не думаю. Я даже не уверен, существуют ли еще дискотеки. Но мы что-нибудь придумаем.

Солнце светило в окно, заливая кухню ослепительным светом. Попс повернулся к нему лицом, чтобы согреться в его лучах.

– Прекрасное утро. Надеюсь, клевать будет хорошо.

– У нас всегда отличная рыбалка, рыба нас никогда не подводила.

Попс повернулся и посмотрел Уиллу в глаза.

– Ты никогда меня не подводил.

– Надеюсь, что так.

– Этого просто не может случиться. – Попс улыбнулся. – Ты из хорошей породы.

Опять ком в горле. Он крепко сжал челюсти. Даже если предыдущее поколение подкачало.

– Мне нужно полить огород перед тем, как мы уедем. Я вернусь через несколько минут.

– После ночного дождя тебе еще нужно что-то поливать?

Уилл открыл сумку-холодильник и заглянул внутрь.

– Осторожность не помешает, – заявил Попс. – Я посадил кое-какие новые семена. Думал, что сегодня будет облачный день, но солнце все-таки выглянуло.

– И когда ты это заметил, то решил, что неплохо бы покататься на лодке одному?

Попс уперся руками в бока.

– Это была просто маленькая прогулка по каналу.

– Попс, в следующий раз я поеду с тобой. – Уилл внимательно посмотрел на деда. – Я всего лишь стараюсь защитить…

Попс вздохом прервал внука.

– Я знаю, ты хочешь защитить меня. Человека, который в войну прыгал с аэропланов. А теперь меня нужно защищать от скользкой травы.

– Ты сделал бы для меня то же самое. А теперь иди, поливай свой огород.

Попс кивнул.

– Только переоденусь в шорты.

Пружинящей походкой он направился из комнаты, но в дверях замешкался.

Уилл оглянулся, не понимая, что заставило деда остановиться.

Не оборачиваясь, Попс произнес:

– Я люблю тебя, мой мальчик.

Уилл крепко зажмурился. Все, что в течение многих лет рассказывал Попс о себе и о войне, заполнило сердце Уилла и объединило этих мужчин. Уилл шагнул к деду. Он боялся заговорить, опасаясь, что голос выдаст его состояние. Поэтому он просто положил свои тяжелые ладони на плечи Попса и слегка сжал их.

Это пожатие вызвало легкую ответную дрожь. Попс знал, что Уилл – все, что у него есть.

Высоко подняв голову, он отошел от внука и вскоре уже насвистывал какую-то мелодию. А солнце сквозь окно поцеловало Уилла в лицо.

Глава 3

Видя, как ужасна война, Эдриэнн пыталась представить, каково будет, если кто-то умрет прямо рядом с ней. И не один раз, а снова и снова. Письма Уильяма меняли ее. Меняли что-то глубоко скрытое в ней. И она начала думать, что, возможно, это хорошо. Это и было настоящей жизнью. Это были жертвы, на которые шли мужчины, чтобы она могла сидеть и жаловаться на свое одиночество или прятаться в полуразрушенном доме, где все разговоры происходили между ней и никуда не годным водопроводом. Люди должны радоваться жизни. Слишком многие погибли, чтобы другие могли жить.

Но письма были не только об ужасах войны. Они были о неугасимой любви между Грейси и Уильямом. Это она узнала, прочитав всего несколько писем. Еще Уильям писал о Саре, младшей сестре Грейси. У Эдриэнн сложилось впечатление, что эта девчушка попадала в переделки на каждом шагу. Однажды она заблудилась в темноте и натолкнулась на соседский курятник. Она прошла полгорода, испачканная пометом. Ее жизни это не угрожало, но чувство собственного достоинства сильно пострадало. Уильям рассказал об этом другим солдатам, и они провели весь вечер, вспоминая казусы, случавшиеся с ними, и смеясь намного беспечнее, чем можно было ожидать в разгар войны. Поблагодари Сару, писал он. Я знаю, что она не возражала бы против того, чтобы я выдал ее секрет. Если я что-то и знаю о милой Саре, так это одно: если она может помочь улыбнуться кому-то, кто отчаянно нуждается в утешении, она поможет. Невзирая на то что ей самой может быть в эту минуту несладко.

Был уже почти полдень, когда Эдриэнн наконец оделась. Она с трудом открыла тяжелую входную дверь из красного дерева и посмотрела по сторонам. Да, еще один солнечный день в раю. Она вышла из дома, держа в руке фотографию и одно из писем. Ей нужен был совет лучшей подруги. С открытыми окнами она подъехала к кофейне Сэмми под альтернативную рок-музыку независимого радио.

Кофейня была переполнена посетителями. Не лучшее время для разговора с подругой. Сэмми стояла за стойкой, принимая заказ у молодого человека. Потом налила ему тарелку супа. Оглянувшись через плечо, одарила Эдриэнн быстрой улыбкой.

В воздухе витал аромат эспрессо и домашнего тушеного мяса. За столиками сидели люди, весело болтая. Молодой человек взял свою еду и повернулся к Эдриэнн, окинув ее долгим оценивающим взглядом. Эдриэнн отступила на шаг, давая ему пройти. Проходя мимо, он намеренно задел ее. Такое иногда с ней случалось, когда мужчины пытались привлечь к себе ее внимание. После развода она вынуждена была напоминать себе, что нормально, если кто-то находит тебя привлекательной. Она заказала латте и стояла у стойки, пока Сэмми готовила его.

Сэмми была высокой женщиной, почти шести футов росту, и возвышалась над Эдриэнн, в которой было только пять футов и четыре дюйма. Она носила длинные свободные платья, популярные в шестидесятые годы. На ногах у нее всегда были шлепанцы, а копна вьющихся рыжих волос была собрана в небрежный хвост на затылке. Ей было тридцать пять лет, и она была очень привлекательна, но почти не пользовалась косметикой, чтобы подчеркнуть свою естественную красоту. Эдриэнн ни разу не видела ее без длинных сережек, которые тихонько звякали, когда она проплывала от столика к столику.

Она подала Эдриэнн напиток.

– Держи. Иди сядь где-нибудь. Я присоединюсь минут через десять.

Эдриэнн нашла столик, который был вне пределов видимости того парня, который столкнулся с ней, а потом продолжал глазеть на нее, пока она ждала у стойки свой кофе.

– Похоже, я пришла не в самое удачное время, – сказала Эдриэнн, когда Сэмми уселась на стул напротив нее.

– Я делаю деньги. Для меня это время просто отличное. Вот, попробуй и скажи мне, что ты об этом думаешь.

Сэмми протянула ей салфетку, на которой лежал маленький кусочек хлеба.

Эдриэнн прожевала кусочек.

– Восхитительно. Ты сама пекла?

– Конечно.

– Чеснок, масло, морская соль и что-то еще…

Эдриэнн постучала пальцем по подбородку. Она была настоящим знатоком по части специй, которыми приправлена еда. Долгие скучные ужины с Эриком и каким-нибудь главой департамента из больницы, на которого он пытался произвести впечатление, вынуждали Эдриэнн развлекать себя самой. И, заказывая какое-нибудь блюдо, она пыталась угадать все его ингредиенты. Если что-то она не могла определить, она спрашивала у официанта, а тот спрашивал у шеф-повара. Шеф-повара начали проявлять интерес к женщине, которая разгадывала их секреты. Сначала Эрику нравилось, когда шеф-повар покидал кухню и останавливался у их столика. Но быстро надоело. Он был не интересен поварам, тогда как Эдриэнн оказывалась в центре внимания. Эрик не привык играть вторую скрипку, так что Эдриэнн перестала угадывать ингредиенты и сидела за столом тихо и смирно, как и положено примерной женушке.

– Пармезан, – подсказала ей Сэмми.

– Блестяще.

– Теперь твоя очередь. Давай, показывай.

Сэмми вытерла руки о фартук, и Эдриэнн протянула ей фото. Но письмо оставила в кармане.

– Красивый. Кто это? – Сэмми вернула ей фотографию.

– Сама толком не знаю. Фотография лежала в коробке. Я думаю, это тот человек, который писал письма. У меня есть еще кое-какие соображения, но у тебя сейчас на это нет времени. – Эдриэнн жестом указала на очередь, скопившуюся у стойки.

– 1942-й. Это где-то в начале Второй мировой войны? – спросила Сэмми, постучав пальцем по фото.

Эдриэнн кивнула.

– Я думаю, его девушка жила в это время в моем доме. У тебя есть какие-нибудь идеи, как мне распутать эту историю?

Сэмми сосредоточенно нахмурилась.

– Ты можешь съездить поговорить с Лео. У него закусочная на другом конце города. Он ветеран Второй мировой и всю жизнь прожил здесь. Может быть, он их знает.

Она посмотрела на стойку, у которой молоденькая девушка повязывала фартук.

– Моя помощница вернулась. Ты можешь задержаться еще на пару минут? Я хотела спросить тебя кое о чем.

– Конечно.

Сэмми расправила юбку.

– Слушай, недавно сюда заходил Райан.

Эдриэнн уронила голову на стол, и темные волосы закрыли ее лицо.

– Я сказала что-то не то? – спросила Сэмми.

– Нет. – Эдриэнн взглянула на нее из-под завесы волос. – Мы с Райаном больше не встречаемся.

– Почему? Когда я видела вас вместе, ты улыбалась во весь рот.

– Верно. Но давай посмотрим фактам в лицо. Это была классическая попытка забыть о своем разводе.

Сэмми поправила серьгу, запутавшуюся в волосах.

– Не знаю. Сначала он тебе даже не понравился.

– Ты имеешь в виду, когда он, весь такой загорелый и мускулистый, появился у меня на пороге, чтобы помочь мне втащить в дом мебель?

– Угу. Если мне не изменяет память, ты сказала, что его заигрывания и самоуверенность вызывают у тебя тошноту.

Окончательно распутав волосы, Сэмми осторожно встряхнула головой, и ее сережки звякнули.

– Так оно и было.

Эдриэнн вспомнила об этом и улыбнулась. Но он очаровал ее своим врожденным обаянием, которое она сначала по ошибке приняла за высокомерие. И это вкупе с большой дозой смеха – чего она была лишена в браке с Эриком – помогло Райану стать быстродействующим лекарством от ее боли. Но недолговременным. Она закусила нижнюю губу.

Он был приятным парнем, и его не интересовали серьезные отношения. Он просто хотел хорошо провести время, о чем сразу же прямо заявил. И от этого признания Эдриэнн стало легче.

– А сейчас он неожиданно перестал тебе нравиться. Ты просто не любишь красивых мужчин?

Эдриэнн вздохнула.

– Нет. Дело не в этом.

Сэмми откинула волосы со лба.

– Попытайся еще раз. Райан отличный парень. Но после того как ты провела столько времени в тяжелых – и, на мой взгляд, оскорбительных отношениях, – тебе нужно разобраться в себе, прежде чем разбираться в ком-то еще.

Эдриэнн подняла голову.

– Вот именно. Мне понадобилось несколько недель, чтобы дойти до этого, а ты разобралась во всем за девять секунд.

Сэмми пожала плечами.

– Со стороны виднее. Итак, ты сказала ему об этом?

Эдриэнн слегка приподняла одно плечо.

– Вроде как.

– Прости, но это не ответ.

– Я сказала ему, что мне нужна пауза. Так что мы договорились остаться друзьями. – Она наклонилась вперед. – Его, похоже, это устроило, потому что он не хочет серьезных отношений. А тебе он сказал что-то другое?

– Нет. – Уголки губ Сэмми слегка опустились. – Когда ты закончишь разбираться в себе, вы сможете вернуться к прежним отношениям. Ты заслуживаешь того, чтобы немного развлечься.

Эдриэнн покачала головой.

– Нет.

– Почему нет?

– С Райаном очень славно проводить время, – она рассмеялась. – Это похоже на фейерверк.

– Я не слышала историю о том, как вы познакомились. Я живу в Бонита уже много лет и так еще и не встретила мистера Фейерверка.

– Мэри Лэтроп, мой агент по недвижимости, наняла его, чтобы он помог перенести в дом мое имущество. Я даже подозреваю, она надеялась, что мы с ним моментально поладим. – Мэри была замечательным агентом, прекрасно понимавшим все желания Эдриэнн, включая желание хоть раз в жизни сделать что-то самостоятельно. – Она не говорила мне этого, но мне кажется, что она побывала в такой же ситуации с разводом.

Сэмми кивнула.

– Таким образом, с помощью Райана она попыталась восстановить справедливость. Тупой мужлан бросает тебя, и ты оказываешься в объятиях накачанного парня из колледжа, который не дает тебе чувствовать себя одинокой.

Мэри была очень внимательной, очень понимающей. Такое понимание объединяет только тех женщин, чьи жизни были разрушены неверностью. Намеренно или нет, она мстила всем паршивым мужьям, которые разрушили свой брак в минуту трусости. Именно так Эдриэнн расценивала неверность – трусливый побег из ситуации.

Ее мысли переключились на сексуального, кокетливого, обходительного молодого человека, с которым она несколько раз гуляла под луной.

– Но с Райаном… это все равно что снова оказаться в колледже, – грустно произнесла она. Эдриэнн словно оказалась на перепутье между беспечными радостями молодости и серьезностью взрослой жизни. – Мне двадцать восемь лет. Я была замужем почти шесть лет. И радости жизни в колледже больше не привлекают меня. – Она несколько раз моргнула, изучая лицо Сэмми и ища у нее понимания. – Я что, рассуждаю как старая карга?

– Нет, ты рассуждаешь как женщина. Райану сколько – двадцать четыре? Может быть, двадцать пять? Вы вели разный образ жизни, и ты оставила легкомысленную радость юности позади. – Сэмми закрыла один глаз и направила палец на Эдриэнн. – Но только не забывай, что Райан не всегда будет мальчиком из колледжа.

Эдриэнн горько рассмеялась.

– Для меня он останется именно таким.

Уперев руки в бедра, Сэмми слегка склонила голову набок.

– И какой мужчина стоит у тебя в списке на первом месте?

Эдриэнн посмотрела в окно. Мимо проносились машины, замедляясь на секунду на моргающем желтым светом светофоре, установленном на углу торговой улицы и кофейни.

Это не повредит. Иногда можно и помечтать.

– Кто-то сильный, но не подавляющий. Преданный, но не до помешательства. Способный защитить меня, но достаточно деликатный, чтобы заглянуть мне в душу и не разрушить мой хрупкий внутренний мир.

Сэмми облокотилась подбородком на ладонь.

– Дорогая, если встретишь мистера Нежного Героя, поищи еще одного для меня. Даже двоих.

– Куда пропали все поэты? – произнесла Эдриэнн.

– Что?

– Это из моего любимого стихотворения.

Сэмми медленно опустила глаза и уставилась на стол.

– Твое сердце ищет родственную душу. Не прекращай свои поиски. Можно вопрос?

Эдриэнн провела кончиками пальцев по краешку своей пустой чашки.

– Конечно.

– Почему ты приехала сюда?

– В кофейню?

Сэмми закатила глаза.

– Нет. Сюда, в наш город.

– А, ты имеешь в виду, почему я переехала в город, в котором до сих пор ни разу не была, и купила двухэтажный полуразрушенный дом, требующий мастера на все руки? Ключевым словом будет «мастер»?

Сэмми хмыкнула.

– Именно.

Эдриэнн глубоко вздохнула. Если кто и мог понять тягу к независимости, это была Сэмми, которая, похоже, жила по своим собственным правилам.

– Мне нужно было знать, что я могу сделать что-то сама, что-то необычное.

– А что еще?

Эдриэнн задумалась.

– В первый раз в жизни я хотела сделать не то, чего все от меня ожидали. Эрик ожидал, что я останусь в Чикаго. Мама рассчитывала, что я вернусь домой в Миссури.

– Ясно. – Сэмми снова направила на нее указательный палец. – Синдром хорошей девочки. Тебе необходимо было проявить себя, на своих условиях и своими собственными силами. И знаешь почему?

Эдриэнн покачала головой.

– Потому что тебя тошнит от осмотрительности. Ты хочешь сделать что-то опасное. Неожиданное. Что-то, что может с таким же успехом провалиться, как и получиться. Ты бросаешь вызов себе, чтобы стать лучше. Это хорошо, подруга.

Сэмми была права. С младенчества Эдриэнн учили быть осторожной. Сначала мама, которая видела опасность даже в зефире. Не езди на велосипеде по шоссе. Не переходи улицу одна. Не играй слишком близко от витражного окна. Потом Эрик, с целым сводом новых правил: Не смейся слишком громко, ты ржешь как лошадь. Не улыбайся так широко, это кажется неискренним. Не стой так, ты выглядишь как старуха.

О да, ее учили быть идеальной дочерью, а потом идеальной женой. Настало время чем-то рискнуть.

Она выбросила из головы мысли об Эрике, потому что он не стоил того, чтобы она тратила на него свое время. Вместо этого она вновь стала смотреть на фото, думая об Уильяме – невероятно рисковом человеке – и пытаясь представить его восьмидесятилетним стариком. Время изменило его внешность, но что произошло с его нежным сердцем и его умением владеть словами? Может быть, он посмеется над этими письмами, вспоминая свою страсть, энергию и ранимость как неизбежных спутников первой любви? А может быть, его глаза наполнятся слезами, когда он вспомнит смерть, и войну, и боль? Этого она знать не могла.

– Ты думаешь о письмах?

Эдриэнн скрестила руки на столе.

– Я что, не умею ничего скрывать?

Сэмми склонила голову на один бок, потом на другой.

– Нет. Какое письмо твое любимое?

– Все, которые я успела прочитать. Но среди них есть одно, особенно пронзительное.

Она опустила руку в карман.

– Ты принесла его?

Эдриэнн кивнула.

– Я подумала, ты захочешь послушать, что там написано. Ты что-нибудь знаешь о Бастони? Уильям не упоминал точное местоположение, но я порылась в Интернете, чтобы убедиться, что его подразделение было именно там.

Сэмми прищурилась.

– Может быть, в старших классах на уроках истории я слышала об этом, но очень давно. Это битва в Арденнах, верно?

– Послушай…

Декабрь 1944

Дорогая Грейси,

мне холодно. Мне не хватает твоей теплой улыбки и нежных прикосновений. Это очень унылое место. Все тихо, только ветер воет над нами. Это потусторонний вой, мучающий нас, говорящий нам, что мы не выживем. Мы отрезаны от мира со всех сторон. Отлично вооруженные немецкие войска возьмут нас в окружение. Это тяжкий удар, потому что мы теснили немцев, заставляя их отступать к их собственным границам. Их ответный удар был быстрым и беспощадным, яростной атакой, которую никто не ждал.

В настоящий момент наше снабжение прекращено. Все попытки оказались безуспешными. Многие ночи мы проводим голодными. Мы должны экономить ту еду, которая у нас еще осталась. Но мы пока еще держим оборону. Если они прорвутся на этом участке, они вторгнутся в Бельгию. У нас нет иного выбора, кроме как делать свою работу, от которой зависит так много.

Я уже перестал считать, сколько дней мы находимся здесь. Я уже не просыпаюсь по ночам с мыслью, что грядущий день будет моим последним. Иногда мне кажется, что мы никуда отсюда не уйдем. Это кажется почти справедливым, что мы умрем на этой холодной суровой земле. Так много наших уже полегли здесь. Почему те, кто остался, имеют больше права на жизнь?

И все же я знаю, что не умру здесь. Я вернусь домой. Я вернусь к тебе. Ты – единственное, что меня согревает. Особенно учитывая, что зимы здесь такие суровые. Нам не смогли доставить зимнее обмундирование, так что мы все еще в летней форме. Я уже не помню, каково это – проснуться и не дрожать.

Я слышал, что до Штатов дошли слухи о наших предыдущих кампаниях. И я слышал, что нас называют героями. Это кажется мне таким странным. Я не герой. Да, нас обучали, но когда мы по-настоящему прыгнули из самолетов, мы приземлились неловко и как попало. Лишь на земле, под свист пуль, мы снова стали тем подразделением, которым были в Штатах. Рик приземлился рядом со мной, обещая прикрывать меня. Мы спасали друг друга от смерти не один раз. Но сейчас Рик кажется совсем другим. В его глазах застыла безнадежность. Я боюсь за него. Это место убьет многих из нас, если не теми ранами, что видны глазу, то теми, что запрятаны глубоко внутри.

Грейси, когда будешь писать мне в следующий раз, расскажи мне снова о пляже. В прошлом письме ты рассказывала, как вы с Сарой плавали с дельфином. Это было так замечательно, я почти что ощутил, что я тоже был там, и солнце светило мне в лицо, и ты была в моих объятиях. Ты – единственное, что позволяет вынести мою теперешнюю жизнь.

С любовью,

Уильям

Сэмми долго молчала.

– Ты обнаружила на своем чердаке настоящее сокровище.

– Да.

Эдриэнн подумала о Уильяме. Может быть, война ожесточила его, превратила в злого старика. Ей стало грустно при этой мысли. Люди меняются, но очень редко к лучшему.

Глава 4

Эдриэнн пересекла город, направляясь в закусочную Лео. Окна в ее машине были открыты, и соленый прибрежный ветер проникал внутрь и трепал ее волосы. Она наслаждалась сегодняшним днем. В конце концов, юг Флориды, с его идеальной погодой и очарованием тропиков, был ее мечтой. Она мечтала переехать сюда с тех пор, как несколько лет назад они с Эриком провели отпуск на острове Санибел. Эрик долго обещал ей это путешествие. Так что она наслаждалась каждым солнечным днем в Бонита-Спрингс. Было начало июня, и повсюду распускались яркие цветы. Она переехала сюда в марте и при виде такого буйства зелени решила, что зеленее уже быть не может. Но с приближением лета зелени стало намного больше. Сезон дождей принес с собой молодую пышную листву.

Эдриэнн пыталась сосредоточиться на том, что она может посадить в своем внешнем дворике, но постоянно отвлекалась, думая о том, куда едет и что собирается делать. Дважды она чуть было не развернулась и не отправилась домой. Но что-то заставляло ее двигаться дальше. Она понимала, что стала одержима этой парой влюбленных, но ничего не могла с собой поделать. Ее преследовала навязчивая мысль – что случилось с Грейси? Это были ее письма. Она вряд ли оставила бы их здесь.

Лео Сандерсон оказался жилистым мужчиной восьмидесяти трех лет, который все еще каждый день ходил в свою закусочную. Каждый день, ранним утром, он проходил полтора квартала, поворачивал на двери табличку с надписью «Открыто» и приветствовал своих завсегдатаев, наливая им смертельно крепкий кофе. Он оставался в закусочной до двух часов, потом пешком шел домой, а на следующий день повторял то же самое. Поскольку он был хорошо известным в Бонита-Спрингс персонажем, Эдриэнн слышала рассказы о нем. Она заезжала в закусочную всего пару раз, но оба раза он сердечно приветствовал ее и предлагал кофе.

Будучи предупрежденной об убийственности этого напитка, она попросила чай со льдом. Она села за столик рядом с входом и стала ждать, пока Лео освободится, чтобы поговорить с ним. Было почти два часа, когда он наконец стал закрывать свое заведение. Эдриэнн сделала ему знак присоединиться к ней. Он поставил кофейник на огнеупорный столик, что обычно делал, когда беседовал и шутил с посетителями.

Они обменялись любезностями, но Эдриэнн приехала сюда не для светских бесед. Она сразу же перешла к делу и протянула ему фотографию.

– Вы знаете этого человека?

– Конечно. Уильям Брайант, – сказал он, изучая фото. – Я много лет не вспоминал о нем. Но в давние времена мы были довольно дружны. Нас было несколько местных парней, которые вместе записались в армию.

Эдриэнн слегка наклонилась. Ее пульс участился, когда она услышала подтверждение того, что этот человек, как она и надеялась, был Уильямом.

Пожелтевшими от курения пальцами Лео указал на девушку.

– А это Сара.

– Значит, вот как выглядела Сара. А вы не могли бы рассказать мне о Саре и Грейси?

– Уильям был таким же, как я. Бедным. У его отца был местный бизнес, но он разорился, и семья осталась ни с чем. Уильям хорошо играл в бейсбол. Возможно, далеко пошел бы, если бы не пошел служить. – Он слегка откинулся на стуле. – Конечно, в то время никто не знал, что будет с бейсболом дальше. Некоторые говорили, что он вообще сойдет на нет после войны.

Эдриэнн вспомнила о том, что читала в письме.

– Он записался в армию, чтобы угодить родителям Грейс?

– Маме Грейси. Грейси была ее надеждой. Поскольку сама она осталась без денег, Грейси должна была выгодно выйти замуж. И тут появился Уильям и все испортил. Записавшись в армию, он стал достаточно респектабельным, чтобы жениться. У всех нас были причины пойти в армию.

Лео передал ей фото через стол.

– А зачем вам все это нужно знать?

Эдриэнн хотела ответить, но не смогла произнести ни слова. Она никак не могла объяснить свою одержимость этой историей и желанием узнать, что этот человек получил все, чего заслуживал.

– Просто… я нашла на чердаке своего дома кое-какие вещи, принадлежавшие прежней хозяйке. Я подумала, что она, может, захочет забрать их. Не думаю, что она оставила их намеренно.

Несколько мгновений Лео молчал, изучая ее водянистыми серыми глазами.

В зале стало тише, потому что несколько семей, пришедших на поздний завтрак, покинули заведение. Мимо Эдриэнн, направляясь к дверям, прошли двое молодых людей, одетых в пляжные костюмы и распространяющих запах кокосового лосьона для загара. Потом ее внимание вернулось к Лео. Старик с глубокими морщинами на лице и шее выглядел на все свои восемьдесят три года.

– Грейси мертва. Она умерла в сорок пятом году.

Он продолжал говорить, но Эдриэнн уже не слышала ничего, кроме единственного слова, крутившегося у нее в голове. Мертва. Она вздохнула. Она чувствовала глубокое огорчение и разочарование, потому что уже придумала чудесную историю любви: Уильям возвращается, женится на Грейси, у них рождается полдюжины детишек, и их жизнь прекрасна. В носу у нее защипало, и ей пришлось приложить все усилия, чтобы не расплакаться. Она сжала руки в кулаки. Ей следовало просто прочитать эти письма и забыть о них. Конечно, она понимала, что вероятность того, что женщина восьмидесяти с лишним лет еще жива, была не слишком велика. Но она умерла в сорок пятом. Через несколько лет после того, как Уильям уехал, чтобы служить своей стране.

Из-за солнца, светившего в большие окна, в ресторане было душно. Эдриэнн не хватало воздуха.

– Как? – наконец смогла вымолвить она.

Лео долго, изучающе смотрел на нее.

– Послушайте, я не знаю, почему вы так интересуетесь Грейси. Честно говоря, она не стоила того времени, которое вы потратили на нее.

У Эдриэнн расширились глаза. Как он мог сказать такое? Грейси была женщиной, которую полюбил Уильям Брайант, женщиной, которая помогала ему не сдаваться во время войны.

Лео был взволнован – может быть, даже сердит, – и Эдриэнн чувствовала себя так, словно разбередила старую рану.

Почесав лысеющую голову, покрытую жидкими вьющимися седыми волосами, он отодвинулся от стола и уставился на оконную раму.

– Мне очень жаль.

Лео продолжал молчать.

Она встряхнула головой, чтобы прогнать страх.

– У меня есть несколько писем, написанных Уильямом. Он говорит о Грейс так, словно она была ангелом.

Лео с отвращением поморщился.

– Да, она умела заставить людей так думать.

Взгляд Эдриэнн упал на фото.

– Я думала, она любила его.

– Любила, – сказал он с сарказмом. – Пока он не уехал. А она тут же влюбилась в нового парня, появившегося в городе. Уильям заслуживал гораздо большего. Он хороший человек.

Ее надежды, связанные с Уильямом и Грейси, рухнули прямо здесь, в обществе Лео. Если она все правильно понимала, они оба были мертвы и никто не стоял у окна на втором этаже дома Уилла. Она, вероятно, просто придумала этого пожилого человека, как придумала счастливую мирную жизнь Уильяма и Грейс. Но тут до нее дошел смысл слов, сказанных Лео.

– Вы сказали, он хороший человек?

Но Лео продолжал свой рассказ о горестном прошлом:

– Он вернулся домой и обнаружил, что Грейси сбежала с коммивояжером – да еще к тому же с дезертиром – и погибла в автокатастрофе в сотне миль от города. Уильям потерял все из-за нее.

– А фотография? На той части, которая оторвана, была Грейс?

– Надо полагать. – Он провел пальцем по неровному краю карточки. – Вероятно, оторвала себя, чтобы подарить этому ничтожеству, с которым сбежала.

В голове у Эдриэнн застучало. Ей нужно было уходить. Просто отправиться домой, перестать лезть в чужие дела, но, хотя ее мозг соглашался с этим, она продолжала задавать вопросы:

– Что вы имели в виду, когда сказали, что Уильям потерял из-за нее все?

– Он вернулся после войны инвалидом. Хотя и героем, – добавил Лео. – «Клекочущий орел»[1], один из лучших.

В глазах Лео появились искорки, и он сразу же помолодел.

– Я хотела бы узнать побольше о нем, если вы не возражаете.

Лео посмотрел на часы, висевшие на стене.

– Простите. Я в это время всегда ложусь поспать. – Он потер рукой затылок. – Если вы хотите узнать побольше об Уильяме, может, вам стоит спросить у него самого?

– Так значит, он еще жив? Как вы думаете, он согласится поговорить со мной? – выпалила Эдриэнн.

– Конечно. Может эта маленькая спортивная машинка дотянуть до Нейплса? Насколько мне известно, он все еще живет там.

– Нейплс, – сказала она. Ее машина сможет добраться туда. Она была там только на прошлой неделе. – Он живет со своим внуком, не так ли?

Лео кивнул.

– Вам рассказать, как туда доехать?

– Нет.

Она сможет найти дом Уильяма Брайанта без указаний или помощи своего навигатора. Уилл Брайант. Она вспомнила их разговор. Он ни разу не упомянул, что не знает другого Уильяма Брайанта. Просто сказал, что не может помочь ей. «Мужчины!» – побормотала она. Может быть, все представители молодого поколения были одинаковыми. В Чикаго ли, в Бонита-Спрингс ли, все говорили полуправду, когда им это было удобно. Как Эрик, обещавший, что они переедут во Флориду. И это было даже не полуправдой.

До того как купить этот дом, Эдриэнн не слышала о Бонита-Спрингс, но нашла этот городок, когда искала собственность на продажу на берегу Мексиканского залива. Она всегда мечтала жить у моря. Но Эрик отказался, хотя и обещал, пока она училась в колледже. Чикаго был единственным подходящим местом для блестящего молодого кардиолога. К тому же город был расположен на озере Мичиган. Так что она убедила себя, что это будет все равно что жить на побережье. Но озеро, даже такое огромное, сильно отличалось от океана. Она полюбила этот город, но так и не пустила там корни. Ее душа просила чего-то другого. Места, где были песок и соль.

– Спасибо вам за помощь, Лео.

– Желаю удачи.

Эдриэнн распрощалась с Лео, чувствуя прилив сил и лишь немного сожалея по поводу Грейси. Но Уильям вернулся с войны, и теперь она не могла не думать о том, что он обнаружил дома. Это возвращение явно было полно горечи и радости.

Новые вопросы мучили ее, пока она ехала по обсаженным пальмами улицам к себе домой. Как кто-то мог не любить такого человека, как Уильям Брайант? Может быть, Грейс было что скрывать? Письма были оставлены на чердаке. У нее был какой-то секрет? Эдриэнн все же казалось, что письма были там спрятаны, а не просто оставлены. Лео предположил, что на оторванной части фотографии была Грейси. Сара и Уильям остались на фото. Ее сестра и ее возлюбленный. Но зачем рвать фотографию? Может быть, Грейси отдала ее кому-то другому, а может, порвала от злости? Вероятно, Эдриэнн этого так и не узнает.

Пора было оставить всю эту затею. Отправиться домой и позволить своему воображению закончить историю после того, как было написано последнее письмо. Историю Уильяма и Грейси. Которая, как Эдриэнн с болью начала понимать, в последние несколько месяцев была полна неурядиц. И даже подлости.

Но ее сердце болело о храбром молодом солдате, который пошел на войну в надежде завоевать уважение матери своей девушки. Ей хотелось знать, оправился ли он после предательства Грейси и ран, оставивших его инвалидом.

Эдриэнн остановила машину на подъездной аллее. Она посмотрела на дом. Ее дом. Пожалуй, она достаточно узнала о его истории. Ее интересовало будущее, а не прошлое. Ей хватило драмы и в жизни, особенно в последние месяцы перед разводом. И ей не следовало ввязываться в еще одну грустную историю. Она оставит себе те письма, которые прочитала, а оставшиеся положит назад на чердак. Она не в состоянии выдержать еще одну драму.

Эдриэнн заглушила мотор. Она слышала пение птиц, но оно не казалось ей умиротворяющим. Эдриэнн знала толк в ранах и шрамах. Она могла сравнить себя с Уильямом Брайантом, почувствовать боль, которую он, должно быть, испытывал. У них с Уильямом было нечто общее. И это начинало слишком сильно бередить ее раны. Только шесть лет назад она думала, что ее мир будет сказочно идеальным. Но формула «они жили долго и счастливо» не сработала.

Когда она вышла из машины, солнце Флориды осветило ее, будто одобряя ее решения. Входная дверь больше не скрипела. Эдриэнн купила смазку и сама укрепила дверные петли. Дом был ее проектом, а не тайной полувековой давности.

Но когда она вошла внутрь, на маленьком столике рядом с дверью лежали эти письма. Письма, которые читались как поэма. И она не смогла удержаться. Она протянула руку и схватила их. Направилась в кухню, сделала себе чай со льдом и вышла на заднюю веранду, к своему любимому креслу.

Дневной бриз покрывал воду рябью, и лучи солнца пробивались из-за туч. Эдриэнн посмотрела наверх, на горящий шар, ожидая осуждения. Но солнце тепло поцеловало ее щеки. Прохладный воздух долетал до нее с моря вместе с ароматом лета. Девушка откинулась на спинку кресла, и ее волосы рассыпались по плечам. Она положила стопку писем себе на колени, и на ее лице заиграла довольная улыбка. Это был идеальный день, чтобы сидеть и читать.

Сентябрь 1944

Дорогая Грейси,

даже держа в руках ручку, я не хочу писать эти слова. Я прошел столько миль с тех пор, как попал сюда, и с каждым шагом не переставал думать о тебе. Только ты помогаешь мне оставаться живым и двигаться вперед, когда мое сердце умоляет меня остановиться.

В лагере тихо, большинство спят или дремлют – теперь и дремота считается сном. Нас стало меньше. Немцы постоянно обстреливают нас. Но не это пугает меня. Я думаю, больше всего меня страшит темная безнадежность, которая прячется среди деревьев, притаившись в тени. Я не позволяю себе размышлять об этом. Это смерть. Такая же смерть, как от гранаты, пули или артиллерийского огня. Мы стали выполнять свою работу механически. И я думаю, что это настоящее благо. Когда мы видим, как наш друг падает в бою, мы оплакиваем его и идем дальше. У нас нет выбора. Мы должны двигаться вперед.

Грейси, я хочу попросить об одолжении тебя и Сару. Пожалуйста, не сдавайтесь. Пока я знаю, что вы обе верите в меня, я способен победить любого врага, будь это один немецкий пехотинец или целая немецкая армия.

Спасибо тебе за последнее письмо. Я получил его как раз в тот момент, когда мы отплывали. Когда мы высадились в Нормандии, остальные письма были утеряны вместе со всем моим имуществом. Мне так жаль… Каждое твое письмо было для меня золотым. Но я перечитываю их в памяти снова и снова. Может пройти некоторое время, прежде чем наша почта снова станет доходить до нас, но, пожалуйста, находи для меня слова. Скажи мне, что любишь меня, и напомни мне о доме.

Как там милая Сара? Скажи ей, что я часто вспоминаю тот день, когда увидел ее в заливе. Она плакала, и мое сердце потянулось к ней. Я никогда не встречал более нежного создания, чем милая Сара. Пожалуйста, Грейси, не забудь передать ей мои слова. Если ты увидишь моих родителей, скажи им, что я по ним скучаю. Как и ты, они не хотели, чтобы я ехал сюда. Но я их не подведу.

Грейси, тебе принадлежит вся моя любовь.

Навеки твой,

Уильям.

Эдриэнн попыталась представить, где сидела Грейс, читая эти письма. В одиночестве в своей комнате? На берегу? И Сара, нежное создание, – как она переживала потерю Уильяма, своего друга, того, кто нашел ее плачущей в глубоком месте залива? Эдриэнн отложила письма, чтобы сделать себе сэндвич, и постаралась думать об Уильяме, а не о предательстве Грейси. Вскоре она вновь смогла читать эти письма с тем же невинным восторгом, какой в самом начале испытывала к ним и героическому незнакомцу, который их писал.

Она с наслаждением ела сэндвич с арахисовым маслом и желе, запивая его холодным молоком со льдом, когда ее взгляд упал на телефонный справочник, где она впервые обнаружила адрес Уильяма Брайанта. Опершись спиной о стену, она переместила весь свой вес на одну ногу, а вторую выставила вперед. И тут же вспомнила, что именно такую позу принял тот человек, Уильям – все зовут меня Уилл, – когда стоял на пороге своего дома в Нейплсе. Она медленно поднесла ко рту сэндвич и откусила еще один кусочек.

Ее мысли снова обратились к Уильяму Брайанту, ветерану войны. Всякий раз, когда камешек падает в воду, по ней разбегаются круги. Она не была уверена, что сможет не обращать внимания на эти круги. Она понимала, что все происходящее неизбежно. Рано или поздно она опять отправится в тот дом в Нейплсе, чтобы постучать в дверь. Она была слишком любопытна. Может, сегодня она и не поедет, но это только вопрос времени. А время терять было нельзя, когда речь шла о восьмидесятилетнем старике. В конце концов, письма принадлежат Уильяму. И он должен их получить.

Глава 5

Уильям принял душ и направился по лестнице в библиотеку. Одной рукой он держался за перила, а другой – за левое колено. Много лет назад он научился спать так, чтобы здоровая нога не лежала поверх больной. Но, должно быть, ночью он неудачно повернулся на другой бок, и теперь его колено нестерпимо болело. Он займется своим огородом позже. Уилл был на работе, а он может провести несколько часов в воспоминаниях. Он почти каждый день рассматривал свои семейные альбомы. Фотографии Уилла, когда он был ребенком, Чарльза, и Пег, и его любимой Бетти. Иногда он целый день разглядывал всего один альбом. Это было все равно что заново проживать чудесные моменты, делавшие жизнь такой увлекательной. Но сегодня он посвятит целый день войне. Он вспомнит друзей, которых потерял, и возблагодарит Бога за то, что он сохранил ему жизнь.

Уильям сел в удобное кресло внука и подвинул поближе лампу. Он снял очки для чтения и протер их своей хлопковой рубахой. Мягкий солнечный свет проникал в комнату, нагревая альбом, который он держал в руках. Не все воспоминания были приятными, но все они были важными. Он открыл альбом и вспомнил, как однажды Чарльз спросил его, каких воспоминаний о войне больше: хороших или плохих. Он не знал, что ответить. И так и не ответил.

Он мысленно вернулся еще дальше. Чтобы вступить в армию, ему пришлось солгать о своем возрасте. А когда его спросили, не хочет ли он стать десантником, он поинтересовался:

– А что это значит?

Ему ответил Рик, школьный приятель, только что подписавший бумаги:

– Ты заработаешь больше денег.

Что ж, чем больше денег он получит, тем больше его будет уважать мама Грейси. И поэтому он вступил в 101-ю воздушно-десантную дивизию. Это была элитная группа – не по назначению, а по усиленным тренировкам. Когда остальные отдыхали, они карабкались по скалам. Когда у других были увольнительные, они оставались в лагере для тренировок. То, что чуть не убило их во время учений, спасло им жизни в бою.

Битва в Нормандии была ужасной, и в последние годы о ней много рассказывали. Но, по его мнению, она все же уступала сражению за Бастонь. Сражению, которое стало для 101-й дивизии нескончаемым. И дело было не только в полной изоляции, но в ужасном холоде и осознании того, что они окружены немецкими войсками, которых было никак не разбить. К тому времени, как их дивизия очутилась в Бастоне, они уж не были зелеными новичками, какими когда-то высадились в Нормандии. Они уже были закаленными в боях и физически окрепшими бойцами, готовыми встретить любого противника. Но ничто не могло приготовить их к тому, что случилось в Бастони. Голод и отсутствие зимнего обмундирования при минусовой температуре подрывали моральный дух солдат.

И хотя теперь Уильям знал, что он в безопасности, что он у себя дома, иногда он просыпался по ночам, думая, что он все еще там, и чувствуя запах зимней хвои и смерти. Бастонь была в той же мере психологической битвой, что и физической, а некоторые раны никогда не затягиваются.

Час проходил за часом. Наконец Уильям встал с кресла. Мягкая кожаная обивка сохранила контуры его тела, и он понял, что просидел здесь дольше, чем предполагал.

Натруженными руками он потер лицо. Потом потянулся, вышел из комнаты и медленно направился в кухню. Было очень важно помнить все, через что он прошел. Благодаря воспоминаниям хорошие дни и хорошие времена становились намного ценнее. Вообще-то он редко думал о войне. И он не мог понять, почему сегодня эти мысли казались ему такими важными. Но он научился не анализировать свои мотивы. Если сердце хотело совершить путешествие во времени, он просто совершал его. А сегодня его сердце очень этого хотело.

Многие годы он поддерживал связь со своими сослуживцами 101-й. Но после того как пять лет назад умерла его жена, он перестал общаться с ними. Даже с Лео. Лео познакомил Уильяма с будущей женой, Бетти. Они прожили много лет в счастливом браке, пока она не умерла. Он все еще тосковал по ней. Каждый божий день.

Иногда по ночам он даже забывал, что ее нет рядом. Он просыпался и поворачивался, чтобы крепче прижать ее к себе. Но вместо ее мягкого тела его руки наталкивались на холодное одеяло. Он прижимался к нему лицом, пытаясь унять боль. Да, он все еще тосковал по ней и, вероятно, всегда будет тосковать.

Скованность суставов постепенно отступала. Он подошел к кухонному столу и облокотился о него всем свои весом. Часы на стене тикали, и секундная стрелка медленно обводила круги на белом циферблате. Было 4:15, и Уилл должен был скоро вернуться. Уильям начал доставать из холодильника овощи, что-то напевая себе под нос. Было приятно быть кому-то нужным.

Уилл вошел в кухню.

– Как прошел твой день, Попс?

Его дед высыпал на стол горку только что сорванных овощей, осмотрел каждый на предмет повреждений.

– Отлично. Я рад, что ты дома. Я как раз начал готовить ужин.

Уилл указал на овощи.

– Ты что, собираешься изучать каждый листик?

Попс гордился своим огородом, как многие мужчины гордятся своими детьми. Иногда он проводил там целые часы, рассматривая овощи, проверяя, нет ли на них жуков, удаляя сорняки. Прошлым летом Уилл построил специальные ящики для небольших овощей, чтобы Попсу не приходилось много наклоняться. Еще он построил несколько мест для отдыха, чтобы Попс мог расслабиться и приятно провести время в буйных джунглях среди высоких растений и вскопанной земли. Свежий аромат цветов и созревающих плодов был влажным и густым.

Уиллу хотелось разделить увлечение его деда садоводством и огородничеством, но он не мог этого сделать. Когда его посылали в огород, он обычно чувствовал себя растерянным, потому что все плоды казались ему недостаточно созревшими. Его раздражала необходимость выбирать лучшие. Попс давал ему очень четкие указания, как сжимать, нюхать и гладить определенные овощи, чтобы понять, дозрели ли они. Но Уиллу они все казались одинаковыми. Так что он всячески избегал походов в огород.

Попс, напротив, упивался всем этим.

– Я очень рад, что не было шторма, как на прошлой неделе. Он бы уничтожил все мои посадки.

Он поднес пучок салата к лицу Уилла и потряс им. Кусочки земли упали на раскрытую газету, которую Попс расстелил на столе.

Уилл кивнул, слегка отодвинувшись. Он положил свой мобильный телефон, ключи от машины и несколько монет на стол для закусок, который разделял кухню и гостиную.

– Чем я могу помочь?

Он намылил руки мылом для посуды и тщательно вымыл их в кухонной раковине.

– У меня все под контролем, – заверил его Попс. – Я пойду нарву немного красного перца, а потом схожу к пристани и проверю ловушки для крабов.

Уилл заметил огромную кастрюлю с водой, стоявшую на плите.

– Я схожу проверю ловушки.

– Нет, я делаю это в определенном порядке, – Попс подмигнул. – Ты, скорее всего, нарушишь мою систему.

– Возможно. – Попс делал почти всю домашнюю работу. Уилл постоянно пытался помочь ему, но он заметил, насколько довольнее был дед, когда все делал сам. – Тогда что мне делать?

– Почему бы тебе не пойти наверх и не переодеться? А потом можешь сесть и почитать этот роман, который я купил для тебя.

В его глазах появились искорки. Раньше Уилл любил читать детективы, но с годами это увлечение почти прошло.

Почему Попс счел важным поддержать это былое увлечение, Уилл понять не мог. Сейчас, когда у него появлялось время почитать что-нибудь для удовольствия, он предпочитал книги по самосовершенствованию. Сила Позитивных Слов в Бизнесе или Как Увеличить Свою Влиятельность – что-то в этом роде, а не приключенческие романы о современных пиратах в открытом море. Но если это порадует Попса, он обязательно прочитает его книгу.

– Хорошая идея.

Попс с улыбкой посмотрел на него и кивнул.

– Я позову тебя, когда ужин будет готов.

– О’кей, если ты так хочешь, – отозвался Уилл, словно его нужно было усиленно убеждать. – Я хочу сказать, что буду чувствовать себя виноватым, сидя в кресле и читая книгу, пока ты здесь работаешь.

Попс улыбнулся.

– Ты работал целый день. А я просто готовлю ужин.

Он махнул рукой, прогоняя Уилла из кухни, но не смог скрыть своего удовольствия.

Уилл смотрел, как Попс выходит из дома через заднюю дверь, что-то напевая и помахивая ведром для крабов. Что бы он стал делать без Попса? Прихватив бутылку ледяной воды, Уилл направился вверх по лестнице. Его ждал увлекательный приключенческий роман о пиратах.

Эдриэнн не хотела признаваться в этом, но она уже дважды проезжала мимо дома, откуда ее на прошлой неделе так грубо выставил Уилл Брайант, банковский клерк. Она снова медленно ехала вдоль этого дома, и сердце бешено колотилось в груди. Замечательный огород, разбитый перед домом, был ей отлично виден, и она восхищенно смотрела на него, надеясь собраться с духом и снова постучать в дверь.

Огород был огромным и пышным и напоминал ее собственный огород в Чикаго, только этот был намного больше и роскошнее. Возделанный участок земли, обнесенный частоколом, был превращен в бесценный оазис. Высокие стебли самых разных овощей тянулись к небу. Из-под листьев выглядывали красные, золотые, желтые и пурпурные плоды. Она попыталась сосчитать количество разных видов овощей, но не смогла. Там были высокие ящики для кухонной зелени, ковровые растения, купальни для птиц и скамейки. И все это было похоже на то, что можно было увидеть в сельской местности во Франции. Даже из машины она могла уловить запах мяты, растущей в одном из уголков огорода.

Этот запах принес с собой воспоминания о Чикаго – непривычно хорошие воспоминания. Теперь ей не хватало много чего из прошлой жизни. В первую очередь огорода. Потом, конечно, музеев. Она могла часами сидеть и смотреть, как история сталкивается с современностью – школьники бродят по залам, посвященным Средневековью, молодые влюбленные парочки восхищаются необработанными алмазами. Как-то весной ее приехали навестить родители. Что сказал отец о музеях? Ах да, семейный фотоальбом Бога.

Еще у нее в городе осталось несколько друзей. Но не то чтобы близких друзей. Эрик был против того, чтобы она слишком сближалась с кем-либо. А с теми друзьями, которые остались в Чикаго, сейчас, вероятнее всего, у нее уже не было бы ничего общего. Пять девушек, которые раз в неделю обедали вместе, проводили время за обсуждениями того, что произошло в городе, рассказами о новых театральных постановках, о том, кто из них выгоднее купил сумочку от Прада или платье от Шанель, и о том, где собираются открыть новый суши-бар. Эдриэнн окинула взглядом свои джинсы и футболку. Видели бы они меня сейчас! Было странно, что она не так уж скучала по своим подругам. Но ей очень не хватало ее огорода.

Она продолжала любоваться сделанными на заказ и прекрасно вписавшимися в ландшафт ящиками для трав, цветами и буйной, но ухоженной растительностью. Может быть, она сумеет построить уменьшенную версию этого великолепия.

И тут она увидела его.

В пятидесяти ярдах от огорода на пристани стоял мужчина примерно такого возраста, как тот, кого она искала. Она припарковала машину под деревьями и, как щитком, ладонью заслонила глаза от солнца. Вечерний туман наплывал на пристань. Словно на картине, где туман наполовину скрывает все вокруг. Но этот мужчина… Ее сердце замерло только при виде него. Как в замедленной съемке, он вытаскивал что-то из воды. Сантиметр за сантиметром вытягивал на сушу мокрую веревку.

Словно почувствовав взгляд Эдриэнн, он повернулся, и она увидела его профиль. Он был выше ростом, чем она ожидала, и в очень хорошей форме для такого солидного возраста. Он вытащил веревку на пристань и стал сворачивать ее. Струйки воды стекали с нее на деревянный настил. Он поднял глаза и посмотрел на Эдриэнн.

Ее пальцы задрожали, а сердце словно оборвалось. На ватных ногах она выбралась из машины. Она ни о чем не думала, не знала, что скажет, просто ноги сами несли ее к нему. Мимо дома, мимо огорода, сочно пахнущего пряными травами и землей. Она не беспокоилась о том, что вторгается на чужую территорию. Она шла к краю пирса, почти не замечая пришвартованную там великолепную лодку. Ее взгляд был устремлен только на Уильяма.

Словно не осознавая присутствия Эдриэнн, он вытащил из воды что-то, что показалось ей неким подобием ловушки. Вывалил содержимое ловушки в ведро, поднял его и повернулся, словно собираясь идти в дом, но резко остановился, увидев девушку. Эдриэнн опустила руку в карман, в котором лежала фотография. Она смотрела то на фото, то на старика. Время изменило его, но сильный подбородок, точеные черты и высокий лоб были те же.

Уильям.

Дружелюбная улыбка осветила его лицо.

– Добрый вечер, юная леди. Чем я могу вам помочь?

Это был он.

– Полагаю, что я ищу вас, Уильям Брайант.

Это было скорее утверждение, чем вопрос. Произнеся его имя вслух, Эдриэнн сама себе поразилась.

Добрые глаза изучающе посмотрели на нее, и между бровями появилась крошечная складка.

– Мы с вами знакомы? Боюсь, что не узнаю вас.

– Я узнала вас. – Она опустила руку в карман, достала фотографию и протянула ее Уильяму. – Но не по этой фотографии. По вашим письмам.

Очень медленно он взял у нее фотографию. Она видела, как воспоминания шестидесятилетней давности поглотили его, и на мгновение Эдриэнн показалось, что она зря сюда приехала.

Он осторожно поставил ведро на пол. Сердитые крабы шевелили клешнями, пока он смотрел на свое прошлое. Лодка за его спиной раскачивалась, воды канала плескались о борта. Сверчки затянули свою ночную песню, которая становилась все громче по мере наступления темноты. Наконец Уильям заговорил:

– Вы сказали, что узнали меня по моим письмам?

Она кивнула и внезапно испугалась того, что он, весьма вероятно, не захочет разговаривать с ней. Может быть, он захочет получить свои письма и распрощаться.

Конечно, в этом не было бы ничего удивительного. Но сейчас, когда она была здесь, лицом к лицу с этим человеком, ее пугала мысль, что ей придется уехать, даже не поговорив с ним.

Добрые голубые глаза, от возраста ставшие чуть водянистыми, изучали ее, словно он читал ее мысли.

– Я думаю, нам о многом нужно поговорить.

Эдриэнн с облегчением вздохнула.

Он указал на заднюю дверь дома, расположенную чуть выше на холме. Туман окутывал их, смягчая краски окружающего мира, пока они медленно шли к дому; при каждом шаге Уильям упирался ладонью в левое колено.

Они дошли до заднего двора, но тут Эдриэнн в нерешительности остановилась, припомнив разговор с другим Уильямом Брайантом, который произошел всего неделю назад.

– Что-то не так, дорогая? – Он открыл перед ней дверь.

– Да, – тихо сказала она. – На прошлой неделе я постучала в парадную дверь. Мужчина, открывший ее, не сказал мне ничего о том, где я могу вас найти.

Он на секунду нахмурился.

– Это Уилл, мой внук. У него золотое сердце, но он чересчур оберегает меня.

Золотое сердце, как же!

– Я думаю, что он не будет счастлив, увидев меня здесь. Мы очень холодно простились.

– Ерунда. – Уильям пропустил ее вперед в кухню, пока крабы продолжали пытаться выбраться из ведра. – Мы можем поговорить, пока я буду готовить ужин. Вы не против?

– Да, это будет замечательно.

Они вошли в дом, он взял стопку газет и часть из них протянул Эдриэнн.

Повторяя за ним, она стала застилать газетами кухонный стол, и от ее внимания не укрылось, до чего непохожи их руки. Ее – гладкие, с испачканными краской кончиками пальцев и его – сморщенные, покрытые старческими пятнами, с опухшими от артрита суставами. Но, несмотря на явную слабость, он излучал силу.

Она не могла поверить, что находится здесь. С ним. С Уильямом. С человеком, который высадился в Нормандии. Человеком, который чуть не умер от холода и голода в Бастоне. Человеком, который никогда не сдавался. Но самое замечательное было то, что он был именно таким, как она себе его представляла. Такие мужчины, оказывается, в самом деле существуют. Даже если они представляют другое поколение.

Глава 6

Проходя мимо комнаты, Уилл услышал смех. Он заглянул из гостиной в кухню и увидел за столом Попса и девушку. Ее длинные темные волосы блестели в лучах света. Ее голос был энергичным, губы – мягкими и чувственными. В воздухе витал аромат цитрусов и цветов, и, если бы к нему не примешивался резкий запах свежих крабов, это обезоружило бы Уилла. Он потер рукой лицо, потряс головой, чтобы прояснить мысли, и огляделся по сторонам, пытаясь стереть из памяти образ женщины, которую он повстречал на прошлой неделе. Но у него не было шансов. В последние семь дней он часто думал о ней. Даже на работе он время от времени выглядывал из кабинета, если замечал темноволосую женщину. Нелепо. Так же нелепо, как и ее появление здесь. Она пришла, чтобы справиться о его деде. Снова.

Глубоко вздохнув, он вошел в кухню. Овощи были порезаны и уложены в салатницу, крабы очищены и сварены, и теперь девушка и Попс сидели за столом, вскрывая клешни крабов и доставая оттуда мясо.

На этот раз она не стучала в дверь. Она, должно быть, подкараулила Попса на улице. Великолепно. Уилл был практически уверен, что его дед уже пригласил ее остаться на ужин – салат из свежих крабов был его гордостью. Таким уж Попс был человеком – вежливым и бесконечно доверчивым.

Уилл осуждающе посмотрел на гостью.

– Я услышал голоса, – сказал он, встав на верхней ступеньке, где мог возвышаться над ними.

– Уилл, это Эдриэнн Картер. – Попс локтем пододвинул стул, чтобы Уилл мог сесть рядом с ними. – Она живет в Бонита-Спрингс.

Уилл кивнул, но садиться не стал. Он переоделся из рабочего костюма в старые джинсы и белую футболку, но теперь ему почему-то хотелось, чтобы он остался в костюме и при галстуке. Так он чувствовал себя более авторитетным, а что-то в этой женщине заставляло его чувствовать себя немного неуравновешенным. Костюм помог бы ему держать ситуацию под контролем. Уилл закрыл глаза. Неужели? Неужели он чувствует себя неуверенно в обществе этой крошки, которая даже в насквозь мокрой одежде весит не более ста фунтов? И он сразу же представил ее себе в мокрой одежде. Кожа, блестящая от воды, прозрачная футболка, не скрывающая… Стоп! Уилл взял свои мысли под контроль.

– Вот, – сказал Попс, безуспешно пытаясь стряхнуть с пальцев прилипшие куски краба. Он потянулся за фотографией. – Разве не красавец?

Уилл взял фотографию в руки. Он смягчился, вспоминая, как выглядел Попс много лет назад, когда он сам был еще ребенком. Попс, конечно, был не таким молодым, но намного моложе, чем сейчас. Они с дедом всегда были очень близки. Мысленно он перенесся в детство, в те времена, когда ему было только пять лет. Они с Попсом сидели на полу и часами раскрашивали картинки, пока Попс не звал бабушку Бетти, чтобы она помогла ему встать с пола. Несколько мгновений он разглядывал фото, удивляясь, когда Попс успел постареть. Казалось, это произошло так внезапно. Пять лет назад, если быть точным.

Он услышал смех, который снова вернул его к настоящему. Уилл положил фото на стол и полностью сосредоточился на Эдриэнн Картер.

– Итак, вы студентка, готовящая работу о Второй мировой войне?

– Нет, – сказала Эдриэнн, впервые почувствовав себя неловко от того, что по локоть испачкалась в крабовом мясе. Ей пришлось плечом откинуть с лица прядь роскошных волос.

Уилла мучили угрызения совести из-за того, что он так груб, но все это было его деду совсем ни к чему.

– Вы репортер?

Она покачала головой. Ее огромные глаза были встревоженными. Она взглянула на Попса, словно ища у него поддержку.

– Угомонись, – сказал Попс. – Она приехала сюда совсем не за этим. Простите моего внука, но несколько лет назад телепередача о 101-й дивизии произвела такой фурор, что на нас накинулись репортеры и студенты, которые желали взять у меня интервью о войне. Тогда мы только узнали, что моя жена больна. Не лучшее время раздавать интервью.

– Мне очень жаль, – сказала Эдриэнн.

Попс повернулся к Уиллу.

– У нее есть несколько писем, которые принадлежат мне.

Напряженные плечи Уилла слегка расслабились.

Попс подмигнул Эдриэнн.

– Конечно, они находились в вашем доме. Формально они принадлежат вам.

Она нежно коснулась руки Попса.

– Это ваши письма. По-другому и быть не может.

Ее голос стал тихим, почти медовым. Уилл пододвинул стул и бухнулся на него. Значит, он был не прав в отношении этой девушки.

– Я рад познакомиться с вами, Эдриэнн, – пробормотал он.

– Я тоже, Уилл.

На ее полных губах мелькнула улыбка, а потом она вернулась к своему занятию, вновь принявшись освобождать мясо от панциря.

– Эдриэнн останется на ужин, – объявил Попс.

Уилл указал на ее руки, покрытые кусочками крабового мяса.

– Это я уже понял. Вряд ли, заставив ее помогать тебе готовить ужин, ты попросишь ее уйти, не попробовав его.

Попс подмигнул ей.

– Это было бы очень грубо, не так ли?

Уилл смотрел, как она сжала губы, чтобы не улыбнуться. Она повернулась и вытянула ноги. Взгляд Уилла скользнул по длинным стройным ногам от бедер до загорелых щиколоток, перетянутых черным кожаным ремешком. Ногти на ногах были покрыты темно-розовым лаком. Очень сексуальные ноги, особенно в босоножках на высоком каблуке. Она нагнулась и подхватила грязную посудину с панцирями и очистками от крабов.

Уилл, осознав, что пялится на ее ноги, из вежливости тоже поднялся. Он протянул руку к посуде.

– Можно, я помогу?

Но его вопрос только заставил ее вздрогнуть от неожиданности. Они стояли лицом к лицу у края стола. Ее щеки побледнели. Вау, подумал он, я, должно быть, в самом деле был отчаянно груб с ней, раз вызвал такую реакцию.

– Да, пожалуйста…

Она схватила посудину, но он увидел, как ее мокрые пальцы соскользнули с краев. Она прижала посуду к себе, к фартуку, в котором он много раз видел Попса. А потом он заметил в ее глазах панику. Она изо всех сил пыталась удержать посудину, но она все равно выскользнула из рук.

Эдриэнн пыталась поймать ее, но та перевернулась в воздухе и шлепнулась на пол. Пустые щупальца крабов и прочая шелуха разлетелись во все стороны, покрыв Эдриэнн кусочками мяса и обдав грязной водой. Посуда не разбилась, а просто перевернулась и задребезжала, стучась краями о пол, пока не замерла.

– Я рад, что смог помочь, – сказал Уилл, посмеиваясь. Попс пробормотал, что пол все равно нужно было вымыть.

Она стояла, смотрела на все это огромными карими глазами и моргала, по-видимому пытаясь сообразить, что же произошло. Даже к ее ресницам прилип кусочек крабового мяса. И внезапно Уилл разразился громким хохотом. Он смотрел на беспорядок, образовавшийся в кухне, на хорошенькую брюнетку, которая приехала и перевернула их грязную посудину и вообще весь их вечер. За пять лет, в течение которых Попс регулярно готовил салат из крабов, Уилл повидал много случаев, когда в кухне царил беспорядок, но этот случай превзошел их все. И по какой-то причине, необъяснимой и удивительной, выражение лица этой девушки и кусочек краба на ее ресницах растрогали его. Она несколько секунд с ужасом смотрела на него. Моргая, она заметила кусочек краба и попыталась моргнуть сильнее, чтобы сбросить его. И ей это удалось. Он упал ей на щеку, и она подняла руку, чтобы снять его.

– Нет, позвольте лучше мне.

Он большим пальцем руки снял кусок краба с ее лица, стараясь не замечать, до чего гладкой и нежной была ее кожа.

– Я даже не знаю, что сказать, – наконец выговорила девушка.

– Как насчет того, чтобы спросить, где тряпка и метла?

Он так же, как и она, говорил очень тихо, и это придало моменту неожиданную интимность.

Избавившись от краба на щеке, Эдриэнн огляделась по сторонам.

– Эти очистки повсюду, – прошептала она.

– Да. Вам придется основательно потрудиться.

Ее темные глаза заглянули ему в лицо. Он с трудом сдерживал смех, и тут ее губы растянулись в улыбке. Ее плечи приподнялись, и она попыталась не рассмеяться, но не смогла. Они оба опустились на колени и начали собирать валявшиеся повсюду ошметки. А Попс протянул им мусорное ведро.

Эдриэнн по-кошачьи растянулась на полу, опираясь на один локоть. Взгляд Уилла снова упал на ее ноги. Он заметил, что ногти на ногах были накрашены очень аккуратно, но на руках были короткими и… испачканными краской. Он обратил на это внимание уже при их первой встрече, но просто выбросил это из головы. Красивые женщины, сказал он себе, просто так не разгуливают с испачканными пальцами.

Эдриэнн поднялась, вымыла руки в раковине и снова потянулась за мылом.

– Это не поможет, – сказал Уилл, вставая рядом с ней. Он разрезал лимон и протянул ей половинку. – Попробуйте вот так.

Она улыбнулась.

– Нет, спасибо, я предпочитаю апельсины.

– Ха-ха, это не для того, чтобы есть. – Он потер куском лимона свои руки. – Лимон удаляет запах рыбы.

Ее взгляд упал ему на грудь.

– А на футболке это тоже сработает?

Она протянула руку и сняла с его футболки кусок крабового мяса.

– Надеюсь, – ответил Уилл и заметил, что снова улыбается.

Ему нравилось, как она оглядывала его. Значит, она здесь не для того, чтобы использовать рассказы его деда для статьи или дипломной работы. Она здесь просто для того, чтобы отдать Попсу что-то, принадлежавшее ему. И это меняло дело.

В течение всего ужина он не мог удержаться и постоянно посматривал на эту неуклюжую женщину с горящими глазами. Ему казалось, что она знает его деда так же хорошо, как и он сам.

– Расскажите мне о себе, Эдриэнн, – сказал Уильям, посыпая перцем салат.

Они мирно беседовали – до этого момента. Эдриэнн никогда не любила говорить о себе. А после развода ей это нравилось еще меньше…

– Я переехала сюда из Чикаго, – медленно начала она. – Я всегда хотела жить на берегу моря во Флориде, так что в феврале начала подыскивать себе дом.

Четырнадцатого февраля, если быть точной. В день, когда их развод вступил в силу. С Днем святого Валентина!

– У вас в Чикаго была серьезная работа?

Она посмотрела на мистера Брайанта-старшего, потом на младшего. Уилл поначалу казался таким неприступным, но это ощущение покинуло ее благодаря летающим по воздуху очисткам от крабов и натиранию рук лимоном.

– Нет, – сказала она. – Никакой серьезной работы у меня не было.

Глядя на сидевших рядом мужчин, она могла уловить семейное сходство, хотя различие было существенным. Глаза Уильяма были светло-голубыми, цвета бледного летнего неба или мягких пушистых одеял для младенцев. А у Уилла глаза были ярко-зелеными и могли темнеть в зависимости от его настроения. Волосы Уильяма были белыми, похожими на пышную гриву. А Уилл был темноволосым, и несколько непослушных прядей лежали волнами, грозя нарушить строгую стрижку делового человека. Гель для волос удерживал их на месте, но на мгновение Эдриэнн захотелось увидеть, какими они были бы без геля в ветреную погоду.

– Так почему вы переехали сюда? – спросил Уильям, кладя вилку на тарелку.

Она тоже положила вилку, не желая объяснять, что привело ее сюда. Ни сейчас, ни когда-либо еще. В этот вечер звездой была не она. Звездой был Уильям. Но когда она подняла глаза, ласковый взгляд Уилла словно приковал ее к нему. Зеленый цвет стал мягче. Уилл словно уговаривал ее продолжать. Внезапно ей захотелось все объяснить.

– Я развелась месяц назад. Я никогда не хотела жить в Чикаго, но муж учился там в ординатуре. Мы познакомились, когда он был студентом медицинского института, и поженились еще до того, как он его окончил. Он обещал, что после окончания института мы переедем во Флориду, но на самом деле не имел такого намерения. Он принял решение, вот и все.

Оба мужчины смотрели на нее с участием.

– Как долго вы были замужем? – спросил Попс.

Уилл бросил на него быстрый взгляд.

– Может быть, ей не хочется говорить об этом, Попс.

Эдриэнн покачала головой.

– Нет, все в порядке. – Удивительно, но она чувствовала себя в безопасности, сидя между мужчинами, которых едва знала. – Пять лет, почти шесть.

Попс провел рукой по лицу, потом поставил локти на стол, переплел пальцы и опустил на них подбородок, слегка наклонившись к ней.

– Мне очень жаль, мисс Эдриэнн. Любовь – вещь непредсказуемая. Это и красота, и трагедия.

Эдриэнн задумалась, потом кивнула.

– Попс, твои слова похожи на надписи на открытках.

Серьезное настроение, царившее в кухне, растаяло. Уилл посмотрел на нее с виноватой улыбкой.

Эдриэнн улыбнулась в ответ. И на самом деле, разве она не была в долгу у Уильяма? Она вошла в его жизнь без его согласия и одобрения.

– Мой муж изменял мне. Это стало последней соломинкой. Так что я начала присматривать себе дом, требующий ремонта, здесь, на побережье залива.

– Это хорошо, – сказал Уильям, поднимаясь из-за стола. – Как продвигается ремонт?

– Учитывая, что я ни разу в жизни этого не делала, я бы сказала, что неплохо. – Она заметила, что Уилл продолжает смотреть на нее. – До прошлой недели.

Уильям вытащил из духовки сковороду с фруктовым пирогом и обернулся.

– А что случилось неделю назад?

– Я нашла ваши письма.

До нее донесся аромат свежевыпеченного теста и фруктов. И хотя она уже объелась, у нее потекли слюнки.

Попс поставил сковороду на плиту.

– Мои письма настолько отвлекли вас?

Она кивнула.

– Боюсь, что так.

– Может быть, мне лучше забрать их у вас, или вы никогда не закончите ваш ремонт.

Уилл притих.

– Я даже не помню, что я там писал. Сесть за стол и написать письмо было для большинства из нас способом убежать от действительности. Как небольшой отдых от царящего вокруг сумасшествия. – Он снова сел за стол и погрузился в воспоминания. – Когда мне приходилось тяжело, у меня было только два выбора – написать письмо Грейси или прочитать письмо от Грейси.

Он протянул руку и взял фото со стола. Пальцем он провел по оторванному краю. Его брови немного сдвинулись, и между ними образовалась небольшая складка. Он рассматривал неровный край и то место, где раньше композицию завершала Грейси.

Эдриэнн нервно сглотнула, и ей расхотелось есть пирог.

Его палец двигался от одного угла фотографии к другому. Нежная улыбка появилась на его лице, сменив угрюмое выражение, которое Эдриэнн видела только что.

– Милая Сара, – ласково прошептал он. – Ей было четырнадцать, когда я уехал. Ее мама только что купила ей это платье. И мы с Грейси отвезли ее в город, чтобы сфотографироваться. Это был единственный раз, когда я видел Сару в платье.

Эдриэнн откинулась на стуле.

Воспоминания словно светились в его мягких голубых глазах.

– Она была настоящим сорванцом. Закатанные брюки, волосы, собранные в хвост. Ее можно было увидеть скорее на рыбалке, чем в магазине одежды. Сара обожала ловить рыбу.

Он положил фотографию на стол.

Когда голос Попса дрогнул, у Эдриэнн сжалось сердце. Она отвела взгляд в сторону, чувствуя, что воспоминание было слишком интимным, чтобы она могла присутствовать при нем. Но молчание затянулось, и когда она снова взглянула на Попса, его глаза были затуманены слезами.

– Полагаю, она выросла, пока меня не было. – Он указательным пальцем провел по ее изображению на фото, словно пытаясь впитать ее сущность. – Я хотел бы знать, что с ней сталось…

Печаль в его голосе пронзила сердце Эдриэнн.

– Вы ни разу не виделись с ней после войны?

– Нет, – ответил он. – После того как Грейси погибла, Сара и ее мама упаковали вещи и переехали обратно в Северную Каролину. Они уехали за несколько дней до моего возвращения.

Эдриэнн бросила быстрый взгляд на Уилла, но его лицо оставалось бесстрастным. Она положила ладонь на загорелую руку Попса.

– Мне очень жаль, что с Грейси так получилось.

– Любовь – это красота и трагедия, помните? – Он похлопал ее по руке. – Письма Грейси помогли мне пережить самые тяжелые моменты моей жизни. Без нее я бы не выжил. Я до сих пор благодарю Бога за то, что она продолжала мне писать. Она сделала выбор пойти другим путем, влюбилась в кого-то другого, но она сохранила мне жизнь. И она никак не показывала этого в своих письмах. Она писала так, словно любила меня так же сильно, как в тот день, когда я уехал. И только когда я вернулся, я узнал… – Он сделал паузу и откашлялся. – Может быть, если бы я вернулся раньше, она не уехала бы из города с другим мужчиной. Она погибла ровно за месяц до моего возвращения.

– И Сара уже тоже уехала?

– Сара уехала. – Он пожал плечами. – Я не знал, как найти ее, как с ней связаться. Потеряв Грейси, мы оба лишились нашего лучшего друга. Я хотел бы поддержать Сару, но она порвала все контакты со здешними друзьями. – Он погладил фотографию. – Не оставила адреса. Как будто просто исчезла.

Годы залечили раны, но печаль осталась. Было удивительно, что Уильям до сих пор сохранил уважение к Грейси и высокое мнение о ней, и Эдриэнн снова напомнила себе, что находится в обществе необычного человека.

Уилл, напротив, чувствовал себя все более неуютно.

– Я ничего не знал об этом, Попс. Твоя жизнь полна тайн.

Он поднялся, чтобы убрать посуду со стола.

Попс воспринял это как намек и тоже поднялся, медленно разгибаясь и держась за стол. Он взял тарелку из рук внука.

– Позволь мне. – Он кивком указал на Эдриэнн. – Почему бы вам не посидеть на крылечке, пока я приберусь?

Но они оба запротестовали и стали переносить тарелки и серебряные приборы в раковину. После той работы, которую Попс уже проделал, они не собирались разрешать ему еще и убирать за всеми.

– Хорошо, – сказал Уильям, и его голос прозвучал устало, в то время как Уилл и Эдриэнн энергично принялись за работу. – Когда закончите, можете пойти во внешний дворик и ждать меня там. Я хочу немного отдохнуть в гостиной, пока пирог остывает. Когда он остынет, я выйду к вам.

Эдриэнн ополаскивала тарелки под проточной водой, а потом складывала их в посудомоечную машину. Без Попса, служившего буфером между ними, в комнате воцарилось неловкое молчание. Уилл с самого начала не хотел видеть ее в своем доме, и, черт возьми, он был так непроницаем!

– Мне, пожалуй, лучше отправиться домой. Полагаю, я уже достаточно испортила вам вечер, – сказала она.

Уилл остановился и повернулся к ней.

– Я бы хотел, чтобы вы остались. Попс очень общительный человек, но у него нечасто бывают посетители. Вы… вы сделали этот вечер очень приятным для него.

Да, это было неожиданно.

Неожиданный. Подходящий термин для мистера Брайанта-младшего. Ее макушка едва доставала ему до плеча, что заставляло ее поднимать голову, чтобы увидеть его глаза. Она так и сделала и обнаружила, что он стоит слишком близко от нее. Последние несколько минут он подавал ей тарелки. Но теперь в его руках уже ничего не было, и он просто стоял рядом, высокий, широкоплечий, зеленоглазый.

Он улыбнулся.

– Кроме того, Попс будет просто убит горем, если вы уедете до того, как попробуете его пирог.

– А что насчет вашего вечера? Мне кажется, я вам навязываюсь…

Какую-то долю секунды он смотрел на ее губы, и она почувствовала, как кровь быстрее побежала по ее жилам.

– Вы не навязываетесь.

О’кей, Уиллу нужно было научиться не смотреть так пристально.

Словно почувствовав смущение Эдриэнн, он отошел от нее.

– И вообще, вы мне очень помогли. Если бы вас здесь не было, мне пришлось бы самому чистить всех этих крабов.

– Я очень хорошо умею их чистить. Просто мне не удается благополучно донести очистки до мусорного ведра.

– Ну, это талант, который требует многих лет практики.

Он взял последнюю тарелку, ополоснул ее и протянул ей, чтобы она положила ее в посудомоечную машину.

Она слегка склонила голову набок, разглядывая его.

– Вы тоже не проявили особого таланта.

Она нагнулась, чтобы взять из-под раковины стоявшую там жидкость для мытья посуды.

– Меня отвлекли, – сказал он, беря у нее из рук бутылку и наливая жидкость в машину.

– Это я отвлекла вас? – поддразнила его Эдриэнн.

– Да, – признал Уилл, и на его лице появилась озорная улыбка. – Я решил, что вы немного сумасшедшая.

– Как мило. Но сейчас поняли, что я нормальная?

Он закрыл машинку, и они чуть не столкнулись лбами, одновременно нагнувшись, чтобы выставить нужный режим работы.

Он пожал плечами.

– Еще увидим.

У Уилла была потрясающая улыбка, и он умело пользовался этим. Он сделал Эдриэнн знак следовать за ним. Они остановились в дверях.

– Мы пойдем подышим, Попс. Дай мне знать, когда пирог можно будет резать.

Уильям что-то пробурчал из дальнего угла гостиной. Уилл покачал головой – дед явно пытался оставить их на какое-то время наедине.

Эдриэнн и Уилл вышли на улицу. Уже стемнело. Два огромных дерева, покрытые мхом, стояли по краям переднего дворика. Высокие, усыпанные колючками деревья выстроились в ряд вдоль подъездной аллеи, охраняя крепость Брайантов.

– Здесь так красиво, – произнесла Эдриэнн.

Тропические кусты и горшки с яркими цветами окружали их, пока они шли к качелям. Тысячи сверчков пели свои серенады.

– Мне очень жаль, что ваш брак распался.

Ну вот. Им вовсе незачем было снова возвращаться к этой теме. Эдриэнн напряглась.

Уилл переплел пальцы рук.

– На работе я постоянно сталкиваюсь с подобным, и это просто ужасно.

Легкий бриз шевелил гигантские листья пальм, которые что-то шептали ночному небу.

– Спасибо. Вы сталкиваетесь с этим на работе в банке?

– Я исполнительный директор банка и заведую кредитами.

– А-аа, – протянула Эдриэнн, пытаясь уловить связь между кредитами и разводами.

Он, похоже, понял ее недоумение.

– Я управляю счетами многих предприятий. Люди, желающие развестись и владеющие общим бизнесом, редко хотят продолжать работать вместе.

– Я полагаю, по этой причине продается большое количество предприятий.

– Не так уж много. Чаще один из владельцев просто выкупает долю второго. И здесь в дело вступаю я. Новые кредиты, новая бумажная работа. – Указательным пальцем он отскреб кусок краски от подлокотника качелей. – Поверьте мне, я просидел немало времени на переговорах, где ключевую роль играют «он сказал» и «она сказала». Оба больше заняты тем, чтобы обвинять друг друга, чем попытками разобраться со своими доходами и вложениями.

Она нахмурилась.

– Когда разводишься, проблема доходов – наименьшая из всех неприятностей.

– В то время как этот вопрос должен стоять первым на повестке.

Эдриэнн уставилась на него. Ты не можешь так тупить. Это бесчеловечно.

– Когда весь мир рушится, о деньгах не думаешь.

– Я знаю, и в этом вся проблема. Я хочу сказать, что развод и без того переворачивает всю вашу жизнь. И я полагал, что люди захотят защитить хотя бы ту стабильность, которая у них есть.

– Вау. Стабильность, должно быть, очень важна для вас.

Он повернулся к ней.

– А разве для вас она не важна?

Ее щеки покраснели.

– О да. Без сомнения. Именно поэтому я купила дом, толком не рассмотрев, в городе, где я никогда не бывала, намереваясь восстановить то, что многие просто предпочли бы снести. О да, я руками и ногами за стабильность.

Ее слова, полные боли, повисли в воздухе.

Уилл несколько секунд сидел молча, медленно и методично сплетая и расплетая пальцы.

– Простите, Эдриэнн. Это не кажется стабильным.

Она невесело рассмеялась.

– Ну что ж, мы выяснили, что я помешана на стабильности, а вы – на сострадании.

Она увидела, как он сдвинул брови, а потом в его глазах отразилось понимание. Как мог человек, которому давно не пятнадцать, искренне не понимать, что любовь творит с сердцем? Или с умом?

И как раз в этот момент на веранду вышел Уильям-старший. Он, должно быть, почувствовал напряжение, висевшее в воздухе, потому что поставил три тарелки с пирогом на столик и стал переводить вопросительный взгляд с Эдриэнн на Уилла.

Металлические стулья проскрипели по деревянному полу, когда их вытаскивали из-под столика. Эдриэнн первой нарушила молчание:

– Этот пирог на вид восхитителен, Уильям.

Она положила в рот кусочек пирога с черной смородиной, и терпкая сладость отвлекла ее от недовольных мыслей об Уилле.

– Я совершенствовал этот пирог двенадцать лет, – сказал Уильям, высоко поднимая голову.

– Признайся, Попс, это же бабушкин рецепт, – возразил Уилл с легкой насмешкой и укором. – Ты не изменил в нем ничего.

– Это неправда, – заверил Попс. – Иногда я сначала кладу соль, а иногда – пекарский порошок.

Эдриэнн рассмеялась. Нужно было отдать должное Уиллу – каким бы он ни был невыносимым, он обожал своего деда.

– И он всегда одинаков на вкус, – напомнил Уилл.

Теперь, когда Попс присоединился к ним, напряжение рассеялось.

– Уильям, я должна кое в чем признаться.

Оба мужчины оторвались от своих тарелок и внимательно посмотрели на нее.

Эдриэнн нервно вертела в руках клетчатую салфетку.

– Я не была уверена, что найду вас. Или смогу поговорить с вами.

Она бросила быстрый взгляд на Уилла, который приподнял брови.

– Я хочу сказать, что не взяла с собой эти письма.

И я не собиралась оставлять их Уиллу, мысленно добавила она. Даже если бы он признался, что он ваш внук.

Светло-голубые глаза Уильяма улыбнулись ей.

– Ничего страшного. Вы можете привезти их в другой раз.

Эдриэнн искоса взглянула на Уилла, но он был совершенно невозмутим.

Уильям откусил еще кусочек.

– Если только вас не затруднит.

– Нет, я с удовольствием приеду.

Может быть, во время рабочего дня, когда вашего несносного внука не будет дома.

Она встретилась взглядом с Уиллом, надеясь, что он не смог прочитать ее мысли. Но Эдриэнн не заметила на его лице презрения, как ожидала. Казалось, он был рад, что окончательно не запугал ее.

– Вам действительно доставило удовольствие читать эти письма, да? – В уголках светло-голубых глаз Попса собрались морщинки.

– Да, – прошептала Эдриэнн.

– Тогда сделайте мне одолжение.

Попс положил локти на стол, держа вилку над своим десертом.

– Все, что попросите.

– Сделайте себе копии этих писем, прежде чем привезете их мне.

Она опустила глаза.

– Вы уверены? Я хочу сказать, они… такие личные.

– Я сочту за честь разделить их с вами, Эдриэнн. Любовь не всегда ведет нас по той дороге, по которой мы надеялись идти, но это не означает, что жить не стоит. И это не означает, что любовь не прекрасна. – Он потер пальцами опухшие суставы, и его взгляд стал таким напряженным, что она испугалась, как бы не расплакаться. – Вы меня поняли?

Это не означает, что жить не стоит. О да, она поняла его. Но жить невыносимо трудно. Она не уверена, что справится. Эдриэнн выдохнула и посмотрела в сторону, туда, где простиралась дорога, которая привела ее сюда. Дорога, по которой позже она поедет домой. Она стала такой знакомой, каждый поворот, каждая выбоина.

– Я вас поняла.

Когда закончился пирог и не осталось больше поводов задерживаться, Эдриэнн уехала домой. Было около половины одиннадцатого, и прохладный ночной бриз был слишком сильным искушением для нее. Она наугад выбрала письмо и отправилась на задний двор, где луна, окруженная миллионами звезд, отражалась от поверхности воды. Издалека доносился шум моторной лодки. Эдриэнн раскрыла письмо и начала читать.

Октябрь 1944

Дорогая Грейси,

пока я здесь, я понял одну истину – у человека должны быть счастливые воспоминания. Иногда я задумываюсь, что помогает остальным держаться. Мне помогаешь ты, Грейси. Мысль о твоей улыбке, когда мы наблюдали, как дельфины играют около песчаной косы. Ветер, который трепал твои волосы. Сияние солнца на твоей коже. Если бы не это, вынести все, что выносим мы, было бы невозможно. Даже когда ты находишься так далеко от меня, я живу твоей улыбкой, я чувствую твои прикосновения. Снова и снова я вижу, как ты стоишь передо мной, раскрыв объятия. И этот образ помогает мне оставаться живым.

Я смотрю на Рика, и Чака, и всех остальных, и меня гложет любопытство. Есть ли у них дома своя Грейси? Та, кто дает им силы двигаться дальше? Я не стану лгать тебе. Были моменты, когда мое сердце подводило меня и я хотел покончить со всем этим. Но ты даешь мне силы, которые поддерживают меня, в твоей власти заставить биться мое сердце, работать мой мозг и все части моего тела.

Любовь – странная вещь, как мне кажется. Она руководит всеми поступками человека и дает ему силы жить, преуспевать, выживать. Спасибо тебе за то, что ты такое сокровище. Спасибо за то, что подарила мне счастливые воспоминания. И самое главное – спасибо за то, что ты любишь меня.

От всего сердца,

Уильям

Эдриэнн вздохнула и улыбнулась. Легкий бриз всколыхнул ее волосы, неся с собой летнюю влагу, но это было не страшно. Теперь здесь был ее дом. Она смотрела, как крохотная зеленая лягушка прыгает по краю ее веранды. В южной Флориде было столько всего, что она могла полюбить. И, если подумать, она совсем не скучала по Чикаго.

Глава 7

– Привет, Райан, – сказала Эдриэнн, отворив дверь и глядя на молодого человека широко раскрытыми глазами. Она не ожидала его визита.

Три месяца назад она впервые встретила его на этой самой веранде, после долгого, беспокойного ночного сна в огромном доме, который скрипел, стонал и пел ей свою собственную колыбельную. Ее волосы были всклокочены, а обивка дивана, на котором она спала, оставила отпечаток на ее щеке. Она широко раскрыла дверь и обнаружила мускулистого загорелого студента в футболке с надписью «Штат Флорида», который заявил, что он один из друзей Мэри Лэтроп. И так начались их своеобразные отношения. Сначала он пригласил ее провести время с его друзьями. Чувствуя себя одинокой, она после нескольких часов панических раздумий приняла приглашение. Райан был очень терпелив с ней, обращаясь с ней скорее как с другом, чем как с девушкой, с которой он встречается. Потом большие компании, куда они ходили, становились все малочисленнее, пока они не остались вдвоем. Будь осторожна с тем, с кем встречаешься, говорил ее отец. И Райан был сдержан и осмотрителен. В ее сердце навсегда останется теплый уголок для него.

– Привет, – непринужденно поздоровался он, когда она пригласила его войти.

Он был все таким же мускулистым. Таким же загорелым. Поскольку они обсудили границы их отношений, она не должна была испытывать неудобства при его появлении в ее доме, но ее охватили сомнения. Эдриэнн испытывала ужас перед выяснением отношений, и ей не хотелось подвергать их дружбу ненужным испытаниям.

– Вчера утром я был в кофейне, и Сэмми рассказала мне, как быстро продвигается ремонт дома.

Какое облегчение. Это просто дружеский визит, чтобы оценить состояние ее дома. Воодушевленная, она отбросила остатки осторожности.

– Хочешь посмотреть дом?

Он кивнул и одарил ее сияющей улыбкой. Осмотрел гостиную, заглянул в кухню.

– Ты полностью изменила это место. Такое впечатление, что это совсем другой дом.

Стены гостиной были покрашены в роскошный цвет сливочного масла, а рейка для защиты стен от повреждения спинками стульев стала белоснежной. Эдриэнн очистила камин, который оказался облицованным красным деревом и теперь, протравленный, казалось, сиял. Понемногу открывая, каким дом был изначально, Эдриэнн не могла скрыть свой восторг.

– Я никогда бы не поверила, что смогу сделать это. Предстоит еще много работы, но я уже думаю, что смогу с ней справиться.

Она не возражала против того, чтобы нанимать профессионалов, когда работа была слишком сложной для нее, но она все-таки не наняла подрядчика, хотя Эрик предсказывал, что ей придется это сделать. Он безжалостно высмеял ее, когда она сказала, что потратит свои деньги, полученные после развода, на уродливый и полуразрушенный викторианский дом на берегу Мексиканского залива.

После тщательного осмотра кухни и обсуждения, что еще здесь нужно сделать, она предложила Райану стакан чая со льдом и указала на заднюю веранду. Когда они открыли стеклянную дверь, ворвавшийся в дом морской воздух как будто подтолкнул Райана к Эдриэнн. Она сделала шаг в сторону и упала в шезлонг. Они сидели и смотрели, как волны набегают на песок, пугая маленьких птичек, ищущих себе пропитание. Она слышала голоса семей, отдыхавших чуть дальше на берегу. Время от времени она позволяла себе бросать взгляд на Райана. Она осознала, что больше не чувствует себя школьницей, за которой ухаживают, и была очень рада этому. Сейчас она испытывала искреннее теплое чувство от встречи с другом.

После нескольких минут молчания Райан повернулся к ней.

– Итак, расскажи мне про эти письма.

Эдриэнн, пораженная, бросила на него изумленный взгляд. Должно быть, ему рассказала Сэмми. Ей не пришло в голову попросить подругу никому об этом не рассказывать, но Эдриэнн считала это само собой разумеющимся. Она была в смятении. Сначала ей не хотелось никому говорить об Уильяме Брайанте и его истории, но, размышляя о войне и о мужестве, она пришла к выводу, что его историю должны узнать. Она была прекрасной. И вдохновляющей.

В течение следующего часа Эдриэнн поделилась с Райаном историей жизни Уильяма. Райан внимательно слушал, время от времени задавая вопросы, и сам, в свою очередь, сообщил ей несколько интересных фактов. Он был страстно увлечен историей Второй мировой войны.

– Он герой войны, Эдриэнн. Настоящий герой.

Ей нравилось, что другие находят Уильяма таким же интересным, каким считала его она. Но кое-что не давало ей покоя все три дня, которые прошли с их встречи: Грейс и тот факт, что она продолжала писать Уильяму даже тогда, когда полюбила кого-то другого. Последнее письмо было датировано 1945 годом. Грейс продолжала писать ему в течение двух лет. Может быть, все было очень просто – Грейси хотела иметь запасной вариант, если с ее новым возлюбленным у нее что-то не склеится.

– Я должна увидеться с ним.

– Ты имеешь в виду Уильяма? – Райан залпом допил свой чай, и кусочки льда на дне стакана звякнули.

– Да. И я поеду к нему. Завтра мне нужно забрать в Нейплсе образцы гранита.

– Значит, ты все-таки решила остановиться на граните?

– Да.

Эдриэнн мучительно принимала это решение. Красота против цены и практичности. Но в конце концов любовь к изысканной кухне перевесила фактор цены. Даже если это с трудом впишется в ее бюджет и не оставит места для ошибки, она все равно хочет только гранит.

Райан вытер руки о шорты и взял письма, лежавшие между ними. Он деликатно перелистывал старые страницы, более заинтересованный их содержанием, чем ее выбором материала для столешницы.

– Так какой он?

– Старый. И поразительный. Такой же поразительный, как и его письма. Послушай вот это. – Она взяла у него из рук стопку писем и стала искать то, которое потрясло ее больше всех. – Их дивизию перебрасывали с одного места на другое. Они остановились в покинутой деревне. И у них было всего несколько часов на отдых.

Она развернула письмо и начала читать.

Мы шли одиннадцать часов. Хотя мы десантники, мы прошли пешком больше миль, чем многие пехотинцы. Ночь была прохладной, но не холодной. Нас окружала красота французской сельской местности. Если бы не напоминания о сражениях, которые здесь происходили, это было бы самое живописное место, какое я видел. Мы не спали уже два дня, так что когда нам разрешили сделать семичасовой перерыв, это был приятный подарок.

И тут мы увидели ее. Она стояла у дверей дома, который, как и большинство домов, был почти разрушен артиллерийскими обстрелами, из-за чего жителей и эвакуировали. Она была хорошенькой девушкой, Грейси, и я подумал, что Сара через несколько лет станет похожей на нее. Ее руки были изрезаны, но раны казались неглубокими. Мы подумали, что ее забыли здесь случайно.

Мы видели, что ей хотелось убежать, но она мужественно стояла на месте, пока мы не приблизились к ней. Она взяла в руки палку от метлы, будто готовясь сражаться с нами, если придется. Эймос первым подошел к ней. Будучи уроженцем Луизианы, он немного говорил по-французски, так что мы смогли узнать, почему эта девушка здесь. Убедившись, что мы не хотим причинить ей вреда, она стала умолять нас помочь ей. В маленькой спальне лежала престарелая женщина, слишком больная, чтобы уехать. Девушка рассказала, что им пришлось остаться, несмотря на приказ об эвакуации. Все это глубоко тронуло нас.

Грейси, помни всегда, что когда человек сталкивается с проявлением доброты, которого никто не ждет и которое выходит за рамки обычного, он обязан ответить таким же проявлением доброты и по возможности превзойти его.

И мы так и поступили. По очереди мы чинили крышу ее дома. Война близилась к концу, во всяком случае, нам так говорили. Если мы оставим ей запас еды на несколько месяцев, у нее может появиться шанс выжить. Док, наш врач, осмотрел бабушку этой девчушки. И оставил ей кое-какие лекарства. В ту ночь большинству из нас удалось поспать всего пару часов, но то, что мы сделали за эти несколько часов, восстановило наши силы так, как не восстановил бы их никакой сон. Возможно, этого воодушевления нам хватило бы до конца войны. Мы были причиной огромного количества смертей, так что подаренный человеку шанс на жизнь отчасти помог нам вернуть то, что мы потеряли.

– Прочти еще раз ту часть, где он говорит о проявлении доброты, которого никто не ждет, – попросил Райан, прижавшись всем весом к подлокотнику шезлонга.

Эдриэнн не нужно было смотреть в текст. Она перечитывала эти строки сотни раз, так что могла сейчас повторить наизусть. Она положила письмо себе на колени.

– Когда человек сталкивается с проявлением доброты, которого никто не ждет и которое выходит за рамки обычного, он обязан ответить таким же проявлением доброты и по возможности превзойти его.

– Я никогда не слышал ничего подобного, – признался Райан, повернувшись лицом к заходящему солнцу.

– Но люди должны так думать. И жить в соответствии с этим правилом.

Райан кивнул, откинувшись на расшитую цветами подушку. В полном молчании они наблюдали за тем, как на горизонте скользит по воде лодка.

– Могу я кое-что сказать тебе? – спросила Эдриэнн.

Райан повернул к ней голову.

– Встреча с ним, его письма… это все изменило меня. – Она прижала руку к сердцу. – Я не думаю, что когда-либо считала любовь чем-то, что дает тебе силы.

Райан усмехнулся.

– Звучит глупо, правда? – Эдриэнн закатила глаза.

– Нет, не глупо, если ты это чувствуешь. – Райан нагнулся вперед и положил локти себе на колени. – Расскажи мне об этой силе, Эдриэнн.

Она пожала плечами.

– Не могу. Она так мимолетна и неуловима.

– Как зеленая вспышка?

Эдриэнн слышала об этом феномене, который случался на берегу сразу после захода солнца. Яркая зеленая вспышка, пересекающая горизонт, которая длилась всего несколько секунд. Эдриэнн наблюдала заход солнца почти каждый вечер, но так и не видела ее.

– Может быть, еще более неуловимая. Но я продолжаю ждать ее. До того как я прочитала письма, я решила, что с любовью покончено. Полагаю, что они изменили меня именно в этом плане.

Райан откинулся на спинку шезлонга и закрыл глаза.

– Это хорошо. Тебе это на пользу.

– Райан!

– Что?

– Ты слишком много себе позволяешь.

Сильный порыв ветра разметал ее волосы. Эдриэнн собрала их в узел и прижалась спиной к шезлонгу.

– Мы же друзья, верно? Так что я должен иметь возможность говорить с тобой откровенно. – Он немного помолчал. – Ты поразительная женщина, Эдриэнн. Какому-то парню повезет, если он подцепит тебя на крючок. Беда в том, что тот ублюдок из Чикаго действительно обошелся с тобой по-свински. Так что, если любовь похожа на зеленую вспышку и ты снова начала ждать ее, это хорошо для тебя. Тебе это действительно на пользу.

Эдриэнн моргнула, не уверенная, что ее больше удивило – тот факт, что они с Райаном ведут этот разговор, или то, что она окружает себя откровенными и грубоватыми людьми, которые привыкли резать правду-матку. Она вздохнула, наклонилась вперед и сильно встряхнула головой, позволяя ветру делать с ее волосами все, что ему заблагорассудится.

– Ты прав.

– Так что позволь этим письмам сотворить чудо.

Эдриэнн снова откинулась на спинку шезлонга и закрыла глаза, копируя его позу.

– Они уже сотворили, Райан. Поверь мне. Они уже сотворили.

Глава 8

Эдриэнн сидела в темноте в спальне на втором этаже. Это была самая маленькая из трех спален, и, как все остальные, ее оклеили обоями еще в тридцатые годы. Плинтусы под потолком, некогда покрашенные в белый цвет, потемнели с годами. Эдриэнн решила, что это будет первая спальня, которую она отремонтирует. Она почти закончила ремонт первого этажа, и пришло время заняться вторым. Но сидела она сейчас здесь не поэтому.

Прошло две недели с тех пор, как она впервые встретилась с Уильямом Брайантом и его несносным внуком. Она вернула Уильяму его письма, но прежде сделала копии, а потом навестила его, когда Уилл был на работе. Уильям пригласил ее приезжать к нему. Между ними установились дружеские отношения, и с тех пор она уже четыре раза навещала его. И за это время успела кое-что заметить. Он говорил о Саре больше, чем о Грейс.

Эдриэнн выбросила мысли о Грейс из головы, но никак не могла не думать о Саре. Уильям часто говорил о ней. Эдриенн так много узнала об этом отчаянном сорванце, что ей казалось, будто они знакомы.

Эдриэнн легла на кровать, широко раскинула руки и закрыла глаза, пытаясь представить, каким был этот дом полвека назад. Она была уверена, что здесь была комната Сары. Сара была очень спортивной девушкой, и Эдриэнн обнаружила отметины на стене, куда кто-то постоянно бросал мяч, и следы от него на твердом деревянном полу.

Сара любила баскетбол, как выяснилось из писем, и надеялась вырасти достаточно высокой, чтобы играть с мальчишками, которые каждый день встречались ей в парке на углу.

Внезапно вспомнив о своем детстве, Эдриэнн вскочила с кровати и включила свет.

Она стала изучать дверные косяки. Ее длинные пальцы скользили по дереву, и она внимательно исследовала все пометки, надеясь найти то, что искала.

Детям всегда интересно, насколько они выросли. Отец Эдриэнн обычно ставил ее около стены, прикладывал линейку к голове, делал пометку и ставил дату. И она с удовольствием смотрела, на сколько выросла. Сначала мать Эдриэнн сердилась, что отец пачкает дверной косяк. Но быстро смягчилась, наблюдая, как ее ребенок растет у нее на глазах. А через год уже сама мама звала Эдриэнн посмотреть на этот самодельный график роста.

Обыскав всю комнату и не найдя ничего, она подумала о матери Сары. Она была бы в ярости, если бы обнаружила, что ее дочь портит стены. И тут взгляд Эдриэнн упал на стенной шкаф. Она открыла дверь шкафа и потянула за шнур, чтобы включить свет. Пыльная одинокая лампочка осветила пустое помещение. Эдриэнн пришлось полностью войти в шкаф, где она и обнаружила пометки, которые искала. Они были там, где прежде висела одежда Сары.

На пометках не были указаны годы, только дни и месяцы. Сара сильно выросла в период с января по март. Но после апреля ее рост замедлился. Потом резкий скачок в июле. Эта пометка почти соответствовала росту Эдриэнн. Она провела пальцами по этому графику, потом всем весом прислонилась к задней стене шкафа. В полной тишине она размышляла о том, как жилось в сороковых годах. Каково это было – быть девочкой, любившей играть в мяч и ловить рыбу на живого червяка? Безусловно, такое поведение сейчас никого не смутит, но в то время все было по-другому.

Мама Сары, вероятно, была недовольна таким поведением дочери. Судя по тому, что Эдриэнн узнала о ней, мама Сары хотела идеальных девочек, в бантиках, ленточках и кружевах. Как она справлялась с сорванцом Сарой? Вероятно, не слишком успешно. Эдриэнн глубоко вздохнула и отошла от дальней стены. Ей хотелось бы больше узнать о Саре. И словно высшая сила услышала ее желание – ей в ногу впился ржавый гвоздь.

Эдриэнн почувствовала боль в левой пятке сразу же, как споткнулась. Она ухватилась за дверной косяк и посмотрела на свои босые ноги, уже понимая, что произошло.

Дверь в ванную располагалась всего в нескольких шагах. Она пошла туда на цыпочках, стараясь как можно меньше наступать на поврежденную ногу. Засунув ногу в раковину, она тщательно промыла свежую ранку. Она была неглубокой, так что Эдриэнн просто полила ее спиртом, сцепив зубы от боли и жжения и размышляя, насколько хуже станет на следующий день. Потом забинтовала рану.

Выйдя из ванной, Эдриэнн обнаружила, что из спальни в ванную ведет дорожка маленьких красных капелек.

– Отлично, – пробормотала она и схватила старое полотенце, лежавшее под раковиной.

У нее всегда были в запасе дешевые полотенца, потому что из-за ремонта она постоянно пачкалась. Она испортила несколько дорогих полотенец, когда решила, что ее руки достаточно чисты после работы с дымоходом на кухне. Темные грязные пятна до сих пор украшали эти полотенца.

Эдриэнн встала на колени у первого пятнышка. Она вытирала их одно за другим, понемногу продвигаясь вперед. Пятка болела, а колени настоятельно требовали наколенников. По крайней мере ей не придется делать противостолбнячную прививку. Она уже сделала одну спустя неделю после приезда сюда, когда торчащий из ставни гвоздь поранил ей руку.

Когда последняя капля была удалена – или по крайней мере рамазана по грязному полу так, что ее не было заметно, – Эдриэнн снова остановилась возле шкафа, чтобы перевести дыхание. Бусинки пота выступили у нее на лбу, а волосы прилипли к вискам. Заглянув внутрь шкафа, она заметила гвоздь, торчавший рядом с последней капелькой ее крови. Она осторожно вытерла пятнышко, стараясь пальцем не задеть коварный гвоздь.

Когда она оттирала пятно, деревянная планка пошатнулась. Сначала Эдриэнн не обратила внимания на скрипящий звук. Но что-то привлекло ее внимание. Сменив позу, она заметила в полу еще три гвоздя, которые выглядели так, словно их часто вынимали и вбивали обратно. Волосы упали ей на лицо, мешая рассмотреть находку, так что она скрутила их в хвост и засунула его за воротник футболки.

Старый дощатый пол шкафа состоял из коротких планок. Две планки были так расшатаны, что легко смещались туда-сюда под едва державшими их гвоздями. Эдриэнн взялась за тот гвоздь, на который напоролась, и легко вытащила его.

Она приняла более удобное положение, чтобы ухватиться за конец планки и приподнять ее. Первая планка легко отскочила, и под ней оказалась зияющая дыра. Она была примерно шести дюймов в ширину и десяти дюймов в длину. И хотя все было покрыто пылью и паутиной, Эдриэнн видела – там что-то спрятано.

Отбросив мысли о пауках и прочих мерзких насекомых, она просунула руку под вторую планку и потянула ее вверх. Планка заскрипела, но не поддалась. Эдриэнн еще раз сменила позу и снова потянула за планку. Она слегка шевельнулась, и этого было достаточно для того, чтобы подстегнуть интерес Эдриэнн. Так что она раскачивала планку до тех пор, пока та не сдалась. Воздух наполнился пылью и запахом плесени.

Эдриэнн локтем откинула назад волосы, которые снова растрепались. Лоб был мокрым от пота, к нему прилипли отдельные пряди волос. Она положила вторую планку рядом с первой и засунула руку в отверстие.

Книга была завернута в легкую хлопковую материю, которая когда-то могла быть частью простыни или старого платья. Хлопок, изношенный и наполовину рассыпавшийся, в течение долгого времени уберегал книгу от повреждения. Эдриэнн развернула находку, подняв тучу пыли, и посмотрела на обложку.

На книге не было замка, и она выглядела как недорогой блокнот. Эдриэнн открыла книгу, чтобы посмотреть на внутреннюю часть обложки. Там стояло имя, которое она и надеялась обнаружить.

Эдриэнн выбежала из комнаты и спустилась вниз по лестнице. Может быть, сейчас она найдет ответы на все свои вопросы? Может быть, найдется объяснение предательству Грейси? И может быть, по этим записям ей удастся узнать, какой была Сара?

Добравшись до стола, Эдриэнн раскрыла книгу, надеясь обнаружить дневник Сары.

Что-то написано на первой странице. На второй. Эдриэнн нахмурилась, ее пальцы перелистывали следующие страницы, но те оказались пустыми. Ее глаза впивались в бумагу, словно усилием воли она могла заполнить эти страницы словами и мыслями Сары. У нее в носу щекотало от пыли, но она боялась чихнуть.

Ее охватило разочарование. Только несколько страниц в начале книги были заполнены. По крайней мере они смогут дать ответы на некоторые вопросы, заверила она себя. Но после получаса чтения и перечитывания этих четырех записей Эдриэнн была совсем сбита с толку.

Дорогой Дневник,

у меня никогда прежде не было дневника, так что я, наверное, все сделаю не так. Я не собираюсь долго вести его, но мне нужен кто-то, чтобы поговорить о том, что я сделала.

Я не хотела никому причинить боль, но я знаю, что так и будет. Грейси уже нет с нами, а мама заставляет меня переехать обратно в Северную Каролину. Я не хочу уезжать. Все мои друзья здесь. Полагаю, я уже достаточно взрослая, чтобы сказать ей «нет» и остаться, но я не буду делать этого. Кроме того, я, конечно же, не смогу быть здесь, когда вернется Уильям. Я не смогу посмотреть ему в лицо или увидеть его разочарование во мне.

Я предала всех, кого любила, и я не знаю, как теперь жить с чувством вины. Сейчас я не могу больше писать.

Сара

Эдриэнн прижала ладони к вискам. Несколько страниц подряд Сара писала лишь что-то несвязное о том, как она предала всех и как ненавидит себя за это. Последняя запись была столь же пугающей, хотя, казалось, она дала молоденькой девушке маленькое утешение.

Дорогой Дневник!

Мы уезжаем сегодня, и я спрячу эти записи в моем тайнике в шкафу. Вчера я ходила поговорить с пастором Люком. Я не собираюсь больше думать о том, что сделала. Я хочу закрыть этот дневник, убрать его и уехать из города с мамой. Полагаю, я теперь единственное, что у нее осталось.

Я скучаю по Грейси. Как бы она ни обошлась с Уильямом, я все равно люблю ее. Я бы хотела, чтобы она вернулась. Через несколько дней Уильям возвращается с войны. Он приедет, но нас здесь уже не будет. Это к лучшему, что я больше никогда его не увижу.

Сара Чендлер

Разочарованная, Эдриэн обошла дом, выключая повсюду свет и готовясь ложиться спать. Она надела футболку и свитер, стараясь не повредить повязку на пятке. Уткнулась лицом в подушку, но не думала, что этой ночью ей удастся спокойно спать. Она крутилась в кровати, и ее преследовало невнятное признание девушки, которой не могло было быть больше шестнадцати или семнадцати лет. Сара что-то скрывала.

И Эдриэнн не могла не испытывать страстное желание выяснить, что именно.

Лео улыбнулся, когда Эдриэнн зашла в закусочную. Кофейник и чистая чашка – хотя и с пятном на ободке – были наготове у него в руках. Он остановился около стола, пошевелил редкими растрепанными бровями и, не спрашивая, налил ей чашку кофе.

Она вопросительно посмотрела на него.

– Кофе для настоящего мужчины.

Он со стуком поставил чашку перед ней на стол.

– Возможно, вы не заметили, но я совсем не мужчина.

Эдриэнн поняла, что чувствует себя комфортнее в компании своих восьмидесятилетних друзей. И хотя такая черта характера могла бы обеспокоить большинство двадцатилетних, ей нравилось общество стариков.

Лео подмигнул ей.

– Если вы пришли вытягивать из меня информацию, вам придется выпить этот кофе.

– Может быть, я пришла потому, что здесь самые лучшие завтраки в городе.

Она откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. Супружеская пара с тремя детьми, покрытыми песком от колен и ниже, прошла мимо ее столика и заняла место в углу.

Лео почесал морщинистую щеку.

– Нет, знаю я вас, городских франтов. Вы все считаете настоящим завтраком йогурт и фрукты. Слишком заняты, чтобы поесть нормально. Жуете на ходу бублики и прочую дрянь.

Эдриэнн рассмеялась.

Он поднял руки.

– Какая уважающая себя выпечка имеет дырку посередине?

– Ну, например, пончики.

Лео казался сегодня немного… моложе. Словно он ждал этой встречи и был ей рад. При этой мысли она улыбнулась про себя. Может быть, ему просто нравилось добродушно подшучивать над людьми. Она не уступала большинству остроумных собеседников. Она, безусловно, получала от этого удовольствие. Особенно теперь, когда ей не приходилось думать о том, как отнесется Эрик к ее манере вести беседу. Она чувствовала себя свободной. Она могла шутить, поддразнивать, даже флиртовать, не переживая о том, что позже ей, возможно, придется получить за это выговор. Жизнь была прекрасна.

– Я сказал – уважающая себя выпечка.

Эдриэнн положила ногу на ногу.

– О’кей, вы угадали. Я здесь, чтобы получить информацию. Что вы можете рассказать мне о Саре?

Лео снова поднял брови и уставился на чашку с кофе, но не произнес ни слова.

Эдриэнн посмотрела на густую жидкость, стоявшую перед ней. Неужели это в самом деле плата за небольшой рассказ? Она собралась с духом и медленно поднесла ко рту смертельное зелье. В последний раз умоляюще взглянув на Лео – а он знай себе покачивался на каблуках, – она сделала глоток так, словно это был смертельный яд.

Лео ухмыльнулся.

Язык обожгла ядовитая жидкость.

– Ммм, – неубедительно выдавила она из себя.

На глаза навернулись слезы.

Лео закинул голову назад и расхохотался.

– Совсем зеленая. Полагаю, вы заработали ответы на пару вопросов.

Он встал из-за стола и принес изящный серебряный кувшин с молоком, таким холодным, что сверкающая поверхность подернулась льдом. Налил в кофе молоко и предложил ей сделать еще одну попытку.

Это вряд ли могло сильно помочь, и Эдриэнн смотрела на Лео с мольбой, но старик был непреклонен. Она глубоко вздохнула и послушно сделала еще глоток. К ее удивлению, благодаря молоку кофе стал намного лучше. Или, может быть, она просто притупила свои вкусовые рецепторы первым глотком.

– Итак, теперь вы хотите знать все о Саре? Вы нашли Уильяма?

– Да. Пару недель назад я ужинала с ним и с его внуком.

– Уилл! Я уж точно многим обязан ему.

– Вы многим обязаны Уильяму? – Замешательство и плохой кофе затуманили ее мозг.

– Нет, Уиллу. Если бы не он, у меня уже давно не было бы этой закусочной. Несколько лет назад я серьезно заболел, и банк дышал мне в спину, требуя срочно выплатить заем. Уилл занимался моим делом, дал мне время и удержал меня от потери бизнеса. Я даже предполагаю, что он сам покрыл часть моего долга. Я до сих пор не понимаю, как мне удалось все так быстро оплатить. – Он дал ей время вникнуть в суть информации, а потом продолжил: – Но вы здесь не для того, чтобы обсуждать мои проблемы с бизнесом.

С кем же я познакомилась? – размышляла она. Это словно был другой Уилл. Тот, которого она знала, был деловым человеком, которого интересовала только чистая прибыль, а не помощь старым больным людям. В то же время порой в нем чувствовалось что-то подкупающее. Может быть, она составила неправильное мнение или поспешила с выводами. Но в то же время в его зеленых глазах всегда читались настороженность и подозрительность, которые она не могла списать со счетов.

– Сара. Она была очень милая. Во всем мире нельзя было найти девушки милее. Но, боже мой, она всегда попадала в неприятности. – Он положил локоть на стол. – Заметьте, она не искала неприятностей, они сами ее находили. У Сары была слабость к животным. Когда ей встречались бездомная кошка или собака, она стучала во все двери в городе, стараясь найти им хороший дом. Однажды кто-то выбросил на улицу целый помет щенков, и она увидела их по дороге в школу, принесла домой и закрыла в кухне. В конце концов, какой урон могут нанести несколько щенков всего за пару часов?

– О нет, – Эдриэнн улыбнулась.

– Ее мамы не было дома в тот день, она должна была вернуться только к шести часам. Да, эти щенки натворили там дел. Мы вшестером с трудом привели все в порядок. Разумеется, больше она не приносила домой животных с улицы.

– Лео, – спросила Эдриэнн, – вы не думаете, что Сара винила себя в смерти Грейси?

Он немного подумал, потом покачал головой.

– Нет. С какой стати?

– Она оставила дневник, в котором заполнены всего несколько страниц. Она пишет так, словно совершила что-то ужасное. – Эдриэнн прищурилась. – Но я не думаю, что она в самом деле виновата.

Он долго, оценивающе смотрел на нее, и казалось, что он исчез в прошлом. Его глаза были устремлены на Эдриэнн, но его мысли были очень далеко.

– Она поступила неправильно? – спросила Эдриэнн.

Он кивнул.

– Да.

У Эдриэнн участился пульс.

– Но вместе с этим очень, очень правильно.

Бух. Бух. Бух. Кровь стучала в ушах Эдриэнн.

– Вам известен ее секрет.

Он кивнул, постучав пальцами по столу.

– Мне понадобилось много времени, чтобы понять, что происходит. А когда я понял, было уже слишком поздно. Она уехала, а Уильям остался.

– В этом замешан Уильям? – спросила Эдриэнн. – Она упомянула, что Уильям никогда ее не простит.

– Прежде чем покинуть город и уехать в Северную Каролину, Сара пришла повидаться со мной. Я вернулся домой на полгода раньше, чем Уильям. Она не говорила ничего конкретного, но просила меня позаботиться о нем.

На лице Лео появилась нежная улыбка, и Эдриэнн увидела в его глазах доброту, которую он обычно скрывал.

Эдриэнн с трудом могла дышать, перед глазами поплыли круги.

Лео ждал, словно время должно было ответить на все вопросы.

Заинтригованная, Эдриэнн наклонилась ближе к Лео.

– Что вы пытаетесь мне сказать, Лео? Сара просила присматривать за ним?

– Я никогда не видел настолько влюбленной женщины.

Эдриэнн затаила дыхание.

– Сара любила Уильяма. Но она была еще ребенком, когда он ушел на войну.

Он махнул рукой.

– Мы все были еще детьми. Саре было четырнадцать, она была моложе Уильяма всего на три года. И на пять лет моложе меня. Но она была худенькой и нескладной, какими часто бывают ее ровесницы, и поэтому казалась больше ребенком, чем подростком. И ей как раз исполнилось семнадцать, когда Уильям должен был вернуться домой. – Он внимательно посмотрел на нее. – Она была достаточно взрослой, чтобы понимать, что влюблена.

– Сара была влюблена в молодого человека своей сестры, – прошептала Эдриэнн, сжав руки на коленях. – Какую мучительную тайну ей пришлось скрывать…

– Я думаю, это был тяжелый груз. И после смерти Грейси он стал еще тяжелее.

Эдриэнн не сразу заметила, как изменилось настроение Лео. Он сжал пальцы в кулаки, и его взгляд нервно заскользил по столу.

– Видите ли, я не знал. Я не сразу понял это. Лишь когда она уехала, я обо всем догадался. Но было уже слишком поздно. И тогда я познакомил Уильяма с Бетти.

У Эдриэнн сжалось сердце от жалости к Лео, к Уильяму, к Саре.

– Я переживал за Уильяма. Грейс погибла. Сара уехала. Его рана…

На экране шла реклама местных компаний. Лео и Эдриэнн было слышно тихое жужжание неоновых ламп, освещавших экран. Эдриэнн ждала, когда Лео продолжит, и не смотрела в серые глаза, потемневшие от стыда.

– Уильям вернулся домой, и я познакомил его с Бетти. Она была милой и доброй, во время войны потеряла брата. После того как между Уильямом и Бетти завязались серьезные отношения, я осознал, что скрывала Сара. – Он сжал губы. – Но было уже слишком поздно. Уильям влюбился в Бетти.

Эдриэнн понимала, как тяжело далось Лео это признание. Она видела, что он чувствует себя отчасти ответственным за произошедшее.

Он потер ладони.

– Я никогда не говорил ему. Никогда. Я просто даже не знал, как это сказать.

Он посмотрел Эдриэнн в глаза, словно моля о долгожданном прощении, которого девушка не могла ему дать, потому что перед ней он не был виноват. Он не был виноват ни перед кем, но казалось, что этот груз он нес всю свою жизнь, и это было очень тяжело для него. Его губы плотно сжались, и она поняла, что должна что-нибудь сказать.

Эдриэнн накрыла его руку своей.

– Вы были хорошим другом. И вы поступили правильно, Лео.

Слова. Просто слова. У нее защемило сердце. Она достаточно долго ворошила прошлое. И на этом ее расследование должно закончиться. Хотя она любила слушать о той жизни, которую вели Лео и Уильям, в их беседах было что-то тревожное. Это было их прошлое. Это были боль и борьба, которые они прошли, чтобы стать такими, какими стали. Всякий раз, когда она разговаривала с ними, они говорили обо всем в прошедшем времени, но их глаза и сердца переживали каждый момент заново.

Итак, ее расследование закончено. Она была полностью убеждена, что это был последний разговор на эту тему. Убеждена до тех пор, пока Лео снова не заговорил.

Его слова были как легкое дуновение ветерка, и он произнес их, уже когда Эдриэнн поблагодарила его и встала, чтобы уйти, небрежно повесив на плечо сумочку от Прада. На мгновение она решила, что они ей лишь послышались… Если бы не напряженный взгляд Лео, она могла бы повернуться и уйти из кафе.

А потом он повторил:

– Еще не поздно. Сара так и не вышла замуж.

Ее сердце бешено заколотилось. Все тело напряглось.

– Что вы имеете в виду?

– Что Уильяму еще не поздно узнать правду.

Эдриэнн снова опустилась на стул. Она была так близка к свободе. Еще несколько шагов, и она оставила бы все эти тайны и все это сумасшествие позади. Она покачала головой.

– Не знаю.

Крепко сжав губы, она стала размышлять, как все это отразится на Уильяме, который уже покончил с призраками своего прошлого.

Но Лео казался настолько же уверенным, насколько неуверенной была она.

– Лео, прошло столько лет. Я хочу сказать, Сара уехала… Если ей было семнадцать, она была достаточно взрослой, чтобы остаться здесь, по крайней мере хотя бы на время, чтобы повидаться с ним. Но она предпочла уехать. Я думаю, эти новости только повредят Уильяму.

Проницательные серые глаза Лео посмотрели на нее.

– Нет, если у Сары будет шанс самой рассказать ему все.

Глава 9

– Что ты делаешь, Попс?

Уилл протянул руку к коробке, в которую его дед укладывал овощи, взял помидор и поднес ко рту. Но Попс отреагировал с быстротой молнии и выхватил помидор у Уилла.

– Не трогай эту коробку.

Попс повернулся к внуку и погрозил ему пальцем, и в этот момент Уилл увидел искорку. В глазах Попса искорки загорелись, когда Эдриэнн Картер перевернула посудину с крабами и их жизнь.

– У нас овощей больше, чем мы в состоянии съесть, и эта коробка – для Эдриэнн. Ты же знаешь, что она любит готовить?

– Она приедет сегодня утром?

Неужели в его голосе прозвучало возбуждение? Да, очевидно, учитывая, как Попс улыбнулся ему. Он честно не понимал, почему это вообще его касается. Она вернула письма деда, но Попс постоянно находил причины, чтобы она заехала к нему. Сначала это была книга о водопроводе, потом он одолжил ей какой-то инструмент, который разыскал в гараже. А сейчас она заедет за свежими овощами. Его овощами. У Уилла потекли слюнки. Этот помидор был великолепен. И все это было безумием.

Эдриэнн, очевидно, нравился Попс, поскольку она еще ни разу не отклонила его приглашения. Но Уилл не мог не заметить, что она всегда приезжала, когда он был на работе, по всей видимости не желая иметь с ним дела. Уилла это устраивало. Но она приезжает сегодня. А сегодня была суббота. Она должна знать, что он будет дома. Может быть, она специально это запланировала?

Он представил, как Эдриэнн, благоухая полевыми цветами, ворвется в дом, мешая его утренним занятиям и, может быть, разбрасывая еду по кухонному полу. Эта мысль навела его на воспоминания о том вечере, который они с Попсом, смеясь, провели за столом. Он увидел в отражении окна, как на его лице появилась улыбка, и тут же нахмурился. Она не доберется до него. Не сегодня. Уилл направлялся к пристани. Его просто не будет дома. Он будет держаться от нее подальше. Так что проблема решена. Выходя из кухни, он услышал, как Попс пробормотал, что Эдриэнн привезет особую приманку для рыбалки. Уилл воздел глаза к небу.

Направляясь к лодке, он остановился, чтобы полюбоваться результатами своей нелегкой работы, проделанной накануне. Лодка в тридцать два фута сверкала на ярком солнце. Он провел вчерашний вечер с щеткой в руке, натирая каждый дюйм, намывая окна и полируя все хромовые детали. Она выглядела лучше, чем новая. И никто, даже эта любопытная и слишком хорошенькая брюнетка, не испортит ему выходной…

– Вот эти хороши в салате из шпината. Вот здесь есть кормовая капуста, листовая горчица, листовая капуста. – Руки Попса касались различных овощей, собранных в коробке. – Конечно, в моем детстве это называлось «увядшим салатом», но Уилл говорит, что звучит ужасно. Вы знаете, как его готовить?

– Да, – ответила Эдриэнн.

Но мысли ее были далеко. Из окна в кухне она увидела Уилла на заднем дворе и боролась с желанием выйти из дома и понаблюдать за ним. Он был обнажен по пояс, солнце играло на его мускулах, и он выглядел таким расслабленным.

– Я всегда использую свиной жир как основу для соуса, но Уилл говорит, что это вредно для моих сосудов, повышается холестерин.

– Угу, – согласилась девушка, снова выглядывая из окна.

– А как вы готовите соус? – Попс понюхал пучок редиски.

Она слышала обращенные к ней слова, но не улавливала их смысла.

– Эдриэнн, как вы готовите ваш соус?

Она заставила себя опомниться.

– Ну, я беру немного оливкового масла, добавляю в сковороду свежий чеснок, соль, перец и немножко сахара.

Старик кивнул, и она видела, как он перечисляет в уме ингредиенты.

– Немного лука?

– По настроению. Но обычно я кладу сушеный измельченный лук. Свежий слишком перебивает остальные запахи.

Он указал на нее пальцем.

– Вы совершенно правы.

– Потом я добавляю уксус перед тем, как полить салат соусом. – Она дотрагивалась пальцами до разных листьев салата, которые Попс дал ей. – Это будет таким приятным разнообразием. Я обычно использую для салата один только свежий шпинат.

– Тогда вам понравится эта смесь. А вы перед подачей кладете грибы и гренки?

– Всегда. Да, и еще вареное яйцо. А гренки я делаю сама.

– Правда?

– Не так давно подруга дала мне рецепт. Я привезу вам немного на пробу.

Он заметил, как она снова выглянула в окно, выходящее на задний двор.

– Уилл готовит лодку для нашего путешествия.

– Угу.

Попс наблюдал за ней, а она наблюдала за Уиллом.

– Уверен, что сегодня будет чудесная погода. Вода спокойная, и холодный фронт принес с собой прохладный бриз.

– Звучит заманчиво.

Вроде бы. Эдриэнн панически боялась лодок. Однажды с ней случился неприятный инцидент, а Эрик очень долго издевался над ней. Она не дружила с лодками. Но обнаженный по пояс мужчина во дворе? Вот на это она могла смотреть часами.

Она лишь несколько месяцев назад начала смотреть на мужчин, не чувствуя себя так, словно изменяет мужу. Хотя они уже почти год не жили вместе, а их развод был окончательно оформлен насколько месяцев назад. За одно это она должна была быть благодарна Райану. Райану, ее личному грузчику, самоуверенному студенту с убийственной улыбкой. Он разрушил все эти барьеры фальшивой благопристойности, обнимая и целуя ее без предупреждения или разрешения с ее стороны. Поначалу она застыла, ощутив его прикосновение. Но потом вспомнила, что теперь не замужем, и ответила на поцелуй. Это было очень приятно. Следующий поцелуй тоже был очень приятным. И следующий, и еще несколько. Хорошо ли целуется Уилл? На одно ужасное мгновение ей показалось, что она произнесла этот вопрос вслух.

Она с облегчением вздохнула, увидев, что Попс все еще роется в коробке с овощами и продолжает обсуждать салат. Ее взгляд и ее мысли были устремлены в окно. Загорелая кожа, мощные мускулы, джинсовые шорты, облегающие стройные бедра. Ей стало тяжело дышать.

Попс оторвался от коробки и нагнулся, чтобы поднять ведро с приманкой, которую привезла Эдриэнн.

– Ой, да эта штука тяжелая.

Эдриэнн поспешно взяла у него из рук ведро, стараясь не думать о том, будут ли поцелуи Уилла такими же приятными, как поцелуи Райана.

С полотенцем в руке, раздетый по пояс, Уилл вытирал утреннюю росу со сверкающей чистотой лодки под названием «Мисс Бетти Мэй». Он тщательно убирал влагу, которая осела на ней за ночь. Усталость после рабочей недели отступала с каждым движением руки. Эта лодка была его терапией, даже уход за ней.

Он почти закончил, когда заметил, что не один. Ветерок донес до него аромат цветов прежде, чем Эдриенн заговорила. Едва не застонав, он схватил свою футболку, быстро натянул ее и спрыгнул с лодки на деревянную пристань.

– Доброе утро.

– Доброе утро, – откликнулась она.

Она выглядела виноватой… и восхитительной. Бордовая майка обтягивала грудь, подчеркивая формы. Шорты открывали потрясающие ноги. А на шее сверкал маленький медальон. Эта шея. В которую он мог бы уткнуться и часами не дышать. Этот изящный изгиб. Дразнящий, гладкий, приглашающий попробовать его на вкус. Так они и стояли. Молча, разглядывая друг друга. Немного неловко, но их это почему-то не смущало.

Наконец она моргнула и отвела взгляд.

– Я принесла кое-что для Попса.

Она указала на ведро приманки, которое держала в руке.

Уилл не торопился брать у нее ведро. Он рассматривал ее, размышляя, как долго она стояла здесь, наблюдая за тем, как он моет лодку.

Эдриенн снова моргнула, совершенно невинно, но он чувствовал, что за ее внешним спокойствием скрывается возбуждение. Нежное местечко на шее учащенно пульсировало. Она указала на ведро, которое ему нужно было взять у нее.

Но если он возьмет его, это будет означать, что она может уйти. И больше не будет наблюдать за ним. Она может зайти обратно в дом. Нет, он не хотел торопить события. Многое в жизни было сделано слишком торопливо, хотя это было неправильно. Это было просто преступлением. И он был уверен, что сейчас один из таких моментов.

– Я надеюсь, вы не слишком долго стояли здесь с тяжелым ведром?

Уилл, не торопясь, заправлял футболку в джинсовые шорты. Он увидел, как она обвела взглядом его тело, а потом резко посмотрела ему в лицо.

– Нет, – ответила Эдриэнн немного поспешно.

Но он все равно не брал у нее ведро.

– Значит, я не заставил вас ждать?

– Нет, – она махнула рукой. – Я подошла сюда только что.

В этот момент Попс приоткрыл заднюю дверь и высунул голову.

– Эдриэнн, вы что, свалились в воду? На то, чтобы отнести ведро с приманкой, не требуется и пяти минут!

Уголки губ Уилла дрогнули. Значит, она все-таки наблюдала за ним. Его сердце забилось сильнее.

Ее щеки стали пунцовыми, и свободной рукой она указала на канал.

– Я просто восхищалась… вашей лодкой. Она прекрасна.

– Спасибо.

Эдриэнн собралась переложить ведро в другую руку, но Уилл перехватил его.

– Позвольте, я возьму его.

Это дало ему возможность приблизиться к ней и вдохнуть ее запах. Очень приятный.

– Спасибо.

Она потерла свою ладонь, на которой красной линией отпечаталась вмятина от ручки ведра.

Уилл поставил ведро на пол позади себя, едва не расплескав приманку. Он взял ее руку в свои, встав еще ближе к ней, и провел пальцем по красной линии на ее ладони. Потом озабоченно нахмурился.

– Простите. Я не подумал, что оно такое тяжелое.

Настоящий рыцарь.

Но, честно говоря, не каждый день роскошная женщина с интересом разглядывала Уилла. Он просто хотел подольше насладиться этой ситуацией. И поэтому заставил Эдриэнн держать десятифунтовое ведро. Очень мило.

Эдриэнн что-то пробормотала в ответ, но он не расслышал. Для такой крошки она была довольно сильной. Она даже не пожаловалась на то, что ведро было слишком тяжелым. Конечно, она сама ремонтировала дом. Слабак не смог бы заниматься этим. И все же он заставил ее держать это тяжелое ведро. Далеко не джентльменское поведение.

– Мне очень жаль.

– Все в порядке, – прошептала она.

От порыва ветра девушка наклонилась к нему поближе. Ее волосы разметались, а теплый аромат заполнил его легкие. Уилл не торопился отодвинуться от нее.

Очень нежно он поглаживал пальцем отметины на ее ладони. Странно, что он не возражал против того, чтобы запах этой женщины пропитал его одежду. Странно, что он не возражал против того, чтобы она разбрасывала очистки от крабов и кусочки крабового мяса по всей кухне.

– Я не снял бы футболку, если бы знал, что вы придете сюда. Я думал, вы собираете овощи.

– Я сама вызвалась отнести приманку, – сказала она совсем не виноватым тоном, и в ее темных глазах заплясали огоньки.

Это взволновало Уилла. Но в хорошем смысле. Он сосредоточился на ее ладони. Мягкая, гладкая кожа, теплая на ощупь.

– Попс собирался сам принести ведро, но я подумала, что должна с вами поздороваться.

– Похоже, это тяжкое испытание.

Он посмотрел ей в глаза – цвета кофе эспрессо, но на таком близком расстоянии и на ярком солнце он увидел в них искорки золота. Он хотел бы добыть это золото, заполучить сокровище, спрятанное в ее глазах.

– Хорошо, я скажу по-другому. Я хотела поздороваться.

– Тогда здравствуйте.

Он почувствовал, как тепло разливается по его телу. Он позволил своим пальцам скользнуть вверх по ее руке до самого плеча. Слегка сжав ее плечо, он почувствовал, как по ее телу пробежала дрожь.

– Вы не повредили себе руку этим ведром?

Она покачала головой. Его палец проник под бретельку ее майки, нежно поглаживая ее кожу, и бретелька сползла с плеча. Это могло быть случайностью. Но он сделал это намеренно. Ему хотелось видеть, как она отреагирует.

Ответом ему было горячее дыхание. Ее лицо порозовело, словно давая знак продолжать. Ее кожа была бархатной.

– Хорошо.

Он вздохнул, не желая отпускать ее. Но что он мог сделать? Продолжать гладить ее? Нет. Уилл с трудом заставил себя отступить на шаг. Но аромат цветов и запах этой женщины остались с ним.

О боже, это была катастрофа. Она увидела его из окна дома, без футболки, отмывающим свою лодку. Она хотела просто поговорить с ним, но теперь, когда его лицо оказалось в нескольких дюймах от ее лица, когда она почувствовала запах моря, исходивший от него, когда его зеленые глаза заглянули в ее глаза, она поняла, что лишилась дара речи.

Вид вспотевшего моряка не должен вызывать желание подойти к нему еще ближе. Она наблюдала, как его гладкие, натренированные мышцы ритмично двигались, когда он вытирал лодку. Он был загорелым, высоким и мускулистым. Ну и что? Множество мужчин могли похвастать этим. Но его руки заставили ее сердце биться сильнее. Даже раньше, чем он дотронулся до нее. Время от времени он убирал полотенце и медленно, бережно проводил ладонью по гладким белым бортам лодки. Его сильные пальцы скользили по поверхности, словно лаская ее. Такие руки могут свести с ума женщину. Эти руки могут соблазнить ее. Если, конечно, она этого захочет, чего она, Эдриэнн, вовсе не хотела. И если, конечно, он захочет соблазнить ее, чего он не захочет.

Она наблюдала за тем, как он без малейших усилий взял ведро из ее разболевшейся руки и поставил его на пол позади себя. Даже сквозь футболку было заметно, как сокращаются мышцы на его животе. Он взял ее за руку, потом его пальцы скользнули выше к плечу, и каждое мгновение превратилось в одурманивающий сон.

Но ее интересовало не только тело Уилла, каким бы красивым и совершенным оно ни было. Эдриэнн хотела познакомиться с Уиллом Брайантом, о котором рассказывал ей Лео. Она искренне хотела поздороваться. Честно говоря, если бы ее пригласили, она запрыгнула бы в лодку и провела бы с ним весь день, как бы страшно ей ни было. Она пошла бы на это. Она сделала бы это.

Словно читая ее мысли, Уилл спросил:

– Хотите поехать с нами?

– Нет, спасибо, – ответила она, не дав себе даже секунду на раздумье. – Но Попс очень взволнован предстоящей поездкой.

Эдриэнн была мастером по части того, как сменить тему разговора. Она провела годы за этим занятием с Эриком. В конце концов, мир не вращался вокруг него. Хотя он считал себя солнцем, луной и звездами.

– Попс всегда надеется поймать парусник.

Уилл скомкал полотенце и бросил его на пол, потом повернулся к ней.

– Мне очень жаль, что Попс попросил вас остановиться у магазина по дороге сюда, чтобы купить эту приманку. Не знаю, о чем он думал.

Он провел пальцами по волосам, густым, темным и прелестно растрепанным. Какими она и представляла их без этого геля.

– Но я сама предложила. Это было меньшее, что я могла сделать. Он дарит мне целый багажник овощей.

Уилл уперся руками в бока.

– Уверены, что не хотите поехать с нами?

– Нет, я одета очень неподходяще.

Он обвел ее медленным, оценивающим взглядом.

– Вы правы. Шорты и майка – слишком официальная одежда для поездки на лодке.

Она хотела что-то сказать, но голос отказал ей. Эдриэнн повернула ступню, привлекая внимание к своим босоножкам на танкетке высотой в четыре дюйма.

Его взгляд медленно спустился к босоножкам, словно его пригласили попутно оценить ее ноги. Ее бедра и щиколотки покрывались гусиной кожей в тех местах, которых касался его взгляд.

– Вы можете снять их. Обычно в лодке ходят босиком.

– Правда. – Что ж, у нее оставался лишь один аргумент: – Но там будет ужасно жарко.

– Ерунда. – Это слово прозвучало у нее за спиной, когда Попс проходил мимо них. – Если там не слишком жарко для восьмидесятилетнего старика, будет не так жарко и для вас, городская девушка.

Уилл помог деду залезть в лодку и вернулся к ней, ободряюще улыбаясь.

– Здесь достаточно тени, чтобы вы не чувствовали жары.

Тени? Что-то не похоже. Его ясные глаза и тело, излучавшее жар, не дали бы укрыться в тени. Она перевела взгляд с Уилла на громадную лодку, стоявшую рядом с ними.

– Я никогда не плавала в океане на лодке. Однажды я была на круизном лайнере, но там было даже незаметно, что мы движемся. Маленькие лодки… пугают меня. Я однажды чуть не утонула в каноэ.

– Вода сегодня, по прогнозам, будет гладкой как стекло. И мы будем плыть медленно, если это поможет вам чувствовать себя лучше. – Он протянул ей руку. – Со мной вы будете в безопасности.

В безопасности с ним. Она еще не встречала мужчину, с которым чувствовала бы себя в полной безопасности. Не говоря уже о том мужчине, чьи глаза, казалось, могли заглянуть ей в душу. А именно так она и чувствовала себя в присутствии Уилла.

Она не отвечала, и он прошептал:

– Я обещаю.

Он облизнул пересохшие губы.

И на мгновение мир остановился.

Позади них Попс что-то бормотал о каноэ и утопленниках.

Сама того не осознавая, она взяла руку Уилла. Его полный уверенности взгляд придал ей смелости, и она решилась. В нем была уверенность. И честность. Тепло сильных пальцев, сжавших ее руку, заставило ее двигаться. И прежде чем она поняла, что произошло, он уже усадил ее в свою великолепную лодку.

Ее сумочка и овощи остались лежать на кухонном столе. Стекла ее машины были опущены. Ее мобильный телефон лежал на сиденье. Но все это не имело значения. Она отправлялась в путешествие. Она, Попс… и Уилл.

Эдриэнн подумала о Саре – Саре, которая любила рыбалку. У нее была новая информация об этой женщине, но пока она не скажет об этом ни слова. Ничего хорошего из этого не выйдет. Если Лео ошибался и Сара умерла, это только огорчит Попса. Мысль о том, чтобы причинить ему боль, была невыносимой. Так что пока она не будет знать всего наверняка, тайна останется тайной, какой была более шестидесяти лет.

Она села у кормы лодки. Кожаные подушки были мягкими, а восхитительно дорогое дерево палубы сверкало под ногами. Палуба была гладкой, как бархат. Это было дело рук Уилла. Эдриэнн смотрела на нос лодки, сидя прямо и напряженно. Попс что-то делал внизу в кабине. Он спустился по лестнице и теперь напевал, но его пение не успокоило ее, потому что взревел мотор, и она подпрыгнула, тут же принявшись искать, за что бы ухватиться.

Уилл улыбнулся ей, но улыбка мгновенно исчезла с его лица.

– Вы в порядке?

Она уверенно кивнула, но почувствовала, как кровь отхлынула от лица и стало холодно.

– Никто еще не вываливался из этой лодки, правда?

– Правда. Но вы действительно напуганы.

Его взгляд упал на подушку, в которую она вцепилась с такой силой, что костяшки ее пальцев побелели.

– Может быть, рядом со мной вы будете чувствовать себя более комфортно?

– Нет, – призналась она, вспомнив, как отреагировала, когда он поглаживал ее ладонь и ласкал плечо. Безуловно, он вызывал у нее чувства. Но комфортно ей точно не было.

Но Уилл откинул сиденье у руля, чтобы они могли сидеть рядом.

– Ну же, идите сюда.

Солнце светило ему в лицо, и его глаза сверкали, как изумруды.

К тому времени, когда она устроилась на сиденье, он прошел мимо нее, чтобы отдать швартовы. Вернувшись к рулю, он заглянул ей в лицо.

– Теперь вы в порядке?

– Мне лучше.

Там, где их плечи соприкасались, она чувствовала исходившее от него тепло. Он взял ее руки и положил их на хромовую перекладину. Она чувствовала себя очень глупо. Как маленькая девочка, которую в первый раз посадили на карусель.

Он, должно быть, почувствовал ее беспокойство.

– Не волнуйтесь. Все в первый раз держатся за перекладину.

Эдриэнн была уверена, что это далеко не так, но с его стороны было очень мило сказать об этом. Ей нравился этот Уилл. Вместо язвительного бизнесмена сейчас перед ней был добродушный, вызывающий теплые чувства человек. Наконец она увидела внука Уильяма Брайанта таким, каким она себе его представляла.

Первые несколько минут, пока они отчаливали от пристани, Эдриэнн удивлялась, отчего она так боялась. Они плыли по маленькой бухточке, оставляя позади дома и деревья, а огромные пальмовые листья закрывали канал от солнца, раскачиваясь на ветру. Мотор негромко урчал, и она чувствовала вибрацию лодки босыми ногами, упиравшимися в палубу. Когда они приблизились к повороту, Уилл снизил скорость. Он повернулся к ней.

– После этого поворота мы выходим в залив. Мне нужно будет увеличить скорость.

Она кивнула, больше не боясь ничего, готовая встретить это приключение лицом к лицу. И она была ошеломлена тем, как заботливо отнесся Уилл к ее изначальной панике. С того момента, как он увидел испуг на ее лице, он, казалось, делал все, чтобы она почувствовала себя комфортно. Со мной вы будете в безопасности.

– Волны будут довольно большими, когда мы будем выплывать из канала на открытую воду, но это нормально.

Она была в надежных руках.

Когда они завернули за угол, у нее перехватило дыхание. Густая листва, укрывавшая канал, осталась позади, и она увидела безбрежную синеву, простиравшуюся перед ними. Хотя она часто видела лодки, скользившие по заливу, сегодня не было ни одной. Глубокая синева окружала их со всех сторон, сливаясь вдали с золотым горизонтом. Ветер, насыщенный морской влагой, ударил ей в лицо. Мотор заурчал громче, когда Уилл положил руку на дроссель, и они оказались в заливе.

Эдриэнн не могла вымолвить ни слова.

Уилл улыбнулся ей.

– Здорово, правда?

– Потрясающе. – Она прищурилась, глядя на отражение солнца на воде, и пожалела, что не взяла с собой солнечные очки. – Я вижу это каждый день с задней веранды, но отсюда все выглядит совершенно по-другому.

Лодка раскачивалась на волнах, и Эдриэнн изо всех сил старалась удерживать равновесие. Судя по Уиллу и Попсу, это казалось совсем простым. Она набралась мужества и порой ходила по палубе, но большую часть времени предпочитала все-таки сидеть рядом с капитаном.

– Итак, мы собираемся ловить рыбу.

Она посмотрела на ведро с приманкой.

Уилл кивнул и облизнул губы.

– Угу.

Было невыносимо жарко. Эдриэнн была рада, что надела майку вместо рубашки с короткими рукавами, которую собиралась надеть сначала. Теперь она радовалась, что выбрала майку. Уилл, по всей видимости, тоже оценил ее по достоинству.

– Мы где-нибудь остановимся?

– Нет, у нас есть определенный пункт назначения.

– А откуда вы знаете, куда плыть? Я хочу сказать, не можете же вы остановиться и спросить у кого-нибудь дорогу?

– Мужчины никогда не останавливаются, чтобы спросить дорогу. – Он подмигнул ей и указал на экран, расположенный на приборной доске рядом с рукоятками, датчиками и кнопками. Он выглядел как маленький компьютер, втиснутый между компасом и дросселем.

– И это указывает нам дорогу?

Он кивнул.

– Как жаль, что нельзя надеть такие же штуки на людей. Это помогло бы избежать стольких неприятностей.

Если бы у нее был такой прибор, она никогда не вышла бы замуж за Эрика.

– Думаю, они работают только на воде. – Он нажал на кнопку, и экран несколько раз запищал. – Кроме того, мы и так снабжены таким прибором.

Она нахмурилась.

– Мой, похоже, сломан.

Учитывая, что в двадцать восемь лет она понятия не имела, как жить дальше и что делать со своей жизнью… похоже, ее компас и правда сломался.

– Нет, иногда он ясно показывает нам, куда мы направляемся. – Он указал на внезапно исказившийся экран. – Но иногда он становится расплывчатым.

– И что вы делаете, когда он становится расплывчатым? – Ее экран был расплывчатым очень давно.

– Продолжаем держать курс. – Он оторвал взгляд от прибора и посмотрел на нее. – Со временем все налаживается и курс, которого мы должны придерживаться, становится ясным.

Но все это было не так просто. Может быть, в один прекрасный день она увидит картину своего будущего. Но это, похоже, случится очень не скоро. Она провела так много лет, заботясь о том, чего хочет Эрик, делая все, чтобы он получил желаемое, отправляясь туда, куда он хочет… Да она уже и сама не знала, что она любит. Вся ее жизнь вращалась вокруг него. Она росла с убеждением, что брак и должен быть таким. Именно так вела себя ее мама. Именно так вели себя все женщины в ее семье. Но, в отличие от Эрика, отец Эдриэнн никогда не извлекал для себя выгоду из этих отношений. Эдриэнн полагала, что все сделала неправильно, вместо любящего партнера создав монстра. Но она не будет думать об этом. Каждое утро, просыпаясь, она говорила себе, что жизнь – драгоценный дар. Этому она научилась у Попса. Каждый день был подарком, который нужно было открыть и получить удовольствие. Так что сегодня она получала удовольствие от этого подарка. И делала то, что было единственно разумным.

Она придерживалась курса. Пока экран не заработает.

– Могу я пригласить вас на ужин? – спросил Уилл таким голосом, словно слова, которые вырвались у него сейчас, удивили его самого так же, как и ее.

Она посмотрела на него.

– Э-э-э…

– Просто ужин.

В таком контексте предложение выглядело менее пугающим. Ей следовало ответить: «Нет». И она откажется, как только к ней вернется дар речи.

– Да, – сказала она, и ее это тоже удивило. Что ж, если экран работал без помех, она только что успешно отказалась выполнять его указания.

– Куда ты ведешь ее?

Уилл повернулся к Попсу, который подпирал дверной косяк. Меньше всего на свете Уиллу хотелось, чтобы его дед устроил ему сейчас допрос с пристрастием.

– Я заказал столик в «Палермо».

– А-а, на воде. Она любит воду. И я слышал, что «Палермо» очень хороший ресторан. – Попс застал внука в спальне перед зеркалом. – Я рад, что ты снял галстук. С ним ты выглядишь слишком напыщенным.

Уилл повесил галстук на вешалку и направился к встроенному шкафу.

– Дай я сам повешу его, – сказал Попс.

Уилл сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Он ходил на свидания и прежде. Много раз. Ему было тридцать лет. Он уже выполнил свою норму свиданий. Но Эдриэнн была…

– Что ты думаешь по поводу этой?

Попс стоял в дверях шкафа, держа в руках рубашку поло, которая видела лучшие дни.

– Немного потрепанная.

У Уилла участился пульс. Неужели он был настолько беспомощен, что не мог самостоятельно одеться к ужину?

– Но Эдриэнн нравится голубой цвет.

Лоб Уилла стал горячим.

– Я полагаю, что нужно обязательно надеть пиджак.

Попс склонил голову набок.

– Это не душное консервативное место? Эдриэнн – свободная птица. Она любит ветер, а в консервативных ресторанах ветер не приветствуется.

Советы Попса были Уиллу ни к чему. Он уже тщательно все обдумал, и не важно, знал об этом Попс или не знал. Он выбрал «Палермо», потому что там к ней отнесутся с особым вниманием и потому что оттуда открывался замечательный вид на пирс. После ужина они смогут пойти погулять и посмотреть, что поймали рыбаки на ночной рыбалке. Прекрасное лекарство после душного ресторана. Кроме того, ему хотелось, чтобы за Эдриэнн ухаживали, как за королевой. Он и сам не знал, почему ему так этого хотелось. Эдриэнн, с ее улыбкой кинозвезды и испачканными пальцами. Эдриэнн, с ее огромными глазами и таящейся в их глубине печалью.

– Может быть, лучше будет, если ты сам пойдешь с ней, а я останусь дома.

Попс погрозил ему скрюченным пальцем.

– Это глупо. Не смей дерзить мне, молодой человек. Ты еще не настолько вырос, чтобы я не смог перебросить тебя через колено и отшлепать.

Уилл усмехнулся.

– А я думаю, что уже вырос.

Упершись кулаками в бока, Попс уставился на него.

– Хочешь, чтобы я тебе это доказал?

Уилл поднял руки вверх, сдаваясь.

– Нет, сэр. Вы меня победили.

Уилл мог справляться с множеством вещей – управлять роскошной лодкой в триста лошадиных сил, вести сложные переговоры о миллионных сделках, – но когда дело касалось Попса или горячей маленькой брюнетки, он чувствовал себя побежденным. Может быть, слово «побежденным» не очень подходило к ситуации с Эдриэнн. С ней он чувствовал себя так, словно они созданы друг для друга. И это было и интригующе, и сексуально.

Попс улыбнулся, потом снова стал серьезным.

– Ты вымыл машину? Ты не должен приезжать в грязной машине за дамой. Это неуважительно.

– Да, я был на мойке два часа назад.

Попс одобрительно кивнул.

– У тебя есть какие-то идеи по поводу темы для разговора? Не забудь проявлять интерес к ее мнению. Леди любят устанавливать отношения, глядя в глаза.

Уилл сдержал улыбку.

– А как мужчины устанавливают отношения, Попс?

Он посмотрел на него так, словно этот вопрос удивил его.

– Плечом к плечу, Уилл. Бок о бок.

Уилл подумал о Попсе и о тех мужчинах, с которыми он, возможно, сражался плечом к плечу во время войны. Но быстро выбросил из головы эту мысль.

– Итак, я выгляжу нормально? Я постараюсь не разрушить миф о неотразимости мужчин из семьи Брайантов.

Попс поморщился.

– Неотразимость? Просто будь джентльменом. Не забудь открыть перед ней дверцу машины и проводить ее до дверей, когда доставишь домой.

– Понял.

Лицо Попса стало очень серьезным.

– Эдриэнн особенная, Уилл.

Это было не просто комментарием, а приглашением согласиться с его мнением. Он не сказал Уиллу ничего такого, чего тот уже сам не знал.

– Да. Я думаю, этот развод был для нее большим ударом.

– Защити ее сердце. Именно так поступают джентльмены.

Попс провел руками по плечам Уилла, словно стряхивая с него пыль или разглаживая складки на только что отутюженной сорочке. Но Уилл чувствовал в этом нечто большее. Может быть, сегодня он провел слишком много времени на солнце, но ему показалось, что Попс словно накидывает ему на плечи мантию.

Потом Попс медленно повернулся и направился к двери.

– Желаю хорошо провести время. Я не буду ждать тебя.

Он оглянулся через плечо и подмигнул.

– Ты уверена, что это не чересчур? – Эдриэнн, выгнувшись, стояла перед антикварным зеркалом, пытаясь увидеть свою спину и размышляя над тем, не слишком ли платье обтягивает ее.

Сэмми взяла ее за плечи и повернула лицом к зеркалу.

– Ты выглядишь потрясающе. Честно. Он будет есть у тебя из рук.

Эдриэнн сжала губы и сунула под нос Сэмми свои испачканные пальцы. Сэмми широко раскрыла глаза.

– Они не так уж плохи.

– Это первая ложь, которую я услышала из твоих уст.

Сэмми снова заставила ее посмотреть на себя в зеркало.

– Никто не станет смотреть на твои руки.

Белое платье было украшено тонким серебряным шнуром, который спускался с одного плеча и доходил до талии. Подол платья, примерно на два дюйма выше колен, тоже был отделан серебряной нитью. Это было сказочное платье. Белое, изысканное, облегающее фигуру, как вторая кожа. И пугающе элегантное. Это было платье взрослой женщины, которая шла на свидание со взрослым мужчиной. С Райаном они обычно были одеты в джинсы и футболки и ограничивались гамбургерами. Сейчас же все было по-другому. Как первый шаг в забытое магическое королевство свиданий. Эдриэнн прижала руку к животу.

– Я думаю, что меня сейчас стошнит.

– Ооооо, давай взглянем на туфли.

Сэмми, не обращая внимания на плачевное состояние подруги, вытащила из-под кровати коробку с туфлями.

И Эдриэнн неожиданно оживилась, когда дело дошло до туфель.

– Не знаю, о чем я думала, когда покупала их. Они совершенно непрактичны.

В Чикаго непрактичность была нормой ее жизни. Слишком высокие каблуки, слишком дорогие сумочки. Сейчас это казалось ей таким нелепым… Она могла купить новый унитаз по цене одной сумочки. А может быть, еще и раковину, и кран. Когда она осознала это, тошнота с новой силой подступила к ее горлу, а воодушевление испарилось. Пока Сэмми не достала эти сокровища из отделанной изнутри бархатом коробки.

– О, они бесподобны! – Она поднесла сверкающие босоножки, украшенные горным хрусталем, к свету, и они засверкали, бросая радужные отблески во все стороны. – Просто шик. Ты расскажешь Уиллу о Саре и о том, что ты узнала?

– Нет, я пока еще мало знаю, а он всегда становится довольно раздражительным, когда речь заходит о его деде. Я думаю, он считает, что я и так слишком любопытна.

– Ну, что бы ты ни решила, в этих туфлях он простит тебе все.

Эдриэнн закатила глаза.

– Но они же совершенно непрактичны, правда?

Сэмми кивнула, и ее сережки звякнули.

– Правда. Именно это и делает их такими потрясающими. Желаю тебе роскошно провести вечер с Прекрасным Принцем.

Эдриэнн надела босоножки и посмотрела на Сэмми.

– Он не такой уж прекрасный.

– Ну что ж, тогда желаю тебе повеселиться с Посредственным Принцем.

– Он ни в коем случае не посредственный. – Эдриэнн подошла к шкафу и стала искать свою белую вечернюю сумочку. – Он… ну я на самом деле не знаю, какой он, но в нем что-то есть.

Она снова критически посмотрела на себя в зеркало.

Сэмми подошла к ней сзади и положила руки ей на плечи.

– Это всего лишь свидание. Важный шаг на пути твоего возвращения к холостой жизни, в которой люди встречаются друг с другом.

Эдриэнн посмотрела на ее отображение в обрамленном красным деревом антикварном зеркале.

– Он нормальный. Идет?

– Ты сама говорила мне, что с Райаном все было бы по-другому. Скорее с ним у вас была бы дружеская встреча. А это настоящее свидание. С Нормальным Принцем. Желаю тебе хорошо провести время. Пусть у тебя будет нормальный, посредственный, прекрасный вечер. Какой тебя больше устроит. Только иди. И не нужно так переживать из-за этого.

Эдриэнн провела руками по бедрам, и мягкая ткань платья показалась ей прохладной по сравнению с ее горячими ладонями.

– Я чувствовала бы себя лучше, если бы Попс был с нами.

У Сэмми расширились глаза, и она сжала плечи Эдриэнн.

– Знаешь что? Это безумие. Не говори больше такого!

Их звенящий смех наполнил комнату, и Сэмми схватила Эдриэнн за руку и повела ее навстречу судьбе.

Уилл постучал во входную дверь. Сделал глубокий вдох через нос и медленный выдох через рот, и звук собственного дыхания успокоил его. Сейчас ему необходимо было быть спокойным. Его пульс пришел в норму – пока Эдриэнн не открыла дверь.

Он выдохнул оставшийся воздух. Его рот приоткрылся, и, если бы кто-нибудь держал раскаленную кочергу перед его глазами и запрещал ему смотреть вниз, он не смог бы перестать разглядывать ее. Белое платье. Тонкая талия. И ноги, ноги, ноги. И босоножки, обнимавшие ее изящные ступни. Он чувствовал себя так, словно ему нанесли удар в солнечное сплетение.

Она держала в руках маленькую сумочку, нервно теребя пальцами замочек. Да, он оказался плохим джентльменом – не смог выдавить и пары слов.

Спустя секунду Эдриэнн повернулась, пробормотав что-то о том, что пойдет переодеться.

Одна серая клеточка его мозга отреагировала, и он схватил ее за руку.

– Только попробуйте!

Она развернулась на высоченных шпильках и застенчиво посмотрела на него.

– Я говорила Сэмми, что это чересчур. Это просто нелепое коктейльное платье, которое выбрал Эрик. Я чувствую себя…

Ему нужно было заставить ее замолчать. Она выглядела слишком потрясающе, чтобы испытывать чувство неловкости. Он должен был бы поцеловать ее. Не в силах удержаться, он схватил ее за руку. И так они и стояли. Он, не отрываясь, смотрел в ее прекрасные кофейные глаза. Эти восхитительные глаза.

– Эдриэнн, – прошептал Уилл.

Это остановило ее. В ее глазах было замешательство. Но застенчивость исчезла. Полностью исчезла. И сознание того, что для этого потребовалось лишь одно слово, опьянило Уилла. Он придвинулся к ней еще ближе.

– Вы ослепительны.

У нее вырвался вздох облегчения. От нее исходил запах жизни, предвкушения и возбуждения. И все это, перемешавшись, вызвало у него страстное желание.

На ее лице появилась улыбка.

– Спасибо.

Эти печальные глаза. Его мозг и его желание сражались между собой. Он хотел поцеловать ее. Прямо сейчас. Ему это было необходимо. Но испытания, через которые она прошла… Слова Попса зазвучали в его голове. Будь джентльменом. Уилл слегка погладил ее руки и заметил, что они тут же покрылись мурашками. Оттого, что она реагировала на каждое его слово, на каждое прикосновение, легче не становилось. Он глубоко вздохнул, сдаваясь.

– Нам пора идти.

Эдриэнн моргнула. Ее глаза обладали какой-то особой магией.

– Да.

Но оба не шевельнулись.

Ему нужно было сказать что-нибудь, иначе он…

– Вы голодны?

Она опустила глаза, уставившись в пол, и ее густые ресницы полумесяцами легли ей на щеки. Едва слышно она прошептала:

– Я умираю от голода.

У Уилла комок застрял в горле, потому что он знал – ее слова относятся не только к еде. Это был зов сердца. Его охватила ярость при мысли о тупости ее бывшего мужа. Как мог кто-либо причинить боль такой потрясающей женщине? Что этот мерзавец сделал такого, что она до сих пор не может прийти в себя? Но он знал. Когда они ужинали у них на кухне с Попсом, она пробормотала слова о том, что ее мучило. Он изменял ей. Верх предательства, по ее мнению. Такая женщина не должна страдать от этого. Ни одна женщина не должна страдать от этого.

Защити ее сердце. Он справится с этим. Во всяком случае, он на это надеялся.

Когда Эдриэнн вошла в зал, все повернулись в ее сторону. Она, казалось, этого не замечала. Может быть, это заставляло ее испытывать неловкость, так что она просто не обращала внимания на эти взгляды. Как бы то ни было, это не имело для него значения. Ему трудно было не выпятить грудь горделиво, подобно петуху. Она была, наверное, самой красивой женщиной в городе.

Уилл попросил столик в углу, откуда открывался вид на воду и на пирс, по которому уже шествовали рыбаки с бочонками воды, направляясь к своим любимым насиженным местам. Ресторан был освещен мягким светом люстр, каскадом свисавших с потолка, и свечами, язычки пламени которых мерцали и трепетали. Шум и запах океана долетали до них, когда они разглядывали меню.

Прежде чем сделать заказ, они обменивались обычными замечаниями. Но Уилл был не из тех, кто любит вести поверхностный светский разговор, так что он спросил прямо:

– Расскажите мне о своем браке.

Эдриэнн чуть не подавилась водой со льдом.

– Простите меня. Просто… – Как Уилл мог объяснить свою настойчивость? – Вы все еще кажетесь такой печальной из-за этого. Но я знаю, вы говорили нам, что он был не очень хорошим человеком.

Эдриэнн салфеткой промокнула губы.

– Я кажусь печальной?

Да, и я хочу сжать вас в объятиях и целовать с такой страстью, чтобы прогнать эту печаль. Уилл отбросил эти мысли и откашлялся.

– Это видно по вашим глазам.

Она отвернулась и стала смотреть на воду. Лунный свет играл на поверхности воды, то появляясь, то прячась за облаками.

– Это был неуместный вопрос, да? Я не слишком умею общаться с женщинами.

Как будто она и так уже не знала этого.

– Но вы выглядите настоящим сердцеедом.

Он рассмеялся.

– Внешность обманчива.

Она пристально посмотрела на него.

– Так же, как и глаза.

– Значит, я неправильно истолковал ваш взгляд?

Уилл положил салфетку себе на колени. От легкого бриза пламя свечи на их столе задрожало, словно ветер менял направление.

– Не совсем. Я очень опечалена тем, что мой брак не оправдал моих ожиданий. Но я очень рада, что с ним покончено. Все пошло не так с самого начала. Я постоянно находила оправдания самовлюбленному мужчине, которого я выбрала. Но в конце концов оправдания были исчерпаны, и мне пришлось трезво оценить, каким он был на самом деле.

Уилл наклонился ближе к ней, положив руки на стол.

– Оправдания были исчерпаны?

Он хотел, чтобы она продолжала говорить. В том, что она делилась с ним, было что-то интимное.

– У него был роман на стороне, и какое-то время я пыталась закрывать на это глаза. Но потом я в упор спросила его об этом. А он ответил, что я сумасшедшая. Так что однажды ночью я последовала за ним.

– Ну и ну.

Она приподняла плечо.

– Я знала, что увижу. Знаете, у него хватало наглости помечать дни своих свиданий на нашем домашнем календаре, висящем в кухне. Обед с Джилли.

Уилл попытался сглотнуть, но у него сдавило горло, и в нем стал нарастать уже знакомый гнев против этого подонка.

– Я хочу сказать, что он называл ее даже не полным именем. Джилли. Ужин с Джилли, чтобы обсудить новое строящееся крыло больницы. Коктейль с Джилли. Словно я была настолько тупа, чтобы ничего не понять.

– Вам было с кем поговорить об этом?

– Мои родители живут в Миссури. Но моя мама не понимала меня. Она считала, что я должна терпеть. «Потерпи, Эдриэнн, когда дым рассеется, ты будешь той, с кем он захочет остаться». Словно он был мне нужен после такого.

Она покачала головой.

– А как же ваши друзья в Чикаго?

– Все мои друзья были друзьями Эрика. Жены врачей, светские дамы. Им пришлось бы принимать чью-то сторону, и это могло внести разлад в их отношения с мужьями. А этого не было нужно ни мне, ни им. И я не была по-настоящему близка с кем-то из них. Забота об Эрике занимала у меня полный рабочий день. – Она посмотрела на воду и на набегавшие на берег белые барашки. – И даже этого ему было недостаточно.

– Как кто-то мог изменять вам?

Уилл не собирался произносить эти слова вслух, но они вырвались у него помимо его воли, дерзкие и многозначительные. Ему хотелось обойти столик и обнять Эдриэнн. Она выглядела такой одинокой, сидя на противоположной стороне стола, освещенная неверным светом свечи. Рядом с ней был еще один стул. Уилл приподнялся, собираясь пересесть на него, но тут же остановился. Что сказал ему Попс? Леди любят устанавливать отношения лицом к лицу.

Эдриэнн, должно быть, заметила его невольное движение.

– Что?

– Ничего.

Он откинулся на стуле и вытер ладони о брюки. Это была его давняя нервная привычка.

Она указала на него.

– Вы собирались встать и куда-то направиться. – Она поправила прическу. – Не беспокойтесь. Я не думаю, что напугала вас. Вы сами спросили про Эрика.

– Я… хотел обойти столик и сесть рядом с вами. Но потом передумал.

В ее темных глазах появилось любопытство.

– Почему?

– Я не хочу, чтобы вы чувствовали себя неуютно.

Между ними горела свеча, бросая тени на окружающие предметы и подчеркивая золотые искорки в ее глазах.

– Я думаю, что мне понравится сидеть с вами рядом.

Что-то в ее голосе заставило его сердце сжаться. На мгновение ему захотелось схватить стакан воды со льдом и плеснуть себе в лицо, чтобы не потерять самообладание. Но вместо этого он встал, обошел столик и сел рядом с ней. Эдриэнн придвинулась к нему ближе, так что их руки соприкоснулись. И так они сидели довольно долго, глядя на воду и не разговаривая о браках и разводах.

Это было очень приятно. Уилл был очень приятен. Легкий бриз, долетавший до них с воды и ласкавший ее кожу, тоже был приятен. Все было очень приятно. Эдриэнн не могла вспомнить более приятного свидания в своей жизни.

Ну, разве это не было приятным?

Только все это было не так. На клеточном уровне это было пугающим. Если она продолжит наслаждаться всем этим, возникнет какая-нибудь химическая реакция, которая затронет каждый атом ее тела. Такая сильная взволнованность из-за простого свидания пугала ее. Что, черт возьми, с ней происходит?

– Вам не холодно? – спросил Уилл, дотронувшись до ее руки.

Они уже закончили ужин, состоявший из трех изысканных блюд, и теперь сидели тихо, глядя на ночные волны, набегавшие на берег. Их успокаивающий плеск почти терялся среди звуков струнного квартета, который играл в дальнем углу ресторана.

– Нет, мне хорошо.

Она улыбнулась. Она очень часто улыбалась в этот вечер. Над его рассказами о Попсе, над его признанием, что он неисправимый сластена, надо всем.

– Не хотите погулять по пирсу?

Эдриэнн торопливо промокнула губы салфеткой, сложила ее и поднялась на ноги, не успев даже ответить.

Уилл хмыкнул.

– Вот это да. – Но он последовал ее примеру. – Либо я самый занудливый собеседник и вы не можете дождаться, когда можно будет выбраться отсюда, либо…

Но ее взгляд был устремлен на длинный деревянный пирс, конец которого терялся вдали.

– Как вы думаете, они поймали что-нибудь? Отсюда трудно это видеть. Как называлась та рыба, которая попалась мне на удочку, когда мы с вами плавали на лодке?

– Снук.

– Точно. Я где-то читала, что ночью можно поймать акулу. Акулу. Вам когда-нибудь удавалось поймать акулу, Уилл? А Попсу? Каково это?

– Помедленнее. Я здесь всего один. Я могу ответить на все ваши вопросы, но вам лучше перевести дыхание, чтобы я мог успеть ответить на уже заданные.

Эдриэнн остановилась как вкопанная на том месте, где бетон ресторанного дворика соприкасался с изъеденными солью деревянными досками.

– В чем дело?

Она смотрела на доски и жевала нижнюю губу.

– В чем дело, Эдриэнн?

Но потом он увидел. Она приподняла ногу, показывая опасные тонкие шпильки ее босоножек. Он увидел множество дыр и трещин на деревянных досках и все понял.

– Ясно. Боитесь споткнуться.

Уилл низко склонился к ее ногам. Эдриэнн резко вдохнула воздух, когда его рука обхватила ее щиколотку и очень нежно приподняла ногу.

– Ну вот, давайте я сниму их.

Когда ее первая нога освободилась от босоножки, мир вокруг стал ниже на четыре дюйма. Та же теплая рука обхватила другую щиколотку и вынула ее ногу из этой высокой тюрьмы.

– Так лучше?

Она хотела что-то сказать, но почему-то лишилась дара речи.

Вместо того чтобы отпустить ее щиколотку, он крепче сжал ее.

– Что это?

Он провел пальцем по пластырю на ее пятке.

От этого прикосновения по ее ноге пробежали теплые волны.

– Просто… – Нет, она решительно не могла думать, когда его пальцы гладили ее ногу. – Я напоролась на гвоздь пару дней назад.

Он поднял голову и внимательно посмотрел на нее. Между его бровями появилась морщинка.

– Ржавый гвоздь?

– Я сделала прививку от столбняка, – заверила она его, а потом закатила глаза. Она действительно мастерски умела испортить любой интимный момент.

На его щеках появились ямочки, и она решила, что он старается сдержать улыбку.

– Это хорошо. Я рад, что вы сделали прививку. Рана не болит?

– Нет, – сказала она, протягивая руку за босоножками.

– Я возьму их.

Он просунул руку сквозь ремешки, а потом сунул пальцы в передний карман, так что сверкающие босоножки болтались у его запястья.

Эдриэнн не знала, смущена ли она или тронута. Она остановилась на смущенно-тронутой, когда он протянул ей свободную руку. Они побрели по пирсу до самого конца, где волны разбивались о сваи и покрывали деревянные доски мелкими солеными капельками.

– Расскажите мне про каноэ.

Уилл не делал плавных переходов от одной темы к другой. Он либо говорил о чем-то приятном, либо задавал вопросы в лоб. Ей придется привыкать к его честности и отсутствию тайного умысла. Все высказывания Эрика имели скрытый смысл, и ей приходилось очень осторожно подбирать слова, зная, что в какой-то момент он припомнит ей их.

– Это было путешествие на каноэ, организованное больницей, где Эрик планировал проходить ординатуру. Они пригласили всех – как муж любил говорить, – всех тех, кто что-то собой представлял. – Эдриэнн закатила глаза. – Это была экскурсия под девизом «сольемся с природой».

Она остановилась у конца пирса и положила локти на потертые перила.

– Эрик, естественно, ухитрился попасть в число приглашенных, хотя он даже еще не был принят в ординатуру. Он обхаживал заведующего хирургическим отделением, кормил его дорогими ужинами, которые мы не могли себе позволить, и таким образом обеспечил нам место в этой поездке.

Уилл приблизился и облокотился о перила рядом с ней. Эдриэнн улыбнулась, когда он принялся ковырять указательным пальцем трещину на доске – так же, как он это делал тогда, на качелях.

– Короче, наше каноэ перевернулось в ледяной воде. Мы уцепились за толстую ветку дерева, но частично находились в воде. Кто-то из соседнего каноэ бросил нам спасательный плот и крикнул Эрику, чтобы он привязал его к ветке дерева и они смогли добраться до нас. Они кричали, чтобы я начала забираться в плот первой, пока Эрик будет поддерживать меня. Но он забрался в плот первым, и когда тот начал опрокидываться, он крикнул, чтобы я держалась за ветку, а остальные подплывут и снимут меня. Позже он рассказывал, что это несчастный случай, что я просто выскользнула у него из рук. Но все знали правду.

Она плотно обхватила ладонями перила, словно напоминая себе, что твердо стоит на земле. Но, к ее удивлению, Уилл просунул пальцы под ее ладони, и его прикосновение было успокаивающим и надежным.

– Вода бурлила вокруг моей головы. Я не полностью находилась под водой, но сила течения была огромной, и с каждым вдохом мне казалось, что в мои легкие попадает все больше воды. Ногами я едва доставала до камней на дне реки. И всякий раз, когда мне казалось, что я могу встать и отцепиться от дерева, течение уносило камни у меня из-под ног.

– Неудивительно, что вы так боялись плыть на лодке.

Он перевернул руки, лежавшие под ее ладонями, и переплел ее пальцы со своими. Он поэтому просунул руки под ее ладони, а не накрыл их сверху? Или, может быть, он хотел, чтобы она знала, что не все мужчины такие, как ее бывший муж? Некоторые не отпустили бы ее. За некоторых можно было бы держаться, и они не оттолкнули бы ее.

– Таким образом, все видели проявление мужества Эрика. Заведующий хирургическим отделением отчитал его на глазах у всех. Он даже сказал, что Эрик является примером того, кого они не хотят видеть в своей больнице. А Эрик во всем обвинил меня.

– Это должно было бы вызвать у вас некоторое удовлетворение. Он получил то, чего заслуживал. Показал себя в истинном свете перед людьми, на которых так старался произвести впечатление.

Эдриэнн покачала головой.

– Возможно, я должна была бы чувствовать это. Некоторое злорадство. Но я просто очень расстроилась. Я снова получила доказательство того, что мужчина, которого я выбрала в мужья, не может защитить меня. И даже не хочет.

Неожиданно их внимание привлек шум, поднявшийся справа. Звук наматывающейся лески и приглушенный шум людских голосов, собравшихся вокруг старого рыбака, отвлек Эдриэнн от ее мыслей. Рыбак сражался с рыбиной, от веса которой удилище согнулось почти пополам. Волна возбужденных криков прокатилась по пирсу, привлекая всеобщее внимание. Вскоре собралась целая толпа и стала смотреть, как рыбак водит удилищем вверх, потом вбок, пытаясь вытащить из воды свой приз.

Что-то белое выскочило из воды, и Эдриэнн вскрикнула. Это было огромное создание. Слово акула пронеслось по толпе, и люди расступились. Только несколько человек остались рядом с рыбаком, чтобы помочь ему вытащить чудовище на пирс. У Эдриэнн заболела рука, она посмотрела вниз и увидела, что пальцы Уилла побелели. Она постаралась ослабить свою хватку, но когда акула перемахнула через перила и шлепнулась на доски, снова вцепилась в руку Уилла.

– Она очень большая?

– Вероятно, фута четыре.

– А что рыбак будет с ней делать? Это безопасно – находиться рядом с акулой?

– Это опасно для акулы. Она станет ужином.

Эдриэнн уставилась на огромное мясистое чудовище с широкой пастью.

– А они съедобны?

Уилл улыбнулся ей.

– Да. Очень даже хороши. Особенно для детей.

Ее внимание переключилось с серого монстра на Уилла.

– Почему для детей?

– Нет костей. Знаете, люди всегда боятся давать детям рыбу из-за костей. А у акул их нет. И никакой опасности подавиться.

Она очень долго изучала его лицо. Постепенно возбуждение, только что охватившее всех, утихло. Эдриэнн представила себе Уилла в роли отца, берущего с собой в лодку сына или дочь и учащего их отличать съедобную рыбу от несъедобной, которую нужно выбрасывать за борт. Она легко могла представить себе его в этом амплуа. Папа. Это очень ему подходило.

И тут – прямо в этот момент – она отступила. И эмоционально, и физически. Эдриэнн сделала шаг назад, скользнув босыми ногами по гладкому мокрому дереву.

Уилл нахмурился.

– Вы в порядке?

– Да, – солгала она. – Просто устала. Знаете, как Золушка в полночь.

Ее босоножки все еще болтались у него в руках, и Уилл понимающе предложил:

– Пойдемте. Я отвезу вас домой.

К ее дому они ехали в полной тишине, нарушаемой лишь урчанием мотора. Это было не странное или вынужденное молчание, а спокойное и дружеское, пусть даже Эдриэнн чуть не испортила вечер, думая о вещах, о которых ей думать не следовало. Например, о том, как человек, которого она едва знала, станет отличным отцом загорелых темноволосых детей со сверкающими зелеными глазами.

Уилл поднялся с ней по ступенькам на крыльцо, и она достала древний ключ, чтобы открыть дверь.

– Вам нравится ходить босиком, да?

Она нахмурилась.

– Что?

И тут она заметила босоножки, висящие у него на пальце.

– Ой!

Когда она потянулась за ними, он поднял руку, поддразнивая ее.

Эдриэнн склонила голову набок.

– Мы слишком старые для таких игр, мистер Брайант.

Его зеленые глаза потемнели в мягком свете фонаря, висевшего на крыльце.

– И слишком молодые, чтобы быть такими серьезными.

Он спрятал босоножки за спину, так что Эдриэнн пришлось бы обнять его, чтобы достать их.

Она закусила нижнюю губу, пряча улыбку, и вздернула подбородок.

– К вашему сведению, я действительно люблю ходить босиком.

– А что еще?

Он придвинулся к ней на миллиметр, но это едва заметное движение показалось ей монументальным. Он буквально заполнил собой все пространство вокруг.

Ей следовало бы отступить, но она твердо стояла на своей позиции.

– Я не понимаю, что вы имеете в виду.

Его губы опасно приблизились к ее губам.

– Что еще вы любите, Эдриэнн?

Эти негромкие слова были произнесены так близко, что ее пульс участился.

И в этот ослепительный момент все, чего она хотела от мужчины, от партнера, словно вырвалось на волю.

– Я… я…

Ее никогда не спрашивали об этом. Она даже стеснялась думать об этом. Она отступила на шаг и прижалась спиной к входной двери. Она чувствовала себя обнаженной, но при этом совершенно не стыдилась, обнаружив, что у нее на самом деле есть ответ на этот вопрос.

Эдриэнн моргнула, мысленно ища правду, спрятанную в его словах. У нее есть право хотеть. У нее есть право желать. Ее глаза встретились с глазами Уилла. Но что-то изменилось в его взгляде. Жгучее желание исчезло, и его место заняло выражение сознания своей ответственности и покровительства.

Он поставил ее обувь на перила, провел пальцами по своим темным волосам и вздохнул. Несколько долгих секунд он смотрел на нее, и мягкая и, если она не ошибалась, виноватая улыбка появилась на его красивых губах. Но он при этом, если она правильно поняла его, создавал дистанцию, просто необходимую. Уилл расправил плечи и шагнул к ней. Теплые ладони сжали ее плечи, и он склонил голову так, что их лица соприкоснулись. Он прижался щекой к ее щеке и прошептал:

– Спокойной ночи, Золушка.

Он легко поцеловал ее в ухо и отступил назад. Она была ошеломлена и радовалась тому, что опиралась на прочную дверь из красного дерева. Чем бы это ни было, что бы ни произошло между ними, все пропало. Она должна была быть благодарна за то, что он оказался таким джентльменом. Но маленькая частичка ее души хотела, чтобы он повел себя иначе.

Глава 10

Август 1944

Дорогая Сара,

я попросил Грейс передать тебе это письмо. Последнее время я часто думаю о тебе. Ты все еще играешь в мяч? Иногда мы здесь собираемся и пытаемся поиграть в бейсбол. Для солдат мои товарищи играют не так уж плохо. И, сказать по правде, не всегда честно. Моя команда не проиграла ни одной игры с тех пор, как мы начали этим заниматься. И после каждой нашей победы наши соперники решительно настроены поменять правила. Я никогда раньше не видел ничего подобного. Ты бы посмеялась, если бы могла видеть их. Но я рад, что ты не можешь их видеть. Это очень тяжело, когда ты играешь с другом, а на следующий день копаешь для него могилу. Но я не хочу снова говорить об этом. Я пишу тебе не для того, чтобы рассказать о наших невзгодах. И хотя их великое множество, я подозреваю, они всегда будут напоминать мне, что нужно быть благодарным за каждый прожитый день.

Как рыбалка? Люциан клюет? Я знаю, что Джозеф Уилмер предложил взять тебя на ночную рыбалку. Грейс писала мне об этом. Но не ходи с ним, Сара. Я не доверяю этому парню. У него такой взгляд, словно он все время что-то замышляет. Конечно, я знаю, что меня это не касается, но я буду благодарен тебе, если ты не пойдешь с ним. Я очень беспокоюсь о тебе, милая Сара. Когда я вернусь, мы возьмем у старика Орлина лодку и будем ловить рыбу всю ночь, если захочешь. Но пока… пожалуйста, не ходи с ним.

Ну что ж, обними сестру за меня. Надеюсь, с ней все в порядке. Я знаю, что ты заботишься о ней, стараешься, чтобы она не чувствовала себя одинокой. Так что, девочки, держитесь подальше от неприятностей.

А я скоро вас увижу.

Уильям

Эдриэнн сложила письмо и убрала его в сумочку. Из своего укрытия в машине она наблюдала за Сарой Чендлер, сидевшей во дворике дома престарелых в Винтер Гарден во Флориде. Пожилая женщина нагнулась и сорвала с куста увядший цветок. Под подолом ее юбки была почти спрятана маленькая тарелка с печеньями. Получила ли Сара это письмо? Показала ли Грейс его сестре или тоже сохранила в тайне?

Эдриэнн надеялась, что не совершит огромную ошибку. Но этот вопрос преследовал и мучил ее, и после свидания с Уиллом она стала разыскивать в Интернете Сару Чендлер с новой настойчивостью, которую сама не могла объяснить. Если она признала бы правду – чего она делать не собиралась, – направив все свои усилия и энергию на Сару и Попса, она надеялась отвлечься от мыслей об Уилле. Этот почти что поцелуй, прикосновение его губ к ее уху. Эдриэнн никогда прежде не встречала людей, способных так воспринимать мир. Рядом с Уиллом все остальные мужчины, которых она знала, казались незначительными. Даже Райан, классный, Райан, любитель повеселиться. Она встряхнула головой, надеясь выбросить из памяти преследующие ее мысли о прекрасном вечере с Прекрасным Принцем.

Она нашла семнадцать женщин по имени Сара Чендлер, проживающих в Северной Каролине, и лишь одна из них подходила по возрасту. Эта Сара Чендлер переехала два года назад во Флориду, в Винтер Гарден. Основываясь на сообщении Лео о том, что она так и не вышла замуж, разыскать ее было нетрудно.

Сара любила рыбалку. Только об этом думала Эдриэнн, катаясь на лодке с Уиллом и Попсом, и потом, когда рыбак вытащил из воды акулу. Сара любила рыбалку. И Сара была жива, здорова и сидела прямо напротив нее. Когда Эдриэнн впервые позвонила в дом престарелых, персонал очень неохотно отвечал на ее вопросы. Но когда она объяснила, что переехала в дом, в котором в свое время жила мисс Чендлер, они стали более вежливыми и откровенными. Ей сказали, что Сара часто говорит о Бонита-Спрингс.

Эдриэнн нашла в Интернете указания, как доехать до дома престарелых, и теперь, спустя три часа, она уже была на месте. Описание внешности Сары очень помогло ей. Она вышла из машины, но не стала смотреть на Сару, а выбрала скамейку поблизости, чтобы понять, как лучше заговорить с ней.

Эдриэнн не была уверена в успехе своего визита, но пришла к заключению, что Попс имел право знать, что Сара жива и когда-то любила его.

И Сара имела право сказать ему это.

– Сара!

Пронзительный вопль донесся до скамейки, на которой сидела привлекательная пожилая женщина. Эдриэнн подвинулась ближе, чтобы расслышать, о чем будут говорить Сара и полная женщина в длинном домашнем халате, обвешанная ювелирными украшениями.

Сара медленно повернулась к кричащей женщине, откинув со лба густые седые волосы.

– В чем дело, Луиза?

Одетая в темно-розовую кофту и белую юбку, Сара выглядела на несколько десятков лет моложе, чем нервная женщина, шаркающей походкой идущая к ней.

– Мистер Тибблз снова упал в ванну.

Эдриэнн хотела подняться, чтобы броситься на помощь, но выражение безразличия на лице Сары остановило ее.

– Луиза, если твой кот может залезть в ванну, он сможет и вылезти из нее.

– Нет, не сможет. А у меня нет сил поднять его.

Луиза сжала губы, накрашенные оранжевой помадой.

Сара вздохнула и оглянулась по сторонам. Эдриэнн опустила глаза, когда Сара посмотрела в ее направлении.

– Ну, ладно.

Сара встала со скамейки и нагнулась, чтобы поднять тарелку с печеньем. Луиза замерла.

– Ты ждешь этих детей! – прошипела Луиза. Ее глаза расширились и стали дикими.

Сара вскинулась.

– Ну и что из того, что я жду их?

Луиза погрозила ей пальцем.

– У тебя будут неприятности!

Сара распрямила плечи.

– Я взрослая женщина и имею полное право раздавать свое печенье.

Луиза огляделась по сторонам.

– Ну, я не собираюсь наживать себе неприятности из-за этих беспризорных хулиганов.

– Я люблю встречаться с этими детьми, но, если руководство дома возражает, пусть попробует остановить меня. Я покупаю продукты, я пеку печенье. И я могу отдавать его тому, кому захочу.

Что ж, Сара по-прежнему обладала тем же твердым характером, о котором Эдриэнн рассказывал Попс.

Луиза скрестила руки на груди.

– Ты собираешься помогать мне или нет?

Сара кивнула, оставила печенье на скамейке и последовала за Луизой в дом. Пока их не было, Эдриэнн подошла к скамейке, на которой сидела Сара, и встала рядом, надеясь и в то же время не надеясь, что она вернется.

Спустя несколько минут Сара вернулась. Это была привлекательная пожилая женщина с прямыми седыми волосами, аккуратно постриженными и спадавшими на плечи, что придавало ей элегантный и утонченный вид.

– Могу я сесть рядом с вами? – спросила Эдриэнн.

Сара кивнула, улыбнулась и указала на сиденье рядом с ней.

– Вы Сара Чендлер? – от волнения Эдриэнн сжала руки в кулаки.

– Да, это я.

– Меня зовут Эдриэнн Картер.

Она протянула руку.

Сара пожала ее.

– Рада познакомиться. – Потом она спросила: – Вы приехали кого-то навестить?

– Да, – кивнула Эдриэнн. – Я здесь, чтобы увидеться с вами.

Это привлекло внимание пожилой женщины настолько, что она даже развернулась на скамейке, чтобы внимательно посмотреть на Эдриэнн.

– Вы мама одного из скейтбордистов? Я надеюсь, вы не возражаете против печенья. Я много лет была учительницей в школе и…

Эдриэнн накрыла ладонью руку Сары.

– Нет, я не их мама. Но я уверена, всякая хорошая мать оценит, что вы даете ребенку возможность перекусить после школы.

Ветер растрепал волосы Сары. Она откинула их с лица, и Эдриэнн подумала, любила ли Сара яркое солнце и ветер так же сильно, как и она сама? Сара обвела пальцем каемку тарелки с печеньем.

– Столько детей остаются дома одни после школы…

– Сара, я живу в доме на Хидден-Бич-Роуд…

И Эдриэнн стала рассказывать Саре все, словно на исповеди. Сара, похоже, улавливала основную нить ее рассказа, но когда Эдриэн призналась, что нашла маленькую железную коробку, Сара положила руку на сердце. Потом подняла руки и покачала головой.

– Подождите, дорогая. Подождите секунду. Я искала ее перед нашим отъездом. Я искала везде. Коробка пропала.

– Я сама нашла ее совершенно случайно. Она была спрятана под стропилами над выключателем. Я думала, что Грейси положила коробку на чердак, но вы нашли ее?

Сара побледнела.

– Нет.

Эдриэнн ждала объяснений. Если Сара знала об этой коробке, она читала письма, включая то, которое было написано ей.

Сара отвернулась, стараясь скрыть эмоции.

– Это… это, должно быть, сделала мама.

– Вы собирались взять письма с собой после смерти Грейс?

– Письма Уильяма уцелели?

Она едва выдохнула эти слова. В этом вопросе было столько отчаяния, что Эдриэнн не смогла ответить.

Морщинистые руки стряхнули невидимые пушинки с белой юбки.

– Видите ли, когда мама застала меня с этими письмами, она разозлилась. Да что говорить – просто пришла в ярость. Я думала, что она сожгла их.

Голос Эдриэнн успокоил ее.

– Они целы и невредимы. Вы слышите меня, Сара? Они в полной сохранности. Сейчас они у Уильяма.

Сара с трудом вдохнула воздух.

– Он все еще жив? Уильям жив?

Эдриэнн кивнула.

– Жив и здоров. Он живет со своим внуком в Нейплсе.

Тысячи мыслей, должно быть, роились в голове у Сары, и ее взгляд блуждал по дворику, словно она старалась не растерять их.

– Он жив. Это замечательно! Я… я вернулась в Бонита-Спрингс спустя три года после нашего с мамой отъезда. Уильям был женат на Бетти Николс.

Эдриэнн дотронулась до руки Сары.

– Вам, должно быть, было очень тяжело это узнать.

Ясные голубые глаза сверкнули. Сара покачала головой.

– Нет. Не тяжело. Уильям пережил войну и благополучно вернулся домой. Он был счастлив со своей женой, которая ждала ребенка.

Голос Сары стал тише, словно доносился издалека.

– В последние несколько лет было проще думать, что Уильям прожил счастливую жизнь и умер тихой смертью, чем… чем надеяться…

Прошло несколько минут. Эдриэнн дала Саре возможность снова посетить мир, который она, скорее всего, всю свою жизнь старалась забыть.

Наконец Сара медленно поднялась со скамейки. Справа раздались молодые голоса, которые становились всe ближе.

– Пойдемте в мои апартаменты и выпьем чаю? – предложила Сара. – Боюсь, я сегодня не в состоянии развлекать скейтбордистов.

Они пошли через двор. Сара несла на себе тяжкий груз давно прошедших лет. Эдриэнн могла практически разглядеть его на плечах пожилой женщины. Может быть, Сара смирилась с тем, что она сделала – влюбилась в жениха своей сестры? Но Эдриэнн, безусловно, вскрыла рану, и может быть, не эту, а другую, более глубоко скрытую.

И теперь тайна, которую она хранила, ранила ее в сердце, и все это из-за вмешательства Эдриэнн.

Они вошли в апартаменты, предназначенные для одного человека, но достаточно большие, чтобы с удобством принимать гостей. Небольшая гостиная была отделана в мягких морских тонах, а вдоль стены стояло прелестное антикварное бюро.

После того как Сара разлила чай, они заговорили о Бонита-Спрингс, о том, как городок вырос и изменился, как Сара любила его.

– Я звонила в несколько домов престарелых поблизости, но они оказались слишком дорогими. Винтер-Гарден предоставил мне все, что мне нужно, хотя я предпочла бы жить у залива, а не вдали от воды.

– Как давно вы были там в последний раз? – Эдриэнн взяла предложенный ей мед и положила ложку себе в чай.

– По меньшей мере тридцать лет назад.

Эдриэнн постучала пальцем по фарфоровой чайной чашке.

– Если вы когда-нибудь захотите приехать в Бонита-Спрингс, я буду рада видеть вас в своем доме.

Сара рассмеялась.

– Это сколько, три часа езды? Это очень мило с вашей стороны, но, я думаю, мои старые кости не выдержат такое путешествие туда и обратно.

– Вы можете остаться переночевать. У меня много комнат. – И чуть тише она добавила: – Мы сможем навестить Уильяма.

Сара уставилась на фото, висевшее на стене, на котором был изображен, по-видимому, Большой каньон.

– Я не думаю, что Уильям и Бетти будут так уж рады видеть меня.

Эдриэнн размешала ложкой свой чай.

– Бетти умерла пять лет назад. Вы могли бы навестить Уильяма. И я думаю, он будет счастлив видеть вас.

Каньон был очень, очень глубоким. Если Эдриэнн правильно поняла выражение лица Сары, пожилая женщина хотела бы оказаться там, на фотографии, и спрыгнуть с края вниз.

Сара покачала головой.

– Нет.

– Сара, я знаю о дневнике.

Сара внезапно встала из-за стола. Она прошла в кухню и остановилась у раковины. Опершись руками о холодную столешницу, она стояла спиной к Эдриэнн.

– Вы не должны стыдиться того, что полюбили Уильяма. Он просто невероятный мужчина.

Сара повернулась, и ее взгляд был таким жестким, что Эдриэнн удивилась.

– Я. Бросила. Его.

Эдриэнн поставила чашку на стол, опасаясь, что у Сары может случиться нервный срыв.

Сара медленно покачала головой.

– Вы поняли меня? Я уехала. Он был ранен, потерял Грейс, а я бросила его.

Эдриэнн покачала головой.

– У вас не было выбора. Ваша мама заставила вас уехать.

– Нет. Мы должны были уехать еще только через неделю. Но я узнала, что Уильям возвращается домой, и сказала ей, что, если она хочет, чтобы я поехала с ней, мы должны уехать до его возвращения.

Эдриэнн старалась понять, что Сара пытается ей сказать.

– Вам было стыдно…

– Я струсила. Я влюбилась в него. Очень сильно. Если бы я не любила его, может быть, Грейс… может быть, все у нас сложилось бы по-другому.

Эдриэнн встала и подошла к ней.

– Сара, вы не могли управлять своими чувствами. Вам не кажется, что Уильяму пора обо всем узнать?

Сара дрожала, и с каждым вдохом ее трясло всe сильнее.

Эдриэнн тронула ее за плечи.

– Вы можете подумать об этом? Пожалуйста, я знаю, что прошу очень многого, но Уильям, он такой замечательный человек…

Сара отшатнулась от нее и уставилась в окно кухни. Мускулы на ее шее напряглись.

Дав ей немного времени прийти в себя, Эдриэнн стала рыться в своей сумочке.

– Я запишу вам номер своего телефона.

Ее рука коснулась копии письма Уильяма, но она отодвинула его в сторону. Сара ни в коей мере не была готова увидеть его. Это было очевидно. Эдриэнн оставит письмо у себя. Она протянула Саре клочок бумаги с номером своего телефона. Сара уставилась на него так, словно он мог укусить ее. Эдриэнн молчала. Наконец Сара взяла у нее бумажку с номером.

– Можно мне навестить вас еще раз? Обещаю, что не огорошу вас новой информацией. Но я чувствую себя так, словно хорошо вас знаю. Я живу в вашем доме. Так можно мне вернуться?

Сара снова отвернулась. Она положила бумагу с номером телефона Эдриэнн на кухонную столешницу. И когда Эдриэнн уже думала, что ей ответят отказом, Сара повернулась к ней и выдавила из себя улыбку.

– Я не возражаю.

– Я очень хочу приехать еще раз. Я так много узнала о вас из писем и от Уильяма. Для меня будет большой честью поближе познакомиться с девушкой, к которой он относился с такой нежностью. Но сегодня я и так отняла у вас много времени.

Эдриэнн повесила сумочку на руку. А у дверей на секунду остановилась.

– Пожалуйста, подумайте о том, чтобы навестить нас. До свидания, Сара.

Дверь с щелчком закрылась. В комнате были слышны лишь шум кондиционера и шепот обвинений из ее прошлого. Все еще окутанная туманом воспоминаний, Сара смотрела в окно и наблюдала, как Эдриэнн идет к своей машине. Группа мальчишек уминала печенье прямо на лавочке в центре двора дома престарелых. Их вид всегда вызывал у Сары улыбку. Но не сегодня.

Сара, шаркая, подошла к бюро и вынула ключ из верхнего ящика. Трясущимися руками она вложила ключ в замок нижнего ящика и повернула его. Она закрыла глаза. Ее сердце обливалось кровью. Впервые за несколько лет она открыла этот ящик и вытащила письма, написанные давным-давно, еще дома. Не развязывая лавандовую ленту, она вытащила из пачки одно из писем. Письма были без конвертов, и на них не было почтовых марок. Это были просто страницы, сложенные втрое и пожелтевшие с годами. Страх и печаль боролись в сердце, которое, как она думала, уже излечилось. Сара стиснула зубы и развернула письмо.

Оно начиналось словами Дорогой Уильям. Сара продолжала читать.

Одним из талантов Эдриэнн было умение минимизировать ущерб. Она неожиданно сбросила на Сару ужасную бомбу и не стала бы винить эту женщину, если она не простила бы ее. Но сейчас, спустя всего две недели, женщины составляли заговор против руководства дома престарелых. Сара не упоминала Уильяма. А Эдриэнн не поднимала этот вопрос.

Вместо этого они совершили налет на местный продовольственный магазин и купили достаточно продуктов, чтобы основать маленькую пекарню. Саре нравилось называть это «бутлегерством». Руководство дома престарелых не хотело видеть скейтбордистов на своей территории, так что их подкармливание вызывало у них такую же реакцию, как если бы кто-то захотел подкармливать медведей, или чаек, или бездомных кошек. Сара была бесстрашна в своих усилиях поощрять молодежь приходить к ней. Руководство дома запугало остальных пациентов, заставив их подчиняться строгим правилам. Но не Сару. Почему она не могла и в другом проявить мужество и отправиться навестить Уильяма?

– Я закончила ремонт спальни на втором этаже. Это ваша прежняя комната. – Эдриэнн выкрасила стены в любимый цвет Сары. – Стены теперь там лавандовые.

– Замечательно, Эдриэнн. Готова поспорить, что дом выглядит бесподобно.

Сара заправила прядь волос за ухо. В апартаментах было жарко из-за раскаленной плиты, и в воздухе витал восхитительный аромат свежей выпечки.

Хотя ее повторный визит был вызван больше чувством вины, чем предвкушением приятного разговора, Эдриэнн получала искреннее удовольствие от общения с Сарой. Поскольку мать Эдриэнн была занята в основном тем, чтобы соблюдать приличия и пытаться заставить дочерей вести себя благопристойно, Эдриэнн не имела возможности вести себя так, как ей хотелось. Сара же, напротив, была совсем другой – она не терпела никаких ограничений, прямо говорила то, что думала, и позволяла остальным быть самими собой.

– Я надеялась, что вы приедете и посмотрите, каким стал ваш дом.

Это была последняя попытка заманить Сару в Бонита-Спрингс. И, что еще важнее, стать поближе к Уильяму.

Сара поставила бутылку экстракта ванили на кухонный стол. Когда она ответила, ее слова были прямыми и искренними:

– Эдриэнн, я много об этом думала. Я не хочу видеть Уильяма. Моя жизнь такая, какую я для себя выбрала. Одно время я любила его, но это чувство уже в прошлом, и я не хочу снова бередить свои раны. Из ваших слов я поняла, что Уильям прожил мирную жизнь – даже несмотря на предательство Грейси. Я причинила ему достаточно боли. И я не хочу причинять еще больше.

Эдриэнн смахнула муку со щеки.

– О’кей, я вас понимаю.

Она продолжила заниматься своим делом – раскладывать на широкой тарелке теплое печенье с шоколадной крошкой. Сара в это время заканчивала убирать ингредиенты.

– Я оставлю этот вопрос… пока.

– Я уже приняла окончательное решение.

– О’кей. А теперь пойдемте поищем каких-нибудь скейтбордистов. – Они взяли в руки тарелки с печеньем. – Но вы не можете винить меня за эту попытку.

Прежде чем выйти на яркое солнце, Эдриэнн заметила, как Сара бросила пристальный взгляд на антикварное бюро в гостиной.

– Сара, все в порядке?

На мгновение какая-то сильная эмоция отразилась в глазах пожилой женщины, но она быстро справилась с собой.

– Да. Да, конечно.

Эдриэнн нахмурилась, заметив, как побледнело лицо Сары, словно этот вопрос напугал ее.

– Вы уверены?

– Все прекрасно, дорогая.

Но Сара старалась не смотреть ей в глаза.

И хотя Сара хорошо умела хранить секреты, Эдриэнн была не менее талантлива в том, чтобы их раскрывать.

Глава 11

– Доброе утро, Попс.

Эдриэнн вошла в дверь и поцеловала Попса в щеку.

Он пальцами дотронулся до того места, куда она его поцеловала, и жестом пригласил ее войти.

– Осторожно, я могу привыкнуть. Я приготовил для вас завтрак.

Сверху послышался голос Уилла. И по телу Эдриэнн пробежала теплая волна.

– Это нечестно, что вы двое отправляете меня на работу.

Положив одну руку на перила, он спускался по лестнице, держа пиджак перекинутым через другую руку. Он выглядел опасно сексуальным. Ух! Кому-то следовало бы включить вентилятор под потолком.

– Доброе утро, Уилл.

Эдриэнн надеялась, что ее голос прозвучал ровно, но почувствовала, что ей это не удалось.

– Оно было бы добрым, если бы я мог забросить работу и отправиться вместе с вами на выставку урожая.

Попс махнул рукой.

– Ерунда. Ты ненавидишь выставки урожая. Всех этих чванливых женщин в широкополых шляпах.

Уилл перевел взгляд на Эдриэнн и подмигнул ей.

Попс продолжал:

– В последний раз, когда мы туда ходили, ты сказал, что если тебе еще раз придется туда пойти, мне лучше застрелить тебя. Это будет менее болезненно.

– Ну, может быть, на сей раз компания мне нравится больше.

– И, может быть, именно поэтому на сей раз я не нуждаюсь в твоем обществе.

Попс взял Эдриэнн под руку и повел ее в кухню.

Она посмотрела на Уилла с таким видом, словно говорила «получил?», приподняла брови и сжала губы, опустив уголки вниз.

Он закатил глаза.

– Вы развлекаетесь, пока я вкалываю на работе.

– Это так, – сказал Попс, прижимая Эдриэнн к себе. – Не простудись от всех этих кондиционеров и не порежь руку бумагами.

Уилл ушел, бормоча себе под нос тираду о несправедливости жизни. Эдриэнн придвинула к себе тарелку с яйцами и тостами, и когда она почти закончила завтракать, Попс подвинул свой стул к ней поближе.

– Перед тем как мы уедем, могу я… поговорить с вами кое о чем?

Эдриэнн вытерла губы клетчатой салфеткой.

– Конечно, Попс.

– Я хочу показать вам что-то.

Его неуверенность проявлялась не только в голосе, но и в том, как он наклонял голову то на один бок, то на другой.

– А в чем дело?

– Ничего особенного.

Он потер морщинистые руки и нахмурился. Потом вышел из комнаты, оставив Эдриэнн размышлять, что могло так его расстроить.

Он вернулся со связкой писем и вытащил нижнее. Эдриэнн сразу же заметила, что оно написано на совсем другой бумаге. Листок был толще, не такой тонкий, на котором Уильям посылал свои письма Грейс по авиапочте. Эдриэнн никогда не видела этого письма.

Попс бережно развернул письмо и передал его Эдриэнн.

Она вопросительно взглянула на него.

Попс кивнул.

– Можете читать вслух.

Когда ее взгляд упал на верхнюю строчку, Эдриэнн глубоко вздохнула. «Дорогой Уильям». Она видела только письма от Уильяма, и ни одного ему.

Он положил ладонь на ее руку, останавливая ее.

– Это единственное письмо Грейс, которое сохранилось. Я потерял все ее письма после высадки в Нормандии, когда во время прыжка исчезли все мои вещи. Когда меня ранили, то перевозили с места на место, и оставшиеся письма тоже пропали. Я вернулся домой с одним только этим письмом, но я никогда не понимал его. Подумал, что вы поможете разобраться.

Эдриэнн снова набрала в легкие воздуха и начала читать сначала.

Дорогой Уильям,

разве плохо с моей стороны надеяться? Мечтать? Разве плохо, что я хочу, чтобы ты принадлежал мне полностью? Я стала эгоистичной и злой. Делить тебя с кем-то для меня немыслимо. С каждым прошедшим днем я представляю себе твое возвращение. Я вижу тебя на ступеньках поезда одетым в форму, с улыбкой на губах, которая заставляет мое сердце биться чаще. Узнаешь ли ты меня? Женщину, которую ты любишь? Женщину, которая любит тебя больше жизни?

Ни на одну секунду я не перестаю думать о том, как мы оба изменились. Ты уехал мальчиком, а вернешься мужчиной. А когда ты уезжал, я была девчонкой. Но теперь я женщина. В прошлом все было проще, когда наш мир был новым и открытым для всяких приключений. Плавание в заливе, рыбалка на берегу. Ты и я были тогда другими. Мы были так близки, как только могут быть близки люди.

И тем не менее в твое отсутствие мы стали ближе, а не отдалились друг от друга. Я знаю, что ты этого полностью не понимаешь, но когда-нибудь поймешь. Когда-нибудь ты узнаешь мою тайну. Ты узнаешь, что я любила тебя бесконечно. И буду любить до своего последнего вздоха. Я навеки твоя.

В комнате тикали часы, и сильный бриз ударял в стены. Сердце Эдриэнн готово было выпрыгнуть из груди. Это выглядело как… как письмо, но не от Грейс. Но это было невозможно. Безусловно, Уильям узнал бы чужой почерк.

Он прервал ее размышления:

– Что вы думаете об этом, Эдриэнн?

Она была не в состоянии смотреть на это письмо, так что она свернула его и положила на стол.

– Хотела бы я знать, Попс…

Он откинулся на своем стуле.

– Я практически забыл о нем, пока не прочитал некоторые из писем, которые вы мне дали. Это письмо было вложено в фотоальбом и лежало там много лет. Бетти заставила меня сохранить его.

– Она?

– Да. Сказала, что очень важно помнить о прошлом. Она тоже ничего не поняла в этом письме, сказала лишь, что рада, что мы с ней встретились, и я был так убит горем, что влюбился в нее. – Он хмыкнул.

– Я уверена, что вы влюбились в Бетти не поэтому.

– Нет, не поэтому. У моей Бетти было золотое сердце. Хорошая, очень хорошая женщина. – Он кивнул, чтобы придать своим словам вес. – Это было последнее письмо, которое я получил от Грейс. Ее слова, безусловно, не такие, как если бы она полюбила другого мужчину.

– Безусловно, – эхом отозвалась Эдриэнн.

Он сложил руки на столе. Подушечкой большого пальца начал растирать костяшки на другой руке, словно ответ был здесь, в складках его кожи.

– Ну, ладно, время не ждет. Поехали на эту выставку.

Они встали из-за стола, и Попс положил письмо назад в стопку.

Они уехали из дома, но Эдриэнн не могла прийти в себя. Ее мучила неразгаданная тайна. И в глубине души она чувствовала, что Сара знает разгадку этой тайны.

– Поздравляю, Уилл.

Виктория Филипс вошла в его кабинет и села напротив. Она широко, как крылья, раскинула руки и положила их на спинку кресла. Ее свитер обтянул фигуру, подчеркнув пышную грудь.

– Спасибо.

Он посмотрел на хрустальную статуэтку, которую ему вручили чуть раньше. Виктория носила узкие юбки, которые поднимались намного выше колен, когда она садилась. Обычно ему нравился чувственный тембр ее голоса, но сегодня он не произвел на него впечатления.

– Самый молодой генеральный директор в истории банка, который получил эту награду. Как ты собираешься это отмечать?

Отмечать? Уилл не планировал ничего отмечать. Вручение награды само по себе было празднованием.

Когда он не ответил, она заговорила снова:

– Поскольку ты онемел от счастья, позволь мне помочь тебе. Кое-кто из нас собирается чуть позже отметить уход Джонатана. Почему бы тебе не присоединиться? Я закажу тебе коктейль. – Она демонстративно встряхнула светлыми волосами и соблазнительно приподняла одну бровь. – Может быть, даже два.

Это заинтриговало его, но он не мог понять, чем вызван этот внезапный интерес к нему. В прошлом он подумывал о том, чтобы пригласить ее на свидание, но Виктория ясно дала понять, что он слишком здравомыслящий для нее. Эта женщина любила азарт. А Уилл, как это ни было печально, никогда не был душой общества. Его можно было очень редко видеть на вечеринках. Поскольку алкоголь был причиной большинства офисных романов, он редко получал удовольствие от духа пьяного товарищества, который сопровождал эти сборища. И каким-то образом его постепенно перестали приглашать. Конечно, это было его собственным выбором, но все равно несколько задевало. Он понятия не имел, почему Виктория внезапно проявила к нему интерес. Или почему его собственный интерес к ней пропал.

Он решил сходить с Викторией на вечеринку. Она – и ее свитер – казалось, действительно хотят, чтобы он пошел. Едва он открыл рот, чтобы согласиться, как мысль об Эдриэнн Картер всплыла у него в мозгу. Он попытался отбросить ее. Между ними ничего не было. Просто приятный ужин, который перевернул его привычный мир и заставил его лежать ночью без сна, вспоминая запах ее волос.

Виктория была горячей штучкой с роскошными формами, подчеркиваемыми дизайнерской одеждой и немереной самоуверенностью. Ему нравилась идея войти в комнату, держа ее под руку. И снова при мысли об этом перед ним всплыло лицо Эдриэнн.

Он стал вспоминать тот день, когда они ездили на рыбалку. Сначала она была напугана. Напугана всем. Он успокоил ее. И время, проведенное в ее обществе, не шло ни в какое сравнение с обтягивающими свитерами и шелковыми юбками.

Он спросил Викторию прямо в лоб:

– Почему сейчас?

Она улыбнулась и моргнула:

– Что ты имеешь в виду?

– Ты никогда не испытывала ко мне интереса.

Она сняла руки со спинки стула и прищурила сильно накрашенные глаза.

– В последнее время в тебе появилось что-то новое.

– Что именно?

Она сжала губы.

– Не уверена, что могу точно определить, но это заводит.

Он сдержал смех. Заводит. В нем ничего не изменилось. Может быть, она просто уже успела тесно пообщаться со всеми парнями в офисе и он остался последним.

– Ты кажешься… Я не знаю. Уверенным. Сексуально, я имею в виду. Я просто заметила это примерно месяц назад.

Сексуально уверенным? В самом деле? После семи лет работы в банке в нем проснулся лев, царь зверей, альфа-самец? Он чуть не расхохотался. В течение прошедшего месяца ничего не изменилось. Кроме, конечно, присутствия в его жизни Эдриэнн Картер. Но оно никак не могло быть связано со всем этим. Просто у Виктории что-то случилось с головой.

Она облизнула губы.

– Ну что, мы идем на свидание?

– Нет, – ответил он, уверенный, что совершенно лишился рассудка, но внезапно потеряв интерес к кокетливой блондинке, которая в настоящий момент казалась слишком настойчивой. – У меня другие планы на вечер. Мне действительно очень жаль.

Ярко накрашенные губы Виктории раскрылись, образуя букву «О». Она нахмурилась, явно не привыкнув к отказам и пытаясь осознать, что произошло. Она поднялась со стула, и ее тело обмякло, словно он лишил ее уверенности. Она стремглав выскочила из кабинета.

Джонатан отступил в сторону, уступая ей дорогу. Он удивленно смотрел, как она стремительно пронеслась мимо него.

– Она явно не выглядит счастливой.

Джон был хорошим другом и хорошим парнем, обожавшим спорт и свою жену. Когда руководство не обратило на него должного внимания, именно Уилл убедил их дать ему давно заслуженное место главного менеджера отделения банка в другой части города.

– Я так понимаю, что ты не придешь на мою прощальную вечеринку? – Джон плюхнулся в кресло, которое только что освободила Виктория.

– Ты просто переезжаешь на другой конец города. Неужели необходимо устраивать по этому поводу вечеринку?

Уилл поправил календарь, висевший на стене. Повышение было заработано честным трудом и вполне заслуженно. Но праздновать это событие было необязательно.

Джон развернул свое кресло так, что они оба могли смотреть сквозь стекло, отделявшее кабинет от остального офиса. Кроме яркого галстука Джонатана, оба мужчины были одеты совершенно одинаково – темные костюмы, отполированные черные ботинки и свежие белые сорочки. Со своих мест они могли видеть весь банк. Оба остановили свой взгляд на Виктории.

– Так почему ты отказался идти с ней? Мне казалось, что она тебе вроде как нравится.

Уилл положил руки на стол из вишневого дерева.

– Мне тоже так казалось. Но когда дошло до дела, я почувствовал, что она не так сильно нравится мне, как я думал.

И снова он вспомнил про Эдриэнн.

– Честно говоря, я никогда не думал, что у вас с ней получится что-нибудь хорошее.

– Это почему же? – спросил Уилл.

– Послушай, – Джон поставил локоть на стол, – ты проводишь столько же времени со своей лодкой, сколько она проводит со своей косметичкой. Вы с ней из разных миров.

– Я думал, мы с ней из одного мира. – Уилл широким жестом обвел окружавшее их пространство.

– Ты имеешь в виду банковское дело? – Джон рассмеялся и покачал головой. – Дай угадаю: ты думал, что если вы работаете вместе, у вас будут общие интересы?

Уилл пожал плечами.

– Я думал, у нас будет много общего, на чем можно построить отношения.

Джон приподнял брови.

– Построить отношения? Это самая большая глупость, которую я когда-либо слышал. Дружище, ты не можешь выбирать, в кого влюбиться.

Он собрался сказать что-то еще, но тут же замолчал, увидев входившую в банк привлекательную брюнетку, задержавшуюся у входа, чтобы придержать дверь и пропустить пожилую женщину с тросточкой.

– Вау, ты только посмотри на нее, – пробормотал Джон.

Оба мужчины стали наблюдать за тем, как Эдриэнн наклонилась, чтобы поднять бумагу, которую уронила старая женщина. Уилл не пытался спрятать улыбку, которая появилась на его лице. Ему начинало нравиться то ощущение возбуждения, которое он испытывал при виде Эдриэнн.

На Эдриэнн было облегающее платье цвета яркого заката. Оно подчеркивало загар, а в ее темных волосах появились выгоревшие на солнце пряди. Когда она увидела Уилла, широкая улыбка появилась на ее губах, которые в последнее время так часто снились ему.

Уилл улыбнулся ей в ответ. По пути к его кабинету она прошла мимо Виктории, которая сразу померкла на ее фоне, исчезнув, как тихая фоновая музыка после начала концерта. Эдриэнн была симфонией, а Виктория – тренировочным упражнением.

– Она пришла к тебе? – указал на нее Джон.

– Я, безусловно, надеюсь на это. Но не строй никаких иллюзий. Она просто друг нашей семьи.

– Я женатый человек. Я не могу позволить себе роскошь строить иллюзии.

Эдриэнн обратилась к одному из кассиров и указала на Уилла. Уилл почувствовал напряжение внизу живота. Эдриэнн села в кресло в зоне ожидания, и ее юбка поднялась лишь настолько, чтобы показать колено.

Джон потер лоб ладонью.

– У моей семьи никогда не было таких друзей. Неудивительно, что ты отклонил авансы Виктории.

Уилл кивнул Джону, чтобы тот вышел из помещения, потом потянул за воротник своей сорочки. Галстук был завязан слишком туго. Он терся о его шею, раздражая кожу. Несколько мгновений Уилл возился с бумагами на столе, стараясь выглядеть занятым банковским служащим, каковым он и был. Он написал какую-то записку, поправил стопку бумаг для заметок. Потом встал, собрался с духом и жестом пригласил Эдриэнн зайти в его кабинет.

– Я надеюсь, ничего страшного, что я зашла к вам?

Она пахла великолепно. И это великолепие вторглось во все уголки его вселенной.

– Конечно.

Кто-то, должно быть, выключил кондиционер. Капелька пота скатилась по спине Уилла.

– Я хотела поблагодарить вас за прогулку на лодке, и за рыбалку с Попсом, и за ужин. Это был потрясающий день… и вечер.

При слове «потрясающий», она осмотрелась по сторонам, словно стараясь запомнить все детали и навсегда сохранить их в памяти. О боже, это может плохо кончиться. Но, честно говоря, он был в восторге от того, что подарил ей потрясающий день… и вечер. Уилл ощутил прилив гордости.

За окнами все служащие банка, казалось, заинтересовались их разговором. Сплетники. Или, может быть, их просто заинтересовала Эдриэнн. Как она заинтересовала его, когда впервые пришла в банк, или как она заинтересовала всех мужчин в ресторане.

– Я тоже прекрасно провел время. Попс только и говорит, что о вашей поездке на лодке. Знаете, мне уже пора начать ревновать.

Она нахмурилась, и маленькие морщинки перерезали ее гладкий лоб.

– Я много лет вожу Попса на рыбалку, а все дифирамбы достались вам.

– Это несправедливо. – Ее щеки залились румянцем, отчего ее лицо стало еще оживленнее. Темные глаза обвели комнату. – У вас красивый кабинет.

– Спасибо.

– Я пришла к вам не только из-за Попса.

«Что дальше?» – подумал Уилл, не возражая против того, чтобы разделить с ней внимание деда. Может быть, она планирует пикник или поход на пляж. Эдриэнн в бикини. Да, это точно ему понравится.

– После того как я нашла письма, я обнаружила еще и дневник.

– Да?

Уилл напрягся, вспоминая, как несколько ночей назад он застал своего деда в библиотеке, в полном смятении читающего письма и просматривавшего фотоальбомы, которые, по мнению Уилла, должны были стоять на полках закрытыми.

– Это дневник Сары. Младшей сестры Грейси. Сара живет в Винтер-Гарден. Но она боится встретиться с Попсом, потому что…

Он поднял руки, чувствуя, как кровь прилила к лицу, а пульс участился.

– Вы разговаривали с этой женщиной?

– Да. Но она боится приехать навестить Попса.

Его охватил гнев.

– Вы в самом деле пригласили ее приехать и повидаться с Попсом?

Эдриэнн кивнула и покраснела.

– Послушайте, – Уилл отодвинулся от стола, – я не знаю, почему вы считаете, что имеете на это право, но вы не должны до такой степени влезать в его жизнь.

– Вы не понимаете.

Ее голос был слабым, и если бы он не был так зол, это могло бы растрогать его. Но Эдриэнн продолжала следовать по опасному пути, и Попс страдал из-за ее импульсивности.

– Нет, это вы не понимаете. Вы вернули письма – замечательно. Но теперь вы должны покончить с этим. Естественно, когда вы навещаете нас, Попс сияет улыбкой и готов без конца вспоминать лето, которое провел с Грейси. Он готов говорить о войне. Но когда вы уходите, я вижу, как он сломлен. Это прошлое почти убивает его.

В глазах Эдриэнн отразился шок. И боль.

Он продолжал, не желая проиграть битву с девушкой с оленьими глазами и отступить:

– А вы продолжаете приходить, растравляя его раны, снова и снова. Это бессердечно, Эдриэнн. Может быть, вы получаете удовольствие, но это убивает его.

Она сидела, сгорбившись и уставившись в пол. Когда она подняла глаза, в них стояли слезы.

Может быть, он зашел слишком далеко. Но она тоже зашла слишком далеко. Пять лет назад, когда умерла бабушка Бетти, Уилл дал себе обещание. Обещание защищать своего деда. И именно это он сейчас и делает.

Он даже помнил в точности, где и почему он дал себе эту клятву. Это был день после похорон, и он остановился у дома Попса, чтобы проверить, как у него дела. Входная дверь была открыта, поэтому Уилл просто вошел в дом. И только дойдя до хозяйской спальни, он услышал Попса.

Звук рыданий доносился из стенного шкафа. Мучительный вопль сломленного горем мужчины эхом разносился по дому. Ничто не могло облегчить его страданий. Ничто не могло заменить того, что он потерял. Уилл молча стоял и слушал, пока не почувствовал, что его щеки тоже мокры от слез. Он плакал оттого, что плачет дед, и оттого, что не в силах помочь близкому человеку. Он подошел к дверце стенного шкафа и увидел, что его дед лицом зарылся в бабушкину одежду, вцепившись в нее руками. Уилл стоял и смотрел, как человек, всегда бывший для него нерушимой опорой, превратился лишь в оболочку, цеплявшуюся за тень. И в этот момент Уилл поклялся защищать Попса до конца его дней. Никогда его герой не останется в одиночестве. Никогда больше он не будет сломлен. Уилл не мог контролировать всего, но кое-что было вполне в его силах. И это обещание было легко выполнять. До настоящего момента.

До Эдриэнн Картер.

– Я думала, что поступаю правильно, – тихо сказала Эдриэнн. Она поднялась и слегка пошатнулась. – Мне жаль, что я создала столько проблем. Я этого не хотела.

Уилл хотел что-нибудь сказать ей, чтобы стереть боль, которую видел в ее глазах. Но нет. Все должно было быть именно так.

Она вышла из его кабинета, опустив голову и глядя в пол. У выхода она остановилась и бросила последний виноватый взгляд на Уилла.

Это взгляд разбил его сердце. Но, напомнил себе Уилл, он поступает правильно. И решил не думать о том, что часть его сердца ушла вместе с ней.

Глава 12

Все еще держа в руках пакет с продуктами, Эдриэнн прижала руку к уху, не веря тому, что слышала. Она только что вернулась из магазина и вошла в дом, как зазвонил мобильный телефон. И теперь она застыла на месте, не имея возможности избежать разговора, и слушала, как Сара оживленно говорит о том, что хочет увидеться с Уильямом. Один из скейтбордистов сказал ей, что жизнь состоит из возможностей не упускать возможности. И теперь она верила всем сердцем, что обязана увидеться с ним.

Если бы только Сара позвонила вчера, до катастрофической встречи с Уиллом в банке… Кровь бросилась в лицо Эдриэнн, к горлу подступила тошнота.

Могла ли Сара выбрать менее подходящее время? Двадцать четыре часа назад она сидела в кабинете Уилла и выслушивала, как бессердечно мучает старого человека. Двадцать четыре часа назад она приняла решение держаться подальше от них всех. Навсегда.

А Сара продолжала и продолжала говорить о том, что Уильям имеет право знать правду.

Ложь не всегда плоха. Эдриэнн поправила сумку с продуктами. Иногда ложь служит во благо. Тайны, глубоко запрятанные, не принесут вреда, если не раскрывать их. Но было уже поздно. Эдриэнн разворошила это гнездо, и теперь она пожинает плоды посеянных ею семян. И самая большая проблема состояла в том, что Эдриэнн была единственной ниточкой, связывающей Сару с Уильямом.

После разговора с Уиллом в банке она не хотела больше иметь с ними никакого дела. Ни с кем из них. Ни с Уиллом, ни с Уильямом, ни даже с Сарой, если на то пошло. Она сама не поняла, как вся эта ситуация вышла из-под контроля. Она хотела лишь встретиться с мужчиной, который писал замечательные письма.

Она всегда старалась быть осторожной и не делать ничего из эгоистических побуждений. Но она так хотела снова верить во что-нибудь. Снова верить в любовь. Но любовь принесла ей шесть лет боли и огорчений, а теперь она навязывает эту боль невинным людям. Разрушая их жизни. Уничтожая их. И все ради того, чтобы притвориться, будто счастливый конец существует.

Эдриэнн потерла рукой затылок.

– Сара, я сейчас немного занята. Могу я перезвонить вам?

Это было не совсем ложью. Она была занята тем, что понемногу осознавала, какой дурой была.

На другом конце линии наступило молчание.

– Конечно, дорогая, – наконец сказала Сара.

Сара явно старалась скрыть беспокойство в голосе. В конце концов, это Эдриэнн умоляла ее снова восстановить отношения с Уильямом.

Эдриэнн закатила глаза и попыталась изобразить энтузиазм.

– Это отличные новости, – солгала она. – Позвольте мне перезвонить вам, как только я закончу свои дела.

Сара попрощалась, и Эдриэнн повесила трубку.

Все еще прижимая к груди пакет с продуктами, она, как зомби, побрела в гостиную и рухнула на диван. В доме было тихо. Из пакета терпко пахло апельсинами. Они, наверное, помяли бублики. Бублики вызвали в памяти воспоминания о Лео. Лео вызвал в памяти воспоминания об Уильяме. Она застонала и выпустила из рук пакет с продуктами.

Снова и снова она пыталась придумать, как остановить все это. Но было уже слишком поздно. Как бы она ни поступила, она причинит людям боль. Эдриэнн закрыла глаза и отбросила в сторону пакет. Она подумала об Уилле. Безмерно преданном деду, умоляющем ее покончить со всем этим. Она подумала о Попсе. Но когда вы уходите, я вижу, как он сломлен, сказал Уилл. Она подумала о Саре, величественной и элегантной, измученной стыдом, который терзал ее столько лет.

Эдриэнн свернулась клубком и уткнулась лицом в подушку. Как бы я ни поступила, кто-нибудь пострадает. Уилл, Уильям, Сара – все были в опасности. И сама Эдриэнн тоже. Она понимала, что может потерять самых лучших, самых дорогих друзей из всех, которые у нее когда-либо были.

Уилл вышел на улицу, где теплое солнце освещало буйную зелень сада. Хотя безоблачное небо обещало хороший день для долгой прогулки на лодке, на сердце у него было тяжело. Уже много дней. Ничего не помогало, даже когда он на полной скорости несся на лодке, разрезая волны с решительностью быка.

– Эдриэнн не звонила тебе на этой неделе? – спросил Уилл, когда Попс наклонился, чтобы сорвать спелый помидор.

Благодаря необычно дождливому лету в огороде выросло множество спелых плодов. Чтобы добраться до них, приходилось продираться сквозь густую пышную листву.

– Нет, не звонила. – Попс уперся ладонью в колено, чтобы подняться, а потом положил помидор в корзину, которую держал Уилл. – Должно быть, сейчас очень занята своим домом.

Уилл не мог не заметить печали в словах деда. Его охватило чувство вины.

– Это я виноват, что она не звонит.

Попс отодвинул рукой тяжелую ветку.

– Правда?

Он сорвал еще один помидор.

– На прошлой неделе она заезжала ко мне в офис. Мы… хм… немного поспорили. Я не планировал окончательно порвать с ней.

– Ты когда-нибудь видел здесь пчел?

Уилл нахмурился. Попс что, не слышал его? Он ведь только что признался, что прогнал Эдриэнн.

– Нет, не видел.

– Но они здесь повсюду. – Попс взял его за руку и сказал чуть тише: – Посмотри вон туда.

Уилл проследил за его взглядом и посмотрел на ствол стоявшего поблизости дерева, по коре которого ползали многочисленные пчелы.

– Видишь ли, пчелы любят нектар. А огород – лучшее место, где можно найти сколько угодно. Когда мы приходим сюда, они прячутся, но не улетают. Они все еще здесь и просто ждут нашего приглашения вернуться. – Попс поднял на Уилла светло-голубые глаза. – Ты понял?

– Да, Попс. Ты не думаешь, что я прогнал ее навсегда. Она вернется.

Попс вытер рукой лоб и посмотрел на солнце, яркий горящий шар в полуденном небе.

– Ну, я полагаю, ты мог понять и так. Но я просто говорил о пчелах.

В его глазах сверкали искорки, и полуулыбка подчеркнула морщины в уголках губ.

Попс поднес помидор к лицу Уилла.

– Нет ничего слаще этого, – сказал он. – Разве только мед.

Уилл кивнул. Может быть, Попс прав? Может быть, Эдриэнн вернется? Он просто хотел, чтобы она перестала копаться в прошлом. Но Уилл никогда не отличался деликатностью. Отец называл его машиной для сноса зданий.

Попс, несомненно, любил, когда приезжала Эдриэнн. И с тех пор как она стала навещать их, стал оживленнее, даже моложавее. Но когда они погружались в разговоры о войне и о Грейси, это было слишком тяжело. Когда всплывали такие темы, он, казалось, впадал в мрачное настроение, которое порой длилось часами. Это было вредно для его здоровья.

Но Уилл понимал, что его слова, обращенные к Эдриэнн, были слишком жестокими. И он ненавидел себя за то, что так плохо справился с этим делом. Он скучал по ней. Когда он подъезжал к дому, ему не хватало ее красной спортивной машины. Даже несмотря на то, что в самый первый ее приезд она умчалась, как только Уилл закрыл дверь. Ему не хватало ее присутствия на кухне, не хватало моментов, когда он, проходя мимо, невольно касался ее нежной кожи. Не хватало ее запаха. Всякий раз, когда она оказывалась рядом, он ощущал этот цитрусово-цветочный аромат. Когда она вскидывала голову или делала какое-то резкое движение, этот аромат окутывал его. И когда он просыпался по ночам, он ощущал его. Возможно, это было в полусне, но выбросить ее из головы от этого было еще труднее. И эти ее губы… Господи, он не мог отвести от них взгляда, ожидая, что она прикусит нижнюю губу или проведет языком по ее внутреннему краю.

Прошла всего неделя, как он порвал с ней, но эта неделя показалась ему нестерпимо долгой. И в глубине души он боялся, что порвал с ней насовсем, что бы там ни думал Попс. Он провел между нею и ими черту, которую Эдриэнн с ее деликатностью было трудно пересечь. Эдриэнн ушла навсегда. Он сам позаботился об этом.

Он обнял Попса за плечи, и они направились в дом. Запах свежесорванных помидоров был слабой заменой духам Эдриэнн.

Но у Уилла был план. Глядя на то, как настроение деда ухудшается в последние дни, он решил сделать для него что-то особенное. В пятницу он уйдет с работы в полдень, заберет Попса, и они вдвоем отправятся в круиз до Киза. На лодке туда добираться три часа. Они собирались уже много лет. Это наверняка поднимет настроение Попсу. И если ему повезет, повезет по-настоящему, то когда он оставит сад пустым, пчелы вернутся.

Эдриэнн целую неделю пыталась отложить поездку Сары, надеясь, что, если она будет тянуть время, Саре это надоест и она сдастся. Ее план с треском провалился. Было утро пятницы, и она направлялась в Винтер-Гарден. К полудню они уже будут на месте, в доме Уилла, и до пяти часов вечера у Уильяма и Сары будет достаточно времени, чтобы разобраться в своих отношениях. Эдриэнн намеренно выбрала пятницу. Если встреча будет неудачной, Уильям не останется один на следующий день. Она знала, что Уилл будет очень зол на нее, но она понимала, что обязана рискнуть. Чем больше она разговаривала с Сарой, тем больше убеждалась, что произошла ужасная несправедливость. Но ее можно исправить за несколько часов. Если же этого не произойдет, два дорогих ей старика снова испытают страшные сердечные муки, и все из-за ее любопытства. И эти мысли убивали ее.

Эдриэнн заехала за Сарой в девять часов утра. На Саре была блузка с цветочным рисунком и юбка цвета хаки. Очень привлекательная женщина, Сара не выглядела на свои семьдесят восемь лет. Прекрасно подстриженные прямые волосы спускались почти до плеч, что придавало ей моложавый и в то же время утонченный вид. Когда Эдриэнн открыла пассажирскую дверь машины и увидела сияющее лицо Сары, ее сомнения по поводу этой встречи сразу исчезли.

– Вы нервничаете? – спросила Эдриэнн.

Сара наложила на губы розовую помаду приглушенного оттенка и подчеркнула глаза с помощью карандаша. Она расправила юбку.

– Пока нет. – Она казалась скорее подростком, который отправляется на первое свидание, чем престарелой женщиной. – Но я уверена, что буду нервничать, когда мы приедем на место.

Эдриэнн ободряюще похлопала Сару по коленке и включила зажигание.

– Вы выглядите великолепно. Я думала, что вы не любите носить юбки. А сейчас только в них вас и вижу.

– Когда я была ребенком, маме не удавалось надеть на меня юбку. Но с возрастом я их полюбила.

Спустя три часа и перерыв на кофе они уже сидели у входа в дом Уильяма. Сара снова достала зеркальце, чтобы проверить, как она выглядит.

– Мы должны были предупредить его, что приедем.

Эдриэнн посмотрела на нее.

– Я не могла сказать ему, Сара. Что, если бы вы в последнюю минуту отказались? Это стало бы для него ударом.

Напряжение в машине нарастало, и Эдриэнн подумала, что окна могут просто лопнуть от внутреннего давления. Она пыталась успокоить Сару, на которую внезапно напал страх, но безрезультатно. И, честно говоря, она нервничала не меньше Сары. Ни одна из них не представляла, какой прием им окажут.

– Он знает, что я могу заехать к нему сегодня.

Сара изучающе посмотрела на нее светло-серыми глазами.

– Нет, мы должны были сказать ему, что я приеду. Это наша ошибка.

Какое-то движение привлекло их внимание. Они с ужасом осознали, что Уильям открывает входную дверь.

– Нет! – простонала Сара, переплетая пальцы рук. – Я не готова.

Эдриэнн положила руку ей на плечо, стараясь успокоить.

Сара повернулась к ней, и в глазах пожилой женщины читалась паника.

– Я не могу…

Эдриэнн взяла ее руку и пожала.

– Все в порядке.

Она бросила взгляд на крыльцо, где стоял Уильям, козырьком приложив ладонь к глазам и глядя на машину Эдриэнн.

Дыхание Сары участилось.

– Успокойтесь. Я могу выйти и поговорить с ним. – Эдриэнн пыталась вспомнить симптомы сердечного приступа. – Я скажу ему, что вы здесь.

Сара принялась кивать и, казалось, не могла остановиться, пока Эдриэнн не вышла из машины.

Когда Эдриэнн поднялась на крыльцо, Уильям обнял ее. Она почувствовала, как от волнения напряглись все ее мускулы. Уильям отстранился и нахмурился.

– Что случилось, дорогая?

– Мне нужно поговорить с вами кое о чем, Уильям. – Она покачала головой. – И я не уверена, хорошо ли вы к этому отнесетесь.

Он убрал руки с ее плеч.

– Хорошо, пойдем в дом.

– Понимаете, я не одна.

Попс посмотрел на ее машину, но солнечный свет мешал ему рассмотреть Сару. Он пожал руку Эдриэнн.

– Кто бы это ни был, вы ждите меня во дворике, а я пойду выключу чайник.

После того как он исчез в доме, Эдриэнн махнула рукой Саре, которая вышла из машины и направилась к крыльцу, словно заключенная на смертную казнь. Ее руки были прижаты к телу, а пальцы сжимали ткань юбки.

– Все будет хорошо, – прошептала Эдриэнн.

Сара выбрала самый дальний от двери угол, где перила крыльца давали ей возможность за что-то ухватиться. Казалось, что любой удар заставит ее тело рассыпаться, как треснувшее стекло.

Уильям вышел наружу. Эдриэнн поспешно встала рядом с ним, пока его глаза были устремлены в дальний угол крыльца. Он нахмурился, переводя взгляд с Эдриэнн на пожилую женщину на крыльце.

– Грейс, – прошептал он.

Эдриэнн словно огнем опалило. Только не это. Она взяла его за руку.

– Уильям, это Сара.

Он поднял руку и приложил ее к губам. Он посмотрел растерянным взглядом на Эдриэнн, потом на женщину, стоявшую в углу. Сара сделала шаг вперед, но он отступил. Эдриэнн чувствовала, как на него нахлынули воспоминания.

– Это Сара. Она приехала повидаться с вами. Уильям, ей нужно вам что-то сказать.

Эдриэнн ободряюще взглянула на Сару, но та отшатнулась. Бродячая кошка прошмыгнула позади Сары, которая казалась скорее мраморной статуей, чем живым человеком. Ее щеки побледнели, а юбка была смята там, где она сжимала ткань руками. Но какая-то сила появилась в ее мягком взгляде. Она вздернула подбородок и разжала пальцы рук.

– Я… я хочу сказать, – голос Сары ломался при каждом слове. – Уильям, я никогда не говорила тебе этого, но я любила тебя. Я думаю, Грейси знала об этом, поэтому и отошла в сторону. Я думаю, что она уехала с тем парнем из-за… из-за меня.

Что? Это были совсем не те слова, какие Сара должна была сказать.

– Уильям, Сара пытается сказать, что…

Сара шагнула к нему.

– Это моя вина. Это все моя вина. То, что она уехала, то, что она погибла. И не только это.

Надежда Эдриэнн на нежное, трогательное воссоединение людей, которые когда-то любили друг друга, рассыпалась в прах.

Сара, вновь обретя дар речи, продолжала, словно исповедь очищала ее душу. Ее голова тряслась.

– Не только это. Я знала, что ты возвращаешься домой. И я заставила маму согласиться уехать до твоего приезда. Мне было стыдно. Так стыдно, что я не могла видеть тебя.

Лицо Попса было непроницаемо. Он поднял руку, провел по лбу. Водянистые глаза моргали, словно он старался собрать воедино картину ее признаний. Молчание, полное смятения, тянулось, как пытка.

– Ты любила меня? Но ты уехала, когда узнала, что я возвращаюсь домой?

Седые волосы обрамляли лицо, выражавшее такой стыд и сожаление, что Эдриэнн захотелось подойти к Саре, но она не посмела. Попс, казалось, с трудом держался на ногах. Когда она схватила его за руку, он несколько раз покачнулся.

Он ухватился за дверной косяк.

– И это ложь, что твоя мама заставила тебя уехать из города?

Сара кивнула.

Уильям медленно повел плечом и выдернул руку из ладони Эдриэнн. Несколько долгих мгновений его взгляд блуждал по двору, потом остановился на Саре, потом на Эдриэнн, и, наконец, Уильям уставился в пол. Шло время, и никакие действия или слова не прерывали тишину, пока не стало казаться, что воздух просто взорвется от напряжения. Сара и Эдриэнн застыли на месте. Уильям сжал губы, моргнул и медленно повернулся к двери. Его рука скользнула по косяку, и он молча вошел в дом, оставив позади себя смертельную пустоту.

Глава 13

День выдался безветренным. Ни один звук не нарушал тишину, лишь редкие крики чайки вдали. Сара сидела в углу крыльца, окруженная цветами и зеленью, и ее широко раскрытые глаза были влажными от непролитых слез.

У Эдриэнн разрывалось сердце. В лице Сары не было ни кровинки. Она смотрела на доски пола.

– Я снова причинила ему боль, – дрожащими губами прошептала Сара.

Эдриэнн взяла ее за руки, желая утешить не только ее, но и себя.

– Я думала, что все пройдет лучше.

Ее извинение было таким жалким и бессмысленным. Она видела, как оба они сломались. Прошлое было слишком болезненным, чтобы возвращаться к нему.

Сара со слезами на глазах сказала:

– Я хочу вернуться домой. Прямо сейчас.

Сердце Эдриэнн сжалось от боли. На секунду она представила себе Сару, сидящую в своей гостиной, уставясь в одну точку. Эта женщина была счастлива и довольна жизнью, пока не появилась Эдриэнн. Она взяла Сару под руку и помогла ей подняться, стараясь поддержать.

Но шарканье у входной двери привлекло ее внимание.

На крыльце стоял Попс, уставившись на двух женщин. Сначала его взгляд был обращен на Эдриэнн, потом он посмотрел на Сару, на женщину, которая любила его.

Лицо Сары исказилось под давлением невысказанных слов. Долгие годы стыда волнами накатили на нее, неся с собой похороненные секреты и запретную любовь. Она шагнула к Уильяму, но тут же остановилась.

– Сара, – прошептал он.

Она нервно сглотнула и бросила быстрый взгляд на Эдриэнн.

Эдриэнн виновато пожала плечами, понятия не имея, какой будет реакция Уильяма.

Уильям провел рукой по лицу, и лоб его наморщился.

– Почему ты не сказала мне? – требовательно спросил он.

Глаза Сары покраснели, и она не смела поднять голову.

– Я…

Он сделал шаг в ее сторону.

– Всe могло бы быть иначе.

Он пошел в дальний угол крыльца, туда, где она стояла, но остановился и глубоко вдохнул.

– Я мог быть рядом с тобой. Когда Грейси погибла, я помог бы тебе пережить ее смерть.

На лице Сары отразилось изумление. Постепенно напряжение начало спадать..

– Ты… ты не злишься на меня?

Попс хлопнул себя по бедрам.

– Я в ярости. Совершенно взбешен. Но что из того? Я стар, Сара. Я не могу терять время. Ты здесь. На моем крыльце. И ты пытаешься восстановить справедливость.

На губах Сары появилась слабая улыбка.

Уильям прижал дрожащую руку к губам.

– Милая Сара.

Он широко раскрыл объятия и медленно направился к ней.

Эдриэнн крепко сжала губы, чтобы сдержать слезы, когда эти двое встретились посреди крыльца. Уильям положил руки Саре на плечи, потом притянул ее к себе и крепко обнял, а она опустила голову ему на грудь и расплакалась.

Он гладил ее по спине, потом обхватил ее лицо ладонями, словно не веря, что она здесь. Морщинистыми пальцами стер слезы, катившиеся по ее щекам.

– Мне так жаль, – прошептала Сара. Ее седые волосы рассыпались по плечам. Несколько прядей упали ей на лицо, но она ничего не замечала. – Мне так жаль, Уильям.

Он покачал головой и приподнял ее подбородок, чтобы она могла смотреть ему прямо в глаза.

– Нет, Сара, это мне жаль, что я не пытался найти тебя после возвращения домой.

Они стояли, обнявшись, плакали, смеялись, потом снова плакали. И Эдриэнн тоже плакала, не в силах сдержать слезы. Два старых человека стояли так несколько мгновений, прижавшись друг к другу, и слегка покачивались из стороны в сторону, и ложь, изменившая их жизни, растворялась, как соль в горячей воде.

Утерев глаза, Эдриэнн заметила подъехавшей черный «Мерседес». Сердце замерло в груди, а кровь застыла в жилах. Она узнала машину. Но не могла поверить своим глазам. Он не должен был приехать домой так рано. И было похоже на то, что он просидел в машине довольно долго.

Уильям взял Сару за руку.

– Пойдем в дом. Нам надо о многом поговорить.

Совершенно не замечая ни раннего возвращения своего внука, ни Эдриэнн, Уильям повел Сару в дом, нежно держа ее под руку с такой осторожностью, с какой обычно держат в руках бабочку.

Эдриэнн не сводила глаз с черного «Мерседеса», стоявшего на подъездной аллее. Ее охватил ужас. Но с такой же удивительной скоростью в ней проснулось желание защитить стариков. Если Уилл придет в ярость оттого, что она влезла не в свое дело, это не страшно. Но она ни за что не даст ему испортить их воссоединение. Она расправила плечи и стала спускаться по лестнице, готовая к битве. Эдриэнн от природы не была склонна к битвам. Поэтому неожиданный выброс адреналина заставил ее сжать пальцы в кулаки. Она не была бойцом. Она всегда старалась избежать неприятностей. В любой ситуации она делала то, чего от нее хотели. Но не в этот раз. Она так крепко сжала зубы, что у нее заболела челюсть.

Солнце освещало ее, пока она шла по лужайке к его машине. Когда она приблизилась, то увидела, что он сидит за рулем, глядя прямо перед собой, и его руки сжимают руль с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Наконец он бросил взгляд на Эдриэнн.

– Сядьте в машину, – сказал он.

Мгновение она могла лишь изумленно смотреть на него.

– Сядьте в машину, – повторил Уилл.

Смутившись, посмотрела на дом. Перед ее глазами все еще стояла картина, когда Попс и Сара нежно обнимались на крыльце.

Слова Уилла привели ее в чувство.

– Вам не кажется, что им необходимо побыть наедине?

Она не знала, что делать. И она боялась. Людей убивали и бросали в канаву и за меньшие проступки. А это новое для нее, бойцовское чувство вынуждало колебаться.

Его взгляд смягчился.

– Эдриэнн, садитесь в машину. Со мной вы в безопасности.

Она мысленно вернулась к их поездке на лодке, вспомнила, как он помог ей взойти на борт. Как нежно вложил удочку в ее руки и слегка подергал за леску, чтобы дать ей почувствовать, как клюет рыба. Она испугалась, когда он завел мотор, и он постарался унять ее страх, посадив рядом с собой. Ей было страшно снимать рыбу с крючка, так что он взял эту скользкую рыбину своими руками, а ее руку обернул полотенцем, чтобы она могла вытащить крючок, не чувствуя, как рыба извивается и пытается вырваться на волю. Тогда она была в безопасности.

Но Эдриэнн была в безопасности и сейчас. Прежде чем принять осмысленное решение, она села в машину на пассажирское место рядом с Уиллом. Холодный воздух подул на нее, когда она пристегнула ремень. Когда он стал выезжать с подъездной аллеи, она спросила:

– Мне сказать им, что мы уехали?

Он покачал головой, держа руку на спинке ее сиденья.

– Честно говоря, они наверняка заметят ваше отсутствие только через несколько часов.

Она замолчала. Урчал мотор. Уилл вел машину к окраине города. Полуденное солнце на фоне голубого неба казалось оранжевым шаром, иногда прятавшимся за тонкими облаками. Машина пахла Уиллом. Эдриэнн чувствовала успокаивающий запах кожи сиденьев, запах мужчины. Но слишком нервничала, чтобы наслаждаться этим.

Когда они свернули на посыпанную гравием дорогу, Эдриэнн отважилась бросить удивленный взгляд на Уилла. Она нервно сглотнула, когда они проезжали мимо небольшого знака, при виде которого у нее по спине побежали холодные мурашки. Отдельные камешки и ракушки хрустели под колесами, пока они медленно ехали по лесу.

Перед ними открылось кладбище, расположенное на зеленом лугу. Уилл остановил машину и открыл окна. Запах свежей земли, нагретой солнцем, проник в машину, еще раз подтверждая, что они находятся на кладбище. Эдриэнн заметила участок слева, бывший, очевидно, здесь самым старым. Хотя все содержалось в хорошем состоянии, столетние надгробные камни с годами покосились, а некоторые почти ушли под землю.

– Итак, не хотите ли объяснить мне, что там произошло?

Она глотнула.

– А я не окажусь в пустой могиле, если объясню?

Какое-то жужжание привлекло ее внимание, и в окно влетел жук. Эдриэнн подпрыгнула и замахала руками. Уилл схватил ее за руки и заставил опустить их.

– Нет, нет, нет. Это просто пчела.

Она остановилась, но не могла понять, как эта информация может заставить ее чувствовать себя лучше. У пчел есть жало.

Насекомое овальной формы решило остановиться на защитном козырьке с пассажирской стороны.

Уилл усмехнулся.

– Пчела.

Теперь ни в чем не уверенная, Эдриэнн рассказала ему о Саре и Уильяме и вообще обо всей этой неприятной истории.

– Но в конце концов Попс был счастлив, что она приехала, – добавила Эдриэнн для большей убедительности.

Последовало молчание. Повсюду росли цветы, у некоторых надгробных камней лежали букеты. Местность шла под уклон, и Эдриэнн казалось, что она видит ее на целые мили вперед.

Она изучала профиль Уилла, ожидая объяснения, почему он привез ее на кладбище.

– Я не был здесь с тех пор, как умерла бабушка. Мне должно быть стыдно, но я никогда не понимал, зачем люди посещают могилы. – Его руки лежали на руле, потом он потянулся и выключил замок зажигания. – Могила – олицетворение смерти. Разве не лучше помнить чью-то жизнь?

Эдриэнн предпочла промолчать, не зная, ждал он от нее ответа или нет. Она не была уверена, что именно он чувствовал в этой ситуации. Иногда Уилл был таким непроницаемым.

Некоторое время он смотрел на нее, потом – прямо перед собой. Пыль, которую они подняли, постепенно оседала.

Уилл указал на холм за кладбищем.

– Видите?

Там стоял серый дом, окруженный белым частоколом. С их места было видно семью, сидевшую в саду. Маленький ребенок играл в песочнице.

– Это дом Попса. – Он несколько минут молчал, словно вспоминая свое детство. – Мне понадобилось три месяца, чтобы уговорить его переехать ко мне. Но я не мог вынести мысли о том, что он будет проводить свои вечера, сидя в одиночестве на заднем дворе и глядя на могилу бабушки.

Эдриэнн и без того было плохо, учитывая, через что она, сама того не желая, заставила пройти этого человека, а теперь стало еще хуже.

Уилл повернулся и посмотрел на нее.

– Я привез вас сюда, Эдриэнн, не для того, чтобы показать кладбище. Если честно, когда я свернул на ведущую сюда дорогу, я и сам не знал, зачем делаю это. Но… сегодня вы сделали моему деду подарок. За один только день вы смогли подарить ему то, что я пытался дать ему целых пять лет.

Когда она испытующе посмотрела ему в глаза, Уилл просто сказал:

– Надежду.

Он поднял руку и легко коснулся ее щеки.

Тепло его руки успокоило ее.

– Спасибо. – Она отчаянно рисковала. Все могло обернуться совсем иначе. Эдриэнн выдохнула. – Я знаю, это непросто для вас. Я даже представить не могу, насколько тяжело было смотреть, как Попс оплакивал свою жену.

Уилл кивнул.

– Я просто не хотел, чтобы что-то еще причинило ему боль. Пойдемте со мной.

Они вышли из машины. День был тихим. Уилл остановился около теплого капота и облокотился на него, Эдриэнн тоже. Она смотрела на сотни надгробных камней, которые казались миниатюрными колоннами, олицетворяющими чью-то жизнь. И это выглядело удивительно мирно.

Уилл нарушил молчание:

– Попс очень сильный. Он самый сильный человек из всех, кого я знаю.

Она посмотрела на него. Его белоснежная сорочка была расстегнута на шее, где недавно наверняка находился галстук. Уилл был таким красивым, и он открывал перед ней свою душу, что казалось очень правильным. Они стояли и дарили друг другу самые интимные чувства, и это было так ново и так чудесно. Эдриэнн хотелось положить голову ему на плечо, успокоить как себя, так и его. Она уже наклонилась к нему, но, осознав, тут же взяла себя в руки.

О господи! Она бросила взгляд на его лицо. Он оставался невозмутимым, смотрел на горизонт. Эдриэнн, пользуясь его задумчивостью, изучала контуры его подбородка, изгибы его шеи, плечи. Он начал закатывать рукава сорочки, а она наблюдала за его мускулистыми руками, покрытыми загаром. Она тут же вспомнила, как он мыл свою лодку. Капельки пота покрывали его плечи и грудь. Его мускулы атлета сейчас скрывала сорочка, но она уже видела их вблизи, так что могла позволить себе это воспоминание.

Но момент тянулся так долго, что Эдриэнн стала удивляться, как она могла быть так поглощена им, когда он сам поглощен созерцанием кладбища. Он даже не помнил, что она здесь. Не знал, что делает с ней. Я невидимка. Эта мысль разозлила ее.

– Спасибо, что не злитесь на меня.

Он положил руку ей на плечо. Их лица оказались совсем рядом.

– Не стоит благодарности, – прошептал он, не сводя глаз с ее губ.

И внезапно он весь оказался рядом, в ее орбите, и был полностью сосредоточен на ней, словно, кроме них, на свете ничего не существовало.

Быть невидимкой было лучше.

Его горячее дыхание обжигало ей шею. Ей необходимо было что-то сказать. Может быть, с сексуальным подтекстом.

– Мне кажется, не так уж плохо, что вы не приходили сюда.

О, это было блистательно! Как раз те слова, перед которыми ни один мужчина не устоит.

Он медленно перевел взгляд с нее на кладбище.

– Правда? – спросил он. – Мой отец считает, что это плохо. Но, разумеется, это как раз в его духе – уделять больше внимания мертвым, чем живым.

Эдриэнн нахмурилась. Уилл никогда при ней не говорил о своем отце. Если на то пошло, Попс тоже не говорил о сыне.

– А где ваш отец?

– Мои родители работают в Корпусе мира. Они сейчас в Сенегале, в Западной Африке. Они там живут.

Последние слова он произнес так холодно, что, хотя Эдриэнн испытывала любопытство, сейчас было не время продолжать эту тему. Уилл сжал челюсти. Он мог пытаться выглядеть беспечным, но в его голосе явно прозвучала печаль.

С холмов подул легкий бриз, и пряди волос упали на глаза Эдриэнн. Она убрала их.

– Как я уже сказала, не так уж плохо, что вы не приходили сюда. Каждый переживает горе по-своему. То, что успокоит одного, другого приведет в отчаяние. К тому же сейчас вы здесь.

Он кивнул и посмотрел на нее. Он долго рассматривал черты ее лица, и его взгляд снова остановился на ее губах.

Этот момент был таким напряженным, что она едва могла вынести его. Она сжала губы, внезапно почувствовав неловкость. Он словно изучал ее. И, похоже, больше всего его интересовали ее губы. Она занервничала. Он не бросал на нее незаметных или застенчивых взглядов. Он открыто изучал каждую черточку ее лица. В этом была истинная честность, и ей вдруг захотелось убежать. Но еще больше захотелось остаться.

И в эту секунду она сделала выбор. Он бросил ей вызов.

Эдриэнн ближе придвинулась к нему.

Его глаза потемнели. Мускулы его лица напряглись, словно он с нетерпением предвкушал что-то. Уилл дотронулся рукой до ее щеки, потом провел большим пальцем по ее губам, наблюдая за тем, как палец скользит по ее коже. Он сглотнул, облизнул губы и склонился к ее лицу, остановившись совсем близко от ее губ. Он не останавливал ее. Нет, это было совсем другое. Он дразнил ее. Но Эдриэнн держалась стойко, хотя его горящий взгляд манил ее. Она не шевелилась, а лишь облизнула губы, пересохшие от учащенного дыхания. И это все решило.

Он придвинулся еще ближе, и его губы быстро прижались к ее губам. Она растаяла в его объятиях. Это была не разведка. Не легкий поцелуй. Он просто набросился на нее, придвинувшись так, что она была теперь полностью прижата к нему. Он делал это как делал все – с решительностью, с жаром, со страстью.

Ее глаза закрылись, а тело отозвалось на такую простую вещь, как первый поцелуй, со всей страстью. Его грудь вздымалась, прижатая к ее груди, а когда она слегка приподняла голову, его руки сжали ее еще крепче. Эдриэнн почувствовала, что у нее голова идет кругом. Он ладонями обхватил ее щеки и слегка отстранился, чтобы посмотреть на нее.

Эдриэнн глубоко вздохнула. Когда она открыла глаза, Уилл находился рядом. Изумрудные глаза были уверенными и… счастливыми. Руки, которыми он касался лица Эдриэнн, были прохладными, большие пальцы поглаживали ее кожу, пока она пыталась осознать, что же произошло. Она не была пятнадцатилетней девчонкой. Этот поцелуй стал для нее далеко не первым. Она успела побывать замужем и развестись. Что он сейчас сделал с ней и знал ли он это сам?

В его глазах поблескивали искорки, и уголок губы поднялся вверх. О да. Он знал.

Уилл снова приблизил к Эдриэнн свое лицо, на этот раз медленно, и коротко поцеловал ее в губы. Он прекрасно все знал. Потом он отстранился, и его руки больше не касались ее щек. Он остался стоять рядом с ней, но произошедшее стало только воспоминанием. А она осталась одна, и сердце бешено билось.

– Где ее могила? – спросила Эдриэнн, когда наконец собралась с мыслями.

Он чуть наклонился вперед и указал направо.

– Вон там, под тем деревом.

Это был красивый участок кладбища, засаженный лиственными деревьями и как бы приглашающий подойти к нему.

Она повернулась и посмотрела на Уилла.

– Ты хочешь иногда навещать ее? Я буду приходить с тобой. – Она взяла его за руку и нежно добавила: – Со мной ты в безопасности.

Уилл кивнул и понимающе улыбнулся, услышав слова, которые неоднократно говорил ей. И хотя Эдриэнн все еще побаивалась Уилла, она доверяла ему. И теперь он мог довериться ей. А с этим поцелуем он разберется позже. Что он означал. Почему Уилл не смог остановиться. Это было что-то неясное, а он не привык к неясностям. Это была территория его отца; тот видел разнообразные оттенки серого там, где Уилл видел белое или черное. Например, считал нормальным отменить свой приезд на день рождения Попса. Для него это было не страшно. Уилл считал иначе – ты либо предан человеку, который вырастил тебя, либо нет. Пропустить день рождения человека такого возраста, как Попс, было непростительно.

Но с Эдриэнн все было по-другому. Ему нужно было научиться различать другие оттенки. Эта чувствительная женщина страдала после тяжелого развода, и он не мог просто схватить то, что хотел. И не важно, как сильно он этого хотел.

Они отошли от машины и, держась за руки, направились к большому дубу. Солнце пекло в спину, но Уилл едва замечал его. Оно бледнело в сравнении с тем теплом, которое проникало ему в душу.

Глава 14

Попс и Сара сидели за столом и улыбались, когда Уилл и Эдриэнн прошли мимо них в кухню. Старшая чета болтала оживлeннее, чем продавец подержанных автомобилей. Их лица светились от радости, навеянной воспоминаниями.

– Мы принесли ужин, – объявил Уилл.

Холодный салат из ресторана Лео. Уиллу нужно было охладиться после жаркой прогулки с Эдриэнн.

Поцелуи на кладбище. Очень романтичный способ обращаться с дамой. С дамой сердца. Обычно он использовал другие слова, чтобы описать Эдриэнн. Сначала это была благодетельница, лезущая не в свое дело, потом интригующая женщина с печальными глазами и роскошным телом. А потом – звезда его снов. Но теперь он видел в ней даму своего сердца, и ему хотелось большего, как и всегда, если речь заходила о чем-то действительно важном.

– Будешь салат с тунцом, Попс?

Но Попс не отвечал. Он был занят разговором с Сарой, все еще держа ее за руку.

Уилл подмигнул Эдриэнн.

– Замечательно, Уилл, – сказал он, подражая голосу деда. – Я бы помог с ужином, но мои руки заняты.

Эдриэнн стукнула его пустым бумажным пакетом.

– Прекрати, – шикнула она.

Уилл указал на пару, сидевшую позади них с широко раскрытыми глазами.

– Что? Они не слышали ни слова.

Эдриэнн погрозила ему пальцем, но не смогла сдержать улыбки.

– И все равно это нехорошо.

Ему нравилось, когда она отчитывала его. Свободной рукой она полезла в пакет. Он на мгновение схватил ее пальцы и сжал их. В его взгляде появился сексуальный блеск. Он рассчитывал сбить ее с толку, но ему не удалось. В ответ она бросила на него игривый взгляд. Эта женщина могла легко одним взглядом положить его на обе лопатки. Лежать на спине и видеть Эдриэнн с ее страстной улыбкой. Да, на это он был всегда готов.

– Веди себя хорошо, – прошептала она, и на мгновение он подумал, что она прочитала его мысли, пока она не указала на Попса и Сару. Ах, они…

– Они не слышали меня. – Он повысил голос: – Они даже не осознают, что мы здесь. Правда, Попс?

Наконец две седые головы повернулись к ним. Пожилые люди вопросительно посмотрели на молодежь.

– Прости, Уилл. Ты что-то сказал?

Уилл и Эдриэнн рассмеялись.

Пожилая пара пожала плечами и продолжила разговор о добрых старых временах и о том, как им не хватает таких забав, как заталкивание арахиса в бутылку пепси-колы.

Луна светила в кухонное окно и освещала все вокруг. Мягкий свет струился из гостиной, Попс и Сара были счастливыми. Уилл понимал их. Он сам был счастлив. Его план устроить Попсу сюрприз и поехать с ним в Киз грандиозно провалился. Провалился из-за пылкой брюнетки, которая снова вторглась в его жизнь.

Он стал вспоминать, как они полулежали на капоте его машины и ее тело было так близко от него. Он потянулся и положил руку ей на плечо, но это было уловкой, чтобы подобраться поближе к Эдриэнн. Он хотел поцеловать ее. Должен был поцеловать ее. Но она сама с не меньшей страстью прижалась губами к его губам. Эта мысль завела его.

Нет, в эти выходные он не поедет в Киз. Решено. Эдриэнн и Сара вернутся утром. И они проведут этот день вчетвером.

Уилл вдруг вспомнил отца. На кладбище он едва не высказал Эдриэнн все, что думает о своих родителях и их нелепом решении жить так далеко. Он просто не мог понять, как его родители могли ценить людей с другого континента больше, чем ценили Попса. Больше, чем ценили его самого. Осознание, что родители Уилла бросили их с Попсом, все еще причиняло ему боль. Хотя прошло уже много лет с тех пор, как они покинули страну. Но он старался думать об этом как можно реже, за исключением подобных случаев – когда они отменили поездку домой, хотя знали, должны были знать, как она важна для Попса. Это был беспредельный эгоизм, противоречащий тому, за что они, по их словам, боролись. Безусловно, они многим жертвовали в своей жизни. А страдал из-за этого Попс.

Запах кофе и тостов наполнил кухню, когда утреннее солнце заглянуло в окно. Все четверо собрались, чтобы обсудить планы на день. Попс надел ярко-синюю футболку, подчеркивавшую живость его глаз, а на Уилле была бежевая тенниска, обтягивающая мускулистую грудь.

– Как насчет зоопарка? – спросил Попс.

Сара просияла.

– Ой, я не была в зоопарке много лет.

Глаза Попса заискрились.

– Помнишь, как в город приехал цирк?

– О господи, – Сара руками закрыла лицо. Потом бросила на него озорной взгляд. – Ну, давай, расскажи им.

Попс откинулся на стуле.

– Поздно ночью Сара пробралась в цирк, чтобы подружиться с сидевшей в клетке обезьянкой.

– Бедняга, – Сара посмотрела на Эдриэнн. – Она была такая тощая. Я стала просовывать сквозь прутья бананы и манго.

Попс рассмеялся.

– А спустя два дня, кода цирк начал свое первое представление и настала очередь обезьянки, она увидела в толпе Сару, вырвалась и побежала прямо к ней. Потребовалось три человека, чтобы оттащить зверушку от Сары.

Сара пожала плечами.

– Зрителям это понравилось.

– А ее мама получила письмо, в котором говорилось, что Саре навсегда запрещается посещать их цирк.

Все рассмеялись.

– Сегодня, похоже, будет прохладнее, – заметил Уилл.

Эдриэнн становилось все проще и проще читать по глазам Уилла. Он оценивал, сможет ли пожилая пара пройти так много акров, которые занимал зоопарк в Нейплсе. Он вопросительно посмотрел на Эдриэнн.

Чувствуя его обеспокоенность, она повернулась к Саре.

– Это будет не слишком большая нагрузка для вас?

Сара, выглядевшая на несколько десятков лет моложе своих почти восьмидесяти, покачала головой и хлопнула в ладоши.

– Это будет замечательно!

– А ты что скажешь, Попс? – Уилл поставил перед ним горячий кофе.

– Мне нравится эта идея.

Эдриэнн кивнула. Кусочек сливочного сыра прилип к ее пальцу, и она засунула его в рот.

– Звучит заманчиво. Я еще там не была.

Зоопарк занимал верхнюю строчку в списке мест, которые она хотела посмотреть. Знаменитый на всю округу, он насчитывал много животных и редких растений, и искушение посетить его было велико. Но, к несчастью, не так велико, как ее проблемы: трубы протекали, перила гнили, краска отваливалась.

Она улыбнулась Уиллу, который застыл на месте. Он не сводил глаз с пальца у ее губ, кусочек сыра исчез. Упс. Она сдержала улыбку, но вид у Уилла сделался еще более… голодным.

Они поехали в зоопарк, весело болтая в машине. Стоянка находилась отчасти в тени гигантских тропических деревьев, ограждавших зоопарк по периметру. Касса располагалась в сувенирном магазине, и Уилл оплатил входные билеты. Попс и Сара остановились около ящика, набитого мягкими игрушечными зверюшками. Эдриэнн видела, как Попс поднес к щеке Сары пушистого медведя. Она обняла его, потом протянула назад Попсу. Попс посмотрел налево, потом направо, быстро обнял медведя и бросил его в ящик. Сара хихикала от восторга.

Они вошли в ворота, и Сара замерла, прижав руку к сердцу.

– Господи! Я чувствую себя так, словно попала в фильм «Парк Юрского периода».

Эдриэнн коснулась плеча Сары.

– Будем надеяться, здесь нет динозавров, которые будут гоняться за нами.

Попс подошел ближе.

– Не волнуйтесь, леди. Мы вас защитим.

Тропинка кружила и петляла, а над их головами нависали длинные ярко-зеленые листья растений.

– Это похоже на влажные джунгли, – сказала Эдриэнн, вспомнив Белиз[2].

Она прикрыла глаза рукой и стала смотреть наверх, все выше, выше, доходя взглядом до вершин массивных деревьев.

Попс развернул карту и принялся изучать ее.

– Куда пойдем сначала? Здесь много всего интересно.

– Веди нас, Попс, – сказал Уилл, когда остальные пожали плечами. – Карта же у тебя.

Сара указала на значок.

– Я не хочу пропустить обезьян. Они мои любимцы.

Попс взял ее за руку.

– Если милая Сара хочет обезьян, она их получит. Но только не корми их, ладно?

Глядя на деда, Уилл предложил руку Эдриэнн, так что она взяла его под локоть, наслаждаясь теплом и запахом мужчины рядом. Она подумала, что в мужчинах этой семьи было что-то особенное. Несмотря на различия, между ними было потрясающее сходство. Особенно в том, что касалось глубины чувств. Попс был полностью поглощен Сарой. А вчера, на кладбище, Уилл был полностью поглощен Эдриэнн, целуя ее, погружаясь в ее мир. Именно так она себя чувствовала. Словно она была теплой ванне, в которую он погрузился, вторгаясь в ее пространство, но в то же время наслаждаясь. К своему восторгу, Эдриэнн обнаружила, что ей нравится, когда ею наслаждаются.

Большую часть дня Уилл и Эдриэнн брели в нескольких ярдах позади Попса и Сары, давая им возможность возобновить старые отношения.

Как настоящий джентльмен, Попс уделял Саре все свое внимание, держа ее за руку или беря под локоток, пока они гуляли по аллеям. Он даже опережал ее, чтобы убрать с ее пути брошенный пустой пластиковый стакан. Это было мило, по-джентльменски, как в кино. И яблоко упало недалеко от яблони. То, как Уилл посвящал все свое внимание Эдриэнн, было, очевидно, перенято у Уильяма, патриарха клана Брайантов.

Уилл прислонился к ограде, наблюдая то за львами, то за Эдриэнн. Один из львов потянулся, мощные лапы и плечи напряглись под желтой шерстью.

Через два месяца у Попса будет день рождения. Уилл хотел вовлечь Эдриэнн в планы, намеченные по этому случаю, но его останавливало то, что она была норовиста, как дикая кошка, а он не мог допустить, чтобы Попса отвергли еще раз. И будет ли Эдриэнн через два месяца все еще поддерживать отношения с ними? Он надеялся на это, но знать наверняка не мог.

– Они просто изумительны.

Эдриэнн просунула пальцы сквозь сетчатое ограждение.

– Ты знаешь, что охотятся только самки?

Она повернула голову, чтобы посмотреть на Уилла. Ее темные волосы рассыпались по плечам и полосатому топу.

– У самок обычно более острые когти. – Он взглянул на ее руки. – По крайней мере, в большинстве случаев.

Она бросила на него мрачный взгляд.

Почему ему так нравилось дразнить ее? Он с детства не занимался такими глупостями. Впрочем, он не мог припомнить, чтобы и в детстве вел себя подобным образом. Бедный Уильям, всегда такой серьезный. Расслабься, детка, говорил его отец.

– В Африке есть прайд, способный убить слона, – сказал Уилл после того, как служитель зоопарка рассказал основные факты из жизни львов. А когда служитель просунул сквозь ограждение несколько кусков мяса на длинной палке, Эдриэнн отошла в сторону.

– Они убили его?

– Хм… Это единственный известный человеку прайд, который может убить взрослого слона. – Он повернулся, чтобы опереться на ограждение. – Я слышал об этом, когда был в Африке.

– Ты ездил в Сенегал навестить родителей? – Она тоже повернулась, так, чтобы видеть и Уилла, и вольер. Когда один из львов поднялся, она снова сделала шаг назад, несмотря на то что между нею и дикими кошками было двойное ограждение.

Уилл бережно обнял ее за талию.

– Тогда они были в Танзании. Я провел там лето, когда учился в колледже. Мы ездили на сафари.

Он наблюдал, как меняется выражение ее лица.

– Так близко к этим зверям без ограждения. Звучит заманчиво, но очень страшно.

– Мне очень понравилось.

– Готова поспорить, тебе не хотелось возвращаться домой.

Он покачал головой.

– К концу лета я уже мечтал о доме.

Он не хотел затевать этот разговор, но это было необходимо, если он собирался попросить ее о помощи. А он решил это сделать, когда обнял рукой ее тонкую талию.

– Я рассчитывал, что они вернутся домой после смерти бабушки, но напрасно.

Он не смог сдержать презрения в голосе.

– Ты не одобряешь того, что они живут там? – Эдриэнн провела пальцем по зазубренному краю ограждения.

– Пойми меня правильно, я знаю, что это важная работа.

Она провела пальцем от подбородка до уха Уилла.

– Ты говоришь так, словно отрепетировал эту фразу.

Он пожал плечами, а может быть, вздрогнул, когда подушечка ее пальца легонько коснулась его подбородка. Он подумал, что кончики ее пальцев могут быть на вкус похожи на мороженое.

– Ну, тот факт, что я знаю это, не означает, что в душе я верю этому. Хотя я понимаю, что должен верить.

– Как долго они там живут?

– В Африке? С моего первого курса колледжа. Они работали в разных странах Африки. Уже одиннадцать или двенадцать лет.

– Это очень долго. – Она задумалась. – Должно быть, эта работа приносит им большое удовольствие.

– Надо полагать, – пробормотал он. – Они собирались приехать через два месяца. А теперь говорят, что не смогут. У Попса будет день рождения…

– Ох, – сказала Эдриэнн, глядя через дорогу на Попса и Сару, сидевших на скамейке. – Он, должно быть, убит.

Уилл проследил глазами за ее взглядом на человека, который во всех отношениях был его героем. Попс одной рукой обнимал Сару за худенькие плечи. А другой рукой показывал на ее любимых обезьян, разместившихся на острове вблизи вольера со львами. Уилл смотрел, как они восторженно рассмеялись, когда одна серо-коричневая обезьяна сделала сальто, оттолкнувшись от ветки дерева.

– Он слишком хороший человек, чтобы дать моим родителям понять, насколько он расстроен.

Эдриэнн поджала губы, и они стали похожи на сердечко. Он хотел поцеловать это сердечко, почувствовать вкус надутых губок. Но вместо этого он сосредоточился на своей злости, которую испытывал к отцу из-за того, что тот не приложил больше усилий, чтобы вернуться домой.

– В любом случае я хочу устроить вечеринку для Попса, и я подумал, не согласишься ли ты помочь мне.

Она посмотрела на него сияющими глазами. Сердечко превратилось в улыбку, согревающую сердце, сводящую с ума, переворачивающую весь мир улыбку.

– Я с радостью помогу. Можем мы сказать Саре?

– Конечно. Но я хочу, чтобы это было сюрпризом. У Попса никогда не было таких вечеринок.

Она наклонила голову.

– Он, должно быть, очень гордится тобой.

Эдриэнн положила руку на его плечо, и подушечки ее пальцев легли на его ключицу. Она поднялась на цыпочки и поцеловала его в щеку.

– Я буду счастлива помочь.

Эдриэнн работала с упорством маньяка, чтобы закончить отделывать плинтусы в коридоре на втором этаже. Ей еще предстояло зашкурить и покрасить плинтусы внизу, но наверху, в длинном коридоре без мебели, они были заметнее. Она вся взмокла от пота к тому моменту, когда в дверь позвонили.

– Иду! – прокричала она, подбегая к лестнице.

Она пригласила Сэмми посмотреть на лавандовую комнату и извиниться за то, что так давно не общалась с ней.

Эдриэнн распахнула дверь и обняла подругу.

– Я так рада, что ты зашла. Я боялась, что ты сердишься на меня.

Сэмми нахмурилась.

– За что?

– Ну, я не часто звонила тебе в последнее время.

Сэмми махнула рукой и прошла мимо Эдриэнн к кухонному столу.

– Ой, я тебя умоляю. Я не из тех друзей, которые обижаются, если ты не позвонишь и не сообщишь, что посетила туалет.

– Спасибо. – Эдриэнн хихикнула и добавила: – Думаю, что не из тех.

– Я заезжала к тебе в субботу.

– Меня не было весь день.

– Ты провела его с Уиллом, разумеется?

Эдриэнн кивнула.

– Это уже становится привычкой.

– Я знаю, – сказала Эдриэнн. – Прости, но…

– Прекрати. Прекрати извиняться за то, что у тебя есть личная жизнь. – Сэмми вздернула подбородок. – Всего лишь. Так что, пожалуйста, не извиняйся за то, что ты живой человек.

Эдриэнн сжала губы.

Сэмми уперла руки в бока.

– Я удивлена, что ты считаешь меня такой эгоисткой.

– Я так не считаю. – У Эдриэнн вытянулось лицо. – Просто у меня не было ни одной близкой подруги после колледжа. Если я пыталась заводить друзей в Чикаго, Эрик впадал в бешенство. Сэмми, я знаю, что мы знакомы с тобой всего несколько месяцев, которые я прожила здесь, но… я думаю, что ты моя самая лучшая подруга из всех, которые у меня были. Я кажусь тебе жалкой?

Сэмми улыбнулась.

– Нет, дорогая. У тебя были ненормальные отношения, когда весь твой мир должен был вращаться вокруг Эрика. Это он жалок. А ты? Ты великолепна!

Эдриэнн снова обняла подругу, чего та не ожидала.

Последовало долгое неловкое молчание.

– Но, должна признать, это не говорит о том, что ты умеешь выбирать друзей.

Эдриэнн рассмеялась.

Сэмми, обычно лишенная сентиментальности, положила руку на плечо Эдриэнн.

– Ты тоже отличная подруга, – признала она, слегка прижав Эдриэнн к себе. – А теперь расскажи мне все о мистере Замечательном. Мы посмотрим лавандовую комнату, когда покончим с этим.

Женщины уселись за кухонный стол, заваленный образцами красок. Следующим проектом Эдриэнн была ее спальня.

– Я не знаю, что рассказывать о нем. – Она водила пальцем по краю образца ярко-голубой краски. – Все произошло как в водовороте.

– Но ты влюблена в него?

Эдриэнн посмотрела на Сэмми.

– Да.

– Но…

– Сначала он отнесся ко мне с явным подозрением. Но потом, я полагаю, это подозрение рассеялось.

Она взяла образец краски и протянула его Сэмми, которая с выражением ужаса на лице бросила его в стоявшую поблизости мусорную корзину.

– Ты думаешь, что его подозрение рассеялось?

– Он никогда не говорит о своем прошлом. – Она протянула ей еще один образец, цвета сливочного масла. Сэмми он тоже не понравился.

– Итак, он не любит говорить о своем прошлом. Судимость? – пошутила Сэмми.

Эдриэнн закатила глаза.

– Нет, ничего подобного.

Сэмми пожала плечами.

– Некоторым людям проще сосредоточиться на будущем. Если в прошлом у них были проблемы, это мешает их росту. – Сэмми взяла зеленую краску и подняла ее вверх. – Вот эта.

Эдриэнн взяла ее и представила свою спальню в зеленых цветах. Она предпочла бы цвет глаз Уилла.

– У него большие проблемы с родителями.

– Честно, тебе не кажется, что они есть у большинства? – Сэмми снова пожала плечами. – Итак, мы имеем взрослого мужчину, у которого проблемы с родителями и который не хочет говорить о своем прошлом? Я не вижу здесь причин для тревоги.

Но мыслями Эдриэнн уже была далеко. Она думала о своем пятилетнем браке с самовлюбленным бабником. Она не представляла, почему ей потребовалось так много времени, чтобы понять, кто он такой.

– Эрик никогда не говорил о прошлом. Если там было что-то болезненное, он просто запирал это в сердце. Но проблема в том, что сердце все равно ощущает эту боль. И эта боль вырвется наружу. Выплеснется на кого-нибудь, кто окажется под рукой.

Сэмми внимательно посмотрела на нее.

– Ты думаешь, Уилл такой же, как Эрик?

– Я не знаю. Но одно я знаю точно – я больше никогда не вступлю во взрывоопасные отношения. Никогда. – Она невесело рассмеялась: – Знаешь, когда я делала не совсем то, чего он хотел, он говорил мне: «Ты что, не видишь, сколько проблем создаешь?»

Сэмми молчала, давая Эдриэнн возможность выговориться.

Эдриэнн положила руку себе на сердце.

– Сколько проблем я создаю. – Она покачала головой, и ее глаза стали печальными. – Именно это он сказал мне, когда я объявила ему, что хочу развестись. Не «Я люблю тебя. Я совершил ошибку, прости меня, ты одна нужна мне…». Нет. «Ты что, не видишь, сколько проблем создаешь?»

– Мне очень жаль, дорогая, – сказала Сэмми. – Но из того, что ты мне рассказала, не похоже, что Уилл такой же.

Эдриэнн посмотрела ей в глаза.

– Я думаю, еще слишком рано судить.

– Как же ты выяснишь это?

– Со временем само станет ясно, полагаю.

Сэмми улыбнулась.

– А он стоит того, чтобы тратить на него время?

– Я надеюсь.

Сэмми пожала ей руку.

– Я думаю, он того стоит. И, кстати, когда я познакомлюсь с мистером Многообещающим?

– Я работаю над этим, – улыбнулась Эдриэнн.

Был ли он мистером Многообещающим? Эдриэнн все еще не была уверена. Но она надеялась.

Надежда. Еще одно, чему научили ее письма Уильяма, – никогда не терять надежды. Так что, когда Сэмми ушла, Эдриэнн нашла среди копий писем свое любимое послание.

Январь 1945

Дорогая Грейси,

иногда мне становится страшно, что я забуду твое прекрасное лицо или звук твоего голоса. Кажется, я так давно не держал тебя в объятиях, так давно не слышал твоих слов… Ночью я крепко закрываю глаза. Я вспоминаю и вновь переживаю каждый миг, который мы делили с тобой. И хотя мои мысли меня подводят, у меня остается надежда. Это единственная сила, на которую я могу рассчитывать и которая меня не подведет.

Как можно измерить надежду? Она в каждом нашем вздохе, в каждом биении сердца. Надежда – цветок, который не погибнет в самую лютую стужу. Надежда – бурлящая река, омывающая берега земли. Она больше, чем сила: она заполняет все твои сосуды и помогает в битве. Я не поддаюсь отчаянию, Грейс. Надежда заставляет меня двигаться. И хотя сомнения пытаются одолеть мой ум, надежда захватила меня в плен. Я ее раб. И поэтому моя душа связана обязательством – надежда цветет во мне. Я надеюсь, что она цветет и в тебе.

Я люблю тебя,

Уильям

Уилл ехал в кофейню к Сэмми, и ветер, врываясь в открытые окна машины, трепал его волосы. До знакомства с Эдриэнн он всегда включал кондиционер и закрывал все окна. Но, глядя, как она упивается соленым прибрежным бризом, он тоже стал ценить его. Издалека до него донесся запах апельсиновой рощи, и Уилл понял, что ветер дует в правильном направлении, поэтому он чувствует аромат цитрусов. У него потекли слюнки. При виде Эдриэнн, заходившей в кофейню, пока он парковал машину, его аппетит разыгрался еще больше.

Она познакомила его с Сэмми, и после нескольких минут дружеской беседы Сэмми усадила их за столик в углу, где им никто не мог помешать.

– Как насчет луау?[3] – предложила Эдриэнн, просматривая страницы журнала, посвященного организации праздников.

Уилл положил в рот кусок индейки и задумался.

– Да, Попсу понравится. Как мы это организуем?

– Ну, – сказала Эдриэнн, оглядывая комнату, – нам понадобятся декорации, музыка и еда. Однажды я была на луау, и в качестве столика для фуршета было старое каноэ.

Он изумленно посмотрел на нее.

– Подожди, ты сказала – старое каноэ?

Она крутила в пальцах желтый карандаш.

– Ну, ты понимаешь… Заполняешь дно льдом, а на него ставишь подносы с едой. Это выглядит очень здорово. – Она закатила глаза. – Если мы сможем достать каноэ.

– У меня есть каяк, в котором уже давно нельзя плавать. Подойдет?

Она облокотилась о стол и ладонью подперла щеку.

– А можно на него посмотреть?

– Он у меня в гараже. Сможешь заглянуть к нам попозже?

Ему нравилось все это. Непринужденный разговор, и планы, и то, что он мог попросить ее заглянуть к ним.

– Конечно, но не решит ли Попс, что мы ведем себя странно, копаясь в гараже?

Уилл пожал плечами.

– Нет, я придумаю, что сказать ему. Кроме того, он сейчас немного поглощен своими мыслями.

Все складывалось хорошо. Он решил не беспокоиться о ее строптивости. Похоже, Эдриэнн становилась все более сговорчивой.

Они оба улыбались. Уилл начал понимать, как хорошо, когда в жизни рядом с тобой такой человек, как Эдриэнн.

– Они с Сарой вечера напролет разговаривают по телефону. После того как я вчера вернулся с работы, он успел позвонить ей дважды.

– Так приятно наблюдать за ними, – заметила Эдриэнн.

Она заказала сэндвич с салатом и цыпленком, но почти ничего не съела. Неудивительно, что она оставалась такой миниатюрной. Эта женщина почти ничего не ела. Кроме мороженого с печеньем и шоколадной крошкой. Его она могла поедать тоннами.

Эдриэнн откусила кусочек круассана.

– А потом она позвонила ему. – Он изучал лицо Эдриэнн. – Так здорово видеть его счастливым. Я уж начал волноваться из-за него.

– Что ты имеешь в виду?

Она отхлебнула ванильной кока-колы, которую Сэмми сделала для нее.

– Не знаю, но, похоже, он проводит все больше и больше времени, рассматривая эти дурацкие фотоальбомы и книги о войне. Я был бы рад, если бы он наконец закрыл эту главу своей жизни.

Эдриэн постучала по краю стола и опустила ресницы.

– Это не преступление – хотеть помнить свое прошлое.

– Да кто хочет его помнить? Оно ужасно, и оно уже прошло. Что хорошего может выйти из того, чтобы опять вытаскивать его на свет?

Уж Эдриэнн-то должна была это понимать. Разве она не провела много ужасных лет в скверном браке? Может быть, она все время сидит и размышляет об этом? Может быть, поэтому она все еще кажется печальной?

– Люди должны учиться отпускать прошлое, – произнес он вслух.

Крылья точеного носа Эдриэнн расширились. Злость. Это была злость. Уилл еще никогда не видел ее такой.

– Прошлое делает нас такими, какие мы сейчас. И все плохое в нас, и все хорошее – все это из прошлого.

В ярости она была еще прекраснее; золотые крапинки в ее глазах превращались в раскаленную лаву.

Она подалась вперед.

– Ты даже не слушаешь меня?

Нет, он ее почти не слушал. Его не интересовала эта тема, поэтому вместо ответа он отправил в рот кусок картофеля.

– Ты не слушаешь меня. – Она склонила голову набок и провела пальцами по темным волосам. – Если мы учитываем свои прошлые ошибки, то становимся лучше.

– Это легко говорить тому, кто живет большей частью в прошлом, а не в настоящем.

Ой! Уилл не собирался произносить эти слова вслух.

Эдриэнн нахмурилась – сказанные слова явно задели ее за живое. Она оттолкнула от себя тарелку.

– Что ты имеешь в виду?

Он пожал плечами.

– Ты провела целую неделю, читая письма моего деда, вместо того чтобы заниматься своим домом. Ты все забросила, чтобы иметь возможность погрузиться в чью-то историю.

Он видел огонь в ее глазах, понимал, что сказал не то, но, господи, эта женщина могла с легкостью вывести его из себя.

– Прежде всего, я не прекратила жить, чтобы сидеть и читать письма целую неделю. – Она вскинула руки. – Ты слишком резок, знаешь ли. И если даже я это сделала, что из того? Я могу оценить, через что пришлось пройти Попсу и другим людям. Эта война изменила современный мир.

Уилл сглотнул.

Она покачала головой и наклонилась вперед, схватив его за руку.

– А ты знаешь хоть что-нибудь о военном прошлом своего деда?

Уилл открыл было рот, но она продолжала говорить, и злость звучала в каждом ее слове.

– Ты знаешь, что он служил в одном из прославленных подразделений, получивших больше всего наград за всю войну? Ты знаешь, что он провел несколько недель, замерзая в лесах в Бастони? Ты знаешь, что его подразделение участвовало во всех важнейших битвах Европы?

Говоря это, Эдриэнн для большей выразительности стучала указательным пальцем по столу. Она посмотрела на него так, словно прежде никогда его не видела.

– И вообще, знаешь ли ты своего деда?

А может быть, она смотрела на него так, словно видела его насквозь.

Это был глупый вопрос, и это ее не касалось. Но злость вспыхнула и в Уилле, и с не меньшей силой.

– А ты думаешь, что знаешь его, прочитав несколько писем?

Он прожил с Попсом почти пять лет. Конечно, он знал его. Он знал, какую кашу Попс предпочитает. Какие спортивные передачи любит смотреть. Он практически вырос в доме Попса, проводя там каждое лето. Попс посещал все бейсбольные игры, в которых участвовал Уилл. В школе, в колледже, он всегда был там, в первом ряду, подбадривая Уилла. Когда Уилл был маленьким, каждый вечер перед сном Попс рассказывал ему удивительные истории о…

Кровь отхлынула от лица Уилла. Он вынужден был отвести глаза в сторону и почувствовал, как у него защемило сердце. Попс рассказывал ему удивительные истории о солдатах в далекой стране. Уилл напряг память, и в горле у него пересохло. А он любил эти истории, любил каждое слово, ловил каждое слово. Когда эти истории закончились? Стал ли Уилл слишком большим, чтобы ценить их? Он мучительно пытался припомнить хотя бы одну деталь этих рассказов, но не смог. Там, где была живая, яркая жизнь, остались лишь смутные тени. Это было все равно что пытаться снять песчинку со стекла, заливаемого сильным дождем.

На мгновение он вспомнил стопки книг Попса, лежавшие на полу у него в комнате. Уилл перенес их вниз в библиотеку. Он вспомнил глубокую печаль на лице Попса. Но Попс быстро справился с собой и пошутил, что намного приятнее будет читать их в комфорте библиотеки. Уилл не обратил внимания на названия книг. Честно говоря, его не слишком интересовали стопки старых изданий. Исторических книг. Книг о Второй мировой войне. И только сейчас он понял, что это были за книги. Это была история, которую Попс помогал творить.

Он отодвинул сэндвич. Эдриэнн сидела тихо, словно ее вспышка гнева поразила ее саму так же, как и его. Несколько детей вошли в кофейню, смеясь и шутя о том, что они видели акулу на пляже. Но он не реагировал. Пять лет он делал все, что в его силах, чтобы у его деда был хороший дом.

Уилл шумно выдохнул и осел на стул. Хотя он заботился о физическом состоянии Попсе, он морил его эмоциональным голодом. Его глаза встретились с ее глазами. Она была права. Он даже не знал своего деда как следует.

Это правда, он знал, какая у Попса любимая каша, как он предпочитает готовить яйца, какие теннисные туфли обычно покупает, за какими птицами наблюдает из окна. Он знал, что Попса трудно было остановить, и если он хотел поплавать в лодке в одиночестве – даже в туманное влажное утро, – он плавал. Но Уилл почти ничего не знал о человеке, которым Попс когда-то был.

Уилл провел рукой по лицу.

– Это принесло ему столько боли, что я просто думал, он хочет обо всем забыть. – Его слова прозвучали очень тихо. Потом он добавил: – Я бы так и сделал…

Эдриэнн вздохнула.

– Даже если прошлое было болезненным, помнить о нем нужно. Таким образом мы выздоравливаем.

Уилл вытер рот, бросил салфетку на тарелку и отодвинулся на стуле.

– Эдриэнн, ты не будешь возражать, если мы поговорим об этом в другой раз? Я… Мне нужно идти. Извини.

Он встал, но когда проходил мимо нее, она крепко схватила его за руку.

– Уилл, – прошептала она, – никогда не поздно узнать тех, кого мы любим.

Она читала его мысли, как раскрытую книгу.

Он сглотнул.

– Я задолжал ему, не так ли?

Она покачала головой.

– Не делай это для него. Делай это для себя. Ты многого себя лишаешь.

На мгновение ему захотелось сжать ее в объятиях. Но одно лишь объятие, один поцелуй, одно прикосновение ее тела только разожгут огонь, с которым сейчас ему будет нелегко справиться. Вместо этого он погладил подушечкой большого пальца все еще крепко державшую его руку и поднес ее к губам. За короткое время их знакомства Эдриэнн так много ему дала. Да, иногда ее выходки были рискованными. Многое из того, что она делала, могло пойти не так и иметь разрушительные последствия. Но сейчас он чувствовал лишь благодарность за то, что она рисковала в тех случаях, в которых большинство людей не решились бы рискнуть.

Но слабый тихий голос в глубине его сознания предупреждал его, что удача может в конце концов покинуть ее.

Глава 15

После ужина Уилл спросил Попса, есть ли у него медали за службу во время войны.

Попс чуть не уронил блюдо, которое нес к раковине. Он повернулся, чтобы внимательно посмотреть на Уилла. Прошла целая минута, прежде чем он ответил:

– Да.

Это короткое слово он произнес настороженно.

– А у тебя их много? – продолжал Уилл.

Попс пожал плечами.

– Столько, сколько мне полагалось, я думаю.

Уилл задумчиво кивнул. С того места в кухне, где он сидел, он мог видеть окно гостиной. Он видел, как автомобиль с ярко горящими фарами проехал мимо дома.

– Ты мне их когда-нибудь покажешь?

Попс улыбнулся. Его глаза ожили.

– Да, – сказал он слегка дрогнувшим голосом. – Я буду рад показать их тебе.

– Я думал, что ты не любишь говорить о войне, – признался Уилл. Он провел рукой по волосам. – Я всегда старался уберечь тебя от этого.

Попс подошел к столу и сел на стул.

– Я никогда не говорил о войне только потому, что мне казалось, это тебя утомляет. Я часто думал, может быть, ты не одобряешь войны, все виды войн, по какой-то причине. – Он покачал головой. – Столько молодых людей сейчас так думают.

Уилл сгорал от стыда.

Попс расправил плечи.

– Но я не хочу засунуть свое прошлое в шкаф и притвориться, будто ничего не было. Я горжусь тем, что сделал. Я горжусь страной, которой служил. Я на своей шкуре знаю, до чего дошла жестокость Гитлера. – Он помолчал немного, переживая этот болезненный момент, потом продолжил: – Оглянись вокруг. Если бы мы не вступили в войну в тот момент, кто знает, каким бы был наш мир сейчас. Этот мир. Каждый день ты наслаждаешься свободой, за которую я сражался. Самая большая честь для солдата – сражаться за свою семью. – Ласковые голубые глаза, теперь влажные, изучали Уилла. – Я сделал это ради тебя, Уилл. Почему я должен это забывать?

Уилл кивнул.

– Мне просто казалось, что это тяжелые воспоминания для тебя.

– Если зашить рану, которая еще не обработана, можно инфицировать весь организм. Раны должны заживать положенный им срок. Они должны дышать, – его тон немного изменился. – Уилл, я иногда думаю, что тебе приходилось нелегко, когда ты сталкивался с болезненными моментами в твоей жизни. И хотя напрямую разбираться с такими проблемами всегда нелегко, ты не можешь засунуть их в чемодан и продолжать жить так, словно этого вообще не было.

Оба понимали, что Попс говорил о родителях Уилла.

– Я знаю, – Уилл выдавил из себя улыбку. – Рана должна дышать.

Попс похлопал его по руке.

Но хотя Уилл был согласен с ним, он не был уверен, что когда-нибудь примирится с этой историей. Его родители бросили его. И не однажды, а дважды. Они предпочли людей, которых даже не знали, собственной семье. Это было непростительно. Кроме того, если бы это отравляло ему жизнь, он наверняка знал бы об этом.

Спустя два часа после того, как Попс ушел спать, он сел в свое любимое кожаное кресло в библиотеке, окруженный не только теми книгами, которые он любил, но целым миром, с которым никогда не сталкивался. Он потянулся и взял со стола стопку писем.

Июль 1944

Дорогая Грейси,

вчера я встретил героя. В тот момент я не знал, что он герой, но я сижу сейчас здесь лишь потому, что прошлой ночью он сделал выбор. Его звали Сэмюэль. Думаю, что он был из Мичигана. Его роту сбросили рядом с нами в зону, удерживаемую немцами.

Большинство из парней сумели выбраться оттуда, но двое не смогли. С наших позиций мы прикрывали их. Пригибаясь к земле, Сэмюэль добежал до нашего с Русти окопа. Мы праздновали, потому что Русти узнал, что у него родился сын. Мы разговаривали во время боя. Сэмюэль был снайпером. Он мог попасть немцу прямо в голову с сотни ярдов, почти не целясь. Немцы отошли, и мы решили, что сражение закончено, пока не обнаружили, что они обошли нас с флангов. Повсюду летали пули и гранаты, и нам потребовалась минута, чтобы перегруппироваться и понять, куда стрелять. И тут мы увидели это. Граната упала прямо в наш окоп. Я встретился глазами с Сэмюэлем сразу перед тем, как он прыгнул. Я не могу описать весь ужас того, что произошло. Могу лишь сказать, что я жив. И Русти тоже. А их командир пишет письмо жене и родителям Сэмюэля.

Какой высокий дух живет в человеке, если он готов отдать свою жизнь за людей, которых только что встретил? Я считаю себя недостойным стоять в одном ряду с такими людьми. Я могу лишь молиться о том, чтобы их не подвести.

Я дал обещание тем, кто служит со мной. Я никогда их не забуду. Я не забуду их подвиги. Я буду рассказывать о них своим детям и внукам. Я буду рассказывать об их героизме, и из-за этого они будут жить всегда. Что еще я мог дать им?

Уильям

Уилл медленно отложил письмо в сторону. Его обуревали эмоции. То, что он узнал о жертве человека, которому обязан жизнью, болью сковало его сердце. Но еще больше его мучило, что дед не смог исполнить обещание, данное себе и своим соратникам, и виной тому его, Уилла, упрямство и узколобость.

– Прости меня, Попс, – пробормотал он в тишине. – Такого больше не повторится.

Уилл оставался в холодной библиотеке, где на столе горела лишь одна лампа. И он читал до тех пор, пока глаза не начали слипаться. К трем часам ночи глаза заболели и опухли, так что он больше не мог фокусировать взгляд на странице. Он прочитал все письма. Некоторые даже по два раза. Потом выключил лампу, погрузив комнату в темноту, и поднялся по лестнице.

Все это время он жил с человеком, которого знал лишь наполовину. Тихо идя по коридору, он замедлил шаг у закрытой двери комнаты Попса. Он мог слышать его дыхание. Уилл прижал ладонь к двери.

Безусловно, дед всегда был героем в глазах Уилла, как любой дед для внука. Но Попс был героем своей страны. И настало время Уиллу доказать свою благодарность.

Уилл придумал план, но держал его в секрете. Даже от Эдриэнн. Он просто сообщил Саре, Эдриэнн и Попсу, что это сюрприз, и попросил их одеться так, словно они идут на карнавал. Все трое пытались догадаться, что он задумал, но даже близко не подошли к разгадке. Уилл ехал к дому Эдриэнн, с трудом сдерживая улыбку. Если он хочет узнать, каким был Попс, ему помогут не только старые фотографии и описания. С того дня, когда он впервые проявил интерес к военной истории, они часто засиживались допоздна, и Попс рассказывал, как всe на самом деле происходило. Но Уилл хотел большего. Он хотел видеть ружье, которое было у Попса, мечтал дотронуться до одежды, которую носил его дед. Он хотел надеть на себя парашют и представить, каково это – выпрыгнуть из самолета на вражескую территорию. Конечно, многое из этого он мог совершить лишь в своем воображении, которое никогда не было его сильной стороной. Но праздник, посвященный ВВС, будет отличным началом карьеры парашютиста.

Это было удивительно интересно – хранить секрет. Остальные тоже казались довольными сюрпризом и неожиданным для Уилла энтузиазмом. Он никогда не отличался живостью характера. Даже в детстве.

С того времени как ему исполнилось три года, он начал носить с собой бумажник. К двенадцати годам скрупулезно вел ежедневник. На каждое Рождество просил дарить ему деньги. Когда соседские дети хотели сделать что-то спонтанное, Уилл указывал на негативные последствия, проблемы и возможные неприятности, к которым это приведет. Очень скоро его имя вышло из списка детей, с которыми было интересно играть.

Может быть, поэтому они с Попсом были всегда так близки. Проблема состояла в том, что в их отношениях на первом месте всегда стоял Уилл. Чем ты хочешь заняться, Уилл? Что ты будешь есть на обед? Куда ты хочешь сходить? Но сейчас, именно сейчас, пришло время немного сравнять счет.

Они заехали за дамами, и Уилл набрал нужный адрес на навигаторе, когда все уселись в машину. Женщины сели сзади, при этом Попс галантно открыл дверь Саре. Уилл подмигнул Эдриэнн.

– Ты взяла куртку?

Эдриэнн подняла руку, чтобы показать ему белую хлопковую толстовку с капюшоном.

– Не представляю, где она сможет мне понадобиться, если только ты не собираешься ехать семьсот миль на север.

– Вечером может быть очень холодно.

– Мы, похоже, отправляемся на весь день, – сказала Сара.

– А может, и на ночь? – Эдриэнн поправила солнечные очки.

– Мы не должны задержаться слишком надолго. А в чем дело? У тебя завтра страстное свидание или что-нибудь еще? – пошутил Уилл.

– Очень страстное свидание.

Хотя он понимал, что Эдриэнн шутит, спрятав глаза за гигантскими круглыми голливудскими очками, даже слышать ее слова о возможном свидании Уиллу было неприятно – гораздо неприятнее, чем он готов был признать.

– С кистью для краски, – добавила она.

– Я уверен, что она может подождать несколько дней.

Она покачала головой.

– Нет. Завтра я должна быть дома. Я взяла напрокат раздвижную лестницу, и ее доставят утром.

Уилл озабоченно посмотрел на нее в зеркало заднего вида.

– Ты хотя бы представляешь, какая завтра будет жара?

– Я справлюсь, – отмахнулась она.

– Эдриэнн, – заговорила сидевшая рядом с ней Сара, – мы с Уильямом отложим наш пикник и поможем тебе.

Уилл сильнее сжал руками руль.

– Простите, что вмешиваюсь. Но кто-нибудь слышал меня? Жара.

– Точно, – сказал Попс. – Мы можем отправиться на лодке на пикник в любое время. И вместо того чтобы ехать на рассвете за тобой, Сара, мы все останемся здесь и поможем Эдриэнн.

– Никто не будет помогать Эдриэнн! – Уилл был раздражен до крайности. – Ты что, не можешь отменить заказ? Сказать им, чтобы привезли лестницу в другой день? И почему ты красишь дом? Его ведь только что покрасили.

– Стены покрашены, но я хочу сама покрасить наличники, рамы и двери.

– Это очень глупая идея. – Слова вырвались у него прежде, чем он успел подумать. – Если ты хотела сэкономить деньги и сделать что-то сама, почему ты не покрасила стены? Это гораздо проще.

Сара переплела пальцы рук.

– Я думаю, в этом мы можем увидеть разницу между мужчинами и женщинами. Мне лично кажется, что отделочные работы менее трудные.

Попс заворчал.

– Вовсе нет. Дом двухэтажный. Все эти карнизы, и необходимость передвигать лестницу каждые десять футов… Боюсь, что я согласен с Уиллом.

Сара подняла руки, сдаваясь.

– Вот что отличает мужчин и женщин.

Уилл включил кондиционер на самую большую мощность. В машине становилось душно.

– Никто ничего не красит в такой день, как завтра. Слишком опасно. Я уверен, что компания, у которой ты взяла напрокат лестницу, сможет пойти навстречу. Ты не можешь просто позвонить им?

У Эдриэнн задергалась щека, и она прошептала:

– Это не обсуждается.

Он не мог видеть выражения ее лица из-за этих дурацких очков, но упрямо сжатые губы выражали неодобрение его вмешательством.

– И нет, я не собираюсь отказываться от аренды. Если их предупредить менее чем за двадцать четыре часа, они оставляют себе депозит.

– Значит, ты намерена сделать это, невзирая на опасность? – презрительно бросил Уилл.

Он чувствовал, как Эдриэнн на заднем сиденье готовится вступить в бой. Это было видно по ее вздернутому подбородку и расправленным плечам.

– Твердо намерена.

– Хорошо. Я подъеду к пяти часам.

Она нахмурилась, и ее брови исчезли под линзами очков.

– Зачем?

– Чтобы помочь.

Она наклонила голову с таким выражением, будто никогда, ни при каких условиях не ожидала, что он в самом деле предложит ей свою помощь.

– Попс, вы с Сарой отправляйтесь на лодке на свой замечательный пикник, а к ужину мы все сможем встретиться у Эдриэнн. Будет что-нибудь простое. Может быть, пицца. Вы сможете прихватить ее по дороге. Мы сделаем солнечный чай[4], пока будем работать в доме. Не сомневаюсь, что он будет достаточно горячим. Ты можешь завтра взять мою машину, Попс, а я возьму твой грузовичок – на случай, если нам понадобится что-то на лесном складе.

Эдриэнн открыла рот. Закрыла его. Снова открыла и так и оставила открытым, сложив губы в недоуменное «О».

Потом, словно это только что пришло ему в голову, Уилл добавил:

– Тебя это устроит, Эдриэнн?

Она закрыла рот. Уилл поднял палец.

– Но мы не сможем работать в самую жаркую часть дня. Мы будем работать до полудня. А потом сделаем длинный перерыв. А вечером будем работать до заката солнца. Согласна?

Он не ждал от нее ответа.

Она не стала его разочаровывать. Просто сидела, уставившись огромными глазами в какую-то точку, думая неизвестно о чем, словно модель, ожидающая, когда фотограф сделает снимок.

– Тогда отлично. Все устроено.

Он немного разжал руки, лежавшие на руле, и включил радио, чтобы им было не скучно ехать навстречу прошлому Попса.

Лицо Уилла расплылось в улыбке, когда Попс вылез из машины и направился к базе ВВС, где целый день шли празднования. Даже со стоянки они могли видеть выстроившиеся на поле самолеты. У входа их спросили, есть ли среди них ветераны войн. Попсу вручили пурпурный бейдж, который он прикрепил к лацкану пиджака.

– Как ты узнал об этом, Уилл? – спросил Попс, ладонью, как щитком, прикрывая глаза от солнца.

– Через Интернет. Этот праздник проходит каждый год.

Уилл улыбнулся. Эдриэнн и Сару приходилось подгонять, потому что они часто останавливались посмотреть на самолеты и вертолеты.

Войдя внутрь, они долго петляли между столами с военными реликвиями. Все войны, в которых участвовали американские войска, были здесь представлены, но компания провела большую часть времени в секции, посвященной Второй мировой войне.

Персонал в военной форме стоял у каждого раздела выставки, чтобы отвечать на вопросы и давать общую характеристику экспонатов. Вскоре они приблизились к посадочной полосе, где располагались пять самолетов и один вертолет. Возле каждого из них стояла табличка и дежурный сотрудник. Самолеты были открыты, чтобы посетители могли зайти внутрь.

Пока Попс и Сара обследовали «Хаммер»[5], Уилл схватил Эдриэнн за руку и потащил ее за ангары, где их никто не мог видеть.

– Что ты делаешь? – хихикнула Эдриэнн, поворачиваясь к нему. Он схватил ее за шлевки на джинсах и притянул к себе.

– Я говорил тебе, что ты сегодня выглядишь великолепно?

– Что-то не припомню.

– Ну так вот, ты выглядишь великолепно. А твои джинсы просто убойные.

Она невинно моргнула.

– Это звучит не слишком-то прилично. Может быть, мне не стоило надевать их.

– Носи их всегда. – В его глазах проблеснуло озорство. – Но если соберешься снять, тогда действуй. Я не стану тебя останавливать.

Атмосфера сразу накалилась. Эдриэнн приложила ладонь к его щеке.

– Что? В чем дело?

Уилл изучающе посмотрел ей в глаза, пытаясь понять, что означал их нежный и печальный взгляд.

– Ничего. – Ее пальцы ласково скользили по его коже. – Совсем ничего. Я просто хочу запомнить этот момент. Он… приятный.

– Очень приятный.

Его руки мучительно медленно двинулись от ее бедер к талии, а потом он прижал ее к себе.

Уилл облизнул губы.

Эдриэнн похлопала ресницами.

– Поцелуй меня.

– Что? – Он не ослышался? Или он так хотел услышать от нее эти слова, что ему почудилось, будто она произнесла их?

– Поцелуй меня, Уилл Брайант. Мы не сможем сосредоточиться на празднике, если ты не решишь проблему.

Что-то в этой команде, исходившей от этой женщины, сдавило его грудь. На короткое мгновение он представил, как просыпается рядом с ней, не один день и не два, а всю свою жизнь. С этой женщиной, которая могла удивить его простой командой: поцелуй меня.

Уилл впился губами в ее губы, запустив руки в ее волосы. Он ласково гладил мягкие пряди, а близость Эдриэнн ласкала ему сердце.

Уилл стоял под пропеллером вертолета «Апач», который навис над ним, как гигантская саранча, ожидающая удобного момента, чтобы молниеносно высунуть язык и проглотить его целиком. Он всегда считал «Апач» крутой машиной, но сейчас, чувствуя себя карликом рядом с ним, он не мог даже представить, какой мощный звук издают эти лопасти.

– Каждая клеточка вашего тела начинает вибрировать, – послышался ответ из-за его спины.

Уилл повернулся и прищурился, чтобы разглядеть молодого военного, стоявшего по стойке «вольно» – что показалось Уиллу совсем не таким уж «вольным» – и разглядывавшего зловещую машину. Уилл улыбнулся.

– Готов поверить. А как вы узнали, о чем я думаю?

Уилл переводил взгляд с вертолета на военного.

– Это первое, о чем я подумал, когда впервые увидел его. – Оба мужчины восхищались мощью вертолета. Уилл указал на него большим пальцем руки.

– Вам приходилось летать на таком?

Молодой человек кивнул.

– Да, сэр. Уорент-офицер[6] Роджер Паттерсон.

Он говорил коротко, по-военному, но в его словах чувствовалась гордость.

– ВВС?

– Армия, – поправил Паттерсон.

– Как там?

Юный офицер прямо встретил его взгляд.

– Как в раю. За исключением битв. Когда все это… ну, словно в аду.

– Эта машина еще используется?

Молодой человек кивнул.

– Только что вернулась с Ближнего Востока.

Уилл приподнял брови.

– Правда?

Там, конечно, все еще шла война. Но в повседневной жизни иногда легко было забыть об этом.

– Да, сэр. – Паттерсон сделал Уиллу знак следовать за ним. – Несколько пробоин, ничего серьезного. Но когда ее снова доставили на базу, обнаружили вышедшие из строя провода. Их было слишком много, чтобы чинить.

Уилл последовал его примеру и провел рукой по пулевым отверстиям.

Паттерсон похлопал по боку вертолета, как кто-нибудь мог похлопать по спине любимого домашнего питомца.

– Пока не выяснят, как и почему провода пришли в негодность, машина будет на каникулах. – Он указал на нос вертолета. – Вы уже видели турель?[7]

Уилл не мог не заинтересоваться:

– Вы имеете в виду пушку?

Молодой человек рассмеялся.

– Да, она соединена со шлемом пилота. Когда пилот поворачивает голову, орудие поворачивается в ту же сторону.

– Это могло бы пригодиться в дорожной пробке, – пошутил Уилл.

– Поэтому нам и не разрешают брать их домой, сэр.

Уилл пожал руку молодому военному, когда к ним подошли Попс, Сара и Эдриэнн, успевшая купить бейсболку с логотипом ВВС и футболку. Он поблагодарил молодого человека за рассказ и направился вслед за Попсом к следующему самолету. В самом конце стоял огромный грузовой самолет, рядом с которым остальные казались игрушечными.

Они осмотрели все остальные самолеты и подошли к С-47. Уилл вошел в него первым, потом протянул руку Эдриэнн. Оглядываясь в цилиндрической пещере, Уилл пытался представить, сколько человек прыгало из этого самолета. Сколько человек, одетых в военную форму, погибли, покинув эту пещеру. Попс помог Саре взобраться на платформу. Они шли по металлическому полу, и их шаги эхом разносились вокруг. Они шли к кабине, молча открывая для себя секреты самолета.

Уилл посмотрел на Попса.

– Тебе прежде случалось летать на таких?

Попс ладонью провел по зеленой обшивке.

– Много раз.

Морщинистые пальцы обследовали сиденья, сетки, дотрагиваясь до каждого предмета так, словно Попс хорошо знал их.

– Это С-47. Не самый большой из самолетов, но свою работу делал хорошо. Размах крыльев девяносто пять футов, длина шестьдесят четыре фута, высота шестнадцать футов. – Попс потер подбородок и посмотрел наверх. – Смешно, что я до сих пор помню эти размеры. Он мог перевозить тридцать человек или два-три джипа. Скажу тебе одно – ты никогда не забудешь свой первый боевой прыжок. Наш был в Нормандии. – Он подошел к открытой боковой двери самолета. – Мы много раз прыгали на тренировках, но первый настоящий прыжок…

Сара подошла и встала рядом с ним.

Попс немного помолчал.

– Самолет шумел, все хлопало и ударялось о стены. Ветер мешал дышать. Все, что не было закреплено, становилось опасным снарядом. Потом открывалась дверь, и командир кричал: «Пошли, пошли, пошли!» И ты прыгал. И слышал свист ветра. – Он покачал головой. – Он настолько громкий… было трудно поверить, что это всего лишь ветер. И ты летел, с каждой секундой все быстрее, пока не дергал за кольцо. И становилось неожиданно тихо. И ты больше не летел вниз, а плыл. Ты смотрел на землю, и твой пульс снова учащался. Ты не знал, кто мог заметить тебя, но знал еще до прыжка, что это опасная ЗВ.

Эдриэнн бросила вопросительный взгляд на Уилла. ЗВ? Как и он, она видела эти буквы в письмах, но не понимала их значения.

– Это значит «зона высадки», – прошептал он, наклонившись к ней.

Она кивнула.

Попс пожал плечами.

– Как только ты оказываешься на земле, сразу понимаешь, кто знает, что ты здесь.

Уилл выглянул из боковой двери.

– Не могу поверить, что ты выпрыгивал отсюда. – Он повернулся к деду. – Ты выпрыгивал из самолетов, Попс! Я не сделал бы этого даже в мирное время, но ты делал это, когда в тебя стреляли!

Попс покачал головой.

– Я никогда не хватал звезд с неба.

– А вам когда-нибудь хотелось отступить, остаться в самолете? – спросила Эдриэнн, вцепившись в рубашку Уилла и таща его назад, в самолет.

Попс посмотрел на крышу над головой.

– Всякий раз. Особенно в Нормандии. – Он подошел к одному из сидений. – Я сидел здесь. – Он двинулся дальше и указал на соседнее сиденье. – А Рик сидел здесь. – Он называл имена, указательным пальцем показывая на сиденья: – Русти, Эли, Бакстер. Я больше не видел живыми ни Эли, ни Бакстера.

Повисло скорбное молчание.

– Нас выбросили позади вражеских позиций. Я не могу объяснить, каково это. Ты приземляешься, а враг уже отрезал тебя от своих. И ты молишься лишь об одном – чтобы пройти вперед, выполнить порученное задание. Нашей целью было уничтожить или отвлечь основные огневые точки, чтобы облегчить нашим положение на берегу. Если вторжение с моря провалилось бы, у нас не было бы ни шанса. Мы знали, что ждет нас, когда высаживались. – Он прислонился к стене возле открытой двери. – Высадка в Нормандии была самой страшной.

Сара подошла к нему.

– Ты писал о Нормандии в нескольких письмах. Мы здесь постоянно слушали новости об этом. – Она покачала головой, словно хотела стряхнуть память о том, что произошло более шестидесяти лет назад. – Я так боялась за тебя.

Попс выпустил ее руку и нежно обнял Сару за плечи.

– Милая Сара.

Когда еще одна группа посетителей вошла с заднего конца самолета, Уилл спустился по лестнице, ведущей из боковой двери. Остальные последовали за ним. Но он заметил, как Попс на мгновение замер в дверях и посмотрел на фюзеляж. Один долгий, многозначительный взгляд. Уилл понял, что он чувствовал. Попс прощался со всем этим.

Глава 16

Было так странно. Звуки, запахи. Полстолетия прошло, но запах новых шасси, стук военных ботинок по летному полю, витавший в воздухе легкий привкус авиационного дыма, от которого начинало першить в горле. Если он закроет глаза и очень постарается, он снова станет зеленым новобранцем, ожидающим своей очереди. Нетерпеливым, натренированным и полным надежд.

Они провели еще двадцать минут, стоя возле самолета. И Попс описывал им ход различных сражений. Уилл слушал его как зачарованный. А Сара и Эдриэнн скоро устали от подробного описания сражений и вернулись на основную дорогу, чтобы купить напитки, оставив Попса и Уилла одних в конце взлетной полосы.

– Я помню, как ты мне рассказывал о войне, когда я был маленьким.

– Это правда, – с гордостью подтвердил Попс. – Когда твои родители привезли тебя из роддома, ты был вот таким крошечным. – Попс соединил две ладони. – Все твое тельце умещалось в моих руках.

Уилл улыбнулся.

Попс смотрел на свои ладони. Если он достаточно сосредоточится, он почувствует крошечное тельце новорожденного внука.

– Твои мама и папа сказали, что я не должен рассказывать маленькому ребенку истории о войне. Но я все равно рассказывал.

– Они не любили, когда ты говорил об этом?

Попс улыбнулся.

– Нет, просто считали, что это неподходящие истории для малыша.

Уилл окинул самолеты взглядом.

– А почему ты перестал рассказывать их мне? Последнюю историю, которую я помню, ты рассказал, когда мне было лет десять или одиннадцать.

Попс обвел взглядом все шесть военных самолетов, стоявших перед ним.

– Ты уже вырос и хотел слушать о черепашках-ниндзя и о Человеке-пауке.

– Прости меня, Попс. Я не знал, что эти истории не были выдумкой. Я не знал, что они были о тебе. – Уилл нагнулся, подобрал маленькую ракушку с земли и стал вертеть ее в руках. – Я хотел бы вырасти на твоих историях.

Сожаление не ценилось в мире Попса. Ему не понравились слова внука.

Уилл прищурился.

– Но мама и папа не вынудили тебя перестать рассказывать мне эти истории?

Здесь нужно было быть очень осторожным. Уилл редко упоминал родителей. А теперь решил устроить этот допрос.

– Нет, с чего ты взял?

Уилл пожал плечами.

– Я не знаю. Они за мир во всем мире, это их главная миссия.

Попс выпрямился и уперся руками в бока.

– Твои мама и папа такие же солдаты, как и я.

Уилл усмехнулся.

– Надо полагать. Я не хочу говорить о них сейчас – сегодняшний день посвящен тебе. Я чувствую, что ничего не знаю об очень важной части твоей жизни. И теперь я хочу узнать это, Попс.

С возрастающим чувством благодарности Уильям стоял и смотрел на самолеты бок о бок со своим внуком. Он размышлял о том, что уже прожил свою жизнь. У него был прекрасный сын и заботливый внук. Женщина, которую он когда-то любил, как сестру, вернулась в его жизнь. Если бы ему суждено было умереть прямо сейчас, он был бы доволен. Нет, не просто доволен, он чувствовал, что выполнил свою миссию. Если бы только он мог помочь примирить сына с внуком, все было бы идеально.

Он искренне не понимал, в чем заключалась проблема. Но за последние несколько лет отношения Уилла и его родителей изменились в худшую сторону. Конечно, отцы и сыновья часто не сходятся во мнениях. Но слова и действия Уилла обнажали глубоко скрытую боль, которая совсем не напоминала обычные трения между отцами и сыновьями. Он много раз пытался обсудить это с ним, но Уилл сразу же прекращал такие разговоры. Он подумал, не попытаться ли еще раз сейчас, но один взгляд на лицо внука остановил его. У Уилла и так выдался непростой день. Но Уильям молча прочитал молитву. Я хочу видеть свою семью наконец примирившейся. Если не сегодня, то хотя бы до того, как я умру.

– Мы останемся на фейерверк? – взволнованно спросила Эдриэнн.

Они с Сарой вернулись и принесли коктейли с замороженным соком, и теперь все четверо пробирались поближе к эстраде, где готовился к выступлению оркестр ВВС.

Уилл взял свой напиток.

– Если Попс и Сара не против.

Они уселись. Эдриэнн улыбалась и грызла соломинку коктейля.

– О чем ты думаешь? – спросил Уилл, глядя, как от холодного напитка ее губы покраснели и слегка припухли.

– Ничего. – Она посмотрела на него с самым невинным видом. – Просто чуть попозже Попса ждет небольшой сюрприз.

Уилл с подозрением посмотрел на нее. Мужчина на эстраде начал что-то говорить, и это отвлекло внимание Уилла от Эдриэнн и ее губ. Он пил терпкий лимонад, в то время как выступавший говорил о патриотизме и Америке.

Спустя несколько минут этого монолога мужчина вынул из кармана лист бумаги.

– Среди нас здесь есть несколько гостей, кого мы хотим поприветствовать.

Он рассказал о молодом человеке, только что вернувшемся из Афганистана, высокопоставленном полковнике ВВС, но внимание Уилла привлекла следующая фамилия.

– Сегодня у нас в гостях член знаменитого 101-го авиаподразделения, которое так весомо проявило себя во время Второй мировой войны. Уильям Брайант был десантником и участвовал во всех важнейших сражениях во время военной кампании в Европе, включая Нормандию и Бастонь. Уильям Брайант, пожалуйста, встаньте.

Мгновение Попс сидел, словно не веря, что услышал свое имя. Но Сара с одной стороны и Эдриэнн с другой дергали его за руки, чтобы он встал. Попс поднялся, и собравшиеся встретили его громкими криками.

Раскрыв рот, он оглядывался по сторонам, в то время как люди на стадионе хлопали и приветствовали его. Они начали вставать с мест. Попс медленно поднял руку, чтобы ответить на их приветствия. Прошло целых две минуты, прежде чем толпа понемногу начала садиться на свои места и рев медленно стих. Не в состоянии вымолвить ни слова, Попс тоже сел.

Уилл наблюдал за ним. Он видел, как побледнело его лицо, когда его попросили встать. Он видел, как Попс приложил руку к груди, стараясь не расстраиваться, что его выделили из многих присутствующих. Это было ему не по вкусу. А он был старым человеком.

Уилл почувствовал, как в нем начинает закипать злоба. Позже, когда они шли к машине, он внимательно следил за дедом.

В ночном воздухе пахло хот-догами и пирожными «муравейник». Уилл нажал на кнопку на ключах, и фары загорелись. Мужчины помогли дамам сесть в машину, а Уилл положил покупки Эдриэнн в багажник. Он направился к дверце сиденья водителя. Оказавшись в тени, когда Эдриэнн и Сара устроились в машине, Попс повалился на багажник.

Уилл бросился к нему.

– Что случилось?

Дыхание Попса стало прерывистым.

– Все было хорошо до этой эстрады. – Ласковые голубые глаза посмотрели на Уилла. – Прости. Я очень стараюсь быть сильным.

Уилл попытался проглотить комок в горле.

Попс опустил голову и, чувствуя себя неловко, переплел пальцы рук.

Бесполезно. Было уже слишком поздно. Уилл уже увидел, насколько хрупким на самом деле был его дед.

– Когда он назвал мое имя, мне было слишком тяжело справиться с волнением.

Попс всхлипнул, и Уилл крепко обнял его, помогая выпрямиться. Отбросив условности, предписывающие, как мужчины должны вести себя на публике, Уилл расплел пальцы рук Попса и обнял его, прижав к себе. Попс всхлипнул снова и снова, а сильные, такие надежные плечи поднялись и опали под тяжестью горя. А потом, так же быстро, как слезы появились на глазах Попса, они высохли.

Попс достал носовой платок из заднего кармана и вытер лицо.

– Старый плачущий младенец, – пробормотал он, вытирая щеки.

– Нет, – заверил его Уилл. – Самый смелый человек из всех, кого я знаю.

И хотя обе женщины видели, как мужчины обнялись, ни одна не произнесла ни слова. Когда Попс начал плакать, Сара взяла Эдриэнн за руку. Когда они возвращались в Нейплс, в машине царила тишина.

Уилл помог Саре выйти из машины, пока Эдриэнн искала ключ от дома. Сара поцеловала Попса в щеку и отправилась к входной двери.

Убедившись, что старики их не слышат, Уилл набросился на Эдриэнн с расспросами:

– Почему ты сделала это?

Испугавшись, она перестала искать ключ и непонимающе нахмурилась, пока не поняла, что он говорит об эстраде.

– Я проходила мимо стола, где расспрашивали о ветеранах. Я рассказала им о Попсе. Это было нужно для того, чтобы почтить его вниманием.

Уилл бросил гневный взгляд на машину.

– Он почти сломался. Тебе следует лучше обдумывать свои решения. Ты, похоже, забыла, что ему больше восьмидесяти лет.

Эдриэнн взглянула на машину.

– Мне очень жаль, но я не думала…

– В следующий раз, пожалуйста, попытайся подумать.

Когда Уилл снова сел в машину, Попс уставился на него.

– У вас с Эдриэнн вышла размолвка?

– Ничего такого, с чем я не смог бы справиться, – сказал он, подавая назад и испытывая желание, чтобы кожаный запах в салоне смог заглушить цветочный аромат ее духов, еще витавший в воздухе. Выехав на главную дорогу, он включил радио.

Тихая музыка полилась из колонок, смягчая тишину в салоне. Попс пальцем водил по шву своего кожаного сиденья.

– Послушай, Уилл, я хотел бы извиниться.

Уилл повернул голову.

– За что?

Бонита-Спрингс оставалась позади, освещенная только уличными фонарями и окнами витрин.

Попс не отводил взгляда от своего сиденья.

– За случившееся. Я должен объяснить.

– Нет, Попс, – ласково сказал Уилл. – Ты не должен ничего объяснять.

– Но я хочу.

Решительность в голосе Попса помогла прекратить спор. Бросив на него быстрый взгляд, Уилл понял, что ему нужно выговориться.

– Возвращение домой с войны – это как Рождество и день рождения, вместе взятые. – Губы, окруженные морщинами, были крепко сжаты. – По крайней мере, я так думал. Я слышал истории, как целые города прекращали работать и устраивали парад, чтобы поприветствовать вернувшихся с фронта солдат.

Уилл улыбнулся ему.

Попс вытер ладони о брюки.

– Можешь называть это идеализмом, но я ожидал… – Они свернули с главной дороги. Луны на небе не было, и их разговор происходил лишь при свете приборов на доске. – Послушай, когда я вернулся домой, ни один человек не встретил меня. Ни один.

У Уилла упало сердце. И он был рад, что приборы светятся так слабо. Он не хотел, чтобы Попс заметил ужас на его лице.

Попс нервно сглотнул.

– Сегодня я чувствовал себя так, словно это было возвращением, которого у меня не было тогда. – Он посмотрел на внука. – Это может показаться тебе глупым, но я чувствовал именно это.

Уилл не мог дышать. Его легкие не поставляли кислород его телу. Он подумал, сумеет ли он когда-нибудь снова закрыть рот.

– И поэтому ты так отреагировал?

Попс улыбнулся.

– Ты имеешь в виду, что я устроил истерику у багажника твоей машины?

– Я вряд ли назвал бы это истерикой.

Попс похлопал по сиденью.

– Называй как хочешь. Это был замечательный конец замечательного дня. Спасибо тебе, Уилл. За то, что ты все это устроил.

Уилл не мог приписывать себе честь за происшедшее на эстраде. Но тем не менее он мог признать себя виновным, что снова обвинил Эдриэнн вместо того, чтобы поблагодарить ее. Он провел рукой по волосам, замирая при мысли о том, что придется извиняться. Опять.

Попс заметил его состояние.

– Не волнуйся. Если ты затеял ссору с Эдриэнн, я уверен, она даст тебе шанс все уладить.

Уилл улыбнулся ему и кисло сказал:

– Откуда ты знаешь, что это я затеял ссору?

– Ты мужчина. Мы всегда виноваты во всех ссорах.

– У пчел бывают жала, знаешь ли, – сказал Уилл.

– Вот поэтому мед так сладок.

– Он стоит того, чтобы вытерпеть укус, ты это пытаешься сказать мне?

– Полагаю, ты сам выяснишь.

Уилл вздохнул. Да, он безнадежно попался в ее сети.

– Полагаю, что выясню, Попс.

Войдя в дом, женщины первые несколько минут молчали. Эдриэнн переходила из комнаты в комнату, включая свет. Сара казалась необычно расстроенной.

– Все в порядке? – спросила Эдриэнн.

– Что? О да.

Сара пошла за ней в лавандовую комнату.

– Как вы думаете, с Попсом все в порядке? – спросила Эдриэнн, засовывая толстую пуховую подушку в темно-фиолетовую наволочку.

Сара кивнула.

– Я уверена, что он в порядке.

Хорошо взбив подушку, Эдриэнн положила ее в голове антикварной кровати в виде саней, специально купленной для этой комнаты.

Эдриэнн с трудом подавила зевок. День выдался долгим.

– Вы снова влюбились в него, да?

Сара взяла подушку и прижала ее к себе.

– Нет, – сказала она.

– Я не верю вам, Сара.

Эдриэнн заложила за ухо прядь волос и внимательно посмотрела на пожилую женщину. Сара ладонью разгладила хлопковое постельное покрывало.

– По правде говоря, я никогда не переставала любить его.

Эдриэнн села на кровать, поджав одну ногу под себя.

– Как вы планируете жить дальше?

Сара моргнула, и ее лицо покрылось багровым румянцем.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, не знаю. – Эдриэнн вскинула руки вверх. – Уильям испытывает те же чувства.

Сара медленно опустилась на кровать.

– Я сомневаюсь, что вы правы.

– Конечно, права. – Она приподняла плечо. – Я вижу, как он смотрит на вас, как держит вас за руку.

Сара повернулась, чтобы посмотреть Эдриэнн прямо в лицо.

– Когда я слышу его голос, мое сердце бьется чаще. Горячая густая жидкость течет по моим венам, когда он дотрагивается до меня. Но…

– Но что?

Сара откинула волосы с лица.

– Он не смотрит на меня так, как когда-то смотрел на Грейси.

– Я уверена, что вы ошибаетесь.

Сара блуждала взглядом по комнате.

– Это правда. Грейси была совершенством. Она была похожа на лебедя, в то время как я, – она сморщила нос, – была гадким утенком и недотепой.

– Сара, я не могу представить вас гадким утенком или недотепой. Вы так элегантны.

Сара благодарно улыбнулась ей.

– Я говорю правду. Все в вас прекрасно.

Сара понизила голос:

– Не все.

По рукам Эдриэнн пробежали мурашки, хотя она понятия не имела почему. Потом она подумала о письме. О записке от Грейс, которую Попс сохранил. Она намеревалась спросить Сару о ней, но у нее не хватало духу. Но сейчас ей казалось, что признание Сары как-то связано с этой запиской. Сейчас настало время выяснить.

– Сара, у Попса есть одно письмо от Грейс. Это было последнее письмо, которое она послала ему.

Сара опустила глаза и уставилась в пол.

– Я читала его. Она писала… она действительно писала как влюбленная женщина. Но это было как раз перед тем, как Грейс погибла.

Сара продолжала молчать.

– Я хотела спросить, знали ли вы об этом письме?

Сара встала и подошла к дальней стене, где стоял ее открытый чемодан. Она порылась в блузках и юбках. Один глубокий вдох, и она повернулась к Эдриэнн, держа в руках стопку писем.

Эдриэнн моргнула, пытаясь связать эти новые письма с тем, которое видела у Уильяма.

– Сара, что это?

– Грейс никогда не писала Уильяму. Я просила ее. Умоляла, но она отказывалась.

Запутанная картина прошлого начала проясняться. И Эдриэнн не была уверена, что ей нравится все это. Но что она могла теперь поделать? Только подтвердить свои подозрения.

– Сара, это вы писали письма? Письма от Грейс?

– Каждую строчку. – Одинокая слеза скатилась по ее щеке. – Это было ложью и грехом, но он отправился туда из-за нее. Если бы он знал правду, боюсь, он бы там не выжил.

– Но вы сказали Уильяму, что Грейс потеряла к нему интерес из-за вас. Потому что вы любили его.

– В течение всех этих лет было проще думать, что она связалась с другим мужчиной из-за меня. А по правде говоря, она не имела намерения дожидаться Уильяма.

Эдриэнн не могла говорить. Она даже не могла пошевельнуться.

– Я любила его с того самого дня, когда он увидел меня плачущей на берегу реки. – Большими пальцами рук она ласково гладила письма, которые держала в руке. – Но я все больше и больше влюблялась в него, читая его письма. Я выросла на этих письмах. Стала взрослой женщиной.

– И вы писали ему в ответ.

– Да. Мы становились все ближе и ближе, разделяя наши чувства о войне и о доме. Я изливала в этих письмах свою душу. Но… но я хранила свой секрет.

– И в каждом письме вам приходилось подписываться «Грейс». О, Сара, – Эдриэнн придвинулась к ней. – Мне так жаль.

Когда Сара попыталась спрятать письма за спиной, Эдриэнн остановила ее и нежно взяла за запястье.

– Если вы писали письма за Грейс, тогда что это такое?

Сара глубоко вздохнула.

– Это были письма от меня. Которые я никогда не отправляла. Они много лет лежали в закрытом ящике моего бюро.

– В антикварном бюро в вашей гостиной? Я заметила, как вы время от времени посматривали на него.

Сара протянула ей письма, и Эдриэнн взяла их, чувствуя, что в ее руки попали новые сокровища. Но это было тяжким бременем для нее. И она не знала, что делать с ними. Если бы она сожгла их и никогда не сказала бы Попсу правды, это был бы самый лучший способ разрешить ситуацию. Но это было бы обманом. Она понимала, как легко было Саре поддаться этому искушению. Правда была зверем с острыми когтями.

Слабая улыбка появилась на лице Сары.

– Ну же. Прочтите хотя бы одно.

Эдриэнн застыла. Прочитав пусть даже только одно письмо, она становилась соучастницей обмана. От нерешительности у нее вспотели кончики пальцев. Но ее сердце приняло решение, которое не мог принять ее ум. Она вытащила одно из писем из-под связывающей их ленточки. Оставшиеся письма она положила на книжную полку, висевшую рядом. Развернула письмо и начала читать.

Дорогой Уильям,

иногда я удивляюсь эгоизму, который обременяет мою душу. Я тону, медленно погружаясь в зыбучие пески, созданные моими собственными руками. Ложь отвратительна. Я чувствую себя так, словно живу двойной жизнью. В одной я – послушная дочь, в другой – тайная влюбленная.

Если бы я не любила тебя так сильно, я бы остановилась. Я покончила бы с этим ребусом. Я сказала бы правду маме и Грейси. Но я не стану делать этого. Слишком многое зависит от моей способности держать две мои жизни на большом расстоянии друг от друга. Возможно, ты это понимаешь. Ты лучше всех понимал мои мысли и чувства. И ты – юноша, который уехал из города сыном лавочника, вернешься ко мне закаленным в боях героем. Даже дети на улицах рассказывают истории о храбрости подразделения 101. И как ты переживаешь это? Себя настоящего – поэта, которого я знаю и люблю, – ты вынужден будешь отодвинуть на второй план, чтобы стать героем, которым тебя все считают. Так что ты, Уильям, тоже ведешь двойную жизнь.

Но посреди всего этого друг у друга есть мы. И это стоит того презрения, которое может в один день обрушиться на меня. Это стоит подозрительных взглядов моей матери и сестры. Ради тебя я готова вытерпеть это. Ты держишь мое сердце в своих нежных руках. С нашей самой первой встречи. И если выбор будет за мной, мое сердце всегда будет твоим.

С искренней любовью,

Сара

У Эдриэнн не было слов. Какую слабую поддержку могла она предложить, прочитав письмо такое честное, такое интимное, такое личное? Слеза скатилась по ее щеке, и она произнесла:

– Сара, вы должны показать это ему.

Морщинистая рука выхватила письмо.

– А что дальше, Эдриэнн? Он и так уже многое мне простил. Когда его терпение иссякнет?

– Почему вы не рассказали ему, когда снова встретились?

Эдриэнн не пыталась обвинить ее – она просто хотела понять.

– Это непростительно. То, что я сделала. Он писал в этих письмах такие личные вещи, такие интимные. – Сара покачала головой. – Когда у меня появилась возможность снова увидеть его, я не могла… просто не могла. Вы представляете, каково это – писать ему, когда за стеной были мать и сестра? Всегда бояться, что они узнают. Что бы тогда сделала со мной моя мать?

– Но Сара…

– Нет. Я не хочу даже слышать об этом. – Она отвернулась, давая понять, что разговор закончен. Когда она повернула голову и бросила на Эдриэнн взгляд, в ее глазах блестели слезы. – Я наконец получила возможность быть рядом с ним. Знаете ли вы, что это для меня значит? Сколько лет я надеялась на это, зная, что у меня нет никакой возможности провести жизнь с человеком, которого я люблю?

Эдриэнн провела руками по волосам. Она не сможет сегодня убедить Сару.

– Когда-нибудь, Сара. Он должен это узнать.

Она кивнула.

– Пожалуйста, можем мы поговорить о чем-нибудь другом?

Эдриэнн наклонила голову и посмотрела на Сару.

– Как я уже говорила раньше, в вас все прекрасно.

Сара с благодарной улыбкой ответила:

– Ну, у мамы было иное мнение.

Ее едва заметный южный акцент стал явственнее.

Она подошла к кровати, взяла подушку, положила ее себе на голову и закружилась по комнате, прижав локти к бокам и изящно расставив пальцы.

Эдриэнн захлопала.

– Браво!

– Изящнее, дорогая, – инструктировала она, когда Эдриэнн положила подушку себе на голову. Она тут же свалилась.

– Она слишком легкая.

Сара сбросила подушку на кровать и достала книгу с узкой книжной полки возле окна. Она положила ее на голову и прошлась по комнате, изящно поворачиваясь и кружась. И снова Эдриэнн последовала ее примеру, смеясь, когда ей приходилось поднимать руку и поддерживать книгу, которая постоянно слетала с ее головы.

Все еще с книгой на голове, Сара согнула колени и одним грациозным движением подняла с пола туфлю.

– Мама учила нас ходить, как леди, сидеть, как леди, спускаться по лестнице, как леди.

– А есть особый способ спускаться по лестнице? – Эдриэнн рассмеялась и закатила глаза, радуясь, что они сменили тему разговора. – Надо же, мне еще многому нужно учиться.

– Конечно, – сказала Сара, приподняв голову. – Колени вместе, как связанные. Рука небрежно скользит по перилам, корпус прямой и вперед – плыви по ступеням. Я была для мамы большим разочарованием. – Она наклонила голову, и книга соскользнула ей в руки.

Книга Эдриэнн свалилась сама по себе.

– Все это обучение не прошло зря. Вы самая грациозная женщина изо всех, кого я знаю.

– Полагаю, что так. Но у меня были худые и острые колени и тело уже сформировавшейся женщины. Я молилась, чтобы стать грациозной, и никогда не верила, что у меня это получится. – Она отвела глаза в сторону. – Грейси не нужно было ничему учиться. Красота и элегантность были у нее врожденными. Но хотя бы раз я хотела побыть Золушкой на балу. И всегда оказывалась в грязной луже, когда приезжала карета.

Эдриэнн подошла к Саре и положила руки ей на плечи.

– Уильям всегда думал обо мне как о младшей сестренке. – Она почти прошептала эти слова, и боль отразилась в ее глазах. – Что, если он и сейчас так думает?

Эдриэнн покачала головой.

– Не думает. Я вижу это, даже если вы этого не замечаете. Кроме того, – она улыбнулась, – Золушка всегда встречает прекрасного принца.

– Всегда?

Эдриэнн кивнула.

– А как же ваш прекрасный принц?

Прикусив нижнюю губу, Эдриэнн замерла.

– Мой прекрасный принц ведет себя сейчас как жаба.

Она сейчас меньше всего хотела думать о нем. Это был чудесный день, пока…

– Ведет себя как жаба? – Сара постучала указательным пальцем по губам. – Я думаю, поцелуй это исправит.

– Я лучше поцелую настоящую жабу.

Сара зевнула, и Эдриэнн восприняла это как намек отправляться спать.

– Ну что ж, у вас будет шанс завтра ранним солнечным утром.

Эдриэнн замерла на месте. Она медленно повернулась и посмотрела на Сару.

– Вы что, в самом деле верите, что он все-таки приедет?

Глаза Сары выражали беспокойство.

– Конечно, приедет. Он очень переживал, что вы долго работаете на солнце. Люди не бросают друг друга только оттого, что разозлятся. Бог мой, Эдриэнн, неужели вы всерьез так думали?

Она так не думала. Она знала.

Глава 17

Лоснящийся черный конь галопом нес Эдриэнн. Даже со своего места она видела его черную бархатную шкуру и играющие мышцы. Никакого седла, которое могло бы разделять их с этим великолепным животным, так созвучным ее существу и мыслям.

И они вместе мчались. Они скакали с такой скоростью, что весь мир, зеленый и прекрасный, исчез позади них. Ее волосы, покрытые сверкающим лаком, двигались в такт хвосту коня. Она все это видела будто сверху, но в то же время ощущала, как они неслись вдаль.

Вдалеке появился забор. И ей стало холодно. Она посылала коня вперед, но он все замедлял ход. Эдриэнн ударяла голыми пятками по его бокам, по ребрам, которые раздувались и опадали с каждым вздохом. Но конь скакал все медленнее, а снег засыпал этот волшебный мир тонкой белой пудрой. Она вспомнила Чикаго, вспомнила, как замерзала так сильно, что не верила, будто когда-нибудь согреется. Когда конь остановился у забора, Эдриэнн соскочила на землю и побежала к воротам, уже замерзая. Она пыталась отпереть замок, но он не поддавался. И ноги тоже ее не слушались. Она посмотрела вниз, на растущую гору снега и льда, покрывающую ее щиколотки и поднимающуюся по ее ногам все выше. Она закричала и заметалась, чтобы избавиться от мучительного плена.

Бум. Бум. Бум.

Она посмотрела налево, но увидела лишь запыхавшегося коня и белые клубы пара, которые вырывались из его ноздрей и растворялись в хлопьях снега.

Бум. Бум. Бум.

Она пошевелилась. Кто-то был на той стороне забора и бил по нему молотком, пытаясь разбить. Собрав все силы, она рванулась в надежде выбраться из своей ледяной тюрьмы.

Бам! Потеряв ориентацию, она стала смотреть по сторонам, но повсюду царила темнота. Ее бок болел. Что-то накрывало ее голову. Эдриэнн сбросила с себя одеяло и осознала, что свалилась с кровати на пол. Сон еще был слишком свеж в ее памяти, и она сбросила с себя все одеяла, потому что чувство, что она попала в ловушку, все еще не покидало ее.

На часах было 4:50. Она села на краешек кровати, пытаясь разобраться в своем сне.

Конь, бег – она чувствовала себя такой свободной, такой живой.

Бум. Бум. Бум.

Она чуть снова не свалилась с кровати. Взглянула в окно, потом снова на часы. Поспешно выбежала из комнаты, включая свет везде, где пробегала. Прежде чем открыть дверь, посмотрела вниз, чтобы убедиться, что одета. Футболка и спортивные штаны.

Эдриэнн включила свет на крыльце и открыла дверь улыбающемуся Уиллу. Ну и ну! Он еще имел наглость улыбаться!

Она вздернула подбородок.

– Что ты здесь делаешь?

Он протянул ей букет цветов. Полевых, ее любимых, разноцветных и самых разных.

– Я здесь, чтобы извиниться.

Когда она приняла угрожающую позу и скрестила руки на груди, он добавил:

– И красить.

– Сейчас без десяти минут пять утра.

Три герберы в центре букета притягивали ее внимание, но она упорно смотрела в глаза Уиллу.

Он пожал плечами.

– Я сказал тебе, что буду здесь в пять.

Она покачала головой, заметив при этом, как спутаны ее волосы, но не желая их поправлять.

– Я думала, ты шутишь.

Его глаза потемнели.

– Я никогда не шучу о работе.

Дразня ее, он протянул ей цветы и стал размахивать ими у нее перед носом, насмешливо приподняв брови.

– Я думаю, они хотят пить.

Она протянула руку.

– Отдай их мне. Если ты будешь так продолжать, у них отвалятся все лепестки.

Она силой выхватила букет из его рук.

Уилл сдержал улыбку. Она повернулась и направилась в кухню.

– Ты, по всей видимости, не жаворонок?

Она остановилась и посмотрела на него сузившимися глазами.

– Я думала, ты здесь для того, чтобы извиниться.

– Я думал, что уже извинился.

Она прижала букет к груди. Герберы были действительно самыми красивыми цветами на земле.

– Нет. Ты сказал, что приехал извиниться. Ты не сказал, что ты виноват, в чем виноват или как ты осознал, что нужно извиниться.

– Ты не снимаешь меня с крючка, верно?

– Ни за что на свете. Если ты ждал снисхождения, то должен был привезти плитку темного шоколада.

Она исчезла в кухне.

– Хорошая идея. Я запомню ее на случай нашей следующей размолвки.

Уилл уселся в деревянное кресло-качалку в гостиной.

Она выглянула из кухни и уставилась на него.

– Нашей следующей размолвки?

– Ну, Попс называл это стычками. Но моя мама называла ссоры размолвками. Я в точности не знаю, что обозначают эти слова. – Кресло заскрипело, когда он начал раскачиваться в нем. – Отличное кресло.

Но Эдриэнн была полностью погружена в мысли о том, что Уилл Брайант сравнил их перебранку – если она могла назвать ее так – с одной из родительских размолвок. Значит, он считал их парой. Но она не оговаривала с ним условий. И он становился захватчиком чужой территории. О господи, ей действительно нужно выпить кофе.

Она поставила цветы в красивую хрустальную вазу и намолола свежий кофе, слушая, как он качается в соседней комнате. Он так комфортно чувствовал себя в ее доме, что просто зашел туда и нашел для себя удобное место. Кстати, о местах. Ушибленное место на боку все еще болело.

– Ты в порядке?

Она подпрыгнула, услышав его голос в дверях. Он вошел в кухню, и она повернулась к нему лицом.

Он указал на ее руку, все еще потирающую бедро.

– Мне приснился плохой сон.

– Но что-то должно было вызвать боль, которую ты все еще чувствуешь.

– Я упала с кровати, когда услышала… скорее всего, я услышала, как ты стучишь в дверь. Но… – Эдриэнн прикусила нижнюю губу. – Мне кажется, что ты был в моем сне и ломал забор. – Она смотрела на Уилла, а он не шевелился, не мешая ей собрать воедино обрывки сна. – Это был ты. Лошадь же не могла этого сделать. И она не могла перепрыгнуть через забор. А, учитывая снег и лед, мы оказались бы в ловушке.

Он поднял брови.

– Замерзли бы, – прошептала она. – Как Спящая красавица.

Уилл кивнул, но она увидела на его лице сомнение.

– Как ты думаешь, сны имеют значение?

– Нет.

Это единственное слово было таким категоричным и весомым, что Эдриэнн моргнула.

– Никогда?

Уилл провел пальцами по волосам.

– Очень надеюсь, что никогда.

– Почему?

Он несколько секунд помолчал, прежде чем ответить.

– Я постоянно вижу один и тот же сон про Попса.

Эдриэнн облокотилась о столешницу.

– И что происходит?

– Он умирает.

Его голос немного дрогнул, как и ее сердце.

– Он садится в лодку поздним вечером. Я пытаюсь остановить его, но он меня не слушает. Лодка оказывается на мели. Меня там нет, но я смотрю на все происходящее в окно. И он тонет.

У Эдриэнн перехватило дыхание.

– Мне очень жаль, Уилл. Я уверена, что это ничего не означает.

Он попытался улыбнуться.

– А как же насчет твоего сна, с лошадью, забором и со мной?

– Нет. Это тоже ничего не означает. Здесь нет заборов, которые ты мог бы сломать.

Теперь она уже жалела, что затронула эту тему.

– Эй, мне платят только за покраску, а не за разбор заборов!

Она улыбнулась и достала две чашки из шкафа.

– Тебе не будут платить вообще.

Внезапно он оказался позади нее.

– Еще как заплатят.

Это было нечто среднее между ворчанием и обещанием.

И все ее тело – от кончиков пальцев ног и до ушей – покрылось мурашками. Она схватила кухонный нож и повернулась к Уиллу.

– Что касается извинения…

Он поднял руки, сдаваясь, и отступил на шаг. Но прежде чем он успел продолжить, Эдриэнн сказала:

– Ты прощен.

Он рукой отодвинул в сторону нож и подошел к ней так близко, что они чуть не коснулись друг друга.

– Спасибо.

Он поцеловал ее в макушку.

Эдриэнн увидела свое отражение в маленьком круглом зеркале, висевшем на противоположной стене.

– Я… я должна пойти переодеться.

Он был свеж после душа, и от него пахло мылом и кожей, а от нее разило потом после ночного кошмара.

Она поспешно выскочила из кухни.

– Налей себе кофе. Я вернусь через несколько минут.

Они провели день за покраской и болтовней и два раза съездили на лесной склад в грузовичке Попса. Эдриэнн занималась окнами и дверями, а Уилл карнизами. Как обычно бывает во Флориде, к полудню на небе собрались тучи, опровергая обещания синоптиков, и это дало Уиллу и Эдриэнн достаточно времени, чтобы закончить работу.

Он привез с собой чистую одежду, и Эдриэнн отдала в его распоряжение свою ванную, чтобы он смог подготовиться к дружеской вечеринке с пиццей в компании Попса и Сары. Дом был великолепен. Эдриэнн почувствовала странную легкость в области сердца. Она положила руку на сердце, обеспокоенная этим новым, непривычным состоянием. Но оно не было чем-то плохим. Это была… радость. Даже ремонт дома не вызывал у нее таких ощущений. Оно появилось, когда она стала накрывать на стол, предвкушая услышать новости о том, как Попс и Сара провели день. И Эдриэнн хотела, чтобы это ощущение никогда не покидало ее. Она даже стала растирать рукой область сердца, надеясь, что это не какая-то случайность, надеясь, что ее не ждет впереди непреодолимый забор.

Сара и Попс неразлучно проводили следующие несколько выходных. К ним обычно подключались Уилл и Эдриэнн. Но время от времени Эдриэнн вынуждена была отказываться участвовать в их затеях, ссылаясь на то, что не может бросить ремонт дома. Проблема заключалась в том, что, когда она не могла прийти, Уилл скучал по ней. Очень скучал. Даже несмотря на то, что они часто встречались в течение недели, чтобы обсудить план вечеринки в честь дня рождения Попса, ему страшно не хватало ее во время выходных.

До вечеринки оставалось всего пять недель. И становилось все труднее и труднее скрывать все от Попса.

– Может быть, нам стоит устроить вечеринку в моем доме?

Выпрямившись, Эдриэнн рукой вытерла лоб. Горячее солнце Флориды пекло безжалостно, пока они вместе работали над подставкой для каяка.

– Тогда нам не придется перетаскивать эту штуку, – она пнула ножку стола, на котором планировалось разложить блюда полинезийской кухни.

Уилл встал, держась за Эдриэнн. Он повернул ее к себе, пока она пыталась откинуть волосы с лица. Крошечные капельки пота блестели на ее лбу. Она была прекрасна в джинсовых шортах, заляпанной краской футболке и рабочих ботинках. Пояс с инструментами висел на ее бедрах, привлекая внимание к роскошным формам.

– Здесь будет проще – все уже готово.

Она кивнула.

– Я думаю, все будет замечательно. Мы все устроим во внутреннем дворике, но, возможно, подсветим лампами берег. Расставим там дополнительные шезлонги.

Эдриэнн нетерпеливо вздохнула, когда ветер опять швырнул ей волосы в лицо.

Уилл протянул руку и откинул с ее лица непослушную прядь, потом облизнул губы и наклонился, чтобы поцеловать ее.

– Уилл, перестань, – она уклонилась. – Я грязная.

Он приподнял одну бровь и осмотрел ее с ног до головы.

– Тебя можно описать многими словами, но «грязная» никак не подойдет. Пойдем искупаемся.

Он указал на пляж и засунул руку в карман из-под ее пневматического молотка.

Она покачала головой.

– У нас слишком много работы.

Он расстегнул ее пояс с инструментами и бросил его на доски позади.

– Я знаю. Но ты должна испытать маску и дыхательную трубку, которые я тебе купил.

Он приобрел их на прошлой неделе в специализированном магазине.

Эдриэнн просияла.

– Правда?

Ох! Вот они снова загорелись – эти маленькие искорки в ее глазах, сверкающих от возбуждения. На этот раз он сорвал с ее губ поцелуй.

– И это еще не все. Я купил тебе брошюру о том, как научиться скуба-дайвингу.

Его ладони прижались к ее прелестным бедрам, где прежде висел пояс с инструментами.

– Что?

Она моргнула, и на лице у нее отразилось удивление, смешанное с восторгом.

– В магазине для дайвинга Кай, его владелец, спросил, не захочу ли я помочь инструкторам в Калану Кэмп.

Говоря это, он не смог удержаться и прижал ее к себе еще сильнее. Эдриэнн отреагировала с энтузиазмом.

– Я слышала об этом. Это же лагерь для трудных детей, верно?

– Да. Курсы проводятся под эгидой колледжа, и многие студенты, сертифицированные дайверы, записались волонтерами. Но когда он предложил это мне, я сразу же согласился.

Она закрыла один глаз.

– Такая спонтанность необычна для тебя.

Он что-то буркнул и крепко прижал ее к себе.

– Да, это было спонтанно. И теперь ты моя должница.

Она положила ладони ему на грудь.

– Что ты имеешь в виду?

Он наклонился и прижался лбом к ее лбу.

– Вся эта спонтанность… это ты в ней виновата.

Она облизнула губы кончиком языка.

– Тебе это идет. Ты должен чаще так поступать. – Ее голос стал опасно соблазнительным.

– О’кей.

Легким движением Уилл подхватил ее на руки и понес к воде, пока она смеялась, брыкалась и умоляла отпустить ее.

– Уилл! Отпусти меня! У нас нет времени… – Она без особого рвения стучала кулачками в его грудь, но тут же прекратила, когда он вошел в воду. – По крайней мере, дай мне надеть купальник!

– О’кей, – согласился он. – А я принесу из машины плавки.

Она посмотрела вверх, на палящее солнце.

– Один короткий заплыв, хорошо?

Она вернулась на пляж раньше его и осмотрела свой купальник, чтобы убедиться, что тело надежно прикрыто. Эдриэнн вошла в воду и нырнула. Ее волосы свободно плыли вслед за ней. Соленая вода отличалась от пресной. Она сильно отличалась от воды в бассейне. Она была более плотной, и это давало Эдриэнн чувство, словно она летит. До переезда во Флориду прошло много лет с тех пор, как она плавала в океане, и она не была уверена, понравится ли ей теперь. Но после первого же погружения она почувствовала, что заново обрела давнего друга. Она кружилась на месте, позволяя маленьким тропическим рыбкам собраться вокруг ее ног. С детским восторгом Эдриэнн попыталась поймать одну из них, потом другую. Но напрасно. Они уплывали от нее, потом снова возвращались, словно насмехаясь над тем, что она не была способна поймать даже самую маленькую из них.

Девушка стояла в воде по грудь, когда ее накрыла волна. Вода поднялась ей до шеи. Солнце согревало плечи и высушивало крохотные капли, покрывавшие кожу.

– Ты знаешь, как обращаться с этим?

Голос раздался позади нее. Она обернулась, и Уилл приблизился к ней. Две маски скуба с прикрепленными к ним дыхательными трубками висели на его правой руке.

– А это сложно? – спросила она, стараясь не смотреть, как вода плещется о его почти обнаженное тело. Она видела его сильные мускулы, и ей нравилось ощущение, которое их вид вызывал в ней. Волна накрыла его, и струйки потекли по загорелой груди и четко очерченным мускулам живота.

Он протянул ей маску, и она попыталась надеть ее, едва не попав при этом себе в глаза болтающейся трубкой.

– Ой, – она поморщилась, когда резиновая застежка запуталась в ее волосах.

Он протянул руку и помог ей распутать волосы.

– О’кей, – сдалась Эдриэнн. – Может быть, это немного сложнее, чем кажется.

– Вот так, – Уилл подошел к ней поближе, чтобы удержать ее на месте под напором волн. Его лицо было рядом с ее лицом, его дыхание обжигало ее горло и грудь. Она была рада, что волны остужают эти ощущения, но ее ждало еще одно испытание.

– Давай проверим, что маска тебе впору. – Он снял застежку и надел маску ей на лицо. – Ты сможешь удерживать ее без застежки?

Она пожала плечами.

– Вдохни через нос. Если маска надета правильно, она после этого станет держаться крепко.

Она послушалась, и, к ее удивлению, маска не спала с лица, когда он убрал свою руку.

– А теперь делай то же, что и я.

Он продемонстрировал, как нужно надевать маску, не вырывая при этом клоков волос. Потом он засунул в рот дыхательную трубку.

– Поняла?

Она кивнула, и конец трубки качнулся.

– Когда волна накроет нас, – сказал он, вынув трубку изо рта, – вода затечет в трубку. – Увидев, как ее глаза расширились от страха, он рассмеялся. – Не беспокойся.

Но она в панике вытащила трубку изо рта и даже шагнула на более мелкое место.

– Я серьезно. Здесь не о чем беспокоиться.

Вместо ответа она вскинула бровь.

– Я понял. Это начальный класс. Хорошо, закрой глаза.

Он приблизился к ней, и его руки нежно обняли ее чуть выше талии.

Она инстинктивно напряглась.

– Расслабься, – шепнул ей Уилл. – Я пытаюсь тебе кое-что показать.

Это точно. Против воли она расслабила мускулы, и оба их тела качались синхронно. У океана был свой собственный ритм, и когда ее дыхание замедлилось, она стала частью этого ритма. Она чувствовала, как набегала волна, и осознала, что ее тело реагирует так, словно она и вода слились воедино. Вау! Она наконец подружилась с морем. Чего ей не удавалось в лодке.

Слова Уилла стали шепотом, едва слышным сквозь шум ветра и волн.

– Видишь, теперь ты чувствуешь, когда идет волна. – Его руки были теплыми там, где он касался ее. – Вдыхай, прежде чем волна накроет тебя, а если вода попадет в твою дыхательную трубку, резко выдохни, и вода уйдет.

Все еще держа глаза закрытыми, она кивнула и почувствовала, как он крепче прижал ее к себе, двигаясь все глубже в воду. Когда ее маска оказалась под водой, она открыла глаза, с трудом веря, что это тот же самый мир, который она видела с поверхности. Холодная вода остудила ее голову, приветствуя ее в тишине и красоте подводного царства.

Некоторое время они просто плавали. Уилл указывал ей то на одну рыбку, то на другую. Несколько раз вода заливалась ей в трубку, но она, как профессионал, следовала его инструкциям и резким выдохом выталкивала ее из трубки.

Она изучала маленькую рыбку, кружившую вокруг ее коленей. Уилл раскрыл кулак и показал ей ракушку. Потом дал ей знак выплыть наверх. Вынув изо рта трубку, Эдриэнн выплыла на поверхность и начала восторгаться увиденным.

– Ты видел ту рыбину? Она была размером с мою ладонь.

Она стала описывать все, что видела, словно Уилл находился где-то далеко.

Он рассмеялся.

– Я знаю.

Он протянул ей ракушку.

Она взяла ее, внимательно рассмотрела и попыталась раскрыть.

– Она не открывается.

– Да. – Он взял ракушку из ее руки. – Пойдем, я хочу показать тебе кое-что интересное.

Все еще тяжело дыша, она снова надела маску и последовала за ним.

Одной рукой он открыл ракушку. И словно по команде туча рыбок моментально собралась возле ракушки, поедая ее содержимое. Она с изумлением посмотрела на Уилла. После пира многие рыбки остались возле Эдриэнн и, казалось, были так же заинтересованы ею, как она ими. Они подплывали к маске, смотрели ей в глаза, потом отплывали. Она никогда не видела столько ярко окрашенных, увертливых созданий. Уилл медленно протянул ей другую ракушку.

Свободной рукой он взял ее за руку, а потом положил ракушку ей на ладонь. Он крепко держал ее руку, чтобы она не уронила моллюска, а рыбки касались ее кожи. Эдриэнн попыталась убрать руку, но Уилл крепко держал ее. Вскоре она привыкла к тому, что рыбы касаются ее и проплывают совсем близко, агрессивно поедая моллюска.

Спустя час они уже сидели на ступенях ее заднего крыльца, завернувшись в большие пляжные полотенца. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая все в яркие тона. Бледно-голубое небо превратилось в темно-пурпурное, потом в насыщенно-розовое и, наконец, в желто-оранжевое, словно это был фейерверк, устроенный только для них.

Уилл встал и зажег лампы на ее крыльце. Потом сел рядом с ней на прежнее место.

– Ты не замерзла? – прошептал он ей на ухо.

Она прижалась к нему.

– Нет. Мне очень тепло.

– Слушай, я хочу поблагодарить тебя за все, что ты сделала для нас.

Она внимательно посмотрела на него.

– Что ты имеешь в виду?

Заходящее солнце было красивым, но и Уилл тоже.

Он пожал плечами.

– Я не могу объяснить это, но ты сделала наши с Попсом взаимоотношения еще лучше. – Он отвернулся и стал смотреть на воду. – А еще ты заставила меня пристально посмотреть на себя, и мне не очень понравилось то, что я увидел.

Эдриэнн изучающе смотрела на него. Уилл Брайант взрослел и менялся прямо у нее на глазах.

– Уилл, мы можем поговорить о твоих родителях?

Хлоп, хлоп, хлоп, хлоп. Выросли четыре стены. Но она провела достаточно времени, запрещая себе говорить на эту тему. Эти стены не устоят перед ней.

– Послушай, ты против их решения оставаться в Африке. Я просто хочу понять почему.

Он смотрел на темневшую воду.

– Ты помнишь свой последний год в колледже?

– Конечно, – ответила она. – Это последний год, когда ты остаешься ребенком. Все, что происходит, плохое или хорошее, кажется просто замечательным, потому что ты знаешь, что все это происходит в последний раз.

– Знаешь, что я помню об этом? – Он не дал ей времени ответить. – Я помню, как мама и папа продали восемьдесят процентов нашей мебели. Я помню, как они праздновали, когда получили паспорта. Я помню, как они проводили большую часть дня, изучая какой-то немыслимый язык ради людей, которых даже не знали.

– Ты чувствуешь, что работа твоих родителей вдали от дома была для них важнее, чем твой выпускной год?

Холодный ветер подул с залива, и она плотнее закуталась в полотенце.

Уилл посмотрел на нее.

– Я думаю, весь этот год мне жестоко напоминали, что если бы не я, они могли бы уехать уже давно. Для них было праздником, что я наконец перестану путаться у них под ногами.

– Ты уверен, что они так думали? Они об этом говорили?

– Некоторые слова становятся громче, если их не произносить вслух.

– А некоторые слова понимают превратно, если они не были сказаны.

Сколько всего она должна была сказать Эрику в начале их семейной жизни… Может быть, это удержало бы его от превращения в жестокого тирана.

– Это я знаю, – согласился он. – Но вы не можете поговорить по душам по спутниковому телефону на расстоянии в пять тысяч миль.

Уилл повернулся к ней, положив руки себе на бедра.

– Я хотел спросить отца – почему. Мои родители вовсе не жестокие люди. Я знаю, что они любят меня. Но их поступки…

Эдриэнн кивнула и обняла его. Она посмотрела туда же, куда смотрел он. Отражение луны и горящих ламп в воде создавало праздничную иллюминацию. К собственному изумлению, она положила ладони на щеки Уилла и повернула его лицом к себе. В его зеленых глазах было столько боли! Она наклонилась, чтобы поцеловать его, но остановилась. Она хотела облегчить эту боль. Стать ответом. Стать его ответом. Позволив полотенцу соскользнуть, она прижалась губами к его губам. Их лица нежно соприкоснулись. Теплая сильная рука обняла ее за плечи и прижала к себе.

Она замерла в его объятиях, чувствуя себя в большей безопасности, чем когда-либо, не думая о своем соленом липком теле и спутанных волосах. Потому что с Уиллом… с Уиллом все было легче. Ей не нужно было заботиться о своей внешности, и это раскрепощало ее.

Руки Эдриэнн медленно скользнули вверх и запутались в его волосах. Она на огромной скорости неслась по наклонной плоскости вниз и почти достигла конца пути, почти потеряла контроль над собой, когда он наконец прервал поцелуй.

Голодные зеленые глаза пожирали ее, когда она с трудом подняла веки. Он провел пальцем по ее губам, но мгновение волшебства прошло. Какой джентльмен. В точности как его дед.

Уилл глубоко вдохнул.

– Ты самая обворожительная и красивая женщина из всех, с кем я когда-либо встречался.

Стараясь унять барабанную дробь, которой стало ее сердцебиение, Эдриэнн прибегла к юмору. Если она позволит себе что-то другое, произойдет то, к чему она еще не готова.

– А кто сказал, что я встречаюсь с тобой?

– Лучше согласись с тем, что ты моя девушка, иначе разразится скандал.

Его пальцы играли с кончиками ее высохших на ветру волос.

– Мне в жизни очень не хватало скандалов.

– Мне тоже, – весело сказал он. – Давай посмотрим, сколько мы вдвоем сможем наделать бед.

Он положил руки ей на бедра и резко притянул ее к себе. Эдриэнн от неожиданности потеряла равновесие и упала ему на колени. Он расхохотался. Она уперлась ладонями ему в грудь, и ее глаза расширились.

– Ну, хорошо, может быть, я не из тех людей, которые любят скандалы.

Он стал покрывать поцелуями ее шею.

– Я могу разрушить твою репутацию, – пробормотал он, своим горячим дыханием обжигая ее шею. И она в этом не сомневалась. – Или… Конечно, у тебя есть выбор.

– О’кей, о’кей, я буду встречаться с тобой. – Она указательным пальцем ткнула ему в грудь. – Но только чтобы избежать скандала.

Он запустил руки в ее волосы.

В этом мужчине была такая страстность, что это сводило ее с ума. Она попыталась отстраниться от него, но вместо этого сама потянулась к его губам. Он, похоже, был поглощен ее волосами и тем, как они спадают ей на плечи. Но он почувствовал ее движение и перенес все свое внимание на ее губы, пока они не поддались его власти. Поцелуй стал жарче, и кончиками пальцев она дотронулась до его щек.

Но тут же она прервала поцелуй. Это было так непохоже на нее – проявлять инициативу. Но что-то в нем было такое, что заставляло ее чувствовать себя защищенной, не боявшейся рискнуть. Словно она должна была рискнуть. Он заставлял ее чувствовать себя сильной. Наделенной властью. А власть была прекрасным чувством… когда ее использовали по назначению.

– Не делай этого, – прошептал он.

– Чего? – с трудом выговорила она, едва узнавая свой голос.

– Не смущайся от того, что поцеловала меня.

Неужели ее было так легко разгадать? В конце концов, это был не первый их поцелуй. Но на этот раз она сама удивила себя.

– Я не… я просто…

– Эдриэнн. – Он поднялся и помог ей встать. – Могу я кое в чем признаться тебе?

– В чем угодно.

Кровь снова побежала по венам затeкших ног, и она только сейчас поняла, сколько времени они просидели на пристани.

– Мне страшно.

Она нахмурилась – подобное признание от этого мужчины казалось таким неуместным.

– Я боюсь того, что начинаю чувствовать по отношению к тебе.

Его ладони скользили по ее рукам вверх-вниз.

– Я не причиню тебе боли, Уилл.

И это было правдой. Она никогда никому осознанно не причинит боли, не поступит с ним так, как Эрик поступил с ней.

– Нет, я боюсь не за себя. Я боюсь за тебя. – Он покачал головой. – Я знаю, что это трудно понять, но я… я хочу тебя. Может быть, больше всего, чего я хотел в своей жизни. Проблема в том, что я очень целеустремленный человек. И я боюсь, что буду слишком эгоистичным и не стану ставить твои интересы выше моих. А я слишком привязался к тебе.

Он что, таким образом пытался сказать, что боится слишком увлечься ею? Это была, в общем-то, не самая серьезная проблема, если только… Нет. Она не станет думать об этом.

Уилл понял ее молчание и отошел от нее. Положив руки на перила ограждения, он стал смотреть на воду.

Свет от лампы падал на его лицо. Эдриэнн все еще пыталась оценить его слова. Он имел в виду, что любит ее настолько, что боится собственного эгоизма, который может все испортить. Если он сделал это признание с тем расчетом, что она повернется и побежит прочь, то он достиг противоположного эффекта. Его признание показало желание контролировать свой эгоизм. Значит, у него была врожденная склонность к эгоизму. Подумаешь! Он знал об этом и, что еще лучше, хотел изменить это.

Эдриэнн подошла к нему, кончиками пальцев коснулась сначала его спины, потом плеч. Она встала на цыпочки, чтобы взглянуть через его плечо на темную воду. Ничего не увидев там, она положила голову ему на спину и стала слушать его дыхание.

Глава 18

– Я не очень уверен насчет этого суши, – сказал Попс, глядя на странные и необычные ингредиенты для суши, которое собиралась делать Эдриэнн. – Но цыпленок пахнет божественно.

– Суши я сделаю немного. Уилл сказал, что вы никогда не пробовали это блюдо.

Был вечер вторника, и она пригласила Уилла и Попса на изысканный азиатский ужин. Сара вернулась в Винтер-Гарден, хотя ее уик-энды в Бонита-Спрингс становились все длиннее и длиннее.

Попс взял палочку и приподнял край кусочка суши. Эдриэнн прошла обучение в школе шеф-поваров, когда жила в Чикаго. Вечера без Сары казались долгими и скучными, поэтому она запланировала этот посвященный суши ужин, желая испробовать свое кулинарное мастерство на ком-то, кто оценит ее старания. Два Брайанта были идеальными жертвами.

Как-то во время своего замужества Эдриэнн решила посещать кулинарные курсы. Эрик посмеялся над ней. Его слова до сих пор отзывались болью в ее сердце. Кулинарные курсы? Зачем? Чтобы готовить деликатесы для кота? Пожалуйста, Эдриэнн, будь серьезной. Последнее, что мне нужно в жизни, – повар вместо жены. Если бы Эдриэнн была поваром, она гордилась бы этим. Она подумала о Лео и о том, сколько семей он накормил за столько лет. Это благородная профессия. Как и многие другие, над которыми смеялся Эрик. Как она могла когда-то влюбиться в него?

Попс, все еще настроенный скептически, ткнул пальцем в водоросли.

– Вот причина, почему я никогда не пробовал суши. В сырой рыбе есть сальмонелла.

– Это калифорнийские роллы, – улыбнулась Эдриэнн, покрывая готовый ролл тонким слоем васаби. – Здесь нет рыбы, – добавила она, когда Попс продолжал смотреть вопросительно.

– Это хорошо. Там, откуда я приехал, сырую рыбу называют по-другому.

Эдриэнн вытерла руки о фартук.

– Как?

– Мы называем ее наживкой.

– Очень смешно, Попс.

Он указал на зеленую пирамиду.

– Это гуакамоле[8].

– Нет, васаби. Очень острый японский хрен.

– Я подумал, что ты перескочила на другой континент.

Попс казался намного моложе, чем когда она увидела его в первый раз. Вот что может сделать любовь! Ее задний дворик освещался факелами, и их свет время от времени заглядывал в кухонное окно, обращая на себя ее внимание. Тихая музыка лилась из гостиной, завершая общую атмосферу. Аромат жарящегося в печи цыпленка и свежего розмарина наполнял дом.

Эдриэнн проверила содержимое печи, приподнимая фольгу и заглядывая внутрь, потом атаковала холодильник.

Уилл подошел к ней.

– Что ты ищешь?

– Соевый соус. – Она копалась в холодильнике, как енот. – Должно быть, кончился.

– Я поеду куплю, – сказал Уилл, доставая ключи от машины. – Хочешь проехаться со мной, Попс?

Попс посмотрел на Эдриэнн, которая, все еще роясь в холодильнике, что-то бормотала о горчице, майонезе и чесноке.

– Нет, – сказал Попс. – Я лучше останусь здесь.

Когда Уилл ушел, Попс и Эдриэнн перешли на задний дворик и стали ждать, когда будет готов цыпленок.

– Эдриэнн, я надеялся улучить момент, чтобы поговорить с тобой.

Какая-то яхта медленно плыла вдоль горизонта, и казалось, что она упадет с поверхности земли, если изменит курс.

Она повернулась к нему.

– В чем дело, Попс?

– У меня не было шанса поблагодарить тебя за все, что ты сделала для меня. – Потом добавил: – Для нас.

– Я чувствую себя так, словно это я выиграла из-за всего, что произошло. – Она наклонилась к нему. – Я обрела замечательных друзей.

– Ну, мы все очень привязались к тебе. – Он прищурил глаза. – Особенно Уилл.

– Попс, могу я спросить вас кое о чем?

Он кивнул.

– Что произошло между Уиллом и его родителями?

Попс пожал плечами и покачал головой, и его голубые глаза стали грустными.

– Ничего не произошло. И это больше всего огорчает. Уилл – замечательный молодой человек. Родители Уилла – прекрасные люди. Но в какой-то момент отношения между ними стали напряженными.

– Вы можете рассказать мне о них?

Он улыбнулся.

– Чарльз и Пег – обычные люди, занимающиеся необычным делом. Ты знаешь, что они в Сенегале?

Она кивнула.

– Так вот, в том месте, где они работают, детская смертность достигала семидесяти процентов.

Она выпрямилась.

– Это ужасно.

– Да, – согласился он. – Там не было чистой воды. Учитывая это и разные болезни, у детей было мало шансов выжить. – Он дал ей время осознать эту информацию, а потом продолжил: – Они сначала организовали медицинскую помощь – врачей, медсестер и другой медицинский персонал.

– Они кажутся мне удивительными людьми. Надеюсь, что когда-нибудь встречусь с ними.

– Я в этом уверен. – Он немного помолчал. – Предполагалось, что они приедут в этом месяце, но они не смогли. Там сейчас очень неспокойно, но… – он потер подбородок. – Но я не думаю, что они отказались прилететь из-за этого.

– А из-за чего же?

– Не знаю. Знаю лишь, что я очень этим расстроен. Я надеялся, у Уилла и Чарльза появится прекрасная возможность.

Эдриэнн наклонилась к Попсу и пожала ему руку.

– Ну, чудеса все еще случаются, – сказала она, стараясь подбодрить старика. – Как я могу больше узнать о них?

– В Интернете много информации. А у меня дома есть несколько фотографий.

– Спасибо, Попс.

– Нет, это тебе спасибо. Ты стала нашим личным ангелом-хранителем.

– Ангел – это вы, Попс. – Она вспомнила, каким он был солдатом. – Для меня честь быть знакомой с вами, мистер Брайант.

Это, похоже, было для него неожиданностью. Он выпрямился.

– Для меня это тоже честь.

Морщинистая рука потерла бедро – в точности так же бедро потирал и Уилл. Попс подмигнул ей.

– В жизни главное – сохранить хорошие отношения. Все остальное только соус. Кстати, этот соус может сделать суши съедобными.

Эдриэнн рассмеялась.

– Ну, Попс!

Так они и сидели на заднем дворе, пока последние лучи солнца не скрылись за горизонтом, и только лампы и факелы освещали мир вокруг.

Уилл и Попс отправились в дом, а Эдриэнн сложила посуду в раковину, чтобы найти одно письмо среди остальных писем Уильяма.

Октябрь, 1944

Дорогая Грейси,

может быть, это странная тема для обсуждения, но она не выходит у меня из головы. Когда я вернусь домой и мы поженимся, сколько детей ты хочешь? Мы никогда не обсуждали это. Я даже не знаю, хочешь ли ты полный дом детей, а может быть, всего одного или двух. Кого ты хочешь – мальчика или девочку? Я буду счастлив, кого бы ты мне ни родила. Маленькую принцессу, похожую на тебя, или мальчика, с которым я играл бы в мяч и ходил на рыбалку.

Находясь в чужой стране на трудном задании, мы, конечно, говорим о доме. Даже не говорим, а грезим. Мы грезим с широко открытыми глазами и обнаженными сердцами. Мы рассказываем о своих грезах друг другу, Грейси, и хотя мы подшучиваем и поддразниваем друг друга на любые темы, мы не затрагиваем эту. Нет ничего смешного в том, что солдат пытается не забыть свой дом.

Хотя, между прочим, мы подшучиваем над Риком. Он клянется, что женится на Марлен Дитрих. Говорит, что встретился с ней в Калифорнии. Она пряталась под навесом от ливня. Он говорит, что они прекрасно провели время, пережидая шторм.

Я думаю, что все мы сейчас делаем это. Пережидаем шторм.

Я готов построить свою жизнь с тобой, Грейс. Готов слышать младенческие крики и смех детей. Готов вдыхать в кухне аромат свежевыпеченного хлеба и рыбы, жарящейся на сковородке. Подумай об этом, Грейс. Когда все это закончится, мы построим нашу жизнь и исполним все наши мечты.

У нас, я думаю, будет мальчик. Да. Я вижу нас рядом с мальчиком.

Твой будущий муж,

Уильям

Эдриэнн прижала руку к сердцу. Так много лет назад Попс уже мечтал о сыне. Она достала свой ноутбук из верхнего ящика шкафа. Она стала прятать его туда после того, как в компьютерной мастерской из него вытащили немыслимое количество пыли.

Пока он загружался, она думала о Попсе и о сыне, о котором он писал в письме. О сыне, которого он так хотел, только матерью для него стала другая женщина, а не Грейс. Она набрала в поисковой строке «Чарльз и Пег Брайант». Ее компьютер освещал кухню мягким механическим светом, пока она разглядывала фотографии этой пары.

Уилл был похож на отца, но волосы, темные и волнистые, унаследовал от матери. Чарльз и Пег были привлекательной парой и казались особенно счастливыми рядом с дюжиной темноволосых и темнокожих детей. Эдриэнн стала рассматривать школу. Она была, судя по всему, построена из бетона, вместо дверей и окон зияли проeмы. Очень много фотографий было сделано у резервуара воды, где местные жители наполняли чистой водой все, от чашек до тыквенных бутылей. Но когда она дошла до конца странички, у нее испортилось настроение. Она нахмурилась, прочитав заключительные слова: Фонд Чарльза и Пегги Брайант был урезан наполовину. Это произошло в январе, тогда это было целесообразно, но после некоторого перерыва они возобновили свою работу. Если вы хотите внести пожертвование ради этого важного дела, свяжитесь с нами.

Может быть, из-за этого они не смогут приехать на день рождения Попса? Эдриэнн постучала указательным пальцем по нижней губе. Конечно, она не должна вмешиваться. Это ее не касалось, о чем Уилл часто напоминал ей.

Эдриэнн уставилась на свой кухонный стол, размышляя, сколько могут стоить два авиабилета из Африки. Ее взгляд упал на гранитные образцы, сложенные в углу. Она глубоко вздохнула. Гранит, возможно, не так уж и хорош. Она принялась жевать нижнюю губу. Хочет ли она на самом деле гранит или это просто временная мода? Но она знала ответ. Она мечтала о гранитной столешнице с того самого дня, когда пошла на кулинарные курсы.

Пытаясь сделать выбор, стоявший перед ней, она вспомнила фразу, которую когда-то прочитала. «Если ты можешь сделать необычное доброе дело, которого никто не ожидает, ты обязан сделать его и даже больше того».

Она расправила плечи, улыбнулась про себя и набрала в поисковой строке «Международные авиалинии».

Получив сведения о стоимости билетов, она набрала номер представителя Корпуса мира.

– Меня интересует информация о двух ваших сотрудниках в Африке. Их зовут Чарльз и Пегги Брайант.

Ее переключил на другого оператора, и Эдриэнн спросила, когда Брайанты планируют вернуться в Штаты.

– Брайанты не вернутся в Штаты еще около года.

Эдриэнн слышала, как на другом конце линии женщина что-то печатала.

– Они запросили поездку в Штаты в следующем месяце, но, к сожалению, из-за финансовых трудностей отозвали свой запрос.

У Эдриэнн участился пульс.

– Еще не поздно предложить им билеты, если она захотят улететь?

На мгновение на другом конце линии повисло молчание.

– Вы имеете в виду, если наберется нужная сумма на билеты? Нет, еще не поздно. Мы всегда поощряем наших сотрудников ездить домой, когда они могут это сделать.

– А возможно ли узнать, хотят ли они еще съездить домой?

– Да. Вы хотите частично оплатить их поездку?

– Нет, мадам. – Эдриэнн бросила последний взгляд на гранитные образцы в углу. Странно, но мечты о гранитной столешнице потеряли прежнюю привлекательность. – Я хочу полностью оплатить их поездку.

Снова молчание, но недолгое.

– Это очень щедро с вашей стороны! – пробормотала женщина. – Я могу связаться с ними сегодня по электронной почте.

Эдриэнн чувствовала, что женщина наверняка улыбается. Она тоже улыбалась, испытывая гораздо большее удовольствие, чем при мыслях о гранитной столешнице.

Женщины договорились связаться на следующий день. К этому времени они уже будут знать, хотят ли все еще Брайанты отправиться домой.

Первый звонок от Пег Брайант раздался поздно ночью.

– Это Эдриэнн Картер?

– Да, это я.

Негромкий шум в телефоне подтверждал, что звонок был издалека. Эдриэнн только что закончила замену сгнившей секции, которую обнаружила в дальней стене кухонного шкафа, и ее руки и волосы были все в опилках.

– Это Пег. Пег Брайант.

– Здравствуйте! – Быстро забыв об опилках, оставлявших за ней след, Эдриэнн устроилась в своем кресле-качалке в гостиной. В том самом кресле, где когда-то расположился Уилл. Это было прекрасное кресло. И прекрасный дом. Заполненный теперь людьми и жизнью. Вечеринками и планами.

– У меня такое чувство, что я знакома с вами, Пег. Я видела ваши с Чарльзом фотографии в Интернете.

– Это чудесно – иметь шанс поговорить с вами, Эдриэнн. Мы так хотели попасть домой, и только вы сделали это возможным.

Эдриэнн улыбнулась.

– Мы регулярно получаем письма от Попса. Он не устает хвалить вас. – В телефоне что-то затрещало, и Эдриэнн решила, что беседа на этом закончится.

– Он замечательный. Но, честно говоря, когда Сара снова появилась в его жизни, я удивлена, что он не забывает обо мне.

Последовала пауза.

– Я на секунду отвлеклась. Да, Сара. Он очень привязан к ней.

Телефон трещал и жужжал. Эдриэнн крепко зажала в руке трубку, словно это добавило бы четкости голосу, идущему издалека. Пег продолжала:

– Я просто хотела сказать вам спасибо. Мы с нетерпением ждем встречи с вами.

– Если вас это устроит, я планирую встретить вас в аэропорту. Не хочу испортить сюрприз для Попса… или для Уилла, – добавила она.

– Не могу дождаться, когда окажусь дома.

– Теперь ждать уже недолго. Спасибо большое, Пег, что позвонили.

Эдриэнн положила трубку, надеясь, что следующие пять недель пройдут быстро. Она не собиралась говорить Уиллу, что его родители приедут.

Когда позвонили в дверь, Эдриэнн подпрыгнула. Она никого не ждала, поэтому поднялась, схватившись за сердце, и выглянула в окно. То, что она увидела, потрясло ее. Она открыла дверь. Герберы заполнили все пространство входной двери. Где-то позади них стоял курьер, но она видела лишь две руки, державших вазу, и две ноги, словно у букета выросли конечности.

– Эдриэнн Картер? – спросил сдавленный голос.

– Да!

И прежде чем он смог сказать что-либо, она взяла у него букет.

Цветы оживили комнату. Ярко-оранжевые, темно-красные и солнечно-желтые герберы. Эдриэнн поставила их на темный деревянный столик рядом с креслом-качалкой, ее любимым местом. В букет была вложена карточка. С надписью «Для тебя, пчелка».

Букет прислал Уилл. Какое он имел отношение к пчелам, она не знала. Она лишь надеялась, что через пять недель он получит ощутимый укус.

– Мне кажется, что тебе нужно больше цветов, – сказал Уилл, входя в ее дом. Он посмотрел по сторонам и сказал: – Да. Безусловно, больше цветов.

– Ты балуешь меня. Девушка может легко привыкнуть к такому.

Она закрыла за ним дверь и повернулась на случай, если он захочет поцеловать ее. Что уже стало для него привычкой. Долгий поцелуй и теплые крепкие руки на ее бедрах.

– Я надеюсь, что девушка привыкнет.

От его поцелуя у нее перехвалило дыхание и ослабли колени. Этого было почти достаточно, чтобы прогнать тревогу, нараставшую с каждым днем.

– Налей себе кофе. Мне нужно отмыть кисть от краски. Я вернусь через минуту.

Она взлетела по лестнице, окрыленная его поцелуем, прогоняя мысли, мучившие ее. По правде говоря, Эдриэнн разрывалась на части. С одной стороны, воодушевление вынуждало ее работать быстрее. Она отремонтировала гостевую ванную на втором этаже, добавив ярких красок, на которые вдохновила ее Африка. Чарльз и Пег приезжают. Она регулярно посылала им электронные письма, но от них получала сообщения только раз в неделю. Доступ к Интернету был для них намного сложнее, чем для нее. Все уже было запланировано. Она забирала их из аэропорта поздно вечером в пятницу. Они должны были остановиться у нее до субботы, на которую был назначен праздник. Ни Уилл, ни Попс не знали, что они приезжают. И в ее сумасшествии была своя логика. Возможно, Уилл растрогается, неожиданно увидев их. Возможно, у него не хватит времени придумать, как избежать разговора с отцом. А возможно, он убьет Эдриэнн за то, что она опять вмешалась не в свое дело.

Вода кружилась в раковине, пока Эдриэнн мыла кисть. Она знала – существует серьезная угроза, что все это обернется против нее. Это была опасная игра. До сих пор все шло по ее плану, но она чувствовала, что с каждым шагом приближается к эшафоту. И хотя это пугало ее, было кое-что и пострашнее. В последний раз, когда Уилл разозлился на нее за вмешательство, что-то в ее сердце дрогнуло. Глубоко внутри ее что-то изменилось. И ей это не нравилось, но она ничего не могла изменить.

Уилл не такой, как Эрик, шептала она, глядя на свое отражение в зеркале. Но в глубине души она знала, что у него почти не осталось шансов доказать это.

Не считая этих неприятных сомнений, их отношения с Уиллом были великолепными. Они регулярно встречались, чтобы обсудить планы вечеринки. Но обсуждение вечеринки было лишь предлогом для их встреч. И они оба это знали. Было учтено и согласовано все – даже еда, которую приготовит Сэмми. Но они волновались все больше и больше по мере того, как знаменательный день приближался.

Эдриэнн сбежала с лестницы и обнаружила, что он изучает ее планшет, где был написан план того, что нужно сделать до вечеринки. На секунду она запаниковала, но тут же с облегчением выдохнула, вспомнив, что другой план хранится наверху в шкафу – план того, что нужно сделать перед тем, как поехать за Чарльзом и Пег.

– Ты сможешь остаться на обед? – спросила она, отнимая у него планшет.

– Я бы с удовольствием, – он снова взял у нее планшет, бросил его на диван и сжал Эдриэнн в объятиях. – Я просто привез кое-какие документы в наш филиал в Бонита-Спрингс и решил заскочить к тебе.

Ей нравилось его желание увидеть ее, из-за которого он даже оставлял работу.

– Приглашенные уже почти здесь. И Попс ни о чем не догадывается, – сказал Уилл.

Приглашенные уже почти здесь. Эти слова камнем упали на ее сердце.

Он переплел пальцы рук на ее талии.

– Ну, мне пора бежать.

Со вздохом он собрался отпустить ее, но Эдриэнн схватила его за плечи и впилась поцелуем в его губы.

В первый момент он, должно быть, удивился, но потом со страстью ответил на ее поцелуй. Он гладил ее спину и путался пальцами в ее волосах. Наконец он прервал поцелуй.

– Если ты пытаешься избавиться от меня, тебе это не удастся.

Она покачала головой.

– Нет, Уилл. Я не пытаюсь избавиться от тебя. – Ее сердце билось сильнее не только от поцелуя. Она должна была сказать ему о его родителях. И сейчас было самое подходящее время. Возможно, это был ее последний шанс. – Я просто…

Он взял ее двумя пальцами за подбородок.

– Я знаю. Ты любишь цветы, но ты не привыкла к тому, что кто-то балует тебя, верно?

Она не решилась произнести слова, которые должна была сказать.

– Верно.

Уилл чмокнул ее в кончик носа.

– Увидимся в субботу.

Она кивнула и пошла вслед за ним к двери, понимая, что если все получится так, как она ожидала, возможно, он больше никогда ее не поцелует.

Вечером в пятницу все было готово. Рано утром она съездила за Сарой, а вечером забрала из аэропорта Чарльза и Пег. Африканские мотивы в гостевой ванной не прошли незамеченными. Чарльз все время говорил, как замечательно выглядит дом, и даже подхватил Эдриэнн и обнял ее. Они оба были любящими, деликатными людьми, а Чарльз напоминал Эдриэнн ее отца. Вечером три женщины сидели на заднем дворе, слушая местную музыку и шум волн, набегавших на берег.

Сара поднялась со своего кресла.

– Я бы хотела еще посидеть с вами, но завтра трудный день, и мне нужно хорошо выспаться.

– Я скоро последую вашему примеру, Сара. – Эдриэнн пожала ее руку, когда она проходила мимо нее.

– Спокойной ночи, Сара, – сказала Пег.

Они смотрели, как она исчезла в доме.

– Каково это, жить так далеко от дома? – спросила Эдриэнн, передавая Пег чашку чая.

Пег сделала глоток. Яркая луна отражалась в воде.

– Сначала я все время плакала.

Эдриэнн с удивлением посмотрела на нее.

– Правда?

Пег кивнула и провела рукой по вьющимся темным волосам. Постриженные, они едва доходили ей до плеч. Ее ноги, длинные и загорелые, лежали на скамеечке. Сидя на жестком деревянном стуле, она, казалось, чувствовала себя как дома.

– Находиться так далеко от Уилла поначалу было мучительно. Я постоянно беспокоилась о нем.

Эдриэнн улыбнулась, думая о том, каково это – создать новое существо, отражение тебя и человека, которого ты любишь, и наблюдать за тем, как оно растет. На мгновение она вспомнила, как однажды в парке наблюдала за тем, как маленькая девочка упала со снаряда для лазания и ее мама очищала рану, вытирая слезы не только ребенку, но и себе. Каково это – любить кого-то больше жизни?

– Но сейчас, – продолжала Пег, – когда я там, я чувствую себя дома. Хотя и здесь я тоже чувствую себя дома.

Эдриэнн нравилась эта женщина с нежным, чувствительным сердцем и железной волей. Время от времени, когда ее глаза принимали особое выражение, она становилась похожа на Уилла.

– Уилл похож на вас, – сказала Эдриэнн, осознав, что неотрывно смотрит на Пег. – Сначала я этого не заметила, но сейчас вижу.

– Я сама этого не вижу, но люди постоянно говорят мне об этом. – Пег на секунду задумалась. – Он и ведет себя так же, как я.

– Правда?

Она кивнула, и ее глаза заблестели.

– Мы оба очень организованны. Разборчивы. И любим все планировать. – Она нагнулась и понизила голос. – Это совсем не свойственно Чарльзу.

Эдриэнн вспомнила, как в аэропорту Чарльз неуклюже возился с таким же количеством чемоданов, какое легко катила за собой Пег. Он потерял свой бумажник, потом нашел его, но тут же обнаружил, что пропал паспорт. Он нашел паспорт и выяснил, что не может найти свои водительские права. Когда наконец все было разложено по соответствующим местам, они смогли выйти из аэропорта. Но когда подошли к машине, бумажник снова пропал. И все это вкупе с жизнерадостным отношением к жизни делало Чарльза еще более милым.

– Значит, противоположности притягиваются? – спросила Эдриэнн.

– В нашем случае – да. Я его обожаю. И я выигрываю у него в баскетбол, – добавила она. – Это всегда хорошо для женского эго.

– Вам повезло встретить друг друга.

– Да. – Пег пристально посмотрела на нее. – И это благословение небес, что ты вошла в нашу жизнь, Эдриэнн.

– Ну… – Эдриэнн замялась. – Я не уверена, что это такое уж благословение.

– Я уверена, – твердо сказала Пег. – Случайных совпадений не бывает. Все имеет свою цель. Это не просто случайность, что ты появилась в жизни Уилла.

Чувствуя себя неловко, Эдриэнн крутила в руках чашку, размышляя, как все себя будут чувствовать завтра.

– Попс и Сара воссоединились. Нет сомнений, что так было предначертано.

Они обе обернулись, когда открылась задняя дверь. Из нее выглянуло дружелюбное лицо Чарльза.

– Милая, ты не видела мои очки для чтения?

Пег быстро пожала его руку.

– Нижний левый угол твоего чемодана.

– А мою записную книжку?

– В кармане куртки, – незамедлительно ответила она.

– А мою зубную…

– В коричневой сумке.

Он одарил ее улыбкой, передававшей целую гамму эмоций, начиная с «Я люблю тебя» и заканчивая «Я и дня не прожил бы без твоей помощи». Как поняла Эдриэнн, такая улыбка предназначалась только его жене.

Когда он снова исчез в доме, Эдриэнн улыбнулась.

– Вау, вы в самом деле очень организованны.

Пег кивнула.

– О чем мы говорили? Ах да. Я собиралась сказать вам, чтобы вы не забывали – во всем происходящем есть и ваше предназначение.

Похоже, ее слова ей самой показались излишне пафосными, так что она рассмеялась.

Пег говорила о предназначении. Эдриэнн хотелось провести больше времени с ней. Пользуйся сегодняшним днем – подсказывал ей разум. Завтра ты распрощаешься с ними всеми.

Глава 19

Сэмми привезла праздничный торт. Через час она должна была доставить еду. Гости собирались в полдень, а Уилл планировал приехать уже к десяти часам. Эдриэнн так вцепилась в кухонную столешницу, что у нее заболели пальцы. В тысячный раз она бросала взгляд на часы. И всякий раз, когда стрелка прыгала, у нее падало сердце.

Она должна была сказать ему.

Это был подлый обман, с какой стороны ни посмотреть. В течение пяти недель она пила с ним кофе или обедала, все время зная, что его родители приедут, и ни словом не обмолвилась об этом. Она попыталась не хмуриться и надеяться на лучшее. В конце концов, это Уилл хотел, чтобы его родители приехали. Он был расстроен тем, что они не смогут навестить Попса в его день рождения. Так что может быть…

Нет. Она хваталась за соломинку. Будет он рад или зол видеть их, дело было не в этом. А в том, что она знала и не сказала. И за это ей предстоит поплатиться. Ее взгляд снова устремился на часы.

Время расплаты неумолимо приближалось.

Она только что закончила убираться после завтрака, как в дверь позвонили. Было десять часов пять минут. Она постаралась взять себя в руки. На это у нее было только то время, которое потребовалось Пег, чтобы дойти до двери.

– Уилл! – завопила Пег и бросилась обнимать сына.

Эдриэнн украдкой выглянула из кухни. Уилл стоял как столб, прижав руки к бокам.

– Что вы здесь делаете? – наконец выговорил он, и на его губах появилась улыбка.

Пег махнула рукой в сторону кухни.

– Это все Эдриэнн, – сказала она с восторгом.

Эдриэнн судорожно глотнула и отступила на шаг.

– Правда? – Его глаза проследили за жестом матери.

Эдриэнн смотрела, как улыбка исчезала с его губ, в то время как его взгляд сверлил ее.

Пег втащила его в дом, усаживая на диван и не умолкая ни на секунду – начиная с того, как жарко было в Африке, и заканчивая тем, как выглядел Уилл.

– Ты правильно питаешься? Надеюсь, ты не живешь на одном кофе? Ты же знаешь, что нельзя нарушать режим питания и оставаться здоровым.

Эдриэнн прижалась головой к стене, удивляясь, куда делась величественная и сдержанная женщина, с которой она пила чай.

Безумно любящая сына и пришедшая в крайнее возбуждение, Пег все говорила и говорила, и, честно говоря, Эдриэнн хотелось, чтобы она заткнулась и вся эта катавасия, которая была делом ее рук, просто закончилась.

Она слушала из безопасного уголка кухни, как мать и сын разговаривали. Уилл был искренне счастлив увидеть свою мать, это было очевидно. Она слышала это в его голосе. Но те десять минут, пока длилось свидание, только усилили ее страх неизбежной конфронтации.

Эдриэнн насторожилась, услышав, как Пег сказала:

– Я хочу сообщить твоему отцу, что ты здесь. Он ждет не дождется тебя!

– Отлично, – сказал Уилл, пытаясь скрыть напряжение в голосе. – А я пока схожу принесу из машины стулья, которые привез. – А потом, достаточно громко, чтобы она услышала и съежилась от страха, добавил: – Может быть, Эдриэнн поможет мне.

Она вышла из кухни и пошла следом за ним, как приговоренный к смертной казни. Утреннее солнце согревало ее. Вместо того чтобы идти рядом с Уиллом, она пошла сзади него, чтобы не ощущать исходившие от него волны гнева. Остановившись у багажника машины, он повернулся к ней.

– Что с тобой происходит?

Она думала, что его слова обидят ее, но обнаружила, что этого не произошло. Морская птица пролетела над ними, оглушая своим криком. Она хотела видеть и чувствовать это все – птицу, небо, что угодно, только не Уилла. Он отреагировал именно так, как она и предполагала. В точности так же, как отреагировал бы Эрик.

Она не отвечала, и он взорвался:

– Как давно тебе известно, что они приезжают? – Он подождал немного и снова прошипел сквозь зубы: – Как давно?

Она не станет лгать. Чтобы не потерять уверенность, она прижалась бедром к его машине.

– Пять недель.

Он вскинул руки вверх.

– И что? Ты забыла упомянуть об этом?

– Я боялась, что ты расстроишься.

– О да, я расстроен! – Он прищурил глаза. – Неужели ты действительно думаешь, что когда возникает какая-либо проблема, ты можешь играть в Господа Бога и все улаживать? Тебе стоило бы сходить к психотерапевту.

Он уставился на дорогу, словно ему было противно смотреть на нее.

Но вместо того, чтобы почувствовать себя обиженной, Эдриэнн разозлилась. Злоба была совершенно новым чувством для нее. Она наполнила ее силой и уверенностью. Она положила руку на живот. Семена выросли теперь в буйную ярость.

– Они здесь, и они приехали ради Попса. И если тебе не нравится, это твоя проблема. Это ты хотел, чтобы они были здесь, помнишь? Ты был в ярости, что они не приедут, а теперь ты в ярости, что они приехали. Может быть, это тебе нужен психотерапевт? – Она ткнула пальцем ему в грудь.

На его лице отразилось удивление. Она ответила на его ярость такой же яростью. Ему понадобилась минута, чтобы осознать это. Спустя мгновение его шок рассеялся.

Эдриэнн увидела, как дернулся мускул на его щеке.

– Я вытерплю этот день ради Попса. Но клянусь, ты представить не можешь, какие неприятности ты доставляешь.

Он повернулся и начал вытаскивать стулья из багажника.

Эдриэнн лишь смутно видела, что он делает. Его слова снова и снова прокручивались у нее в голове. Ты представить не можешь, какие неприятности ты доставляешь. Неужели он и вправду только что сказал ей это? Это были в точности те слова, которые она слышала так часто от Эрика.

Уилл был уже у парадного крыльца. Он нес два стула, а третий тащил за собой. На таком расстоянии он не мог ее слышать, но это ее не остановило.

– Тебе не о чем беспокоиться, Уилл. Я больше никогда не доставлю тебе неприятностей.

Даже несмотря на то, что между Уиллом и Эдриэнн чувствовалось мучительное напряжение, вечеринка прошла без сучка и задоринки. Попс был ошеломлен приездом единственного сына и невестки. Отец и сын тепло обнялись, а потом Попс обхватил ладонями лицо сына, словно не верил своим глазам. Убедившись в реальности происходящего, Попс снова обнял его, а потом свою невестку, которую очень любил. И среди этих восторгов никто не заметил мрачные взгляды, которыми обменивались два человека, устроившие все это. Эдриэнн держалась от Уилла подальше, и он отвечал ей тем же.

Дом и задний дворик были оформлены в полинезийском стиле до мельчайших деталей. Там была и соответствующая музыка, и факелы вдоль тропинки, ведущей к морю. По всем стандартам это было безупречно. Ни одна деталь не была забыта. Уилл, который уставился в свой стакан с фруктовым замороженным соком, украшенный маленьким зонтиком, очень хотел бы наслаждаться всем этим. Его взгляд переместился на спокойный океан, на маленькие волны, набегавшие на песок. Да, он хотел бы наслаждаться вечеринкой. А вместо этого ускользнул, чтобы пройтись. Выйдя с заднего дворика, он посмотрел на дом, где Эдриэнн и семья, его семья, сидели вместе, разговаривая и смеясь. Он был зол на нее, конечно. Но с грустью он должен был признать, что очень зол и на себя тоже. Он вспомнил ее глаза, когда сказал ей, чтобы она не вмешивалась в чужие дела. Сначала в них была такая же злость, которая кипела в нем. Но после этого настал момент, когда она, казалось, перестала слушать его. Словно вуаль накрыла ее лицо и скрыла все эмоции. Он не мог даже вспомнить, что он такого сказал, что вызвало эту реакцию. Но выражение ее лица было нельзя не понять. Это была полная отчужденность.

И это испугало его. За все то время, что он знал ее, Эдриэнн стала движущей силой в его жизни, силой, которой он наслаждался и которую хотел сохранить. Но эта женщина должна научиться не вмешиваться в чужие дела. Это был вопрос доверия. Он редко доверялся кому-нибудь. И уж совсем не собирался допускать, чтобы кто-то лез ему в душу.

Со стороны дворика до него донесся голос Попса:

– Уилл?

Он обернулся, посмотрел на Попса и почувствовал желание простить Эдриэнн. Попс спустился по лестнице и подошел к внуку.

– Какой чудесный день.

Уилл кивнул.

– Ты хорошо выглядишь, Попс.

– Приезд Чарльза и Пег был чудесным сюрпризом.

Попс нагнулся и подобрал большую ракушку. А потом изо всех сил бросил ее в воду.

– И все это устроила Эдриэнн. Мне она ничего не рассказывала.

Уилл подобрал похожую по размеру ракушку и тоже бросил ее в воду. Мужчины прижали ладони козырьками ко лбу, чтобы оценить расстояние.

– Ну, ты не можешь винить ее за это. Ты не слишком ладишь с родителями. – Попс взглянул на него уголком глаза. – Но ты, кажется, счастлив их видеть.

– Да, я счастлив. Ты тоже кажешься счастливым, Попс. Это имеет какое-то отношение к Саре?

Попс покраснел.

– Да, сэр.

– И что ты собираешься делать?

Попс внимательно посмотрел на внука.

– Ты ведь любишь ее, правда?

Попс засунул руки в карманы. Уилл услышал, как в карманах звякает мелочь.

– Да, я ее люблю.

– И она любит тебя.

Попс сурово нахмурился.

– Милая Сара влюбилась в юнца. Но теперь я уже не такой. Она влюблена в прошлое. Нельзя построить будущее на прошлых мечтах.

Уилл почесал голову.

– Так ты хочешь дать ей ускользнуть?

– Нет. Я просто хочу знать, может ли она любить этого старика.

Уилл обнял его за плечи.

– Кто может не любить такого старика?

– Пошли в дом. Я собираюсь разрезать торт. Слава богу, на него не поставили свечи. Они затмили бы солнце.

Бок о бок они вернулись в дом, и солнце согревало их спины. Одного Уилл не мог отрицать – радости Попса после возвращения в его жизнь Сары. Эдриэнн действительно это удалось. Уилл не ожидал, что Попс снова влюбится. И, несмотря на всю свою злость на Эдриэнн, он не мог не признать, что она сделала возможными их отношения. Этого у нее нельзя было отнять.

Таймер на печи отсчитывал минуты до следующей партии мини-тортиков. Эдриэнн рассеянно смотрела в окно. Кто-то что-то произнес у нее за спиной.

– Ты в порядке? – спросила Сэмми.

– Да, – вымученно ответила она.

Подруга положила руки ей на плечи и ласково повернула ее лицом к себе. Эдриэнн слабо улыбнулась.

– Ты ужасная лгунья.

Эдриэнн кивнула.

– Ты поможешь мне пережить этот день? Он ужасен. Хуже, чем я представляла.

Сэмми понимающе кивнула.

– Конечно. Пойдем.

Она направилась в сторону гостиной.

– Попс хочет что-то объявить.

Эдриэнн глубоко вдохнула, чтобы привести себя в чувство. Потом постаралась изобразить на лице праздничное выражение, вошла в комнату и остановилась, опершись о дверной косяк.

Почти все сидели или стояли в гостиной, где запах свежей краски почти не чувствовался из-за аромата еды. Тарелки и чашки многие держали на коленях. Уилл и его родители сидели на диване, предоставив ее взору три головы с волнистыми волосами. Это было большим облегчением – по крайней мере, ей не придется смотреть ему в лицо. Сэмми сжала плечо подруги, пытаясь заставить ее войти в комнату, но Эдриэнн не сдвинулась с места. Она осталась стоять в дверях. Она находилась в комнате, но не в числе гостей.

Эдриэнн осмотрелась по сторонам. Люди болтали, смеялись, шутили, и в комнате стоял такой замечательный шум, который бывает только на собраниях родственников. И все это происходило в ее доме, в том месте, которое только несколько месяцев назад было развалюхой. Сама комната сияла от гордости. Этот дом был предназначен для того, чтобы в нем жило много людей. И тут голос Попса прервал ее размышления.

– Первым делом, – сказал он, указывая на Эдриэнн, – я хочу поблагодарить хозяйку этого дома, которая устроила для меня такой замечательный день рождения.

Он захлопал в ладоши, и все присоединились к нему. Кроме Уилла.

– И большое спасибо Сэмми за прекрасную еду, какой я не ел уже давно. – Он сделал паузу. – Это мой праздник, поэтому не согласитесь ли вы потакать моим желаниям?

Все улыбнулись.

– Выкладывай все, папа, – сказал Чарльз.

Пег поставила чашку на кофейный столик и взяла Чарльза за руку.

Попс потер переносицу.

– Я старый человек. Я пережил войну, похоронил жену, и в моей жизни были тяжелые моменты. – Он несколько раз моргнул, и в комнате повисла такая тишина, что можно было услышать шорох ресниц, касавшихся кожи. – Но когда я смотрю на вас, мне кажется, что я самый счастливый человек на земле. – Его взгляд упал на Сару. – И я всегда считал, что жить нужно полной жизнью. Это не спектакль, чтобы смотреть на него со стороны. И даже в моем возрасте жизнь может многое предложить мне.

Сара согласно кивнула.

– Несколько минут назад мой внук напомнил мне об этом.

Он достал носовой платок из заднего кармана.

– Больше шестидесяти лет назад я встретил двух прелестных молодых женщин, Грейс и Сару.

Эдриэнн бросила взгляд на Сару. Она чувствовала, как та напряглась. Переводя взгляд с одного на другую, она пыталась понять, зачем Попс упомянул о Грейси, особенно здесь, зная, что Сара чувствует себя виноватой в смерти сестры. Сара пыталась улыбнуться, но ей не удалось. Выпрямившись на стуле, она положила руки на колени и переплела пальцы. Ее белоснежные волосы были красиво уложены, а ноги элегантно скрещены в щиколотках. Она могла бы позировать для портрета, если бы не была так напряжена.

– Эта Сара… – Попс покачал головой. – О, она была настоящим чертенком. Милая Сара не боялась ничего. Совсем ничего. И я надеюсь, что она такой и осталась. Потому что…

Все затаили дыхание, когда он пересек комнату и взял ее за руку.

– Потому что я готовлюсь сделать ей предложение выйти за меня замуж.

Сара подалась вперед, и Эдриэнн испугалась, что она упадет со стула. В комнате повисло напряженное ожидание. Сара отняла руку у Уильяма и встала. Испуганные глаза нашли Эдриэнн. С той же силой, с которой Сара молила Эдриэнн спасти ее, Эдриэнн молча умоляла Сару не делать фатальной ошибки. Скажи «да», Сара. Скажи «да». Все остальное вы обсудите потом.

Сара разгладила юбку и твердо посмотрела на Уильяма.

– Я…

Сара, это же то, чего ты хочешь. Шанс прожить остаток жизни с человеком, которого ты любишь. Не отказывайся от этого из-за смущения по поводу тех писем.

Попс склонил голову, ожидая ответа.

Все в комнате замерли, ожидая, что Сара заговорит. Эдриэнн крепко стиснула зубы. Пожалуйста, Сара. Пожалуйста.

– Я… я не могу. – Она покачала головой, словно слов было недостаточно. – Прости, Уильям.

На последнем слове ее голос дрогнул.

Попс отступил назад, и Сара пробежала мимо него к лестнице. Она схватилась за перила и поспешила наверх. И стук ее каблучков был единственным звуком в комнате, кроме горестного вздоха Попса.

Повисло долгое молчание. Когда Эдриэнн посмотрела на Попса, Уилл стоял рядом с ним, обнимая его за плечи. Но его глаза сверлили Эдриэнн, и она прижалась к стене, мечтая раствориться в ней.

Попс провел рукой по лицу.

– Это, хм, пошло совсем не так, как я рассчитывал.

Когда он крепко сжал губы и на глаза у него навернулись слезы, Эдриэнн бросилась к нему.

– Попс, Сара просто…

Уилл протянул руку и крепко сжал ее локоть.

– Достаточно, Эдриэнн, – тихо прорычал он.

Она вырвала у него свою руку, игнорируя его приказ.

– Просто дай ей немного времени. Ей нужно… Ей просто нужно немного времени.

Уилл встал между ней и дедом.

– Я сказал: достаточно.

В его голосе звучала угроза.

Попс посмотрел на них обоих, безуспешно пытающихся защитить его и готовых ринуться в бой.

– Уилл, мне кажется, нам пора ехать домой.

Попс отстранился от Уилла и медленно пошел к двери.

– Конечно, Попс.

Уилл бросил обвиняющий взгляд на родителей.

– Поехали.

Чарльз и Пег встали. Пег смахнула слезу с щеки.

– Ты хочешь, чтобы мы ушли…

Он указал пальцем на удалявшуюся спину Попса, и угроза не исчезла из его взгляда.

– Ты нужен ему.

Чарльз кивнул.

– Я пойду соберу наши вещи.

– Нет. Мы уезжаем прямо сейчас. Заберем вещи завтра. Если ты можешь спать в тенте посреди джунглей, я полагаю, одну ночь ты сможешь пережить без своего чемодана.

Спустя мгновение семья Брайантов покинула дом Эдриэнн. Никто не позаботился закрыть за собой входную дверь. Какое это имело значение? Двери должны быть открытыми. С сердцем иначе. Его нужно закрыть на замок.

Глава 20

Уилл укладывал в мешок свои приспособления для подводного плавания. Он и его родители допоздна сидели с Попсом, коротая время в ожидании, когда можно будет лечь спать. Он должен был признать, что его родители умели обращаться с теми, кто испытывал горе. Мама приготовила чай и принесла его на передний дворик, где собрались мужчины. Попс снял часы, постучал ими по своей ноге, приложил их к уху, потом снова постучал по ноге. Чарльз взял у него часы и открыл их перочинным ножом. Он действовал уверенно, вычищая собравшуюся там пыль, а потом снова завел их. Закончив, протянул часы Попсу. Попс продолжал молчать, но это было нормально. Уилл подумал, что в тихом уюте, где собрались только любящие друг друга люди, в молчании было больше силы и поддержки.

Да, у его матери и отца были свои сильные стороны. Погрузив свое снаряжение в багажник, Уилл хотел пойти проверить, что с ними все нормально. Но что-то подсказывало ему, что лучше оставить Попса наедине с Чарльзом и Пег. Так будет лучше для всех.

Душевные муки остаются душевными муками вне зависимости от возраста того, кто их испытываюет. Почти все утро Сара провела на заднем крыльце. Ее глаза покраснели и опухли. Эдриэнн решила, что виной тому бессонная ночь. Она и сама спала очень мало и постоянно подходила к двери спальни Сары. Она не стучала, а только прислушивалась к дыханию Сары. Один раз, уже на рассвете, она стояла под дверью несколько минут, слушая, как Сара плачет.

– Хотите еще кофе, Сара? – спросила она, просунув голову в дверь.

Сара бросила измученный взгляд на полную чашку, которую держала в руках.

Эдриэнн вышла на крыльцо.

– Я уверена, что этот уже остыл. Давайте я налью вам новый.

Тонкие пальцы протянули чашку Эдриэнн.

– Вы были правы. Я должна была ему все рассказать.

Эдриэнн проглотила комок в горле и села на стул рядом с Сарой.

– Но я никак не ожидала… предложения. Это все изменило.

Эдриэнн поставили чашку на столик и взяла Сару за руки.

– Что именно изменилось?

Сара откинула с лица мягкие седые волосы.

– Мы снова подружились, даже влюбились друг в друга, но… нельзя вступать в брак после такого обмана. А теперь уже поздно.

Она перевела взгляд на берег.

Эдриэнн проследила за ее взглядом и заметила мужчину, забрасывающего сеть с приманкой в воду. Завораживающее зрелище. Он обернул сеть с приманкой вокруг плеча, а потом закрутил ее в идеальный шар и бросил в воду.

– Я уверена, что вы сможете все уладить.

Сара повернулась и посмотрела на нее.

– У нас нет возможности улаживать это. Я снова все разрушила. Второй шанс – это замечательно, если знаешь, что с ним делать.

У Эдриэнн закончились все слова убеждения, и она замолчала.

– Не позволяйте любви просочиться сквозь пальцы, Эдриэнн. Когда она придет к вам, не убегайте в страхе. – Сара снова посмотрела на пляж. – Плыть одной в океане жизни очень одиноко.

У Эдриэнн сжалось сердце, так сильно, что она едва услышала звонок в дверь. Удрученная состоянием Сары, она добрела до входа. Дрожь охватила ее пальцы, волна ужаса подкатилась к сердцу.

– Уилл, – прошептала она.

Он стоял как статуя: глаза ледяные, тело напряженное.

– Приехать сюда – не моя идея. Попс хочет повидаться с Сарой.

Эдриэнн отступила на шаг, позволяя Попсу, Чарльзу и Пег войти в дом. Уилл вошел последним.

Эдриэнн обратилась к Попсу, а не к Уиллу:

– Она будет так счастлива видеть вас. Она сейчас в заднем дворике.

– Спасибо.

Опустив плечи, он медленно пошел к задней двери.

Эдриэнн попыталась прочитать ответ на лице Пег.

– Он чувствует себя обязанным извиниться. За то, как он вчера покинул этот дом.

Стоя рядом с матерью, Уилл презрительно фыркнул.

– Она первая ушла из гостиной.

Пег повернулась лицом к сыну:

– Уильям Джефферсон Брайант!

Глаза Эдриэнн округлились.

– Да, она выбежала из комнаты. После того как он сделал ей предложение. Предложение вступить в брак, Уилл. Ты можешь не осознавать, но для женщины это очень важный шаг. По правде говоря, самый важный. И возраст здесь не имеет значения.

У Уилла дернулась щека, и он крепко сжал зубы.

Подумать только! А Эдриэнн казалось, это у нее тяжелое утро.

Когда Попс и Сара направились в сторону пляжа, Эдриэнн предложила всем оставшимся кофе. Она могла представить себе разговор, который происходил между Попсом и Сарой, но знала, что обязана сказать им об этих письмах. Сара сейчас все рассказывает Попсу – в этом она была уверена. Но она не хотела заставлять бедную женщину объясняться еще раз. Поэтому она сама рассказала обо всем. О том, что Грейс и не думала писать. И о том, как Сара переживала, что у Уилла не хватит воли выжить, если он не будет получать из дома письма, полные надежды и любви. Она рассказала все. Чарльз и Пег слабо отреагировали на эту новость, но Уилл зловеще нахмурился.

– И ты знала об этом с самого начала?

– Нет, Уилл, – раздраженно отозвалась Эдриэнн. – Я обнаружила это в день военного праздника. Сара понимала, что когда-нибудь ей придется рассказать ему обо всем. Но она думала, что пока они лишь восстанавливают дружеские отношения с Попсом.

Он выдвинул подбородок.

– Дружеские отношения, основанные на лжи.

Эдриэнн вскипела.

– Жизнь не так проста, как ты думаешь. А любовь все осложняет. Сара совершила ошибку. – Она шагнула к нему и посмотрела ему прямо в глаза, словно предлагая ему осмелиться возразить ей. – Она любит его с четырнадцати лет. Ты не задумывался над тем, почему она так и не вышла замуж?

Уилл сглотнул и отстранился от нее, словно пытаясь отстраниться от ее слов, которые впивались в его тело, как маленькие отравленные стрелы.

Эдриэнн восприняла это как приглашение подойти ближе.

– Она не могла забыть Попса всю свою жизнь. Шестьдесят лет любви к мужчине без надежды на взаимность.

И тут она осознала, что подошла так близко к нему, что их тела почти соприкасались. Она глубоко вздохнула и отошла назад.

Уилл продолжал молчать.

– Она боялась снова потерять его, и, если ты этого не понимаешь, ты еще бессердечнее, чем я думала.

Уилл открыл было рот, но так ничего и не сказал. Он потер ладонью подбородок и пробормотал:

– О’кей.

Пег взяла Уилла за руку.

– Ты не можешь защитить Попса от всего.

Эдриэнн заметила, как он коротко улыбнулся матери.

Прошла целая вечность – хотя наверняка не более двадцати минут, – когда вернулись Сара и Попс. Не имея возможности издалека видеть выражения их лиц, Эдриэнн с облегчением вздохнула, когда они дошли до ступеней, ведущих к пляжу, и Попс взял Сару за руку.

Он остановился в гостиной, положил руку на каминную полку.

– Я никогда не был выдающимся человеком. Я бы назвал себя обычным, рядовым человеком. И я не стыжусь этого. Я даже горд. Моей целью в жизни было стать хорошим человеком. Вот и все. Господь всегда помогал мне. И снова я обнаруживаю, что получаю то, чего не заслужил. Много лет назад две девушки переехали сюда из Северной Каролины вместе со своей мамой. И мы часто проводили долгие дни на воде, плавая или ловя рыбу. – Он оглядел всех собравшихся. – Я знаю, что мои слова кажутся вам бессвязными, но мне важно, чтобы вы все поняли.

Никто не пошевельнулся и не издал ни звука.

– Я поступил в армию в 1942 году. И кто-то из дома начал писать мне.

Словно внезапно вспомнив все ужасы войны, Попс сильнее ухватился за каминную полку.

– Если вы сами не бывали на войне, вы не сможете понять это состояние – неуверенность, реальность смерти, которая может настичь вас в любую минуту. Мы были сами по себе, и у нас не было никого, кроме нас самих. Мы сражались друг за друга, мы даже плакали друг из-за друга. – Он опустил глаза в пол. – И иногда мы умирали друг за друга. Может быть, потому эти письма были так важны для меня. Они напоминали мне, что существует другая жизнь. Я любил всех парней, с которыми служил, любил их как братьев. Нас объединяло то, что только побывавшие на войне смогут понять. Но я вступил в армию по другой причине. И когда я читал письма из дома, я вспоминал об этом. Я вспоминал аромат магнолии в летний день, ежевику весной, волны океана, обрушивающиеся на песок. И читая эти письма, я полюбил. Полюбил по-настоящему. – Его взгляд снова остановился на Саре. – Ты слышишь меня, Сара? Я полюбил тебя шестьдесят лет назад благодаря этим письмам.

Она больше уже не скрывала слезы. Они медленно катились по ее щекам.

– И я хочу, чтобы моя семья слышала это.

Он подошел к ней, протянул ей руку, помог подняться со стула и обнял.

– Сара, ты выйдешь за меня замуж?

Ее голос дрожал, но никто не мог неправильно истолковать ее слова:

– Да. Да, я выйду за тебя.

Ощущение счастья и боль собственной потери перемешались в душе Эдриэнн. И эти два чувства боролись в ней. И она решила остановиться на счастье. Все началось с письма, простого, написанного от руки выцветшими чернилами, и твердого решения исправить ошибки прошлого. И хотя на пути их ждали всевозможные препятствия, все сложилось чудесно для Сары и Попса. И ужасно для нее. Скрывая свою боль, Эдриэнн подошла к ним с вытянутыми руками и обняла семью, которой ей теперь оставалось только сказать «Прощайте!».

Он хотел уехать из дома Эдриэнн, но все возражали. Они охали и ахали и причитали: «Давайте начнем планировать свадьбу». Неужели они не понимали, что эта женщина лгала Попсу? На протяжении стольких лет?

Уилл сердито провел пальцами по волосам и вышел, оставив счастливое семейство. А на горизонте появились штормовые тучи, напоминающие, что лучше повременить. Ветер швырнул песок ему под ноги, когда он бросил взгляд в окно и увидел Попса, танцующего на кухне вальс с сияющей Сарой.

О’кей, хорошо. Может быть, Эдриэнн лучше знала, что нужно его семье. Может быть, он не всегда понимал, как лучше поступить. Уилл наклонился и подобрал ракушку. Он секунду рассматривал ее, а потом бросил в море, как сделал Попс накануне.

Не важно, признавал он это или не признавал, но появление Эдриэнн было самым большим счастьем в его жизни. Если бы они оказались вдвоем на необитаемом острове, у них был бы шанс. Уилл сунул руки в карманы и направился к берегу, когда до него донесся голос отца. Уилл закрыл глаза.

– Постой, Уилл! – крикнул Чарльз, догоняя его. Подойдя к сыну, он улыбнулся. – Можно мне пойти с тобой?

Уилл широким жестом обвел окрестности.

– Это общественный пляж.

Чарльз сглотнул и опустил глаза вниз. На этот раз его слова прозвучали тихо и были лишены изначальной радости:

– Я хотел спросить, ты не возражаешь, если я составлю тебе компанию?

Уилла пронзило чувство вины. Это же был его отец. И он любил его. Просто он был очень зол на него.

– Конечно, папа, я буду рад, – сказал он почти искренне.

Чарльз нагнулся, чтобы обследовать кокосовый орех, лежавший на берегу.

– Мне нужно поговорить с тобой, Уилл.

Чарльз поднялся, засунул руки в карманы, как до этого сделал Уилл, и посмотрел на горизонт.

– Я должен был сделать это уже давно.

Уилл ощетинился.

Чарльз перевел взгляд на сына и нерешительно спросил:

– Почему ты так зол на меня?

Уилл мог уклониться от обсуждения. Он делал это много раз. Но за последние несколько месяцев он многому научился. И самым главным уроком было то, что очень многое оказывается не таким, как кажется.

– Папа, дело не в том, что я зол.

– Нет, в том, – неожиданно прервал его Чарльз. – Но я не знаю причины.

Уилл уставился на него.

– Ты шутишь?

Но в глазах Чарльза было только замешательство.

Уилл покачал головой.

– Ты бросил нас, папа. И не один раз, а дважды.

Чарльз хмурился, все еще не понимая его.

– Ты бросил свою семью ради людей, которых даже не знал. Ты сделал это однажды, а когда Попс больше всего нуждался в тебе, ты сделал это снова. Ради посторонних людей, отец.

Чарльз медленно отвернулся от Уилла. Слезы навернулись ему на глаза, пока он смотрел на грозовые тучи.

Изучая его лицо, Уилл увидел морщины, более глубокие, чем он помнил. И с каких пор его виски поседели? Внезапно отец показался ему старым. Немощным. Словно слова сына состарили его на двадцать лет в одну минуту.

Чарльз заговорил, но это был почти что шепот.

– Я всегда был плохим спортсменом, – пробормотал он, и Уилл испугался, не сошел ли отец с ума. – Не умел играть в баскетбол или в бейсбол. Твоя мама всегда побеждает меня на корте.

Встревоженный бормотанием отца, Уилл спросил:

– Что?

Но его отец был, казалось, где-то в другом месте, разговаривая сам с собой:

– Я плохой рыбак. И у меня начинается морская болезнь, стоит мне лишь подумать о воде.

Голос Уилла привлек его внимание.

– Пап, – резко сказал он, – о чем ты говоришь?

Чарльз повернулся и посмотрел на него.

– Я всегда гордился твоими отношениями с моим отцом. – Он поправился: – Я хочу сказать, это ставило меня в неловкое положение, но не в плохом смысле. – Он приподнял плечи, потом снова опустил их. – Я просто всегда чувствовал себя сторонним наблюдателем. Я завидовал вашей близости. Ты ведь в точности его копия. Бейсбол и все прочее. Я, возможно, завидовал бы, если бы не огромная радость, которую я испытываю, глядя на вас вместе.

Уилл старался уловить смысл этого разговора.

Чарльз выпрямился и вскинул подбородок.

– Мой отец и мой сын – ближе, чем братья.

За всю свою жизнь Уилл ни разу не задумывался над тем, что чувствует отец по поводу их отношений с Попсом. Чарльз Брайант был интеллектуалом, больше занятым книгами, чем физическими упражнениями. Он не мог попасть по мячу или поймать летающий диск. Просто он был таким по натуре. Отремонтировать часы – вот это было по его части. И не только часы. Он умел починить компьютер или объяснить законы физики так, что они становились понятными даже обывателю. Здесь ему не было равных. Уилл и Попс, наоборот, добивались успеха во всех видах спорта. Чувство вины снова охватило Уилла.

– Когда умерла твоя бабушка, мы решили вернуться домой насовсем. Я понял, что ты хочешь перевезти Попса к себе и…

Злость Уилла хотя и поутихла, но ненамного.

– И что, отец? Вы просто поменяли свои планы? Да, я хотел, чтобы Попс жил со мной, но вы должны были воспротивиться. Вы должны были бороться за него.

В этом и было все дело. Его родители должны были возмутиться и попытаться оставить Попса у себя.

– И ты действительно считаешь, что позволил бы нам это? Ты уже принял решение. – Он положил руку Уиллу на плечо. – Уилл, у каждого есть своя миссия в жизни. То, что вы с Попсом вместе, – нормально. Но… – он покачал головой, – если бы я думал, что ты против…

Уилл прервал его:

– Я не против. Я счастлив, что Попс живет со мной. Я просто не могу понять, как вы могли бросить его…

– Когда Попс узнал, что мы собираемся вернуться насовсем, он очень рассердился. Наша работа очень важна для него. Он сказал, что этим людям мы нужны гораздо больше, чем ему. Он сказал, что никогда не простит нас, если мы бросим их. Если быть реалистами, я знаю – я мало что могу предложить ему. У нас разные интересы. Я не могу отправиться с ним на рыбалку или на прогулку на лодке. Я был в отчаянии, не зная, как поступить. И однажды ночью мне приснился сон. Я видел, как вы с Попсом идете к своей лодке. Это может показаться глупым… но я знал, как мне теперь поступить, просто знал это.

Чарльз судорожно глотнул воздух, потом нагнулся и подобрал ракушку. Он счистил с нее песок и бросил ее в воду. Она упала в три раза ближе, чем ракушка Уилла.

– Но я думаю, что должен был поговорить с тобой об этом. Полагаю, это самый большой минус пребывания на разных континентах. – Он повернулся лицом к сыну. – Многие наши сотрудники растят своих детей прямо там. И многим детям это нравится. Получается, что у них два дома. Но мы не хотели растить тебя так. Мы хотели, чтобы ты рос рядом с бабушкой и дедушкой, играл в мяч и ходил в кино со своими друзьями. Мы не планировали уезжать, пока ты не окончишь колледж. Но ты был таким независимым. И нам казалось, что ты совсем в нас не нуждаешься. Казалось, что мы были тебе не нужны, уже когда тебе исполнилось четырнадцать лет и ты устроился на свою первую работу. Когда ты учился на последнем курсе, для нас открылась вакансия. И мы решили, что нам пора возвращаться к своей работе.

Почему Уилл ничего не знал об этом? Он вовсе не был для них обузой, мешавшей уехать раньше. Ими руководила любовь к нему, к бабушке и к Попсу. Они хотели, чтобы он рос здесь.

Чарльз положил руки на плечи Уилла и внимательно посмотрел ему в глаза.

– Если бы я знал, что ты чувствуешь…

– Я никогда не знал, что во многих своих решениях вы руководствовались тем, как было лучше для меня. Папа, мне очень жаль.

Отец обнял его.

– Мы с мамой решили остаться там только на пять или шесть лет, а потом насовсем вернуться домой.

– Почему только пять или шесть лет?

– Снова из-за тебя. Мы собрались подождать, пока ты окончишь институт. Мы полагали, что события будут развиваться естественным ходом. Потом ты женишься и… – Он посмотрел сыну в глаза: – Ты же не думаешь, что твоя мама останется жить в тридцати часах полета от своих внуков?

– Ну, я, похоже, подарил вам немного больше времени. – Он провел рукой по волосам.

– Эдриэнн – потрясающая женщина, правда? Я бы ее не упустил.

Чарльз искоса посмотрел на сына.

– Она может не захотеть иметь дела со мной.

– Время покажет, – сказал Чарльз. – Уилл, я очень рад, что мы поговорили.

– Я тоже, папа. Это все меняет.

Уилл обнял отца за плечи, и они медленно направились к дому, наслаждаясь теплом, исходящим от солнца, залившего ярким светом все вокруг.

Когда он поднялся на заднее крыльцо, он увидел Эдриэнн, стоявшую у раковины. И он понял, что назревает еще один шторм, на этот раз в глубине ее глаз цвета кофе.

Когда он вошел в кухню, Эдриэнн повернулась и посмотрела на него.

– Можно с тобой поговорить? – спросил он.

Она вскинула голову, словно ожидая удара.

– Конечно.

Она позволила ему взять ее за руку и отвести в парадную столовую, предоставлявшую большее уединение, чем кухня.

Он вздохнул.

– Ты была права, когда устроила приезд мамы и папы.

Комната была только что покрашена, не считая нескольких крохотных участков на полу, на которые не хватило краски. Эти участки были совсем незаметными. Чтобы увидеть их, нужно было пристально присматриваться. Но Эдриэнн знала, что они есть. Хотя вся комната выглядела роскошно, она могла видеть только эти участки.

В его глазах появилась мольба, когда он увидел, что отчужденное выражение ее лица не изменилось.

Она чувствовала его радостное настроение, когда он завел ее в эту комнату. Это была радость человека, у которого все в порядке. Но сейчас она заметила на его лице замешательство.

– Когда я научусь прислушиваться к твоим инстинктам? Попс счастлив. Они с Сарой вместе. Я наконец понял своего отца. Ты была права.

Она прищурила темные глаза.

– Ах так, я была права?

– Да.

Он протянул к ней руку, но она отступила назад. Ее лицо оставалось непроницаемым.

– Я пытаюсь принести тебе свои извинения.

Она резко оборвала его:

– Ну, так делай это.

Он нахмурился.

– Мне очень жаль, Эдриэнн. Честно.

– Ничего страшного, – сухо парировала она.

Пока они разговаривали, она вытирала руки кухонным полотенцем. Но при этом не спускала свирепого взгляда с Уилла.

В его глазах появилась озабоченность, словно он пытался и не мог понять ее реакцию.

– О’кей, – медленно начал он. – Ты все еще злишься. Я тебя понимаю.

Она швырнула полотенце на стол.

– Я не злюсь. Я ожидала этого, оказалась права, и теперь все кончено.

Ее голос был твердым и ровным.

– Ну, – произнес он с запинкой, – у тебя талант исправлять людей. Я хочу, чтобы ты знала, что с нынешнего момента я не буду оспаривать никаких твоих суждений.

Из соседней комнаты донесся смех, который словно застыл, натолкнувшись на царившее в столовой напряжение.

Она моргнула.

– Это уже не важно.

– Это важно, если мы собираемся быть вместе. Я по-настоящему привязался к тебе, Эдриэнн. Ты внесла в мою жизнь столько радости. Я хочу, чтобы ты знала, что я всегда буду доверять тебе.

Доверять. Как легко это сказать.

– Спасибо, но не стоит.

– Я чувствую – между нами происходит нечто очень особенное. Я хочу защитить это. – Он слегка придвинулся к ней. – Если мы строим отношения…

Она оборвала его:

– Не хотим, о’кей? Между нами не будет никаких отношений. Мы не состоим в отношениях и никогда не будем состоять в них, это понятно?

Она наблюдала за тем, как меняются его взгляд и выражение лица.

– Но…

– Послушай, Уилл, с какой стати мне вступать в отношения с человеком, который изначально думает обо мне самое плохое? Безусловно, ты всегда возвращаешься и приносишь извинения, но это очень больно, и я не хочу проходить через это еще раз. Знаешь ли ты, каково это – ходить по яичной скорлупе каждое мгновение своей жизни? Я знаю и больше не смогу пройти через это. Я не хочу. – Она судорожно сглотнула и отвернулась, увидев боль в его глазах. – Мне жаль, Уилл. Мне действительно жаль, но я просто не могу.

Он крепко сжал губы. Его глаза умоляли ее, но она была непреклонна. Она не могла. Она провела почти шесть лет с Эриком, надеясь, что со временем все станет лучше. Но заложенные в человеке отрицательные черты характера не улучшаются. Они становятся только хуже.

Все было почти кончено. Он уйдет из ее жизни, а она сможет двигаться дальше, жить приятной, спокойной, наполненной миром жизнью. И докрасит пол.

И тут он сказал нечто невероятное. Его слова были тихими, как шепот, но пронзили ее, как кинжал.

– Но я люблю тебя.

Она резко вдохнула воздух. К этому она не была готова. Все ее тело свело холодом, обнажились все нервные окончания. Она старалась стоять на своем, но чувствовала, что силы слабеют.

– Это не важно, – прошептала она в ответ, и эти слова чуть не убили ее. – Иногда одной любви недостаточно.

Уилл, казалось, только что получил пулю в грудь. Он схватился за сердце и беспомощно посмотрел на Эдриэнн в надежде, что она не расслышала его признания в любви.

Она опустила глаза, не в состоянии смотреть на выражение боли на его лице. Потом медленно повернулась и направилась назад в кухню, оставив его стоять у стола, опустив плечи и глядя в никуда.

Когда она оказалась в кухне, в безопасности, ее бросило в дрожь. Хотя кухня была нагрета солнцем, проникающим в окно, Эдриэнн стало холодно. Это был не тот холод, какой зимой на катке окутывает с ног до головы, и не тот, какой чувствуешь, плавая в океане в прохладную ночь. Она чувствовала внутренний холод, заполняющий ее изнутри и пробирающийся наружу. Она чувствовала холод полного одиночества.

Обхватив себя руками, он съежилась, пытаясь согреться. Но не важно, как холодно и одиноко ей было, – она знала, что поступила правильно. Она слышала о людях, повторно попадавших в точности такую ситуацию, из которой с трудом выбрались. Но никогда не могла понять этого. До этого момента. Ведь она тоже любила Уилла. Любила всем сердцем. Но как она могла оставаться независимой и сильной, когда он подвергает сомнению все, что она делает? Любовь и доверие, решила она, были в действительности разными понятиями. А теперь ни того, ни другого в обозримом будущем у нее не было.

Стоя у почтового ящика, Эдриэнн любовалась своим живописным домом. Викторианский пляжный дом. Почти отремонтированный и сияющий, как маяк. Хотя и без гранитной столешницы. Но это того стоило. Она держала в руке чек. Ей пришлось упорно сражаться с поставщиком гранита, чтобы он вернул ей ее депозит. Она уже готова была сдаться, как он неожиданно согласился. С вечеринки в честь дня рождения Попса прошло два месяца, и Эдриэнн стояла на краю своего идеально постриженного газона с чеком в руке. Позже она отнесет его в банк и пошлет Чарльзу и Пег для их миссии.

Попс и Сара должны были пожениться через три месяца. Родители Уилла приедут на торжество. Финансирование их фонда возобновили. Будет приятно снова увидеться с ними.

Она закрыла почтовый ящик и приподняла голову, чтобы легкий бриз сдул волосы с ее лица. Ей хотелось бы, чтобы он унес с собой и ее печаль. Эдриэнн не хватало бурной деятельности, которой она наслаждалась, будучи постоянно на связи с семьей Брайантов. Но она с головой ушла в свою работу, и в результате ее усилий дом буквально сиял. Но как бы он ни сверкал, он был таким же одиноким, как и она сама. Она чувствовала это. Дому требовалось тепло семьи, человеческие голоса, ласки любящих друг друга людей. Она не могла дать ему ничего этого. И это усиливало ее отчаяние.

Она видела Уилла несколько раз. Он всегда пытался завязать с ней разговор, но она тут же обрывала его попытки. Им было лучше держаться как можно дальше друг от друга. Это приносило боль ему и отравляло ее.

Все было бы хорошо, если бы Сара не попросила ее быть подружкой на свадьбе. Эдриэнн знала, что это неизбежно в какой-то момент сведет ее с Уиллом.

Она скучала по нему. Эдриэнн медленно поднялась по лестнице к главному входу в дом. Она скучала по нему каждый день. Глядя теперь на сияющее парадное крыльцо, она подумала, не продать ли этот дом.

Жуя нижнюю губу, она немного поиграла с этой идеей. Да, продай его. Работа почти закончена. Почему бы и нет? Ты сможешь двинуться дальше. Налетел легкий ветерок и принес с собой аромат жимолости и мяты. Больше всего ее привлекала возможность начать все сначала.

Ветер все еще трепал ее волосы, когда она вошла в дом и позвонила Мэри Лэтроп. Они обсудили детали и решили выставить дом на продажу через два месяца. За это время Эдриэнн закончит отделку и сможет пробыть здесь еще месяц до свадьбы.

– Я полагаю, он продастся очень быстро, – заверила ее Мэри.

Эдриэнн была с ней согласна. Когда она купила этот дом, он был развалюхой, пусть и расположенной в прекрасном месте. А теперь на этом прекрасном месте стоял прекрасный дом.

А что потом? Стопка журналов, которые она собралась просмотреть, лежала на полу в гостиной. Она собрала их и понесла на специально повешенную для них полку на кухне. Один рекламный листок выпал из буклета и опустился на паркет. Она смотрела, как он повернулся, потом изогнулся и опустился на пол рядом с корзиной для мусора. Она подобрала его и собралась бросить в корзину. Ее пальцы закрывали половину текста, но она на мгновение застыла на месте.

– Нет, – пробормотала она и кинула объявление в корзину, резко повернувшись на каблуках. Но объявление опять не попало в корзину, а опустилось на пол. Увидев это, она снова повернулась и посмотрела на рекламный листок.

Школа кулинаров – почему бы не для вас? – было написано на листке бумаги, лежавшем на выложенном итальянской плиткой полу.

Почему бы не я? Она постучала указательным пальцем по подбородку. Отнесла объявление на кухню и положила на столик. Она любила готовить, и у нее был талант смешивать разные ингредиенты так оригинально, что остальные только диву давались. Почему бы не для меня? – спросила она себя и заложила прядь волос за ухо. Ее губы расплылись в улыбке.

Эдриэнн начала планировать свое будущее.

Спустя пятнадцать минут после начала ее путешествия в будущее зазвонил телефон. Это была Сэмми.

– Привет, крошка! Занята?

Да, подумала Эдриэнн. Я очень занята, планируя свое будущее, в котором не будет места ни тебе, ни всем остальным людям, которых я успела здесь полюбить. Но вместо этого она сказала:

– Нет, просто ходила к почтовому ящику.

– Ты можешь приехать сейчас в кофейню?

– Наверное, – сказала Эдриэнн, понимая при этом, что она не в лучшем настроении для дружеской встречи.

– Хорошо. Здесь происходит нечто, на что тебе стоит посмотреть.

Эдриэнн поднялась по лестнице, размышляя, что могло заставить такую здравомыслящую женщину, как Сэмми, говорить так загадочно и… возбужденно. В свое время слова «происходит нечто, на что тебе стоит посмотреть» разбудили бы воображение Эдриэнн. Любительница загадок, она начинала бы перебирать все возможные сценарии, от стихийного бедствия и до передвижного цирка, который расположился на стоянке у Сэмми.

Но уже не теперь. Теперь, когда она была занята тем, что пыталась залечить свое разбитое сердце, все это казалось мелочным и глупым. Было проще взять ключи и проехать пять минут до кофейни, не пускаясь в размышления. Размышления ведут к разочарованиям.

Сэмми присматривала за ней, как наседка за цыпленком, в первый месяц после разрыва с Уиллом – если это можно было назвать так, но в последние несколько недель перестала возиться с ней как с ребенком и вернулась к своему амплуа лучшей подруги.

Эдриэнн подъехала к кофейне и, увидев множество машин, заполнивших стоянку, принялась искать глазами клетку со львом или акробатов. Но там не было ничего, кроме обычных машин и людей. Люди были повсюду. Ей пришлось припарковаться у соседнего здания. Войдя в кофейню, она быстро нашла глазами рыжеволосую Сэмми. Обойдя большую группу людей, подошла к ней и спросила:

– Что здесь происходит?

Сэмми, сияя, указала на подходившего к ним Райана.

– Вон идет Райан. Он все объяснит.

Эдриэнн нахмурилась.

Райан подошел ближе и обнял Эдриэнн.

– Помнишь то письмо о доброте, которой никто не ждет?

Она кивнула.

– Письмо Уильяма, я помню.

– Ну так вот, мы опубликовали часть этого письма в университетской газете с призывом о помощи. – Райан показал на собравшихся. – Все эти люди откликнулись на призыв. Они едут сегодня в начальную школу в Норсдейле, чтобы почистить и покрасить ее к наступающему учебному году.

Оглядевшись по сторонам, Эдриэнн заметила, что в большинстве своем это была молодежь, и все были одеты в рабочую одежду.

– Это поразительно. Но почему Норсдейл?

– У них самое маленькое финансирование, и они больше всего нуждаются в ремонте. – Сэмми схватила ее за руки, и ее глаза расширились. – Эдриэнн, неужели ты не видишь, какой замечательный поступок ты совершила?

Эдриэнн отступила на шаг, пытаясь вырвать из ее рук свои.

– Я?

– Да. Если бы ты не нашла эти письма, если бы ты не решила разыскать Уильяма, ничего этого не произошло бы.

Эдриэнн уставилась на пол. Многого не произошло бы. И ее сердце не было бы сейчас разбито.

Сэмми посмотрела на дверь и принялась энергично махать рукой.

Но Эдриэнн продолжала рассматривать цементный пол, размышляя, как старые письма смогли вдохновить молодежь. Вскоре она уже представляла себе, как десятки людей чистят школу и красят стены. Это привело ее в волнение.

– Райан, поздравляю. Ты сделал замечательную вещь.

– Я ничего не делал. Я просто рассказал об этом репортеру. А все остальное – его заслуга. – Он указал пальцем на стоявшего позади нее мужчину.

Эдриэнн резко обернулась. И столкнулась с Уиллом. У нее перехватило дыхание.

Уилл протянул руку Райану.

– Спасибо, что ты пришел. Ведра с краской стоят в багажнике моей машины. Я оставил его открытым.

Райан исчез, а Эдриэнн моргнула, пытаясь понять.

– Ты можешь в это поверить? – сказал Уилл, разводя руками. Он улыбнулся, и все окружавшие их перестали существовать. – Я думал, что придут пятнадцать или двадцать человек, если нам повезет.

– Но как?

Весь этот проект, в котором были замешаны Уилл, Райан и Сэмми, казался ей фантастическим сном.

– Когда я увидел статью в институтской газете, я связался с репортером. Мои аквалангисты давно уже искали возможность поучаствовать в общественной жизни. Ты помнишь, как сидела на одном из наших собраний?

– Да, – еле слышно выдохнула она.

– Когда я объяснил репортеру, кто я такой, он захотел написать еще одну статью. О Попсе. Мы согласились. С условием, что сначала создадим информационный повод. Вдохновимся и сделаем что-то необычное, неожиданно проявим доброту. Мы предложили людям присоединиться к нам и поработать в школе в Норсдейле.

Эдриэнн застенчиво улыбнулась.

– Статья о Попсе, да?

Зеленые глаза Уилла сверкали.

– Да. Прошлое помнить очень важно, Эдриэнн. Прошлое делает нас такими, какие мы есть.

Это были ее слова. Слова, произнесенные целую вечность назад. Слова, которые Эдриэнн сказала Уиллу. Слова, которые изменили его. А теперь он явно пытался бросить ей этот вызов, чтобы изменить ее. Он говорил не о детях, школах или проявлениях доброты. Уилл смотрел на нее так, словно эти зеленые глаза могли сломить ее сопротивление. Возможно, они смогли бы. В этом человеке было столько силы. Рядом с ним она чувствовала себя такой незначительной. И тут ей в голову пришла мысль:

– А кто платит за все это?

Уилл моргнул и отвернулся. Он попытался привлечь внимание какого-то человека, стоявшего у противоположной стены. Он чувствовал себя… не в своей тарелке, и это заинтриговало Эдриэнн.

– Ну, нам пора ехать, – сказал он.

Когда он проходил мимо нее, Эдриэнн схватила его за руку:

– Это ты платишь за все?

Уилл не ответил. Искры летели во все стороны, стоило им случайно соприкоснуться. Казалось, она видит эти искры. Она хотела отпустить его руку, но электрические потоки, проходящие сквозь их тела, только наполнили ее пальцы дрожью. Уилл тоже дрожал. Жар нарастал, но она так и не могла отдернуть руку. Уилл посмотрел ей в лицо. Его губы были полуоткрыты, и от него пахло кожей машины и тем неповторимым запахом, который она была не в силах описать. И устоять перед ним – тоже.

– Пойдем со мной, – прошептал он, и, хотя Эдриэнн знала, что он предлагает ей присоединиться к их группе, за этим предложением скрывалось другое. То, что побеждало все ее страхи, дарило уверенность и женственность. И хотя она знала, что не должна этого делать, она дала словам проникнуть глубоко в душу и пустилась в опасное путешествие. Как могло такое случиться, что всего несколько минут назад она чувствовала себя незначительной, и вдруг сейчас – сейчас она была готова покорить весь мир. В памяти всплыли слова Сары: «Плыть одной в океане жизни очень одиноко».

Эдриэнн расправила плечи и собрала волю в кулак. Она потом разберется в его словах, имеющих скрытый подтекст. Сейчас ей вполне по силам ответить на простое предложение.

– Я с вами.

Она выпустила руку Уилла.

Эдриэнн забыла о присутствии Сэмми, пока та не заговорила:

– С такой командой вы сможете полностью отреставрировать все здание. Здесь не меньше ста человек.

Когда Эдриэнн отпустила его руку, Уилл, казалось, был опечален утратой этой близости. Но он улыбнулся.

– Там все будет сверкать, когда мы закончим. Нам даже разрешили нарисовать несколько панно на стенах. Дети не узнают свою школу, когда войдут в нее.

Эдриэнн представила себе маленьких детишек, входящих в свежевыкрашенную школу. Каково это будет – смотреть на маленькие личики и счастливые глаза, разглядывающие панно, нарисованные специально для них?

– Уилл, это замечательно, – сказала она. – Поздравляю.

Он снова посмотрел ей в глаза. И ее сердце снова замерло.

Она нервно сглотнула, внезапно осознав, что выглядит не лучшим образом, смутившись и разозлившись на себя за это смущение. Она уже была одета в рабочую одежду, собираясь красить, и не стала переодеваться, когда ей позвонила Сэмми.

Уилл закусил нижнюю губу. Его лицо смягчилось, и еще одно мгновение она была для него единственным человеком во вселенной.

– Я рад, что ты поедешь с нами.

– Ну… – Она закатила глаза. – У меня были кое-какие исключительно срочные дела. Но внезапно я вдохновилась.

Глава 21

Худший день, проведенный за покраской стен, лучше самого хорошего дня, наполненного жалостью к себе. Но этот день за покраской не был плохим. Напротив, работа очень поднимала моральный дух. Эдриэнн скребла и чистила наравне со всеми, кто откликнулся на призыв Уилла. Она старалась весь день держаться подальше от него, чтобы не тревожить свое сердце. Эдриэнн вернулась домой, чувствуя, что хорошо, очень хорошо провела этот день.

Поздно вечером они с Сэмми обменивались историями о школьном проекте.

– Это покажут по местному телевидению.

– Вот здорово! Может быть, еще больше людей вдохновится, – заметила Эдриэнн.

Сэмми кивнула, потирая локоть.

– Ненавижу стареть. Мой локоть горит огнем.

– Ну, я не видела, чтобы ты хоть ненадолго делала передышку за весь день. Пойду принесу нам чая со льдом. – Эдриэнн исчезла на кухне.

Сэмми окликнула ее:

– Ты хочешь сказать, что я сама нанесла себе эту рану?

– Я хочу сказать, что у меня есть аспирин, если он тебе нужен.

– Да нет, – отмахнулась Сэмми. – Я вотру в него касторовое масло, когда приду домой.

Ох уж эта Сэмми и ее домашние средства лечения.

– Касторка. Фу, – сказала Эдриэнн, протягивая ей чашку с чаем.

Чашки уже покрылись влагой. Когда Сэмми откинула с лица гриву рыжих волос и взяла чашку, влага потекла по ее руке.

– Отличный чай.

– Солнечный.

Эдриэнн стала постепенно привыкать к повышенной влажности воздуха и к тому, что даже в доме вода быстро конденсировалась на стакане.

– Я заметила, что Райан очень часто работал рядом с тобой. Я думаю, Уилл тоже заметил. Интересно, что он об этом думает?

Сэмми сделала еще один большой глоток.

– Меня не волнует, что думает Уилл.

– Значит, ты и Райан?

Но Эдриэнн покачала головой.

– Нет.

Сэмми прищурилась и внимательно посмотрела на нее.

Этот изучающий взгляд был невыносим.

– Между нами ничего нет.

– Хм, – Сэмми потерла локоть и поморщилась.

Эдриэнн пожала плечами.

– Я почти хочу, чтобы между нами что-нибудь было. Но я просто не испытываю никаких чувств к нему, таких как…

– Как к Уиллу?

– Я хотела сказать – таких, какие должна была бы испытывать.

Эдриэнн положила на кофейный столик пробковую подставку и поставила на нее чай.

– Итак, ты влюблена не в Уилла?

Эдриэнн нахмурилась.

– Я люблю Уилла. О’кей, я это сказала. Я люблю его, я люблю его, я люблю его. – Она сделала паузу. – Но это ничего не меняет.

– Дорогая, – Сэмми наклонилась к ней, и ее волосы упали Эдриэнн на грудь. – Это меняет все.

– Не вижу, что бы это изменило.

Сэмми откинулась на диване и закинула руки за голову.

– Скажи мне, почему ты порвала с Уиллом?

Пожалуйста, никакого психоанализа. Все это было так непросто объяснить.

– Чтобы снова не обжечься, верно? – ответила за нее Сэмми, повернув руку ладонью вверх.

– Если все упростить, то да, я полагаю, из-за этого.

Эдриэнн не хотелось говорить об этом. Прежде ей удавалось сменить тему разговора с Сэмми, и она сможет сделать это и сейчас.

– Но ты ошиблась. Ты уже страдаешь. Ты любишь его, Эдриэнн. Тебе не кажется, что надо дать себе шанс? Разве за это не стоит побороться?

Но Эдриэнн не хотела бороться. Она просто хотела наслаждаться жизнью и не оглядываться все время через плечо. Она не винила Сэмми за то, что она пыталась сделать. Она даже любила ее за это. Но в такой ситуации ничего нельзя было сделать. Эдриэнн не станет рисковать, чтобы снова не столкнуться с предательством. А произошло именно это. Предательство.

Она медленно покачала головой.

– Стоит ли? Возможно, для большинства людей.

Она встала из-за стола и направилась в кухню. Сэмми повернулась, чтобы видеть ее.

– Но не для меня.

Эдриэнн пробыла в кухне пару минут и вернулась со стаканом воды и двумя таблетками аспирина.

Сэмми вздохнула и взяла их у нее.

Это был сговор. Эдриэнн знала это. Она чувствовала, что будет дальше, и в точности предвидела, как отреагирует. Сара на другом конце телефонной линии восторженно говорила о свадебных планах, о медовом месяце и обо всем веселье, которое сопровождает такой особенный день. Сара похудела на семь фунтов и радостно сообщила об этом. Она говорила о том, что сократила потребление красного мяса, и так далее, и так далее, и так далее. Эдриэнн провела рукой по волосам, чувствуя отвращение к самой себе. Почему она не может забыть о собственных чувствах и просто порадоваться за них двоих, не испытывая при этом жалости к себе?

– В любом случае, – щебетала Сара, – мне необходимо, чтобы ты присоединилась к Попсу, Уиллу и ко мне. Мы идем на бранч в Нейплс-Элит-Бич-Резорт. Мы должны все проанализировать и подготовиться к репетиции, к самой церемонии и к свадебному приему.

Сара закончила свою речь призывом к здоровому питанию.

Эдриэнн прислонилась головой к стене в гостиной. Конечно, она пойдет. Она обязана. Она ни за что не разочарует Попса и Сару. Просто ей было так трудно находиться в обществе Уилла. Хотя и не видеться с ним было тоже тяжело. Эдриэнн продолжала думать о нем каждый день. Она сердито выдохнула, пытаясь выбросить его из головы. Снова.

– Ты в порядке, дорогая? – спросила Сара, явно обеспокоенная.

– Да, отлично, – радостно сказала она, не желая, чтобы Сара знала, насколько это будет неловкая для нее ситуация. – Я так много слышала о бранчах в Нейплс-Элит.

– Мы заедем за тобой в субботу утром около десяти.

– В эту субботу? – пробормотала она. – Мне нужно будет съездить кое-куда, так что встретимся прямо там.

– Хорошо, – сказала Сара. – Спасибо тебе еще раз, Эдриэнн.

Но Эдриэнн не чувствовала себя достойной благодарности или высокой оценки.

Ей казалось, она в ловушке.

Утром в субботу Уилл уже трижды поменял свое мнение о том, как одеться на бранч. Примерив во второй раз классическую белую сорочку и льняные брюки, он все же остановился на рубашке поло и джинсах. Это глупо, сказал он себе. Словно волшебная пара брюк заставит ее полюбить меня.

Метрдотель проводил их к столику, но Уилл не чувствовал голода. Его желудок превратился в комок нервов, и еда вызывала у него отвращение. Он сел так, чтобы ему была видна дверь. И когда появилась Эдриэнн, его сердце бешено заколотилось в груди.

Тонкий белый сарафан любовно обнимал ее бедра. Босоножки на высоком каблуке удлиняли ее ноги и подчеркивали стройные икры. Ее кожа загорела еще больше. А темные волосы, спадавшие на плечи, колыхались при каждом ее движении. Она была неотразима.

Эдриэнн подошла к столу и обняла сначала Попса, потом Сару. Повернувшись к Уиллу, она небрежно обняла и его. Он глубоко дышал; ее запах, ее жизненная сила – все приводило его в возбуждение.

– Рада видеть тебя, Уилл.

– Я тоже.

Он попытался сказать это небрежно, но ему это не удалось. Он был банкротом во всем, что касалось этой женщины. Полным и безнадежным банкротом. Он когда-нибудь сможет излечиться от любви к ней? Нет. И, честно говоря, он этого и не хотел. Он сказал своему отцу, что никогда не откажется от Эдриэнн. И он говорил это серьезно. Увидев ее снова – после недолгого общения у Сэмми, – он еще больше укрепился в своем желании. В мире для него больше не существовало других женщин. Она была единственной. Она была совершенством.

Они ели, глядя на залив. Снаружи вода сверкала в ожидании круизных яхт, рыбацких суденышек и клиперов, которые готовились выйти в море. Брызги от волн взмывали в воздух, охлаждая нагретую солнцем веранду и оставляя соленые метки на ресторанных окнах.

Попс и Сара должны были пожениться в этом самом отеле. Родители Уилла прилетят на торжество, и все сложилось бы великолепно. Если бы только женщина, которую он любил, была там, где он хотел. Рядом с ним, в его объятиях.

Он украдкой поглядывал на Эдриэнн. Она была непроницаема и весело болтала о своем ремонте и о предстоящей свадьбе. Она успешно спрятала свои чувства под дружеской, хотя и несколько натянутой улыбкой. По ее виду можно было судить, что она прекрасно проводит время с Попсом, Сарой и даже с Уиллом. И это раздражало его. Она не имела права быть такой дружелюбной, элегантной и счастливой, в то время как он был погружен в бездну отчаяния. Каждый взрыв смеха, каждый взмах ее ресниц бил по нему, словно железный шар по зданию, обреченному на снос.

Разочарование жгло его сердце. Между ними было что-то особенное, что-то неповторимое, но она, похоже, больше этого не чувствовала. Но что бы там ни было между ними, насколько сильным ни было бы это влечение, похоже, она об этом забыла. С другой стороны, Эдриэнн Картер была женщиной со сложным характером, и по ее поведению нелегко было судить о ее реальных чувствах. Когда Попс и Сара вышли из-за столика и отправились на балкон, в воздухе повисло напряженное молчание.

– Спасибо, что пришла, – выпалил Уилл.

Она улыбнулась.

– Ни за что не пропустила бы такой чудесный бранч.

– Это очень много значит для Попса и для Сары. – Его ладони вспотели. – И я тоже рад видеть тебя.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

– Уилл, ради Попса и Сары я надеюсь, что… – она попыталась подобрать подходящее слово, потом продолжила: —…мы сможем остаться друзьями.

Друзьями. Это слово пронзило его сердце. Значит, будет так. Такими будут его отношения с женщиной, которую он любит. Мир вокруг потемнел, оставив лишь маленький лучик света.

– О’кей, если ты считаешь, что так будет лучше.

Он что, соглашался с ней? Нет. Так не будет лучше. Ни сейчас, ни в будущем. Для него лучшим будет провести остаток жизни с этой женщиной. Но на Эдриэнн нельзя было давить. Она провела слишком много лет, находясь под давлением разных людей, и он никогда, ни за что не хотел к ним присоединиться. Она должна сама прийти к правильному решению. Он ничего не мог поделать. Но он не позволит ей лгать самой себе. А именно это она и делала. Он впился в нее глазами.

Взгляд Эдриэнн был уверенным, спокойным, но когда она моргнула, что-то изменилось. Ее плечи слегка опустились, и вот оно – былое пламя разрывало ее, рвалось наружу, как это было в кофейне.

Это был его шанс. Уилл перегнулся через столик и взял ее за руки, отвечая на ее вынужденную сдержанность своим напором.

– Ты действительно этого хочешь?

Она судорожно сглотнула, но не отвела взгляда.

– Да.

Потом она несколько раз моргнула и спрятала глаза.

Но в ее глазах что-то мелькнуло. Он увидел, что она лжет. Ее сердце выдавало ее. И пока этого было достаточно. Он знал теперь, что никогда не сдастся, не отпустит ее. Выражение, мелькнувшее в ее глазах, сказало ему, что у него есть шанс. Слабый, но все-таки шанс. Пусть даже размером всего с горчичное зернышко.

– Я полагаю, ты закончила ремонтировать дом?

– Почти.

Казалось, она рада сменить тему и сделать глоток кофе.

– Это был долгий проект, верно?

Она кивнула. Потом повернулась к большому окну, где Попс и Сара стояли, держась за руки, наблюдая за чайками, которые кружили в воздухе в поисках завтрака.

– И что дальше?

– Я собираюсь продать его. – Она пыталась казаться непринужденной, но в ее тоне прозвучала решимость. – Возможно, я уеду. Я подала заявление в школу шеф-поваров в Таллахасси[9].

Уилл потерял дар речи. Мысль о том, что она может уехать, не приходила ему в голову. Как сможет он убедить ее, что они должны быть вместе, если ее даже не будет здесь? В груди Уилла похолодело.

– Я не знал об этом. А Попс знает?

– Никто еще не знает, – призналась она. – Только мой агент по недвижимости и вот теперь ты.

Мир померк вокруг него.

– Все будут очень огорчены. Они так привязались к тебе.

– Я тоже привязалась к ним.

И снова ее выдали глаза. Она не просто привязалась к ним, она полюбила их, как родную семью. Ее сердце не соглашалось с ее решением, и он попытался найти причины, почему ей было лучше остаться.

– У тебя здесь хорошие друзья. Сэмми.

Это была жалкая попытка, но он должен был как-то отреагировать.

Она кивнула.

– Если дом удастся продать быстро, у меня хватит денег заплатить за обучение в этой школе и снять квартиру. Я вложила все свои деньги, полученные после развода, в этот дом, так что мне нужно продать его, если я хочу двигаться дальше.

Он смотрел на нее, и жар охватывал его тело.

Эдриэнн прищурила глаза.

– Если меня примут в эту школу.

Ее невозмутимая жизнерадостность приводила его в отчаяние. Он сказал ей, что у нее здесь много друзей, а она ответила на это лишь тем, что, если дом продастся быстро, у нее хватит денег на обучение. Это было ужасно, и он не сумел скрыть свою панику.

Она это заметила и принялась жевать губу и постукивать ногтем по своей чашке с кофе.

– Я не стремлюсь уехать отсюда, но школа расположена в другом месте. И поскольку у меня уже есть степень в области экономики, я смогу открыть свой ресторан. – Она опустила глаза. – Меня это всегда интересовало.

– Я… я надеюсь, что все у тебя сложится хорошо, Эдриэнн, – с трудом выговорил Уилл дрогнувшим голосом.

В его словах не было искренности. Все так быстро выходило из-под контроля, а он ничего не мог с этим поделать. Он никак не мог повлиять на Эдриэнн, поскольку превыше всего, в чем она нуждалась, стояла независимость.

Когда Попс и Сара вернулись, они обсудили последние приготовления к свадьбе. Эдриэнн достала из сумочки маленький ноутбук.

– Поскольку свадьба состоится в три часа в субботу, менеджер отеля предлагает нам провести репетицию в пятницу утром. Это лучше согласуется с их графиком, и я подумала, что и нам будет неплохо утром покончить с этим и освободить себе день для отдыха перед таким важным событием.

Попс и Сара согласились, но мысли Уилла витали очень далеко. От него не было на этом собрании никакого толку, и, хотя он чувствовал свою бесполезность, он ничего не мог поделать с собой.

Спустя полчаса, обсудив все детали, Эдриэнн захлопнула ноутбук.

– Кажется, мы ничего не забыли.

Когда все четверо вышли из ресторана, Уилл, Попс и Сара направились к машине Уилла, а Эдриэнн – к своей. Закрыв за Сарой дверцу, Уилл положил руку на крышу машины и стал наблюдать за тем, как его любимая женщина выезжает со стоянки. Она включила сигнал поворота, который напомнил ему, что она едет в противоположном направлении. От всех людей, которых она любила. И от него.

– Переезжаешь? – спросила Сэмми, упершись руками в бока. – И ты не собиралась даже сказать мне об этом?

Эдриэнн стояла в дверях.

– Ничего еще окончательно не решено. Меня еще могут не принять в эту школу.

Сэмми проплыла мимо нее в кухню и плюхнула на столешницу два пакета с кофе.

– Но ты продаешь дом?

Эдриэнн кивнула и тихо сказала:

– Да, продаю.

Сэмми вышла из кухни и уселась за столик. Эдриэнн села напротив нее.

– Я приняла это решение совсем недавно. И у меня не было возможности обсудить это с тобой.

– Знаешь, что я думаю? – объявила Сэмми, и в ее словах прозвучала горечь. – Я думаю, это просто уловка. Я думаю, ты боишься остаться здесь из-за Уилла, поэтому убегаешь.

Эдриэнн теребила краешек розовой салфетки, лежавшей на столе.

– Возможно.

Сэмми наклонилась к ней.

– Ты любишь его и боишься поддаться этому чувству, если останешься здесь. Так что ты просто решила уберечь себя от искушения.

Она была права. И Эдриэнн этого не отрицала. Но она все равно не собиралась менять своего решения.

– Я уже твердо все решила, Сэмми.

Сэмми глубоко вздохнула.

– Сказать тебе, что я обо всем этом думаю?

Эдриэнн улыбнулась.

– Мне кажется, ты только что сделала это.

– Когда ты появилась здесь, ты сказала – ты хочешь выяснить, что ты собой представляешь как личность. Ты хотела стать сильнее. И снова и снова я видела, как ты принимала непростые решения и боролась со своими слабостями. Но этот случай не такой. Сейчас, когда намечается что-то по-настоящему важное, за что стоит побороться, ты просто пытаешься влезть в свой старый кокон. Но он тебе уже мал, подруга. Это гроб, а не кокон. И теперь, когда ты выросла, ты туда просто не уместишься. Ты задохнешься там. И на это уйдет совсем немного времени.

Эдриэнн словно обдало холодом.

Сэмми раздраженно поправила свою юбку.

– Ты не представляешь, как часто я тебе завидовала. Ты молода, ты красива, у тебя множество достоинств. И вот что я скажу тебе сейчас – я предпочту быть потрепанной жизнью владелицей кофейни, которая живет в полную силу, чем молодой женщиной, которая вообще отказывается жить.

Эдриэнн всплеснула руками.

– Но ведь именно это я и пытаюсь делать. Жить собственной жизнью.

Сэмми уперлась ладонями в стол.

– Послушай, я не собираюсь упрекать тебя. Я просто думаю, что он продолжает расти, а ты остановилась.

– Что ты имеешь в виду?

Она выросла. Все еще росла, менялась, превращалась в ту женщину, которой хотела быть.

Хотя, возможно, это было не так.

Может быть, все ее решения о том, чтобы взять свою жизнь в свои руки, на самом деле были уловкой? Она была в отчаянии, сидя за столом с Уиллом и наблюдая за Попсом и Сарой, стоявшими на балконе ресторана. Все они были так счастливы, с надеждой смотрели в будущее, в то время как она… что ж, возможно, ее решение продать дом и уехать было лишь попыткой избежать боли? Убежать от воспоминаний, которые были слишком свежи в памяти? Когда она смотрела на океан с заднего крыльца, она видела лишь Уилла и Попса. Она вспоминала, как они ловили рыбу, как разделывали крабов на кухне. Когда она поднималась наверх в спальню, она видела лишь Сару, которая прогуливалась с книгой на голове и наставляла Эдриэнн, как быть настоящей леди. Все они были призраками – призраками прошлого, не имеющими ничего общего с ее будущим.

И не важно, что ей так больно. Она не сдалась. Если бы она сдалась, она замкнулась бы в себе, в своем коконе и никогда больше не покидала бы его. А она собирается двигаться дальше. Разве это не смелый поступок? Пусть даже чуточку? Слова Сэмми жгли ее огнем.

– Что ты имела в виду, когда сказала, что он еще растет, а я остановилась?

Ее слова прозвучали раздраженно, но она не собиралась извиняться или чувствовать себя виноватой. Сэмми первая начала этот разговор.

– Ты сказала мне, что собираешься дать Уиллу время, чтобы измениться. Ты сказала, что его главным недостатком было нежелание что-либо исправлять в своей жизни и он предпочитал просто плыть по течению. Его родители причинили ему большую боль. Но он смог помириться с ними. Он даже согласился принять прошлое Попса, хотя это было болезненно для них обоих. Детка, этот молодой человек прыгает через горящие обручи.

Эдриэнн тупо уставилась на нее.

– Ради тебя. Он не собирался расти, но он сделал свой выбор, когда ты прижала его к стене. Ты приехала сюда, чтобы расти, а теперь ты убегаешь.

Эдриэнн хотелось уйти. Сэмми не понимала. Никто не мог понять ее.

Сэмми пожала плечами.

– Ну, подумаешь, он взбесился, когда ты сделала что-то, что могло принести всем много боли! Ты начала принимать решения относительно людей, которых едва знала, но это люди, к которым он глубоко привязан. Как еще он мог отреагировать? Ты создала прецедент, не так ли? А потом он помирился с родителями. И вместо того, чтобы оценить все, через что он прошел, ты захлопнула перед ним дверь.

От изумления Эдриэнн не могла дышать. Все вокруг потемнело, и единственное, что она могла видеть, – женщину, которую считала другом.

Сэмми внезапно поднялась из-за стола.

– Знаешь что? Я сказала все, что собиралась сказать. Ты по-прежнему позволяешь Эрику управлять своей жизнью. Мне жаль тебя, Эдриэнн.

И с этими словами Сэмми ушла.

Эдриэнн уставилась на вазу с фруктами, стоявшую на столе. Яблоки начали портиться. Глядя на уродливые коричневые пятна, она протянула руку и стала вынимать их одно за другим из вазы. Апельсины все еще выглядели прилично. Ей нравилось, когда здесь лежали апельсины. Ей нравился огромный выбор разнообразных фруктов, который был в продуктовом магазине на углу и на фермерских ярмарках по субботам.

Она огляделась по сторонам. Этот дом. Ее дом. Тот, который она нашла, когда искала «недвижимость на продажу на побережье Флориды». Эдриэнн купила этот дом, хотя все в ней сопротивлялось этому. Но в ней была сила – хотя и глубоко похороненная под грязными оскорблениями Эрика, – которая вдруг выплыла наружу. Она отдала этому дому свое время, свою любовь, часть своей жизни. И это стоило того. Но она может расстаться с ним. В конце концов, и дом многое дал ей. Он научил ее справляться со всем своими силами. Она была сильной. И хотя она любила этот дом, этот город и многих людей, живущих здесь, она справится с проблемой. Без дальнейших размышлений она побросала яблоки в мусорную корзину. Кроме того, в Таллахасси тоже есть продуктовые магазины.

Утром в день репетиции, накануне свадьбы, нервы Эдриэнн были напряжены до предела. Она хотела, чтобы все прошло идеально. Так и будет, уверяла она себя, пытаясь унять бабочек, порхавших в ее животе. Мэри Лэтроп позвонила ей, чтобы сказать, что на дом нашелся покупатель, но Эдриэнн сейчас было не до этого. Две недели назад она получила письмо из кулинарной школы с подтверждением, что принята, но сама была изумлена тем, что это письмо не вызвало у нее никакого восторга. Она ведь этого хотела. Она должна была радоваться.

Это все из-за свадьбы, решила она. Они с Сарой провели слишком много времени, обсуждая каждую мелочь, и, честно говоря, Эдриэнн от этого устала. В этом она и видела причину отсутствия энтузиазма. Как только она немного отдохнет, она придет в восторг от своего нового приключения. Конечно, так и будет.

Эдриэнн шагнула в бальный зал и ахнула. Хотя она накануне вечером задержалась здесь допоздна, чтобы проследить, что все готово, она слишком устала, чтобы оценить результат в целом. Ее энергия была направлена на то, чтобы идеально расставить букеты с белыми лилиями и натянуть вдоль сидений белую веревку, указывающую гостям, где им можно сесть.

Неужели это была та же самая комната, которую она едва замечала накануне? Все декорации были разных оттенков белого цвета, и элегантность, с которой был украшен зал, заставила ее улыбнуться. Все было идеально, и Попс с Сарой будут в восторге.

Репетиция прошла успешно, с комплиментами от всех, кто появлялся в зале. Сара обняла ее в знак благодарности и сказала, что если бы у нее была дочь, она хотела бы, чтобы она была бы такой же, как Эдриэнн.

Сара не спешила отпустить Эдриэнн и на мгновение просто повисла на ее плечах. Когда же она все-таки разомкнула руки и отпустила ее, Эдриэнн внимательно посмотрела ей в глаза. Хотя Сара старалась скрыть это, Эдриэнн увидела крайнее утомление на ее лице. Оно было спрятано под сияющей улыбкой, но за этим фасадом скрывалось отчаяние.

Когда Сара летящей походкой пошла по залу, Эдриэнн испугалась. Не показалось ли ей, что будущая невеста только что слегка споткнулась? Сара подошла к столу и облокотилась на него на несколько мгновений, после чего пошла дальше. Что-то было не так. Ведь эта женщина легко обгоняла их всех в зоопарке и на празднике ВВС.

И, ко всему прочему, Сара была очень бледна. Это было понятно – Эдриэнн сама была измучена, а Сара не отставала от нее в течение всей работы по украшению зала. Но Саре было уже далеко за семьдесят.

Эдриэнн снова увидела, как Сара облокотилась на стол. Эдриэнн решила настоять на том, чтобы, когда репетиция закончится, Сара отправилась домой вместе с ней и хорошенько отдохнула.

Но было уже слишком поздно. Когда Эдриэнн направилась к выходу, где стояла и разговаривала счастливая пара, Сара взглянула на нее. А спустя мгновение ее глаза закатились, и она рухнула на пол.

Эдриэнн подбежала к Саре и упала на колени рядом с ней. Сара лежала без сознания, окутанная мягким белым шелком. Ее кожа стала мертвенно-бледной. Попс опустился на пол около нее.

– Сара? Сара! – выдохнул он.

Уилл тоже опустился на пол, и теперь уже все окружили невесту. Попс погладил неподвижную руку Сары, что-то бормоча себе под нос. Мужчина, который обманывал смерть больше восьмидесяти лет, растерялся.

Кто-то позади них сказал, что «Скорую помощь» уже вызвали. Сотрудники отеля метались вокруг, но никто не мог ничем помочь. Сара лежала неподвижно.

Пег закричала, войдя в комнату. Они с Чарльзом ходили проверить, зарегистрированы ли Попс и Сара в номере для новобрачных.

Чарльз опустился на пол рядом со всеми и спросил:

– Она дышит?

Уилл снял пиджак и положил его Саре под голову, Эдриэнн держала ее за руку. Очень холодную. Тоненькую и холодную, как ветви деревьев зимой. Смутно осознавая, что происходит вокруг, Эдриэнн слышала обрывки разговоров. Люди ахали, переживали, что «Скорая помощь» едет так медленно, но сколько бы они ни смотрели на часы, это ничего бы не изменило. Но одно Эдриэнн слышала ясно – сдавленные рыдания Попса и его слова. Каждое, словно нож, впивалось ей в сердце.

– Нет, Господи, пожалуйста! Только не это!

Глава 22

Каково это – потерять супругу? Попс однажды уже пережил эту трагедию, и казалось немыслимым, что ему, возможно, предстоит пережить ее снова. Эдриэнн сидела в маленькой часовне при больнице Нейплса и наконец начинала понимать яростное стремление Уилла защитить своего деда. Потому что, когда Сара упала, Эдриэнн взглянула в глаза Попса и увидела там страх смерти. Он пережил многих друзей, родителей, многих знакомых, умерших слишком рано. И когда Попс опустился на пол, поддерживая Сару, Эдриэнн прочувствовала боль потери совсем иначе, как почувствовал бы ее старый человек. И эта боль была невыносимой. Она смотрела, как тихий человек с ласковыми голубыми глазами застыл, как весь его мир рушился, падая на землю, словно листья в осенний день.

И в этом была виновата она. Только она одна. И это было непростительно.

В больнице им сказали, что пройдет по меньшей мере час, прежде чем можно будет ясно определить, что произошло. Эдриэнн наблюдала, как у противоположной стены Чарльз и Уилл с обеих сторон поддерживают Попса. Когда Уилл посмотрел на нее обвиняющим взглядом, она вышла из комнаты. К тому моменту, когда она нашла маленькую часовню в дальнем конце здания, она уже почти бежала. Стараясь скрыться от боли, виновницей которой была она сама. Он был прав во всем. Какой горький, горький урок.

Часовня была расположена в маленькой узкой комнате. На сиденьях лежали подушки. Эдриэнн еще никогда не бывала в часовнях при больницах. Она села и попыталась немного успокоиться, но ее сердце болело от чувства вины. Теплый свет, льющийся с потолка, мягко освещал часовню, и это немного помогло ей. Но только немного. И все-таки это место казалось ей убежищем.

Эдриэнн обернулась, когда женщина с маленьким ребенком вошла в часовню и села неподалеку от нее. Девочка, прижимавшая к себе игрушечного медвежонка, опустилась на колени, отложила медвежонка в сторону и, закрыв глаза, стала молиться. Эдриэнн наблюдала за ней. Правда ли, что детские молитвы сильнее? Вся эта надежда, вся эта вера маленьких невинных сердец? Могли ли их искренние молитвы быстрее доходить до небес? Возможно. Когда мать и дочь тихо вышли из комнаты, Эдриэнн снова осталась одна, терзаясь разными вопросами.

Почему она не настояла на том, чтобы Сара утром показалась врачу? Она видела, как она была бледна, как старалась собраться с силами. Если бы Эдриэнн настояла на визите к врачу, возможно, все было бы по-другому. Она взглянула на часы – подарок от Попса и Сары за помощь в подготовке к свадьбе. Ее пальцы гладили золотой браслет, но слезы в глазах не давали рассмотреть циферблат.

Если бы не глубокая любовь, которую она испытывала к этой семье, особенно к Саре, она бы ушла. Ушла бы прямо сейчас, прежде чем у Уилла появится возможность искромсать ее словами. Они были правы – они все были правы, включая Эрика: она только и делает, что доставляет всем неприятности. Безусловно, намерения у нее самые лучшие. Те самые, которыми устлана дорога в ад. И теперь она понимала почему.

Но она не ушла. Она не сбежит. Может быть, она и была трусихой, но она не была бессердечной. Она осталась в часовне, одна, в то время как семья ждала в комнате для посетителей. Она была изгоем, ворвавшимся в их жизнь, которая только что стала налаживаться после трагедии. А теперь она принесла в их жизнь новую боль.

Эдриэнн закрыла глаза, когда услышала, как открылась дверь часовни. Это был он. Она призвала на помощь все свое мужество. Она слышала, как он шел по мягкому ковру прямо к ней.

Она сидела в первом ряду, и вместо того, чтобы нависнуть над ней, он опустился на колени.

Когда он нежно взял ее за руки, она медленно подняла глаза и встретила его взгляд.

Она знала, что он собирается сказать. Сара мертва. Слова обдали ее холодом прежде, чем он их произнес. Она уже мысленно представила себе похороны, Попса, сидящего возле могилы, снова оставшегося в одиночестве. Горе и раскаяние охватили ее.

Он нежно сжал ее руки.

– Эдриэнн, – позвал он почти шепотом.

Должно быть, она умерла, иначе почему он не набрасывается на нее с криками? Эдриэнн задрожала. Сначала дрожь охватила ее сердце, все ее внутренности, потом вырвалась наружу.

– Скажи мне, – с трудом выговорила она сквозь сжатые зубы.

Он на мгновение растерялся, потом ответил:

– Мы… мы еще пока ничего не знаем.

Она испытала огромное облегчение, и ее мускулы расслабились.

Его глаза были зелеными и словно бархатными.

– Но я хочу, чтобы ты кое-что знала.

Она не представляла, что Уилл может быть таким мягким. Может быть, она просто сходит с ума.

Он поглаживал ее руки подушечками больших пальцев.

– Я хотел найти тебя, чтобы убедиться, что ты не вздумала винить себя в произошедшем.

Она окончательно растерялась.

– Что ты имеешь в виду?

Он поднял руку и приложил ладонь к ее щеке.

– Послушай меня. Что бы ни случилось с Сарой, ты сделала им с Попсом огромный подарок, сведя их вместе.

Когда она попыталась отвернуться, его ладонь не пустила.

– И не важно, сколько времени им отпущено.

Она уставилась на него, не веря, что это говорит тот Уилл Брайант, которого она знала. Этого не могло случиться.

– Эдриэнн, никто не застрахован от того, что может произойти завтра. Жизнь – драгоценная и хрупкая вещь. Попс провел жизнь с женщиной, которую любил. А теперь у него появился шанс любить женщину из далекого прошлого. – Он сел рядом с ней и повернул ее лицом к себе. – Эдриэнн, ты все сделала правильно.

Она покачала головой и закрыла глаза. Попыталась собрать воедино картину из мелких деталей, но у нее ничего не выходило. Он был не прав. Она сделала совсем не правильную вещь. У Попса и Уилла была хорошая налаженная жизнь, пока она не появилась у них в доме с этими письмами. Она должна была оставить их в коробке на чердаке.

Он заговорил громче:

– Ты меня слышишь? Ты все сделала правильно.

Она рассеянно кивнула в попытке заставить его замолчать. Это было неправильно. Это было ненормально. Он должен был кричать на нее. А она должна была усвоить этот урок.

– Я хочу, чтобы ты это сказала.

Сказать это? Нет. Она попыталась отвернуться, но он не давал.

– Я не могу. Я не могу, потому что не верю, что это правильно – испытывать такую боль.

Он взял ее руку и прижал к своему сердцу.

– Любовь – это всегда правильно. Я понял теперь. Я доверяю тебе, Эдриэнн. И я думаю, что ты была права. Иногда одной лишь любви недостаточно. Но любовь и доверие? От этого нельзя отказываться.

Он должен замолчать. Должен перестать говорить эти слова, потому что в общем хаосе в этих словах был смысл.

– Иногда любовь приходит вместе с болью. Но нельзя просто перестать любить. В таком случае лучше уж вовсе умереть.

Ее глаза были сухими и горячими.

– Значит, одной любви недостаточно.

Он улыбнулся, и, несмотря на весь ее страх, исходившее от него тепло нашло способ проникнуть в нее.

Уилл крепко обнял Эдриэнн.

– Нет, одной любви недостаточно. Но настоящая любовь важнее всего на свете.

Его губы прижались к ее губам, и он крепко поцеловал ее. Когда он отстранился, она попыталась улыбнуться.

Восхитительное новое чувство захватило ее. Это было как дождь в пустыне, который смывал все ее старые шрамы, нанесенные злостью и недоверием. И это чувство набирало силу, сметая на пути грязь и паутину. Все ее тело наполнилось новой силой. В первый раз за много лет Эдриэнн почувствовала вкус свободы.

Они вернулись из часовни и присоединились к остальным членам семьи. Попс сидел в углу, положив локти на подлокотник и вытянув длинные ноги. Его пальцы были переплетены, он крутил большими пальцами. Похоже, это представляло огромный интерес для Чарльза, сидевшего рядом с ним.

Когда в комнату вошел врач, все встали. Он был молод – во всяком случае, он не выглядел достаточно взрослым, чтобы быть врачом, но Эдриэнн знала, что это частое явление в отделениях экстренной помощи. На секунду она задумалась, достаточно ли у него опыта, чтобы ему можно было доверить такое сокровище, как Сара.

Он снял очки и потер их о белый халат.

– У Сары сильное обезвоживание. – Он снова надел очки. – Ее положение стабильное, и она отдыхает, но мы будем делать капельницы еще несколько часов. После чего она сможет покинуть больницу, если будет чувствовать себя достаточно хорошо.

Все вздохнули с облегчением.

– Обезвоживание? И это все? – спросил Попс.

Молодой врач кивнул.

– Да, это не редкость среди пожилых людей, переживающих стресс. – Он склонил голову на один бок, потом на другой – без сомнения, он тысячу раз репетировал это перед зеркалом. – Сара сказала мне, что в последнее время просто прожигала жизнь.

– Милая Сара, – сказал Попс. – Попробуйте ее затормозить.

Врач рассмеялся.

– Да, я вижу, что это будет нелегко. И у нее недостаток железа. Она сказала, что сидела на диете, чтобы лучше выглядеть на свадьбе, но я категорически запретил ей это. Я снабжу ее недельным запасом ампул витамина В12 и шприцами. Эти уколы делать несложно, и они укрепят ее иммунную систему. – Он указал на Попса. – Как можно больше красного мяса в ближайшие пару недель помогут ей восстановить силы.

Попс кивнул.

– Мы можем отложить свадьбу до тех пор, пока она не поправится.

– Нет, не можете, – возразил врач.

Попс вопросительно посмотрел на него.

– Сара решительно настроена, чтобы все шло по плану. – Врач скрестил руки на груди. – Я думаю, что это ей не повредит. Она будет чувствовать себя хорошо к завтрашнему дню… если сегодня как следует отдохнет.

Чарльз похлопал Попса по плечу.

Врач прищурился и обратился к Попсу:

– Меня волнует только одна вещь.

Попс поднял руки в знак того, что сдается.

– Мы сделаем все, чтобы у Сары была чудесная свадьба.

Врач покачал головой, но его губы дрогнули в улыбке.

– Меня беспокоит не свадьба. Меня беспокоит медовый месяц.

Попс густо покраснел, а остальные стали неловко топтаться на месте. У Попса буквально отвисла челюсть.

– Я просто пошутил. Она будет в полном порядке.

Он пожал руку Попсу, потом Чарльзу, потом бросил оценивающий взгляд на Эдриэнн и, проигнорировав Уилла, ушел.

Попс почесал затылок. Все уставились на него. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Вместо этого он засунул руки глубоко в карманы, улыбнулся и пожал плечами.

В комнате, соседней с комнатой невесты, трое мужчин поправляли воротнички и тупо разглядывали свои руки. Им казалось, что время идет слишком медленно.

– Боишься? – спросил Уилл, поправляя галстук Попса.

Попс устремил взгляд куда-то вдаль.

– Нет, – сказал он, и в его голосе звучали спокойствие и безмятежность. Он посмотрел в глаза внука. – Я чувствую себя так, словно мне одолжили еще немного времени. Самое замечательное в жизни – встретить ту, которую сможешь полюбить, и вложить в нее всю свою душу и сердце. Все становится новым и свежим. Со мной это случилось не один раз, а два. Как я могу бояться будущего, когда мне подарили целый мир, а потом повторили этот подарок?

Уилл положил руки на плечи деда.

– Ты и в самом деле поэт, Попс.

Встретить ту, которую сможешь полюбить, и вложить в нее всю свою душу и сердце. Уилл выполнил первую часть. Он любил Эдриэнн. Любил больше жизни. Она заслуживала мужчину, который вложит в нее все свое сердце. Она заслуживала мужчину, который подарит ей крылья.

Некоторые люди похожи на керамику. Они обожжены на достаточно сильном огне, который сделал их пригодными для жизни, но не слишком прочными. Но Эдриэнн была изысканным фарфором. Изящная, но закаленная в сильном огне, лишь для того, чтобы выдержать любое испытание, с которым столкнется. Ему повезло просто узнать ее. И еще больше повезло полюбить ее.

Она была человеком, которому он отдал бы всю свою душу и сердце. Но не ради себя. А ради нее. Потому что она этого заслуживала. Она не заслуживала меньшего.

Попс поднял руки и положил их на плечи Уилла.

– Не упускай момент, – сказал он, крепче сжав плечи внука.

Уилл нахмурился.

– Какой момент, Попс?

Он изучающе посмотрел на лицо деда.

Попс глубоко выдохнул и прошептал:

– Ты сам это поймешь. Ты поймешь, когда это произойдет. И ты будешь знать, когда настанет подходящий момент. Но не смей отступать. Что бы ни случилось. Слышишь меня, малыш? Что бы ни случилось и когда бы это ни случилось.

Уилл кивнул и обнял деда, человека, который учил его, как нужно любить. Потом он повернулся и обнял отца, который научил его, как жертвовать собой. И теперь Уилл был способен позволить Эдриэнн высоко парить, но всегда ловить ее, если она будет падать. Впервые в своей жизни Уилл точно, ясно осознал, что такое быть мужчиной.

Бальный зал для Золушки ожидал появления принцессы. Приглашенных было тридцать человек – самых близких. Уилл и Попс стояли в глубине зала, одетые в прекрасные темные костюмы, вынуждавшие стоять очень прямо, отчего они казались еще выше. Эдриэнн прошла по проходу, глядя на Уилла и лишь время от времени отводя глаза от его одобряющего взгляда. Когда она вошла, у него слегка отвисла челюсть. Она постаралась спрятать улыбку. Оглядывая собравшихся, она почувствовала, что никогда не встречалась с таким проявлением коллективной любви.

Подойдя к мужчинам, она встала рядом и обратила взгляд на дверь, ожидая Сару.

Когда Сара вошла в зал, все ахнули. Она крепко держала в руках букет из белых гардений. Она нервно глотнула воздух. Попс восхищенно посмотрел на неe и кивнул, призывая подойти ближе. Его лицо светилось гордостью, потому что он купался не только в лучах ее красоты, но и в исходящем от нее ощущении счастья.

Церемония началась. Попс и Сара стояли, держась за руки, и священник говорил им о любви и об их обязательствах. Эдриэнн казалось, будто она находится в волшебной сказке. Она удивлялась, как свадьбы могут быть такими одинаковыми и в то же время разными. Она посмотрела на Уилла, мужчину, которого любила. Мысленно она вернулась в больницу. Их любовь, безусловно, была уникальной. В тот момент, когда она думала, что Уилл разобьет ей сердце, он, наоборот, поддержал ее и защитил. Она вспомнила кусочек стихотворения, которое они читали с Сэмми.

Куда пропали все поэты?

Песен страсти больше нету,

Но, как прежде, сердце ждет,

Что мой принц-поэт придет.

Мог ли Уилл Брайант стать ее принцем-поэтом? Возможно ли это? Любовь – не просто глубокое чувство. В ней есть и самопожертвование, и прощение. И покой. И радость. Она с трудом вернулась мыслями к происходящей церемонии, лишь когда священник спрашивал, знает ли кто-нибудь о причине, почему эти двое не могут быть соединены узами брака.

Когда она услышала голос Уилла, кровь застыла у нее в жилах.

Он сделал шаг вперед.

– Пастор Вернон, я знаю причину.

Все присутствующие смутились, и даже пламя свечей заколебалось.

Уилл глотнул и сделал вдох.

– Пока я не скажу то, что обязан сказать, вряд ли можно будет продолжать церемонию.

Он посмотрел на Попса. Но Эдриэнн заметила, как Сара повернулась к Уиллу с выражением восторга на лице.

Глаза Эдриэнн горели – она широко раскрыла их и смотрела на Уилла не моргая. Улыбка появилась на лице Попса, и он кивнул, давая Уиллу знак продолжать. Потом Попс посмотрел на Сару и со знающим видом подмигнул ей.

– Скажи, что ты должен сказать, Уилл, – велела Сара.

Сделав глубокий вдох, Уилл подошел к Эдриэнн, чье лицо горело огнем.

– Не могу поверить, что я делаю это, – пробормотал он.

Пастор Вернон бросил на него взгляд, в котором читалось: Как это я потерял управление церемонией?

– Эдриэнн, – Уилл взял ее за руки. – До недавнего времени я полностью не осознавал, что такое любовь. Но теперь я это знаю. Я далек от совершенства. Но двое мужчин помогли мне – и будут помогать и впредь – стать самым лучшим человеком, лучшим мужем на свете.

Эдриэнн затаила дыхание. Здесь? Сейчас?

– Уилл, мы поговорим об этом позже, – прошептала она, поглядывая на ожидавших гостей.

Сара, стоящая рядом с Попсом, светилась улыбкой. Неужели она не понимает, что Уилл только что прервал свадьбу? Ее свадьбу? Сквозь стиснутые зубы Эдриэнн прошипела:

– Позже, о’кей?

– Все собравшиеся здесь – наша семья, – сказал Уилл, указывая на гостей. – Они любят нас, и большинство из них не простит меня, если я упущу этот момент.

Эдриэнн с мольбой посмотрела на Сару, но не нашла у нее поддержки, потому что Сара с нетерпением ждала развития событий. Тогда она повернулась к Попсу – тоже никакой помощи. Безусловно, пастор будет голосом разума. Но когда ее глаза встретились с его глазами, он закрыл Библию и стал раскачиваться на каблуках, улыбаясь и ожидая дальнейшего развития событий.

– Эдриэнн, этому научила меня ты.

Ее брови поднялись вверх, и она слегка наклонилась вперед.

– Ты любительница рисковать. Это одно из качеств, которые я люблю в тебе.

Она услышала, как Сара сказала:

– Это точно, она любит рисковать.

Эдриэнн охватила слабость.

Уилл закатил глаза.

– Я хочу сказать, вначале это бесило меня, но ты всегда готова отдать свое сердце ближнему. Как это может не нравиться?

– Нам это нравится, – снова вмешалась Сара.

У Эдриэнн голова шла кругом. Что происходит? Не может быть. Кроме того, она уже начала претворять в жизнь свои планы.

– Уилл, я уезжаю через три недели.

Улыбка сошла с его лица.

Она покачала головой. Да, она любила его. Но ее жизнь уже пошла по другому сценарию.

– Меня приняли в школу в Таллахасси.

– Замечательно, – кивнул он, мгновенно принимая решение. – Я поеду с тобой.

У нее снова перехватило дыхание. Она судорожно сглотнула.

– Ты не можешь вот так взять и уехать. А что с твоим домом и работой?

– В Таллахасси тоже есть банки. Эдриэнн, ты заслуживаешь того, чтобы все твои мечты сбывались. Все. И если кулинарная школа в Таллахасси так нужна тебе, тогда я хочу помочь, чтобы ты получила то, чего хочешь. – Он большим пальцем руки погладил ее щеку. – Но ты заслуживаешь и героя. Тебе нужен человек, который понимает сложность твоей натуры и позволит тебе вести себя то как взрослая женщина, то как маленький ребенок. Я сомневаюсь, что смогу доверить эту работу кому-то еще.

Комок встал у нее в горле.

– Ты… ты сделаешь это? Бросишь все, лишь бы поехать со мной?

– Я ничего не брошу. А выиграю все. – Уилл посмотрел на Попса. – Как-то очень мудрый человек сказал мне, что прекраснее всего в жизни – встретить человека, которого сможешь любить и которому отдашь свою душу и свое сердце. Позволь мне сделать это для тебя, Эдриэнн. Пожалуйста.

Она не могла дышать. Не могла пошевелиться. Он все разрушил.

Уилл склонился к ней и прошептал так, чтобы слышала она одна:

– Выходи за меня замуж. Если ты хочешь жить в Таллахасси, там же буду жить и я.

Выйти за него замуж.

Эти слова крутились у нее в голове. Выйти за него замуж не затем, чтобы весь ее мир вращался вокруг него, а затем, чтобы его мир вращался вокруг нее. Он готов к этому. Он готов пожертвовать всем своим миром, чтобы ее мечты сбылись. Эдриэнн начала осознавать реальность происходящего. Ей казалось, будто густой мед течет по ее сердцу, медленно и навсегда оставляя свой сладкий след. Но сладость часто переходит в горечь… Она тихо прошептала:

– Я не хочу.

Уилл побледнел. Его лицо стало похожим на пергамент, лишенный всяких красок. И она все увидела. В его лице и в его дыхании. Это была любовь, и страх, и боль.

Она наклонила голову и с трудом удержалась от восклицаний, потому что не могла вынести такую боль.

– Я не хочу уезжать в Таллахасси. Я не хочу уезжать отсюда. И оставлять свою семью.

Уилл шагнул ближе к ней.

Эдриэнн указала на Попса и Сару.

– Я хочу кататься на лодке по заливу и есть овощи из огорода Попса. Я хочу сидеть на качелях во дворике и разговаривать с Сарой. – Слезы потекли по ее щекам, падая на шелковое платье. – И я… я хочу выйти за тебя замуж.

Он сжал ее в объятиях и крепко притянул к себе. Сара завопила от радости и захлопала в ладоши.

– Я уже дома, – прошептала Эдриэнн ему на ухо.

Она почти не слышала аплодисментов, прокатившихся по комнате.

Уилл нехотя выпустил ее из объятий и снова встал на место шафера.

Пастор Вернон снова открыл Библию.

– Итак, если ни у кого больше нет возражений, я хотел бы продолжить. – Он повернулся к Саре. – Как я понимаю, вы хотите чем-то поделиться?

Сара кивнула, потом дрожащими руками развернула письмо.

Дорогой Уильям,

Много лет я представляла, какой могла бы быть моя жизнь с человеком, которого я люблю. Много дней я стояла и смотрела на дорогу, надеясь, что ты вдруг появишься. Я проплакала много ночей. Но никакие мечты и фантазии не могут сравниться с восторгом, который я ощущаю сейчас в своем сердце. Я обещаю возместить все эти годы. Мы можем быть старыми, наши тела уставшими и изношенными. Но я обещаю тебе: мы будем жить, Уильям. Мы насладимся каждым мгновением, дарованным нам. И если ангелы заберут меня раньше, чем тебя, я оставлю тебе письма.

Морщинистые ладони с нежностью обхватили ее раскрасневшееся лицо, мокрое от слез. Попс поцеловал ее со страстью молодого мужчины.

После того как они произнесли свои клятвы, пастор Вернон закрыл Библию.

– Я объявляю вас мужем и женой. – С полуулыбкой он повернулся к Попсу: – Теперь вы можете поцеловать невесту.

– А теперь повернитесь лицом к гостям, чтобы я мог представить вас, – сказал пастор Вернон, указывая на собравшихся. – Леди и джентльмены, пожалуйста, вы можете поздравить мистера и миссис Уильям Брайант.

Уильям и Сара направились к выходу, и когда они проходили мимо рядов, их осыпали дождем из цветочных лепестков.

Эдриэнн и Уилл вместе направились к пастору.

Пастор Вернон обратился к Уиллу:

– Я готов сделать для вас пятидесятипроцентную скидку, если вы желаете пожениться прямо сейчас, – пошутил он.

– Простите, что прервал вашу церемонию, – сказал Уилл, обнимая Эдриэнн за плечи.

Пастор, знакомый с семьей Брайант с тех пор, как Уилл был уже достаточно большим, чтобы участвовать в драках на церковном бейсбольном поле, улыбнулся.

– Никогда не извиняйтесь за любовь. Я думаю, что вы сделали вашему дедушке потрясающий подарок, испортив его свадьбу.

Но его шутка не дошла до Уилла, смотревшего в глубокие карие страстные глаза, которые он так любил.

– Спасибо за предложение. Но свадьба Эдриэнн будет только для нее одной. Что бы она ни захотела и где бы она ни захотела.

И он сжал ее в объятиях, уткнувшись в нежное плечо, которое теперь окончательно принадлежало ему.

В тот же вечер Уилл и Эдриэнн сидели на пляже, все еще в парадной одежде. Теплое объятие любви окружало их, защищая от прохладного ветерка, дующего с залива. Пальцы их ног были в песке, а обувь лежала неподалеку. Солнце играло на волнах, отчего они становились похожи на шелк, расшитый бриллиантами.

– Как насчет Гавайских островов? – Она приподняла голову, чтобы посмотреть на него.

– А что там будет? – поинтересовался он.

– Свадьба!

– Я с удовольствием поеду! – Он искоса посмотрел на нее. – А чья это будет свадьба?

– Наша.

Его сердце подпрыгнуло от этих слов. Наша. Эдриэнн будет его женой.

– О, мне очень жаль, мисс Картер. Но, боюсь, мы не можем пожениться.

– Это почему же?

– Разве вы не слышали? Мы с вами даже не встречаемся. Это будет настоящий скандал.

– Да, – согласилась она, поднимаясь со стула, чтобы опуститься на колени рядом с ним. Ее руки скользнули по его бедрам, а на лице заиграла озорная улыбка. – Это будет скандал. – Она прижалась лицом к ямочке над его ключицами. – Но разве мы не пришли к выводу, что нам обоим не хватало в жизни скандала?

Она намеренно с каждым словом выдыхала горячий воздух, и это действие вызвало желанный эффект.

Его тело содрогнулось.

– Ну, – пробормотал он, сжав в горсти прядь ее волос, – только ради скандала.

Эпилог

Наши дни

Уилл крепче прижал к себе дочь, черпая у нее силу, которую она черпала, в свою очередь, у него. Похороны были не самым подходящим местом для трехлетнего ребенка, но Уилл настоял на ее присутствии.

– А прабабушка Сара проснется? – ее глаза снова обратились к гробу.

Они попытались ей объяснить, но смерти для такой малышки еще не существовало. Когда ее игрушки умирали, папа вставлял в них новые батарейки, и они снова оживали. Эдриэнн взяла Уилла за руку.

– Нам следовало оставить ее с Сэмми, – прошептала она.

Он покачал головой и с печальной улыбкой посмотрел на жену.

– Нет. Она запомнит это – не все, но хотя бы кое-что. Для нее важно получать опыт и запоминать его.

Эдриэнн крепко сжала его руку.

– Как Попс это переносит?

Уилл взглянул поверх ее головы на деда, который стоял между его мамой и отцом. Словно чувствуя, что внук нуждается в его поддержке, Попс посмотрел на него и моргнул. Но свет в его глазах померк, и Уилл попытался прогнать мысль о том, что он недолго пробудет с ними.

– Он сильный.

Трехлетняя Сара Энн стала крутиться у него на руках.

– Можно пойти к бабушке Пегги?

Пег услышала ее и протянула руки, чтобы взять у него свою внучку.

Руки Уилла теперь были свободны, но он не знал, что делать с ними, поэтому крепче притянул к себе жену и стал нежно поглаживать ее руку.

Пастор Вернон заговорил:

– Семь лет назад я соединил узами брака мужчину и женщину. История их любви была самой удивительной из всех, о которых я слышал. Хотя они проводили большую часть времени здесь, во Флориде, за те семь лет, которые они прожили вместе, они посетили три континента и бессчетное количество стран. Сара Амброзия Брайант родилась 11 июля 1928 года. Как и Сара из Библии, она обрела семью в позднем возрасте. Ее пережили ее муж, Уильям Брайант, сын и невестка Чарльз и Пег Брайант из Бонита-Спрингс, внук и его жена, Уилл и Эдриэнн Брайант из Нейплса и их дочь, ее правнучка. Сара любила ловить рыбу в Мексиканском заливе. Они с Уильямом часто отправлялись на лодке порыбачить субботним утром и возвращались домой поздним вечером. В прошлом году она поймала парусника, и ее муж поклялся, что эта рыбина клюнула на ее удочку лишь для того, чтобы досадить ему.

Пастор продолжал говорить, но Уилл перенес свое внимание на Попса, стоявшего рядом с гробом на протяжении всей службы. Когда панихида закончилась и они вышли из здания, Уилл заметил, как Попс ищет что-то в кармане.

– Что там у тебя?

Попс уставился на ключ от лодки.

– Думаю немного поплавать сегодня вечером.

Уилл с тревогой нахмурился. На холодном ветру его тело покрылось мурашками. Он посмотрел на зимнее небо.

– Сегодня ночью обещают похолодание, Попс. Почему бы тебе не подождать, а утром я поеду с тобой?

Попс посмотрел на него, и в его взгляде была такая решимость, что Уилл похолодел.

– Нет. На этот раз я поеду один.

Уилл боролся со слезами, не понимая, почему именно сейчас они подступили к глазам.

– Правда, Попс. Я очень хочу поехать с тобой. Я поеду с тобой сегодня вечером. Когда мы вернемся, трава будет очень скользкой.

Но когда Попс ответил ему, в его голосе звучало спокойствие:

– Мне восемьдесят восемь лет, Уилл. Я пережил войну и дважды хоронил любимых женщин. Я не боюсь мокрой травы. – И тихо добавил: – Я не боюсь жить. И я не боюсь умереть.

В горле Уилла вскипали рыдания. Он попытался заговорить, но страх сковал его так сильно, что он не смог выговорить ни слова. Наконец он выдавил из себя:

– Попс. Тот сон.

И это сломило его. Его испуганный голос отражал ужас, сжимавший его сердце.

– Сколько раз я говорил тебе, что я уйду не так? – Он посмотрел на небо, покрытое темными облаками. – Я долго разговаривал с Господом об этом. Однажды ночью я закрою глаза и…

Он ждал, что Уилл закончит за него.

– И проснусь на Небесах.

Попс улыбнулся.

Но когда бы ни наступил этот день – сегодня, или через неделю, или через год, – Уилл не был готов к этому. Ему столько еще надо было сказать деду.

– Я люблю тебя, Попс.

Но его дед уже повернулся и пошел вперед.

– Я тоже люблю тебя, малыш.

Когда Попс обернулся через плечо, Уилл увидел, как на мгновение его глаза стали молодыми:

– Береги Эдриэнн.

Уилл прижал кулак к губам.

– И не позволяй Саре Энн забыть обо мне, о’кей?

Сквозь слезы Уилл не мог хорошо разглядеть лица Попса. И не мог ответить. Он лишь кивнул головой.

Позже, гораздо позже этой ночью он услышал, как заурчал мотор лодки. Он в это время укладывал в кровать Сару Энн, гладя ее по голове.

– Расскажи мне что-нибудь, папа.

Уилл с трудом смог найти слова.

– Однажды жил очень храбрый солдат по имени Уильям Брайант…

Он только начал свой рассказ, как в комнату вбежала Эдриэнн.

– Уилл, я слышала, как завелась лодка.

Сара Энн не заметила паники в голосе матери.

Уилл смотрел, как его жена бросилась к окну и уцепилась руками за подоконник. Он подошел к ней и обнял ее руками за талию.

– Это Попс. Он собирается покататься на лодке.

Ее глаза расширились от страха.

– Сейчас же ночь, Уилл. Тот сон.

Но он не ответил, не стал объяснять, а только смотрел в окно, как вдалеке в канале исчезают огни лодки.

Эдриэнн в отчаянии отстранилась от него.

– Что ты делаешь?

Но когда по его щеке потекла первая слеза, она снова кинулась к нему в объятия.

– Я учусь расставаться.

В пять пятнадцать утра им позвонили из службы береговой охраны. Пустая тридцатифутовая лодка была найдена стоящей на якоре возле Грейс-Айленд, любимого места рыбалки Попса и Сары. А в пять тридцать два следователь, друг семьи, остановился у их дома.

– Это самая странная вещь, что мне доводилось видеть, Уилл. Твой дед лежал на песке, словно уснувший, и я клянусь, что он улыбался. Я не могу назвать причины, по которой он умер. – Он почесал заросший щетиной подбородок. – Лодка была привязана, никаких признаков насилия. Словно он просто лег на спину, чтобы смотреть на звезды, закрыл глаза и…

– Проснулся на Небесах.

– После вскрытия мы узнаем больше.

Уилл покачал головой.

– Он сейчас с Сарой. Я знаю все, что мне нужно знать. Спасибо, доктор Бейкер.

* * *

В открытые окна в дом врывался свежий воздух. Эдриэнн стояла около раковины и мыла овощи, которые Сара Энн нарвала в огороде. Пятилетняя малышка поспешила на улицу играть, но тут увидела толстую белку.

Эдриэнн рассмеялась.

– Она все еще верит, что поймает эту белку.

Уилл обнял жену, положив ладони на ее растущий живот. Он был в восторге от того, что их семья пополнится новым членом. Он поцеловал Эдриэнн в ухо.

– Она любопытна, как и ее мать.

Она повернулась к нему и положила голову ему на грудь.

– И упряма, как ее отец.

Он положил большой палец ей на подбородок и приподнял ее голову, чтобы заглянуть ей в глаза.

– Знаешь, я слышал, что бывают мужчины, которых очень возбуждают беременные женщины. До настоящего момента я этого не понимал.

Она невинно захлопала глазами.

– Я не привлекала тебя, когда была беременна Сарой Энн?

Он нахмурился.

– Как ни странно, привлекала. Но со временем моя страсть разгорается все сильнее. Я не могу удержаться, чтобы не прикасаться к тебе.

Она хихикнула.

– А кто просит тебя удерживаться?

Он накрыл ее губы своими. И повернул ее к себе так, что их тела соприкоснулись. Поцелуй был долгим. Он не мог оторваться от любимой женщины, пока не почувствовал толчок в районе желудка. Эдриэнн погладила свой живот.

– У этого крепыша сильный удар.

Уилл наклонился и обратился к еще нерожденному ребенку:

– Еще несколько недель, и она вся твоя. Но пока ты не появился на свет, она моя.

Он поцеловал ее живот, выпрямился, чмокнул ее в щеку, а потом снова прильнул губами к ее губам, теряя голову от близости любимой.

Той же ночью Уилл сел у антикварного бюро, стоявшего в их спальне, окнами выходящей на канал. В открытые окна было слышно, как волны плещутся о борта лодки, а сильный бриз наполнял комнату запахами осени. За всю свою жизнь он узнал очень многое. Но больше всего его удивляла сила написанного слова. И поэтому по ночам, когда вся семья спала, он садился за бюро и писал письма.

Дорогая Сара Энн,

я смотрю, как ты растешь у меня на глазах, и иногда мне кажется, что я даю тебе меньше советов, чем следовало бы. Жизнь может быть трудной, но она все равно прекрасна. Я полагаю, что тебе предстоит испытать и печали, и радости, как и всем нам. Но какие бы дороги ты ни выбирала, один лишь поворот может привести тебя назад, домой.

Ты и мама – любовь всей моей жизни. Я надеюсь, что однажды и ты встретишь такую любовь. Но до тех пор старайся, чтобы каждый день был значительным. Живи так, чтобы ты могла гордиться своей жизнью. Будь сильной в трудные минуты. И мягкой, когда другу понадобятся понимание и поддержка. Будь собой, Сара Энн, потому что в мире нет ничего прекраснее тебя. Из всего, чему я могу научить тебя, самым важным будет вот что: жизнь дана, чтобы ее проживать.

Твой любящий папа

Примечания

1

101-я воздушно-десантная (десантно-штурмовая) дивизия армии США, подготовленная для проведения десантных операций с использованием военно-транспортных самолетов и вертолетов. Характерный нарукавный знак породил официальное словесное название дивизии – «Клекочущие орлы».

2

Государство в Центральной Америке, в прошлом носившее название Британский Гондурас.

3

Традиционный гавайский праздник на открытом воздухе с угощением.

4

В Южных Штатах распространенный способ приготовления чая такой: чай засыпается в стеклянную емкость, заливается холодной водой и выставляется на солнце.

5

Американский армейский вседорожник, состоящий на вооружении в основном у Вооруженных сил США.

6

Уорент-офицер – группа званий в англоязычных странах, а также в бывших колониях Великобритании. По статусу уорент-офицер занимает промежуточное положение между сержантами и младшими офицерами и выполняет специальные функции технического специалиста. При этом от уорент-офицера не ожидается, что он будет командовать каким-либо войсковым подразделением, в отличие от младших офицеров в армии и флоте.

7

На военных самолетах, танках, кораблях и т.д. – установка для крепления пулеметов или малокалиберных автоматических пушек, обеспечивающая с помощью специальных систем и силовых приводов их наводку в горизонтальной и вертикальной плоскостях.

8

Холодная закуска из пюрированной мякоти авокадо с добавлением помидоров, кинзы, сока лайма и других овощей и приправ.

9

Столица Флориды.

Content

Хизер Берч
Лавандовая лента

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог

Примечания