Алексей Федорочев

Лось (часть 2)

Глава 1

Брать одно купе на троих, если двое кроме тебя — влюбленная парочка, определенно не лучшая идея! Потянувшись сквозь сон с верхней полки за минералкой, я сначала замер в шоке: а что, человек и так загибается?! А потом спешно отдернул руку и развернулся к стенке, пряча пунцовеющее лицо — кое-какие вещи я предпочел бы развидеть раз и навсегда. Как назло, еще недавно донимавшая дрема ушла, помахав ручкой, и теперь я не видел, зато четко слышал, а в некоторые моменты еще и ощущал — эмпатия-то никуда не делась! — что творится на лежанке подо мной.

Приглушив способности до минимума, заткнул уши подушкой и в надежде отрешиться от всплесков активности снизу стал в очередной раз гонять себя по событиям последних дней.

Покупка билетов. Одно то, что нам, привыкшим добираться небом, втрое взвинтили цены на рейс, как не работающим в Муромцево, уже выглядело со стороны администрации… не будем материться, выразимся политкорректно — некрасиво. Но девушки в кассах твердили как заведенные: неработающим скидки не полагается! А без льгот, положенных сотрудникам СБ, стоимость авиаперелетов для несчастных выпнутых на вольные хлеба зашкаливала, и нам с Максом пришлось удовольствоваться сомнительной радостью выбираться наземным ходом.

От билетов мысль скакнула еще назад: на самом деле из нас двоих выпнутым был только я, Макса почти неделю мурыжили с обходным листом, уговаривая остаться сначала в Воронинском КБ, а потом еще в одном со сходной тематикой. Заманивали должностями и зарплатами, но друг закусил удила и последнюю делегацию, возглавляемую Потеевской, припершейся к нам в общагу, просто спустил с лестницы, поливая отборной нецензурной бранью. И хотя я всецело разделял его негодование, даже мне стало неловко слышать применяемые обороты, обращенные в адрес пожилой и в общем-то невиновной в сложившемся положении женщины.

— Достаточно было просто сказать "нет", — одернул я его, затаскивая из коридора к нам в бокс.

— Если бы я просто сказал нет, — стряхнул Макс мои руки, — эта канитель растянулась бы еще на час-два, а так, — он посмотрел на комм, — семь минут и готово! И потом, с чего ты жалеешь эту дуру?

— Она тебе в матери годится! — попытался я объяснить.

— Лось, я не знаю, в каком мире ты живешь, но сейчас она для меня не женщина, а представитель конторы, которая чуть меня не законопатила пожизненно, а то и вовсе… К тому же зовут они меня к Кобуцкому, прекрасно зная, что не за горами слияние двух КБ, а значит я автоматом снова окажусь под Ворониным!

— Про второе не знал…

— Слухи давно ходят, это ты со своими пилотами отстал от жизни, — просветил Макс.

— Ладно, проехали, но вот насчет конторы… Вытащили тебя мы с Угориным — два капитана имперской безопасности.

— Разжалованный капитан! — поправил он меня, — И ты, который относился к их когорте лишь по недоразумению! А теперь уже нет.

— А пойдем-ка мы с тобой прогуляемся, — внес предложение, чувствуя, как и меня захлестывает паранойя Угорина. Вроде не кусал меня Алексей Игоревич, воздушно-капельным что ли передалось?.. Но вести предстоящий разговор в помещении не тянуло нисколько.

— Не хочу я здесь гулять. Да и куда мы пойдем?

— За водкой. Нам с тобой сутки с лишним ехать, а знаю я эти цены на вокзалах и в поезде!

— Ее же не продают! — сделал порыв удержать меня Макс, в нежелании топтать ноги.

— Господи, Макс, ну что ты как маленький! Места знать надо!

— О! Так бы сразу! — оживился друг, хватая ботинки.

Уже на улице возобновил разговор:

— Макс, чтоб ты знал и не обижался потом. Я собираюсь вернуться.

Кудымов остановился и смерил меня прищуренным взглядом:

— Поворот… объясниться не хочешь?

— Для того и вытащил. Только ты выслушай до конца, а потом высказывайся. Вернуться я собираюсь не завтра и не послезавтра. Сейчас мне велено год или даже два гулять на воле, не влипая в истории, чем я с большим удовольствием собираюсь заняться. Но по-настоящему со службы меня никто не отпускал.

— А как же трибунал и разжалование?

— Макс, хоть ты-то не повторяй этот бред, — досадливо сплюнул от его наивности, — Какое разжалование? И за что, в конце концов? Если за абсолютно то же самое Угорину сняли судимость, вернули его звание и награду?

— Неподчинение приказам… и потом, ему посмертно…

— За неподчинение приказам в мирное время максимум выговор дают, в отставку могут выпереть, что фактически со мной сделали, но никак не разжалуют. Обставили просто все с соответствующим антуражем, а так…

— И когда ты собирался мне сказать?

— Как видишь, говорю сейчас.

— И чем тебя купили?

— Макс, меня не купили… Хорошо, бля, купили! Ты ведь знаешь, что на основе наших пилотов собираются основать новый род войск? Пока не знают, какое придумать название, потому что "экзоскелетные" как-то не звучит, но это наименьшая из проблем. Командующим поставят кого-то из императорской семейки, мне пообещали должность зама с правом решающего голоса. Сейчас это дело отложили немного, слишком многое надо утрясти, но планы никто не сворачивал. И мне поставили несколько условий, одно из них — что ты вернешься к работе над девяткой. Оно не обязательное, но довольно весомое. Как видишь, я ничего от тебя не утаиваю.

— И с чего такая честность?

— Да с того! — взорвался я, — Что мы заигрались в секретность! Если бы Мишка сразу признался в своих долгах, ничего бы ни случилось! Если бы ты сразу же признался, что конфеты нашел в своей куртке, то и тебя бы не арестовали! Если бы у меня детство в жопе не заиграло, Алексей Игоревич остался бы жив! Если бы, да кабы! Секретики на секретиках! А на хуя, спрашивается? Каждый видел лишь часть, а мне пришлось вытягивать все из всех клещами!

Немного помолчав, обдумывая мои слова, Макс решительным шагом возобновил движение, абсолютно не в ту сторону, правда.

— Если мы за водкой, то сворачивать нужно туда, — дернул я его за рукав, указывая правильное направление.

— Возвращаться не будем. Обойдем квартал, выйдем куда надо, заодно проветримся, — ответил он, не останавливаясь и нисколько не сомневаясь, что я последую за ним. Пожав плечами, и впрямь последовал. Что поделать, если в данном ответе сосредоточилась вся суть Макса?

Спустя еще какое-то время, он спросил:

— И как, по-твоему, я сюда вернусь?!

— Сейчас — действительно никак. Вам обоим с Ван-Димычем нужно время, чтобы остыть. Но я тебя уверяю, пройдет год-два — и прибежишь поперед собственного визга.

— С чего бы? — глянул друг недоверчиво.

— С того. Начнем с самого начала: откуда в Петербургском университете узнали про твое существование? Да еще так вовремя? — в следующие слова я вложил максимум доступного сарказма, — Они там что, ночами не спали, все караулили: когда же Максик Кудымов освободится, чтобы к нам приехать массы просвещать?!

— Ну-у… — Макс загрузился, не зная ответа, — Там хорошая научная база…

— Отличный ответ от человека, считающегося гением! — ухмыльнулся я, — Узнать о твоем существовании они могли одним единственным способом: им приказали тебя пригласить. Ладно, не приказали, — исправился я, глядя на насупленное лицо товарища, — Скажем по-другому: настойчиво попросили. И как это ни назови, но фактически им тебя навязали! Коллеги тебе рады не будут, создавая невыносимую обстановку в моральном плане и гадя по мелочам. К нормальным исследованиям тебя не подпустят, или подпустят не сразу, сначала будут тянуть резину. Идем дальше: очень быстро ты вспомнишь, что зарплата рядового преподавателя сильно отличается от того, что ты получал здесь. Конечно, тебе еще как кавалеру "Звезды" капает копеечка, но согласись, разгуляться на эти деньги ты уже не сможешь. К тому же ты у нас почти семейный человек, а семейный тратит больше. А если пойдут дети, то намного больше. Приплюсуй затраты на свадьбу, обустройство, съем приличной квартиры… Через некоторое время даже Юлька, стойко пережившая твой арест, начнет капать тебе на мозги. И вдруг тогда, когда ты уже с головой погрузишься в описанную мной безнадегу, тебя снова пригласят сюда, с повышением, от которого ты отказываешься сейчас! Неужели ты не согласишься?

— Безнадега… какое емкое слово! Ты забываешь, что я могу устроиться не только на кафедре!

— Кем?! Дворником?! Сторожем в булочной ночами подрабатывать?! Не смеши! У тебя узкая специализация, места, где ты сможешь полностью развернуть свой талант, по пальцам пересчитать можно. И все они под плотным контролем безопасности.

— Тогда я вообще не понимаю, зачем меня отпускать?

— Сейчас ты нервный и озлобленный, на ножах с шефом. Работать будешь из-под палки. А погуляв на воле, повзрослеешь и успокоишься, найдешь всему оправдания.

— Уже…

— Что "уже"?

— Уже нашел. Знаешь, это ведь я в свое время настоял, чтобы Ван-Димыч Мишку к себе позвал. Меня он прямо с первого курса выдернул, а с Рыбаковым долго раздумывал… Я его как дятел каждый день долбил: когда, когда?! Добился, мать его… Хуже другое, Мишка тоже к Ван-Димычу не рвался, его я тоже задолбал… Сначала они долго притирались. Смешно… мой характер ты знаешь, но я с шефом сразу сработался, а Мишка долго тяготился. А я, дурак, считал, что он счастья своего не понимает…

— И Бастилию тоже ты развалил! — сердито прервал я поток самобичевания.

— А что не так с Бастилией? — удивился собеседник.

Я схватился за голову:

— Ой-ё-ё!!! Забудь! — и зачастил в стремлении скрыть промашку, — У Мишки своя голова на плечах была! У Ван-Димыча, кстати, тоже. В смысле, и сейчас есть.

— Не мельтеши, — Макс поднял руку, призывая к молчанию, — Дай подумать!

За время его раздумий мы успели обойти квартал и почти вплотную подойти к нужному адресу.

— А тебя зачем? — внезапно раздался вопрос.

— Тебе краткий или полный ответ?

— Правдивый. Столько, сколько сможешь, но пусть это будет правда, — не повелся друг, вынуждая меня взвешивать каждое произнесенное слово.

— Сейчас служба безопасности облажалась по-полной. Цель вроде бы достигнута: окна схлапываются, но при этом они у разбитого корыта: коллектив КБ развален, человек, которого они прочили мне на смену, оказался пустышкой, а немного погодя еще убедятся, что методика подготовки без меня не работает.

— Ты?..

— Да, я. Обещать — не значит жениться, сейчас они напели много, но где гарантия, что свои обещания они собираются выполнять? Это моя страховка на случай нечестной игры, с сорока пилотами новый род войск не организовать. А если им верить, чего я не собираюсь делать… — на многозначительную паузу Макс понятливо осклабился, — меня убирают из-под удара, пока они тут вычистят вскрывшийся нарыв — Рыбаков ведь с чьей-то подачи работал! Заодно без спешки разработают уставы, штатное расписание, в общем, все бумаги, которые должны сопутствовать нормальному процессу. Попутно, я думаю, посмотрят, кто к нам с тобой будет в друзья набиваться.

— Это будут веселые два года! — сделал вывод Макс, — Спасибо за честность, — скрывшись в тени, он протянул мне руку, — Я не забуду!

— Да что там…

— Нет, ты не понимаешь! Одно дело, если я просто вернусь, поджав хвост, а совсем другое — если вернусь с новыми наработками. Это многое значит.

— Я рад, что ты со мной! — ответил на его рукопожатие.

После вспышки чужого удовольствия, пробравшего до печенок даже с приглушенными способностями, осторожно освободил уши: как оно там? "Там" разбавлялось нежным шепотом и звуками поцелуев. Завернулся в подушку обратно и приступил к следующему раунду воспоминаний.

Почти следом за Маздеевой в камеру зашла Краснова, как только на входе не столкнулись?

— Сидишь?

Промолчал, хотя так и просилось ответить: "Да нет, бля, просто охладиться зашел!" В отличие от плюс тридцати на улице за толстыми стенами комендатуры жара не чувствовалась.

— Ну что, много тебе Люда наболтала? — Полковник уселась напротив на пустую шконку, демонстративно забросив ногу на ногу, оголяя бедра. Провокация получилась так себе, на человека, посмотревшего "Основной инстинкт" впечатления не произвела, к тому же даже в теле Масюни я уже повидал немало женщин в разной степени раздетости, а несмотря на небольшую разницу в возрасте между Шэрон Стоун в том фильме и телохранительницей сейчас, до убийственного шарма актрисы Елене было далеко, недостатки ее фигуры за год, что мы не виделись, никуда не делись.

— Немного, но мне хватило.

— Плохая я, плохая Света и хорошая Люда?

— Примерно.

— Хорошо, спрашивай!

— Что?

— Что хотел, спрашивай! Что смогу, отвечу.

— Зачем ты погнала ребят на убой?

— О-у! — протянула полковник, — А Людочку-то я недооценила, однако… И до этого стерва докопалась… Хорошо…

Краснова встала и прошлась по камере, измеряя ее шагами от окна до двери. Шесть шагов, я и так ей мог сказать, уже неоднократно проверил.

— Хорошо… — снова повторила Краснова, устраиваясь обратно уже без спецэффектов, — Во всем виноват ты! — неожиданно обвинила меня она, еще и пальцем ткнула обличающе.

— С хрена ли баня упала?! — возмутился на ее выпад.

— Слишком хорошо готовил группу. Вам специально очень сырой материал дали, а ты умудрился за три месяца почти превратить их в нормальных пилотов. Так, глядишь, они и с одними мечами тварей бы уделали!

— А это разве плохо?

— Во-первых, да, плохо! Потому что рано! Еще ничего не было готово. А во-вторых, стоило один раз выиграть с мечами, и пулеметов вам не видать!

— Это почему?

— Стоимость, Миша, стоимость! Бюджет на армию не резиновый, если выделять деньги на вас, значит у кого-то их урезать, а этот кто-то будет очень недоволен! И военному министру начнут лить в уши, что вы требуете лишнего! Нам надо было раз и навсегда показать, что с мечами против тварей могут биться только клановые бойцы.

— То есть четверо неплохих ребят погибли только из-за того, что кому-то из вас наверху стало лень доказывать очевидное?

— Кровь всегда была хорошей смазкой для проведения некоторых реформ. И потом, мне тебе напомнить, кто писал рапорты на отчисление этих самых хороших ребят? На Субботину три рапорта за подписью некоего Лосяцкого М.А., на Крижа — шесть, на Перепелицина — семь! Одного Отрепина ты почему-то забыл, но, подозреваю, к концу ты уже не был им так доволен, а рапорт не стал писать исключительно по причине отсутствия реакции на остальные.

— Лена, моя личная неприязнь сейчас не имеет значения.

— Не чистоплюйствуй! Тебе тоже был важен результат, иначе не драл бы Маздееву, стоило мне дать подсказку. Или ты мне будешь сейчас утверждать про вспыхнувшую любовь?

Фыркнул в ответ.

— Вот то-то же. И ты, и я не гнушаемся подлостями, если они на пользу делу. Если бы информация о вашей связи ушла по инстанции, то стоила бы майору карьеры. То есть ты готов был сломать человеку жизнь в угоду тому, что считал правильным. Из-за того, что ты считал правильным, погиб твой приятель Угорин. Поэтому не надо меня упрекать. Я была готова к своей цене, и не сомневайся, с меня ее тоже спросили.

— Мне вас не переубедить, — перешел я на официальное "вы", задетый ее словами.

— И не надо. Еще что-то будешь спрашивать?

— Зачем?.. У вас на все найдется ответ. Сейчас выяснится, что и Королева Светлана никакого отношения к трибуналу не имеет, и Потеевская только притворялась, а сама тайком Максу передачки с котлетками носила, и Мишка исключительно из лучших побуждений подсунул Максу отраву. Знаете, с такими ответами лучше не получать их вовсе.

— Обиделся на правду? А правда, Миша, это такая штука, которая никому не нравится. В одном ты не промахнулся: Света и впрямь не имеет никакого отношения к тому, что сейчас с тобой творится, но нам надо тебя отсюда убрать, поэтому предлог не хуже прочих. И запомни, что всем, кто попробует копнуть глубже, ты именно так и будешь отвечать: не ответил высокопоставленной девочке взаимностью, а она тебе отомстила. Светлана сама не в восторге от придуманной легенды и согласилась только при условии, что тебе это прямо скажут. Так вот, я исполняю свое обещание и говорю тебе как есть: Света не причем. Она уже давно раскусила мою маленькую хитрость и по-прежнему тебя хочет, даже больше чем раньше, жаль, ты сейчас шуточки не поймешь! — и подленько хихикнула, сопровождая смешок порцией злорадства в эмофоне.

— Я вообще не вижу, над чем здесь смеяться.

— Так я и говорю: шуточки не поймешь. Ладно, черт с ним, одним голосом я поработала, пришел черед другого. Капитан Лосяцкий! — в голосе телохранительницы прозвучало нечто, заставившее встать на обращение, поправив форму, — Именем и словом императрицы! — а дальше прозвучало то самое предложение, от которого не отказываются. Гарантом сладких посулов выступало имя той, кто сейчас говорила устами Красновой — сомневаюсь, что полковник стала бы в данной ситуации размениваться на розыгрыши. К тому же эмоции, читаемые весь разговор, как ножом отрезало. Неплохо сработано. Вот только выхода, кроме как подчиниться, у меня так и так не было, что выбешивало неимоверно.

Возня на нижних полках прекратилась, а я долго еще пялился в потолок вагона, то проваливаясь в воспоминания, то делая заметки на будущее. При любых раскладах жить в ближайшем времени предстояло так, как будто предложения не поступало, и жить, желательно, хорошо. Первичная адаптация прошла: может и не идеально, но местную школьную программу я усвоил, жизненные реалии тоже. И промашки, которые приходилось объяснять амнезией, размахивая справкой как флагом, случались все реже. Из самых значимых за последний год — допущенный в разговоре с Максом ляп с гранатами и лимончиками, и с ним же упоминание разрушенной Бастилии совсем недавно, остальное обычно списывалось окружающими на невнимательность или оговорки.

Вот только определиться с тем, чего мне хочется, оказалось трудно, уже вторую неделю я ломал голову, куда мне теперь податься, причем с непонятными перспективами: то ли на время, то ли навсегда. До этого момента я полтора года рвал жилы, развивая дорогостоящую игрушку в полноценное оружие, носился между конструкторами, подстегивая их на переделки и улучшения, собачился с начальством, обучал новых пилотов. И теперь могу смело сказать: дело сделано, джинн из бутылки выпущен. Рано или поздно, так или иначе, но кланы перестанут играть в жизни общества ведущую роль. И даже моя маленькая страховка вряд ли станет великим препятствием: да, большинству обучаемых на определенном этапе нужен человек с Шелеховской кровью, чтобы разрушить ступор в мозгах, но я не единственный такой в мире. Есть куча народу — носителей родовых способностей, не связанных с кланом: потомки выбраковки, потомки изгнанных, просто ренегаты и их дети. Наверняка их даже не десятки, а сотни или тысячи, и наверняка среди них найдется человек со схожими с моими способностями. Вопрос времени, ресурсов и упорства в поисках, которых у государственной машины хватает. Так что даже если я умру завтра, одну миссию я точно выполнил. Другое дело — дадут ли мне снять с нее сливки?

Вписываться сходу в новую миссию и искать, что притягивает тварей, я пока не чувствовал себя готовым, коробки с бумагами и письма Олега Агеева так и ехали в багаже нераспечатанным грузом. В конце концов, заслужил я нормальный отдых или нет? При отпуске в свободное плавание мне настоятельно рекомендовали держаться к Максу поближе. Жить вместе с их парочкой я точно не смогу, это просто будет странно выглядеть, но кто мешает мне побыть студентом? Сессию заочников я пропустил, год в учебе все равно теряю, так кто мешает потерять его хотя бы с минимальной пользой? Статус кавалера "Золотой Звезды" дает мне право учиться в любом вузе бесплатно, вот и посмотрим.

Так и уснул.

А следующим днем, усадив Юлю в гостинице на чемоданы, мы с Максом отправились по одному и тому же адресу с разными намерениями. Он — устраиваться на работу, я — выяснять условия приема. Северная столица, трепещи!

Питер, который Петербург, но без привычной раздражающей приставки "Санкт", был основан Петром Романовым. Да-да, тем самым, но здесь ни разу ни императором, а всего лишь шурином очередного Рюриковича — бунтарке Софье в этой истории повезло стать царицей через замужество. Семейное счастье ее длилось недолго — сгорела в "антоновом огне", рожая какого-то по счету наследника мужу, но братьев своих к государственной кормушке пристроить успела.

Развернуться как в нашей реальности "царю-корабелу" не дали — львиная доля энергии его деятельной натуры ушла на склоки и интриги, предпринимаемые для удержания у трона. И, как ни странно, стране данный факт пошел только на пользу — вынужденный действовать с оглядкой на вышестоящее начальство, Петр все равно вошел в историю как великий реформатор, но без большинства перегибов и самодурства, допущенных им у нас. Одним из его великих деяний считается завоевание для империи выхода к Балтийскому морю и основание города Петербурга, в названии которого отразилась его любовь к себе и к иностранщине — других "бургов" кроме Петербурга и Оренбурга, заложенного по легенде им же в виде крепости на реке Орь, но достроенной уже после смерти Петра, на карте России нет. Впрочем, будем еще реалистами — не носи его августейший племянник и по совместительству покровитель Романова то же имя, северная столица могла называться совсем по-другому.

По логике "Петра творенье" должно было вырасти намного скромнее и не таким пафосным, но не будем забывать его стратегическое значение для тогдашней России. По сложившейся традиции город стали отдавать в кормление наследнику престола, а царевичи и царевны в стремлении показать себя и перещеголять других, да еще при таких папе с мамой, на свою игрушку не скупились. К тому же бояре, сами околачивавшиеся в Кремле, частенько отправляли своих отпрысков ко двору младшего поколения Рюриковичей в надежде на последующее возвышение, вливая в строительство дополнительные ресурсы — ведь не может же дитятко Иван-Иваныча жить во дворце хуже, чем у сынка/дочки Сидор-Сидорыча! Так и получила в итоге русская Венеция статус второй молодой столицы, мало уступая старой во влиянии. Сейчас порядок изменился — во главе города обычно стоял кто-то из старшего поколения, но обязательную практику в местной администрации молодежь из монаршей семейки обычно проходила.

Мое знакомство со здешним Питером прошло сумбурно: сдача документов в универ, вылившаяся в итоге в целый квест, поиски квартир, метание по городу с баулами. Только-только немного разгреблись, как пришел вызов от Лизы — в конце июля она разродилась без малого четырехкилограммовым мальчишкой. Новый Алексей Угорин, названный, разумеется, в честь папочки, ждал меня на обещанные крестины. Пришлось ехать в Рязань, исполнять данное слово. Все бы ничего, но Лизина бабулька восприняла мой визит и заботу о новорожденном по-своему, несколько раз ставя нас с молодой матерью в неловкое положение. Старая перечница так достала своим сводничеством, что провожала меня вдова Алексея чуть ли не с облегчением.

Вернувшись, застал Макса холостяком — Юля, не нашедшая подходящую работу за месяц, укатила к родне погостить. В ее отсутствие растерянному Кудымову пришлось вспомнить все фазы процесса готовки магазинных пельменей, наводящие на него ужас не хуже, чем на меня его объяснения работы реверса девятки. Однако Макс еще числился единоличником и допустить меня к плите отказался наотрез.

— А пошли сегодня куда-нибудь! — выдал он на второй вечер после моего возвращения, разглядывая получившееся неаппетитное месиво из разваренного теста и комочков мясного фарша.

— Пошли! — итоги его кулинарных потуг даже всеядного меня оставили равнодушным. Если бы совсем денег не было, то схавал бы за милую душу, но один поход в кафе невосполнимую брешь в бюджете не пробьет, к тому же вернется Юлька, и мы уже запросто никуда не выберемся.

Не самая лучшая слава расположенного неподалеку кафе "Матрешка", слывшего излюбленным местом сбора клановой молодежи, в опасливом пересказе квартирной хозяйки на нас впечатления не произвела: во-первых, со слов все той же Оксаны Ивантеевны для мажористой тусовки еще было рановато — на комме светилось 19:02, а основное гульбище начиналось где-то ближе к полуночи. Чтобы просто поесть, одного-двух часов нам должно хватить за глаза. А, во-вторых, заведение славилось чисто женскими драками, как раз таки мужикам в нем ничего не грозило. Вот если бы Юля была с нами, тогда да, вряд ли мы туда сунулись — свою подругу Макс от лишних волнений оберегал.

Пришли, расположились. Уютненько. И не скажешь, что здесь почти еженедельно массовые побоища происходят. Народу кроме что-то отмечавшей за дальним столом небольшой женской компании не наблюдалось, а пахло вкусно, не в укор Кудымовским талантам. Поели, накатили по сто граммов за окончание трудовой недели — это я все еще порхал вольной птицей, а друг мой уже пахал на благо имперского образования. Где сто, там еще сто пятьдесят — в отсутствие благоверной Макс слегка расслабился. Может показаться странным, но Мишка в отношении Юльки сильно заблуждался, обвиняя в спаивании, — по чуть-чуть для настроения она не возражала, но напиваться, кроме того единственного случая запоя, не позволяла своему жениху никогда.

— Это вам! — официантка достаточно высокого роста, который наводил на мысль о наличии искр, поставила перед нами холодный запотевший графинчик граммов на пятьсот.

— В честь чего? — сразу же насторожился я.

— Девочки награды обмывают, — работница "Матрешки" кивнула на шумный столик в другом конце зала, — Хотят поделиться радостью.

— Награды, это я понимаю! И уважаю! — не слушая моих возражений, Макс наполнил обе рюмки и опрокинул свою, предварительно отсалютовав ею в сторону праздновавшей компании.

— Макс! — поморщился я, уже догадываясь, что последует за его жестом.

— Лось! Ты как моя мать нудишь! — огрызнулся друг, — Нормальная ситуация, сейчас девчонки подсядут, мы с ними поболтаем. Ни тебя, ни меня данный презент ни к чему не обязывает!

Может, Макс и считал нормальным, когда его угощали незнакомые женщины, зато я таких ситуаций, только вывернутых наизнанку в половом отношении, нагляделся за прошлую жизнь достаточно — нас банально клеили. Но дело уже было сделано — подарок оказался принят благосклонно. С другой стороны — а кому мне хранить верность? Таинственной Натали с "говорящей" фамилией, так и не ответившей на единственное отправленное письмо? Если бы остался в струе, то не постеснялся бы написать еще раз, но что я мог предложить ей в своем нынешнем состоянии? Свое тело? Сомнительная основа для долгосрочных отношений. Вдобавок в чуть затуманенном мозге родилась мысль, что настоящий друг должен встать с другом плечо в плечо и смело принять опасность на грудь… или другое место! С Лизой по понятным причинами, что бы там ни фантазировала ее бабка, у меня не сложилось, и с начала мая в моей постели никого не было, так чем не повод исправить упущение?

— Мальчики, познакомимся? — первой к нам за столик подсела, видимо, виновница торжества, сверкающая новеньким орденом "Анны" — двадцать схлопнутых окон, если не ошибаюсь. Я сам лично отразил их двенадцать, и принижать подвиг девушки, сидящей перед нами, совесть не позволяла.

Проявивший чудеса галантности Макс представил нас обоих.

— Кап-три Анастасия, Настя, — представилась она в ответ. Ну, свое звание Настя могла бы и не упоминать — необтертые полосы на погонах, полученные, вероятно, вместе с орденом, говорили сами за себя. Другое дело, что разобраться в знаках различия мог не каждый. И, кстати, по общевойсковой иерархии я оказался повыше ее рангом: капитан ИСБ стоял чуть старше флотского, но в данном случае — кланового капитана третьего ранга. Если переводить во флотские понятия, то я в сумме со своими наградами скорее котировался где-то на уровне кап-два.

Пока я делал свои умозаключения, к нам за стол перебралась вся отмечавшая компания в количестве шести рыл, то есть лиц, конечно, и девчонки зацепились языками с охотно отвечающим им Максом. "Плечо в плечо" — иронично напомнил себе, включаясь в разговор. Болтовня перемежалась тостами, и даже устойчивые к выпивке мы постепенно "поплыли", без всяких воздействий согласившись на совместный поход в сауну. Вызванная официантка оперативно собрала нам корзину с собой, и мы дружно переместились в соседнее здание продолжать праздник.

"Пошли девочки (в данном случае — мальчики) в баню, заодно и помылись" — всплыла цитата под струями душа. Как это обычно бывает в банях, даже вне парилки царила духота и влажность, и я весь облился потом, прежде чем удовлетворил первую из выпавших на мою долю девиц. Новоиспеченная кап-три положила глаз на Макса и увела его в помещение куда-то по соседству. Остальные всадницы — а кем еще могли быть отмечавшие награду девушки? — резвились в бассейне, до которого я еще не добрался, но собирался.

— Потереть спинку? — раздался сзади мурлыкающий голос.

— Потри, — согласился я, протягивая через плечо намыленную мочалку

После нескольких поглаживающих мазков по спине мочалка сменилась на нежные ладони, а вдоль столба позвоночника прокатилась горячая волна возбуждения.

— Тихо-тихо, мой герой!.. — шепнула она, когда я с размаху впечатал ее в стену, насаживая на ставшее обратно твердым орудие.

Даже с Зайками я никогда не проявлял того рвения, какое показал сейчас, трахая совершенно незнакомую мне молодую женщину, разукрашенную шрамами. После сегодняшнего вечера в мысленном блокнотике напротив графы "яростный секс с незнакомкой в душе" наверняка можно смело ставить жирную галочку — вряд ли такое когда-либо повторится. Моя партнерша уже не раз достигла пика, а я долбился в нее как заведенный, не в силах остановиться. И лишь новый оргазм на грани боли, пойманный моей эмпатией, дернул, наконец, за спуск, после чего я чуть не рухнул от собственной смеси удовольствия и опустошенности.

— Силен! — выдохнула она мне в губы, одаривая последним поцелуем. Только сейчас заметил, что незнакомка была еще и выше меня.

Женщина выскользнула за дверь, а я снова встал под струи текущей воды, домываясь на чистом упрямстве.

"Итицкая сила!!! — выдал внутренний голос, — А их же шестеро! По трое на брата! Можно я уже сдохну прямо сейчас?!"

У бассейна растянулся на лежаке, опасаясь даже смотреть на глубину: утону, нахер!

Дожидающаяся своей очереди третья неохваченная девица выбралась из воды и осторожно пристроилась рядом, рисуя когтистым пальцем завитушки на едва вздымающейся груди.

— Не сейчас! — поймал ее кисть, притянул к себе и поцеловал, — Надо немного отдохнуть.

— Хочешь, сделаю массаж? — предложила она, отмахиваясь от хихикающих подруг.

— С удовольствием, — не стал отказываться, переворачиваясь и подставляя под сильные руки спину.

Массаж больше походил на ласки, но сам я пока целиком соответствовал революционной ситуации — верх не хотел, а низ не мог. И вдруг знакомая прокатившаяся волна вдоль позвоночника вернула хозяйство в боевую готовность. Лежать стало резко неудобно, и я перевернулся под ожидавшей такого развития событий девушкой. Но дальше все пошло не по ее сценарию: сильным толчком я сбил ее на пол и вскочил сам следом.

— Саша! — встревожено вскрикнула одна из плавающих в бассейне.

— Урод, ты что творишь?! — заорала первая оттраханная мною.

— Что. Ты. Со мной. Сделала? — прорычал я над поднявшейся на колени "массажисткой", тряся стоящим торчком членом. Не самое грозное средство устрашения, поэтому я еще добавил затрещину для скорости прохождения информации, повторно свалив неудавшуюся партнершу на пол.

— Ах ты!!! — кинулись на меня ее подруги.

Драться голым на мокром кафельном полу не лучшее развлечение, поэтому церемониться не стал, короткими скупыми движениями опрокидывая всех трех девиц обратно в воду. На шум выскочили еще две амазонки из двери напротив той, из которой пришел я.

— Что здесь?..

Настя — единственная, которую я запомнил по имени, — на ненужные возгласы размениваться не стала, в одно мгновение оказавшись рядом со мной.

"Ногайские, бля! Зуб даю — Ногайские!" — сверкнула мысль, когда чудом уклонился от предназначенного удара, отправляя Настеньку в ее выбирающихся из бассейна соратниц. Только этот клан славился феноменальным ускорением.

Вторая выскочившая от Макса девица попыталась повторить трюк отмеченной наградой всадницы, но то ли выпила поболее, то ли не дотягивала до ее скорости, а выполнить ускорение так же чисто не смогла, дав мне время подготовиться и провести контратаку.

"Бля!!! Макс!!!" — дошло почти тут же. Если техника сродни "бодрячку", то мне, почти двухсотискровому, даже примененное дважды воздействие почти ничем не грозило — ну, помаюсь потом денек слабостью — все равно суббота. А вот для не-икса Макса могли настать совсем другие итоги — пусть у него всего одной искры до нужного количества не набирается╦ но эта сотая искорка не зря имела решающую роль, отделяя иксов от не-иксов. Для простого человека, к каковым относился мой друг, вторая доза магического энергетика могла привести к последующему плохо поддающемуся лечению истощению, а третья вообще стать фатальной. Ясно, что пожелавшие развлечься клановые сучки класть хотели на наше здоровье после, к тому же, даже обратись Кудымов куда-то, мы никогда и никому ничего не докажем — мои голословные утверждения к делу не подошьешь, но мне здоровье единственного оставшегося друга было дорого, поэтому, не обращая внимания на несущиеся из бассейна угрозы, рванул к товарищу.

Предотвратить первый "стоячок" (просто пришло в голову по аналогии с "бодрячком") я безусловно опоздал: расплывшийся в дебильном оскале Макс остервенело двигал задницей, заставляя массажную кушетку стонать и скрипеть. Или это его партнерша издавала такие звуки? В общем, лежбище под парочкой ходило ходуном. И оно понятно, что выражение лица у нас в этот момент даже близко не умное, но в эмофоне до меня доносились подобные недавно испытанным отголоски эйфории. Теперь, когда знал, чего ждать, поразился: насколько неестественной она ощущалась по сравнению со случайно засвидетельствованной в поезде. Как раз на моем феерическом появлении у парочки случился финиш, почти сбивший меня с ног накалом страстей. Прийти в себя помог посыл сосредоточенной злости, несущийся со спины. Автоматом встретил его блоком, снова опрокидывая виновницу безобразия на подруг, приближающихся следом.

— Макс! Одежду и на выход! — думаю, друг уловил в моем голосе нечто, что заставило его преодолеть догнавший расслабон и подскочить не хуже новобранца.

— Что? — прорезался его голос уже на застегивании брюк.

— Уебываем отсюда! Быстро!!! — заорал я, отражая новую атаку. Действий девиц я уже не видел — только размазанные силуэты, но выручала эмпатия — девки просто полыхали злостью, позволяя подлавливать их вблизи себя. Хорошая способность мне, однако, досталась! Быть забитым до смерти мне не улыбалось точно также, как и затраханным до того же состояния.

На новой атаке я наконец-то перестал воспринимать своих противниц как женщин — до сих пор я неосознанно придерживал силу ударов. "Стоячок" или "бодрячок" — а тело налилось дурной энергией, усиливающей удары неизвестно во сколько. Я и в нормальном состоянии мог убить одним тычком, но то обычного человека, всадницы все же однозначно покрепче, теперь же, пользуясь аккумулированными силами, мои удары пробили и клановых сучек, круша им ребра и челюсти.

— Лось, а ты не охуел? — спросил Макс, осторожно выглядывая в общий зал.

— Мать твою!!! — психанул от его тормознутости! "Миха" — это при представлении, "Лось" сейчас! Еще бы полностью фамилию-имя-отчество произнес, да адрес назвал! — Пшел на улицу!

Не выпуская стонущую голую компанию из вида, трясущимися руками натянул штаны с рубашкой. Слышали девки последние слова Макса или нет?.. Слышали, конечно, не с моим счастьем надеяться на обратное.

— Сестренке моей по крови — Кровавой Ведьме — привет передавайте! Пусть она от вас приходит. А увижу кого-то из вас… убью. Сам лягу, но убью! — бросил на прощание.

Утомленный Макс, едва добравшись до квартиры, почти сразу уснул. Я же еще долго ходил из угла в угол его кухни, натурально очкуя идти в соседний дом, где располагалось мое съемное жилище. В процессе перебора страшилок я сожрал весь тазик слипшихся холодных пельменей, досадуя на собственную переборчивость несколько часов назад. И даже мысль, что за наш ужин заплатила избитая мною компания, не грела душу, а наоборот, заставляла нервничать еще больше. Но под конец ночи сон сморил и меня, а с утра все уже не казалось таким запущенным — вряд ли всадницы признаются, что их побил обычный парень. И вообще, будем решать проблемы по мере поступления. Плохо только, что большинство из них мы создаем себе сами, причем на ровном месте.

Глава 2

К новому дню страсти не то, чтобы поутихли — перестали восприниматься остро. Макс, проспавшись, вообще отнесся к случившемуся индифферентно:

— Ты думаешь, ты первый, кто надавал всадницам по рогам? Время от времени они нарываются, попадая на парней-иксов. Случается по-разному, но то, что огребают — это точно. И в суд, бывает, на них тоже подают. И даже отсуживают какую-нибудь компенсацию. Это в своих вотчинах у них все схвачено, а в крупных городах, тем более Москве или Питере, так просто не разгуляешься — мигом на деньги попадешь! И вообще, зря ты мне обломил лучший секс в моей жизни!

— Ну, знаешь! — взъярился я, — Даже если бы я решил снять с них компенсацию, очень она бы помогла мне и тебе, когда ты загнулся бы в больнице! Как бы я Юльке потом в глаза смотрел?!

— Да с чего я загнуться должен был?!

— Читай! — найдя нужное место в методичке Андрея Валентиновича, сунул ему свой комм под нос, — Я не уверен точно, но по ощущениям это был модифицированный "бодрячок". Читай внимательно!

Любой комм работал только на руке у владельца, имея подобие биометрической защиты, настраиваемой раз и навсегда при покупке. Как данная технология сочеталась с общим зачаточным уровнем развития компьютерной техники — ума ни приложу, но это же магия! Вследствие чего, кстати, устройство не отличалось дешевизной и являлось еще и статусной вещью, намекая на уровень доходов хозяина. А вот полезность существенно завышалась: при небольшом объеме памяти поместить в него получалось не более трех десятков нормальных книг или справочников, вдобавок любая загрузка в информатории шла за далеко не символические деньги! Бесплатно можно было скопировать другому только купленное самим или сочиненное самим же. Последнее, к слову, тоже не было простым делом — функции набора текста не отличались удобством, опробовано на личном опыте. После интуитивно понятного интерфейса большинства ранее используемых программных продуктов воевать со здешним редактором стало мукой в квадрате. А копия с копии не получалась, хоть тресни, и взломать софт никому пока не приходило в голову. Представляю, как кто-то в СБ матерился, вручную с Лениного комма перепечатывая мое полное орфографических ошибок и нецензурных выражений пособие, хотя… возможно как раз для них повторное копирование сложности не представляло.

Мне комм достался на халяву в наследство от Масюни — сына/пасынка небедных родителей, и долгое время я считал, что иметь его — обыденное явление. Но если сравнивать с моим прошлым миром, то его наличие стоило приравнять к обладанию каким-то по счету айфоном, "нищеброды" довольствовались обычными наручными часами.

А среди владельцев аксессуара имелся свой этикет — просить что-то скинуть считалось неприличным даже у друзей, инициатива всегда должна была исходить от дающего. Но по причине пометки "копия" поделиться чужим трудом я в любом случае не мог — оттого и стоял сейчас в неудобной позе, дожидаясь, когда Макс изучит несколько страниц. Он, кстати, не постеснялся еще и вверх-вниз по тексту скакнуть в поисках данных автора. А не найдя — удивился:

— Откуда у тебя это? — поинтересовался товарищ, неохотно отпуская руку, — Ты не говорил, что твоя мать — целительница.

— Она и не целительница.

Да простят меня все женщины, но единственное, кем являлась Масюнина мать — так это набитой дурой. Слить всю свою жизнь в утиль ради призрачного шанса вернуться в клан? Кому и что она собиралась доказать? И даже если отстраниться от ее маниакального желания, то кто мешал ей очаровать навязанного мужа — гениального архитектора? При ее красоте и родовых талантах, прояви она хоть каплю усердия, у мамы Яны и мамы Риты не осталось бы шансов, Варвара могла вертеть Лосяцким по собственному разумению, а приобретению в его лице любой клан бы порадовался, простив "заблудшей" дочери все ранние грехи. Батя — реально крутой перец.

— Но ты говорил, что она единственная одаренная из твоей родни? — вновь потребовал внимания Макс, вырывая из раздумий о семье.

— Ну, если отбросить адмирала Погибель, то другой живой родни-иксов у меня действительно нет. Методичку, что ты читал, мне скинул совершенно левый целитель.

— Вот так просто?

— Вот так просто. Ты же знаешь о моей амнезии, — утвердительно произнес я, потому что уже не раз на нее ссылался, — Очнулся в больнице, никого не узнавал, ни черта не понимал. В простых вещах поначалу путался — помнится, в первый раз рычажок у унитаза минут пять ломал, пока разобрался, как работает. Что уж говорить обо всем остальном? Врач, который мной немного занимался, загрузил на комм кучу литературы, заодно и эту методичку.

— Я тебе верю, — товарищ задумчиво помассировал виски, — Просто потому, что ты не понимаешь ее ценности. Чтоб ты знал — у меня почти все в семье "иксы", один я не уродился. И трое из теток и сестер — целительницы. Они слабенькие, но учитывая, как редко этот дар проявляется — востребованы на годы вперед. Так вот, они бы за такое, не сомневаясь и не раздумывая, убили бы.

— У тебя есть сестры?

— Родная всего одна, я сейчас о двоюродных. Мама в детстве часто меня к ним подбрасывала, невольно нахватался. Маленьким даже надеялся примкнуть к династии, как раз потому, что внутри семьи есть свои уже готовые рецепты. В академиях и институтах дают исключительно общие принципы, остальное приходится нарабатывать практикой или выменивать баш на баш. И если бы у них было что-то подобное — я бы знал.

— Ты не преувеличиваешь? — засомневался я.

— Я не преувеличиваю, я преуменьшаю. Мое увлечение медициной уже осталось в прошлом, но я тебя уверяю — то, что ты мне показал, тянет на бомбу! На легендарный архив Савинова! И никто не станет делиться такой информацией с посторонним человеком!

— Не знаю… — запнулся я, — Понимаешь, тут трудно сказать. Андрей Валентинович мог скинуть мне ее случайно, тогда вообще для меня многое происходило сумбурно, в тот момент я даже толком не знал, как пользоваться коммом. Может, он сделал это…

— Андрей Валентинович?! — перебил меня Макс и неожиданно начал биться лбом об стол, — Господи! Дай мне сил! Я живу с самым фартовым придурком, но он кретин!!!

— Вообще-то ты живешь не со мной, а со своей невестой! — обиделся я на его обзывания.

— И-ди-ёт! И-ди-ёт! — приятель продолжил методично набивать себе шишку посреди лба, по крайней мере покраснение уже появилось.

— Ты уже адекватен или нет? — спросил его, когда вместо очередного удара он положил на столешницу голову и накрыл сцепленными в замок руками.

— Вся королевская конница, вся королевская рать… ищет Шалтая-Болтая, а он гуляет на руке малолетнего идиота!

— Давай уже без твоих иносказаний! — взвыл я, ничего не понимая.

Вместо ответа приятель встал, подошел к книжной полке и вытащил одну из книг. Долистав до нужной страницы, он показал мне портрет:

— Он?

— Ну… — мысленно состарив изображение лет на двадцать, неуверенно согласился, — Он, вроде бы.

— Савинов Андрей Валентинович… — Макс с выражением продекламировал мне несколько абзацев из статьи об этом замечательном целителе и его достижениях, а потом уже от себя добавил, — Кумир моей сестры, она с ним даже в переписке состояла. Издание 1984-го года, в более поздних он уже не упоминается — в восемьдесят восьмом за вольнодумие и пропаганду некоторых несовпадающих с общепринятой точкой зрения политических идей выслан из столицы. В конце 1998-го в возрасте шестидесяти четырех лет убит неизвестным или неизвестными в собственном подъезде. Во время преступления с тела Савинова были похищены деньги и комм, где он предположительно хранил все свои наработки, потому что ни дома, ни на работе ничего найдено не было! Миха, хоть чем-то кроме баб надо интересоваться! Читать газеты и журналы, расширять свой кругозор! — распалившись, последние слова Макс почти прокричал мне в лицо.

— Кроме баб я интересуюсь еще множеством вещей! — разозлился я на его наезд, — Но извини, не теми, что ты!!! — и развернулся к выходу.

— Лось! — крикнул мне приятель в спину, — Да Лось, же!!! — догнав в прихожей и не дав мне обуться, он вцепился в ботинок и зашвырнул его в комнату, — Признаю, перегнул палку! Мир?

— Мир, — нехотя процедил сквозь зубы, медленно остывая. Впрочем, чего злиться — это же Макс! Наглый, беспардонный и гениальный. Иногда понимаю Мишку, который не выдержал его характера, подставив перед СБ.

Затащив меня обратно в квартиру и усадив на стул, Макс закружил по комнате, приступая к допросу:

— Теперь давай снова и по порядку: с какого перепугу Савинов скинул тебе свои материалы?

— К нему в больницу привезли подыхающий кусок мяса, зовущийся Кровавой Ведьмой. Запасов первой отрицательной икс не было. Единственный доступный источник — я. Может и не единственный, там пациентов много было, но вовремя для него и не вовремя для меня попавшийся на глаза. Ты же помнишь, наверное, каким дрищом я был? При том количестве крови, какое забрали у меня ради Ногайской, я мог не выжить, я это только потом стал понимать. А конкретно тогда я вообще мало что соображал, заново познавая мир, поэтому ничему не удивлялся. Точнее наоборот — каждый день охуевал по-полной и зависал от какой-нибудь фигни. Я и об окнах-то с тварями в первый раз от Андрея Валентиновича услышал, тогда и получил на комм несколько книжек, среди которых эта методичка затесалась.

— Ты кому-нибудь ее показывал?

— Нет, а зачем? Я ее считал обычным учебным пособием. Частично на ее основании собственную сочинил, за которую мне СБ до сих пор деньги перечисляет.

— И этот человек еще обижается на "фартового придурка"! — вздохнул Макс, — Кровавая Ведьма, говоришь?.. — в отличие от меня Кудымов довольно живо интересовался кланами, и прозвище знаменитой всадницы было у него на слуху, — Ну да… или ведущая всадница, или недосамоубийца… теоретически возможно… — пробормотал он, — Даже если ты ничего не соображал, то целитель понимал, что разменивает твою жизнь на жизнь Ведьмы, и тогда его подарок мог быть своеобразным извинением… А поймешь ты его или нет — уже твои проблемы.

— Гадать можно до бесконечности; ни ты, ни я его мотивов не знаем. А теперь, раз его убили, то не узнаем никогда. И вообще-то мы сильно ушли в сторону, но я тебя все же спрошу: ты хоть понял, чего избежал?

— Да понял я, понял! С меня причитается! Юле только не говори. Но я тебе очень рекомендую — те материалы, что ты мне так легко продемонстрировал, храни как зеницу ока. И ни в коем случае не отдавай никому просто так. Ты, конечно, получишь за них неплохие деньги, но я бы тебе не советовал их продавать. Когда-нибудь ты можешь выменять на них жизнь, и не одну. Скажем так, если бы тебе пришло сейчас в голову выкупить свободу Рыбакову, то в обмен тебе бы не только Мишку отдали, а еще с десяток смертников. Без всяких условий.

Еще раз оценил честность Макса: пользуясь моим невежеством, он с легкостью мог обвести меня вокруг пальца, и выцыганить архив по дружбе, пусть не для себя, а для своей семьи. Нельзя скопировать, зато можно тупо переписать под мою диктовку. По одной-две страничке в день меня бы не напрягло, и через полгода в его руках оказался бы материал целиком. А он максимально полно просветил о его ценности. Что ни говори, а дополнительная подушка безопасности при моем образе жизни вовсе не лишняя.

— Давай вернемся к тому, с чего начали, — предложил я, отбросив на потом размышления, — Что будем делать?

— Ничего, — спокойно произнес Макс, — В нашем положении — самый оптимальный вариант. Понимаешь, Ногайские сейчас — один из пяти великих кланов. Но "великий клан" — в рамках истории понятие сиюминутное, пятнадцать лет назад Октюбины таким считались, и где они теперь? А чем выше заберешься, тем больше недоброжелателей. Твоя же бабка, узнай она об инциденте, выльет на них ушат дерьма в борьбе за возвышение Шелеховых. Я тебе еще раз говорю: здесь не их вотчина, где они полноправные хозяева жизни, способные замять что угодно, кроме разве что полностью развернутого гнезда, в Питере императорская власть крепка. Но и судиться с ними не вижу перспектив, тем более тебе — привлечешь к нам лишнее внимание. Тебя же Краснова предупреждала не влипать в истории?

От вновь поднявшегося возмущения почти задохнулся: а по чьей вине я влип в историю?! Но промолчал: сам тоже хорош! Это Максу двадцать пять, а мне-то в сумме двух жизней уже давно за полтинник! Своя голова на плечах есть, но почему-то ею не пользуюсь. В моем отзеркаленном представлении ситуация выглядела так: шестеро "быков" обманом затащили в сауну двух "девочек-припевочек". Невинные цветочки (на этом невесть откуда вылезшем сравнении я аж хрюкнул) вдруг оказались с шипами и отмудохали "быков". Нормальная реакция — отомстить. Но есть нюансы: перед общественностью "быки" притворяются белыми и пушистыми, плюсом здесь их целых пятнадцать группировок, и каждая с радостью утопит конкурентов, дай только повод. До кучи есть "смотрящие" за городом, которые тоже с удовольствием воспользуются промашкой. Мой вывод: месть наверняка будет, но не настолько масштабной, как фантазировалось сначала.

Зайдя домой несколько дней спустя, обнаружил вольготно расположившуюся на моем собственном диване Краснову.

— Будет ли уместно напомнить, что неприкосновенность жилища гарантируется законами империи?

— Для двадцатилетнего парня с амнезией ты удивительно ловко оперируешь понятиями, о которых далеко не каждый подданный в такую минуту вспомнит.

— Я способный.

— Знаю. Читала твое личное дело, да и знакомы мы с тобой не один месяц. Кстати, до амнезии, ты тоже считался умным, правда большинство твоих знакомых и одноклассников отзывается о тебе как о редкостном подонке.

— Не помню.

— Не помнишь, как издевался над девочкой из восьмого "б"?

— Не помню ни как издевался, ни как учился, ни самих этих одноклассников и знакомых. Вполне возможно, что сами они были теми еще мразями, если знали, что творится, но молчали.

— Туше! Черт! Нахваталась с этим фехтованием! — и уже немного другим тоном, — Расслабься, ни над кем ты не издевался! Снобом и эгоистом был, но ничего сверх этого за тобой не водилось.

Краснова чиркнула спичкой собираясь закурить, но я ее остановил:

— У меня не курят.

Покачав головой, Елена аккуратно убрала обратно в коробок потушенную спичку, а потом, размазываясь в пространстве, бросилась ко мне. После странной попытки закурить от некурящей телохранительницы чего-то похожего я ожидал, встретив ее опрокидывающим приемом.

— Теперь верю, что ты раскидал всадниц, — произнесла она, глядя на меня снизу вверх, распластавшись на ковре.

— Как будто ты раньше не знала, тренируясь у меня!

— В полную силу ты никогда с нами не работал, поэтому нет, не знала. Подозревала, догадывалась, но не знала. Это из Шелеховской программы подготовки?

— Нет, не из нее. Подарок с того света.

— Что, прямо от него? — Елена блеснула глазами, даже не пытаясь изобразить веру моим словам.

— Конечно! Встретил меня у ворот рая и говорит: "На тебе, Миша, знания, чтобы супостата победить!"

— Ёрничаешь! — хмыкнула она, делая попытку подняться с пола, но с шипением заваливаясь обратно, неудачно опершись на пострадавший локоть, — И все-таки пять минут клинической смерти ты пережил. Как оно там?

— Понятия не имею! — признался, протягивая ей руку для помощи, — Первое, что помню, это пробуждение в палате.

— Жаль! — Водрузившись на ноги, полковник, бормоча явно не комплименты себе под нос, потерла места ушибов, но больше ничем своего недовольства не выдала, — В твоем деле чего только нет: и танцы, и рисование, и даже скрипка с хоровым пением, — при упоминании музыкальной школы я страдальчески скривился — талантов к музицированию сроду в себе не замечал! — Но нет ни одного упоминания о единоборствах, — продолжила тем временем Краснова, — А из показаний очевидцев, уже через несколько дней после выписки ты дрался с превосходящим противником. Я сейчас не о Забелине, который мало в предмете разбирается, а об Артюбине — параллельно с учебой в МГУ он ходит на занятия в нашей школе, поэтому способен оценить чужой уровень. К тому же я сама своими глазами видела, как ты относительно легко разделался с хулиганами, напавшими на Светлану. Даже Шелеховы не способны за два месяца обучить так драться, а здесь чувствуется многолетняя школа. Кто ты?

— Лосяцкий Михаил Анатольевич, — я сел на диван, намереваясь отрицать все до последнего, — 1980-го года рождения. Могу только сказать тебе, что все, что я знаю о себе до восемнадцати — я знаю со слов окружавших меня людей. Объявивших себя моими родителями и родственниками.

— То-то и оно! — вздохнула Краснова, усаживаясь рядом, — Абсолютно все, кто знал тебя раньше, признают в тебе Лосяцкого. Сильно изменившегося, повзрослевшего, но ни у кого нет ни малейших сомнений в твоей личности. И все же ты не Лосяцкий!

— Как сказал мне Андрей Валентинович: мозг — слишком тонкая материя. Я сам не признаю в себе Лосяцкого, если говорить о том парне, который потравил себя таблетками, чтобы не идти в армию.

— Ты знаешь, что Савинова убили той же осенью?

— Теперь знаю, — чуть-чуть соврал, потому как узнал о его смерти пару дней назад от Макса, но изображать из себя убитого горем не видел смысла, — И что с того? Я его видел-то от силы три раза, обратил внимание только потому, что он единственным мужиком среди кучи баб был. А так: врач и врач.

Как бы цинично ни звучало, но я на самом деле не испытывал по поводу смерти Савинова ничего. С одной стороны поначалу он мне своей литературой помог, а уж обладание его архивом, который даже "легендарный" архив! — тянуло на выигрыш в лотерею. С другой стороны его помощь оплачена высокой ценой — после донорства в пользу Кровавой Ведьмы я запросто мог не оклематься, факт из его же труда. Его своеобразные извинения я принял, счетов между нами нет, но о смерти той же Агеевой я скорбел гораздо сильнее и очень жалел, что не навестил перед выездом из Муромцево ее могилу.

— За недавнее вычитывать тебе не буду, хотя очень хочется. То, что ты фигура неприкосновенная, почти до всех уже довели, последствий для тебя не будет.

— И чем же мотивировали?

— Все тем же — на тебя запала одна из великих княжон, которой ты не ответил взаимностью. Пока, — Краснова интонацией и паузой выделила это "пока", — Не ответил. Отчего она якобы страшно бесится. В этом отношении твоя легенда идеальна, потому что близка к истине, — проговаривая последние слова, полковник неожиданно для меня стала раздеваться, — Не мнись, должна же я отчитаться наверх, что ты по-прежнему представляешь интерес в этом плане!

— А ты не боишься, что Светик тебе что-нибудь открутит? — заколебался я, глядя на оголяющуюся женщину.

— Мы ей не скажем! — шепнула она, увлекая меня в горизонтальное положение, — А мое начальство сидит выше нее.

Признаться, мысль, что "стоячки" от Ногайских могли что-то необратимо повредить в организме, уже навещала мою голову. Повода проверить пока не было, но червячок сомнений упорно грыз, подтачивая уверенность, которая играет в постели не последнюю роль. Макс на эту тему зубоскалил, но и он не рвался в новые приключения, дожидаясь Юлькиного возвращения. Плюнув на все, стал сдирать с себя рубашку.

Последние сомнения развеялись через полчаса, но инспекция все равно затянулась до позднего вечера — Елена решила проверить интерес по-полной. На третьем заходе полковника предпочел притвориться мертвым — ну его нах, убедился и ладно, а за ударный труд все равно не заплатят.

— Считай, что лекцию об осторожности я тебе прочла. Учись, заводи связи. Можешь и короткие романы заводить, воздержания от тебя не требуется. Главное — не влюбляйся и не женись, остальное будет в рамках легенды.

— А если влюблюсь или женюсь? — расслабленно спросил с дивана, лениво наблюдая, как спортивная подтянутая фигура скрывается под ворохом тряпок.

— Я надеюсь, что ты это просто так спросил. Поэтому скажу прямо: я не могу отвечать за то, что творится в голове у Светы, но если ты начнешь творить глупости, то хотя бы в целях все той же легенды ей придется реагировать, даже если к тому моменту она не будет чувствовать к тебе ничего. Сейчас мы всех припугнули ее реакцией, а подобная репутация создается не за один год, и даже не за одно поколение. Поэтому взываю к твоему благоразумию: если ты не оставил своих честолюбивых планов, держи чувства в узде.

По поводу собственной безопасности я не был настроен столь радужно, как призывали Кудымов и Краснова. Клановое начальство, может, и осадили, но у рядового состава обычно имеется собственное мнение. Всадницы, имеющие среднюю продолжительность жизни в сорок два года, далеко не всегда выбивались в клановую верхушку и справедливо (местами) считали, что на их крови наживаются другие, пример бабули, ставшей старейшиной Шелеховых, являлся редким исключением, а не правилом. Нахера далеко ходить — я сам в свои двадцать — двадцать пять рассуждал точно так же, и окрик сверху меня бы не остановил. Заставил быть более осторожным — это да, но не остановил бы.

Ходить, постоянно оглядываясь, не смог бы никто, но все же образ жизни я завел самый примерный — учеба, редкие прогулки и экскурсии, еще более редкие визиты к Максу с вернувшейся Юлей, и в одиннадцать, как мальчик-паинька — баиньки.

Учеба разочаровала по всем фронтам. Сначала скажу о самих занятиях: скукота и еще раз скукота. Если не считать полного провала в немецком, то все получаемые знания я так или иначе уже освоил, как, впрочем, и добрая половина курса. То, что нам давали, пока являлось продолжением школьной программы без каких-либо откровений. Точка.

Второе разочарование — собратья по полу. Нет, без шуток, эти пресыщенные чмыри дураками не были, но, итицкая сила! На полном серьезе всю перемену обсуждать татушку в виде дельфинчиков на ягодицах? Или стразик в ухе у другого чмо из параллельного потока?! (Не стразик, а бриллиантик, но, по-моему, одна хуйня!) Если я и одобрял татухи, то только те, где была надпись "ВДВ" и скрещенные кости с черепом! Или якорь со штурвалом! На самый край — купола, пусть меня и миновала воровская романтика, но в этих рисунках я хотя бы видел смысл. Смысла в косяке рыб на жопе я не желал видеть категорически! Как и в разновидности углерода в любой части мужского тела.

И третье, самое последнее разочарование — сокурсницы. За редким исключением — милые красивые девочки с акульими глазами, твердо настроенные выйти замуж за богатого мужчину как минимум второй женой, а лучше первой. Скромно одетый я, не размахивающий ни капитанскими погонами ИСБ, ни своей "Звездой", у них котировался где-то на уровне плинтуса, по всем статьям проигрывая сверкающим в ушах и на пальцах драгоценностям, а также рычащим на стоянке перед университетом моторам.

— Есть! — выкрик совпал со стремительной атакой, и если бы не моя эмпатия, заранее уловившая отголоски предвкушения, удар вполне мог достигнуть цели. А так несущийся комок нетерпения удалось отправить в ближайшую лужу, где он превратился в нецензурно шипящую девушку. Сердце заколотилось как бешенное, прогоняя через себя кровь, насыщенную адреналином.

— Урод! Сейчас за все ответишь!!!

"И вовсе не урод! — мимолетно обиделся, отправляя новый сгусток азарта охладиться в ту же лужу, — Обычная внешность!"

Наступившее затишье не обмануло: взаимодействие четверками у клановых вбивалось в подкорку. Еще две всадницы оказались то ли поумнее, то ли постарше — действовали парой. И если бы ни слабый всплеск досады, даже не знал бы, с какого направления ждать нападения. Новая атака прошла в полном безмолвии, от купания в грязи меня спасли лишь удача и опыт. Зато тут же последовавший четвертый наскок я, отвлеченный третьей всадницей, проворонил полностью — противница не испытывала сильных эмоций, только в момент удара донеся до меня чувство удовлетворения. Это же удовлетворение ее и подвело: чуть усилившись, оно стало читаемым моим восприятием, делая всадницу для меня "видимой" — добивание я встретил собственной контратакой.

Патовая ситуация: четыре темные, залитые грязью фигуры, полыхая злобой, встали цепью напротив меня. Я, пропахав спиной и плечом метра три мокрого асфальта, тоже не испускал лучи добра. И если до сих пор мы все не выходили за грань обычной уличной потасовки, действуя не насмерть, то следующий раунд по определению закончиться так же легко не мог.

Настраиваясь продать себя подороже, промял отбитую руку. Хуёво! Не сломана, но ушиб выйдет на все плечо. И вдвойне хуёво, что отбиваться сейчас придется одной правой. А, обнаружив на ладони кровь, добавил еще словечек — рассадил бок до мяса, порвав и куртку, и рубашку. Что же мне так со шмотками не везет-то, а?! Ведь только неделю назад купил! И не в обычном магазине, а в бутике на Невском, чтобы не сильно выделяться на фоне упакованных однокашников!

Даже не содранная кожа на полспины, а эта неприятность с одеждой, окончательно вывела меня из себя: "Ногайские сучки! Вас-то эти проблемы мало волнуют!" Кровь зашумела в ушах, заглушая все звуки.

Прохрипел вслух:

— Ебаные твари! В Ведьме вашей литра три моей крови плещется! Знал бы — хрен бы у меня хоть каплю взяли бы! Отбивался бы, костьми бы лег, а не дал бы!

Бросив на себя "бодрячок", рванул к ближайшей цели с единственным намерением — заломить! Заломить так, чтобы навсегда зареклись лезть со своими заебонами к честным людям!

"Опасность!" — резкий, пробивший по нервам сигнал заставил притормозить на последних шагах. "Где?!!" — завертел головой, спрыгивая с траектории.

Опасности… не было.

Как не было злости, азарта и других ярких чувств вокруг. До рези в глазах всматривался в темные кусты (еще вчера здесь было освещено, подготовились, блядины!), в заборы, в подъезды… Никого и ничего.

Звонкий девичий хохот с края освещенной зоны за спиной объяснил всё: это сейчас не интуиция сработала, а все та же эмпатия, уловив возглас или знак "атас!", заставивший всадниц отступить — свидетели расправы им не требовались.

Откат пришел жесткий — неистраченный запас сил бурлил в крови, но морально я оказался полностью выжат, кичись — не кичись когда-то выигранными соревнованиями, а то, что я жив и относительно здоров — не моя заслуга. Я помню, на что способны всадницы. Единственный недостаток их стиля боя — это заточенность на убийство, побед по очкам твари не присуждали. И если бы они сразу отнеслись ко мне как к врагу — лежал бы я сейчас, остывал под заморосившим дождичком.

"Пожалуй, в следующий раз надо будет поддаться и получить отмеренных пиздюлей, а не выеживаться!"

И всем была хороша малодушно мелькнувшая мысль — и разумностью, и осторожностью… но знаю я свою сволочную натуру — в следующий раз точно так же встану насмерть, не умею "ложиться". С тренерским штабом в свое время из-за этого разгавкался — а как тут ляжешь, если соперник сам открылся?! Заломил на рефлексах, и прости-прощай дорога на чемпионат! Потом и травма роль сыграла, но если бы поддался тогда, совсем по-другому спортивная карьера сложиться могла.

Хихиканье, перемежавшееся фальшивыми попытками спеть хором, приближалось, а я никак не мог отодрать задницу от поребрика, на который опустился, не в силах совладать с колотящей дрожью. Двоякое чувство: физически я хоть сейчас до Луны пешком — ни усталости, ни боли пока не чувствовалось, хотя копившаяся в районе поясницы влага навевала тревогу — это, конечно, могла быть сырость от дождя, но есть у меня сомнения. А вот внутренне — внутренне я, выдернутый посреди атаки камикадзе, находился в полном раздрае.

"Пережду, и в путь!"

— Смотри-смотри, алкашня…

— Да, тихо ты!

— Девочки, идем мимо!

— Это же Миша Лосяцкий! — звук собственного имени вырвал меня из пелены безразличия, — Миша, Миша, что с тобой?! — девичьи пальцы вцепились точно в поврежденное плечо, выжимая из меня ряд продавленных сквозь зубы возгласов.

— Кровь?.. Миша, у тебя все в порядке?..

— Идиотка! — тень напротив меня сменилась на другую, а в руках подошедшей вспыхнул фонарик, ударив светом по глазам, — Точно Лосяцкий! И весь в крови! Таня, Оля, помогите ему встать!

— Может в "скорую" позвонить? — раздался новый голос из-за спины той тени, что рассматривала сейчас перепаханный бок, подсвечивая себе фонариком, И не только рассматривала, а еще и, сука, ощупывала, причиняя боль! — Я видела телефон на углу!

— Не надо в "скорую", — нашел в себе силы отбиться от предлагаемой помощи, — Переломов нет, так заживет.

— Кто тебя так? — спросил все тот же холодный требовательный голос, когда мою спину, наконец-то, оставили в покое.

Привыкнув к мельтешению света, опознал в мучительнице Алису Пересветову — одну из своих сокурсниц. А потом и остальные из слабо различимых теней превратились в ее подруг и заодно моих однокашниц — Ольгу Гусятникову, Татьяну Ордынцеву и Дарью Волк. Четыре девчонки приехали учиться в Питер из какого-то другого города, явно были хорошо знакомы раньше, и пока держались внутри потока сложившейся группкой, ощетиниваясь при любой попытке сближения, особенно со стороны парней. Не красавицы (Дарья так вообще была носастой толстушкой), резкие (особенно Алиса) и с острыми языками (все). Еще не успев выучить по именам свою группу, их я уже знал, потому как это Алиса, а не я, зло высмеяла нашего красавчика Диму, так долго рассуждавшего на тему тату в виде жопных дельфинов.

— Идти сможешь?! — не столько спросила, сколько потребовала Алиса. На мои отнекивания у нее имелось собственное мнение, — Оля! Подопри его!

Несмотря на возражения, меня слаженно потащили в сторону, противоположную моему дому. Постоянное тормошение привело меня в себя, и я уже не чувствовал себя сдутым шариком, но почему-то продолжал шагать по инерции. Идти пришлось недалеко — до моей берлоги пришлось бы топать намного дальше, — наш путь вскоре закончился у доходного дома Скробушевых. "Две сотни за однушку в месяц", — машинально отметил, вспомнив мытарства по поиску жилья. Апартаменты в доме сдавались шикарные, но нас с Максом сразу отпугнула цена. Для сравнения — жалование рядового преподавателя в ПГУ составляло двести восемнадцать целковых.

В квартире Алиса властно усадила меня на стул, быстро уступив, впрочем, место за моей спиной Ольге. Та, приняв вахту, сначала безжалостно стянула с меня куртку, брезгливо отшвырнув ее в сторону:

— На выкид! — и если до сих пор у меня теплилась надежда отдать ее в ремонт, то, проводив недавнюю покупку взглядом, согласился с неизбежным — на помойку! Уже немаленький счет к Ногайским подрос еще на пару сотен. Следом за курткой по тому же адресу отправилась рубашка.

— Эй-эй, девочки! В чем я домой пойду?

— Да? — озадачилась Алиса, — Дарья, отбой куртке! Ополосни немного!

Обладательница внушительных форм и шнобеля, сунувшись из коридора в гостиную, где мы все расположились, оценивающим взглядом окинула мою кожанку, еще не донесенную до мусорки:

— А может все же в ведро?

Но Алиса пресекла возражения:

— Футболку на него мы найдем, а вот куртку…

— Ладно, — Даша, ворча, удалилась, а вскоре издалека послышался плеск воды.

Меня не столько судьба шмотья волновала — уже успел смириться, сколько интересовала их внутригрупповая иерархия. Старшая — определенно Алиса. Едкая на язык, твердая, я бы даже сказал — жесткая. Внешне, снова повторюсь, не красавица. Вроде бы и черты лица правильные, и фигура нормальная, и стрижка стильная, но портила ее эта упрямая черточка поперек бровей и настороженный взгляд исподлобья, сколько ни наблюдал, а ни разу ее смеющейся или хотя бы открыто улыбающейся не видел. Высокая. Я уже не раз обращал внимание на закономерность: высокие — обычно с искрами. Были исключения, но редкие. Так что с вероятностью девяносто девять из ста — девушка-икс.

Вторая по старшинству — Ольга, щедро плеснувшая на спину что-то обеззараживающее, вынуждая меня стиснуть спинку стула и проговаривать про себя то, что в обществе приличных девушек обычно не принято произносить вслух. Яркая, но тоже не красотка, этой считаться красавицей мешала непропорционально развитая фигура. Чем-то ее стать мне навевала ассоциации с Еленой Красновой или Людмилой Маздеевой. Взял свое впечатление на заметку.

Третья — Татьяна. Явно богатенькая и избалованная штучка. И испорченная. Вот смотришь иногда на женщину (здесь — очень молодую, но уже женщину!), и понимаешь — блядь, пробы некуда ставить! Ничем не объяснимо, чувствуется скорее нутром, чем умом.

И последняя — тюфячок Даша, служащая у тройки на побегушках. На первый взгляд — обычная шестерка при более богатых и сильных подругах. Длинные русые волосы, заплетенные в косу, довольно простое лицо, ничего выдающегося кроме носа и веса. И ничего, кроме невнятного, неизвестно откуда взявшегося ощущения: шестерка туз бьет. Лично мое, ничем объективно не подкрепленное мнение — внутригрупповой координатор.

Короче, очень мутная четверка девушек, как по отдельности, так и вместе, если бы не одно обстоятельство — просто так, без соглядатаев, нас с Максом отпустить не могли. В пользу этой же, еще не до конца оформившейся версии выступало их очень удачное появление на арене сражения между мной и всадницами.

— В рубашке родился! — произнесла Ольга, обрабатывая раны, — Выглядит страшно, но ничего серьезно не задето.

— Так я и говорил!

— В горячке можно что-то не заметить, это тебя кто?

— Асфальт.

— А! — насмешливо приняла она моё объяснение, — Асфальт — вещь коварная! Как выпрыгнет, как выскочит!..

— Пойдут клочки по закоулочкам…

— Я закончила! — отрапортовала Гусятникова, садистски пришлепывая последний кусок пластыря к больному месту, — Пациент жив и готов к употреблению!

— Чаю будешь? Пока куртка сохнет, — предложила Дарья, смущенно отводя взгляд от голой груди, — Из пакетиков, правда…

— Из ваших рук, спасительницы, хоть яд! — и подмигнул залившейся румянцем девушке.

Чай был заварен на всех. Сияя выданной из общих запасов розовой футболкой, я лопал офигительно вкусные горячие бутерброды под переглядывание девиц.

— Чего смотрите? Это же шедевры! — и сцапал третий или даже четвертый с блюда, — Назначаю вас моими личными поварами!

— У тебя на нас денег не хватит! — фыркнула Алиса

— Но ты можешь попробовать предложить нечто другое! — с жеманным смешком прижалась к здоровому боку Таня.

— Спасибо, — аккуратно отодвинулся, — Лучше постараюсь заработать денег!

— Уж постарайся! — сказала, как отрубила Пересветова.

— Уж постараюсь! — ответил в тон ей, — Кстати, а реально, не знаете, где можно подзаработать?

— Эм-м… — от моей наглости даже Алиса смешалась.

— У меня есть небольшое содержание, но без излишеств, — продолжил без малейшего смущения. Девицы явно по мою душу, но игра из разряда: я знаю, что они знают, что я знаю… А раз они моя подстраховка, то в их же, и в интересах их начальства найти мне что-то беспалевное, чтобы при этом им легче было меня отслеживать, — Я, признаться, не рассчитывал, что здесь будет настолько… — покрутил вилкой, неловким жестом описывая все впечатления разом.

— Настолько "что"? — не врубилась Ольга, отвечая за всех.

— Дорого, пафосно, мажористо, — пришлось развить мысль, — Даже в МГУ порядки мне показались куда как скромнее, а там тоже детки не простые учатся.

— А, вот ты о чем. И ты вроде как не знаешь?.. — с намеком спросила Таня, опять забираясь под бок.

— Не знаю "что"? — настал мой черед переспрашивать и снова отстраняться от липнущей блондинки.

— Ходят слухи, что в этом году в ПГУ поступила одна из внучек императрицы, — это уже Алиса не стала выдерживать меня в неведении, — До определенного возраста молодых Рюриковичей обычно скрывают от публики, если это не мальчики, конечно. Поэтому только самые приближенные могут знать ее в лицо, но кое-какая информация все равно просачивается. Княжна не из наследниц, перед ней с десяток претенденток, включая ее мать и сестер, а, значит, ей необязательно выходить замуж по договоренности, может и за простого смертного. Отсюда наплыв абитуриентов и высокий конкурс. Удивляюсь, как ты со своим немецким его прошел! — проехалась она по моему больному месту.

— Тьфу-ты, не было печали! — подосадовал на сложившиеся обстоятельства, — Понятно тогда, с чего налетели все эти красавчики!

— Тебя они чем-то ущемляют?

— Да не особо, если честно. Мне эта княжна до лампочки! Я что, похож на охотника за богатой невестой? Но согласись, смотреться бедным родственником на их фоне все равно неприятно. Куртку, вон, — мотнул головой в сторону прихожей, где на вешалке сохла дерюга, мало напоминающая принесенную из бутика обновку, — купил за двести рублей, чтобы не сильно выделяться, теперь снова придется тратиться, а у меня карман не бездонный! Так что девочки, если есть что-то на примете для бедного студента, то я открыт для предложений!

— Мы подумаем, — ответила Дарья, опередив набравшую воздуха для резкого ответа Алису, — Если что-то подвернется, будем иметь тебя в виду.

— Спасибо.

Ночью, ворочаясь на постели в надежде пристроить пульсирующий болью бок, не раз помянул Ногайских "добрым" словом. Мелкие ссадины я уже давно наловчился сводить — главное было искр не жалеть, подтягивая магию к пострадавшему месту, но тут асфальт явно вместе с кожей и слой мяса прихватил, а на его наращивание моих сил уже не хватало.

Поняв, что ни фига не усну, ушел изучать комм — не может быть, чтобы в архиве Савинова не было какой-нибудь хрени на простое заживление! Док был голова и лечил не голой силой, а умением ее применять! Нашел в конце концов, но техника оказалась из разряда труднореализуемых. Мне и "бодрячок" непросто дался, а здесь для человека без медицинского образования заумь шла запредельная. На третьей попытке сдался и так и не понял — начало что-то получаться или нет? Вроде бы в последний заход все правильно сделал, но эффекта в виде мгновенного затягивания ран что-то не увидел, разве что выдохся окончательно.

В перерывах между попытками самостоятельного излечения уже не просто крыл Ногайских матом ("выебу и высушу" — был самым мягким, и подозреваю, вовсе не угрожающим для всадниц вариантом), но и дал себе труд задуматься о своей нечаянно раскрытой группе подстраховки. Хуевые подстраховщицы, если честно, неужели кого повзрослее не нашлось? Так-то подоспели вроде бы вовремя и как бы совсем случайно, но могли бы и чуть пораньше! С другой стороны: а кто обещал, что будет легко? Хоть передал наверх просьбу о подработке, с Еленой как-то упустил этот момент, но я тогда и будущих однокашников еще не видел. Если совместить исправно капающие отчисления за методичку и выплаты к "Звезде" с периодическим донорством, то жить, конечно, можно, но уж очень бесили снисходительно-презрительные взгляды с сопутствующим эмофоном, так и тянуло дать в табло! "Ничего! — успокоил сам себя, — Пройдет первый ажиотаж, вычислят княжну — станет попроще. А нам с Максом год-два продержаться! Потом обратно в Муромцево или на другую площадку, где нет ни мажоров, ни принцесс!"

Глава 3

Дела шли ни шатко, ни валко. Я учился, Макс учил и параллельно потихоньку ссорился с невестой. Наши приключения не при чем, об августовских событиях оба мы держали рот на замке, а рвение Макса, бросившегося проверять после разлуки свои ебальные функции сработало как бы ни лучше любого алиби — сразу после возвращения Юлька светилась, да и товарищ тоже. Но дальше пошли обычные конфликты на бытовой почве: Макс хотел расписаться в мэрии, не откладывая, Юлька возжелала пышной свадьбы с белыми лошадьми и венчанием (именно в таком порядке!), Макс венчания не хотел, коней любой масти тоже, а еще он не любил мыть за собой посуду и прибирать грязные носки. Юлька не могла найти работу, что не добавляло ей настроения, денег на их привычный уровень жизни не хватало. Начались мелочные обиды, склоки, недопонимания, в которых они оба пытались утянуть меня на свою сторону, а я стойко выслушивал жалобы обоих, но не более. Юля мне нравилась, ее претензии я понимал, но мои симпатии однозначно были на стороне Макса хотя бы из мужской солидарности. И из той же мужской солидарности хотелось дать приятелю пинка — да схвати ты ее уже в охапку, окольцуй гражданским браком, а все остальное мало-помалу сгладится! При той любви, которую излучали оба персонажа, их разногласия казались мне чистой воды заебонами.

Сам я почти до конца сентября болтался как та самая субстанция в проруби. Нет, я честно учился, получал законные отметки в журнал успеваемости, но ничего большего не происходило. За партой по-прежнему сидел в гордом одиночестве. Несколько раз предпринятые попытки сближения с Пересветовской компанией неизменно оканчивались провалом — девчонки кривились, издевались и насмехались, дружно выдавая в эмофоне: ну хер ли ты лезешь! Раз отшили, два отшили, — сперва я лелеял надежду, что эта такая игра на публику, но время шло, а ничего не менялось. С другими девчонками я бы давно забил и переключился — спустя десять дней они сами уже не вызывали у меня ничего кроме раздражения, но, пока рассчитывал получить наводку на хорошую работу, подкаты повторял, правда уже без огонька.

В первых числах октября Дарья, как бы случайно налетела в гардеробе и, лучась ехидством, всунула в ладонь бумажку:

— Скажешь, что от Волк.

Рассыпался в благодарностях, но впустую — девчонку словно корова языком слизнула, половина слов ушла в пространство. Не откладывая в долгий ящик, сразу после учебы отправился по указанному адресу:

— Guten Tag! — дверь открыла самая страшная женщина, какую только видел в жизни — бывает же, что недостатки фигуры компенсируются, допустим, ее подтянутостью или миловидным личиком, плохие волосы можно замаскировать удачной прической, а некоторые изъяны внешности вообще при правильном подходе превращаются в изюминку, уж поверьте старому бабнику, нет безнадежных случаев! Но только что вынужден был признать — оказывается, есть! Окинувшей меня плотоядным взором и почему-то вдобавок поприветствовавшей не по-русски дамочке мог помочь только пластический хирург, но и то лишь если он кудесник уровня Савинова, однозначно не ниже. Невысокая фигура ярко выраженной грушевидной формы с кривыми ногами и короткими пухлыми ручками венчалась головой с мелкими близко и глубоко посаженными глазами, непропорционально большим лягушачьим ртом и носом, украшенным бородавкой. Я даже засомневался, что передо мной женщина — разве можно себя настолько не любить? Но доносящийся от явления чисто женский интерес вроде бы убеждал, что нет, это все же не оно, а она.

Представился и озвучил цель визита:

— Добрый день, меня зовут Михаил Лосяцкий, я к вам от Дарьи Волк.

— О! Вы тот самый молодой человек — полный болван в немецком? — с чего-то радостно всплеснула руками… ну, пусть будет — хозяйка, — Проходите!

Прошел в квартиру, добавляя к первому впечатлению еще и недоумение: меня что, в какие-то шпионские игры втягивают? Где незнание немецкого является обязательным условием?

А еще на задворках сознания начали возникать первые признаки ужаса: а что, если работа предполагает сопровождение дамочки куда-то в люди?! Недаром Дашка так многозначительно ухихикивалась про себя, протягивая записочку! Или… а что, если?! На всякий случай не стал додумывать, потому что лучше несколько раз "лечь" под Ногайских, чем лечь с вот этим, тут даже мысли о родине не спасут — другими словами, мне столько не выпить!

Действительность оказалась намного прозаичнее: представившаяся по дороге Марта Антоновна была учительницей немецкого в школе, а по совместительству репетиторствовала на дому. Она, кстати, наверняка являлась этнической немкой, поскольку в ее речи пусть и едва заметно, но слышался тот же акцент, что у мамы Яны.

— Я беру дорого — десять рублей за академический час. Одно занятие — два таких часа. За эти деньги гарантирую результат — уже через десять занятий вы заговорите, — в правдивости утверждения у меня не мелькнуло тени сомнения — я даже легко смог представить ее учеников — писающихся от страха школьников, которые судорожно каждую свободную минуту учат неправильные глаголы, с мыслью "Не дай бог, не сдам!" — Но если для вас это много, — немка еще раз жадно прошлась по мне глазами, — можем обсудить условия скидки.

"Нахуй-нахуй!!!" — панический приступ удалось погасить лишь усилием воли.

Мысли в голове теснились, наступая друг другу на пятки.

Первым порывом было развернуться и сбежать.

Вторым — нахамить, развернуться и сбежать, а потом еще и Дарье со товарищи высказать много слов из моего обширного лексикона.

Третьим — вежливо поблагодарить за беспокойство и ретироваться быстро, но с достоинством, а завтра опять же волчихе и ее волчицам…

А потом… потом я представил, как долго девчонкам пришлось искать, чтобы найти именно такую репетиторшу, как они старательно планировали и предвкушали мой визит, как они ждут завтра моей реакции! Вряд ли это инициатива их начальства, может я много на себя беру, но тем, наверху, наверное мое незнание других языков на руку — меньше шансов утечки данных за кордон. К тому же с немецким действительно требовалось что-то предпринимать — в журнале пока что красовались лишь два "неуд" с одним "уд", а с такими оценками шансы нормально сдать экзамен стремились к нулю.

— Это действительно дорого, поэтому давайте пока остановимся на десяти занятиях. Если результат будет, то уже можно будет что-то говорить, если нет…

— Результат будет! — оскорбленная в профессиональной квалификации, что читалось и внешне, и в эмофоне, фрейлейн Тауберт поджала губы, — У меня как раз сейчас есть свободное время, предлагаю начать.

Я понятия не имею, что тому виной: методика и преподавательский талант Марты Антоновны, мое желание учиться и искры, которые, не стесняясь, гонял все полтора часа, впечатывая в мозг каждое слово, или же наконец-то шевельнулись где-то глубоко спрятанные знания Масюни, но уходил я домой с твердым убеждением: хрен с ней, с непривлекательностью училки, как минимум первые десять занятий я обязательно посещу, несмотря на ветер в карманах! Веры "подстраховщицам" после сегодняшней подставы не осталось, их тролленье я запомнил и обязательно верну должок при случае, но чужая шуточка неожиданно оказалась полезной, хотя и била по финансам.

Косвенной причиной зарождения если ни дружбы, то приятельских отношений с частью сокурсников и сокурсниц нечаянно послужил Макс. С самого моего поступления мы с ним договорились: в стенах универа мы притворяемся незнакомцами, не общаемся, держим дистанцию студент-преподаватель. Кому надо, те в курсе, а остальным знать о наших товарищеских отношениях незачем. При том, что его поставили как раз на наш поток, договор стал не лишним: я ни хера не знал о здешних университетских порядках, собственный опыт ограничивался единственной зимней сессией заочников московского политеха, где я честно выполнял всё сам, но вполне мог предположить, что, пронюхав о нашей дружбе, ко мне могли подвалить с предложениями, насчет халявно получить хорошую отметку у строгого препода. Давать кому-то эти зацепки ни Кудымов, ни я не собирались.

А преподавателем Макс был так себе — допускаю, что оценивал его необъективно: в материале он ориентировался, лекции читал по памяти, на вопросы отвечал, но с моей точки зрения он не любил и не умел объяснять. Это я, так или иначе имеющий за плечами несколько образований в прошлом мире, а плюсом к ним один курс здешнего и опыт совместной работы с Ван-Димычем (шеф-то как раз умел донести материал до заинтересованного слушателя!), в новых темах разбирался, у большинства народу только-только закончившего школу (кстати, были среди парней и такие, кто из-за слухов о принцессе поступили сюда, уже имея в загашнике один, а то и два курса в других вузах) того же багажа знаний не наблюдалось.

— Да чтоб вас всех! — вспылила как-то на перемене Ирина Соль, в сердцах с размаху отбрасывая тетрадку с розданными проверенными заданиями, — Я не понимаю, как это решать!!!

Девушка говорила громко, ее слова слышал не только ее круг, но и все присутствующие в аудитории. Несколько парней и девчонок с видом превосходства поглядели на их уголок, а я, в которого попала злосчастная тетрадка, листнул перечерканные Максовой рукой задачи, усмехнулся и шагнул к партам.

— На самом деле это не так уж и трудно…

Я же упоминал уже, что умею объяснять сложное просто? Это, видимо, тот самый дар свыше. К концу перерыва вокруг Ирининой парты сплотилась небольшая толпа из примерно десяти человек, жадно ловивших каждое мое слово. Ира и ее подружка строчили в тетрадях, остальные внимали, конспектируя лишь избранные моменты, и шикали, если кто-то выступал, что не успевает записывать.

— Спасибо, Миша! — с чувством поблагодарила Ирина после звонка, а её слова наперебой подхватили другие сокурсники, — Ты на обед идешь на следующей перемене?

И, не дожидаясь ответа, пока я надувался гордостью от того факта, что этой красотке известно мое имя, продолжила:

— Садись со мной, ты же все равно один сидишь? Валя, а ты сядешь впереди, ладно? — Валентина, чьи вещи занимали вторую половину парты, послушно переложила их на ряд вперед.

Совершив рокировку за секунду до появления Макса в аудитории, я еще не подозревал, в какую жопу влезаю, но тогда все казалось радужным. На обеденной перемене, длившейся сорок минут, Ира с Валентиной слаженно подхватили меня под руки и потащили в студенческое кафе, а за нашей троицей потянулся шлейф их свиты.

— Миша! — прозвучало прямо-таки угрожающе, — Ты наш спаситель! Объясни теперь задачку на закон Измайловой! Максим Юрьевич объяснял, но я не успеваю за полетом его мысли!

Тема, на которой срезался когда-то Младший, вообще была моим коньком, поэтому пустился в рассуждения еще по дороге в столовую. Тогда с Серегой, конечно, обошлось попроще, язык я не сдерживал, но сейчас удачно подбирал замены тем словам, что использовал с ним, осознавая, как соскучился по ничего не значащему трепу. Даже просто идти с двумя красивыми девушками, которые пусть и расчетливо, но старались привлечь мое внимание, было приятно. Самодовольству льстили еще и всполохи зависти откуда-то из-за спины. А что расчет — так большое начинается с малого, даже если не выгорит с Ириной или Валей, стена отчуждения между мной и остальными студентами уже ломалась: меня включали в какие-то расчеты, высказывали осторожный интерес, но главное — больше не игнорировали. Мня-я-я-я…

Еще недостающего общения я добрал, записавшись в спортивную секцию на организованном университетом дне открытых дверей всех спортклубов.

Выбранная в итоге мною группа называлась ОФР — общее физическое развитие, за непритязательной аббревиатурой пряталась обычная качалка — тренажерный зал с двумя тренерами-женщинами, контролировавшими процесс. Я бы предпочел что-то из серии единоборств, но посетив открытый урок секции борьбы, вымелся оттуда сам: нафиг-нафиг! Пришедшие на ознакомительное занятие сорок минут только слушали, что здесь нельзя делать: нельзя в контакт, нельзя в захват, нельзя на болевые! Показанная старожилами демонстрация и вовсе нагнала тоску: я не знал, что обычные обнимашки теперь называются борьбой! С парой экземпляров спортсменок я бы, конечно, пообжимался с превеликим удовольствием, но как боец я здесь только деградирую.

Побродив еще по нескольким презентациям, наткнулся на ОФР и почти сразу записался, выполнив обязанность получить в зачетку сколько-то часов физкультуры.

— Рустам.

— Миха, — пожал руку капитану секции.

— Имеешь представление?

— Имею.

Вот и весь сказ. Настроившись на ярое отстаивание прав заниматься именно в их секции после трудностей попасть хотя бы на ознакомительную тренировку с борцами, я был приятно удивлен простотой приема — для вступления в их сообщество требовался лишь медпаспорт и ничего более. Из первачков в качалку пришел я и еще семнадцать девушек — перемигнулся с Ириной и Валей, встретив на первом построении — охуительный поток пополнения в сравнении с общей численностью поступивших! Основной наплыв новичков приняли на себя секции по плаванию и фехтованию — традиционных развлечениях принцесс. И то, и другое, я бы, наверное, с удовольствием попробовал, но отпугнул ажиотаж. К тому же желание поплавать вполне удовлетворял небольшой бассейн неподалеку от дома, куда я записался почти сразу по приезду, выкупив сезонный абонемент по акции.

В самом зале народ обычно был погружен в собственные тренировки, но, собираясь домой, охотно трепался за жизнь. Учитывая уже не удивляющий перекос полов, контингент мужской раздевалки вполне тянул на уютный закрытый клуб по интересам. Студенты старших курсов поступали еще до всеобщей истерии с обучением великой княжны и представляли собой более-менее нормальный срез молодежи. Короче, были нормальными парнями. С парочкой из них я свел более близкое знакомство с дальнейшим прицелом на сотрудничество — Рустам и Володя были выходцами из обычных семей и в свободное время шабашили, зарабатывая себе на жизнь и учебу. Сходу вклиниться в их гешефт не получилось — ко мне пока еще присматривались, но со временем что-то могло выйти.

— Не хочешь после пар с нами в ресторане посидеть? Тренировок сегодня нет, — обдав цветочным запахом духов, Ирина привычно расположилась по соседству, успевая по ходу перетряхивания сумки перебрасываться короткими репликами со всеми окружающими.

— Увы, финансы поют романсы! — один раз я уже с их компанией в ресторан сходил, и этого хватило, чтобы прочувствовать всю глубину пропасти между ее и моим благосостоянием.

— Я плачу! — сделала Соль еще одну попытку соблазнения меня на праздник живота.

— Спасибо, но нет. Пирожковая в подвале — вот венец моих гастрономических устремлений на ближайшую неделю!

— А вечером ты как? — озадачилась сокурсница, питавшаяся исключительно по модным местам.

— А вечером у меня хит недели — пельмешки с макарошками! Или пельмешки с картошкой! В особо трудных случаях — картошка под вермишелью!

— А на десерт? — уточнила Валя, обернувшись к нам и искрясь непонятными чувствами, но вроде бы не злыми.

— А на десерт вообще комплимент от шефа — сухари со сгущенкой! Вкуснота неописуемая! — и подмигнул девчонкам, обрывая разговор вместе со звонком — болтовню во время лекций не одобрял ни один преподаватель.

— Миша, Миша! — спустя пять часов Валя с Ириной вдвоем зажали меня в раздевалке, потеряв где-то свою обычную свиту воздыхателей и прилипал, — А может, все-таки пойдешь с нами? Если ты из-за денег, так мы платим, и не только за тебя. Андрей и Борис вон не тушуются!

— Девочки, — нагло сгреб обеих в охапку, закружил и чмокнул в раскрасневшиеся щеки, — Закон джунглей — Лось платит за себя сам. Если вы так переживаете за мое невежество в культуре питания в нашей самой культурной столице, то на следующей неделе с удовольствием приглашаю вас в любой ресторан по вашему выбору. Но, правда, только вас! Кузнец нам не нужен!

— Э… кузнец?..

Продолжая тискать девчонок, пересказал им киношный эпизод с шуткой про кузнеца и сеновал, заставив обеих засмеяться.

— Ладно, Лось — король джунглей, ловлю на слове! — хихикнула Ирина, поправляя растрепавшуюся в процессе возни прическу, — Во вторник пар мало, ресторан с тебя! — и обе красотки, облачившись с моей помощью в безумно дорогие модные курточки на меху, упорхнули, оставив мне будоражащий либидо аромат на одежде.

Ароматы дешевой студенческой пирожковой, куда завернул по пути из универа, запах дорогих духов перебили намертво. Но, увы, девчонкам я не врал — от ближайшего поступления денег меня отдаляли еще три долгих дня, а Марта Антоновна занятия в кредит не проводила. Условия скидки — я допускал, что находились жадины, согласные на них, — мне категорически не подходили, и мой рацион взаправду сужался до озвученных Ирине магазинных пельменей с целыми двумя видами гарнира. И если не напроситься на ужин к Максу с Юлей, то покупные чебуреки становились единственной отрадой в этом параде кулинарных изысков. К тому же сегодня у меня планировалось собеседование по одному из выловленных в газете объявлений, которое хрен знает насколько затянется, поэтому сделал выбор в пользу известного зла, предпочитая явиться на встречу сытым.

Кивнув нескольким примелькавшимся завсегдатаям, забрал из рук буфетчицы чай со свертком печева и устроился за стойкой, расположенной по периметру небольшого помещения — два столика с сидячими местами ни разу не удалось застать свободными, всегда их кто-то оккупировал, сегодняшний день не стал исключением. Женщина, зашедшая и вставшая в очередь вслед за мной, и даже дословно повторившая мой заказ, несмотря на кучу свободного места, расположилась вплотную, вторгаясь в мое личное пространство.

— Это съедобно? — спросила она, недоуменно разворачивая промасленную бумагу.

— На вкус и цвет… — пожал плечами, вгрызаясь в брызжущий мясным бульоном обжаренный бок чебурека.

— А куда выбрасывают пакетик? — еще раз отвлекла она меня от еды, отложив на время сверток с пирожками и занявшись стаканом чая.

— Если не лень — несете до мусорки, — оторвавшись от трапезы, я указал на нужное направление, — Или можете как я! — оторвал кусок от свернутого кульком листа бумаги и аккуратно выудил на него собственный чайный пакетик, — Выкинете потом все разом, когда поедите.

Не вынимая заменяющей ложку деревянной палочки из стакана, захлебнул чебурек горячим чаем и вновь впился зубами в истекающий соком обед, попутно слизывая убежавшие жирные капли с пальцев, вызывая брезгливое передергивание у моей ненароком образовавшейся собеседницы. Не поймите неправильно — я прекрасно знал назначение салфетки, ножа и вилки и умел ими пользоваться, но при чем тут дешевая забегаловка, где этих предметов сроду не водилось, а вместо ложки обычно использовалась одноразовая деревяшка? В чьей одноразовости, кстати, не у одного меня возникали сомнения, поэтому строго соблюдаемой традицией было ее сломать, прежде чем выкинуть, просто на всякий случай!

И эта же вспышка презрения заставила взглянуть на соседку более внимательно, потому как если ты такая цаца, которую до глубины души шокирует сервировка в виде куска оберточной бумаги и облизывание пальцев, то хуйли ты здесь делаешь?! Тщательный осмотр незнакомки ничего не дал кроме подспудно возникшего впечатления, что дамочка в забегаловке смотрится чужеродным элементом. И даже более неуместно, чем могла бы смотреться недавно выпорхнувшая из моих объятий Ирина Соль, признававшая лишь дорогие рестораны и с трудом мирившаяся с необходимостью обедать в студенческом кафе, которое сегодня мне тоже было не по карману.

На первый взгляд моя сотрапезница была средних лет (то есть где-то между тридцатью и сорока), ухоженная (что сбивало меня в определении возрастной планки), не гнушавшаяся стилистов и визажистов. Чуть выше меня (однозначно с искрами!) и жгучая брюнетка (что навевало мысль о краске — не бывает у славянок таких насыщенных темных тонов волос!) Закончив осмотр, напоролся на такой же внимательный взгляд.

— Мы знакомы? — ткнулся наудачу, никаких ассоциаций соседка по столу во мне не вызывала.

— Да я вот тоже пытаюсь определиться.

— В смысле?

— Когда человек дважды называет себя моим кровным братом, вроде бы должны проявиться хоть какие-то связи, но хоть убей, этих связей я не вижу!

— Бирск, 1998-й, июнь, больница, — пояснил я связь, уже поняв, с кем имею честь.

— И что?

— В тебе, дорогуша, литра три моей крови. Если учесть, что в человеке их всего пять, то на три пятых ты мне теперь родня.

— Хм… выбраковка?

— Не ваша.

Что-то просчитав про себя, всадница спросила:

— Ты хочешь компенсации?

— Ничего я не хочу, кроме того, чтобы меня просто оставили в покое! В суды не обращался, друг мой тоже. Я понимаю, что сейчас задета ваша клановая гордость и честь, но, поверь, у простых людей тоже имеется чувство собственного достоинства!

— Да что ты знаешь о клановой чести и о нас?! — вспылила Арина Ногайская.

— Ровно то же, что и остальные подданные! — парировал я, понизив голос и перейдя на злой шепот, потому что на нас стали оглядываться, — Вашу честь и кровь я оплачиваю налогами, и заметь, не маленькими! И это бремя я, как и остальное население империи, понимаю. Но оплачивать собственным здоровьем еще и ваши развлечения?!

— Кто еще чьи развлечения оплачивает?! Настя из-за тебя пол-отпуска провела в больнице! И теперь ее четверку вместо Центрального округа перевели на дежурство в Заполярье! — тоже шепотом возмутилась всадница.

— После того как в больницу чуть не загремели мы с другом, на котором месте я должен заплакать?!

Что характерно, яро отрицать наше возможное попадание в лапы медикам Арина не бросилась. И призадумалась. Без сыра во рту, но отщипывая от своего чебурека хрустящую корочку. За паузу я расправился с остатками чая и остывающей выпечкой, попутно продолжив изучать "сестру". Ничего так, взгляд радовала, особенно по сравнению с нашей первой и единственной до сегодняшнего дня встречей. Валентиныч свою славу кудесника оправдал сполна — не знаю, как под одеждой, а на лице даже следов шрамов не осталось. Идеальной красавицей назвать всадницу не возьмусь: род занятий накладывал отпечаток на фигуру, и как-то я после неудачного похода в сауну снова стал с опаской относиться к женщинам, чьи мускулы превосходили мои, но впечатление всадница производила. С такой пройтись по улице не стыдно, а очень даже почетно.

— Хорошо, я разберусь, — отмерла она, что-то для себя решив, — Но не думай, что твоя кровь что-то значит!

Выбесила!!!

— Знаешь, два года назад мою жизнь разменяли на твою! Я не знаю, как и почему я выжил: то ли талант целителя, нивелировавший последствия донорства, то ли моя собственная живучесть… но мне еще тогда сказали: благодарности не жди! Так вот, я ее не жду! Вы, сучки, оторвавшись от земли, видите только свою правду. Но тебе, как и твоим коллегам, я скажу точно то же: первым не нападу, но на ваши наезды буду отвечать равноценно. И поверь, это не слова!

— Мне нужно время, чтобы разобраться, — Ведьма убрала из голоса агрессию, сделав слова почти извиняющимися, — Две недели перемирия. Тебя устроит?

— Вполне, — буркнул под нос. Как будто мое согласие ее интересовало!

После сорванного собеседования — под почасовой подработкой маскировалась фирма по оказанию эскорт-услуг, — с настроением творилась полная херня. Что-то у меня пока выходила та же хрень, что и в прошлой жизни, когда телепаешься-телепаешься, сучишь лапками, сбивая молоко в масло, а вместо масла получаешь липкую затягивающую жижу. Но там у меня хотя бы имелась хорошие друзья, куча приятелей, семья! Отдушины в виде дочи, дачи и кота. С женой, опять же, жили ровно, постепенно проходя все этапы от пламенной страсти до спокойной нежности и привязанности. Где-то в далекой перспективе маячили дружба и привычка, но и они меня не пугали — всему свое время.

Здесь же — ни семьи, ни кола, ни двора. И если для двадцатилетнего охламона, каким я виделся всем внешне, подвисшее положение не являлось критичным, то в моей душе периодически скребли кошки. Хотелось большего! Что с того, что я легко мог срубить деньжат, всего лишь торгуя собственным телом? Воспитанный в другом мире, я продолжал любить женщин, но никогда не ставил себе целью на них нажиться. Более того, как нормальному мужику подобный заработок мне претил! И еще хуже: иногда я ловил себя на мысли, что мог бы поплыть по пути наименьшего сопротивления и устроиться в жизни с небывалой роскошью, всего лишь засунув гордость в жопу и преломив себя. Вопрос: надолго ли? Пустое бесцельное существование меня не устраивало.

От безнадеги зарылся в бумаги Олега Агеева, но вскоре отступился, взяв тайм-аут, — с наскоку в них не разобраться. Погибший сын Светланы Владимировны не спешил раскрывать в письмах Угорину тайны мира, а унаследованные от библиотекарши разрозненные записки изобиловали сокращениями и отсылками к известным одному автору источникам. За неделю мне едва удалось рассортировать записи по датам, и то примерно треть листов осталась из неясно каких периодов и раскладывалась почти наобум по цвету чернил. Еще мне явно не доставало ума, чтобы понять все его сноски и формулы. Пока что я твердо осознал лишь одно — что-то он действительно нащупал. Все чаще появляющееся к концу сокращение "Fr" обозначало либо сплав, либо минерал, в общем, какое-то вещество, привлекающее тварей. Увы, в обмотанных синим скотчем коробках не хватало основных выкладок и формул, сгинувших вместе с их разработчиком

Все материалы я бы с радостью передал Забелиной или Красновой — обе тетки представляли властные структуры, способные выжать из бумаг максимум. Останавливало понимание: в их руках уже наверняка гораздо больше данных. И это приводило к двум мыслям: или, как говорил Алексей, угроза тварей была выгодна всем, и правительство все прекрасно знало, но не было заинтересовано в снижении угрозы, или же умники подобные Агееву рождались один на миллиард, и реально никто не мог повторить его выводов. И в том и в другом случае доставшиеся мне записки решающей роли не играли.

Спорить с Соль — словно ссать против ветра, как ни старайся, а в итоге все равно дураком останешься. Поэтому я обычно не пытался. Это поначалу она себя в руках держала, а стоило нам сойтись поближе — принялась качать права: "с теми не общайся", "туда не ходи", "это не носи", "где ты был?" Мы еще не состояли в отношениях, а она уже мне мозг начала ебать!

К тому же девушка была крепко нацелена на брак. Тут, собственно, почти все такими были — восемнадцать лет, возраст иллюзий, но конкретно эта особь женского пола с какого-то хера настроилась на брак со мной! И по всем признакам где-то в своих планах уже дала кличку нашей собаке, которую мы заведем лет через пятнадцать семейной жизни, чтобы иметь хоть какие-нибудь темы для общих разговоров. И вела себя со мной периодически так, словно эта самая собака уже издохла от старости.

Нахуй-нахуй такое счастье! Если даже забить на недвусмысленный приказ сверху — "не влюбляться и не жениться", связывать свою дальнейшую жизнь именно с ней меня не прикалывало.

Но приказ был отдан только мне, до Ирины его довести забыли. Или довели, но он в прелестной блондинистой головке не задержался. Необременительное и даже приятное на первых порах знакомство грозило перерасти в серьезные такие жизненные осложнения. Рецепт решения проблемы мимоходом подсказал Володя из качалки — как-то после тренировки в ответ на шутку я не выдержал и высказал в раздевалке все, что я думаю о сложившейся ситуации, когда за каждым подходом велось пристальное наблюдение и контроль: "Лосик, аккуратнее!", "Мишечка, ты можешь повредить спину!", "Пошла отсюда!" (последнее, понятно, не мне, а посмевшей посмотреть в нашу сторону тренеру).

— Закрути роман с кем-то выше. И постарше. Липнуть будет, но уже не так, — высказав идею, Владимир отвернулся обратно к Рустаму, продолжив вполголоса обсуждать что-то свое.

— Что, просто завести отношения с кем-то? — громко озвученным вопросом я вновь привлек внимание парней

— Не просто! — уже Рустам отвлекся от приятеля и ответил мне, — Просто только кошки родятся! Эта твоя Ирина явно не из бедных — один костюмчик для тренировок рублей на семьсот. Такой дорогу перейти решится не каждая. Но только она не элита, поверь, я тут на многих насмотрелся! Вполне можно найти тот камень, на который наткнется коса.

Мысль отгородиться от Соль другой бабой показалась соблазнительной. К тому же термин "постарше" ужаса не вызвал — при внутреннем возрасте за полтинник все, кто младше, — уже молодухи. Совсем на "ровесниц" меня, конечно, не тянуло, но двадцать пять — тридцать пять — вполне!

С реализацией несложного на первый взгляд плана возникли трудности (а ведь, казалось бы, престижный донельзя университет, вокруг сплошь богатенькие Мальвины!): подойти к кому-либо еще "благодаря" навязчивой опеке Ирины вышло невозможным. Да и сама Соль оказалась местной Собчак — мамашка ее не губернаторствовала (для этого надо было с другой фамилией родиться), но вращалась где-то очень близко к властным кругам. Замминистра чего-то в Питере. Причем такая замминистра, которую ни обойти, ни объехать — сидела на какой-то ключевой должности. И ссориться с обеими Солянками, отбивая потенциального мужа/зятя, духу ни у кого не хватало.

Спустя совсем немного времени почувствовал, как обкладывают по всем фронтам: раньше хоть в бассейне удачно знакомился, заводя короткие необременительные интрижки — его посетительницы, по-моему, туда только затем и ходили. Но и эти связи вскоре прекратились — для сведения их на нет вовсе не надо было гоняться за каждой пловчихой по отдельности, оказалось достаточно одного звонка владелице комплекса из администрации города с намеком на частые проверки на предмет санитарной, пожарной и прочей безопасности. И теперь уже сами смотрительницы не подпускали ко мне никого ближе, чем на десять метров. Плавать стало легче, не спорю, выделенная дорожка тому способствовала, но и за пределами водной поверхности меня обходили по дуге.

Макс над моими перипетиями ухахатывался, но, крепко стреноженный Юлией, в новые авантюры не влезал, да и не хотел, наверное. Вот и выходило, что при наличии трех среднестатистических баб на одного мужика, любить я все чаще мог только Дуньку Кулакову.

Осень, общая депрессия и отсутствие секса привели к тому, что я срывался от проскакивающего в эмоциях Ирины снисходительного "да куда ты денешься!", бесился и лаялся с Соль, отстаивая право на свободу, и сбегал от нее при первом удобном случае.

Уж где только не долдонили про гнилой питерский климат, но тут даже старожилы плакались, что погода их доконает. Конец ноября выдался особенно мерзким, а купленная не от большого ума (признаюсь — и от невеликих финансов) курточка из искусственной кожи (я же не мерзляк!) от стылого промозглого ветра не спасала. Воровато оглядев улицу, выискивая машину Соль, нырнул в кондитерскую согреться горячим чаем. Заходить один в такие заведения я вообще-то не любил, в них ко мне вечно начинали пристраиваться озабоченные дамочки, а в последнее время еще повадилась заходить следом как бы невзначай Ирина с подругами, но сейчас даже ее компания казалась мне меньшим злом, чем грозящие перерасти в полноценный насморк задубевшие сопли.

Высыпал мелочь на стойку и получил в руки вожделенный напиток. Жить сразу стало значительно веселее. Буфетчица зазывным жестом поправила выбившийся из прически локон (клал я на ее ужимки!):

— Еще что-нибудь?

Почитал ценники, мысленно пересчитал монеты и решительно отказался от всех соблазнов:

— Нет, спасибо. Возможно потом еще чашечку.

— Обращайтесь… — и скользнула языком по ярко накрашенным губам.

Для полноты картины ей не хватило облокотиться грудью на стойку и эротично облизать круассан, но этого я, чувствую, насмотрюсь сейчас от стайки соплюшек за столиком у окна. Специально сел к ним спиной — их недозревшие прелести меня не привлекали.

Пока мелкие решали — кого делегировать ко мне, колокольчик над дверью звякнул, пропуская новых посетительниц. Одна из них была мне знакомой, но, как ни странно, вовсе не той, которую ожидал увидеть

— Наконец-то ты выбрал приличное заведение!

— И вам — здравствуйте! — ворчливо отозвался на реплику Арины Ногайской, убирая капающую куртку, специально брошенную на вторую скамейку. Можно подумать, я тетке регулярно свидания по злачным местам назначаю!

— Чай, чего-то мясного посущественней моему спутнику и побыстрее! — не стала утруждать себя всадница подробным заказом. Ее свита тем временем деловито прошлась носовыми платками по сиденью, убирая следы слякоти. После чего Ведьма уселась напротив, а ее сопровождающие заняли все подходы, заставив компанию студенток или старшеклассниц разочарованно выдохнуть.

Приструнил совесть с гордостью и отказываться от волшебным образом появившихся на столике пирожков не стал — смёл все. Правило "кто кого ужинает, тот того и танцует" на знаменитую всадницу не распространялось — это клановая молодежь могла так резвиться, а Ведьма по всем расчетам уже должна была быть замужем. И вряд ли я ее объем: сомнительно, что порядки в кланах сильно разнились, а если моя несбывшаяся невестушка Вика Шелехова по прозванью "Тихая Смерть" за каждый выигранный поединок получала десятки тысяч, то Кровавая Ведьма наверняка зарабатывала не меньше. Для нее перекус в рядовой кондитерской по степени кровопускания кошельку равнялся укусу комара. К слову, и мне в свое время за каждое окно выплачивали от СБ приличные гонорары, только я их давно промотал, отвыкнув экономить.

Ногайская с понимающей улыбкой смотрела за процессом поглощения.

— Здесь компенсация, — лишь убедившись, что я насытился, она протянула мне белый неподписанный конверт.

— Мм? — прилипший к зубам недожеванный хвостик пирожка помешал задать вопрос более внятно.

— Я проверила твои слова и провела внутренне расследование, — пояснила Арина, — Девочки перегнули палку. Руководство оценило вашу скромность, поэтому здесь немного больше стандартной таксы за молчание. Твоему другу отправлена та же сумма.

Ничуть не смущаясь, заглянул в конверт. Ровные срезы новеньких хрустящих пятисотрублевых купюр порадовали глаз.

— Двадцать тысяч, — назвала размер взятки Ногайская, — Всех, кто причастен к обоим инцидентам уже перевели в другие округа, навредить они больше не смогут, мы это гарантируем. Вы забываете о том вечере, мы забываем о вас. Поверь, это очень неплохая компенсация.

Путем нехитрых вычислений увязал сумму с текущим уровнем цен и вынужден был признать — не выдающаяся, но действительно неплохая. Примерно полквартиры в спальном районе любого крупного города.

Деньги предлагали за молчание, которое я и так сохранял, плюсом больше меня не будут пиздить местные амазонки? Отказываться? — ищите дурака! Сунул конверт за пазуху и кивком подтвердил, что принимаю правила игры. Ногайская, полыхнув удовлетворением, уходить, однако, не спешила.

— Со слов пострадавших всадниц у тебя довольно необычная техника боя, — скамейка не рассчитывалась на фигуру, подобную моей собеседнице, и жалобно скрипнула, когда она вальяжно откинулась на спинку.

"Львица!" — родилось сравнение при взгляде на сильное гибкое тело. Не изящное, нет, — при ее нагрузках нельзя сохранить тонкую талию и хрупкие запястья, но выставленное напоказ богатство поддерживалось в идеальном состоянии — обманчивая мягкость в любую секунду грозила обернуться готовым к прыжку хищником.

— Какая есть, — пожал плечами, с трудом отрывая взгляд от крепкой груди, плотно обтянутой тонкой белой водолазкой.

— Как ты понимаешь, мы довольно живо интересуемся всеми разработками в области боевых искусств, но твоя школа осталась неизвестной… — всадница оставила фразу подвешенной, приглашая меня высказаться полнее.

— Самоучки мы! — едва произнес и тут же дернулся, мысленно костеря себя на все лады. Самбо! Школа объединившая в себе множество достоинств разных стилей. Она же вобрала в себя и часть их недостатков, но знание русбоя для меня их компенсировало. И как я не подумал сразу, что на этом умении можно заработать?! Теперь уже, конечно, поиск работы на долгое время неактуален, но деньги имеют свойство рано или поздно заканчиваться.

— Да? — не поверила она.

— Для вас не подойдет, — с сожалением ответил, уже прокручивая в голове, где можно устроиться тренером, и как это провернуть, — Чистая рукопашка, исключительно против людей, вдобавок оружие не подразумевается.

— Ситуации, когда остаешься совсем без оружия, редко, но случаются, — отмела Ногайская мои возражения, — Как насчет небольшого спарринга для начала? Братско-сестринского? — азартно уточнила она.

Вняв упрекам Макса, о своей "сестренке" я собрал кое-какую информацию и вот с ней точно не хотел встречаться на ринге! Кровавая Ведьма оказалась в списке тех счастливиц (или неудачниц — это как посмотреть), имевших на счету вручную убитую тварь. Я своего Чуму забил подвернувшимся под руку пулеметом, а она сломала Раздору шею. Только вдумайтесь?! Сломала шею!!! Голыми руками свернула башку бронированному чудовищу, которого не всякая пуля пробивает!!!

И ее нетерпеливое ожидание меня откровенно испугало: это, типа, усыпили бдительность деньгами, а теперь все равно отпиздят? Только уже цивилизованно, под видом спарринга? С содроганием выдал:

— Нет!!!

Азарт потух, как и все остальные чувства. Теперь от всадницы повеяло тоскливой досадой.

— Тогда может быть несколько уроков от тебя? Обещаю не применять ничего из своего арсенала. К тому же я могу хорошо заплатить.

— Извини, но работать на клан не буду ни при каких обстоятельствах, — как за соломинку ухватился я за вовремя подвернувшуюся мысль о данной когда-то присяге.

— Если у вас есть сомнения, можно оформить это как частные уроки. Или вообще провести через военкомат, — вмешалась в разговор сидящая за соседним столиком женщина, пришедшая с Ногайской.

Эмоции Кровавой Ведьмы были чисты и прозрачны: своим кланом она натурально гордилась, а своих молодых коллег, допустивших перегибы с гражданским населением, стыдилась. И мое согласие на компенсацию встретила с облегчением. Попробовать помериться со мной силами была не прочь, но тут ее вело обычное любопытство: как рядовой студент вроде меня мог завалить подготовленных бойцов? И калечить меня скорее всего на спарринге не собиралась — всего лишь оценить заявленный уровень.

А вот от ее спутницы, вклинившейся в беседу, тянуло холодным расчетом. Очень знакомым по общению с Забелиной и Красновой. Неужели мои приемы клановых впечатлили? Хотя… почему я принижаю свои таланты? Даже толком не восстановившись, я давал вполне приличный отпор двум Шелеховским ведущим всадницам, а мое мастерство с тех пор подросло. Вряд ли любой может на равных тягаться с клановыми бойцами.

И все же…

Колокольчик, вырывая из размышлений, снова звякнул, и в дверь ввалилась Соль с компанией прихлебал. С ней, кстати, не только девчонки таскались, а еще трое парней, вот чего бы ей на них не остановиться?! Взгляд Ирины безошибочно нашел меня, но потом споткнулся на моем нынешнем, подобравшемся от их появления сопровождении.

— Знакомые? — равнодушно поинтересовалась Ведьма, от которой не укрылось мое замешательство.

— Подыграй мне, и ты получишь свой спарринг! — шепнул я, беря в руки ее ладонь.

— Просто спарринга будет мало! — тоже шепотом ответила она, склонившись к моему уху.

— Я действительно не могу работать на клан! — с недовольством отстранился от ее головы.

— Тогда скажи — как? — высказанная с придыханием фраза, во-первых, заставила быстрее бежать кровь по венам, а, во-вторых (на что и рассчитывался эффект!) затормозила уверенно пробирающуюся к нашему столику Ирину.

— Через армейское ведомство меня вполне устроит, — почти беззвучно шепнул и ласково дунул на свесившуюся напротив темную прядь волос.

— Заметано! — всадница поднесла ко рту наши переплетенные пальцы и, едва заметно подмигнув из-под челки, лизнула костяшки пальцев.

Уже набравшая воздуха для возмущенной тирады Ирина, глядя на ухмылки Ногайских стерв, сдулась и прошла к стойке, а мы с всадницей, зазывно глядя друг другу в глаза, закрепили соглашение:

— Когда?

— Да хоть сейчас!

— Тогда пошли?

Глава 4

По комфорту расхваленная стодесятая "Победа" не дотягивала даже до не к ночи помянутых Жигулей — трясло немилосердно. Я до сих пор лишь в казенной "сотке" сподобился посидеть — и то всего пару раз, когда Ван-Димыч меня с поручениями на своей служебной отправлял. Корыто-корытом, мне даже армейские джипы и буханки нравились больше — от них хоть не ждешь чего-то эдакого. Но уж от стодесятой-то я ждал! Как же?! Епа-мать! Автомобиль для элиты! И не дождался — те же яйца, только в профиль. Не умеют здесь машины делать! Или это не от мира, а от национальности зависит?

За городом стало еще хуже — лихая водила Ведьмы возомнила себя Шумахером и неслась вперед, не обращая внимания на колдобины и кочки.

— Ёббб… — от резкого подброса задней подвески я подскочил на сидении и приложился макушкой о потолок, — …пперный театр! — не зря же я еще и язык чувствительно прикусил! Впрочем, все проглоченные слова мастерски воспроизвела Ногайская.

— Авдотья! Не дрова везешь! — рявкнула она на шоферку, покончив с экспрессивной тирадой, — Сбавь!

— Арина Николаевна! — попыталась та оправдаться.

— Да ты зае… — покосившись на меня, Кровавая Ведьма оборвала угаданное с трех букв слово, — Сбавь!

Нехотя Авдотья чуть приподняла ногу с газа и поехала аккуратнее. А у меня наконец-то появилось время осмотреться. Метель утихла, сумерки только-только заявили о себе, и пригороды второй столицы предстали передо мной во всей неприглядности.

Итицкая сила! Я не только ничего не знаю о кланах, всадницах, клановой чести и прочей клановой хрени, но я еще ничего не знаю о стране, которая стала моей новой родиной! А всего-то надо было на километр отъехать от города!

— Ити… господи, кто тут живет? — спросил я, охуевая от вида рядов черных заваливающихся изб, мелькающих за стеклом "Победы". Кстати, а победы над кем?..

— Люди, — последовал флегматичный ответ.

— Да уж понятно, что не обезьяны! — разозлился на равнодушие Ногайской. Хотя она-то при чем?

— Извини, но я не понимаю твоей реакции, — удивилась всадница, — Можно подумать, ты впервые за город выбрался?

— Ну… да.

— Где же ты жил, осмелюсь спросить? — насмешливо поинтересовалась Арина.

— Бирск, потом Москва, теперь Петербург.

Бирск — небольшой городок в двадцать улиц, но и те я не успел ни изучить, ни даже толком посмотреть. А по отрывочным воспоминаниям трех дней после больницы — исторический центр, колонны симпатичных особнячков, утопающих в зелени садов, среди которых затесался батин. Москва — столица, и этим все сказано. Современный мегаполис с "небоскребами" — я даже десятиэтажки видел! Может там и наличествовали такие же живописные руины, но если только совсем по окраинам. Муромцево, из которого съездил в две однодневные командировки в Оренбург и пару раз выбирался в ту же столицу, — вообще сплошь новостройка, нашей общаге было от силы лет двадцать. А теперь еще Питер с его навороченной архитектурой!

И за город я выбирался — с компанией купаться на пруд, но это было опять же в Муромцево. На самом деле я вообще полстраны облетал, но много ли заметишь из крохотного иллюминатора? А на месте нас подхватывал транспорт и вез к тварям — в тот момент мне не до пейзажей за окном было. Вот и получается, что по-настоящему за стенами города я никогда не был. Иначе бы сейчас не охуевал от видов окрестностей.

В принципе, и для моего мира покосившиеся черные развалюхи не были чем-то из ряда вон. Но не сотнями, а то и тысячами подряд. Даже в мамином отдаленном от цивилизации садовом кооперативе в основном стояли крохотные аккуратные домики, имелись отсыпанные щебнем дорожки, гудел собственный трансформатор, вполне достаточный для уличного освещения и нужд престарелых дачников — молодежь все-таки предпочитала строиться где-то поближе к Перми, но тут, буквально в десяти километрах от второй столицы империи?.. Вот такой вот пиздец?..

— Неужели нельзя как-то…

— Как?! — насмешливый вопрос резанул по сердцу, — Дом можно справить только при наличии крепких рук, а с этим здесь напряженно. Мужчины из сельской местности массово уезжают в города, а у остающихся здесь жительниц не хватает ни сил, ни средств. К тому же ты недооцениваешь местный менталитет.

— Это какой же?

— "Ась завтра окно?" — передразнила Арина неграмотный говор человека из глубинки, — Правило "восемьдесят-двадцать": подавляющее большинство окон случается как раз вблизи крупных городов, то есть, если опираться на карту зонирования, мы сейчас едем по самой опасной зоне. Только ты еще поверь моему опыту — никогда твари здесь не высадятся, им обычно подавай какой-нибудь завод или фабрику, чтобы место было: справа домна, слева цистерны с газом, впереди наливной танкер с нефтью, а на задворках склад дорогостоящей техники! Чтобы десять генералов с адмиралами головы сломали — как это все эвакуировать, оцепить, а потом еще отбить. В восемьдесят восьмом, как сейчас помню, на пороховом заводе окно открылось. А дежурство — Октюбиных! Огневики на пороховом заводе — лучше не придумаешь! Замену на самом высшем уровне согласовывали — нам трехкратную ставку дали за внеочередной поединок.

— Ты там была?

— А ты как думаешь?.. Была. За день едва-едва ближайшие к окну склады освободили, и то все боялись, что какой-нибудь искры хватит, чтобы все там рвануло к чертям.

— И чем закончилось?

— Отбились, раз я здесь сижу, но совсем без жертв не обошлось — из спецчастей взвод на кем-то потерянной мине подорвался. Потом расследовали — так даже не умысел, а обычное головотяпство: нормальную продукцию в упаковках грузили, а брак просто поверху закидывали, лишь бы подальше от окна отвезти. Тентованных машин не хватало, многое на открытых везли, вот, видимо, бракованная мина где-то и соскочила на повороте, да на обочине на взвод встала. Сколько там техники проехало, людей мимо прошло — и ничего, а этим, наверное, на роду было написано, никто не уцелел, всех положило… Ладно, что-то я грустном, хотя наша тема тоже не из веселых: конкретно здесь — ни заводов, ни мастерских на пять верст во все стороны. За всю историю в данном направлении окон шесть всего, по-моему, случилось. И все — намного севернее, где раньше старый порт был. Но местные все равно считают, что твари только и ждут, чтобы их захватить! Все надеются от канцелярии небывалую компенсацию за свои порушенные хибары получить. Кто там будет разбираться — халупа стояла или дворец? Компенсируют по усредненному значению, вот и ждут бедолаги манны небесной.

— Понятно.

— Ничего тебе не понятно, тепличный мальчик.

— Сама-то?! — возмутился я выпаду в свой адрес.

— А мне лет малость побольше и видела я тоже не меньше. Ты напрасно считаешь всадниц слепыми и глухими, а еще бессердечными. Я тебе, по-моему, уже говорила, что ты очень мало о нас знаешь.

Молча отвернулся обратно к окну, даже не пытаясь разубедить спутницу. Это только философ утверждал, что в спорах рождается истина, мой же личный опыт говорил, что в спорах рождается драка. Мордобой между мной и ней и так состоится, так зачем подогревать имеющиеся между нами принципиальные разногласия? И еще: мои знания о быте всадниц были однобокими — об одном конкретном клане менталистов. Могли ли его обитательницы, привыкшие манипулировать сознанием других, добиваясь своего, отличаться от остальных? Допустим, могли. Тогда я действительно погряз в заблуждениях и пора их развеивать.

Граница тридцатикилометровой зоны ощутилась жопой — меньше стало трясти, дорога стала почти как в городе. Еще и вид на горизонте изменился — впереди нарисовались вполне узнаваемые контуры военной базы.

— А почему здесь?

— Миша, ты чем слушал?! Тридцать километров от города — зона повышенного риска. И дорогая земля, точнее не сама земля, а страховые взносы за новое строительство. В итоге выходит почти как в самом городе. Там, конечно, тоже имеются казармы, но без особых излишеств, только для дежурных частей, большой же комплекс с нормальными спортзалами проще выстроить здесь, — как маленькому разжевала все Ногайская, — Приехали!

Вид поставленных однообразно строений навевал спокойствие: армия, я в своей стихии. Но, пожалуй, именно в таких местах можно было прочувствовать перекос полов всей шкурой, потому что в городах неравное соотношение женщин-мужчин меньше бросалось в глаза. Здесь же колонны перемещающихся по территории военных в одинаковой форме на первый взгляд сплошь состояли из молодых девушек.

— Лимиты, — небрежно бросила всадница на мои размышления вслух.

— Что, прости?

— Лимиты, — снова терпеливо пояснила она, — В больших городах существуют лимиты на привлечение женщин.

— То есть?

— Слушай, тебя головой в детстве не били? — уже малость раздраженно отозвалась Ногайская.

— Не били. Но у меня амнезия примерно с восемнадцатилетнего возраста. Это, между прочим, во всех моих документах отражено, и если ваши, собирая информацию обо мне, не докопались до этого факта, то грош им цена!

Всадница ожгла злым взглядом кого-то за моей спиной, и оттуда отчетливо потянуло виной. Ага, не все так радужно в королевстве добрых пони!

— Ладно, попробую объяснить, хотя из меня не лучшая объясняльщица…

— Ничего, пока что все в порядке! — заверил я ее.

— Существует городская и сельскохозяйственная зона, — растолковывая мне очевидные вещи, всадница явно чувствовала себя не в своей тарелке.

— Угу.

— В городе есть предприятия, — проговаривая прописные истины, Ногайская еще раз недоверчиво покосилась в мою сторону, но продолжила уже более ровным тоном, — С предприятий собираются налоги. При определенных условиях налоги можно уменьшить. Пока понятно?

— Дай, угадаю! — прервал я ее, не желая выглядеть в ее глазах полным кретином, — При наличии работников-мужчин, налоги снижаются?

По крайней мере, для меня наконец-то раскрылась тайна: зачем холеной Эльвире Павловне превращать свою чистенькую булочную в ночной бордель для трех озабоченных парней.

— Существенно! — подтвердила Ведьма, с облегчением сбрасывая с себя заботливую маску, — И чем больше мужчин, тем выше льгота.

— Не понимаю! — высказался я, следуя за ней вглубь здания, стараясь абстрагироваться от плещущего со всех сторон восхищения моей спутницей, — По твоей логике самыми большими льготами должны пользоваться фирмы по предоставлению эскорт-услуг.

В эмофоне Ногайской засквозила растерянность, но ей на выручку пришла одна из дамочек ее свиты, которых я уже привык воспринимать почти бессловесным приложением к знаменитой всаднице. Судя по вспыхнувшей радости, это была та самая, что недавно фонила виной:

— Проституция законами империи не поощряется и соответственно льготами не может пользоваться, — поспешила вставить провинившаяся свои пять копеек, — А эскорт-услуги в глазах государства почти приравнены к проституции. И хотя фирмы, занимающиеся этим ремеслом, маскируются под оказание консультационных услуг, на льготу они не претендуют, понимая, что любая чуть более глубокая проверка выявит их суть. В законе о льготах речь идет об определенном перечне предприятий, занимающихся насквозь прозрачной деятельностью.

Дав мне минуту на переваривание информации, свитская продолжила:

— Сорок лет назад действовал так называемый "пакт Макаровой". Если коротко, то целым сводом указов и постановлений мужчинам предоставлялись очень расширенные права по сравнению с женщинами. Но через пять лет, почти сразу после восхождения на престол, Мария Четвертая все принятые поправки отменила.

— Почему? — не смог удержаться от вопроса.

— "Пакт Макаровой" по сути низводил мужчин до трутней. Но статистика очень быстро выявила, что мальчики гораздо чаще рождаются от деятельных отцов. Поэтому сразу же после отмены пакта был принят целый свод законов, поощряющих мужчин трудиться и развиваться. Закон о льготах относится к той же плеяде. И хотя империя до сих пор пожинает плоды решений того времени, ситуация начала исправляться. После провала рождаемости мальчиков в шестидесятых годах, соотношение стало чуть лучше.

— Спасибо! — кивком головы обозначил благодарность за представленную справку. Вряд ли это закрытая информация, но мне не довелось наткнуться на обозначенные факты.

Тем временем мы пришли к входу в спортзал.

— Тебе что-то нужно кроме спортивной формы?

— Да нет вроде бы…

— Тогда жду тебя в зале, — с этими словами Ведьма указала на дверь зала, — Форма уже должна быть в раздевалке, — теперь ее взгляд переместился на предусмотрительно открытую передо мной дверь, — Время ужина, нам никто не помешает.

Спарринг начался без неожиданностей: после короткой разминки мы с Ариной стали аккуратно прощупывать возможности друг друга. Не раз посреди схватки звучало:

— Стой! Покажи!

На что я терпеливо показывал движения, которые всадница за мной повторяла. В пустом наполовину освещенном армейском спортзале наши голоса звучали гулко и таинственно.

Дав мне время освоиться, Арина чуть увеличила темп, но моего опыта пока хватало ей противостоять.

— А так? — азартно воскликнула она, — Есть!!!

Вывалившись за круг матов и повстречавшись задницей с ничем не покрытыми досками пола, я ее радость разделить в полной мере оказался не готов. Однако некоторая гордость за ученицу все же присутствовала: меня вынесли моим же только что разученным приемом

Новую атаку, приправленную нетерпением, встретил во всеоружии. Ускорение-ускорением, а без оружия в руках всадница чуть проваливалась, подставляясь под контратаки. Итог: три — один, хотя самому выкинуть ее за маты ни разу не получилось.

Следующий виток схватки не принес ничего неожиданного: два-два. Ничью засчитал в свою пользу: Ногайская слишком полагалась на свою коронную фишку, тогда как моя эмпатия относилась к пассивным навыкам и расхода искр почти не требовала. С еще более взвинченной скоростью всех преимуществ я лишился: даже чувствуя примерно, куда ударят, никак не успевал среагировать. Заметив мои трудности, Ногайская вернулась к прежнему темпу, но тут уже я, разозленный серией неудач, повалял ее по полу. На том мы и застряли: пока она вообще не применяла ускорения, я выигрывал примерно восемь из десяти, со средней скоростью — пятьдесят на пятьдесят, на верхнем диапазоне — без вариантов сливался уже я.

— Хороший поединок! — одобряюще произнесла она спустя полтора часа, протягивая мне руку и рывком вздымая на ноги. Пятиться от протянутой руки, лежа на жопе и перебирая булками по полу, посчитал недостойным, хотя если честно, я бы еще полежал. Ведь знал же, что узаконенно напинают под сраку, но чего не сделаешь, чтобы откосить от навязчивой поклонницы!

— Я пас! — поднял руки в знак нежелания продолжать.

— Да я тоже хотела предложить прерваться. Сама не ожидала, что придется настолько выложиться.

— Не знаю, по-моему ты пободрее меня смотришься?

— Еще час-полтора, я бы конечно выдержала, — обыденно и без всякого кокетства заметила всадница, заставив меня мысленно застонать — сам бы я еще столько же против нее не выстоял, — Но уже поздно, а мне послезавтра на дежурство, одних суток только-только на восстановление хватит. Увлеклась, — Арина смущенно пожала плечами, — Загоняла тебя, да?

— Ты меня не гоняла, ты меня летать учила! — посмеялся над собой, — С самого… давно так не выматывался, — чуть не проговорился я.

— Здесь баня есть, пойдем, погреемся? Легче станет.

Видя мое замешательство, Ведьма рассмеялась:

— Иногда баня — это просто баня.

— А сигара — просто сигара, — вспомнил я созвучную цитату, приписываемую Фрейду, — Пойдем.

Предбанник с душевой при парилке ожидаемо оказался совместным. Ведьма, ничуть не стесняясь, сбросила на пол пропотевший спортивный костюм и завернулась в извлеченную из шкафчика простыню, кинув еще одну мне на колени. Мне, в общем-то, стыдиться своего тела тоже не стоило, но я все же дождался, когда она выйдет из душевой и скроется за плотно пригнанной деревянной низенькой дверью, и только потом начал разоблачаться, аккуратно сворачивая выданное перед незапланированной тренировкой подобие кимоно. Странное дело: видал я и моложе, и красивее, но сейчас организм однозначно реагировал почему-то именно на нее.

На жар для нас не поскупились — даже не стал забираться на верхнюю полку, тем более что на ней вольготно раскинулась Ведьма.

— Что это за место? — спросил, чтобы разбить слишком интимную тишину.

— Один из центров подготовки тревожных частей. В каждом районе такие есть, а всего их пятнадцать.

— А почему мы здесь?

— Я здесь часто тренируюсь, как и остальные всадницы.

— Что, у клана денег на собственные залы не хватает?

— Хватает, — придерживая полотенце на голове, Арина бесстыдно ворочалась на полке, — но там мы отрабатываем несколько другое. А здесь… не знаю, как-то уже давно повелось… Хотя нет, знаю! Совместные тренировки ввели после того, как кто-то из частей поддержки выскочил на место поединка, думая помочь. Чем это заканчивается, знаешь?

— Вших-бабах?.. — неуверенно предположил, вспомнив лекцию Макса.

— Да, точно… Такой вших, такой бабах, что никого не остается. Знаешь, что всегда тревожит всадниц? Что найдется такой вот помогальщик или помогальщица. Твари зациклены на своем кодексе: четыре на четыре. И сколько ни тверди народу, что правило "только четыре человека, а два погибших всадника равно победа" незыблемо, всегда может найтись придурок, считающий, что кодекс тварей не для нее или него. Не понимая, что существуют необходимые жертвы.

— Себя ты тоже в жертвы записываешь?

— А почему нет? Миша, я мертва с тех пор, как у меня обнаружили пятьсот четыре искры. Для тебя это немыслимая величина, а для меня беспроигрышный билет на тот свет. Всадниц с пятисот и больше, если мы не беременны, бросают почти на каждое окно. Я живу, пока побеждаю.

— Сколько окон у тебя?

— Сто семь, — Арина перевернулась на бок, отворачивая от меня лицо, — Но мне не дадут оставить карьеру, пока не исполнится сорок пять, а до этого возраста мне еще восемь лет. На долю Ногайских приходится десять-пятнадцать окон в год, вот и считай. И не забывай, что отметку в сто двадцать девять не перешагнул никто.

— Мне не нравится твое настроение, — я встал с полки и силком повернул ее лицо к своему.

— Так подними его, — и подалась губами навстречу.

Крепкая грудь идеально заполнила ладонь, а способ поднимать женщинам настроение я знал только один….

Таких отношений у меня еще не было — расчетливых, циничных и в то же время щедро приправленных горькой обреченностью. С Зайками… с Зайками я знал, что мы просто друг другу не подходим, но никогда не ощущал дыхания распростершей над нами крылья смерти. С Ариной все было иначе. Она уже смирилась со своей скорой гибелью и каждый раз отдавалась как в последний.

Она могла встречать меня каждый день из универа, терпеливо ожидая в своей крутой машине, заставляя прохожих с завистью коситься на хищные обводы и затонированные стекла — иметь такие разрешалось лишь очень ограниченному кругу лиц. И могла исчезнуть на несколько дней, оставляя в полном неведении — жива ли? Не ранена ли? В газетах освещались далеко не все прорывы, а специально сообщать мне о ее состоянии никто не спешил.

Не могу сказать, что всадница мне не нравилась — как раз таки нравилась. Но это не отменяло того факта, что на следующий день после траха в раздевалке ко мне на квартиру снова заявилась Краснова с настоятельным пожеланием продолжить завязавшиеся отношения, да еще не просто так.

— И что я смогу у нее выведать? Двадцать способов хвата артефактного оружия? — буркнул наобум, потому что как раз их мы обсуждали с Ариной на обратном пути в город.

— В интуиции тебе не откажешь. Нас, — слова "нас" прозвучало с большой буквы, — Очень интересуют их артефактные мечи.

— Не мечи, а сабли, вроде бы, — уточнил я.

— Да хоть палаши или катаны, один хрен! Орудовать саблями предпочитает твоя подружка, остальные обычно более консервативны. Но ты только подумай, насколько можно было бы облегчить экзы, если заменить ваши вибро-мечи на точно такие же по характеристикам, но не завязанные на дополнительное питание! Вспомни: ты сам шумел, что один удачный удар всадника, разрыв кабеля или даже просто выпадение штекера из разъема батареи, и боец остается всего лишь с гнутой тяжелой железкой!

— Хочешь сказать, что вы до сих пор не в курсе их секрета? — недоверчиво уточнил у полковника.

— Представь себе, не в курсе! — огрызнулась Елена, — Ногайские — единственный поставщик спецоружия, его покупают у них все кланы, а до сих пор даже неизвестно, где они его производят. Из всех кланов они — самый закрытый.

— Если это такой секрет, то сомневаюсь, что Арина его знает. Она же не разработчик, а просто пользователь, если можно так выразиться.

— Пользователь, да не простой! — парировала Краснова, — Кровавая Ведьма уже много лет — визитная карточка Ногайских. И доподлинно известно, что ее знаменитые сабли появились всего лишь десять лет назад, тогда как карьеру всадницы она начала задолго до этого. И за эти десять лет они у нее дважды менялись. Хоть что-то, да знать она должна!

— И что ты предлагаешь? Вот я ее трахаю, а вот внезапно останавливаюсь и спрашиваю: "Кстати, хорошая моя, а кто сделал тебе твои замечательные сабли?"

— Не так топорно! — поморщилась телохранительница, — Вообще-то из тебя шпион, как из… сам, если хочешь, продолжи — мне одна нецензурщина на ум лезет. И поверь, на самом деле никто не ожидает от тебя больших подвижек, но нам хватит намека. К тому же твой психопортрет изучен, и ты не можешь отрицать, что тебе нравятся подобные Ведьме — красивые, волевые и сильные! В отличие от многих тебе не придется себя насиловать и спать с полной противоположностью собственных вкусов.

— Вообще-то мне нравятся покладистые.

— Себе-то не ври! Вот появится завтра машина Ведьмы перед университетом, и ты, такой гордый: "Пошла нах!"

Примерил на себя ситуацию и вынужден был согласиться — не послал бы. Принуждения бы не потерпел, но вот так, добровольно…

— Вот и не выделывайся! — Елена легко считала все пробежавшие мысли с моего лица, — Просто будь собой! А заодно держи глаза и уши раскрытыми.

— А вы не боитесь, что я совсем переметнусь к Ногайским?

Голая Елена, откинув одеяло, весело расхохоталась:

— Мальчик, никто не предложит тебе больше, чем мы! Помни это! Для всадницы сто двадцать окон — объективный порог, его пересекают единицы. Сто тридцать — недостижимый предел. Я не знаю, почему так, но это есть. Как только Ведьма погибнет, ты станешь для Ногайских никем, относительно полезным ресурсом, не более. Уж если ты так рвался в клановую верхушку, то тебе стоило бы держаться своей бабки — она до сих пор не оставила на тебя видов, просто ее пока придерживают.

— А что же я получу от вас? — всем телом придавил Краснову к дивану.

— Ты еще не понял? А ведь я уже устала намекать! Империю, мой император, — выдохнула Елена, затихая подо мной и долго вглядываясь мне в лицо, — Всего лишь одну шестую часть суши и еще одну шестую под протекторатом. Одну треть планеты… Не сразу, шаг за шагом. И Ведьма — это тоже один из шажочков. Но ведь стоящий куш, не правда ли?..

Ебать-колотить, да какого хера?!

Я вам кто?! Гребаная Золушка?!

Что-то не нравится мне эта сказочка!

Серые, низко нависшие тучи вот-вот грозили разродиться новой порцией снега, но пока держались. Что не могло не радовать меня, все еще облаченного в тоненькую курточку на рыбьем меху. Да и спутник мой заметно ежился от порывов ветра, все плотнее закутываясь в капюшон.

— Ты ведь понимаешь, что я не смогу не передать наш разговор матери?

— Серый, ты не представляешь, насколько я на это уповаю! Извини, что вырвал, но для меня ваши интриги — тайна за семью печатями.

— Да уж… представляю. Однако, карма настигает… — немного неопределенно высказался Младший, приехавший в Питер на мою забитую восклицательными знаками телеграмму.

— Карма?..

— Дела семейные. Род Забелиных издавна стоял на страже интересов империи. Настолько издавна, что сама должность главы ИСБ уже много поколений считается наследственной. Признаюсь, я собирался разорвать этот порочный круг и выйти из игры, но… видимо, чему быть, того не миновать! — при взгляде на твердо расправившего плечи мальчишку я на мгновение увидел в нем тень того властного сановника, которым он обещал стать лет через двадцать.

— Прости, что втянул тебя в это, — нашел в себе силы извиниться.

— Да чего уж там!.. Не ты, так другой случай! От судьбы не уйти.

— Что мне делать? — разговоры о судьбе и предопределенности я предпочел оставить на туманное будущее, когда мы с Серым вновь уютно расположимся с коллекционным коньяком на его скрипучем диванчике в общаге или хотя бы в гостеприимной кухне его особняка.

— Пока плыть по течению. Прости, но без согласования с матерью я сейчас ничего предпринять не рискну — не хочу поломать ей игру, если она есть, хотя понимаю, наверное, чуть больше тебя.

— Просветишь? — спросил, не особо надеясь на ответ, но Сереге видимо тоже хотелось разложить все по полочкам, отчего он пустился в рассуждения:

— От любого императора или императрицы обычно требуют двух детей. Один — наследник, второй — запасной. Но, как ты знаешь, сорок четыре года назад у Марии Четвертой родилась тройня — единственный случай за всю историю династии. Как назло все три девочки имели примерно одинаковый вес и практически не различались внешне. Первую как-то отметили, вроде бы повязали на руку ленту, но сам понимаешь, насколько это ненадежно смотрится, если не знать обо всех системах охраны. И пока им не исполнился год, постоянно ходили слухи, что истинную наследницу подменили, обманом перевязав ленту другой сестре. Чушь несусветная! — фыркнул Сергей, выражая свое отношение к проблеме, — Но находились люди, которые верили. Устав решать вопросы перворожденности, Мария Четвертая издала указ — наследницу она определит сама по совокупности личных качеств. Не очень знаю и даже не хочу вникать, почему борьба за наследие позже перешла в следующее поколение. Ни одна из дочерей императрицы сейчас не рассматривается в качестве наследницы. Вдобавок обычное право старшинства нарушено травмами крон-принцессы, — на мой вопрошающий взор Младший пояснил, — Великая княгиня Мария Петровна — калека, передвигаться может исключительно в инвалидном кресле. Поврежден позвоночник, да так, что любые целители бессильны. И ладно бы, если бы травма наступила в результате покушения или боевых действий — так нет, старшая дочь государыни пострадала много лет назад в результате собственной неосмотрительности — не справилась с управлением гоночной машины в гонках, от участия в которых ее дружно отговаривали.

— Это имеет какое-то значение?

— Имеет. Наследник трона не может иметь телесных изъянов, но если бы раны были боевыми, то эту замшелую традицию могли бы проигнорировать. Такие истории простой народ очень любит, развернули бы в прессе компанию за несчастную пострадавшую дочь, провели бы несколько шествий, молебнов, собрали бы миллионы подписей, но к счастью или несчастью, история инвалидности великой княгини хорошо всем известна и обыграть ее достойно уже не получится, — Сергей махнул рукой, жестом показывая, что говорить не о чем, — Но у великой княгини к моменту той аварии уже были дети, впрочем, как и у двух ее сестер. Ситуация стала еще запутанней: одни законы и традиции вступили в противодействие с другими. Если придерживаться традиционного наследственного права, то сейчас наследницами династии должны считаться дочери крон-принцессы — Светлана и Александра. Однако, если придерживаться того же права, но трактуемого чуть по-другому, точно такими же наследницами являются вторая Великая княгиня Надежда Петровна и ее дочери Руслана и Людмила. А, учитывая, что сама императрица своих дочерей не всегда различает, да еще все те слухи о подмене принцесс в колыбелях, то и третья Великая княгиня со своими детьми теоретически может претендовать на трон. А сверх всего существует еще эдикт императрицы, и тогда наследницей стоит считать того ее потомка, который будет упомянут в завещании, содержание которого не разглашается. А внучек, кстати, всего семь.

— Кубло змей? — Неуверенно охарактеризовал ситуацию, — И у каждой свои сторонники?

— Рад, что ты это понимаешь.

— А ты знаешь, кто из них наследница? — Наивно спросил в лоб.

Младший иронично сверкнул глазами из-под мокрого меха, но все же ответил:

— Мать наверняка знает, я могу только догадываться. И то мои догадки колеблются сразу между тремя претендентками, имена, уж извини, называть не стану — тебе эта информация все равно ничего не скажет.

— Дай угадаю: одно из них начинается на "С" и заканчивается на "ветлана"?

— Я и так сказал больше, чем собирался, — не повелся Младший на мою подначку.

— Итицкая сила! Хорошо! История интересная, что у вас там интрига на интриге и интригой погоняет, я уяснил. Я-то здесь с какого хуя?! — и от души завернул еще несколько непереводимых оборотов.

— Не матерись! — окрик подействовал отрезвляюще — заодно с литературной речью я вспомнил, что мой приятель вообще-то аристократ не из последних, — Я, поговорив с тобой, потом тоже начинаю к месту и не к месту выражаться. Особенно твоя "итицкая сила" прилипает! А нам сейчас не надо, чтобы кто-то знал о нашей дружбе и тем более о сегодняшней встрече.

— Ты считаешь меня своим другом? — вырвалось у меня.

— А кем еще?! — Младший остановился и повернулся ко мне всем корпусом, — Или ты думаешь, я каждого приглашаю к себе домой, или пожить в своей комнате? Устраиваю встречи со своей бывшей невестой? Постоянно выспрашиваю у матери, как твои дела? Срываюсь в другой город по первой просьбе?!

— Извини, — моментально признал его правоту — многое из того, что он для меня сделал, далеко выходило за рамки обычного приятельства, — Ляпнул, не подумав. Я тоже считаю тебя своим другом.

— Ты не представляешь, сколько людей хотят со мной дружить из-за матери или из-за моей дальнейшей карьеры! — проворчал Младший, возобновляя прогулку вдоль канала, — Поэтому каждый человек, который не относится ко мне, как к вложению, на вес золота. Даже если нет возможности часто видеться.

— А Костик? — я оглянулся на плетущегося в десяти шагах позади Старшего.

— Костя — другое. Брат, телохранитель, много чего…

"Много чего", но слово "друг" не прозвучало.

— Оставим! — забил болт на их "высокие отношения", — Так с какого бока я вдруг оказался замешан во всей этой безусловно интереснейшей борьбе за потенциальное императорство?

— Ммм… как бы тебе сказать?.. Случайно! — ответ сразил меня наповал, — Несколько раз засветился, вызвал определенный интерес… — посмотрев на небо, словно ища у туч совета, Младший продолжил, — Я думаю, даже если сейчас наследница определена, все может измениться в любой момент — тетя Маша не из тех, кто держится за свои заблуждения до последнего. Возраст, конечно, нагоняет, но для своих лет она в отличной форме и здравом уме, и вряд ли в ближайшие годы захочет передавать бразды правления, — пришлось сделать вид, что не заметил его фамильярного "тетя Маша", — Я думаю, смена произойдет не раньше ее семидесятилетнего юбилея.

— Наследницы сейчас нарабатывают очки, я прав?

— В точку! — с силой потянув за капюшон, он поежился, — Черт! Из-за этой конспирации приходится по улицам шататься!

— Так пошли куда-нибудь погреемся?

— Нет, после тех новостей, что ты на меня вывалил, я лучше пораньше домой вернусь. Костя! — обернулся Сергей, — Поймай такси до вокзала!

Старший из-под плотно намотанного шарфа прохрипел что-то согласное.

— Ты себя очень недооцениваешь! Точнее не себя, а экзоскелеты Воронина и свое место при них. Уже в нынешнем виде они по сути шестнадцатый клан. Или даже пятнадцатый, потому как Октюбины вот-вот сойдут со сцены — у них почти не осталось всадниц, чтобы закрывать их долю окон. А без всадниц они не клан, а так, зажравшееся ворье, которое и прижать не грех. И будь уверен, желающие вскоре найдутся. Зато человек, возглавивший такую силу, автоматически станет народным любимцем. И союз с ним может стать тем камешком, который нарушит сложившиеся полюса силы. И как бы многим ни хотелось тебя отодвинуть, по целому ряду обстоятельств ты по-прежнему в первой тройке претендентов на эту должность!

— Проще было своего человека нам подсунуть и натаскать.

— Проще, — согласился Сергей, — Но ты забываешь, что свою кандидатуру надо протащить через все фильтры СБ. А у мамы уже есть своя.

— Кто? — обиженно растерялся.

— Ты, дуболом! — ради того, чтобы постучать меня по лбу Серый даже отпустил края капюшона, тотчас скинутого налетевшим порывом ветра.

Хм… а ведь и вправду получается так.

— А Светлана? — вспомнил я о подсыле.

— А что Светлана? Совпало. В Муромцево ее на стажировку посылали, и вообще-то для нее другое место приготовлено было. Ее назначение к Воронину в последний момент переиграли, но ей на игры в солдатиков в любом случае не больше полугода отводилось. И никто не ожидал, что она на тебя западет. А вот Павла Отрепина туда очень удачно подставили, — на мое выраженное мимикой недоумение Младший добавил, — Потом уже выяснилось, когда он погиб, что его семья была связана с конкурентами. Долго рассказывать, но всю комбинацию с его "приземлением" разыграли специально, чтобы матери потом порекомендовать, и выйти на Свету. И согласись, если бы он остался жив — не видать бы тебе ни капитанства, ни ордена!

— Так это вы его?.. их?.. — несмотря на стылый ветер, меня прошиб пот.

— Ты, блядь, не смей так про нас думать! — взорвался Серый, — Извини, но с тобой надо только на твоем языке! Сказал же: после гибели выяснилось! Что, по-твоему, мать дура, чтобы своих людей так подставлять?! — после вспышки гнева он немного помолчал и хмуро продолжил, — Знала бы она раньше, так наоборот, стерегла бы этого Отрепина как зеницу ока, из-за него у нее потом неприятности были. Они и так, и так случились — не шутка же, целую группу угробили, окно не схлопнули, но ей еще и за Отрепина отдельно прилетело. Думала даже, что с должности попросят, хотя инициатива вообще не ее была. Но обошлось.

— Откуда ты все это знаешь? — спросил, чтобы разбить нехорошую тишину, возникшую между нами.

— Я всего полчаса назад сказал: должность главы ИСБ — наследственная! Почти наследственная, но в моем случае "почти" можно отбросить. И то, что я принял это только сейчас, не отменяет факта, что меня к ней готовят с пеленок. Я и университет-то как отдых воспринимаю после всей домашней муштры.

— Понятно… — в голове все-равно не укладывалось, что я вот так запросто прогуливаюсь по улице с будущим "Лаврентием Палычем".

— Плохо, что ты здесь, а я там! И связи никакой надежной нет! Хотя… давай так… турбину помнишь?

— Турбину?.. — скачки мысли Младшего остались за гранями моего разума.

— Нину-Турбину? А, черт! — чертыхнулся парень, — Ты же не пошел тогда с нами! Тогда отпадает! Или нет?.. Короче, Турбина подойдет к тебе на… нет, не на следующей… ориентируйся примерно на полмесяца, плюс-минус. Она полностью мой человек, про нее даже мать не знает. Через нее будем держать связь.

— Как я ее узнаю?

— Поверь, Турбину ты ни с кем не спутаешь! — заверил меня Сергей, — Но ее и зовут так — Нина Турбина, с ударением на первый слог, разумеется. А на внешность не смотри — девка умная, не чета многим!

— Хорошо, — покорно согласился.

Такси, нарушая все правила дорожного движения, разбрызгивая снежную кашу колесами, с буксом притормозило у едва успевшего отпрыгнуть подальше от веера летящей слякоти Константина.

— Не надо провожать! — Сергей остановил мое продвижение к машине.

— Вопрос напоследок можно?

— Валяй, смогу — отвечу.

— Помогаешь ты мне как другу, это я не отрицаю. Но все же чувствуется, что есть у тебя свой интерес! Не поделишься?

Серый опять взглядом посоветовался с тучами и выдал:

— Мать почти полностью оттерли от проекта Воронина. И с очень обидными формулировками.

— Краснова?

— Тц! — Забелин презрительно цыкнул, — Как ты думаешь — полковник Краснова и полковник Забелина равноценны?

— Да ни в жисть! — искренне возмутился даже мысли, потому что в охранке полковников насчитывался не один десяток, а Забелина была одна в своем роде — полковник, который мог приказывать генералам.

— То-то же! — удовлетворенно кивнул мне собеседник, снова поежившись из-за особенно сильного порыва ветра, грозившего опять сорвать ему капюшон. Справившись с деталью одежды, возомнившей себя родственницей паруса, Младший жестом заставил заткнуться начавшего что-то выговаривать с переднего сиденья такси Константина, — В деле не только Краснова, но и кто-то из ее начальства или покровителей, — "А это не одно и то же?!" — чуть было не ляпнул я, но вовремя прикусил язык, — Но это все не важно! Во-первых, считай, что мне за мать обидно! Проект все равно бы от нее ушел, но не так… оскорбительно. Поэтому поломать их игры и мне, и ей будет в радость. А если я при этом еще и другу помогу, то… сам понимаешь! — он оборвал фразу, но мне было достаточно, — А во-вторых, кто сказал, что в этой гонке у меня нет своих фаворитов? Служба безопасности нужна будет при любой императрице, но есть фигуры, которые мне импонируют больше, так что сейчас я и на свое будущее работаю.

— Спасибо! — протянул ему руку.

— Жди Турбину! — отозвался Младший, отвечая на рукопожатие.

Таинственная Нина Турбина не появилась ни через неделю, ни через две, ни через три. Роман с Ногайской шел своим чередом, ни о каком оружии я ее, разумеется, не расспрашивал — не тот я человек, чтобы что-то вынюхивать и выведывать! Не потому, что западло, а просто склад характера не тот.

Отношения с Ариной по времени совпали с появлением у меня денег — выводы мои одногруппники сделали соответствующие. "Дружба" с Соль сама собой сошла на нет, хотя от Вали и еще некоторых девчонок периодически тянуло грустью по поводу разлада. Зато обзавелся компанией собственных прихлебателей — и, кто бы мог ожидать? — в первых рядах ко мне прибился Димон-Жоппер! Но и раньше далекие дела универа со временем стали для меня все менее и менее интересными: девочки-мальчики, кто кому дал, кто кому не дал! Лично мне давала одна из шикарнейших женщин страны, кумир миллионов. Она же регулярно валяла меня по матам спортзала, повышая свой, — но и мой тоже! — уровень рукопашки. С той лишь разницей, что она учила новое, а я вспоминал старое.

Двоякие чувства — теперь я знаю, что кроется за этим определением! Именно их испытывала фрейлейн Тауберт, заканчивая последний в декабре урок. Гордость за ученика, гордость за себя и одновременно жгучая досада от предстоящего расставания — для меня, то ли выучившего, то ли вспомнившего язык Гёте, этот коктейль "звучал" сказкой! Марта Антоновна до кучи мне еще чистопородный берлинский акцент поставила, и сейчас я легко мог сойти за коренного жителя столицы Германии. Если честно, то меня самого одолевала гордость после беседы со специально приглашенной на наш урок немкой — какой-то знакомой репетиторши. В ходе беседы мы перескакивали с одной темы на другую, и я легко мог поддержать разговор на любую из них. Для парня из рабочего района — небывалое достижение!

Новый 2001-й год я тихо-мирно спраздновал с так и не поженившейся парой Макса и Юли, часа в два меня подхватила Ведьма, потащившая гудеть на какую-то супер-пупер-мега-крутую тусовку в ресторане "Москва" (самый элитный ресторан в Петербурге или самый распиаренный, если пользоваться моей терминологией). Новый год по Гринвичу мы с ней отметили в номерах поверх ресторана.

— С новым годом! — поздравил я, сдирая с Ведьмы трусы с блестками.

— С новым годом! — почти одновременно со мной среагировала она на дурацкое кудахтанье кукушки из громадных напольных часов.

Позже мы вернулись в круг веселящихся людей, а потом под утро еще раз "спраздновали" на посошок. В десять утра, удивляясь давящей тишине во все еще ожидающих "бумц-бумц-бумц" ушах, я поднимался на третий этаж, многократно поминая архитектора, заложившего слишком крутые ступени, чтобы наткнуться на грустно устроившийся под дверьми съемной квартиры комочек в розовой шубе:

— Мишка?..

— Вика?..

Глава 5

Семья в дополнение к новой жизни мне досталась своеобразная. Родной папаня неизвестен, но если судить по намекам — давно покоится где-то под камнем или на дне речки, кормит простейшие формы жизни. Приемный батя — признанный гений промышленной архитектуры. Мамашка — вышвырнутая из клана, но горящая желанием туда вернуться красотка. А кроме родной маман прилагались еще две старшие жены отца — мама Яна и мама Рита, а с ними их дочери — Женя, Поля и Вика. С Викой мой предшественник — вслед за мамой Ритой и для разделения "нас" я его всегда называл Масюней — не дружил. Причем "не дружил" — очень мягкое определение, они с девчонкой цапались постоянно по любому поводу. Я же, попав в тело с "амнезией", всего за три дня свел вражду на нет — помощь от новых сестер я принимал с благодарностью.

И позднее, хоть и не испытывал к "родителям" почти никаких чувств — мне они были совсем чужие люди — поддерживал с ними подобие отношений как раз через Вику. Что мною двигало — стыд от занятия места их сына, или расчет, — не берусь сказать. И то, и другое, наверное. Но до сих пор мы словно существовали где-то в разных потоках жизни: они — сами по себе, я — сам по себе. "Посылки" в виде Вики в моей вселенной явно не предполагалось.

— Сбежала?

— Сбежала, — обреченно констатировала сестренка, но сразу же ощетинилась, — После твоего побега с ними стало невозможно жить! Они постоянно ссорятся! Мама злится, мама Варя закатывает истерики, Мама Рита их мирит, но Поля уже выскочила замуж — второй женой, лишь бы подальше от нашего дурдома! Папа не появляется месяцами. А когда появляется — шушукается с мамой и снова смывается! Я так больше не могу!

— Ну-ну! — прижал к себе шмыгающую носом девчонку, — Так ты что, на лестнице Новый год спраздновала? — посочувствовал, старательно целясь зажатым в неверных руках ключом в замочную скважину.

— Нет, — отозвалась Вика, выскользнув из моих объятий, — Сам Новый год я в поезде встретила. Душевно, между прочим!

Теперь, когда мы оба стояли, стало заметно, что ее тоже основательно штормит, Вряд ли она бухала наравне со мной, но без маркера "Х" на анализе крови неокрепшему девичьему организму могло "похорошеть" с пары бокалов шампанского.

— Эй, да ты совсем никакая! — подхватил я ее в прихожей, когда она запуталась в собственных сапогах, — Ложись-ка ты спать, все новости завтра расскажешь!

"Пьяная, помятая пионервожатая!"

Вот и рад бы отцепиться от дурацкого прилипчивого стишка, но строки сами ползли на ум при виде опухшей Викиной мордашки.

Как год встретишь — так его и проведешь, а если речь не только о годе, а о целом тысячелетии? Сестренкиному будущему я не завидовал.

— Чем собираешься заняться?

— Еще не знаю, — умирающим голосом отозвалась она из-под вороха одеял. На отоплении домовладелица экономила, обеспечивая лишь самый минимум, пришлось даже вспомнить печальный детский опыт по затыканию оконных щелей тряпками и газетами. И все равно в квартире температура редко превышала требуемые жилищными нормами семнадцать градусов. А сегодня, когда истопницы тоже наверняка пропустили по рюмочке, не наблюдалось даже этого рекомендуемого минимума. Страшусь предположить, что будет твориться через неделю в Рождество, когда традиционно бухали все.

— Я пока просто поживу у тебя, ладно? — робко заикнулась сестра, — Деньги у меня есть.

— Да живи! Жалко, что ли? Деньги у меня тоже есть. Только родителям отпишись, что тебя не инопланетяне украли, а ты сама по себе свалила. Переживают же!

— Папа все равно искать будет, — всхлипнула Вика.

— Тогда тем более надо написать! — потребовал я,

— Жоппер, ты не охамел? — взвился я, увидев на своей парте сумку Ярославцева. Только-только от "невесты" отвязался, и то косит вон нехорошо с соседнего ряда, как эта погань прицепилась! Димку я недолюбливал, потому что ни об одной мужской жопе я не думал столько же, сколько об его! И не из каких-то извращенных побуждений, просто при виде его строгого носа и проколотого левого уха волей-неволей постоянно вспоминал несчастных рыбок! Переживал за дельфинчиков! Да, вот такой я гринписовец и природозащитник!

— Лось, мне поговорить с тобой надо, — сдавленно пробормотал Жоппер.

Вот и еще одна причина для нелюбви! Обратись я хоть раз так к Максу — мигом бы отхватил в табло, несмотря на разницу в массе и опыте — Кудымов ничего никому не спускал и спускать не собирался. И не важно, что результат известен заранее — на самом деле отхватил бы скорее всего он, важен принцип. А от этого лощеного гуся все мои презрительные слова отскакивали.

Звонок прервал наши препирательства по поводу места, пришлось садиться рядом. Макс имел обыкновение появляться в аудитории сразу после звонка и лютовал, если кто-то еще не был готов к лекции. Или зачету как сегодня, который проводился в виде контрольной. Второго января, блядь!

— У тебя коэффициенты неправильно стоят! — шепнул Жоппер, когда я в четвертый раз пересчитывал вроде бы правильный, но чисто физически невозможный результат задачи, — Поменяй знак у четверки.

— Разговорчики! — прикрикнул с кафедры недовольный Кудымов, но не выгнал ни меня, ни Димона, хотя легко мог. Все-таки неплохо быть другом самому противному преподу на потоке.

Поменяв плюс на минус, переписал ответ и, сдав листы, вышел в коридор, в остальных решениях сомнений у меня не было.

— Чего тебе? — неласково спросил у рыбовода, когда он почти следом покинул прохладный зал занятий.

— Дело есть! — важно прошептал он, оглядываясь по сторонам.

— И? — долгих разговоров с красавчиком я не планировал. Ну, помог с решением, и что? Я бы и без него в конце-концов нашел ошибку. А не нашел бы — так и без этой задачи легко наскребал на проходную "тройку" или даже "четверку", смотря сколько задачка весила в Максовых баллах.

— Давай в столовке сядем, заодно поедим? Мне перед зачетами кусок в горло не лезет, зато потом на жор пробивает.

Как ни странно, но такая маленькая слабость почти примирила меня с существованием Жоппера. Просто надо было видеть — насколько он пыжился постоянно, пытаясь не уронить свой несуществующий авторитет. Впрочем, я не прав, девчонки на его гордый неприступный вид велись только так, и в одиночестве он не оставался, являясь кумиром для большинства парней из нашей группы. Его игнорили только я, Алиса с волчицами и Соль с прихлебателями, остальные разве что в рот не заглядывали.

— Это правда, что ты капитан имперской безопасности? — прозвучал очень неожиданный вопрос, едва мы сели за стол с подносами полными еды.

— С чего вдруг такой интерес? — выдавил из себя, прокашлявшись.

— Тебе нельзя признаваться? — расстроился Жоппер.

— Да нет, можно. Да, я капитан в отставке. Доволен?

— В отставке?.. — чуть разочарованно протянул парень, но тут же исправился, — А корочки показать можешь?

Все еще недоумевая, развернул и выставил впереди себя ксиву. Все как положено — не выпуская из ладони. А попытку посмотреть и пощупать пресек жестко:

— Без рук!

Уважительно глянув на удостоверение и на меня, Жоппер, захлебываясь словами, стал излагать свою немудреную историю.

Парниша подрабатывал в эскорте, причем в самом худшем его варианте — не столько сопровождал, сколько спал с клиентками за деньги. В моих глазах — уже минус. И пусть деньги ему требовались на учебу и поддержание имиджа, потому как беден он был словно церковная мышь, меня его слезный рассказ не растрогал: проститутка — он завсегда проститутка, сколько его не называй красивым словом "эскорт". Здесь в универе он рассчитывал подцепить кого посимпатичнее и побогаче, а там уже навеки распрощаться с опостылевшей работой. Но на пути его честолюбивых планов встали сразу несколько внезапно обнаруженных преград: своих "куколок" агентство держало на коротком поводке, собирая на мальчиков совсем не детский компромат (мысленно перекрестился — будь я чуть менее брезгливым, мог бы точно также сейчас маяться). Второе — таких вот "небрезгливых", как они ни шифровались, все равно брали на заметку, и вход в высшие эшелоны им потом был заказан. То есть мальчик мог сколько угодно крутить романы, но жениться на привилегированной девочке ему бы не дали — за такими девочками обычно стоят их высокопоставленные мамочки, которым зять-проститутка нахуй не сдался. И третье — злоупотребляя не "клацем", а каким-то его аналогом, пацан уже в девятнадцать умудрился посадить весь организм на жесткий допинг — "пипетка не стояла без таблетки".

— Так пойми, иногда такие крокодилицы попадаются, что хоть вешайся, — зачем-то горячо он оправдывался передо мной, — Без "закидки" на таких не встанет! А они, как назло, обычно платят больше всех! Вот и приходилось…

Щазз заплачу!!! Два раза! Подсолю витаминный салат скупой мужской слезой! Хотел легких денег — получил. За столом я оставался только потому, что разговор у нас начался с моих капитанских корочек.

— Есть у меня одна постоянная подруга. Я даже одно время думал совсем с ней сойтись, тем более что к внешности ее почти привык. А потом оказалось, что она из ваших…

Лучась самодовольством, Жоппер излагал, как раскручивал неразборчивую бабенку на подарки, как она помогла ему пройти конкурс в универ, как обмолвилась обо мне, стоило ему вывести как-то разговор на тему сокурсников.

Я же между слов слышал другое: поток обмена информацией шел в обе стороны, и наверняка не равноценный. На самом деле — просто классика вербовки! И стучал Димон не по принуждению, а совершенно добровольно. Дятел-трудоголик! Ну и, болтать — не трахаться, а время беседы шло в общий оплаченный зачет. И все хорошо шло у этой парочки, к обоюдному удовольствию, но вот беда — щедрая нанимательница пропала. И Жоппер подозревал, что пропала нехорошо.

— Я тебе больше скажу — концы где-то здесь в универе спрятаны. Уж очень настойчиво она меня про некоторые моменты выспрашивала! — однако, рыбожоп не совсем безнадежен, и кое-что в их отношениях понимал.

— А от меня ты что теперь хочешь?

— Галка на самом деле классная была. Добрая. Щедрая, — это мы, между прочим, об агенте спецслужб говорим! — Я по ней даже скучаю.

— Ближе к делу! — поторопил я его.

— Поспрашивай у своих — все ли с ней в порядке? Ты не подумай, — вновь зачастил Жоппер, — мне ваши тайны не нужны! Но привык я к ней, понимаешь?! Волнуюсь!

— И как я, по-твоему, должен спрашивать? Была, ходила по борделям, выдавала себя за сотрудницу? Самому не смешно?

— Что сотрудница — это верняк! Точно такие же корочки как у тебя я как-то сам у нее видел! — а вот это уже интереснее, потому что в зависимости от звания удостоверения варьировались по цвету, То есть его бабенка была тоже капитаном. И не условным, как я, а видимо настоящим. А капитан имперской безопасности — это, между прочим, довольно высокое звание! — Мне она Галей представлялась, но я знаю, что зовут ее Горшавина Алина Григорьевна. Удостоверение у нее как-то выпало, а я успел поднять и прочитать.

— Ладно, попробую, — задумчиво согласился, чтобы только Жоппер отстал — пока даже тени идеи не было, как выяснить нужную ему информацию.

Стоило прийти домой, как все проблемы рыбожопа выветрились из головы — упавшая как снег на голову Вика потребовала полного внимания. Я надеялся на приготовленный ужин, а получил в нагрузку к зачетной неделе беготню по магазинам. Выяснилось, что у меня — о, ужас! — нет на кухне венчика (что это?!), лопатки для котлет и — о, майн гот! — прихваток!!! Чем ей не понравилось обгоревшее полотенце, используемое для этих целей — ума ни приложу, но надо, так надо! В ее воинственном состоянии проще было согласиться, чем выслушивать все заготовленные шпильки. А каким непостижимым образом три столь необходимые моей кухне хуйни трансформировались в семь (семь!!!) полных пакетов — вопрос не ко мне! Вишенкой на торте мне досталось высказывание:

— Самое необходимое купили — пока сойдет!

То есть эти семь пакетов — всего лишь самое необходимое?!! Мысль, что Масюня был не так уж и неправ, придерживаясь с Викой тактики "холодной войны", весь вечер давил в зародыше. И никогда еще не радовался так сильно протяжному гудку "стодесятки" под окнами.

— Так! Короче! Вот деньги на первое время! — припрыгивая на одной обутой ноге, стараясь одновременно попасть в рукав дубленки, протянул сестренке неразменянную пятихатку из конверта, хранимую в кармане на всякий случай, — Меня не теряй! Вернусь завтра или послезавтра. А может быть и позже!

— У Масика завелась девушка?! — ехидно протянула зараза, почти выжившая меня из моей собственной квартиры, помахивая лопаткой с еще не оторванным ценником.

— За "Масика" получишь в следующий раз в лоб! — ответил, натягивая второй ботинок.

— Ой-ой-ой! Страшно-то как! — продолжила она издеваться.

— Вика! — приструнил расшалившуюся сестренку, уже начавшую дегустировать выпрошенный для торта ликер, — Ты вроде о каких-то подругах здесь заикалась? Разрешаю устроить сборище!

— Братик! — взвизгнула Вика, обнимая меня и тут же срываясь к стационарному телефону.

— Но чтобы хозяйка мне не жаловалась! — из прихожей крикнул ей вслед в отчаянной попытке предотвратить предстоящий разгром квартиры.

— Не волнуйся! Все будет в лучшем виде! — отмахнулась Вика, уже накручивая диск аппарата.

— Вжжжж, вжжжж!!! — врезался в мой скучный сон необычный басовитый звук.

— Вжжжж, вжжжж!!! — следом за звуком Ведьма, не особо разбирая в темноте место для установки коленей и локтей, переползла через меня к настырному источнику помех.

— Да! — привычное для меня "Аллё!" тут не прижилось, и по телефону отвечали обычно "да!"

— Да, я!

— Да! — сонный голос Арины подобрался, превратившись в деловой.

— Так точно! — совершенно четко прозвучало в гулкой утренней тишине ее квартиры.

Еще не совсем отойдя от сна, попытался заключить всадницу в объятья и повалить обратно в постель.

— Прости, Миша! — моя подруга ловко вывернулась из обхвата, сильными руками придавливая меня к подушке.

— Окно? — проснулся окончательно я.

— Окно.

— Где?

— Тебе какая разница?

— Никакой.

— Ключи оставлю на столе. Будешь уходить — закрой на два оборота.

— Можно с тобой? — внезапно даже для себя попросился я.

— Зачем тебе это, капитан? — впервые обратилась она ко мне по званию. И впервые давая знать, что ей это звание известно, — Задание?

— Низачем. Просто потому, что я за тебя волнуюсь. Если ты знаешь о моем капитанстве, то должна знать, что я в отставке. И сам по себе.

— Что ж, капитан "сам по себе"… у меня нет секретов от нашей доблестной СБ. Если ты хочешь понять, чем живут всадницы, добро пожаловать! Только форму тогда надень!

— Она у меня дома.

— Вылет через четыре часа. Пятнадцать минут ничего не решат.

Включив свет в комнате, тут же выключил его обратно, поражаясь количеству женского шмотья, беспорядочно раскиданного по двенадцати квадратным метрам моей спальни. И еще больше поражаясь количеству пустых бутылок, звяканье которых сопровождало меня весь путь по коридору.

— Миша?.. — раздался хриплый Викин голос от стенки. Не буду заострять внимание, что лежащая на расправленном диване сестренка переплелась голыми ногами с другими такими же обнаженными женскими ляжками.

— Миша?! — раздался ее же голос, заставший меня в кухне за переодеванием.

— Как-то так… — заявил в расширенные глаза, застегивая мундир с бренчащими наградами.

— Миша?!

— Я вернусь завтра! И тогда мы поговорим.

— А ведь я считала тот доклад неумной шуткой! — прокомментировала Ведьма мое появление в машине при полном параде.

— Разочарована? — спросил, понимая, что наши отношения уже никогда не станут прежними.

— Знаешь?.. — Ногайская склонила голову набок, разглядывая награды, — Нет! — уже спокойно-уверенно закончила всадница, — Авдотья! В резиденцию!

— Моя прелесть! — заявила уже облаченная в броню Арина, демонстрируя мне свои знаменитые сабли, закрепленные на специальной подставке.

Невольную ухмылку скрыл чудом — уж очень резанула слух эта "моя прелесть", напоминая о доме. К счастью, благоговейно водившая пальцами по рукоятям и незаостренным краям клинков Ведьма моей нетипичной реакции не заметила. А когда она подняла на меня взгляд, уже справился с лицом и лишь смущенно пожал плечами, поскольку в холодном оружии мало разбирался и способен был оценить клинки по одному критерию: "нравится — не нравится". Впрочем, состроить подобающую моменту рожу труда не составило, блеснувшие голубым отсветом сабли мне определенно понравились — даже дилетанту сразу видно: не для парадов, а настоящее боевое оружие. Но я все равно за пулемет!

— Булатный клинок, — произнесла Арина, заостряя мое внимание на характерных волнах вдоль лезвия, — а знаешь, что дает такой синий оттенок?

— Понятия не имею, — отозвался, ревниво отмечая ласковые движения женщины, наглаживающей сталь.

— Броня всадников, — не стала держать меня в неведении Ногайская, — Для ковки клинков применяются чешуйки убитых тварей.

— И всё?

— Не всё, конечно. Но больше я тебе, капитан, сказать не могу — тайна клана!

Кивнул, принимая причину. Но "нам хватит и намека!" оставил в уме. Как бы я ни относился к Красновой или Ногайской, а заменить в экзах вибро-мечи на что-то полегче и покрепче не отказался бы.

— Их ковали лучшие оружейники клана! — красуясь передо мной, Ведьма выполнила связку, заставляя клинки петь от рассекаемого воздуха.

— Впечатляет! — ничуть ни покривил душой, наблюдая за процессом прикрепления клинков в заспинные ножны. А подло мелькнувшую мысль об отыгрываемом специально для меня и возможно не только для меня фарсе — добираться до места нам явно не один час, и надевать броню можно было не спешить — оставил при себе. В конце концов я их порядков не знаю.

На аэродроме пришлось подождать в стороне, пока всадница лаялась о чем-то со своим командованием. Сбитая эмпатия — я сам не заметил, как погряз в чувствах Арины, и лишь на подъезде к летному полю сообразил, что весь испытанный букет ощущений, начиная от азарта с мандражом и заканчивая глухой тоской, — не мой. Так вот, даже прикрученная до предела эмпатия доносила до меня отголоски недовольства от идущего на повышенных тонах разговора: старые бабки с фамилией "Ногайские" были отнюдь не рады моему присутствию рядом с Кровавой Ведьмой. Что им там втирала Арина — осталось неизвестным, но на борт я взошел под неодобрительное, вырванное боем и угрозами согласие клановых старейшин.

— Мы летим одни? — спросил, когда самолет стал выруливать на полосу, а пассажиров в салоне не прибавилось. Занятый только нашей парочкой салон "Мишки" — один в один как наш кэбэшный — без загромождающих пространство контейнеров с девятками смотрелся странно пустым.

— От моей первой четверки уже давно никого не осталось. Как и от второй… — чуть тише добавила Арина, — Новая тройка вылетит следом.

— А почему не с тобой?

Арина неопределенно дернула плечом, нехотя отвечая:

— Какие-то накладки.

— Угум… — не стал углубляться в явно неприятную для всадницы тему.

"Вжиххх, вжихх", — пребывая в задумчивости, всадница водила оселком по идеально заточенным лезвиям. И как мне ни хотелось прервать эти терзающие уши даже через гул движков "Мишки" звуки, терпел. Терпел, пока не задремал, сквозь сон продолжая слышать ритмичное: "вжихх, вжихх".

Ржевский округ — одно название места заставило очко мерзко завибрировать. А уж когда разобрал заснеженные очертания знакомого по самому первому вылету военного аэродрома — и вовсе испытал тянущий "жим-жим". Вот бывают места, где тебе фатально не везет, и это место, похоже, было из этой серии!

По мере приближения к окну понял, зачем Арина попросила надеть капитанскую форму. Едущего в машине перед нами папика в штатском каждый километр останавливали и проверяли, а мне только отдавали честь и без заминок пропускали дальше. Капитан-безопасник в одном авто с всадницей? — значит так надо! Я даже удостоверение не всегда доставал, трижды отделываясь небрежным кивком через опускаемое стекло.

Авдотья, которая прибыла раньше нас и уже ожидала на полосе в новеньком джипе, вынужденная тащиться с общей скоростью, на каждом КПП недовольно бурчала себе под нос, затихшая Арина о чем-то истово молилась, а я, не рискуя показать своей суеверной тревоги, молчал и глазел по сторонам. И лишь когда отворот на карьер остался позади, шумно выдохнул: "Итицкая сила, не все так плохо!" "Жим-жим" перешел обратно в стадию мелкой вибрации.

Сегодня выбор тварей лег на мукомольный завод. Насквозь мирное производство, если не помнить, какой шикарный объемный взрыв может дать подвешенная в воздухе мучная взвесь. А белые клубы, не имеющие ничего общего со снегом, начали попадаться задолго до самого завода — навстречу нам пылили и пылили муковозы, присыпанные белым налетом грузовики с демонтированным оборудованием, такие же испачканные легковушки. А ведь размоченная снежком мука потом так просто не смоется, вдобавок забьет и намертво заклеит автомобильные фильтры, весь техпарк в следующие дни наверняка ждет генеральная чистка! Причудливые зигзаги мыслей, выхватывающие абсолютно неважные детали — какое мне дело до грядущих проблем эксплуатации чужого транспорта? — неплохо отвлекали от тяжелеющего эмофона Ногайской.

Промахнуться мимо широко распахнутых ворот было невозможно — весь поток техники с дороги прямым ходом шел на территорию завода, уже превратив некогда нормальный асфальт в непонятные ошметки. А вот как сумела сориентироваться Авдотья, чтобы вывернуть между цехами точно к зданию с водруженным над входом флажком Ногайских — это ее личная тайна. Впрочем, разгадка могла быть совсем простой — ей могли дать точную инструкцию до встречи с нами.

— Тебе сюда нельзя! — Ведьма остановила мое движение к двери и широким взмахом указала в противоположную сторону, — Штаб с наблюдательным пунктом обычно устраивают где-то там, тебе туда.

Показав направление, Арина чеканящим шагом поспешила внутрь, но я догнал и развернул, ухватив за плечо:

— Ни пуха, ни пера! — пожелал и прижался своими губами к искусанным и даже немного кровящим губам женщины.

— К черту! — решительно оттолкнула меня она, — Иди!

Двести метров до наблюдательного пункта неожиданно превратились в несколько километров: сначала какой-то майор, не глядя на род войск, пристроил командовать демонтажем оборудования, и я, как оглашенный, носился между срочницами, срывая голос в управлении погрузкой. Потом пришлось почти до ворот помогать толкать заглохший тягач. Дальше, матерясь на "тревожников" (военные что-то нахимичили и свет на всем заводе вырубился почти на час), провожать к затихшим трансформаторам приехавшую бригаду электриков (электричек?..), благо расположение стратегических объектов заставила срисовать намертво вколоченная в голову инструкция по рекогносцировке на местности. Добравшись, наконец, до оцепленного наскоро сооруженного помоста, судорожно стал соображать — а как я попаду внутрь? Пропуска-то у меня нет! Но смутно знакомая капитанша, стоящая на карауле, поприветствовала по имени и освободила проход на сколоченную из деревянных паллет лестницу, тут же заступив движение кому-то, попытавшемуся пройти следом.

— Пропуск! — рявкнула она мне за спину.

— Прошу! — раздался позади спокойный голос, — Разрешите поинтересоваться, а почему вы не спросили пропуск у капитана?

— В-в-в…

— Ну-ну, голубушка, не надо! Вы же видите, на мне нет формы! — остерегаясь насажать заноз, я поднимался медленнее обычного, поэтому хорошо слышал ведущийся позади обмен фразами, — Так почему же?

— Капитана Лосяцкого я знаю в лицо, господин генерал!

— Капитан Лосяцкий? Интересная у меня, однако, компания на сегодня. Спасибо, голубушка!

Заметно шатающийся насест, обрешеченный и обшитый плексиглазом, на добрых пять метров возвышавшийся над зданием мукомольного цеха, пока пустовал — я оказался в нем первым.

— Здравия желаю, господин генерал! — обернулся я к поднимающемуся следом мужчине, названном генералом, узнавая в нем шпака, что так долго ехал на машине перед нами, — Разрешите представиться, капитан имперской безопасности Лосяцкий Михаил Анатольевич!

— Вольно, капитан! — доброжелательно кивнул мне появившийся в проеме сухощавый дедок в штатском, — Сегодня я в гражданском, можете обращаться просто — Петр Апполинарьевич, — от прозвучавших имени-отчества волосы на всех местах ощутимо привстали дыбом — "просто" Петр Апполинарьевич, он же генерал артиллерии в отставке князь Сомов, по совместительству еще являлся мужем и принцем-консортом императрицы Марии Четвертой. То есть совсем попросту — местным императором! Очень непубличная фигура, хотя по молодости, говорят, неплохо засветился в нескольких заварушках и был неоднократно отмечен наградами, из-за чего и стал женихом, а потом супругом будущей императрицы. По совсем непроверенным слухам — уточнить их кроме как у Серого мне не у кого, но и его я спрашивать о таком остерегался, — оставив ради нового брака молодую беременную жену.

— Не ожидали? — косо усмехнулся почетный пенсионер всея Руси, любуясь переменой красок на моем лице.

— Так точно! — браво отрапортовал я, еще сильнее вытянувшись в стойке смирно ("не ожидал" — это слишком мягко, я охерел!)

— Оставьте! — небрежно махнул на меня рукой Сомов, оборачиваясь к застекленной стене будки, — Мы с вами оба в отставке, и можем беседовать без этих армейских формальностей! — прикипев к стеклу, он поинтересовался, — Вы уже не первый раз наблюдаете тварей, что скажете?

Мысль, что одной его внучке я отказал, зато вполне возможно переспал с другой (присутствие в свите императрицы, разорванная помолвка с Забелиным, фамильярно называющем правительницу "тетей Машей", да и озвученная фамилия "Царева" как бы намекали), приморозила язык. И ведь тут даже не знаешь, какая из зол хуже! Но, то ли за сегодняшний день я устал переживать и волноваться, то ли еще что, но накрывшее оцепенение почти сразу отпустило. К тому же вспомнилось, как вызвали на ковер к начальнику училища аккурат после того, как переспал с его любимой дочуркой (между прочим, инициатива отнюдь не моя была!) — вот там был ужас так ужас!

Отмерев, вслед за князем перевел внимание на задний двор завода, где сейчас едва заметно сияла арка окна с рассредоточенными впереди нее всадниками:

— Глад мелковат.

— Мелковат, да не прост! — возразил мне генерал в отставке, — Такие мелкие обычно шустрее и злы немилосердно!

— Слово "милосердно", по-моему, вообще неприменимо к всадникам.

— Поддерживаю. И все же — вы с такими сталкивались?

— Нет, ваше превосходительство!

Нового предложения обращаться запросто не поступило, давая понять, что тон выбран правильный — официально, но без подобострастия.

— Тогда запоминайте: сразу после начала поединка он отпрыгивает вправо! Оттого и стоят они обычно крайними в шеренге. Боковое зрение на левую сторону у них развито гораздо хуже, поэтому подловить их всегда стремятся слева, — теперь я замер не от близости правящей фигуры, а предельно внимательно вслушиваясь в каждое слово — того, что говорил сейчас генерал, инструкторы нам не рассказывали, — Зато, в отличие от более крупных собратьев, недостаток зрения у них компенсируется повышенной скоростью и ловкостью. Вот увидите сейчас, сколько проблем он доставит своей противнице!

— Если он быстрее, то скорее всего легче? Броня тоньше?

— Соображаете! — одобрительно кивнул мне собеседник, отвлекаясь от вида за стеклом и переводя внимание на меня, — Но не обольщайтесь: тоньше, не значит хуже! Обратите внимание на цвет чешуи на шее.

— Простите, но разницы не вижу…

— Значит, вы их еще не столько повидали, чтобы чувствовать разницу! — заявил Сомов, втаптывая мое самомнение в грязь, — Ничего! На четвертом или пятом десятке окон научитесь эту разницу видеть! — и он снова обратил взор на заметаемый поземкой и мучной пылью пятачок двора, — У него на шее чешуя отливает синим. Несильно, иной раз эти переливы даже не замечают, особенно плохо они заметны при солнечном свете, поэтому всегда перед поединком запрашивайте фотографии — на снимках они лучше видны!

Увлеченный разговором я едва обратил внимание, как вслед за генералом в наблюдательный пункт просочились еще три женщины гренадерского роста. И одна из них на повелительный жест князя протянула нам развернутую папку, демонстрируя кучку еще липких от раствора криво нарезанных карточек, где синюшный оттенок шеи Глада действительно сильнее бросался в глаза.

— Это их относительно недавняя разработка, — продолжил свою лекцию генерал, выбрав из стопки и показав мне самый яркий снимок, — Какой-то новый состав, более крепкий и сложный. Наши пока не могут повторить формулу, но работы в этом направлении ведутся. Так что, несмотря на кажущуюся уязвимость, не обольщайтесь — шея у этих тварей наиболее защищена.

— Мы обычно по корпусу целимся, — вставил я свои пять копеек.

— Да, со стороны старины Иоганна очень любезно было придумать оружие, пробивающее их броню. Кстати, изделие Модеста Дегтярного дерет их шкуры не хуже. Но синяя броня еще и рикошетит, имейте в виду!

Коротко кивнул, принимая к сведению и информацию, и намек. К моему удивлению супруг Марии Четвертой разговаривал со мной так, словно я по-прежнему командовал пилотами девяток, а отставка мне только приснилась.

Очень удачно я сегодня с Ведьмой напросился!

— Теперь обратите внимание на стопы Войны! — снова увлек меня к стеклу монарх, — Видите косолапость?

Легкая кривизна конечностей у указанного всадника присутствовала, но я не мог припомнить — было ли такое же искривление у виденных ранее?

— Потом будете замечать автоматически! — получил неожиданное утешение на свое замешательство, — Такая постановка стоп означает усиленную прыгучесть, об этом тоже можно узнать заранее по снимкам, — под нос мне была сунута карточка, отдельно фиксирующая лапы Войны, — Всегда требуйте снимки заранее!

— Почему нас об этом не предупредили раньше?! — возмутился я. Ведь знай мы такие тонкости, мы бы их неоднократно отработали! — Ваше превосходительство, — пришлось добавить на недовольный взгляд генерала.

— До поединка четверть часа, вы уверены, что стоит именно сейчас тратить время на это, капитан?

— Виноват, ваше превосходительство! — "Не знаешь, что отвечать, — обращайся к уставу!" — гласит солдатская мудрость, исправно работающая во всех мирах.

Жизненно важные сведения по повадкам тварей лились из высокопоставленного офицера все следующие пятнадцать минут, до самого выхода Ногайских всадниц. Опасаясь забыть хоть слово, разогнал искры до звона в ушах, впечатывая собранные крупицы знаний в долговременную память. После императора (чем дольше мы с ним стояли, тем большим уважением я проникался к старикану, уже без иронии называя его про себя императором) в наблюдательный пункт никого не пустили, хотя я заметил краем глаза, как несколько человек с орлами на погонах предприняли попытку пройти к лестнице и получили отлуп от увеличившейся охраны. Все желающие понаблюдать за поединком с высоты вынужденно скучились на соседней крыше, частенько бросая заинтересованные взгляды на наш уже закрытый щитами насест. Как их возводили, я тоже заметил только в последний момент, когда крайняя бронированная плита заняла место поверх двух слоев других, перекрывая видимость до уровня плеч императора.

Кто-то наверху мне явно благоволит, поскольку не уверен, что меня бы пустили, не зайди я сюда на полминуты раньше ВИП-персоны, отчего-то пожелавшей моей компании. И даже понимая, какие трудности выпали остальному офицерскому составу, лишившемуся оборудованного места для наблюдения, радовался, что все внимание источника ценнейшей информации досталось мне одному — две телохранительницы и рослая помощница не в счет, они своего босса не отвлекали.

Вспыхнувшие по периметру прожекторы разом осветили импровизированный Колизей, подменяя собой свет проваливающейся за горизонт звезды по имени Солнце. А на снег арены под дружное скандирование "Ведьма! Ведьма! Ведьма с нами!" ступили бойцы-гладиаторы. Отвечая на ожидание толпы, вышедшая первой Арина, вздев кверху руки с зажатыми саблями, совершила оборот вокруг себя, приветствуя собравшихся, отчего сравнение с гладиаторами еще сильнее врезалось в восприятие.

— Красуется, — недовольно заметил мой собеседник.

— Вам это не нравится?

— Красоваться нужно после, а не до! — отрезал генерал.

Он был прав — самолюбование чуть не вышло Ведьме и ее соратницам боком — бросившийся наперерез торжественному выходу аномально прыгучий Война слишком быстро приблизился к всадницам, отвлекая их от такого же скоростного приближения Глада. Я даже засомневался, что сам смог бы его удержать в прицеле! Впрочем, смог бы. И я, и мои бойцы всегда выходили на пятак, уже наведя стволы и готовые стрелять.

Рубилово началось зачетное, не чета жалким дилетантским потугам Отрепина со товарищи, как это отчетливо стало пониматься сейчас. Глядя на исчезающих с места фурий, я с трудом верил, что их родственниц когда-то смог остановить в одиночку. Дважды. Не иначе, как мне бракованные достались! В накрывшей весь завод тишине слышались только скрипы и чиркающие удары оружия внезапно возникающих возле монстров поединщиц. Заставляя сердце заходиться рваным ритмом, моя Ведьма связала боем сразу и Войну, и Чуму. Кривоглазым Гладом занялась еще одна амазонка.

— Бэлла Ногайская, — ответил император на мой вопрос о составе, — Кровавая Белка. Вторая ведущая всадница Ногайских. Старшая дочь Арины.

Я знал, что у моей любовницы есть дети, хотя она о них почти не говорила. И все равно был неприятно удивлен.

Под дружный ликующий вопль многочисленных зрителей на снег упала отсеченная лапа Раздора, вынужденного обороняться сразу против двух сменяющих друг друга всадниц. Мельтешащие в глазах близняшки Ксения и Оксана Ногайские — их имена мне тоже подсказал император, — уверенно теснили тварь, зажимая к возведенной стене из щитов. Еще пара наскоков, и они дожмут!

Дикая случайность!

Одна на тысячу!

Щит за спиной загнанного Раздора пошатнулся, заваливаясь назад и позволяя ему на миллиметры разойтись с завершающим замахом одной из двойняшек. Вторая, уже расслабившаяся сестра, любовавшаяся последним ударом, оказалась не готовой к атаке от уже, казалось, поверженной твари, и вмиг лишилась головы. Вот она стоит, вывалившись из ускорения, а вот уже ее укороченное тело, орошая грязный снег фонтаном крови, падает на землю, словно пытаясь последним порывом дотянуться до катящейся головы с так и застывшей маской недоумения на лице.

Далеко однорукий Раздор не ушел. Взревев, обманутая Ксения исчезла с глаз и появилась перед тварью, молодецким взмахом отсекая ему вторую лапу. Боли, как нас учили, твари не чувствовали, но два кровящих обрубка сделали свое дело — следующим ударом потерявшая сестру всадница разрубила тело монстра пополам. Три-три.

Вопль радости я не поддержал: полтора месяца спаррингов с Ведьмой давно выявили слабое место Ногайских — ускорение стоило им искр. Короткие наскоки, тактики которых придерживались поначалу близняшки, — меньшего количества, таких атак всадницы могли провести три-четыре десятка, а вот удлиненный бросок на грани фола вслед за Раздором должен был стоить гораздо большего. И на сегодня Ксения исчерпала свой лимит. То есть по факту наших двое против троих. Не обращая внимания на общество, грязно выматерился.

Осознавший то же, что и я, император разразился не менее неприличным потоком слов, неподобающих персоне столь высокого ранга.

— Сука Катаева! — это только то, что можно было разобрать среди несвязных возгласов, — Сгною! Урою! Уебу! Сама застрелишься!

Ругательства явно относились к командиру, ответственному за установку щитов — больше не к кому.

— Смотри! — дернул я за руку не на шутку разошедшегося старика, — Пошла!

Ксения, постояв неподвижно минуту среди мечущихся фигур, похоже воспользовалась бодрячком — как только искр на него наскребла?! И новым рывком кинулась на нестандартного мелкого Глада, отвлекая его на себя, давая передышку Белке. Под смазанные движения меча соратницы дочка Арины подобралась-таки к твари с уязвимого левого бока и от души всадила свой клинок в кишки чудища.

— Есть! Так его! — Бурно воскликнул император, на радостях хватая меня за плечо и отвлекая от вида за стеклом.

Дружный крик вдруг оборвался судорожным "ах!". Оторвавшись друг от друга, мы снова прильнули к окну и увидели печальную картину: последним взмахом падающий Глад проткнул клешней грудину обессиленной Ксении, заваливая ее под себя. Отскочившая от монстра Белка с виду выглядела невредимой. Два-два.

— Жаль близняшек! Хорошие бойцы! — генерал остро полыхнул сожалением, смешанным с радостью: минус две твари означало победу.

— Почему они не уходят?! — заволновался я, глядя, как Война и Чума продолжают атаковать Арину.

— Неизвестно! — сжатым кулаком Сомов стал размеренно бить себя по бедру, — Иногда они уходят сразу же, иногда продолжают бой до какого-то им одним известного момента! Как повезет!

Моей Ведьме сегодня точно не повезло. Пятьсот искр — это, конечно, очень много. Это уже не просто "икс", а наверное "сверх-икс". Но и ее силы не безграничны. В то время как ее коллеги едва упокоили втроем двух монстров, разменивая на каждого по жизни всадницы, она одна сдерживала двоих. Самых опасных. Собирающая силы для новой схватки Бэлла еще не справилась с ходящей ходуном грудью, когда раздалось жалобное "бздынь!", и одна из легендарных сабель, носившая говорящее имя "Десница", напоровшись на подставленную клешню Чумы, сломалась. Бздыньканье послужило сигналом для Белки, — не теряя более времени, она включилась в далеко ускакавшую он нее круговерть. Шансы уравнялись, перекинув сабли из руки в руку, выставляя обломок на манер даги, обоерукая Ведьма показала, что и с одним клинком она может многое. Вдвоем они теснили отчаянно сопротивляющихся всадников к окну, намереваясь заставить тварей уйти в свое измерение.

Дальше пошла раскадровка.

Кадр первый: твари в пяти шагах от арки. Народ, повысыпав из укрытий, ликует на стенах из щитов.

Кадр второй: за спиной Белки вырастает шатающаяся фигура раненого, но недоубитого Глада.

Кадр третий: почуявшая неладное Арина тенью размазывается в пространстве, оказываясь между дочерью и тварью.

Кадр четвертый: сломанная сабля оказалась плохой заменой целой. Подведшая всадницу укороченная "Десница" не достает до тела чужака.

Кадр пятый: стряхнутая с острых клешней Арина лежит у стены под нами, а Белка крутится между трех тварей, пытаясь достать хоть одного.

Кадр шестой: уже заметно тормозящая всадница обрушивает еще один удар на Глада, но меч застревает в теле монстра, снова ранив его, но опять не убив.

Кадр седьмой: обезоруженная всадница летит в нашу сторону, а трое всадников по-прежнему на ногах.

Кадр восьмой: арка взрывается волной тварей, за мгновения накрывая шевелящимся покровом ничего не успевших сообразить людей. Глад валится на землю, но уже поздно — вторжение началось. Ебаные Война с Чумой недвижимыми островками возвышаются по бокам окна.

Кадр девятый: выставленная перед нашей будкой стена из плит с оглушительным треском проваливается сквозь не рассчитанную на подобную нагрузку крышу цеха. Две из четырех подпорок насеста на мгновение зависают в воздухе, а после со скрежетом начинают уходить вниз, косо заваливая всю конструкцию. Выбив решетку, мимо меня прямо на арену с уже вовсю расползающимися тварями вылетают и выкатываются телохранительницы императора.

Кадр десятый: я, схватив за шкирку Сомова, тарзаном скачу по скользким листам шифера, задействовав все свои искры.

— Императора отсюда!!! — швыряя тело старика в смешавшиеся ряды оцепления, я здорово рисковал, но и прыгать с ним с четырехметровой высоты без экза тоже было сродни самоубийству. С тем, в кого кидать, я угадал: дедка подхватили на лету и, прикрывая сработанным строем, потащили подальше от разверзнувшегося ада. Я же поскользнулся и покатился с наклонной крыши в набирающее обороты веселье.

Вот люблю я пулеметы! Трепетной любовью! Это нежную органику твари рвали сразу, а для переваривания металлов им требовалось время. Заработавшие пушки подарили мне шанс, и я им воспользовался, вооружившись бесхозным "Модестом".

Стреляй! Круши!

В образовавшийся за моей спиной островок безопасности проскользнули новые бойцы, поддержав своими стволами огонь.

— За Арину, твари! За Кровавую, суки! За Ведьму, ебать вас всех!

Увязанные в почти бесконечную ленту патроны, выскакивали и выскакивали из ящика, утоляя мою жажду мести за подругу.

— Нате вам! Хавайте! Отъебитесь!

Щелчок затвора, услышанный даже сквозь какофонию ведущейся отовсюду стрельбы, положил конец геройству, но, прежде чем меня дернули за шеренгу отстреливающихся короткими (а не как я!) очередями выстроенных пулеметчиков, я еще успел запустить бесполезным пулеметом по приближающейся своре.

— Идиот! Отходи за вторую линию! — проорала в лицо и зарядила мне локтем по корпусу курносая деваха в каске. Прорвавшийся сквозь сплошной огонь псевдоптеродактиль остро заточенным крылом резанул девушку по незащищенной щеке, обнажая удивительно ровные белые зубы. Запетлявшую над нами тварь тут же сняли метким выстрелом, а я, пришлепав на место кусок лица, зажал его ладонью пулеметчицы и пнул ее в противоположную арене сторону, предварительно отобрав оружие.

К тарахтящим автоматическим пушкам присоединялись все новые и новые голоса, пока все вокруг не превратилось в сплошной грохочущий ад, сменившийся резкой тишиной — лопнули барабанные перепонки. Шаг за шагом, выкашивая тварей, но теряя бойцов, наш клин продвигался к бездарно просранному первому рубежу обороны, пока у меня опять не кончились патроны. И не у меня одного. Чужаки ослабили натиск, давая возможность девчонкам отступить, а мне — время оглядеться. Как оказалось, я все еще стоял у цеха с проваленной крышей, а надо мной горизонтально нависала сломанная конструкция совсем недавно покинутого насеста с вывешенной за пределы искусственного вала будкой.

— Ебаный! Кретин! — матерился я, перебирая трясущимися руками по холодным металлическим перекладинам, — Сидел бы дома, математику учил! Так нет же, блядь! Захотелось на всадниц в деле посмотреть!

Изловчившись, подтянулся и забрался на сварную подпорку насеста ногами. С высоты стало заметно, что командование наконец-то опомнилось, и для тварей открыли заранее сформированные коридоры, разделяя сплошной поток на уже не такие страшные ручейки. Теперь понятно, почему с нашей стороны атаки почти прекратились — под давлением стремящихся из окна новых сородичей тупые прожорливые гады ломились в открытые проходы и там благополучно истреблялись. Цепи мигающих огоньков лучами растянулись на километры от арены.

— Ебаный в рот! Это сколько ж рыли! — восхитился я проделанной всего лишь за один световой день подготовке.

А потом замолчал, открыв рот, потому что подо мной появился танк! Самый настоящий! По представлениям — как раз времен начала Великой Отечественной — такой же неповоротливый, но грозно смотрящийся.

В полной тишине (моей личной) орудие навелось на окно и стало посылать один снаряд за другим точно в зев арки. Проследив за направлением стрельбы, решил, что оно мне как раз на руку и шустрее стал перебирать конечностями по трубам. Дурак, конечно, но дурак с инициативой страшнее подготовленного бойца! И еще — дуракам везет!

Расчет был на то, что твари не сразу начинали пировать, а сначала занимали плацдарм, приступая к поеданию трупов позже. И шансы, оправдывающие мое безрассудство, имелись. И даже в количестве, превышающем ноль целых и ноль десятых.

Прыжок с будки болью отозвался в пятках, уже напрыгавшихся сегодня по самое не балуй. Насест сооружался не просто так, а строго к задней стороне портала (я помню, что окно не портал!), давая дополнительные секунды на эвакуацию наблюдателям. И если мне так хорошо досталось, что дважды с жизнью успел попрощаться, то с противоположной стороны арены в первые минуты вообще, наверное, стояло месиво! Туда же сейчас по заранее сформированным ходам устремилась основная масса захватчиков, оставляя на моей половине отколовшиеся стайки, отстреливаемые снайперами. Ну, и танк еще до кучи вносил свою лепту! Не один, кстати, если верить не слышимым, но отдающимся в груди разрывам.

Первой под слоем трупов нашел искромсанную безнадежно мертвую помощницу императора. Развернутое к небу лицо смотрело на звезды единственным уцелевшим глазом — второй выцарапали безжалостные когти пробежавшей по женщине орды. Потом в двух метрах от тела набрел на блеснувшую в грязи "Шую" и уже вокруг нее стал с остервенением распинывать куски тварей в поисках всадницы. С этой стороны захватчики снесли все кроме одного прожекторы, но и тот светил сейчас не сюда, а куда-то за противоположный край арены, а поиск в потемках был вовсе не легким делом!

Нашел.

Потащил к стене, только сейчас начав думать — как буду взбираться, да еще с грузом на руках?

Сдвинутая танком плита рухнула к ногам, открывая проход.

— Сзади! — не услышал, а прочитал по губам сидящей на крышке люка танкистки, или даже ощутил эмпатией этот крик. Зажатая в правой руке "Шуя" прочертила резкий полукруг за спиной, завязнув в препятствии. Бросив тело Арины, — ей уже все равно! — обернулся к противнику и наткнулся на угасающие глаза Войны с засаженным по самый позвоночник лезвием.

"Ебать, итицкая сила! С одного удара! Вот так сабелька!"

И новая мысль:

"Пиздец котенку!" Потому что ко мне приближался разозленный смертью брата-пидораса Чума, а у меня кроме бесполезной в моих руках чудо-сабельки — НИ-ЧЕ-ГО!!! И искры, до сих пор поддерживающие организм, куда-то внезапно испарились, оставив внутри адреналиновый откат и сосущее чувство голода.

— Ложись!!! — опять не услышал, а почувствовал на уровне спинного мозга.

Рухнул рядом с Войной, молясь не ошибиться в толковании сигнала.

Я уже говорил, как нежно я люблю тяжелые пулеметы?! Итицкая сила, я их обожаю! Я на них женюсь! И будем мы жить долго и счастливо! Назло всем!!! Три веера трасс — от "моего" танка и два с боков — сошлись на Чуме, вычеркивая его из списочного состава тварей, разрывая ему грудь и живот. Дождавшись окончания стрельбы, поднялся и упрямо стал вытаскивать из тела Войны застрявшую "Шую". На хуя мне она сдалась?

Глава 6

— Я очень надеюсь, что вы не станете распространяться, как заработали эту награду!

С трудом оторвал ошалевший взгляд от сверкающей в коробке "Золотой Звезды", уже второй в моей короткой здешней жизни. Кроме меня дважды кавалеров по всей империи насчитывалось семь человек. А трижды — только один, и он стоял сейчас в дверях палаты, тяжело опираясь на костыли.

— Почему, Петр Апполинарьевич? — казенные больничные пижамы волшебным образом нас уравняли, и обращение по имени-отчеству перестало колом застревать в горле. Да и те мгновения, что он вынужденно нюхал мою подмышку, не забыли ни он, ни я.

— Если кто-то узнает, что сломав князю Сомову три ребра и ногу, можно получить не казнь, а одну из высших наград, то, боюсь, мои старые кости подвергнутся нешуточной угрозе.

— Простите, — повторил я в который раз за эти два дня, что мы валялись в госпитале.

— Оставьте! — тоже не в первый раз отмахнулся князь, — Как ваши дела? Не ожидал, что встану вперед вас, капитан.

— По опыту могу сказать, что вставать наверное разрешат завтра, а пока приказано лежать! — Отчитался о своем самочувствии.

— Успехов тогда! А я зашел попрощаться.

— Уезжаете? Уже разрешили? — врачи твердо держались своей этики, не обсуждая пациентов, тем более таких высокопоставленных, но отбившийся от сиделок и приковылявший вчера вечером генерал сам сказал, что отъезд домой ему пока противопоказан.

— Завтра с утра. Куда они денутся, если Маша сама сюда примчалась и привезла на одного меня целую ораву дармоедок!

Княжеская палата (как высокопарно звучит по отношению к чуть большему, чем у меня помещению!) располагалась почти напротив моей, и длящееся второй день столпотворение сквозь неплотно прикрытую дверь я там наблюдал лично. К тому же одна из этих самых "бездельниц" явно не без приказа от монаршей четы битый час колдовала над моими ушами, возвращая слух. Из-за чего сегодня краснел, выслушивая лежа благодарности от совсем по-домашнему одетой Марии Четвертой, закончившиеся вручением указа и заветной коробочки! Лихорадочному румянцу, принятому всеми за смущение, активно поспособствовала только что прокапанная капельница — три по пол-литра. Не скажешь же расхваливающей тебя на все лады правительнице: "Бабка, сгинь! Ссать хочу — сил нет!!!" За то, что стоически перенес получасовой августейший визит и не напрудил в постель, мне как минимум еще медаль "За спасение на воде" задолжали!

Загипсованный император тем временем доковылял до стула для посетителей, заставшего, наверное, за свою долгую мебельную жизнь еще правление деда его жены, и, кряхтя, на него опустился, а потом стал пристраивать мешающие костыли. Вредные деревяшки не желали спокойно стоять прислоненными к подоконнику, и так и норовили съехать на пол.

— На самом деле, подписывая вам наградной лист, Мария поспешила, — укоризненно зацокал языком Сомов, наконец-то устроившись возле моей кровати, — В статуте боевой версии ордена четко прописано: за героизм при боевых действиях. За мое спасение вам полагалось "Красно солнышко" или "Невский", но никак не "Звезда"! — заканчивая обидную фразу, князь небрежно щелкнул пальцем по коробочке с наградой, лежащей на столике, — Женщины! — посетовал он, — Наворотят на эмоциях…

Скрыть разочарование не удалось — глядя на мои гримасы, старик тихо усмехнулся:

— Это не значит, что я недоволен вашими действиями по спасению моей головы или брошусь сейчас исправлять ошибку, просто во всем должен быть порядок! Если уж дали "Звезду" вам, то точно так же следует отметить других, кто бился с вами плечом к плечу, но остальной список будет коротким… — Петр Апполинарьевич тоскливо вздохнул, — Четыреста семь человек! Давненько мы такой оплеухи не получали!

— Четыреста семь?! — теперь и я прихуел, — Так много?!

— Безумно много! — подтвердил старик, — Если бы генерал Катаева осталась в живых, ее ждал бы трибунал. И я бы настаивал на самых жестких мерах!

— Пожалуй… не могу с вами не согласиться, — на язык просились маты, поэтому выражался крайне осторожно.

"Вот только твоего "чрезвычайно ценного" мнения мне и не хватало!" — прочиталось в ответном остром взгляде Сомова.

— Вообще-то, капитан, я зашел вас поругать! — сменил он тему, — Вы ведь не будете возражать, если я скажу, как есть?

Допустим, я возражал! Эйфория от врученного ордена — пусть и без помпезности! — еще не прошла, и портить настроение, и так угнетенное необходимостью лежать, не очень-то хотелось. Но кому, итицкая сила, были интересны мои возражения?!

— Я смотрю на вас и вижу перед собой молодого человека с великолепными перспективами! Но точно так же я вижу, как молодой блестящий офицер ввязывается в неведомые ему игры дворцовых прохиндеев!

— Меня в них ввязали! — рискнул вставить, пока дедок переводил дыхание.

— Скажите мне, кто был ваш непосредственный начальник?

— Майор Потеевская или Воронин, смотря по какой иерархии считать.

— Тогда какого черта вы исполняете приказы Красновой?

— ?.. — вопрос заставил меня задуматься.

Если смотреть объективно, то никакой власти надо мной полковник Краснова не имела. "Я из другого ведомства", — как наяву вспомнились ее слова по поводу Маздеевой. А я, как-никак, капитан ИСБ.

— Я вижу, кое-что понимать вы стали! — проницательно заметил император на мои наверняка отражающиеся на лице эмоции — хоть я и держал рожу кирпичом, а уж ему-то с его опытом, не стоило труда разобрать нюансы, — Вы не первый, и не последний, кто попал в эту ловушку, в нее попадали люди и поопытнее вас! Но меня всегда раздражает, когда начинаются их бабские игры по перетягиванию одеяла! — а вот тут я мог возразить, противостояние спецслужб от пола не зависело, — В своих метаниях по поиску более сильного покровителя вы забыли, что в их играх всегда будете проигравшей стороной!

Вчера, под действием обезболивающих препаратов, да еще после всего пережитого, я немного разоткровенничался с удравшим после отбоя от сиделок стариком. Можно сказать, что я ему душу излил, надеясь на понимание у собрата по полу и в некотором роде товарища по оружию. Зря. Мне не привыкать, но все равно гадко, когда мой рассказ обратили против меня же, обвинив в участии в играх, о которых только недавно начал подозревать!

— Я уже проигравшая сторона! — зло ответил этому вещающему с умным видом прописные истины старикану, — Самый молодой капитан за последние двадцать лет, зато уже в отставке! Отстранен от дела, в котором мог бы уже сейчас приносить пользу! Для того, чтобы вот этого блядства… — взмахнул тяжелой рукой, — было меньше! — обессилено рухнул на подушку, с которой удалось на эмоциях подняться.

— За полвека, — Петр Апполинарьевич (Бля, его имя надо специально вводить в программу логопедии! Выговорил — значит все в порядке! Здоров!) довольно спокойно отреагировал на мою нервную вспышку, — Вы самый молодой капитан за полвека. Даже всадницы, нередко начинающие карьеру в семнадцать, а то и в шестнадцать, добираются до этого звания только в двадцать два — двадцать три.

Полоснул по нему взглядом и уткнулся глазами в потолок, не чувствуя в себе сил продолжать неприятный разговор после приступа гнева. Знакомым жестом император стукнул себя кулаком по бедру, но сразу же поморщился и потянулся рукой к повязке на груди.

— Три дня назад я был самым ярым противником вашего возвращения! — от прозвучавшей новости мне даже удалось снова оторвать неподъемную голову от подушки, — Но вдруг я увидел, как вам отдала честь Маркова. Вряд ли вы заметили тот эпизод, вы в тот момент были чем-то заняты, но я заинтересовался. Тогда я еще не знал, что вы — это вы, зато хорошо знаю… знал Маркову. Не буду скрывать, за подготовкой к окну, я и думать забыл о случайно замеченном непростительно молодо выглядевшем капитане, но позже стал свидетелем, как вы поднимаетесь в наблюдательный пункт. И с каким уважением вас туда пропускает офицер оцепления. А ваша фамилия заставила задуматься. И тогда я решил — да, именно тогда, а не когда вы меня спасли! — что дам себе шанс пересмотреть мнение.

Удивленно растянулся обратно на тощем комковатом больничном матраце, пропахшем лекарствами.

— Мне понравилось, как вы себя вели, даже поняв, кто перед вами. Понравилось, как тянулись к знаниям. Мне даже, как вы за свою женщину переживали, понравилось! Пусть я и недолюбливаю Ногайских стерв, как, впрочем и любых других клановых, но вам удалось за короткое время завоевать мою симпатию. Я не стану вам помогать, на моё покровительство не рассчитывайте и набивайте свои шишки сами! Мне по-прежнему не нравится ваше происхождение и ваши шашни с кланами! — "к какому херу тогда был весь этот пафосный спич?" — Но я перестану противодействовать. А это, поверьте, очень и очень много! За сим прощаюсь! — один из костылей не выдержал и все-таки навернулся на пол с грохотом, от которого мы оба вздрогнули. На шум в палату тотчас же ворвалась рослая воительница с пистолетом наперевес. Застав вполне мирную картину, женщина бросилась поднимать костыль и помогать императору подняться.

— Надеюсь, к следующей нашей встрече вам удастся снова меня удивить, — обернулся он, уже удаляясь.

— Хм… спасибо?.. — неуверенно пробормотал, провожая взглядом стучащую подпорками фигуру к двери.

Обдумать стоило много, но почти сразу меня сморил сон — давало о себе знать истощение.

— А к Ведьме муж приехал! Такой симпатичный! — внезапно проскочило среди льющегося непрерываемым потоком щебета обхаживающей меня медсестрички, — Он так за ней ухаживает! И за дочкой! Мы так все за них переживаем!

— К Ведьме? Она жива?!

— К Ведьме! Ее и Белку, говорят, какой-то офицер прямо от окна на руках вынес! И еще он с всадником бился, представляете? Несколько минут Ведьмиными саблями махал, пока подмога не пришла! Вот бы на это хоть краем глазика посмотреть!

Представил, на фантазию никогда не жаловался: тяну я, значит, на себе сразу два женских тела. Как? — если каждая всадница и без брони около сотни весила, а уж в ней-то и подавно! — опустим. Теоретически возможно. Но чтобы еще при этом от Войны отмахиваться? Саблями. Двумя. А чем я тогда женщин держал?! Вариант, сразу же пришедший на ум, пришлось забраковать. Хотя бы потому, что он у меня один, а женщин по рассказу милой Анечки — две.

— Сильно ей досталось?

Анюта, воровато стрельнув глазами вокруг, понизила голос:

— Сильно! Если бы не тот капитан, могли бы не спасти! И то, наверное, несколько месяцев придется восстанавливаться! А Ведьме так вообще ампутация грозит!

— Подожди, не части! Я запутался. Ты сейчас о ком?

— У Белки кроме нескольких ран тазовые кости сломаны — пока срастутся, пока форму восстановит! А у Ведьмы несколько плохих ранений, чудо, что держится! Другой бы давно руку оттяпали, но это же Ведьма! — восхищенно, почти благоговейно шепнула болтушка, — Сейчас решают вопрос перевода в город.

— А мы где?

— Тю! Да разве ж Ржев город? Вот в Москве…

Привычно отключился от щебета — успел выработать привычку всего за день. До отбытия князя наше крыло обслуживали другие люди, как теперь подозреваю — привезенные его венценосной супругой. А с их отъездом на места вернулись обычные сотрудники госпиталя, разрывающиеся сейчас на части от наплыва постояльцев — травмы и ранения разной степени тяжести получили на окне многие. Уход за мной Анечка воспринимала за отдых — всего один пациент в палате! Ну, еще не исключаю, что замуж хотела выйти. Истории про вспыхнувшие чувства между больными и медперсоналом не на пустом месте рождаются — я даже пару киношек с такими сюжетами здесь видел. Чего далеко ходить — Макс Юлю впервые как раз в больничке встретил, хотя ухаживать за ней гораздо позже стал и поначалу с корыстными намерениями.

— Ее завтра перевезут! — опять вырвало меня из состояния транса.

— Кого?

— Ведьму! Муж ее добился, чтобы специальный самолет выделили! Господи, вот это любовь!

Несмотря ни на что, иррационально обиделся. Вернулся муж — любовника в сторонку? Пришлось самому себе признать, что Арина за полтора месяца стала мне далеко не безразличной, и какие-то чувства я к ней испытывал. Иначе не бросился бы вытаскивать ее тело, поддавшись сумбурному порыву. И мысль, что теперь это тело будет целовать и любить кто-то еще…

Нахуй!

"Живая Арина" в любом случае звучит лучше, чем "мертвая"!

И то, что мне казалось, что между нами что-то было, кроме банального перепиха — видимо, только мои проблемы!

И лишь через несколько месяцев я узнал, что Анюта — херовый информатор, Ведьма в то время валялась в реанимации без сознания и никоим боком не могла участвовать в счастливом воссоединении семьи. Если бы подумал, то сам смог бы догадаться, но с "подумать" тогда случился определенный затык. А много после, когда уже встретил ее живой-здоровой, всё уже отгорело и отболело.

Моё выздоровление затягивалось — встать с кровати не получилось даже через несколько дней. Истощение! Надо сказать, что выглядел я под стать ощущениям, разом сбросив около пятнадцати килограммов, которые никак не хотели восстанавливаться, хуже того, я продолжал их активно терять. Кто бы мог подумать, что буду расстраиваться от невозможности набрать вес! Обычно передо мной другая задача стояла.

Когда уже совсем заебался срать и ссать под себя, а мысли в голову стали лезть совсем невеселые, пришла новость — меня перевозят в Питер! Ради меня (не только меня, но мне приятно было думать именно так!) императорская канцелярия выделила самолет, который должен был вывезти несколько заморенных тел в северную столицу. Туда, где были врачи и оборудование, способные справиться с нашей проблемой.

Глядя на трех таких же "узниц концлагеря", испытал стыд — не один я выложился на окне. Но ради этих истощенных девчонок, чей медпаспорт рядового пехотинца с трудом покрывал необходимую помощь, никто не стал бы заморачиваться со специальным рейсом — это я понял из подслушанных втихаря разговоров. Что ж, хоть так, но плюсик в карму! Может быть где-то эти три жизни мне зачтутся.

А после перелета пошла знакомая круговерть издевательств — меня крутили, мяли, кололи. Закачивали во все места странные жидкости! Засовывали мордой в аквариум и заставляли дышать какой-то гадостью! Ни хуя не смешно, думал, копыта отброшу, пока выхаркивал скопившуюся слизь вместе с легкими!

В один из дней, когда уже пошел на поправку, услышал от пожилой нянечки:

— К вам невеста!

"Невеста?.."

— Мишечка!

"Мать твою!!!"

Ирина Соль, распространяя вокруг себя терпкий шлейф духов, красиво рыдая, склонилась над моей впавшей грудью. Демонстрируя в вырезе белого больничного халата (приталенного и укороченного!) свои идеальные полушария.

— Ира! — попытался отбиться от пачкающих помадой поцелуев по всему лицу, — Ира!!! Да, Ира же!!!

— Смотри, а он тут не скучает!

— Тушка! — новым посетительницам я обрадовался гораздо больше, — Гая! Зайки!!!

— Туша? — прищурилась Ирина, щелкая ноготками в опасной близости от моих глаз.

— Кошка драная! — взвизгнула Тушка и, забыв все приемы, схватила Соль за светлые волосы.

— Все вон!!! — командирскому рявку Юли девчонки подчинились по привычке, хорошо зная ее крутой нрав по Муромцево. Так и выскочили из палаты с намотанной на руку Натальи шевелюрой Ирины.

— Пиздец! — честно признался я, прислушиваясь к приглушенным взвизгам из коридора и глядя в лица друзей.

Макс смущенно пожал плечами, а Юля привычно отвесила щелбан за нецензурное слово — такой у нас с ней сложился порядок.

— Выглядишь так себе!

Звуки потасовки затихли, заставляя меня переживать за однокурсницу. Мало ли, что я ее не любил и ее матримониальные планы не поддерживал! Да и у лейтенантов могли быть проблемы!

Больничная система здесь чем-то напоминала американскую — знакомую, впрочем, только по сериалу "Скорая помощь" — карточки назначений висели в специальных кармашках на спинке коек. Ничуть не смущаясь, Юлька хапнула мою и стала изучать.

— Это никуда не годится! — воскликнула она, разобрав что-то в каракулях, — А где хрень-бздень-пам? — уверен, слово писалось по-другому, но мне послышалось именно так!

Потрясая зажатой в руке картой, невеста Макса выскочила куда-то за дверь.

Мы с другом опять переглянулись и синхронно заржали.

— К вам невеста! — снова открыла дверь нянечка, не дав нам перекинуться хотя бы словом.

— Странное местечко! — произнесла Виктория Шелехова, которая еще "Тихая смерть", заходя в палату, — Пока шла к тебе, дважды чуть с ног не сбили. Сначала какая-то ненормальная компания в вестибюле дралась…

— Две амазонки против блондинки?

— Нет. Там, по-моему, уже стенка на стенку пошла. Несколько амазонок в форме против целой компании молодежи.

— Пиздец! — шепнул одними губами.

— Потом еще какая-то ненормальная навстречу выскочила…

— С ней все в порядке?! — заволновался, вспомнив о запредельной реакции на опасность у крутых всадниц.

— Отлетела к стене, ойкнула, и дальше помчалась.

— Я сейчас вернусь! — сообщил Макс, кидаясь к выходу.

— Зачем ты здесь? — спросил, оставаясь наедине с всадницей.

— Вариант "проведать жениха" ты не рассматриваешь?

— Для жениха с невестой мы с тобой слишком разные. Начиная от возраста (всадница была на пять лет старше меня-Масюни) и заканчивая интересами.

— Штырить Ведьму возраст тебе не мешал, — не осталась в долгу "невестушка", — Вообще-то, я здесь за другим. Хочу тебе сказать, что ты мне неинтересен! — "Я полдня гонялась за вами, чтобы сказать, как вы мне безразличны!" — всплыло из незабвенной классики, — У меня теперь есть другой жених, так что можешь засунуть свои планы…

— К вам невеста!

— Невеста?! — повторила вслед за нянечкой Вика, поднимаясь со стула.

— Привет! — в палату просочилась тезка моей визитерши, — Ой! Вы же?.. — замешкалась возникшая в палате сестра, — Вы же "Тихая смерть", да?!

— Вика, объясни, почему ты вдруг моя невеста! — возмутился я.

— А что? Прикольно! — хихикнула сестренка, водружая на тумбочку целую сумку с передачкой, от которой умопомрачительно пахло котлетами и немного цитрусовыми, — Там в холле такая драка идет! Я, пока за апельсинами бегала, от твоих друзей отстала, а после меня охрана пускать не хотела! Пришлось твоей невестой назваться!

— О, майн гот! — простонал я, — Господи! А почему не сестрой-то?

— Так так-то веселее!

— И сколько у тебя сестер? — поинтересовалась усевшаяся обратно всадница, цапая из сумки апельсинку.

— Три, — мрачно признался Шелеховой, — Две замужем, а это недоразумение никто не берет!

— Сочувствую! — девушка потрепала меня по плечу. — У меня родная одна, зато двоюродных!.. — говорящим жестом Вика-Смерть провела ребром ладони по горлу, — Мы друг друга поняли? — вернулась она к прерванному разговору.

— Твое желание полностью соответствует моим!

— Надеюсь на это!

Ждал, что после заключения нашего договора Шелехова отправится домой, но не тут-то было. Расположившись поудобнее, она принялась невозмутимо сдирать оранжевую шкурку с присвоенного фрукта, заполняя палату дразнящим ароматом. Сестренка же принялась вытаскивать из сумки завернутую в полотенца и газеты кастрюльку, отчего апельсиновый запах снова перемешался с котлетным духом.

— Вика! — на моё обращение на меня разом глянули обе девушки, — Черт, как неудобно! Вика, которая Шелехова! Любезная моя бывшая невестушка! — кастрюлька в руках сестры опасно дрогнула, — Тебе случайно не пора?!

— Сам же слышал: там драка и охрана, сейчас еще полиция подтянется! А я здесь почти что в самоволке. Из-за тебя, между прочим! Цени!

— Я бы оценил, если бы ты мне в любви признаваться пришла. А так… — шутливо препираться с всадницей оказалось удивительно легко, — Бросила больного жениха!..

"Бумс!!!" Сестрица, недолго думая, от души зарядила горячей кастрюлей прямо по лбу всаднице. Та даже не упала, лишь головой качнула, но Вика не собиралась на этом останавливаться. От второго замаха пострадали только котлеты, вылетевшие из остановленной твердой рукой Шелеховой ёмкости.

"Шмяк!" Мы дружно проследили за встречей двух котлет с выкрашенной в светло-зеленый цвет стеной. От усилившегося запаха у меня забурчало в животе.

— Она на тебя как-то действовала! — обвинила тезку сестра.

Мою расслабленность как рукой сняло.

— Я его даже пальцем не тронула! — вспыхнула "невестушка".

— Тебе и не надо!

— Вика! — в дверях снова нарисовалась Юля и мигом оценила картину, — Марш за тряпкой! Туалет в конце коридора! Барышня! Я не знаю, кто вы, но вам пора!!!

— Это тоже твоя невеста? — полюбопытствовала, поднимаясь и отпуская кастрюлю Шелехова.

— Лучше! Это мой друг!

— Я на тебя не воздействовала! — еще раз произнесла всадница, уже направляясь к выходу, — Ирине Николаевне что-то передать?

— Пожелание сдохнуть! — на мой ответ девушка укоризненно покачала головой, но ничего добавлять не стала.

— Тебя ни на минуту оставить нельзя! — бухтела Юля, смахивая со стены на пол ошметки котлет.

— Ты знаешь, до сегодняшнего дня все отлично было! Это сегодня какой-то дурдом начался!

Незаметный на фоне разбушевавшейся Юльки Макс подмигнул из-за ее плеча.

— К тебе только сегодня разрешили, — пояснил друг, — Мы уже третий день пытаемся пробиться, но до сегодня разворачивали.

— А вы откуда вообще узнали, что я здесь?

— Вике из госпиталя сообщили, а она нам. Мне, правда, уже тоже к тому времени Ван-Димыч позвонил. Он же, наверное, Зайкам сказал. А откуда знает Соль — спроси у нее.

— Познакомились уже?.. Ван-Димыч?..

— Когда ты не пришел на экзамен, я заволновался, но думал, что ты просто заболел.

— Представляешь! — встряла Юля, — Он даже идти к тебе сначала не хотел! Совсем обленился! — вообще-то да, на твердом некогда прессе стал завязываться жирок.

— Пошел же! — отмахнулся от ее наезда Макс, — С Викой познакомились, мы ее поначалу за твою девушку приняли, пока она не объяснила. А потом начали искать всерьез.

— А Ван-Димыч откуда?..

— Ушел ты в капитанской форме явно неспроста, в полицию обращаться вроде бы не с руки. Сначала думал куратору позвонить, но выяснилось, что я потерял ее номер…

— Потерял! — снова набросилась на жениха Юля, — Он его выбросил, когда сюда приехал! Сказал, что семь цифр в состоянии запомнить, а лишних напоминаний ему не надо. И забыл! — девушка обвиняюще ткнула пальцем в слегка выпирающий над ремнем живот.

Макс тяжело вздохнул, отвел палец от пуза и продолжил:

— Из всех телефонов вспомнил только Воронинский.

— Помирились?

— Куда тут денешься? Помирились, конечно. Он-то ведь со мной не ссорился, это я ему много чего в сердцах наговорил. Обрадовался старик…

От определения "старик" по отношению к сорокадвухлетнему Ван-Димычу поперхнулся, но поправлять товарища не стал. В беседу снова вклинилась Юля:

— Они с Иваном Дмитриевичем два часа протрепались! Всё свои железки обсуждали! — Макс привычно закатил глаза к потолку, — Счет за межгород потом придет!.. А если бы я не напомнила о тебе, то так бы и забыл!

— Пока вас, болванов, учил, у меня кое-какие идеи возникли, — это мне в качестве оправдания, а после развернул стоящую к нему спиной Юлю, нажал ей на нос и произнес, — И я бы не забыл!!!

— Когда ж вы уже поженитесь-то?! — спросил, любуясь друзьями.

— А мне работу предложили! — ни к селу, ни к городу произнесла Юля.

— Когда?

— Где? — наши с Максом вопросы прозвучали одновременно.

— Здесь. Сейчас. Я на твоего врача из-за ренземпама набросилась, а оказалось это не твой врач, а вообще главврач. Он меня выслушал, карточку твою полистал, а потом спросил, где и кем я работаю. И вот…

— Так это же здорово! — обнял ее жених.

— Поздравляю! — присоединился к всеобщей радости с койки.

Вика, убравшая к тому времени последствия котлетной бомбардировки, с вымытыми руками присоединилась к нашей компании. Деловитая сестренка застелила мне грудь с животом полотенцем и поставила сверху грозное боевое оружие — кастрюлю с одинокой сиротливо плавающей в подливе котлетой. Котлета была правильной — продолговатой и величиной с ладонь мужчины. С тоской вспомнил две ее павших в неравном бою подруги.

— А теперь я хочу послушать! Кто-нибудь объяснит мне, какого черта мой братец щеголяет в капитанской форме с двумя орденами на груди? Если до этого он военную службу на дух не переносил, а всех военных называл идиотами?!

— Эфо фыло фо афнефии! — прошепелявил набитым ртом.

— Масик!!! — Вика угрожающе нависла надо мной, подставляясь под удар облизанной ложкой по лбу.

— Я ведь обещал, что за "Масика" в следующий раз получишь?!

— Миша! — захныкала сестренка, — Я тебя после того отравления вообще не узнаю! Ты как будто не мой брат! Откуда у тебя ордена?

— Орден и медаль, — поправил ее Макс, вместе с Юлей устроившийся на подоконнике. Юля сначала шипела на него, что так мол негигиенично, но от предложения посидеть на полу почему-то отказалась, устроившись в кольце его рук. Единственный стул сейчас оккупировала сестра, кормящая раненого бойца.

— Как ни странно, но она права! — ответил я, выскребая хлебом остатки подливы со дна, — Теперь уже два ордена.

Взглядом послал недоверчиво заломившего бровь друга к шкафу, где висели личные вещи. При виде формы, покрытой грязью, слипшейся мукой и засохшими бурыми потеками, зато со сверкающей на фоне всего этого безобразия новехонькой "Звездой", Макс присвистнул:

— Это у тебя традиция — в январе новую цацку на грудь получать?

— Нахуй такую традицию! — передернулся я и тут же получил щелбан от проходящей мимо Юли, тоже влекомой любопытством к шкафу.

— Фьюить! — она тоже присвистнула, — Ничего себе! Это как ты умудрился?

— Я на днях прочитал в заметке, что Ведьму в тяжелом состоянии перевезли в Москву, — сказал Макс, пошире открывая дверцу, чтобы и Вика могла сунуть в шкаф свой любопытный нос, — Одну из моих сестер туда же дернули. Это события одного порядка?

— Одного.

— Тебе нельзя рассказывать?

— Да нечего там рассказывать! По дурости с Ариной на окно напросился, а они его не схлопнули. Шум, гам, стрельба, месиво! Мы же с тобой сами были свидетелями! Только в этот раз еще поучаствовать пришлось, вот и весь сказ, — а помолчав, добавил, — И четыреста семь человек в минус.

— Сколько?! — разом встрепенулись Макс с Юлей.

— Четыреста семь, как мне сказали. И кто-то еще не вытянет.

— Сумасшедшие потери! — задумчиво проговорила подруга.

— Да кто-нибудь! Эй! — крикнула возмущенная Вика, — Кто-нибудь объяснит мне, что происходит с моим братом?!

— Твой брат — герой, — Макс, поцарапав ногтем грязь на кителе, резким жестом захлопнул шкаф, — Лично участвовал в схлопывании нескольких окон. На моих глазах забил насмерть Чуму!

— Для своей летописи моих деяний запиши еще убитого собственноручно Войну.

— Это как это?

— Сам не понимаю: "лаки шот", "рука бога" или просто — дуракам везет? Не глядя, отмахнулся наудачу саблей и попал. Его, наверное, в то место уже несколько раз до этого ранили, а добить повезло мне.

— Даже не буду спрашивать, почему тебе достался Война, если ты в поединке не участвовал, и почему ты был с саблей, а не со своим любимым пулеметом!

— Пулеметы кончились, — хмыкнул в ответ.

Вика, слушавшая нас с открытым ртом, поставила локти на тумбочку и стала раскачиваться, обхватив руками голову:

— Мой брат… который до восемнадцати тяжелее скрипки ничего в руки не брал…

— Эй, между прочим, я танцевал! А там тоже нагрузки неслабые!

— Танцевал! — саркастически протянула сестренка, — А тварей ты, видимо, "батман-жете" или "батман-тандю" завалил! Затанцевал до смерти!

Даже Юля не смогла сдержать смешок, а Макс вообще расхохотался:

— Мне нравится твоя сестра! Ай! — вскрикнул он от чувствительного тычка подружки, — За что?!

— Посетители, на выход! — послышалось из коридора.

— Я завтра утром приду на работу устраиваться, заодно зайду, ладно? — Юля споро стала помогать Вике выкладывать всякую дребедень вроде зубной щетки, бритвы и расчески из сумки и рассовывать барахло по ящикам тумбочки, — Скажешь, что еще принести.

Вовлеченный в ее энергичную деятельность Макс упаковал в пакет мою форму.

— В чистку отдадим!

— А я в чем?

— Сейчас тебе хватит пижамы, а до выписки успеют в порядок привести!

После их ухода в палате стало удивительно тихо. И, несмотря на оттертую стену, все равно невыносимо пахло котлетами.

— К вам невеста!

Итицкая сила, не надо меня осуждать за то, что я вздрогнул!

В палату вплыло (по-иному не скажешь!) неземное виденье, гений чистой красоты, воздушное создание… Короче, необычайная красавица! К тому же на вид удивительно хрупкая, в отличие от большинства населения, стремящегося в подражание всадницам к мускулистой спортивной фигуре.

Я приподнял бровь, на что девушка в призыве молчать приложила пальчик к губам. Затем извлекла из кармана паспорт и протянула мне.

Хм… турбина в моем понимании — это нечто массивное и основательное. Привету от Младшего данное прозвище совсем не подходило. Хотя знавал я случай, когда одного задохлика с первых дней учебы намертво окрестили злой кличкой "Арнольд". Во всем остальном нормальный парень оказался, но спроси сейчас его одногруппников — как его звали? — вряд ли кто-то вспомнит, а скажи "Арнольд" — моментально сообразят.

— Я ждал тебя раньше.

— Непредвиденная случайность — сломала ногу. А потом оказалось проще дождаться конца семестра, чтобы к вам перевестись.

— А нужно? Мне тут птичка на хвосте принесла, что меня возможно раньше дернут. Да и Макс готов хоть сейчас к Ван-Димычу вернуться.

Нина отрицательно покачала головой:

— Крота так и не вычислили. Сначала думали на Рыбакова, но следствие уже установило, что он работал не один. Но сообщника он не знает.

— После того, как нас видели тысячи людей, по-моему, уже поздно говорить о секретности?

— Поздно — не поздно!.. Со мной такие вопросы не обсуждают. К тому же вроде бы дело не в секретности, а в саботаже и покушениях. Ваша группа уже несет потери, не связанные напрямую с поединками.

— Кто? — сел на кровати.

— Прости, информации ноль. Сказали только: сразу четверо ушли за рябиной, — с некоторым запозданием я сообразил, что речь об Угориной-Зарябиной и ее внеплановой беременности, — Четверо упали с медведем, — то есть еще один самолет был поврежден, интересно — ребятам удалось спастись как нам? — И "сорок пять умножить на девять минус два, оба раза зачетных", что бы это ни значило.

На момент моего отъезда ожидали прибытия новых заготовок под девятки, и с пополнением их должно было получиться как раз сорок пять. А "зачетными" почему-то стали звать командирские, даже не помню, откуда это прозвище родилось.

— Минус два на выезде или нет? Младший не сказал?

— Младший?..

— Сергей.

— А, поняла. Нет, не сказал.

— Еще он что-то передал?

— Слушать белых и слать в жопу красных, — от использования неприличного слова Нина заметно смутилась, — Это я цитирую дословно. И еще — не давать вытирать о себя ноги.

Забелина и Краснова, все опять легко расшифровывалось. "Ноги" — явно отсылка к Ногайским. Вообще-то у меня с ними оставался незакрытым контракт, который мы заключили через военкомат. Ведьму я не просто так натаскивал в рукопашке, мне за это еще денежка капала. Но, если правильно помню, контракт мы как раз до Нового года заключили, так сказать на "испытательный срок". Многие всадницы весьма скептически относились к занятиям, это только опытная Ведьма и парочка ее коллег понимала их пользу.

Вспомнив Арину, приготовился испытать снова тянущую боль в подреберье, но внезапно перед глазами встала Вика. А симпатичная у меня невеста, между прочим. Даже жаль, что она меня бросила. Отбить, что ли ее?

Стоп!!!

Моя эмпатия сильно завязана на искры. Чем их меньше, тем хуже я чувствую других людей. Вот сейчас, например, я ощущаю от новой знакомой осторожный интерес и какое-то неясное томление.

— Забелин Сергей, — произнес наугад.

Смутные чувства сразу же трансформировались во вспышку любви. Нет, даже обожания! Все ясно.

— Что? — спросила Нина.

— Извини, это я о своем. Я сейчас подумаю, ладно?

— Хорошо.

Итак, день назад искр в моей крови было гораздо меньше, о ментальной защите можно было только мечтать. А до кучи я дал себя коснуться крутой менталистке. Кажется, Викина кастрюлька не просто так повстречалась со лбом всадницы. И котлеты пострадали не зря. Осталось только понять, откуда у сестренки такие познания в способностях Шелеховых? Последствия жизни с "мамочкой"?

Ладно, пока сестра на моей стороне, а у меня вроде бы нет повода сомневаться, это не важно! А важно то, что в моих мозгах образ Кровавой Ведьмы подменили на образ Тихой Смерти. С одним просчитались, нет, даже не с одним!

Во-первых, наши отношения хоть и претендовали в будущем вылиться в любовь, именно сейчас любовью не являлись. Частично виновато принуждение от Красновой — не будь его, я бы отдавался новому чувству с гораздо большим рвением. Частично — принадлежность Арины к клановым. Как ни крути, а я намеревался сломать систему.

А, во-вторых, как раз сейчас я был на нее обижен. Чувствовал себя преданным. Не имея на то законных оснований, — я был достаточно разумным, чтобы это признавать, но чувствам-то не прикажешь!

А в-третьих, чертовы сучки Шелеховы, вы даже не представляете, как я вас ненавижу!!! Вас, которые поимели меня прямо в мозг! И снова пытаетесь!

— Прости, голова совсем другим занята, — отмер я, наконец, когда Нина уже совсем заскучала, — Какая легенда? Ты моя невеста?

— Вообще-то нет, всего лишь знакомая. Я и на посту так представилась, совсем не ожидала, что эта милая старушка меня как твою невесту отрекомендует.

— То есть ты — знакомая или подруга?

— Скорее, случайная знакомая, ты меня спас от банды Лёки, которая намеревалась сделать со мной что-то плохое.

— Отлично, эпизод знакомый. Ты была одна или с подругой?

— С подругой. Ее зовут Полина, но ты с ней больше не встречался, а вот мы с тобой время от времени встречались у общих знакомых.

— Общие знакомые?..

— Костя, Натали, Света, Оксана. По фамилиям ты их не знаешь.

— В целом все понятно.

— По семейным обстоятельствам я перевожусь в ПГУ, буду на втором курсе. Как к тебе подойти, я найду. И не волнуйся, знакомство со мной не окажется обременительным, во-первых, я богата, а во-вторых, достаточно известна в определенных богемных кругах.

— Чем же тебя Серый заманил?

— Выручил из одной передряги, подробности тебе неинтересны.

— Ну, неинтересны, так неинтересны. Значит, ты тусовщица, я тебя случайно спас от бандиток, а потом мы пару раз пересекались на вечеринках. Так?

— Так. У нас взаимная симпатия, но мы не встречаемся. И я бы предпочла так это и оставить.

— Без возражений!

Мы еще немного потрепались, определяя границы нашего знакомства, а потом меня потянули на процедуры, а Нина откланялась. И я был искренне рад новому знакомству, потому что новый будоражащий образ помогал отгонять притягательно-ненавистный образ Виктории Шелеховой. Учитывая тягу Нины к Сереге, мне ничего не светило, но так было даже проще — невзаимная любовь не являлась моим коньком, но именно сейчас пришлась исключительно к месту.

Глава 7

Давным-давно, целую жизнь назад, в моей части случилось ЧП — повесился солдат-срочник. Итицкая сила, как я тогда благодарил небеса за то, что происшествие случилось не в моей роте! Но факт есть факт — человек наложил на себя руки. И тогда — для моей двадцатитрехлетней души это оказалось открытием! — я понял, что большинству людей плевать на других! Плевать!!! Мы всем офицерским составом рыли носом землю, но так и не докопались, что было у того парня на душе!

Позже жизнь только укрепила меня в этом убеждении — ты интересен сам себе и близкому окружению. Стоит ли удивляться, что мое отсутствие на сессии заметило всего несколько человек с курса?

Выписали из госпиталя меня в пятницу, а уже в понедельник начиналось новое учебное полугодие. Макс уверял, что по "пожеланию сверху" все экзамены были закрыты на отлично, но некая доля сомнений присутствовала. Напрасно. В новый семестр я въехал на белом коне — отличником.

Пережитые приключения отошли на второй план. Опять учеба. Опять лекции. Опять скука.

Подмигивания от Ирины игнорировал.

Вопрошающие взгляды от Жоппера посылал нахрен.

Тренировки моему исхудавшему организму были очень даже рекомендованы вместе со специфической диетой, включавшей в себя омлет из дюжины яичных белков на завтрак, почти килограмма мяса в обед и порции экзотических и не очень овощей на ужин. Не будь у меня денег, поддерживать рекомендуемый рацион хрен бы удалось, но, к счастью, деньги у меня теперь водились. А визиты в качалку обходились бесплатно.

— Привет! Херово выглядишь! Болеешь?

— Привет! — обменялся скупыми приветствиями с парнями в раздевалке, — Выздоровел уже.

— Ты смотри, если болеешь, с тренировками лучше повременить! Хватит мне того, что Руста вчера в больницу положили! Он тоже до последнего отмахивался: "Ерунда! Пройдет! С потом выйдет!"

— Нет, со мной уже все в порядке. Отлежал своё. Теперь вот наоборот надо форму набирать.

— Нда, — Володя взглядом оценил произошедшие со мной за месяц изменения, — Форма тебе не помешает. С планом помочь?

— Не, спасибо, врачи накидали, — я развернул вынутую из кармана бумагу, где был прописан рекомендуемый комплекс упражнений.

— Ого! — Переодевающийся рядом Борис бесцеремонно сунул нос в план, — Ты "икс", что ли? Мне такие веса и столько подходов и в здоровом виде не потянуть!

— Отвали! — шуганул любопытного Владимир, — Сказано — врачи написали! Тебе напишут — тоже будешь исполнять! Плакать и тянуть! Плакать и тянуть! И вообще, чего расселись?! Расслабились за каникулы? Между прочим, скоро соревнования, марш в зал!

Мы нехотя потянулись к двери.

— Лось, на пару слов после тренировки?.. — приостановил меня Володя.

— Не вопрос!

Володька — гребаный пророк! Я тягал снаряды и плакал! Плакал, правда, не по-настоящему, а от заливавшего глаза едкого пота, но руки-ноги после всех подходов заметно дрожали. Одна радость — из-за заметно увеличившегося контингента можно было перевести дух во время переходов между тренажерами.

Наше ОФР реально спустя полгода стало более популярным местом, приняв к себе отсеявшихся с фехтования, борьбы и некоторых других дисциплин. За счет новичков даже в мужской раздевалке стало тесно, а в женской, наверное, стояла толкотня. И одним из перебежчиков стал Жоппер, набравший сейчас с собой в душ целую гору флаконов с шампунем для волос, жидким мылом с добавками для тела и специальным мылом для ног. О существовании последнего узнал только благодаря Вике, купившей мне яркую бутыль в подарок на Рождество. Которым я теперь мылся весь целиком. А что? Пахло нейтрально, мылилось нормально везде…

Зайдя следом в душевую, замер в ахуе:

— А… где?.. — забыв, что давно уже не очкарик, даже прищурился.

— Кто? — Димон стер пену с глаз и недоуменно себя осмотрел вслед за моим жадным взглядом, — Что там? Прилипло что-то?

— Рыбки где?! Где рыбы?!

— Рыбки?.. Миха, с тобой все в порядке?..

Конечно, не в порядке! Мое мироздание в этот момент рухнуло карточным домиком, поскольку дельфинчиков на жопе рыбовода не наблюдалось! Куда дел?!

Сверкая девственно белыми булками и продолжая коситься в мою сторону, Жоппер осторожно вернулся под душ. Проводив его взглядом, отчего еще больше вогнал в смятение, сам забрался под прохладные струи воды, специально сделав похолоднее. Меня всученная "Звезда" не так потрясла, как сегодняшнее открытие! Рыбожоп (какой он к херам рыбожоп, если рыб нет?!), старательно не обращая на меня внимания, торопливо домылся и выскользнул в раздевалку, прикрыв причиндалы полотенцем.

— Лось, надо поговорить! — поймал он меня уже на крыльце, где я, попрощавшись с остальными, терпеливо дожидался Володю, который в отсутствие Рустама запирал все помещения. Тренеры уходили раньше, но доверенной группе разрешалось оставаться после официального закрытия. Рустам — капитан секции — включал в эту компанию только парней, чем я быстро наловчился пользоваться, когда скрывался от Соль, а потом как-то привык. Совместные тренировки — это хорошо, можно спокойно полюбоваться на обтянутые тонкими спортивными костюмами прелести, но некоторые бабы — зло, перевешивающее все приятные моменты!

— Я Володю жду.

— Я тоже. И я уложусь в две минуты. Лось, мне надо сказать тебе… Короче, я не думал, что ты так воспримешь мои слова… — в смеси эмоций Димона преобладали страх, жалость и что-то еще непонятное, — В общем, я не знаю, что ты надумал, но иди к черту, я не такой! — и непонятное чувство сменилось на безграничное презрение, разбавленное почему-то превосходством.

Вот только проституток с принципами мне еще не хватало для полного счастья!

Руки у меня действуют быстрее ума.

— Ты, бля!.. — уже макнув Жоппера в сугроб, я окончательно смекнул, что он имел в виду своими словами, — Ты, сучёныш, что вообразил?!

— Так, брэк! — заорал из-за спины Владимир, оттаскивая меня от отплевывающегося снегом рыбовода. Тьфу, итицкая сила, с дельфинами или без, а я так и буду его походу называть! — Что не поделили?

— Ничего. Недоразумение, — стряхнув приятеля с плеч, я демонстративно отвернулся от встающего парня.

— Не недоразумение! — заорал Димон, — Что я, этих не отличу, что ли?

— Лось?..

— Действительно недоразумение.

— Так, вы мне оба нужны, поэтому быстренько отряхнулись и пошли за мной! Расскажете дяде Вове свои печали!

Устроившись в маленькой кафешке неподалеку от универа, Володька снова вернулся к нашим разногласиям:

— Итак, кто первый?

— Пусть он объяснит, чем ему моя задница глянулась! — хмуро мотнул на меня головой Жоппер, — Я уже не в первый раз его взгляды замечаю, но раньше думал, что показалось!

От нелепости ситуации и предъявленных обвинений меня еще по дороге начал пробирать смех — я не то, чтобы плохо относился к пи… геям, я к ним на самом деле никак не относился, потому что никогда не встречал. Ну, не было в нашей среде никого, кто бы вдруг встал и выдал: "Здравствуйте, меня зовут Антон, и я педераст!" Мелькали иногда мысли про некоторых персонажей, случайно встреченных на дороге жизни, но в мое близкое окружение они не входили, и думать о них больше, чем несколько секунд никогда не приходилось.

— Ладно, — сказал я, справившись со смехом, — Объясняю по порядку: в один из первых дней учебы вот этот вот, — специально для Владимира указал на Жоппера, — Очень долго и со вкусом рассуждал насчет татуировки на жопе в виде карусели дельфинов. Я тогда к их компании подошел знакомиться, но после того, что услышал, знакомиться передумал. Как-то впадлу мне было подавать руку тому, у кого возле очка пасутся рыбы.

— Дельфины не рыбы, — поправил меня старшекурсник.

— Знаю, и похуй. Дельфины далеко, а человек с ними — вот он. То есть я тогда так думал, — Жоппер медленно, но верно стал заливаться краской, — И уж простите меня, такого немодного, но отделаться от этой мысли было непросто!

— Я тогда гипотетически говорил! — запальчиво вскрикнул герой рассказа.

— Ты гипотетически, а я все всерьез понял, — приподнял руки в знак оправдания, — Оттого сегодня удивился.

— Да ты на мою задницу… — одернутый хихикающим Володькой он сбавил тон и закончил почти шепотом, — постоянно пялился!

Пожал плечами, не зная, что ответить — все уже сказал и объяснил.

— Так! С недоразумением разобрались! У вас еще есть друг к другу претензии? Может, кому-то из вас еще что-то послышалось или почудилось? Раскрашенные как на Пасху яйца? Член со светомузыкой?

Володькины фантазии меня добили, заставив расхохотаться в голос, чем опять привлек к нашему столику внимание.

— Нет, таких историй за мной не водится.

— Ты? — парень повернулся к Жопперу, — Берешь свои обвинения обратно? Я тебя не осуждаю, на твоем месте наверное тоже бы так думал, но Лося я знаю дольше, чем тебя, и уверяю, за полгода ни одного намека не было, а мы в раздевалке в каком только виде не ходим! К тому же о его романе с Ведьмой только ленивый не слышал, а уж там-то его бы быстро раскусили.

— Я… — от Жоппера потянуло досадой и облегчением, — Извиняюсь за свои мысли!

— Не "извиняюсь", а "прошу прощения", но замнём! — поправил его старшекурсник, — А ты? — он повернулся ко мне.

— Виноват, — признался я, — Исправлюсь.

— Отлично! Теперь у тебя нет повода не жать ему руку? — Повод был, но к чему озвучивать постороннему человеку чужие откровения? Володя заставил нас обменяться рукопожатием в знак прекращения конфликта и подозвал официантку, — Как спортсмен я против спиртного, но за мир и дружбу режим можно нарушить!

После пары пива Жоппер заметно расслабился, перестав дуться.

— Я чего вас позвал?.. — приятель по секции перешел наконец-то к делу, — Деньги нужны? Или ты теперь при Ведьме и не нуждаешься? — обратился он персонально ко мне.

Викуся, которая сестра, за время моего лежания в больнице умудрилась накупить себе и в дом всякой хрени, растратив все свои финансы, а заодно с ними выданную на хозяйство пятисотку. А еще, таская мне в больницу по котомке каждый день, поисками работы пока не занималась, оставив эти хлопоты на потом. Прокормить одного человека вроде бы не сложно, но тут и моя специфическая диета сказалась, и хозяйка за двоих плату подняла, и донорство я давно забросил, а такими темпами заветный конвертик грозил вскоре показать дно. Новая добавка за "Звезду" возросшие траты не компенсировала.

— Ведьма кончилась, — отозвался я, отгоняя ненавистный образ Вики-Смерти, — И деньги тоже! — от рыбовода отчетливо донеслась волна злорадства.

— С тобой все ясно! — удовлетворился моим объяснением пригласивший нас старшекурсник, — У тебя как?

— Не откажусь!

— Тогда слушайте! У нас с Рустом есть халтурка, за которую хорошо платят. Раз в месяц мы с ним работаем курьерами. Все законно! — торопливо уточнил он на наши полные подозрений взгляды, — Со всеми документами порядок! Фирму по перевозкам держит мой тетка, никакого криминала, или чего там вы еще надумали!

— Тогда зачем мы?

— Груз не габаритный, но тяжелый, — объяснил Володя, — Мы с трудом таскаем, а уж женщину вообще перекосит. И всего раз в месяц. Ради одной поездки в месяц держать в штате грузчиков накладно. А кому попало тоже не доверишь. Обычно ездим мы с Рустамом, но в этот раз ящиков три, а не два как обычно, а Рустам в больницу загремел. Ну как?

— Темнишь ты что-то… — опередил меня Жоппер.

— Хорошо, объясню, но чур молчок! Если возить, как полагается, то нужно спецмашину заказывать, а это дорого, почти вся прибыль съестся. А если трое парней проедутся из пункта А в пункт Б с ручной кладью, то выходит на-а-много дешевле! Только парни нужны такие, чтобы их от веса чемоданов не корежило, чтобы внимания не привлекать — груз, как-никак, ценный, за его утерю с тетки, если что, спросят! И всем хорошо: груз у заказчика, тетке — прибыль, нам — рубль на карман!

— За рубль как-то… — протянул уже я.

— Рубль — образно! Если согласны, то по две сотни за скататься на поезде туда-сюда. Билеты и кормежка с меня.

— А что за груз? — перед вопросом Жоппер стрельнул глазами в мою сторону, а в эмоциях появился азарт. Что? Он что-то знает?

— Минералы какие-то, в описи указывается. Не верите — сами увидите. Повторюсь: никакого криминала, дело чистое. Вся загвоздка именно в способе перевозки. Билеты на поезд в оба конца обходятся гораздо дешевле, чем, если возить по правилам.

— А минералы твои, часом, не радиоактивные?

— Что? — изумился "работодатель", — Какие?..

— Проехали! — отмахнулся я.

От Жоппера уже несло таким отчаянным ожиданием, что впору удивиться, как его Володька не чует. И все же спросил напоследок:

— А почему именно мы с Дмитрием? В качалке полно парней?

— Ты мне предлагаешь с этим предложением к князю Оболину подойти? Или к сыну графини Путиловой?

— Путилов Гошка — граф?! — охерел я, вспомнив хмурого парня, с которым расстались, поручкавшись, час назад.

— И что тебя так удивляет? Тут простых, вроде нас с вами, раз-два и обчелся, по крайней мере тех, кого я знаю, и кто подойдет. Вот девчонок — тех хватает, но девчонке чемодан просто не поднять.

— Ладно, — не стал тянуть кота за яйца, все еще пребывая под впечатлением от титула одного из знакомых. Василий Оболин, он был хотя бы похож на аристократа, его каждый день из универа машина с личным шофером встречала, но рыжий, круглолицый с носом-картошкой Гошка Путилов?.. в вечно мятой рубашке и в дырявых носках?.. Граф?! — По рукам. Когда и куда едем?

Вслед за мной Жоппер тоже дал согласие.

— Едем в пятницу днем, с последней пары, если она у вас есть, придется сбежать. А возвращаемся в понедельник рано утром. Учеба почти не пострадает. С собой по желанию сменку на день, едой я вас обеспечу. Берите вообще по минимуму, потому что чемоданы — без шуток — очень тяжелые. В пятницу в три встречаемся у главного входа.

Как меня недавно ткнули носом, я был честным СБшником, поэтому доложился о предстоящей поездке куратору, чей телефон пришлось найти в залежах не разобранных с лета записей. Как нечестный СБшник, я еще Нине рассказал, воспользовавшись случаем обнять понравившуюся девушку. Наше знакомство с ней легко "возобновилось". Возникнув в ПГУ, она порхала по коридорам, расточая улыбки и очаровывая окружающих. Даже Макс втайне от невесты признался, что девушка его заинтересовала, и посетовал, что романы со студентками запрещены.

— Теперь молись, чтобы Юлька тебя не услышала! — и указал другу за спину.

— Что?! Юля? — он со страхом обернулся, но увидел лишь незнакомых прохожих на улице, — Тьфу на тебя с твоими шуточками! И все же, откуда ты ее знаешь?

— Знакомая знакомых. В Москве встречались несколько раз.

— Миша, — предмет обсуждения непринужденно взял меня под руку, найдя в толчее на остановке, — Максим Юрьевич, здравствуйте!

Глазами указал другу на повисшее на руке чудо и попрощался — Турбина вроде бы нежно, но неуклонно влекла меня к своей машине. Макс покачал головой вслед — похоже, ждет меня в будущем отдельный допрос.

— Езжай, проветришься, — сказала она же спустя сутки, попавшись навстречу в коридорах универа, — И Младший, и Старшая опасности не видят.

Не зная о мотивах, кличку, данную мною Забелину, Нина восприняла по-своему, обозвав "Старшей" главу ИСБ.

Почти то же на мой звонок ответила куратор:

— Мелкие нарушения не по нашей части. Беспокойте меня, пожалуйста, в следующий раз только по важным вопросам!

Выйдя из телефонной будки, сплюнул на снег:

— Сучка!

Все понимаю — отвлек от дел, впустую потратила на проверку время. Но ведь не просто так позвонил! Ну и пошла она нахер!

До пятницы жиголо успел меня конкретно достать:

— Ты ведь понял, да?

— Что понял?

— Это ведь то, что Галя искала!

— Ты имеешь в виду свою капитаншу?

— Ее!

— Жоппер, сгинь, а? Про твою капитаншу еще ничего не известно. Я вообще не уверен, что она была сотрудницей, потому что настоящие сотрудники так не подставляются. Я спросил! — ответил на жалобный взгляд Димона, — Но я с другого направления, к тому же в отставке, поэтому быстро ответа не жди! И если ее просто перевели, то мне могут вообще ничего не сказать, потому что… просто потому!

Разочарованный в ожиданиях рыбовод отстал, но все равно продолжал мотать нервы. Мне поначалу предложение свозить неизвестный груз тоже показалось подозрительным, но после двух независимых проверок пришлось признать: мир не крутится вокруг меня. И есть несчетное количество людей, которым похуй, кто станет главным экзоскелетчиком, с кем спят принцессы и вообще — кто там на троне. А интересуют их обычные и понятные вещи вроде поживиться за счет ближнего, выставив в счете заказчику одну сумму, а потратив другую. Как сказала кураторша: "мелкие нарушения".

И про "любовь всей жизни" Жоппера не соврал: через Турбину я вопрос передал, но ответ, если он будет, обещал прийти нескоро. Серега при всех его достоинствах вряд ли мог обратиться напрямую к маме с таким вопросом, а есть ли у него другие каналы добычи информации — я не знал.

Удовольствия от поездки получил ноль. Общий вагон со всеми вытекающими, плюс чемоданы были реально ну очень тяжелыми — килограммов по семьдесят каждый. Даже при коротких перебежках по вокзалу они оттягивали руки. По описи, с которой мы не постеснялись познакомиться, — образцы, направленные с какими-то целями аж из далекой Неметчины в частную фирму. Что на самом деле — да хуй его знает! Никто не стал ради наших опасений срывать с ящиков, упакованных в специальные укрепленные чемоданы, пломбы.

Качок Володька тащил свой, я, разогнав искры, спешил за ним, альфонс Димон, изо всех сил изображая покрасневшим лицом непринужденность, семенил рядом. Заметаемая снегом Рязань напомнила о Лизе Угориной. Как тут мой крестник поживает? Полгода, уже на ножки должен вставать…

— Потерпите, недолго осталось! — утешил "работодатель" после того, как мы дружно вскарабкались в автобус.

Я бы на такси разорился, но хозяин-барин. Жлобство Володьки окончательно убедило меня в некриминальном характере перевозки.

— Ты здесь был уже?

— Один раз. На конечной выходим, там метров триста и всё, на месте.

На финишном забеге отличился Жоппер, поскользнувшись и уронив чемодан на ногу. Чемодану хоть бы хны — только в снегу испачкался, а рыбовод хромал всю обратную дорогу до вокзала, после того как у нас буднично приняли груз усталые тетеньки в полутемной шарашке с заделанном доской окном, расписавшись в накладной.

— Все зло от Лосей! — бормотал хромоногий, сняв в вагоне ботинок с носком и разглядывая опухший палец.

— Эй, я тут при чем?

— Просто потому что!

— Информативный ответ! Почему тогда во множественном числе?

До последнего ожидая какой-либо подлянки, отъезжая обратно в Питер, я лучился благодушием и на бухтенье Дмитрия не реагировал.

— На ящиках маркировка латиницей: "TroLos". Тро-Лось. Тропический лось. Тронутый лось.

— Трогательный лось, — продолжил я его ряд.

— Трахнутый лось! — предложил свой вариант Владимир.

— Эй, так нечестно! — возмутился я, — Речь шла о "тро", а не "тра"!

— Ничего, мне нравится! — поддержал спортсмена травмированный потаскун.

— Тромбанутый лось! — выдал еще один вариант старшекурсник.

— Тролленутый!

— Троллейбусный!

— Тройчатый!

Они еще пару минут упражнялись в остроумии, пока не исчерпали возможности русского языка.

Во вторник рыбовод зачем-то донес до меня результаты посещения травмпункта — сильный ушиб без перелома, спас толстый зимний ботинок. Рустам выздоравливал гораздо дольше, чем заживал палец, и в конце месяца племянник владелицы "Курьерские перевозки" еще раз сагитировал нас на поездку. Согласился только из-за нытья альфонса — друзьями мы не стали, но Димон считал иначе, прилипнув окончательно. На сей раз поездка сложилась короче — до Твери. Вот так еще можно ездить, а то после первого рейса в двое суток сидя я еще неделю отходил от плоскожопия. На обратной дороге мои спутники опять терзали язык, придумывая все новые и новые прилагательные на "тро", но никаких других отрицательных последствий эти поездки не носили. И я даже пожалел, когда Володин приятель выписался с затянувшегося больничного, лишая меня легких денег.

Кстати, у поездок кроме небольшого заработка оказался еще один положительный эффект — удалось сосватать Вику Октябрине Борисовне, той самой тетке Владимира — хозяйке "Курьерских перевозок". Наши грузы были не единственными, что шли морем из Германии, для постоянной переписки требовался переводчик с немецкого, а сестренка — наполовину немка — знала его в совершенстве. Сначала пытались склонить меня — уроки фрейлейн Тауберт не успели выветриться из головы и шпрехал, как ни странно, я теперь гораздо лучше, чем мои приятели, но сидеть за сто рублей в месяц с девяти до пяти в тесной конторке мне не подходило.

Занявшись делом, Викуся поумерила пыл в попытках познакомить меня со своими подружками, и мы стали гораздо спокойнее сосуществовать на одной жилплощади. Периодически родственница исчезала на ночь, но я не мог ее за это осуждать, с кем бы она ни была. Да и сам не всегда ночевал дома. Постоянных связей не заводил — слишком дорого они мне каждый раз обходились, а скоротать вечерок всегда находились желающие. Еще бы Соль снова не активизировалась — вообще бы красота была!

На начало марта выдалась оттепель. От появившегося в воздухе предчувствия весны захандрил — захотелось непонятно чего. Даже согласился сопроводить на вечеринку Нину. Мое легкое увлечение девушкой прошло: к красоте привык, вдобавок всё отчетливее стал ощущать — Турбина меня недолюбливала. Внешне — никаких претензий, актерская игра выше всяческих похвал, наверняка все вокруг были уверены, что новая признанная королева красоты университета (Соль от таких разговоров неизменно приходила в состояние тихого бешенства!) уделяет мне непростительно много внимания. На уровне эмофона читалось совсем другое.

До истоков неприязни докопался совсем недавно — красотка тосковала по Забелину, с которым ей из-за меня пришлось разъехаться по разным городам. А их телефонные разговоры, которые тоже, вероятно, часто крутились вокруг моей персоны, живого общения не заменяли и любви ко мне не добавляли. Но коль скоро ей приходилось притворяться, приходилось притворяться и мне.

Когда мне говорят вечеринка — я представляю себе небольшой междусобойчик, человек на десять-двадцать. С поправкой на состоятельность Турбины — а она была дочкой генерала из генштаба — воображаемое количество гостей увеличивалось до сотни. Но я никак не ожидал, что попаду в битком набитый развлекательный клуб на выступление модной танцевальной группы.

Тормозить и упираться я начал, едва прочитал название хедлайнера — "Стрелки". В свое время набившее оскомину "на вечеринке лучших друзей" не звучало разве что из утюга и унитаза, но репертуар здешних двойников (кстати — парней) данная песня пожалуй бы только украсила. Итицкая сила, я не прошу многого от попсы, но где еще услышишь шедевр вроде "тили-тили, трали-вали, твои губы меня кусали"?! Кусают — зубы, бля! Зубы!!! Не губы!!!

Развороту на сто восемьдесят градусов помешали две пары рук, крепко уцепившиеся в локти — с одной стороны — Нинины, с другой — Викины, по дурости решил заодно выгулять сестру. Вдвоем они буквально внесли меня в клуб, отобрали дубленку и спрятали номерок.

— Вы мне за это ответите! — пообещал я обеим.

— Обещаешь?.. — многозначительно мурлыкнула Турбина, нервируя полным диссонансом от холода в эмофоне.

— Боюсь-боюсь-боюсь! — завела любимую шарманку Вика, искрясь предвкушением и весельем. Ну, хоть кто-то был рад мероприятию!

Впрочем, все оказалось не так плохо. В толпе то и дело мелькали знакомые по универу лица, нас почти сразу затянули в компанию, а приняв на грудь, я даже задорно сплясал под "кусачие губы" с Татьяной, которая вместе с "волчихами" тоже оказалась среди гостей. Потом, добавив, покружил в медлячке нагло напросившуюся на танец Соль, посидел в баре с Жоппером, какими-то неправдами раздобывшим приглашение. Вместе мы с ним поржали, наблюдая за контингентом "сорок плюс", которые лихо отрывались перед сценой, оттеснив даже визжащий и писающийся от восторга молодняк. Вот, на самом деле, кто умеет зажигать! Давно так не смеялся.

— А со мной потанцуешь? — раздавшийся из-за спины тягучий голос Вики-Смерти заставил протрезветь.

— Жоппер, чего расселся?! Не видишь, девушка приглашает?! — воспользовался я тем, что вопрос прозвучал безадресно.

Сглотнувший слюну рыбожоп на полусогнутых встал из-за стола и повел не сумевшую отвертеться всадницу на танцпол. Я же завертел головой в поисках спасения. Как назло взгляд зацепился за только что отошедшую парочку, и в сердце снова защемило. Итицкая сила! Какие же они суки! Ведьма, роман с которой оборвался на минорной ноте, и Тихая Смерть внешне были похожи — фигурой, статью, стрижками. Но одна мне нравилась, а другую я с первой встречи невзлюбил. И теперь при виде второй до взрыва башки тянулся в разные стороны: одна часть меня хотела обнять женщину и затащить в постель, другая — ненавидела до бешенства.

— Я думала, тебе Арина нравится? — Валин голос сбоку прозвучал неожиданно, — Или ты как герой анекдотов решил переспать со всеми всадницами?

— А что, есть такой персонаж? — удивился я.

— Поручик Давыдов, ты что, этого анекдота не слышал?

— Анекдота не слышал, но поручик такой, он может… — лихой гусар позапрошлого столетия Денис Давыдов гулял по анекдотам навроде поручика Ржевского из моего мира.

— Знала бы Ирина, что тебе нравятся такие вот бабищи, поселилась бы в качалке и спала бы только со штангой.

— Вам бы их нагрузки, тоже бы такими были, — вступился я за честь всадниц, — Но конкретно эту я ненавижу!

— А со стороны не скажешь! Вон как залип глазами, на меня ни разу не взглянул!

— Извини! — отвернулся я от кружащей в водовороте людских тел пары, — Выглядишь как всегда — бесподобно! И цвет фуксии тебе идет! — сделал заодно пару дежурных комплиментов.

— Что-то новенькое! Лось, который знает, что такое "цвет фуксии"! — колокольчиком рассмеялась Иринина подружка.

— Лось — травоядный, фуксия — цветок. Все логично. Но если честно, — понизил я голос, хотя в условиях клуба это выглядело как "перешел с крика на нормальный разговор", — Спроси меня, как выглядит эта самая фуксия, я тебе не отвечу!

— Вот это больше похоже на правду! — снова хихикнула Валя.

— Нину не видела? — спросил, обшаривая толпу глазами.

— Ну вот, несколько приятных слов, и ты снова о другой! — в шутку заметила однокурсница, — Видела. Она с какими-то знакомыми наверх ушла.

— Блядство! — выругался в сердцах, — Прости, язык мой — враг мой! — тут же покаялся за свою несдержанность, — У нее мой номерок, без нее отсюда не смыться.

— А зачем?

— Номерок?! Ну, на улице как бы не май месяц. А мне на другой конец города.

— Зачем смываться? — уточнила Валентина, — Вечеринка только началась.

— Как только здесь появилась эта… — мотнул подбородком в сторону партнерши пускающего слюни Жоппера, — для меня она закончилась.

— По-моему, ты преувеличиваешь свою привлекательность для всадницы.

— Если я скажу, что она моя бывшая невеста, а брак с ней пыталась устроить сама адмирал Погибель, ты мне поверишь?

— Не знаю, с чего тобой интересоваться адмиралу, но сделаю вид, что поверила. Пошли! — девушка дернула меня за рукав.

— Куда? — растерялся я от ее напора.

— Куда подальше! Сейчас песня кончится, а ты стоишь как дурак. Или я неправильно тебя поняла?

— Ять! — пробормотал себе по нос. Четыре минуты прошло, а я как заговоренный не двигался с места! — Пошли.

— Если я правильно понимаю жизнь, то где-то здесь должны быть еще Шелеховы, — на ходу проговаривала Валя, увлекая подальше от музыки, — Ведущие всадницы редко куда ходят без охраны. О, Алиса! Ты в самый раз! — кинулась она к еще одной нашей сокурснице.

— Вы куда? — спросила та.

— Участвую в операции "Спасение Лося от всадниц"!

— По-моему, я в чем-то таком уже участвовала…

— Да?.. А мне не рассказывала.

— Опять Ногайские? — остро глянула на меня Пересветова.

— Лось, ты такой ценный приз? Ты мне точно будешь должен рассказ! — встряла Валя, — Не Ногайские, Шелеховы, если ему верить.

— А если не верить?

— Тихую Смерть я видела лично.

— Тихую Смерть и я видела. Ладно, разговорчики оставим на потом. Оля, Таня, Дарья! — свистнула своих подельниц главная волчиха, — Выбираемся!

Из клуба я выходил через другой выход, но тоже с двумя спутницами. В один локоть вцепилась Валя, а на другом висела Татьяна, мастерски изображая пьяную в стельку девицу.

— Ради бога, только не здесь! — натурально заистерила Ольга, когда блондинка стала изображать рвотные позывы, — Потерпи до свежего воздуха!

Когда Татьяну начало тошнить на брюки стоявшей у заднего крыльца компании, в актерской игре я уже не был уверен.

— Вечно с тобой одни проблемы! — Алиса садистски растерла Татьяне лицо набранным в сугробе снегом, — Меры не знаешь!

— Уыыы… — от поднятой кверху рожи с размазанным макияжем шарахнулся не только я, но и окружившие нас бабы.

— Что уставились?! — рявкнула на них Волк, — Никогда перебравшей девки не видели? — Бабы неохотно расступились, — А ты что стоишь? Обещал помочь, так помогай!

— Э-э-э… Холодно же, — на несколько секунд у меня даже вылетело из головы, зачем мы здесь, — А вы все в платьицах…

— Сейчас домой ее отправим и обратно вернемся. За пять минут не развалимся! Девчата, вы же скажете охране, что мы отсюда вышли? — обратилась к настороженно поглядывающим на нашу компанию женщинам.

Ничего не понимающий я подхватил Татьяну на руки и зашагал вслед за Волк. Вышли мы почему-то не на дорогу, а к одной из яхт у причала.

— Сюда давай!

Едва зашел в дверь каюты, как безжизненно висящая на руках Татьяна сгруппировалась и спрыгнула на пол, позволив на миг ощутить перекатывающиеся под ладонями мускулы.

— Ну почему всегда я?! — зло спросила девушка, присосавшись к бутылке с водой и одновременно стирая полотенцем боевую раскраску.

Наш кораблик в этот момент тряхнуло и повело вбок, после чего за иллюминатором замелькали виды набережной.

— Не мне же! — заметила Дарья.

— Ты всех легче, — оборвала ее причитания Алиса, — К тому же образ пьяной безголовой блондинки у тебя получается на ура!

— Еще скажи, что он мне идет! — рассердилась почти чистая Таня.

— Девочки! — Вклинился я во всеобщее галдение, — Мои комплименты! Вам бы на подмостках выступать!

— Фррр… — фыркнула Пересветова, — Тут и без подмостков каждый день как на сцене.

Немного забытая Валя потеснила одногруппниц и подошла ко мне:

— А теперь ты должен нам рассказ!

— Хм… — попытался я увильнуть, — А у тебя неприятностей из-за меня не будет? Соль тебе не простит.

— Ирка-то?

— И Ирка и ее маман, за каким-то боком решившие, что им до зарезу требуется в хозяйстве зять вроде меня.

— Да, приобретение в хозяйство ты так себе, — отвесила "похвалу" Алиса, — Беспокойное и беспорядочное. Излагай давай!

Под прицелом пяти пар глаз пришлось сделать небольшое отступление в биографию и родственные связи.

— Так, — под конец моего короткого рассказа Валя вовсю считала что-то на пальцах, — Поздравляю, так просто от тебя не отстанут! — недоуменные взгляды теперь переместились на нее, — Что? — спросила она, — У него хорошая кровь. Для Шелеховых, разумеется, — исправилась девушка, — Искр у него по их меркам мало, согласна, зато он из самой чистой линии всадниц. Сам он вряд ли, а вот его дети тем более от такой всадницы как Тихая Смерть, могут на главенство над кланом претендовать, особенно если сын родится. Не зря же потомство адмирала так старательно вычищали, — ничего не понимающему мне она специально пояснила, — По сути, там только твоя бабка по-настоящему Шелехова, остальные ее дальняя родня, она единственная осталась из главной ветви.

— Не совсем понимаю, как ты считаешь главные и побочные ветви, если там сам черт ногу сломит с их перекрестным опылением, но поверю на слово. И что мне теперь делать?

— Залезть в ту дыру, где ты от них полтора года прятался.

— И рад бы… — развел руками.

— Тогда ходи, оглядываясь.

— Спасибо!

В который раз убедился: от всадниц — одни убытки! В понедельник Дарья всунула мне в кулак номерок из гардероба, под которым нашлась моя дубленка. Как она перекочевала из клуба в университет спрашивать постеснялся, поэтому только благодарно кивнул — оттепель закончилась, и в тоненькой курточке опять стало холодно. Но спрятанные в рукаве шапка, перчатки и шарф ко мне не вернулись, пришлось покупать новые. Протусившая весь вечер Вика моей встречи с "невестой" не видела, по-моему она вообще не заметила моего быстрого ухода, поэтому хорошо поприкалывалась над потерями, строя самые невероятные версии похождений. Когда мне ее поддевки надоели, то мстительно напомнил, что бирку вообще-то она сама отобрала и вручила Нине.

А вот кто точно заметил мой побег, да еще в компании Валентины — так это Ирина Соль. Из-за чего между подружками на первой же перемене вспыхнула ссора. Даже не ссора — безобразная свара! Весь поток имел удовольствие наблюдать, как две красавицы сцепились, как две базарные бабы. До рукоприкладства чуть-чуть не дошло — помешал звонок, с которым Валя схватила свою сумку и плюхнула на мою парту, скинув на пол вещи Жоппера.

— Из-за тебя влипла, теперь назло этой дуре буду рядом!

— А мое мнение?.. — робко поинтересовался, хотя, в общем-то, не возражал. Не после клуба, где Валя меня буквально спасла.

— Не волнует! — отрезала распаленная ссорой девушка.

Димон, усиленно пытавшийся попасть в более высокий срез общества, вступать с ней в войну из-за места не стал. Меня его мнение мало колыхало, к тому же сидеть рядом с красивой девушкой или рыбожопом? По-моему, выбор очевиден.

Новые нападки Соль отсекла Алиса, сказавшая что-то скандалистке на следующей перемене, отчего красавица пошла пятнами и заткнулась. Вот это дела! Где же волчиха раньше была, когда я мыкался, пытаясь отбиться от "невесты"?

Сидеть за одной партой и не перекинуться словом — невозможно. Довольно скоро мы стали общаться не только на учебе, но и вне ее — раньше Валя шла приложением к Соль, теперь же я узнавал ее как самостоятельного человека. Выяснилось, что ей не так уж и импонирует навязанный подругой стиль жизни.

— Бесконечно шататься по ресторанам и магазинам интересно только первые несколько дней.

— Тогда почему вы дружили?

— Наши родители между собой знакомы, поэтому, когда меня сюда учиться отправили, они попросили Светлану Михайловну и Иру приглядеть за мной, показать, где тут что. Там, где я выросла, все совсем по-другому.

— Так ты как я? Из маленького городишки?

— Я бы то место даже деревней назвала, — фальши от нее не шло, но меня очень заинтересовало, где находится деревня, в которой растут такие как Валя Васильева: с родителями — друзьями замминистра в Питере, могущими позволить себе оплатить учебу дочери в престижном вузе, очень небедно содержать ее, потому что жила она, например, в том же доме Скробушевых, что и волчья компания, и имела в гараже сто пятую "Победу", хотя и не любила ее водить. Скорее тут речь не о деревне, а о каком-нибудь поместье идет.

— И что тебя тогда интересует?

— Все! Мир велик, пока молодая, надо себя везде попробовать. В следующем году попрошусь у родителей перевестись куда-нибудь в Москву на какой-нибудь совсем другой факультет. Прикладная математика — точно не мое.

— В МГУ?

— Может быть и в МГУ. Но я туда не хочу, у меня там старшая сестра, а она такая зануда!

— Эк вас раскидало!

— Так я специально от нее подальше отправилась! У нас разница — два года. Все детство дрались и игрушки делили! Я ее конечно все равно люблю, но на расстоянии у нас с ней лучше уживаться получается.

— Старшие сестры — они такие!

— У тебя, я вижу, тоже опыт?

— У меня их три. Не знаю, видела ты Вику или нет, это моя сестра, у нас с ней год разницы. Приехала ко мне в Новый год, свалилась как снег на голову. Я ее до этого два с лишним года не видел. Тоже все детство воевали, а сейчас ничего так, уживаемся. Переросли видимо детские обиды.

— А другие две?

— Старшая — намного старше, она уже замужем давно, живет с мужем вместе с родителями, но там такой особняк — можно неделями не видеться.

— Погоди-погоди! — перебила меня девушка, — А Лосяцкий Анатолий, не помню чеевич, архитектор знаменитый, он тебе кто?

— Сергеевич. Анатолий Сергеевич Лосяцкий, мой отец.

— Ух-ты! Слушай, а я его когда-то видела, он нам фабрику строил. Шикарный мужчина! Тогда понятно, почему на него даже дочка всадницы повелась!

Помнится, батя мне шикарным не показался: мужик как мужик. Может быть, раньше он лучше выглядел?

— Погоди! — Валя не дала сказать ни слова, — Так он у тебя что, не развелся, когда на Шелеховой женился?

— С чего ему разводиться, если его и так все устраивало?

— И как оно?

— Что?

— Расти в семье, где несколько жен?

— Не знаю, — пожал плечами, углубляться в тему амнезии не хотелось.

— А, ну понятно, — додумала за меня девушка, — Если ты так рос, то тебе все нормальным казалось. Просто понимаешь, — объяснила она свой интерес, — Когда папа на маме женился, его заставили развестись с прошлой женой. Там запутанная история, у мамы другой жених был, но он утонул, и ей пришлось спешно подыскивать другого жениха, а в те годы с парнями было даже хуже, чем сейчас, подходящего свободного не нашли. Я потому и удивляюсь, что избалованная клановая не заставила твоего отца от других жен отказаться.

— А твой отец как?

— Что как?

— Как перенес развод и прочая?

— Не знаю, меня же тогда на свете не было. Хотя, чего я вру? Плохо он перенес, до сих пор по первым детям тоскует. У него двое мальчишек — редкость, из-за этого, наверное его и выбрали. А от мамы мы — три девицы родились. Он нас любит, — от Вали повеяло грустью, — Но и тех ребят забыть не может. А разрешили бы оставить жену, может и по-другому бы сложилось.

— Суровые у вас порядки. Я, пожалуй, жениться на тебе не стану! — неловкой шуткой попытался развеять напавшую на собеседницу меланхолию.

— Да уж! Ты бы со своими невестами в те порядки не вписался! Но сейчас проще стали на такие вещи смотреть: у меня тетя десять лет назад замуж вышла, так ее мужу условий уже не ставили, он теперь на два дома живет — одну неделю с одной семьей, одну со второй. И тетя Марина гораздо счастливее мамы выглядит. Мы с сестрами даже поклялись тогда, что лучше на такой брак согласиться, чем как старшие всю жизнь мучиться.

За разговорами сам не заметил, как проводил девушку до дома. После безобразных сцен в великодушие Соль не верилось, ревнивая Ирка запросто могла подстроить счастливой (как она думала) сопернице какую-нибудь подлянку, а подставлять помогшую девушку не хотелось. Как мне шепнула на днях Волк, Шелеховых пока отвлекли, и у меня появился месяц на принятие решения — как я буду жить дальше. Мечталось вернуться в Муромцево к экзам, все обиды на Ван-Димыча и СБ давно прошли, я даже по Зайкам соскучился, а душа просила нормального дела, но это зависело не от меня. Сереге через Нину я свои проблемы передал, а куратору не стал — ей и так Пересветова с компанией волчиц отчитается.

На следующий день я проводил Валю снова.

И на следующий.

Выходные мы провели порознь — у меня скопились домашние дела, но в понедельник, подходя к университету, при виде спешащего впереди легкого силуэта почувствовал, как сердце забилось быстрее. Это что, я опять влюбился? Чертовы юношеские гормоны! Чертова весна!

Ради интереса проверить себя ускорил шаг, догоняя девушку. Сознание царапнула волна идущей непонятно откуда настороженности, но ее тут же смыло потоком радости от Вали:

— Привет! — она улыбнулась, а у меня на душе потеплело. Старый я козел!

— Привет! Не против пройтись со мной?

— Конечно.

Чинно под ручку мы прошествовали мимо злобно зыркающей Солянки, а донесшаяся до меня даже через десять метров волна ненависти заставила подумать, что и сегодня мы пойдем из универа вместе. Волчицам в ту же сторону, но мне так будет спокойнее.

А как же "не влюбляться и не жениться?" — спросил я себя. И сам себе ответил цитатой другого человека: "Зачем вы исполняете приказы полковника Красновой?" К тому же, зачем забегать вперед, взаимная симпатия еще ничего не значит. Сколько раз так было, и сколько будет?

Глава 8

Догонять Валю на пути в универ быстро вошло в привычку. Мне даже начало казаться, что она специально меня поджидает на перекрестке, где сходились наши дороги. Окунаться в ее чувства было приятно, поэтому всегда выставлял эмпатию на максимум. Я-Масюня без ложной скромности был симпатичным парнем, но подсознательно я все еще иногда считал себя здоровым очкастым мужиком и периодически удивлялся, что во мне нашла молоденькая девчонка.

Настороженность, которая всегда сопровождала мое быстрое продвижение к Вале, сегодня сменилось на тревогу. Когда ее дополнили отголоски паники, несущиеся спереди, я затормозил, вынуждая убавить шаг мою спутницу, с которой сегодня едва успел обменяться приветствиями.

— Что-то случилось, — произнес я, окончательно останавливаясь.

— На площади перед универом окно! — скороговоркой сообщила возникшая словно из ниоткуда Алиса, — Уходим быстро! Бежим!!!

— Я хочу посмотреть! — заупрямилась Валя.

— Ты дура?! — припечатала Пересветова, разворачивая ее обратно.

— Я не дура, я издали!

Из громкоговорителей завыла сирена, сменившаяся пронзительным голосом:

— Окно на Георгиевской площади! Всем покинуть район!

Пока я отвлекся на сообщение, вместо слов одногруппница влепила моей подруге пощечину.

— Эй, я с тобой полностью согласен, но давай без рук!

— Ах так?! — Валя, проявляя недюжинную прыть, вырвалась из-под руки, мастерски, словно форвард на атаке, обошла дернувшуюся в ее сторону Волк и застучала каблуками далеко впереди.

— Идиотка! — прошипела Алиса, стартуя следом.

Бегущие навстречу люди тормозили наше продвижение. За секунды поток пешеходов превратился в паникующую толпу, грозящую снести в любой момент. Итицкая сила, сколько же людей! Из домов навстречу выскакивали полуодетые женщины, плакали и семенили дети, натужно хрипели старики.

— Валька! Дура! Там окно! Иди сюда! — за раздавшийся над толпой крик я готов был простить Соль всё! Машина Иры притормозила у обочины, но Валентина и не думала послушаться! Она все также стремилась против течения, чтобы посмотреть на всадников. Как никогда был солидарен с пыхтящей рядом Алисой — идиотка!

На перекрестке Ольга почти перехватила несущуюся галопом дурочку, но почти не считается. Тянущую руки Гусятникову снес мужик примерно моей прошлой комплекции. С трудом пробившись к месту падения, встал поперек потока, помогая волчихе подняться.

— Твою мать! Нога сломана! — вскрикнула Гусятникова, заваливаясь обратно, — Лови эту кретинку!

Расталкивая народ, вытащил Ольгу к стене дома и пристроил за перилами крыльца памятной пирожковой, чтобы не затоптали.

— Держись! — на нервах с первого раза кастанул на нее заживление от Савинова. Ногу не срастит, но немного снизит ощущения.

— Верни эту дуру! — девчонка плакала то ли от боли, то ли еще от чего.

— Я за тобой вернусь! — Крикнул я, снова врезаясь в людское течение.

— Найди ее!!!

Всего через двести метров я словно попал в другую вселенную — паникующая толпа осталась где-то позади, а передо мной открылось чистое пространство. Стоящая у поребрика Валя, как завороженная, смотрела на непривычно безлюдную площадь, посреди которой сияла арка портала (я помню, что окно не портал, но, кто-нибудь, объясните мне разницу!!!)

После внимательного осмотра нашел ошибку в своей оценке безлюдности — сидя на жопе и отчаянно работая локтями, от всадников пятился Владимир, который, итицкая сила(!), сегодня утром должен был уехать с Рустамом в новый рейс с грузом!!! Сами вчера сказали, когда объявили, что вечерней тренировки не будет! Поискал глазами, но второго приятеля не нашел. Ахнувшая и прижавшая руки ко рту Валя, похоже, тоже заметила ползущую фигуру.

— Не успел! — голос Алисы громом раздался над ухом, когда Война лениво двинулся к замершему в ужасе Владимиру. На мой взгляд между ними уже было больше пятидесяти метров, но точного расстояния, определенного кодексом тварей, никто не знал, — Поединок уже запущен! Счет на минуты! Хватай идиотку, и вали отсюда!

— А ты?!

— А я… Запомни меня, Лось! — И Алиса шагнула на площадь, скидывая в грязь пальто, вынимая из скрытой кобуры пистолет и переснаряжая его на другую обойму, — Беги, Лось, так, как никогда не бежал!

Рядом раздались новые щелчки затворов, и за невидимую глазу черту шагнули Татьяна с запыхавшейся Дарьей.

— Живи, Валентина!

— Помни, капитан!

Цапнуть за ворот Валю — две секунды.

Пятнадцать секунд, чтобы достигнуть пирожковой и схватить за шкварник Олю.

Двадцать секунд, чтобы домчаться до перекрестка.

Еще двадцать секунд, чтобы догнать машину Соль (Ира! Хуй с тобой, я тебя люблю!) Зашвыривая на ходу девчонок в салон, я проорал Ирке:

— Жми!!! — а сам вскочил на подножку и повис на двери, считая выстрелы за спиной. Один, два, семь, десять… на двадцатом я сбился со счета.

И, хотя заранее знал результат, все равно продолжал вслушиваться в наступившую нехорошую тишину.

Распугивая пешеходов, наша машина мчалась вперед, уходя из опасной пятикилометровой зоны.

— Дальше никак! — крикнула Соль, упираясь бампером в затор.

В зеркалах заднего вида разрасталась тьма. Окно открылось.

До спасительной границы по моим прикидкам не хватало еще как минимум километра. Схватил Валю и вытащил на улицу, наклоняясь обратно в салон за Ольгой.

— Не трать на меня время! — отпихнула мою руку Гусятникова, — С моей ногой не уйти!

— Да пошла ты! — вытянул наружу упирающуюся девчонку, — Вперед!

Людской поток уже унес выскочившую из-за руля Ирку.

— Опираешься на меня и Валю, — закинул вторую руку Ольги на плечо бледной с дрожащими губами Вали, а потом нас зажало и понесло. Сзади неслись мат, крики, визг, выстрелы, вокруг надрывались сирены, над нами прострекотали четыре уродливых вертолета и к гаму добавились далекие звуки взрывов и очередей.

— Посмотрела?! — влепил оплеуху Вале, когда мы, вырвавшись из ломящейся толпы, заскочили отдышаться в какую-то подворотню. Красная зона давно осталась позади, до пяти километров обычно округляли, на самом деле гнездо раскидывалось на четыре километра и шестьсот тридцать два метра, причем последние полтысячи в первый момент не были так опасны, но нас еще несколько сотен метров тащило потоком, — Довольна?!

— Миша! — жалобно воскликнула девушка, закрывая лицо от ударов. Плачущая Ольга, несмотря на чудовищную боль, — уж я-то чувствовал! — перехватила мою руку и повисла на ней.

— Пошла на хуй! Такие девчонки!.. Из-за тебя, дуры!

Плач и всхлипы переросли в две полноценные истерики. По-моему, я тоже идиот!

В первой попавшейся на глаза больнице сдал Ольгу на руки медикам, оставив с ней Валю, а сам ушел в донорский пункт — крови сегодня потребуется много. Вернувшись, девчонок не нашел и, медленно перебирая дрожащими ногами, поковылял к дому. Тут и одного забега хватило бы, но до кучи сам разрешил взять у меня чуть больше нормы. Общественный транспорт не ходил, по улицам гуляло эхо канонады, даже здесь на расстоянии чувствовался запах пороха, а люди, несмотря на отсутствие непосредственной угрозы, опасливыми перебежками передвигались вдоль стен.

Шел и думал — застану ли Вику? Ей в противоположную от универа сторону, но мало ли куда ее могло понести с утра пораньше? Успокаивал себя, что вроде бы не должно, но упрямая тревога все равно продолжала грызть.

— Слава богу! — налетевший во дворе ураган из двух тел завалил навзничь, хорошо еще, что в подтаявший сугроб, — Нашелся! Живой!

— Макс, Вика! Как хорошо, что вы у меня есть! Живые! А где Юля?! — нервно завертел головой, принимая более-менее вертикальное положение.

— Не волнуйся, Юля на работе, — успокоил меня друг, выдирая из грязной снежной кучи, — Ты же не забыл, где она работает? Боюсь, мы теперь ее долго не увидим — работы им там будет через край. Как ты? Я как услышал, сразу к тебе помчался, надеясь перехватить. Тебя не застал, зато Вику успел предупредить.

— Нас на сегодня распустили, контору закрыли на два дня. Все равно сегодня и завтра ничего толком работать не будет, — отчиталась Вика.

— Спасибо! — обратился к Максу, — Стыдно сказать, но я про тебя только сейчас подумал — сам-то как? Не попал, надеюсь? — чистенький вид друга говорил сам за себя, но мне хотелось еще услышать подтверждение.

— У меня сегодня все пары во вторую смену — отсыпался. Разбудили сирены. Теперь даже не знаю — не безработный ли я? По радио передают сводки — такой пиздец я вообще на своем веку не припомню! Слышишь, бухает? Если это по университету, то застанем мы там только руины.

— Руины — хуйня! Представь, сколько ты коллег не досчитаешься и студентов! Девчонки…

Пошатнувшись, сел обратно в сугроб и позорно завыл, размазывая по лицу сопли и слезы. Сколько держался, не давая себе возможности задуматься, а тут расслабился и накрыло.

Трясущегося меня Макс отпаивал водкой. Даже Вика, не любившая меня пьяным, без разговорчиков сгоняла за второй бутылкой, принеся сразу две — умница, наш человек! Огненная вода лилась в горло, но желанного забытья не приносила — перед глазами так и стояли шагающие на площадь волчихи.

— А ведь они, получается, ее телохранителями были, — заметил друг, разливая по стаканам новую порцию, — Валя твоя — явно не простая штучка. Как бы даже не та самая великая княжна инкогнито.

— Да, ну! — не согласился я, — Какая из нее княжна? К тому же у них фишка — брать себе "говорящие" фамилии: Королева, Царева. Сталкивались, знаем.

— Да будет тебе известно, мой юный необразованный друг, имя Василий происходит от греческого "басилевс", что в переводе на русский означает "царь", поэтому твоя теория ничуть не страдает. Так что, сдается мне, Лосеныш, надавал ты морде не просто девице, а девице из рода Рюриковичей! Что еще может тебе аукнуться!

— Да и насрать! — водка, наконец-то, сделала свое дело, и на этом оптимистическом высказывании я отрубился.

— Вставай! Вставай! — сквозь головную боль и туман кто-то настойчиво пробивался к моему сознанию, — Лось, я тебя убью!

— Лучше бы убил! — честно признался я Максу, который возмутительно прилично выглядел, протягивая мне банку рассола, — На хера ты меня растолкал?

— По радио приказ — всем военнообязанным и добровольцам явиться на пункты сбора. А кто-то у нас, помнится, капитан, не припомнишь — кто?

— Бля… — куда-то тащиться в моем состоянии — это, конечно, самое то! А с другой стороны — в мыслях опять выстроилась картинка, где три девчонки шагают на смерть, — буду чем-то занят, хоть отвлекусь. Кто бы сказал, почему я не могу себя простить? Мы с волчихами и друзьями не были, и троллили они меня постоянно, и сам знаю, что на их месте сделал бы меньше — у меня даже пистолета не было! Да и стреляю я из него не так, чтобы метко…

Эх, где бы взять психотерапевта, чтобы успокоил?

— Ты не виноват! — обняла меня Вика, закутывая в тепло своей души, — Это все блядские твари!

— Я на тебя плохо влияю! Всего три месяца, а ты уже со мной материться начала! — выдавил из себя благодарную улыбку.

— Так! Хватит! — хлопнул ладонью по столу Макс, — Где мой друг Лось, который прет напролом, не боясь ни черта, ни бога?! Заберите это сопливое чудовище и верните мне моего друга! Ты не виноват! Виновата малолетняя избалованная идиотка, которой приспичило утолить любопытство! А теперь ноги в руки — и марш на сборный пункт! Я с тобой!

— Ты-то зачем? Ты же не военнообязанный?

— Затем, что я доброволец! Встал и пошел!

Как говорил кот Матроскин: совместный труд, он облагораживает! В моем случае он еще отуплял, оставляя в голове одни команды: "Поднять! Утащить! Погрузить!" Как офицера меня поставили командовать сразу тремя бригадами добровольцев — разборщиков завалов. Военные, закрывая прорыв, повеселились знатно — чем ближе мы пробирались к эпицентру, тем больше было разрушений. К тому же схлопнутое окно не гарантировало смерти всех тварей, и из-под кирпичей вполне могла выскочить какая-нибудь кусачая пакость. Двое моих временно приданных подчиненных уже отправились в медпункт, нарвавшись на таких. Впрочем, гораздо чаще мы натыкались на трупы, которые уже начали пованивать, несмотря на холодную погоду.

— Нда… — растерялся Макс, выйдя на четвертый день к площади, с которой все началось, — Шуточка про безработного, похоже, вовсе даже не шуточка…

Фасадная стена здания университета отсутствовала напрочь. Как и у других зданий, окружавших площадь. В зияющих проломах виднелись закопченные парты, ветер носил по площади обрывки бумаг, на месте, где было окно, лежал обгоревший остов вертолета, жалобно скрипя погнутыми лопастями. А над всем этим сюрреалистическим зрелищем витал мерзкий запах сгоревших тварей.

— Тараном закрывали, что ли?

— А?.. — оторвался Макс от печального вида, — Окно там было?

— По-моему, да.

— Тогда, может и тараном… Само окно так не разрушить, но какую-то передышку взрыв у арки вроде бы дает. А может быть просто твари пилотов достали — некоторые, суки, высоко могут летать…

— Ну, что, девчонки, — обратился я к своей команде, — Глаза боятся — руки делают. Последний рывок!

Расчистка площади шла ударными темпами. Люди устали, но видимость конца монотонной и скорбной работы придавала сил.

— Все понимаю! Сумки, тетради, одежда… — измотанный Макс присел на подножку грузовика, — Но вот скажи — что здесь делает чемодан? Кто и что мог нести на учебу в чемодане? Или наоборот — за знаниями приехал? Чтобы побольше влезло?

— Да что ты к чемодану прикопался? — Я остановился перевести дух рядом с ним, — Человек, может, на вокзал ехал или наоборот с вокзала домой добирался…

— Надоело! — сплюнул на землю Макс, — Ты в курсе, что за это время только в центральной части еще восемь окон открылось?

— Откуда? — удивился я, — По радио тишина.

— Юлька вчера ночевать приходила, сказала. А сегодня ее в командировку с утра дернули и явно не на курорт! Надоело! — повторился он, — Вернется — женюсь, семейных на такие мероприятия не отправляют! А то думай тут!.. И вообще — распустят нас, Ван-Димычу звонить буду, пусть меня обратно берет. Надоело!

— Госпиталь не на переднем крае располагают, — попытался я его утешить.

— Скажи это людям, которые на том конце проспекта жили! — злобно тряхнул головой друг, — И с моей дурехи станется, может и на первый круг вызваться! Она же у меня ответственная! — он снова сплюнул на землю, — Вернется — в койку и ляльку, чтобы дома сидела, а не по окнам шарахалась!

— Так вот чего ты сегодня такой дерганый…

— Будешь тут дергаться… Шел себе человек спокойно, ехать куда-то собрался или домой торопился, гостинцы кому-то тащил… а его — раз!.. — Макс хмуро отпнул валяющиеся под ногами грязные обломки чемодана, — А она сейчас там…

— О! — вдруг уставился он на что-то за моей спиной, — А не по нашу ли это душу?

Обернулся. Среди суетящихся занятых уборкой людей в нашу сторону уверенно продвигалась процессия рослых военных.

— Если это наши — я их прямо расцелую! — пообещал товарищ, вставая и отряхиваясь.

— Не похоже, что-то, — мое зрение было чуть получше, чем его, и знакомых лиц я не различил, — Больше на всадниц смахивают…

— Жаль. Хочу в Муромцево.

— Я тоже хочу.

— Капитан Лосяцкий? — заметно прихрамывающая амазонка остановилась передо мной.

— Он самый.

Молодая женщина в шинели без знаков различия молча стала изучать мое лицо. В ответ стал рассматривать ее. Всадница с охраной-свитой — тут и к бабке не ходи, стать соответствующая. Лицо?.. Вроде бы что-то знакомое, кого-то напоминает, но с ходу сообразить не мог.

— Что она в вас нашла?! — возмущенным ломким голосом спросила пришедшая, а я вдруг понял, что она едва ли старше меня, а скорее всего даже младше.

— Вы бы еще конкретизировали, барышня…

— Она бросила папу! — возмущенно ткнула в меня пальцем незнакомка.

— Э-э-э…

— Держите! — в руках у девушки появился продолговатый сверток, — Это от нее! И не лезьте больше к нам!

Странная особа всучила мне что-то в тряпке и развернулась, знакомым движением смахивая с глаз челку.

— С ней все в порядке? — догадался я крикнуть в спину всаднице.

Та, не оборачиваясь, показала неприличный жест.

— И что это сейчас было? — спросил Макс, провожая взглядом шагающую обратно процессию.

— Судя по всему — Кровавая Белка собственной персоной.

— Хуяссе у вас отношения!

— Я ее впервые вижу. Точнее не впервые, но…

— Я понял. И что она тебе вручила?

Что за подарок, я уже догадывался, но, развернув холстину, все равно удивился — оттягивая руки тяжестью, на ткани сверкали голубыми отблесками починенная "Десница" и "Шуя".

— Фьюить, — протяжно свистнул Макс, — Царский подарок. Пожалуй, даже ценнее, чем твоя "Звезда"…

— Царский-то царский… только куда мне их сейчас девать?..

— А вот это точно за нами! — указал друг на вынырнувшую из-за грузовика женщину с нашивками фельдфебеля СБ.

— Капитан Лосяцкий Михаил Анатольевич? Кудымов Максим Юрьевич? — посыльная перевела вопросительный взгляд на Макса, — Прошу следовать за мной.

В здании, куда нас привели, Кудымов орал. Нет, он не орал… я даже слова такого не знаю, как он разорялся:

— Что значит — только я?! Вы что, объебались тут в доску? Все грибы с беленой скурили?! — и дальше больше.

Итицкая сила, уж на что я матершинник, но тут такие загибы шли в ход!

— Макс, — мои нервы не выдержали начавшегося по новому кругу цирка, — Вот даже я вижу очень простой выход…

— Твою мать, Лось, не лезь под руку! — друг отмахнулся, случайно попав мне по лицу — точно по носу. Больно, сука!

Пришлось перехватить его руку и заломить:

— Еще слово или жест, и ты никуда не поедешь!

— С какого хуя?!

— Потому что трудно передвигаться со всеми сломанными конечностями! Тебе сутки дали на решение, а ты их тратишь непонятно на что! И не матерись при женщинах!!!

Три лейтенанта СБ смотрели на меня с тихой благодарностью.

— Моя проблема в отличие от твоей вообще не решается. Угораздило Вику от немки родиться!

— Завтра! В девять! Чтобы был при параде! С саблями! Начищенными "Звездами" сверкал! Чтобы все твои орлы по стойке смирно сидели и не каркали!!! И чтобы отмылся, а то от тебя воняет!!!

— Горячей воды нет.

— А не еб… — покосившись на мой кулак, он закончил, — Не волнует! Кастрюлями грей!!! — и выскочил в коридор, хлопнув напоследок от души дверью.

— Простите его! — извинился перед дамами, — У него невеста сегодня на окне, а мы сами уже четвертый день завалы разгребаем.

— Да мы все понимаем, сами тоже… — одна из безопасниц вдруг всхлипнула и выскочила из кабинета.

— Ну, вот… — беспомощно развел руками.

— Возьмите, — оставшаяся передо мной пожилая женщина написала что-то на бумаге, размашисто расписалась и от души хлопнула поверх штампом.

— Что это?

— Это разрешение. Вашему другу оно завтра понадобится.

— Спасибо! — грязными пальцами аккуратно свернул протянутую индульгенцию.

Возня с горячими кастрюлями, сбор сумок и попытки приладить к ремню сабли — сомневаюсь, что Макс шутил, — прошли под нытье Вики.

— Может, останешься?

— Викусь, ну сколько можно?! Даже если отбросить, что твой брат — человек военный и обязан подчиняться приказам, вот что мне делать здесь сейчас? Университет откроют не скоро, работы у меня нет… А там есть дело, которое меня ждет. Я бы тебя с большим удовольствием забрал с собой, но нельзя из-за чертовых правил!

— И куда мне хотя бы писать? Опять в Москву до востребования?

— Пока да.

— Ты береги себя, ладно? — невысокая сестренка спрятала лицо у меня в подмышке, — Не геройствуй.

— Как получится.

Вы когда-нибудь пробовали передвигаться сразу с двумя тяжелыми и неудобными саблями? Чудо, что мне к ним ножны вчера успели сварганить — сантехники за сотню сварили из расплющенной трубы. В принципе, даже красиво сделали — мастера, точнее мастерицы на Руси не перевелись — смотрелось все очень пристойно. Но это, итицкая сила, в общей сложности по три с половиной килограмма с каждого бока, бьющие постоянно по ногам! Я еще до первого этажа не спустился, а уже синяков себе наставил!

Во дворе стал соображать — ждать их здесь или пойти навстречу? При том, как мы с Максом вчера расстались — хороший вопрос! Представив, как буду сейчас шагать с раскачивающимися из стороны в сторону итическими железяками, плюнул и решил подождать — в конце концов это все не мне надо! Подставил лицо жиденьким солнечным лучам и принялся собирать несущееся со всех сторон восхищение. Дурак в парадке с двумя ножиками-переростками, но дурак представительный!

Докатившаяся волна настороженности все благодушие смыла — мимо меня прошагала деловитая компания, ведущая в коробочке знакомую личность. Прямиком к моему подъезду. Или парадной? Как там правильно?

— Красавица, не меня ищешь?

— Иди, куда… — после узнавания посыл замер на губах, — Миша?..

Тесная коробочка распалась и передо мной оказалась переминающаяся с ноги на ногу Валентина.

— Доброе утро… — пробормотала она, комкая пальцами манжеты скромного, но наверняка дорогущего плащика.

— Доброе… было…

— Миша…

Наш содержательный диалог прервали вопли, донесшиеся даже за несколько десятков метров:

— Вот что тебе надо, а? — Макс тащил за руку упирающуюся Юльку, — Верховое животное? Коня белого в цветах? Вот тебе целый лось! Смотри, как переливается! Видишь, он даже рога приделал! Не на голову, правда, а на жопу, но у него, что голова, что жопа!

— Максим Юрьевич?.. — орущий преподаватель со "Звездой" на груди произвел на девушку не менее сногсшибательное впечатление.

— Подружку невесты?! Вот тебе целая принцесса в подружки!!! Пойдешь ведь в подружки?! — угрожающе навис друг над Валей.

Охрана, которая вроде бы должна была напрячься, наоборот еще шире расступилась, а в эмофоне воцарилось веселье.

— П-п-пойду… — судорожно кивнула Валя, напуганная его напором.

— Вот! Какого рожна еще?!

— Кольца… — зашмыгала носом все еще несогласная невеста.

— Мать вашу! — Макс растерянно заозирался вокруг, словно надеясь отыскать в слежавшемся снеге ювелирный отдел. Но зачем нужны друзья? Два переплавленных с чешуйками тварей голубых кольца появились на свет из моего кармана, — Вот! — счастливо заорал он снова, — Эксклюзив! Ни у кого таких нет, а у тебя есть!!!

— Цветы…

— Молодой человек! — раздался крик сверху. Задрав головы, мы увидели распахнутое окно с торчащей седой головой, — Молодой человек! Держите! — и в Макса полетела срезанная комнатная роза.

— Сударыня! — Поймав цветок, друг приложил руку к сердцу и раскланялся со старушкой.

С кольцами и розой он вдруг бухнулся перед Юлей на колено, прямо в раннеапрельскую грязь своими наутюженными стрелками брюк.

— Я люблю тебя. Я могу жить без тебя, но не хочу. Я хочу жить с тобой. Засыпать. Просыпаться. Разбрасывать носки и скандалить, кто не вымыл тарелку. А потом мириться и покупать тебе твои мерзкие ириски, которые ни один нормальный человек есть не станет. Рожать детей. Рожать их будешь ты, а я их буду делать. Просто жить. И может быть когда-нибудь потом умереть в один день, взявшись за руки, как пишется в твоих глупых романах. Вот он я. Весь перед тобой. У твоих ног. Соглашайся!

По-моему, уже весь двор готов был скандировать: "ДА!!!"

Но Макс был бы не Макс, если бы не закончил:

— Тем более, что общее животное у нас есть! А мы в ответе за тех, кого приручили!

— Макс, — Юля смеялась сквозь слезы, — Максим, нас не поженят! Заявление подают заранее…

— С великой княжной и капитаном-героем в свидетелях?! Не поженят?! Нас?!

— Поженят! — я достал из другого кармана выданную справку, — В доме офицеров, сегодня, через час.

Суровая медсестра, когда-то держащая в стальном кулаке весь младший персонал главной больницы Муромцево, шмыгнула носом и полноценно разревелась.

— Юлечка! — всполошился Кудымов, обнимая невесту, — Ну, Юлечка, ну, что ты… ну не надо… так ты будешь самой распухшей невестой! Что я потом буду говорить нашим детям, мучая их нашими фотографиями? Что маму в день свадьбы укусила пчела? Целый улей пчел?..

— Идиот! — маленький кулачок стукнул его по плечу.

— Идиот, это ведь "да"? — продолжал ворковать жених несвойственным ему сюсюкающим тоном.

Ожидание, наполнившее пространство, стало совсем нестерпимым.

— Да, идиот!

Это была самая странная свадьба на моей памяти. В доме офицеров невесту перепутали со свидетельницей, потому что Валя оказалась в светло-сером платье, гораздо больше подходящим для церемонии, чем Юлино желтое. Если учесть, что жениха тоже пытались перепутать, приняв за новобрачного такого красивого меня, — комментарии излишни. До кучи надо было видеть глаза регистраторши, когда Валя, оглянувшись по сторонам и закусив губу, вывела в бумагах рычащие вензеля, приложив поверх печатку. Вся последующая речь про счастье в семейной жизни и прочее бла-бла-бла читалась, по-моему, исключительно для княжны. Пять охранниц вежливо поаплодировали, когда заикание наконец-то прекратилось. Шампанское мы выпили только вчетвером, догнавшись из Кудымовской фляжки — уж ее-то наш умник не забыл в отличие от колец и цветов!

— Подарок… я несла его для Миши, но для него придумаю теперь что-то другое… — подошла с поздравлениями к новобрачным княжна, — Это дом в Москве. В тихом районе. Надеюсь, вам там понравится! — на ладонь к Юле легли документы, — Поздравляю! И, Максим Юрьевич, это была самая лучшая речь, что я слышала в жизни! Юля, я вам завидую!

А после мы разошлись в разные стороны, потому что Юле надо было в госпиталь — увольняться и, наверное, дорабатывать — вряд ли хорошего медика отпустят в тот же день при общей переполненности больниц. Княжна, опять втиснутая в середину строя из незнакомых девушек, двинулась к поджидавшему ее неприметному автобусу. Как передавали по радио, монаршая семейка почти полным составом приехала сюда чинить разборы полетов, так что ехала она, наверное, сейчас прямиком к папе с мамой. Удивительно, что после ее фортелей ее вообще куда-то выпустили!

Меня уже опросили на третий день, дернув с разбора завалов, но что я мог сказать серым от усталости тетенькам в допросной? Записал свои воспоминания и только. На удивление спаслось немало свидетелей самого появления окна — бегать народ, оказывается, умеет. Поэтому мои показания касались в основном действий волчиц и Вали.

Мы с Максом, проводив девушек, двинулись в сторону дома — нам еще предстояло забрать собранные сумки, а я еще хотел заскочить к Вике на работу — попросить Октябрину Борисовну присмотреть за сестрой.

Приемная "Курьерских перевозок" насквозь пропахла корвалолом. Только сейчас подумалось — а не коснутся ли хозяйку репрессии? Владимир оказался тем человеком, кто запустил поединок, а закон к их родственникам был суров. А при случившемся количестве жертв у властей будут руки чесаться отыграться на ком-то. Плакала тогда Викина работа.

— Нет, — успокоила секретарша, когда плачущая владелица при виде меня скрылась в кабинете, — Октябрине Борисовне повезло, — женщина всхлипнула и шумно высморкалась в салфетку, — Если так можно выразиться. Нашлось много свидетелей, что Владимира перед окном сбила машина.

— Сбила машина?..

— Да, он шел к остановке, когда на него наехали. Гололед, слякоть, возможно неопытный водитель… К нему много человек тогда подбежало, но когда стало открываться окно все разбежались, бросив мальчика…

— Понятно тогда, почему он полз, а не сбежал… — я вспомнил, как Вовка отчаянно подтаскивал себя на руках, почти не работая ногами, — Мои соболезнования Октябрине Борисовне и его родителям. Извините, я совсем в неудачное время пришел…

— За сестру не волнуйтесь. Даже если нас закроют, а к этому все равно все идет, она со своим знанием немецкого не пропадет.

— Ладно…

В итоге, пройдясь по их офису и оценив общий уровень уныния, вручил Вике почти все оставшиеся деньги вдобавок к тем, что передал вчера:

— Знаешь что, Викуся, а перебирайся-ка ты в Москву! Это тебе на переезд. Там я хоть изредка к тебе выбираться смогу. Переводчики везде нужны, а здесь твою конторку со дня на день закроют.

Еще раз попрощавшись с сестрой, подхватил снятые надоевшие сабли и отправился в путь — столица ждала.

Полумрак комнаты разбивал мягкий свет стоявшей на столе лампы в зеленом абажуре. Широкое основательное кресло душевно облепило мой зад, создавая атмосферу уюта и расслабленности. Атмосферу, которой не стоило поддаваться, потому что сейчас, вероятно, в моей жизни шел самый главный экзамен.

— Я думала, вы сообразительнее! — Руслана Евгеньевна проследила за колебаниями янтарной жидкости в бокале, любуясь отсветами.

— И в чем я не прав? — перевел взгляд с матери на сына.

— Если позволите — зайду издалека, — "Итицкая сила! Как мне нравятся все эти "если позволите"! Как будто я мог сказать главе ИСБ — не позволю!" — С Ариной Ногайской, более известной как Кровавая Ведьма, вы когда-то познакомились в больнице. Я помню, что у вас амнезия, но то окно, где она пострадала, случилось уже после произошедших с вами неприятностей, что вы о нем помните?

Отставил свой бокал в сторону, чтобы скрестить пальцы в замок, и стал тщательно подбирать слова:

— Познакомились — громко сказано, единственный раз тогда я ее видел в операционной почти бездыханным окровавленным телом, поскольку сам лежал на соседнем столе донором.

— Этого я не знала…

— Да, это скрыли, потому что кровь у меня, несмотря даже на мое согласие, взяли незаконно — восемнадцать мне только на следующий день исполнилось. А окно… про него помню самый минимум и то с чужих слов — почти в черте города, на нефтеперерабатывающем заводе, всадницы не справились, семьдесят четыре погибших и сколько-то умрёт еще от ран.

— Несмотря на все старания, умерло еще двадцать шесть человек, общие потери в тот раз составили ровно сотню, — перехватила Забелина нить разговора, — Это среднее число, обычно меньше, реже больше. Те два окна, которым вы стали свидетелем в этом году, в статистику не вписываются — почти пятьсот человек перед Рождеством и несколько тысяч сейчас в Петербурге, — Руслана Евгеньевна удрученно покачала головой, — И, стыдно сознавать, во втором случае подвел намертво вдолбленный всем в голову порядок действий — скорейшим образом покинуть район. Пострадали в основном те, кто находился на улице. Те же, кто вопреки инструкциям остался дома, сумел быстро сориентироваться и забаррикадировать уличные окна — выжили, хотя и натерпелись страху. Но вернемся к окну в Бирске. Вы сами сказали — нефтеперерабатывающий завод. Что, по-вашему, могли сделать описанные вами боеприпасы посреди установок, полных горючих материалов? Молчите? И правильно! Если был шанс — весьма высокий, замечу! — что окно схлопнется без стрельбы, им требовалось воспользоваться.

Склонил голову в знак согласия. Предложенный мною способ — насрать на всадниц, а сразу закидывать окно с вертолетов кассетными и другими боеприпасами только что показал свою несостоятельность.

— К тому же бомбы объемного взрыва — я не знаю, откуда вы взяли такое название, но поняла, что вы имеете в виду, — Забелина сделала глоток из своего бокала, — Несколько сложно применять в ограниченном пространстве — есть высокий риск задеть своих, а брать в окружение большую площадь — это значит привлекать гораздо больше техники и людей, что тоже неприемлемо. За многие годы уже вычислен оптимальный баланс сил, требуемых для схлопывания, эти знания оплачены кровью не одной тысячи подданных, не надо считать, что вы умнее других.

Щелчок по носу вышел неприятным.

— Не стоит расстраиваться, — снова прозвучало от моей единственной собеседницы — ее сын предпочитал сидеть в своем кресле молча, — Вы хотя бы задумываетесь, многие не хотят делать даже такой малости. На пути предложенного вами способа есть еще одно препятствие — всадницы, а точнее — стоящие за ними кланы. Как вы понимаете, всадницы лишь формально входят в структуру нашей армии. Когда-то их попытались поставить на службу, если интересно — почитайте историю начала прошлого века, там очень хорошо описано, во что это вылилось. В итоге мы имеем то, что имеем: капитаны, вице-адмиралы, адмиралы, не имеющие никакого отношения к флоту и вообще — к вооруженным силам империи. Однако какую-то узду на их вольницу удалось накинуть, и отказаться выставить своих бойцов на поединок кланы не могут, что уже достижение. Не смейтесь! — отреагировала Забелина на мою усмешку, — Я понимаю, что вы забыли весь курс истории, читаемый в школе, но кое в чем разобраться у вас время было! До начала прошлого века кланы могли вообще диктовать императору — тогда правил последний мужчина-император из Рюриковичей, — что они будут схлопывать, а что нет! Но при этом, — глава ИСБ отбила ритм костяшками пальцев по подлокотнику, — все равно в их власти осталось то, кого они пошлют на окно!

— Это важно?

— Итак, давайте подумаем! И опять — на примере Бирского окна. Нефтеперерабатывающий комплекс, до границы вашего городка — два километра. Как вы думаете — это стратегический объект?

— Однозначно.

— От себя еще добавлю — это была собственность императорской семьи. Не казны, нет. Императорской семьи, которая, если отбросить в сторону государственную власть, по-прежнему является богатейшей семьей в империи. Даже кланы с их ресурсами пока не дотягивают до их состояния. Пока! — Забелина сделала акцент на последнем слове, — И что же делают ваши любимые Ногайские? Формально — все честь по чести, на поединок они выставили лучшую всадницу. Но! С несработанной тройкой. То есть с восьмидесяти процентов понизили шансы до пятидесяти. И, как результат, окно не схлопывается. Не дергайтесь! — хозяйка кабинета жестом остановила мои возражения, — К самой Арине у меня претензий нет! Она, без сомнений, одна из лучших всадниц, на пике формы и опыта. Ведьма, при всей моей предвзятости, могла схлопнуть то окно. Но… поединки одиночками не выигрываются.

Руслана Евгеньевна встала и прошлась по комнате. Остановившись прямо перед моим креслом, она сказала:

— Урок сегодня у меня не только для вас, а еще для Сергея, — отвернувшись к сыну, она приказала, — Итак, дополни для нашего гостя!

Чуть помедлив, Младший начал перечислять:

— Бирскнефтехим в полную мощность заработал только спустя полгода. Все это время промышленность испытывала дефицит смазок, заказы на которые перехватили Агдаш. Окно на вертолетном заводе. Коморины действовали по той же схеме — выставили всадниц, но далеко не лучший состав. Объективные причины у них имелись — на ближайшей опорном пункте стояла нелетная погода, первая четверка вылететь не могла до самого позднего вечера, но уверен, если копнуть поглубже… много глубже, выяснится, что кого-то получше они все же могли выставить…

— А вертолеты, между прочим, мы не можем выделывать до сих пор! — подчеркнула для нас обоих мать моего друга.

— Завод "А-девять"? Очень похожий сценарий?..

— Завод по производству скорострельных пушек, — специально для меня пояснила Руслана Евгеньевна, — Почти треть цехов пострадала при отбитии.

— И опять Коморины! — воскликнул Серый, — Тогда и то окно на моторостроительном?.. Агдаш?!

— Ты меня радуешь, сын! — одобрительно кивнула ему мать.

— Мукомольный завод под Ржевом тоже принадлежал императорской семье… — задумчиво произнес Серега.

— Не совсем императорской семье, этот завод — личное имущество князя Сомова, стоит разделять эти понятия. Но он снабжал мукой почти все армейские части округа, а в результате прорыва и перебоя в работе казне пришлось раскошелиться на закупки на стороне. К счастью, несмотря на потери, его работу удалось восстановить быстро, все-таки ничего архи-сложного в его производственной линии нет. Хотя как раз здесь мне нечего поставить в упрек Ногайским: Ведьма и Белка — внушительная сила.

Пришло время мне вставить свои пять копеек:

— С одной поправочкой — мать и дочь были в ссоре. Не из-за меня, — уточнил на два вопросительных взгляда, — Хотя мое присутствие тоже, наверное, послужило поводом для нового витка скандала, Белка очень привязана к отцу. Но они поссорились раньше и уже полгода не общались.

— Интересный штрих, не знала.

— Зато те, кто их посылал, знали наверняка. Пару раз мне показалось, Белка притормозила осознанно.

— Ведьмин самоубийственный прыжок… хотя, она мать… — Забелина резко тряхнула головой и отрывисто произнесла, — Нет, недоказуемо! Разногласия бывают и у меня с Сергеем, но никто не станет принимать их в расчет, если вздумает выступить против нас. Я думаю, в этом случае вам все-таки показалось.

Не стал вступать в спор, потому что сам не был уверен в аргументах.

— К тому же лишиться на рядовом окне сразу двух ведущих всадниц… На такое их руководство вряд ли пойдет. Если только у них не припрятан где-то туз в рукаве вроде новой линии… Знаете, вы сейчас мне все мысли сбили! — недовольно закончила женщина.

Виновато пожал плечами, переглянувшись с Младшим.

— Итак, верните мне мое мнение о вас, как о чрезвычайно сообразительном молодом человеке! — обратилась ко мне Забелина.

— Выводы достаточно печальные, хотя я и раньше догадывался: кланы вовсю тормозят прогресс. И одновременно очень ловко подталкивают экономику в нужное им русло. Несмотря на видимые разногласия и конкуренцию, наверняка существует клановый сговор. Уж очень удачно окна появляются там, где выгодно всадницам.

Младший в азарте заёрзал на кресле, не выдержал и влез:

— Не все кланы! Октюбины точно мимо пирога! Великая пятерка, так ведь? — спросил он у матери, — Нет! — он прервался и мысленно что-то проанализировал, — Из великой пятерки — Ногайские, Агдаш и Коморины. У Мехтель с отпочковавшимися когда-то от них Новоросскими свой альянс, им усиление конкурентов не выгодно. Ходжиевы… не могу представить их в сговоре, хотя бы по национальному признаку — наши слишком… слишком… — он защелкал пальцами в поисках определения.

— Националисты? Расисты?.. — подсказал я.

— Точно! Нашим спесь не позволит договариваться о чем-то с нерусью, как они их обзывают!

— Приятно слышать, что старания твоих учителей и мои старания не прошли даром! — похвалила его родительница, — Аналитикам на почти те же выводы потребовалось полгода. Конечно, вас я еще подводила к ним, но все равно — отличная работа! Вы меня оба порадовали.

Сев обратно в кресло, Забелина покачала пустым бокалом, пришлось встать и налить ей из бутылки. Заодно плеснул по глотку в свой и Серегин бокалы. Все мои действия женщина сопровождала задумчивым взглядом.

— С одним вашим выводом я не готова согласиться: кланы пока еще не умеют вызывать окна там, где им надо. Иначе мы бы с вами уже жили совсем в другом мире. Но вот то, что они расчетливо пользуются представившимися возможностями — несомненный факт.

— Но как же?.. — удивился я.

— Двадцать окон, которые возникли за эту неделю, — возразила Руслана Евгеньевна, — Небывалое число. Но все два десятка открылись без фатальных последствий для промышленности, что имперской, что клановой, что чьей-то еще. Некоторые — вообще в отдаленных углах, где никому не могли повредить. Два из них можно было бы вообще не трогать, если бы не общественное мнение, будь оно неладно!

— Почему? — почти в унисон спросили мы с Младшим.

— Гнездо… если к нему не соваться, не лезть в круг и не проводить каких-либо экспериментов — явление уже достаточно изученное и в целом — безопасное. За периметр твари не суются никогда — для их существования жизненно необходима энергия, которая идет из их мира или измерения. Вспомните! — предложила она мне, — Насколько неповоротливыми были те особи, которых вы находили в завалах, по сравнению с тем, какими непостижимо быстрыми они были при открытом окне?

— Ну… наверное.

— Не наверное, а точно! Для нормального функционирования им нужно что-то, что они получают со своей проклятой родины! У нас целый научный институт занимается исключительно изучением пришельцев, и нельзя сказать, что свой хлеб они едят даром, кое-что они регулярно определяют. Если гнездо не трогать, то оно само исчезнет через несколько лет. Самое короткое простояло четыре года и три месяца, самое долгое — восемь с половиной лет. Через год в образовавшуюся проплешину наметает листву с семенами, еще через год — появляется молодая поросль. Пустое место заселяют грызуны и насекомые, за ними приходят птицы и мелкие хищники, еще через пару лет там вовсю кишит жизнь. Поэтому появление гнезда в рамках планеты даже не экологическая катастрофа, природа успешно заживляет нанесенные ей раны, от лесных пожаров и то больше ущерба! Иногда возникает некоторое заболачивание, но по сравнению с площадью осушаемых человеком болот… Следы гнезд прошлых веков сейчас может определить только высотная съемка.

Помолчав, Руслана Евгеньевна произнесла:

— Пока я не вижу никого, кому было бы выгодно массовое открытие окон.

— Хм… — не сумел вовремя прикусить язык.

— Вы что-то знаете?! — встревожилась Забелина.

Под пристальным и настороженным вниманием пришлось развить мысль, осторожно обходя острые углы:

— Массовое открытие окон может быть диверсией против самих кланов. Все двадцать, если я правильно толкую ваше спокойствие, успешно закрыли. Извините, схлопнули, — исправился под льющееся недовольство от матери и сына. Странно, чем им всем слово "схлопнули" так полюбилось? Савинов, помнится, тоже взъярился, — Схлопнули, но наверняка не без потерь среди всадниц.

— Пять погибли и восемнадцать получили ранения, — подтвердила глава внутренней разведки, — По сравнению с их общей численностью — капля в море.

— Капля в море — это если окна завтра прекратятся. А если они продолжат появляться теми же темпами, то к концу месяца вы недосчитаетесь сотни боеспособных всадниц. На окна станут ставить менее опытных бойцов, что приведет к увеличению потерь.

— Ваше утверждение на грани крамолы, — промолвила после недолгих раздумий Забелина, — Единственные, кому выгодно ослабление кланов, — это императорская семья. Но я вам прощаю ваши сомнения, поскольку сама тоже об этом задумывалась. Я не могу ответить вам ни да, ни нет. Разве что сказать одно — такую акцию почти невозможно провернуть в обход меня, а я точно ни о чем таком не знаю. Но если бы у меня был приказ и возможность — я бы, не задумываясь, ее провернула бы. "Благодаря" кланам, — кавычки слышались даже без эмпатии, — Семьдесят процентов подданных живет на грани выживания. Ни одно производство не может быть открыто без их одобрения. А те, что есть… налоги для всех одинаковы, но что, думаете, случается, если не задобрить как следует кланы?! Самый свежий пример — графиня Путилова и ее сыроваренные заводы. Имела наглость в чем-то не уступить Бухтиным. Не только Коморины или Ногайские могут притворяться, припрятывая опытных бойцов. "Ах, какая жалость, четыре всадницы погибли!" — Забелина откровенно кривлялась, передразнивая кого-то, — Четыре девочки, едва вышедшие из их питомника! Извините, наболело! — остановила мать Младшего свой страстный монолог.

Мои подозрения почти развеялись. Почти.

— Даже с вашими экзоскелетами мы еще долго не сможем перехватывать все окна. Просчитано, что пока мы в состоянии содержать и охранять около двух сотен бойцов в девятках. В масштабах страны — слишком маленькое число, численности нового рода войск хватит лишь на прикрытие казенных заводов и фабрик и, может быть, на имущество особо приближенных и преданных. Большего нам еще очень долго не осилить. Довольно забавно, что даже этой малости мы обязаны вашему отцу — если бы ни его гений, сумевший спрятать в толще горы целый цех по производству заготовок под двигатели к экзам, — и этого бы не было! "А-девять", в недрах которого был спрятан маленький цех, год назад стал полем боя с тварями. И даже это крайне скромное число уже многим внушает опасение. В Муромцево — святая святых империи, особо охраняемом месте, несмотря на тщательный подбор персонала, мы постоянно сталкиваемся с актами саботажа! Ваш приятель Рыбаков был только первой ласточкой. Как минимум еще двадцать лет нам рано отказываться от клановых всадниц.

— Спасибо, я понял, — поблагодарил Руслану Евгеньевну, — Можно вопрос из другой серии?

Легкий кивок послужил приглашением высказаться.

— Почему я, и почему со мной поступили так по-дурацки? Сейчас я потерял целый год. Максим Кудымов потерял целый год.

— В какой-то момент это показалось лучшим выходом. Потерять время или потерять вообще все. Во-первых, ваш Кудымов, несмотря на молодость и характер — по уму второй человек в КБ после Воронина. Из всех специалистов он один может повторить весь процесс превращения груды железок в полноценную девятку. Другие — только отдельные звенья, он — от начала до конца. К нашему счастью, это поняли только два человека — майор Маздеева и сам Иван Дмитриевич. Я думаю, даже вы недооцениваете талант вашего друга. Вы не представляете, сколько неприятных часов я пережила, считая, что ваш товарищ работает на других! Из всех катастроф, эта была бы худшей. Второе — вы. Тоже уникум в своем роде. Воронин год топтался на месте, пока не появились вы — беспамятный мальчишка. Сумевший понять его творение и вывести на новый уровень. Честно признаюсь, даже я поняла это далеко не сразу, хотя симпатизировала вам из-за дружбы с Сергеем.

Руслана Евгеньевна намекающе приподняла снова пустой бокал. Освежил свои навыки официанта, по-новой налив всем присутствующим, — остальные емкости тоже незаметно опустели.

— На императрицу имею влияние не только я. И очень часто — это даже не фигуры в общем понимании. К примеру, у Марии Четвертой с юности есть горничная Лиза, для всех остальных — Елизавета Витальевна. Очень добрая женщина. И не очень умная, прямо скажем. Есть конюх, смотрящий за царскими конюшнями. Тоже не великого ума человек, но любящая лошадей императрица достаточно часто с ним разговаривает и ценит старика. Есть овдовевшая недавно подруга детства, вернувшаяся после траура ко двору. Есть дочери, у которых мужья и свои Лизы и Трифоны, есть внучки. Есть генералы, адмиралы, министры… перечислять можно долго. И у всех них имеется свое понимание развития империи, которое далеко не всегда, а вернее очень часто не совпадает с моим. От проекта Воронина меня отстраняли дважды. Один раз, когда наметились первые подвижки. Чем это закончилось — вы помните: окно под Ржевом, ни за что ни про что угробленная группа и безнадежно попорченные механизмы, которых на тот момент было всего девять. Пожалуй, мне стоит только благодарить раздутое эго Отрепина, отчитавшегося наверх о полной готовности и в результате — подставившего всех, несмотря на воз проблем, в который меня их смерть впрягла. И еще благодарить профессионализм Маздеевой, не допустившей вашего участия в той самоубийственной авантюре.

Упертость Людмилы Васильевны, принимаемая мною тогда за обычный сволочизм, предстала в новом свете.

— Второй раз меня отстранили, когда пошли успехи. Аргументы были целиком правильные — новый род войск не должен подчиняться СБ, а должен встроиться в существующую армию. Меня лишь смущали фигуры, стоящие за этими фразами. Если человек ничем не прославился, кроме как за карточным столом, а все свои звания получил исключительно благодаря удачной женитьбе, маловероятно, что он вдруг разом поумнеет и станет… К тому же одна за другой пошли диверсии — падение самолета с лучшей группой, покушение на Воронина, окно на "А-девять", другие мелочи, которые удалось предотвратить и которые вам неизвестны. Передавать проект в руки человека, неспособного сотрудничать со мной, мне показалось неудачной идеей. Но… опять это но! От меня опять ничего не зависело. Более того — моих людей дискредитировали, а к охране проекта собрались привлечь людей из параллельного ведомства. Там тоже работают профессионалы, но, не сочтите за бахвальство, мои люди — лучшие. И гораздо лучше представляют, какие действия необходимо предпринять. Признаюсь честно — скандалом с вами и Кудымовым я воспользовалась, нарочно доведя ситуацию до абсурдного трибунала. Сделав все так, чтобы предстоящие новшества не коснулись двух ключевых в моем понимании фигур. Я бы и Воронина, если бы могла, вывела тогда, но это было бы уже совсем демонстративно, пришлось оставить его как есть и утешаться мыслью, что напрямую ему вредить не будут.

Выхлебал свой коньяк как воду. Вся моя трактовка прошлогодних событий вставала с ног на голову. Нет, Маздеева говорила, что примерно так и есть, но я ей тогда не поверил. Зато поверил почему-то Красновой. Ну, понятно, она же говорила то, что я хотел услышать!

— Это вкратце, почему вы, и почему, как вы выразились, столь по-дурацки. Если бы я тогда сорвалась утешать вас лично, то многим стала бы понятна ваша ценность для меня. А так… Я знала, что вы наверняка увяжетесь за вашим единственным другом и почти наверняка либо устроитесь к нему на кафедру помощником, либо поступите студентом. Вы выбрали второе, и мне осталось только аккуратно направить вас в группу к Валентине, где вы были под присмотром, — я вспомнил, как в приемной комиссии меня ненавязчиво убедили поступить на "Прикладную математику", хотя изначально я собирался на другую специальность, — Я даже пару человек подобрала специально, чтобы вы смогли с ними подружиться, но, видимо, что-то о вас не знаю, потому что вы с ними не сошлись.

— Только не говорите, что Жоппера?!

Услышав кличку, Младший прыснул в своем углу:

— За что ты так человека?

— Если не секрет, откуда такое прозвище?

— Жоппер? Реально?.. Ой! — я вдруг осознал, что хоть "жопа" и не мат, но, наверное, все же не то слово, которым стоит злоупотреблять в обществе аристократки, — Без комментариев!

— Я так понимаю, что речь идет о Дмитрии Ярославцеве? Нет, не он.

— Вы всю нашу группу поименно знаете?

— Я знаю поименно группу, где училась одна из вероятных наследниц императрицы и ценный мне и моему сыну человек. Из сорока человек вашей группы и сорока человек параллельной десять были моими людьми. Еще десять так или иначе были связаны с нашей службой. Например, там учились две дочери наших сотрудниц. Очень жаль, что одна из девочек погибла неделю назад. Засовывая вас в ту группу, я еще рассчитывала, что в случае чего вы сможете помочь Валентине в какой-либо трудной ситуации. Вы очень старомодны и не прошли бы мимо "дамы в беде", даже не зная, кто она. Как видите, я не просчиталась. Хотя срывать на девочке злость вам, конечно, не стоило!

— Ты серьезно Вальке затрещин отвесил? — пылко поинтересовался Сергей.

— Да, — процедил сквозь зубы. Это был не тот поступок, которым я гордился.

— Друг, дай пожму руку! — Младший подскочил с места и возбужденно затряс моей конечностью, — Всё детство мечтал, но воспитание не позволяло! Такая заноза! Чувствую себя отмщенным!

— Сережа! — оборвала его восторженные прыжки мать, — Я понимаю твои чувства, но не стоит делать это происшествие достоянием общества. Великая княгиня Вера Петровна рвала и метала, грозясь устроить обидчику дочери веселую жизнь! — и уже персонально мне, — Удивительно, но за вас кроме меня вступились сама Валентина и ее дед — князь Сомов. Петр Апполинарьевич очень эмоционально высказался на семейном совете. Но я настоятельно прошу никогда и никому не рассказывать ни о факте самого рукоприкладства в отношении великой княжны, ни о том, что этому эпизоду предшествовало. Официально ни вас, ни Валентины там не было.

— Спасибо! — не наградят, так хоть не накажут, уже хорошо!

Руслана Евгеньевна посидела с нами еще полчаса и ушла к себе — спать. Одно то, что она уделила мне почти весь вечер уже показывало, насколько она во мне заинтересована. Какие выводы она сделала из нашей беседы — сказать не берусь, ее эмоции редко прорывались за пределы самообладания. На редкость холодная и рациональная женщина. Но Младший уверял, что показал я себя хорошо и волноваться не о чем.

— А я, кстати, отправляюсь в Муромцево вслед за тобой. Буду одним из кураторов от СБ.

— Ты же студент?

— Пришлось поднатужиться и сдать третий курс досрочно. С незаконченным высшим уже можно получить лейтенанта, не всем же везет недоучкой звания грести! Что-то ты не рад, как я погляжу?

— Не в обиду, но куратором я бы предпочел кого поопытнее.

— Так я не один же! Правильнее сказать, что я буду помощником куратора, наставником мне опытного офицера поставят. Буду его или ее слушаться. И я надеюсь, ты не будешь думать, что если я лейтенант, то буду исполнять твои приказы, господин капитан?

Такая постановка вопроса мне резко не понравилась:

— Будешь исполнять как миленький! А если ты считаешь иначе, то лучше сразу же беги к маме проситься обратно! Во-первых, есть субординация! Там не только за мной, но и за тобой будут пристально следить и оценивать. И если мой пример попадания под трибунал для тебя ничего не значит, то пожалей мать — о ней будут судить по тебе. А во-вторых, может быть в шашнях вашего высшего света ты и понимаешь больше меня, но в экзах, их работе и прочем ты мне не советчик. И если я скажу — делать так, значит, надо делать так, а свое мнение можно озвучить, но не факт, что я его приму.

Младший недовольно засопел

— Думаешь, к первому сентября управимся? — сменил я тему.

Со слов Забелиной в КБ и в отряде было порушено все что можно, и все, что нельзя, и мне не верилось, что за четыре месяца можно заново все отладить.

— Переведусь на заочное! — беспечно пожал Серега плечами, отпустив обиду, — Такие дела заворачиваются, скучно время терять. Маме на сей раз полный карт-бланш дали, теперь она до конца все доведет. А в моем послужном списке участие в успешном проекте будет неплохо смотреться! И не удивляйся, когда встретишь там несколько неожиданных знакомых, не один я так считаю! — мстительно закончил он.

— Кого?

— А вот нарочно не скажу! Помучайся теперь, ваше благородие!

— Помучаюсь! — ответ потонул в широком зевке на грани вывиха челюсти.

На разборе завалов мы трудились с утра и до позднего вечера, выматываясь в конце дня до подгибания коленей. Оно и к лучшему — не оставалось сил на кошмары, а навидались мы там всякого. Прошлую ночь из-за приготовлений к свадьбе Макса и Юли толком поспать не удалось: сборы, утюжка парадки, ножны, кастрюльки с кипятком, о кольцах тоже вспомнил в последний момент, хорошо еще те же слесаря, что ладили мне ножны, не отказались в своей мастерской их сварганить. Чуток сна удалось перехватить в самолете, но сколько от Питера до Москвы? Особенно если под боком недовольный новобрачный зудит? Макса в гостинице устроили, он там, небось, дрыхнет уже давно, а меня в такие гости позвали, что не откажешься! А тут еще коньячком прибило малость. Ладно хоть гостевую комнату предложили, не надо шарахаться по темноте.

— Нинка твоя, Турбинка, расстроится, — еще раз смачно зевнул на пути к выделенной спальне.

— Ей-то какая печаль?

— Любит она тебя, дурака.

— А-а! — Младший недовольно прищурился, а меня аж встряхнуло от его злости, — Тебе она тоже напела?

— Эй!

— Не эйкай, сегодня я еще не твой подчиненный! Ты с ее любовью ко мне не лезь! Девка она неглупая, но уж очень себе на уме.

— Да я как бы…

— Она с пол-Москвой переспала, я ее из такой грязи вытащил! А теперь надо же — любит она меня!

— Да… — опять не удалось вставить ни слова, потому что Младший толкнул дверь моей комнаты, махнул рукой и удалился по темному коридору. Сто раз успел пожалеть, что упомянул Нину. Любила она его по-настоящему, за это могу поручиться, наверное, как раз за то, что из грязи вытащил. Но и парня понимаю: одно дело небольшой досвадебный опыт — никогда не гонялся за девственностью, но другое — пол-Москвы. Короче, пусть сами разбираются!

Глава 9

— Итицкая сила, невъебический пиздец! — Куда бы я ни сунулся, везде всплывала эта фраза.

Забелина предупреждала, что развалено все, но ожидаемый пиздец издали не казался таким… полным!

А начиналось все вроде бы даже неплохо. На полосе нас встретили Тушка с Гаей, дружно повиснув на моей шее. В больнице они только успели мелькнуть, так и не добравшись до меня, тогда их внимание отвлекла Соль, в результате стычки с которой образовалась драка, и Заек через военную полицию выдворили обратно в Муромцево. Сейчас же они синхронно визжали мне в уши, а еще от них шла волна чистой незамутненной радости.

И где-то там далеко остался наш "развод", наши ссоры и подставы. Немногие знали, что наши с Ван-Димычем размолвки последних дней возникли не только на почве гибели капитана Угорина, а еще из-за мести Заек. Тут словечко, там многозначительное молчание, как это умеют бабы, и вот уже проф, и так имеющий причину злиться на меня, вообще перестает доверять. Он мужик умный и давно уже разобрался, простив блудного помощника, но тогда мы оба сильно злились.

Все в прошлом, сейчас я просто был рад видеть обеих живыми и здоровыми. А знакомые выпуклости как родные прилипали к ладоням.

Уже в КБ вторым к моей груди припал Сашок, но его почти сразу же снял Макс, утащивший куда-то делиться новостями. А третьей, с разбега…

— Натали?..

— Пропал! Ни слова не сказал! Ни письма, ни весточки!!! — бил меня по груди девичий кулак. Между прочим, сильный!

— Откуда ты тут? — отстранил от себя девушку, мимолетно отмечая форму с лейтенантскими орлами на погонах. Сгущающуюся тьму ненависти от сопровождающих всюду Заек уже можно было трогать руками.

— Я… Ты не рад меня видеть?.. — Наташа отступила, сникая.

— Очень рад. Безумно рад. Но ты не права насчет писем и весточек, два письма я тебе отправлял. — Каюсь, не удержался и как-то по пьяни накарябал снова листочек, еще до истории с Ведьмой, когда совсем тоска накатила. Но ответа не дождался ни на первое, ни на второе.

— Прости…

Получала! — расшифровал я вспышку вины. Что и требовалось доказать.

"А обычный парикмахер никому не нужен нахер" — всплыла строчка из песни. Кто я, и кто она? Даже обиды не появилось.

— Очень рад, — еще раз сказал девушке, — Прекрасно выглядишь. Даже красивее стала!

Обогнув застывшую фигуру, пустился дальше, услышав за спиной шипение почти на грани слышимости:

— Напрасно клеишься, он не спит с подчиненными!

— Сами-то!

— А мы исключение!

— Посмотрим!

В кабинет Ван-Димыча следующие хвостом Зайки сунуться не рискнули.

На пороге немного замешкался, к этой встрече я все еще был не готов.

— Миша! Золотой мой! — шагнул ко мне профессор.

И все стало на свои места.

— У вас опять все стоит? — улыбнулся, выбравшись из объятий.

— Хуже, повисло! — в тон мне усмехнулся шеф.

— Будем лечить?

— Будем.

А дальше впору было хвататься за голову! Проф — он гений и даже администратор толковый, что не всегда уживается с талантом. Но новое начальство (мне так и не сказали, от чьего имени распоряжались здесь неизвестные личности, исчезнувшие несколько дней назад) поставило задачу — удешевить производство девяток. Задача, не спорю, правильная — один работающий экз стоил дороже двух самолетов, но ебать-копать! Не за счет же работоспособности!

Все девятки, введенные в строй за мое отсутствие, в качестве вооружения имели по "Модесту" (хорошая машинка, но, сцуко, тяжелая!), броню вернули ветошкинскую (то есть опять же тяжелую), а движкам целенаправленно снизили мощность! Иначе, чем вредительством, модернизации назвать не могу! При полном обвесе в новых девятках народ едва шагал, и среди пилотов уже имелись три потери, связанные с неповоротливостью — трудно водить стволом, если ты едва его удерживаешь!

— Переходить на "Модесты" нам придется! — расстроил Ван-Димыча, — Это пожелание сверху, которое проигнорировать не удастся. Ни одного "Стагнера" нам больше не закажут.

— Плохо!

— Не очень. Смотрите, даже в стандартном мы можем выкинуть кое-какие детали.

— Миша, вооружением наше бюро не занимается.

— Иван Дмитриевич, вы же видите — если не мы, то кто?

Вдвоем мы с ним склонились над чертежами, потом к нам присоединился залетевший поздороваться Макс, и просидели так почти до самого полудня.

— Итицкая сила! — глянул на часы, — Я же к пилотам хотел до обеда зайти!

— Тогда вам надо в казарму, здесь они появляются только после трех.

— А что они в казарме делают?

— Живут, — лаконично просветил шеф.

— Та-а-а-к…

Когда-то проф одобрял казарму как меру воспитания для самого первого немного обнаглевшего набора. В принципе, я и сейчас был не против казармы для тех, кто только начинает обучаться. Но жить в общей казарме действующим пилотам? Подрываться на ночные учебные тревоги, проводимые как минимум раз в две недели? Тратить драгоценное время на подметание плаца?! А потом, не выспавшись, на окно?

— А до скольки они тренируются? С трех и до?..

— До пяти. По две четверки каждый день, — ответил мне профессор.

— Итицкая сила, невъебический пиздец! Извините, шеф, нормальных слов нет.

— Я пытался донести до нового руководства, что пилотам нужны постоянные тренировки, но мне указали на их стоимость. А потом… потом указали, что мое вмешательство во все кроме механической части… неуместно.

— Все изменится, шеф, вот увидите! — пообещал я.

Высокий серый забор с колючей проволокой вдоль казарм навевал тоску. Мы тут и так заперты, зачем законопачивать пилотов еще глубже? На входе опять наткнулся на знакомого.

— С кем нужно переспать, чтобы получить вторую такую штучку на грудь? — пожимая руку, Борис Сударев указал на планку второй "Звезды".

— Заебать Войну до смерти.

— Так ты вроде этим и живешь?

— Скажем так, я в тот день был не на работе.

— Заинтриговал. Зайдешь? Посидим? — щелчком по горлу капитан показал, как мы будем сидеть.

— На неделе — обязательно. А пока прости — в делах по яйца!

— Твоих здорово прижали, — проницательно отметил Борис.

— Разберемся! Пропустишь?

— У кого спросил бы пропуск, но тебе — добро пожаловать! Драк только не устраивай! И скажи спасибо, что все, кто тогда участвовал, уже списались на гражданку!

— Пропуск есть, — показал Борису нужный документ. Дружба дружбой, а так ему будет спокойнее, — А драка, как получится. Очень, знаешь ли, хочется на ком-то зло сорвать! Меньше года не было, а тут все…

— Дежурная! — гаркнул через плечо за спину Сударев, — Проводи капитана Лосяцкого к его роте.

Рота… двадцать человек, сиротливо занимавших четверть огромного помещения, даже на взвод не тянули.

— Рота, стройсь! — заорал подорвавшийся при виде меня Квадрат — Юрка Юрьев.

Народ нехотя побросал свои занятия и выстроился вдоль коек. Некоторые смотрели на меня безучастно, а у знакомых по прошлой зиме радостно вспыхивали глаза.

— Смирна! Господин капитан, отдельная рота Специального полка имперской службы безопасности построена! — отрапортовал лейтенант.

— Здравия желаю!

— Здравия желаем, господин капитан, — рявкнул сводный хор глоток.

— Вольно! Разойтись! — распустил народ, — Ну, иди сюда, лихо одноногое! — полез обниматься с Квадратом.

Я на Юрку, а на меня поверх спины бросилось несколько девчонок. Образовалась куча-мала.

— Просил же — без драк! — простонал от входа Сударев.

Ответом ему был дружный хохот с пола.

— А ты почему здесь? Я думал, офицеров из общаги не турнули?

— Где моя тройка, там я, — просто ответил Юрка, выведя меня на солнышко. В Питере, когда улетали, вовсю хлестал холодный дождь, а здесь даже свежая травка кое-где успела проклюнуться.

— Зайки такой принципиальностью не страдают, — заметил я, глядя, как он затягивается сигаретой. Свое недовольство придержал при себе — успеется еще!

— Иголкин тоже. Это мое решение.

— С жильем будем думать. Как вы тут? — мнение Заек я уже услышал, теперь мне требовалось мнение Квадрата, потом и у Андрея Иголкина не погнушаюсь спросить.

— Без вас…

— Давай пока наедине по-старому! — перебил его я.

— Без тебя обучение буксует, — покладисто вернулся к обращению на "ты" Квадрат, — Новое пополнение почти ничего не умеет. И тут неясно — то ли мы такие плохие учителя, то ли тренировок не хватает. Нас-то, я помню, ты по полдня гонял, а этим два раза в неделю в экзе походить удается. Про побегать — я уже молчу, а про попрыгать даже не заикаюсь. Пока стоят и стреляют — хватает, чуть пойдет заруба — режут их как кроликов. Сташкова с Прилепиной даже отмахнуться не смогли толком. Дошло до того, что на последние окна только старичков выставляют — у нас экзы старого образца, мы, если что, попрыгать сможем. Но износ… а новые движки уже урезанными будут. Знаешь, этих бы рационализаторов… усадить бы похоронки писать!

— На окна часто дергают?

— Два-три раза в месяц, в основном на удаленные ездим. Пару раз даже без тревожных частей. С одной стороны вроде как ответственности меньше, а с другой — проиграешь и однозначно всё, с концами, шансов ноль, вертушка никого ждать не будет. Оптимизма не добавляет. У нас, когда с тобой ходили, постоянно злой кураж был, не поверишь, я даже ждал, когда меня на окно вызовут! А сейчас… уныние какое-то. Новенькие в глаза говорят: "Вам хорошо, у вас девятки нормальные, а нас сюда на мясо прислали!"

— На неделю полный мораторий на вылеты, если, конечно, в самом Муромцево окно не откроется! Тьфу-тьфу-тьфу! — тут же постучал по подвернувшейся под руку березе, — С Ван-Димычем поколдуем над машинками. Мою-то, не знаешь? На запчасти не разобрали?

— Хотели! Но ты разве не знаешь, что твою девятку Воронин на собственные средства сделал?

— Оп-па! Итицкая сила! Поворот! Не знал.

— Ну, мы тоже не знали, только когда твой экз кому-то отдать захотели, он на дыбы встал, тогда и выяснилось.

— Хуяссе! Воронин такой богатый?.. А, ладно, тебе-то откуда знать! В любом случае, спасибо за новость и спасибо за хорошие новости, я на свою родную девяточку даже не рассчитывал! В общем, — вернулся я к основному, — Неделю поколдуем, а потом мне надо понять насчет "Модеста" — какое техзадание Дегтярному писать. Пойдешь со мной вторым?

— Так точно! — вытянулся он в струнку, сияя счастьем, — А кто третьим и четвертым номером? — спросил уже нормальным голосом.

— Хотел Заек.

Квадрат замялся, а в эмофоне от него потянуло чем-то непонятным.

— Говори, не мнись.

— Против Гаи ничего не имею, а Тушка…

— Забронзовела? — подсказал мнущемуся парню.

— Возьми или Иголкина, или Коваль, — не стал развивать тему Юрка, — Кстати, Лиза Зарябина вернулась, видел? Молодняк помогает натаскивать. Но без полноценных тренировок…

— Не встретил еще, я здесь первый день.

— О, Игла летит, — кивнул он на спешащего от ворот лейтенанта.

— Ло-о-ось! — кричал тот.

С Иглой у нас были отношения так себе. Как и мне, парню что-то наобещали мимо кассы, поэтому мое место он очень часто представлял своим. Не самая лучшая основа для совместной работы. Но даже он сегодня был мне почему-то рад.

— На ловца и зверь бежит! — поприветствовал его, а потом снова повторил задумку насчет совместного выхода звездным составом, — Третьим пойдешь?

— Я, ты, Квадрат, кто четвертый? — деловито поинтересовался Андрей, — Если Гая, то я за!

— А если Тушка, то против? — задал провокационный вопрос.

— Против! — ничуть ни смущаясь, подтвердил молодой мужчина, — Сам потом все увидишь.

— Значит, берем Гаю. А будут проблемы — позовем Коваль, я прав? — спросил у обоих.

— Совершенно верно.

Вместе с Иголкиным и еще десятью девушками сходил на тренировку, посмотрел, что теперь называется этим словом. Прихуел. Сплюнул. Проматерился. Залез в чужой огрызок девятки, попробовал повертеться, как в своей. Вылез. Повторил предыдущую цепочку действий.

— Итицкая сила, невъебический пиздец! — помня о присутствии целого десятка дам, произносил все исключительно себе под нос.

— Вон, твоя в углу стоит, пылится, — Иголкин показал на силуэт, накрытый брезентом, — Покажи девчонкам класс, да и я буду рад посмотреть. Давно уже ничего хорошего не видел.

Чуть помедлив, стянул тяжелое полотно на пол.

— Моя прелесть! — погладил отполированные дуги, как никогда понимая чувства Ведьмы. Кстати!..

— Погоди минутку! — и бросился в кабинет к Ван-Димычу, где кинул с утра свои пожитки. Ворвался посреди какого-то совещания, кивнул всем, схватил сабли и скрылся обратно, не видя, как за мной потянулась заинтересованная толпа.

Вибро-меч отцеплялся просто, иначе бы я промучился.

Активация, щелчки креплений, пробный взмах.

Однако!

Пыжься — ни пыжься, а против Ведьмы я слабак, и только сейчас "Десница" с "Шуей" в моих руках запели.

Покачался на стопах, вспоминая забытые ощущения, и…

К этому невозможно привыкнуть!

Обидно ползать, когда можешь летать!

Суки, убью всех, кто встанет на пути!

До благородства Квадрата, добровольно переехавшего в казарму, чтобы быть поближе к своим бойцам, я еще не дорос — вечером пошел устраиваться в общагу. До выделенного жилища добрался уже значительно позже восьми — пока со всеми поговоришь! Дважды звезданутому дали даже не комнату в боксе, а целую малосемейку на четвертом этаже нашего общежития, о как ценят! Смех смехом, а жилищный вопрос, который здорово портил жизнь "там", здесь стоял не менее остро, поэтому новые апартаменты следовало воспринимать как поощрение. Предлагали даже целую квартиру поначалу, но, во-первых, далеко от КБ и полигонов, а, во-вторых, в общаге прибиралась уборщица, а там бы самому полы драить пришлось. Жены у меня нет, место подруги вакантно, а Вику сюда не пустили — секретность, бля! Оно, наверное, правильно, но Викуся — немецкая шпионка?.. Тоже мне, Мата Хари бирского разлива!

Кстати, о пиве! Заглянув в холодильник, понял, что есть проблема — пива нет! И пожрать в нем тоже нет! Там даже пресловутой повешенной мыши не наблюдалось. Все-таки Викуся успела меня разбаловать — после приобретения венчика, лопаточек и кучи таких же непонятных блестючих штучек вдруг выяснилось, что готовит моя сестренка весьма и весьма. Особенно мне ее правильные котлеты нравились — большие, пышные, шкворчащие, м-ням!

При воспоминаниях о котлетах рот заполнился слюной, но тащиться до ближайшего круглосуточного магазина? Вес сапог к концу дня перешел от отметки "нормально" в состояние "кто повесил мне гири на ноги?", и при одной мысли снова влезать в эти пыточные приспособления ныть начинало все ниже колен. Достать кроссовки? Но тогда целиком переодеваться надо — к форме здесь относились серьезно: кроссы с погонами — не поймут-с! Смех-смехом, а за нарушение формы одежды любой патруль вправе был отвести в комендатуру для разбирательства, невзирая на звание и заслуги. К тому же тащиться за четыре квартала было откровенно в лом. Спуститься, что ли, на этаж ниже к Зайкам? Уж пельмени-то у них всегда в морозилке водились! А к моему приезду они расстараться и на что-то большее могли.

Примерно полчаса, пока разбирал сумки, от заманчивой идеи я отбивался видом целого поля грабель — детских и взрослых, — разбросанных на этом пути. Одно дело по-дружески пожамкаться при встрече… ну, как по-дружески?.. вот стопудово — у Заек не дружба на уме была! Короче, обнимашки — одно, а если я зайду сейчас к ним, то явно до утра не выйду (и предательская часть ниже пояса с этим обстоятельством радостно соглашалась!), а там все по наезженной колее и к тем же воротам. Ну, нах эти камбэки!

Но жрать хотелось все сильнее, а идти куда-то все ленивее. Итицкая сила, ну почему тут нет хотя бы пиццы с доставкой?!

Мозг проиграл желудку с разгромным счетом. Клятвенно обещая себе, что "только спросить", "одним глазочком", а потом откуда-то выплыло "на полшишечки", поплелся к лестнице.

— Ничего не меняется, Михаил? — раздался знакомый голос из распахнутых наискось дверей, — Прошлись по всем, со всеми поздоровались, и только представиться куратору не сочли необходимым?..

— Людмила Васильевна! Мое почтение! — припал к ручке, держащей увесистый аппетитно пахнущий выпечкой сверток, — Вам помочь?

— Съесть это? Пожалуй! Проходите! — Маздеева посторонилась, пропуская меня в квартирку — зеркальную копию моей.

Теперь, когда знал, что она доверенный человек Забелиной, взглянул на женщину по новому и восхитился: это какой же умной надо быть, чтобы вот так притворяться дурой? Даже меня — эмпата — обвела вокруг пальца, я в ней ничего, кроме "любительницы сладенького" не видел.

Впрочем, дура ли, умная ли, а "сладенькое" Люда не разлюбила, в чем я имел счастье убедиться почти сразу после ужина.

— Иди-ка ты к себе! — толкнула она меня гораздо-гораздо позже, когда я уже начал задремывать, уткнувшись в теплую шею, — Не нужно, чтобы тебя утром выходящим от меня видели.

— Угу, — пришлось сделать над собой усилие и мужественно оторвать организм от расправленной кровати.

— По-прежнему хорош!

Несмотря на одолевающую сонливость, я даже умудрился приосаниться — хотя сколько в том моей заслуги? Быть плохим любовником, будучи эмпатом — это еще надо постараться!

— Жаль, повторить не скоро удастся.

— Почему? — немедленно отозвался я вопросом, — Этаж полупустой, да и в кабинете мы, помнится, неплохо отрывались?..

— Завтра мне обузу на шею вешают — подопечный прибудет. Некто лейтенант Начерных. Впервые слышу фамилию — значит чей-то протеже, который будет путаться под ногами, тянуть одеяло на себя и отчитываться куда-то налево. Как будто мало мне всего остального! Но говорят, тоже молоденький и хорошенький! — бесстыдно поддразнила меня женщина.

— Начерных?.. хм… Когда-то ты меня очень выручила своим предупреждением, позволь сделать ответную любезность, — произнес, просунув руки в рукава и задумавшись — стоит ли ради двух шагов по коридору полностью застегивать манжеты? Дизайнеров офицерских кителей периодически хотелось зверски убить — по четыре пуговицы на каждом запястье — ну кто так делает, а?! Это я еще про пидорские в облипку штаны не упоминаю! "И так сойдет!" — решил в конце концов, прихватив на крайние, но пуговицы на груди все-таки застегнул все.

— Ты что-то о нем знаешь? Знаешь, кто за ним стоит? — женщина на простынях подобралась, мигом стряхнув с себя расслабленность последних минут. Хищница в засаде, даром, что голая. Наверное, мне действительно нравится такой тип, потому что сейчас я ею залюбовался.

— Если хочешь еще по две птички на погоны — учи его на совесть, так, как никого никогда не учила. И не вздумай подкатывать к нему — пролетишь мимо повышения.

— Кто он?! — требовательно спросила майор.

— Прямо сказать не могу, извини, подписка. Но могу намекнуть — я с ним знаком и зову его "Младшим". Ты женщина умная — тебе должно хватить.

Сосредоточенность сменилась вспышкой озарения.

— Почему?! — встала она с ложа и обняла, — Почему ты мне не встретился в двадцать? Или хотя бы в двадцать пять?! Я бы тебя отбила у всех! Жаль, что ты меня тогда не видел!

— Увы! — поцеловал я ее, — Но у меня хорошее воображение, я могу представить. К тому же ты и сейчас хороша!

— Льстец! — она взлохматила мне и без того спутанные волосы, — Прости, но раз ты так говоришь, то встреч не по работе тем более больше не будет.

— Знаешь, а мне даже жаль!

Конструкторское бюро имени Воронина уже давно переродилось непонятно во что — от чистого проектирования мало что осталось. Небольшая поначалу мастерская превратилась в полноценный опытный цех. Интеллектуальный штаб бывшей политеховской лаборатории разросся за счет переведенных специалистов из бюро Кобуцкого и в итоге разделился на несколько направлений — кто-то занимался чисто движками и батареями, а кто-то — остальной начинкой экза. Броней и вооружением шеф заниматься не хотел, но теперь тоже пришлось.

Ван-Димыча нашел за верстаком, где он вместе с несколькими рабочими курочил "Модест".

— Решили тоже приложить руку?

— Если не мы — то кто? — ответил мне начальник моими же вчерашними словами, — Вот, смотрим, что можно выкинуть безболезненно. В чертежах оно одно, а руками пощупать тоже не мешает.

— Не напортачите?

— Миша! — выпрямился шеф, вытирая ветошью ладони от жирной вонючей смазки, — Как ты думаешь, что сложнее? Стрелялка, с одним подвижным механизмом, или целый экзоскелет?

— Молчу-молчу! — поспешил выбросить белый флаг.

— Вообще-то я тебя жду, просто увлекся. Барышни все и без меня прекрасно сделают, — как обычно, все низовые должности были заняты женским полом, — Пошли!

И мы с ним отправились инспектировать склад.

— Восемь штук, последнее поступление, — провел он меня в закрытую часть хранилища, — На броню не смотри, смотри на остальное.

— В чем отличие?

— Почти весь скелет и все ребра жесткости сделаны из стали ГРС.

— То есть без легирующих добавок? — возмутился я, вспомнив таблицу.

— И что? — остановил профессор все моё возмущение простым вопросом, — Во-первых, всё покрыто лаком. А во-вторых, ты где-то собираешься задерживаться настолько, что это станет проблемой? А здесь мы проведем обслуживание и, если надо, подновим покрытие. И, кстати, на твоей машине я уже заменил все ребра на такие же — ты вчера почувствовал разницу? А это, между прочим, почти четыре килограмма в минус!

— Ну…

— Не нукай, ты давно со мной работаешь, пора научиться выражать мысли ясно!

— Ясно, буду изъясняться ясно, — и тут же сам хмыкнул от получившегося перла, — Меня смущает, что влага может добраться до движущихся частей. Не будем же мы каждый раз все шарниры перебирать?

— Шарниры мы пока и так, и так после каждого боевого выхода перебираем. Но я говорил только о самом скелете, подвижные части я предлагаю переставить со старых девяток, им даже до первых признаков износа еще далеко.

Мало-помалу, но у нас вырисовывалась обновленная машинка — ублюдок старой и новой версии. На этапе обсуждения движков присоединились Макс с Березиным, и споры пошли по-новой. Я упирался, что надо вернуть полную мощность, проф с Антоном предлагали усилить то, что есть, но не доводить до прежних значений: так мы могли скорейшим образом поставить "под ружье" почти три десятка машин.

— Лось! — оборвал меня Макс на очередном витке ругани, — Забудь свой первый бой! Там ты был один против сначала четырех, а потом против одной не раненой твари. Я проанализировал все, до чего смог дотянуться, — не бывает поединков дольше, чем в полчаса!

— Открыл Америку!!! Я это знаю, и что?! — нашел кого удивить и чем! Собственно, эти данные он от меня и получил, просто еще со ссылками на первоисточники, которые не поленился прошерстить повторно.

— Затем, что не нужен ресурс на два часа!!! Если вы за сорок минут тварей не победите — то не победите вообще! Они за этот период восстановятся до конца.

Где-то улещиванием, где-то ором я выторговал у ученой братии час бесперебойной работы движков. Но в одном они были правы — затянутый поединок шел в плюс тварям, к тому же я по-прежнему был против самой концепции схватки на мечах или саблях — всадников надо было бить издали, а потом только добивать, желательно без рукомашества.

Когда в цеху закипела работа, я отправился к пилотам — дрессировать. Восемь девяток нам пока оставили для тренировок, их мы и использовали. Сначала было трудно — несмотря на наличие методички, бойцам уже успели частично привить неправильный образ мыслей — приходилось ломать через колено и перекраивать. Но, по сравнению с прошлыми разами, теперь у меня уже было достаточное количество помощников, чтобы не заниматься с каждым человеком по отдельности, достаточно было просто контролировать прогресс. Трех пилотов пришлось забраковать — даже светлой памяти Яшка Перепелицин на их фоне сошел бы за гения. Две девчонки при известии об отчислении счастливо вздохнули — не все могли спокойно выйти против чудовищ, которыми пугали в этом мире взрослых и детей, зато третья устроила истерику со слезами в три ручья, воплями и угрозами в стиле: "вы знаете, кто моя мама?!"

— Да хоть сама императрица! Олеся! Ты просто не подходишь для этой службы! Вот просто не подходишь, и все!

— Я смогу! — хлюпала она носом, — Я постараюсь и смогу!!!

— Олеся, ты уже не смогла! Смирись! Я же тебя не на улицу выбрасываю, наверняка есть куча мест, где ты сможешь нормально себя проявить!

— Михаил Анатольевич! Миленький! — девка плюхнулась на колени и потянулась руками к моему ремню, — Я все для вас сделаю!!!

Я давно научился отделять свои эмоции от чужих — жизнь заставила, но совсем отстранится от них не удавалось. В чем-то быть эмпатом было сложнее, чем обычным человеком. К примеру, мне стало в разы сложнее работать с людьми, которые относились ко мне неприязненно — с тем же Иглой у нас никак не налаживался контакт. И наоборот, если человек относился ко мне положительно — приходилось всегда себя проверять: не делаю ли я ему поблажку из-за его симпатии?

Истерика Олеси меня завела: такого накала эмоций я вообще давно не ощущал, и все мое спокойствие при разговоре шло исключительно от опыта — заори я сейчас, легче никому не станет. Но когда у Олеси проскользнула та самая нотка, что всегда бесила меня в Соль — какое-то самодовольство с оттенком "куда он денется?!" — плотину прорвало. Она что, реально считает, что отсосет — и я передумаю?!

— Вон!!! Вон отсюда!!!

Вылетевшая из кабинета дивчина попала прямиком в руки Младшего, проходящего по коридору.

— Чтобы даже духу через пять минут не было!!!

— Лось! — побледневший Сергей, придерживая идиотку с подкошенными ногами, упорно заступал мне движение, перекрывая возможный удар. Их общий страх немного отрезвил меня:

— Серега! Ради бога! Оформите с Маздеевой документы на эту…, и пусть она мне больше на глаза не попадается!

— Да что случилось-то?!

— Людмила Васильевна в курсе, а сейчас убери ее с глаз моих!!!

Инцидент с Олесей уже через полчаса вылетел из головы, но неожиданно получил продолжение.

— Юрьева не видел? — спросил у Иглы, изучающего вместе с группой упрощенный "Модест". Наши рукастые барышни за два дня успели поиздеваться над парочкой изделий, выкинув нахер защитный кожух и еще по мелочи, из-за чего пулемет стал выглядеть недоделанным огрызком. Меня удивляло, что этот простой шаг не пришел никому в голову раньше, даже если профа старательно отстраняли от всего, выходящего за рамки обслуживания и переделки девяток. Еще сильнее удивляло, что техзадание на новый "Модест" до сих пор не было отправлено Дегтярному, но своими мыслями на этот счет я пока поделился только с майором Маздеевой.

Бросив взгляд на комм в элитном исполнении (кстати, а Игла может себе его позволить?), Андрей ответил:

— Наверное, строит своих обедать. Нам тоже пора, — и, не откладывая в долгий ящик, распорядился, — Перерыв! Гуляева, строй всех перед выходом!

— Классные котлы! — указал на новенький девайс лейтенанта. Точно уверен, что год назад у него был другой, попроще.

— Котлы? — Андрюха повертел рукой, силясь понять, что я имею в виду, — Комм, что ли? На премию купил! — объяснил он обновку, успокаивая мою не вовремя зашевелившуюся подозрительность, — Нравится?

— Супер! Ладно, приятного аппетита! — попрощался я с бойцами, выскакивая на новые поиски Квадрата.

На площадке перед учебным центром, имеющим общую стену с нашим КБ, стояли только подопечные Заек под присмотром одной Гаи.

— Юрьев где?

— Не выходил еще.

— Пусть сразу после обеда меня найдет! — попросил я, закругляя надоевшую беготню.

Уже поднимаясь к себе, выглянул через бойницу лестничного окна на задний двор — взявший моду курить Квадрат мог стоять среди прочей смолящей братии.

Квадрата не увидел, зато стал свидетелем другого незабываемого зрелища: на захламленном дворе почти скрытая стеной подсобки Тушка смачно пиздила (по другому не скажешь!) злосчастную Олесю, макая ту периодически лицом в тазик с окурками.

— Итицкая сила! Ебать-копать! — со всех ног бросился бежать разнимать двух куриц.

— Что здесь происходит?! — рыкнул, выскакивая на свет.

— Ничего, господин капитан! — бодро отозвалась лейтенант Тушина, отпуская ворот несостоявшейся минетчицы.

— Совсем ничего?! — перевел взгляд на расхристанную взлохмаченную Олесю, поднимающуюся с четверенек.

— Никак нет, господин капитан! — проблеяла та, отлепляя от волос чужие бычки.

— Тушка!!!

— Иди умойся и стройся на улице, одну тебя ждем! — скомандовала Наталья, отпуская потерпевшую.

— Стоять! — перехватил спешившую скрыться девушку, — То есть драка мне почудилась?!

— За драку с вышестоящим офицером, — ласково-угрожающе пропела Зайка, подходя ко мне вплотную, — полагается очень суровое наказание. В действующих боевых частях, а мы ведь такие, да ведь, Лось? — широко улыбнулась она съежившейся девице, снимая с моего ворота пылинку, — Вплоть до расстрела.

— Иди! — отпустил с трудом сдерживающую слезы Олесю, — Ну и что это значит? — спросил у Тушки, едва рядовая исчезла в здании, — Ее через день-другой переведут, нафига связываться было?

— Лось, очень прошу, не лезь в воспитательные беседы! А ее пример — другим наука.

— Теперь это так называется?

— Это всегда так называлось, — она сняла с моего ворота еще одну невидимую соринку и отстранилась, — Разрешите идти?

— Иди, — разрешил я, провожая бывшую подругу взглядом, а потом устало сел на лавочку для курильщиков, нащупывая между досок чью-то заначку в виде полупустой пачки со спрятанным внутри коробком. До пизды хотелось выпить, но пузыря под скамейкой никто почему-то не заныкал, даже странно.

— Искал? — в покосившемся проеме нарисовался Квадрат, — О, как! — отметил он сигарету и коробок в моих руках, после чего спокойно поднес огоньку.

Все еще пребывая в прострации, я машинально прикурил и тут же поперхнулся дымом:

— Ебать твою Люсю! — выплюнул на землю чебон и согнулся в новом приступе кашля. Юрка невозмутимо затоптал тлеющую сигарету и отпнул поближе к облупленному тазу, заменяющему местным обитателям урну, а кое-кому — воспитательный инвентарь. После чего лейтенант прикурил сам и остался стоять, выпуская в воздух колечки дыма.

— Она всегда такая была? — спросил у Юрьева.

— Кто?

— Тушка.

— А… — понимающе протянул он, — Нет, при тебе стеснялась. Кого на сей раз?

— А это уже не в первый раз?

— Лось, а ты думал, мы с Иглой на нее наговариваем?

— Не думал, но… — я замолчал, подбирая слова, — Думал — загордилась, нос высоко задирать стала, а тут…

— Если бы дело в этом было, мы бы даже упоминать не стали.

— Но никому не говорили?

Юрьев пожал плечами:

— Они с Гаей — самые результативные командиры. Какими бы методами этого ни добивались.

— Даже по сравнению с тобой?

Юрка опять шевельнул плечами:

— Меня почти полгода лечили, к тому же одна из трех потерь — в моем взводе, так что да, даже по сравнению со мной.

— А Гая?

Лейтенант молча покачал головой, а потом добавил словами:

— Не замечена.

— Ясно! — спрятал на место чужие сигареты с коробком и поднялся с лавки, — Докурил? В столовую со своими пойдешь?

— Игла отведет, я здесь поем.

— Пошли тогда, обрисую в двух словах, что у нас получается.

Вечером, глядя на купленную бутылку, лениво размышлял — к кому напроситься? Ван-Димыч приглашал на ужин, но они с Катериной со дня на день ждали новое пополнение и по всем приметам — опять мальчика. Кажется, тезис "мальчики от деятельных отцов" грозил получить новое подтверждение. В общем, у профа можно было пожрать, но неприятные открытия в характере Тушки без обильной смазки для мозга в голове не укладывались, а с семейным шефом как следует посидеть не получится.

Кудымов с Березиным с головой ушли в расчеты как скрестить ужа с ежом, то есть как обратно повысить мощность движков, не выходя за рамки веса и бюджета. Пока получалось, что часть мощности придется забрать с прыжковой батареи и опять забыть про возможность поворачивать в воздухе. Лишиться Кудымовского реверса, спасшего однажды жизнь, страшно не хотелось, поэтому в матерной форме потребовал не пороть хуйню, а сделать все красиво. Вот этим-то "красиво" мой друг сейчас и занимался, и отвлекать его — я не самоубийца!

Лиза Угорина, наоборот, просилась в гости, так как теперь жила со всеми в казарме. Для выхода обратно на службу ей пришлось младшего Лешку — моего крестника оставить в Рязани с бабушкой, но смотреть на детские фотографии и выслушивать рассказы — это не то, что мне сегодня требовалось. К тому же, выпив, я мог предложить, а она согласиться — и чем это будет лучше истории с Зайками? Они же первые, кстати, ее со свету сживут!

По всему выходило, что выпить можно только с Младшим, к тому же он на меня упорно дулся за утреннюю вспышку гнева, задевшую его краем. Определившись с собутыльником, подхватил флакон и направился заново наводить мосты с Забелиным.

— У дураков мысли сходятся! — констатировал, открыв дверь и обнаружив перед носом Сергея с занесенной для стука рукой. Во второй он крепко сжимал сверток подозрительно вытянутой формы.

— Дай пройти! Не ровен час майор увидит! — просипел Серый, ввинчиваясь мимо меня в комнату.

— Увидит, и что?

— О! Найдется, что!

— Маздеева-то? — удивился я опаске Младшего.

— Не женщина — зверь! — совершенно серьезно прошептал тот, — Ты знаешь, что она у вас на этаже живет?

— Знаю, видел.

— А мне с ней встречаться нельзя — она мне на вечер задание дала. Увидит, что филоню — завтра весь мозг проклюет!

— Несерьезно вы, лейтенант Начерных, к службе относитесь! Пока вы филоните — враги Отечества не дремлют!

— Скажешь тоже! — захихикал Серега, — "Враги Отечества не дремлют!" — зашелся он в новом приступе веселья, — Надо будет матери эту фразу подсказать, а то ей иногда с речами выступать приходится.

— Дарю! — великодушно отказался я от авторства, — Филонишь-то как? По-серьезному или нет? — окинул друга прищуренным взглядом, вспоминая, что я вообще-то весь из себя ответственный.

— Не, она мне книжку на вечер дала изучить кое-что, а я ее уже читал, так что только пролистал, освежил знания.

— Ну, тогда ладно, проходи, располагайся, — широким жестом обвел апартаменты.

Младший, не тушуясь, прошел на кухню и по-хозяйски принялся рыться по почти пустым шкафам:

— Где у тебя бокалы?

— Может, тебе еще штопор?

— А у тебя нет? — растерялся друг.

— Серый, я сюда четыре дня назад заехал, на день раньше тебя. У меня только два казенных стакана.

— Нда, — произнес он, снимая с сушилки обозначенные емкости, — Двадцатилетний "Мартель" стаканами я еще не пил.

— Вот видишь, всегда есть место чему-то новому! — усмехнулся я на его озадаченный вид, — Ты, поди, и "Шустовский" за пять рублей еще не пробовал? — кивнул на свою бутылку.

— За пять не пробовал, в Москве такая бутылка все двенадцать стоит, — парировал он, — Но давай все-таки с "Мартеля" начнем.

Сваренные на закусь пельмени Младшего тоже не смутили:

— Ты как будто студентом не был!

И налег на немудреные заедки.

— Пришел ругаться и мириться, — отвалился он от стола, навернув почти килограмм пельменей в одну харю, — А теперь даже настроя нет.

— Ругаться-то зачем?

— Зачем.?.. Затем, что ты, сукин сын, на мне сегодня свои родовые способности тренировал! А я считал, что с друзьями так не поступают!

Пришел мой черед озадачиваться:

— Какие-такие родовые?..

— Шелеховские! Бабка твоя, адмирала Погибель, по слухам тоже любит таким баловаться — как хлестнет неудовольствием, так все на задних лапках перед ней бегают!

— Ты хочешь сказать…

— Та-а-ак! — Серега моментально просек основное, — Выходит, ты это еще и не контролируешь?! Бля, ты меня убиваешь!

— Заметь, сегодня ты первый сматерился, — подколол я Младшего.

— Потому что с тобой иначе не получается! Как тебя вообще такого необученного из клана отпустили?

— Сам смылся. И по их меркам я даже не середнячок — так, полмага. Треть бабули.

— А сколько у тебя?

— Сто восемьдесят четыре искры, после двадцати ни на единицу не подросли.

— До тридцати лет еще может прибавиться, но пять-шесть, больше вряд ли… — задумчиво произнес парень, — Действительно, полмага… Откуда тогда?

— Знаешь, до сих пор я, если честно, так из себя не выходил. Я думал, я вообще сорвусь и прямо в кабинете эту дуру убью.

— За что, кстати? Ты так и не сказал.

— Да, минетчица хренова! Хотела, чтобы я ее в программе оставил, а сама ни бум-бум.

— По искрам вроде бы подходящая, полторы сотни.

— Серега! Искры — далеко не все! Если ты не забыл математику, то есть такое понятие — "необходимое и достаточное условие". Так вот! Полторы сотни искр — необходимое условие, но не достаточное! Для работы с экзом, ими надо уметь управлять, причем гораздо лучше, чем требуется в обычной жизни! Есть целый комплекс упражнений, которыми это умение можно развить. И если их делать, то уже через короткое время начинаешь понимать, что и как. А потом — как с автомобилем — опытный шофер уже не думает, что и чем он нажимает, он смотрит на дорогу, на знаки, на светофоры и совершает все движения почти бессознательно! И все равно есть люди, которые не могут получить права, сколько их ни учи, Олеся из их категории.

— То есть по твоей аналогии среди "иксов" есть люди, которые не "иксы" вовсе?

— Я не знаю! По идее, искры должны чем-то различаться, раз одни иксы могут ускоряться до невидимости, а другие — швыряться огнем или сосульками.

— Про швыряние огнем и сосульками — чистой воды чушь, выдумка кинематографа. Октюбины не швыряются огнем, они воспламеняют. Их беда в том, что воспламенение — процесс не быстрый, нужно время на сосредоточенность, а твари его давно уже не дают. Швыряние сосульками — тоже ерунда полная, все не так происходит. И волна колебаний Мехтель и Новоросских не выглядит как световой вихрь из рук. Никак на самом деле не выглядит, все спецэффекты — от преломления света в области искажений.

— Ты меня еще физике поучи! — припомнил я ему старую историю знакомства, — Просто так доходчивее. Ты же понял теперь, что я имею в виду?

— Понять — понял, это и без тебя давно ясно было. Беда в том, что кроме анализа крови никаких отличий нет. Или их еще не научились регистрировать.

— Я думаю, второе.

— Я тоже так думаю. Но до сих пор все кандидаты подходили, вот и считалось, что девяткам все равно — а, оказывается, не все так просто. Ладно, учтем.

— Придется учитывать.

— Так на Зобину ты чего взъелся? По твоей логике она и не виновата вовсе.

— Я до нее еще два таких разговора имел. И, что ни говори, а вот так в лицо говорить людям "Вы нам не подходите" — удовольствие стремное. Но те две девчонки спокойно ко всему отнеслись, а Зобина устроила истерику, вот и рассвирепел.

— Напомни мне потом, чтобы я тебя не злил.

— У тебя так не получится!

— То есть "монетчица хренова" — это не оборот? Она тебе деньги предлагала?

Отодвинул пельмени и стукнулся лбом об стол, пытаясь определить: Младший издевается или нет? Походу нет, то есть, как обычно, это я с лишним словечком вылез.

— Нет, не деньги. И давай закроем тему.

— Вообще-то, предлагать тебе деньги — это должностное преступление, на которое я обязан отреагировать, но закроем, так закроем. Все равно в понедельник всех трех здесь уже не будет — Людмила Васильевна пообещала вопрос решить. А что касается тебя — я, конечно, попрошу мать что-нибудь по Шелеховым сюда переправить, но сомневаюсь, что у нее в архивах толковое отыщется. Лучше вспоминай, чему тебя твои родственницы учили, а заодно постарайся уловить то ощущение, которое сегодня утром было. У меня от ужаса волосы дыбом встали.

— Зачем?

— В поединке может пригодиться.

— Сомневаюсь, что мои потуги смогут пробить толстошкурых всадников, скорее сокомандников напугаю, но попытаюсь. Ты закончил?

— Что?

— Ругать.

— Д-да… — Сергей удивился постановке вопроса.

— Тогда по мировой остатки "Мартеля" и переходим к "Шустовскому"! — постановил я, добивая француза или франкобритта, если по-здешнему.

Еще полбутылки ушло под разговоры обо всем сразу.

— Ты, кстати, знаешь, что угадал? Окна продолжают открываться по три в день. Кланы требуют увеличить финансирование.

— А хуху не хохо?! — подавился я своей порцией.

— Я думаю, императрица выразилась более корректно, но смысл остался тот же.

— Мне вот интересно, как ты с твоей конспирацией весточки от матери получаешь?

— Никак, просто вероятность этого события обсуждалась еще до моего отъезда. Про новые окна Маздеева сказала. А остальное читается между строк, если читать, конечно, умеешь.

— Научи дурня, а?

— В газете сегодня проскочила заметка, что Антонида Агдаш удостоилась высочайшей аудиенции. О чем им говорить, если не о деньгах?

— О тряпках? — сделал свое предположение. В шутку, разумеется.

— Почему сразу о тряпках? Еще они могут поговорить о погоде. Апрель нынче необычайно жаркий, не находишь? — поддержал идею Младший

— Кстати, в прошлом апреле тоже был какой-то всплеск активности, как я помню. Может, у тварей какое-то весеннее обострение начинается?

— Ага, пятна на луне способствуют сезонной миграции на землю. Если честно, то ясно, что ничего не ясно! — завернул Сергей, — Искать причины — дело тухлое.

— Ты мое мнение знаешь — ставлю на мировой жидомасонский заговор и иностранную закулису. А потом, как говорил крестный отец: "К тебе подойдет кто-то близкий, кто-то очень близкий, — прохрипел я, вольно цитируя знаменитый фильм, — Тот, на кого ты никогда ни не подумаешь. И он предложит решение. Знай! Тот, кто подойдет — предатель!"

Младший мои актерские таланты не оценил:

— Так, похоже нам хватит! — и вопреки собственным словам плеснул в оба стакана, — Иди к черту со своим крестным! Скажи другое — чего Наташка как в воду опущенная ходит? Али не мила больше? А я вроде бы предупреждал?..

— Твоей Наташке я не мил оказался. Как вылетел отсюда — ни ответа, ни привета.

— А ты не думал своей дурной головой, что она могла не получать твоих писем?

— Получала, — уверенно ответил я.

— Хорошо, получала! — немедленно согласился Сергей, — Только совсем недавно. Она, дубина стоеросовая, только месяц назад в Москву из почти годовой командировки вернулась.

Против воли во мне шевельнулся интерес:

— И куда же нынче княжон на целый год в командировки шлют?

— Догадался? — совсем трезво глянул на меня Младший, — Это хорошо, что догадался. Не вини ее, она очень несвободна в своих движениях. Впрочем, как и все мы. Одно то, что ей сразу по приезду удалось сюда назначение выбить — многое значит.

— Без сопливых разберемся! За дам! — провозгласил новый тост.

— За них! — согласился Сергей, махом выпивая свои пятьдесят граммов.

После ухода собутыльника, восхитился его мастерством: сам он выпытал у меня все, что хотел, уж я-то точно не собирался снова заговаривать про "руку врага", а тут как за язык кто-то потянул, еще и "Крестного отца" приплел! А сам он удачно заронил мысль, от которой теперь не отвязаться и, кстати, так и не сказал, где княжну почти год мотало. Итицкая сила! Хороший шпиён растет!

Глава 10

Моя жизнь превратилась в производственный роман.

Утро — душ, зарядка, упражнения от Савинова, завтрак холостяка из яичницы с бутербродом.

День — беготня по кругу на разрыв между КБ Ван-Димыча и учебным центром. Не всегда даже обедать успевал, если бы ни взявший шефство Сергей — сдох бы с голоду.

Вечер — отчеты, сводки, заказы! По-новой списался с Горбуновым, запросив его новые наработки по броне. Ужин холодными пельменями.

Ночь — спать!!!

Натали видел мельком, на толстые намеки Заек не реагировал — если мой член и хотел чего-то вечерами, так это исключительно пописать перед сном. Но через пять дней у меня уже было понимание, куда двигаться.

А на шестой день мы расширенной компанией отправились на полигон. Пикник удался, хотя особо разгуляться нам не дали — под куроченье попало десять не новых "Модестов", которые мы с четверкой лейтенантов, Варей Коваль и еще двумя девчонками из "старичков" за полдня благополучно угробили. На самом деле творение Дегтярного было очень даже хорошо, вот только стрелять с рук со всем обвесом было тяжеловато. Даже я — единственный оставшийся со старым движком, с трудом удерживал приводы в нужном положении.

— Говорим профу, что нам нужен усиленный привод справа, — предложил я, — или слева, если кто левша.

Второй шаг предложил Юра:

— Короб с патронами — двадцать с лишним килограммов. Скидываем его на землю еще до стрельбы.

— Лента патронов может перекрутиться, — возразил Игла.

— Значит, тренироваться скидывать надо сейчас! — всецело одобрил я идею Квадрата.

И мы тренировались до самых сумерек, пока не научились правильно избавляться от груза в одно движение. Без лишней двадцатки уже нынешние приводы позволяли уверенно удерживать цель "Модестом", поэтому Юрка был единогласно признан гением. Для томного завершения вечера дрожащими руками покидали болванки гранат-лимончиков и вывалились из экзов.

— Не стойте так, застудитесь! — засуетились вокруг нас девчонки Сударева, протягивая шинели. Наша работа закончилась, а их — только началась. Погрузка девяток не простой процесс.

— Вчерне все понятно! — подытожил я, уже забравшись в автобус, смачивая засуху во рту горячим чаем из термоса, неожиданно притащенного Максом, — Усиленный привод на ведущую руку, сброс патронов на месте.

Чаек, обильно подогретый из Максовой же фляжки, пошел по кругу.

— Добавь еще — другое крепление! — Коваль, подросшая в звании до сержанта, жестами изобразила свободно болтающуюся в скобах подвеску, — У "Стагнера" отдача мягче, а этот молотит, крепление начинает гулять. Я думала — я устала, стволы водит, а это крепление разболталось.

— Да, "Стагнер" намного легче, а крепление осталось с его времен. Макс, ты пишешь?

— Пишу, — откликнулся друг, — Для лучшего сброса посмотрю, может быть пружинку какую сделаю…

— Оставь пока так! — прервал его, — Сейчас мы набили руку, а с пружиной надо заново приноравливаться. Это потом, в процессе. Лучше насчет привода подумай.

— Хорошо. Но предупреждаю сразу: усилить правый привод можно только за счет левого.

— Ну и насрать! — ответил, переглянувшись со всеми, — Кто пулемет в правой держит, тот и вибро-меч потом в правую возьмет!

— Угу! — подтвердила Тушка, прижимаясь сбоку.

— А как же твоя концепция в два пулемета? — напомнил Кудымов мне мою старую задумку.

— Макс, нам бы пока один осилить!

— Ладно, переделаем, это несложно! Крепление усилить. Что-то еще?

— А бывают лимончики помощнее? — тихонько спросила Инна, сидевшая на ряд позади.

— Бывают, наверное, — ответил Младший, тоже напросившийся за компанию. Серега явно запал на Гаю и так и провожал каждый ее жест глазами. Надо сказать, что в обтягивающем костюме пилота все девчонки и впрямь выглядели восхитительно. Зато мы с парнями — мечтой гея, — Я уточню. Тут ведь главное — чтобы вас самих не достало!

— Расстояние варьируется в зависимости от рельефа, — подал голос Квадрат, — Иной раз намного больше пятидесяти метров набирается. Тогда не так страшно! — пояснил он всем нам, — А брать на окно можно весь набор, определяясь по месту.

— Я подам запрос, — пообещал Младший, — И можно ведь специальный заказ сделать на усиленные.

Новых предложений не поступило, и мы дружно затихли, трясясь на кочках.

— Слушайте, а почему вы раньше молчали? — спросил у уютно молчащей компании, — Ведь все переделки пока — на раз плюнуть.

Уши Иглы даже в полумраке автобусного салона подозрительно заалели, а с его стороны потянуло виной. Покосившись на сослуживца, Тушка мстительно заявила:

— А раньше нас не спрашивали!

В субботу ни свет, ни заря ко мне в комнату заявилась Маздеева:

— Я вынуждена нарушить свое обещание, капитан!

— Ты снова… — заметив встревожено маячащую рожу Младшего в дверях, исправился, — Извините, майор, не проснулся. Что случилось? И что за обещание?

— Что у нас может случиться? — невесело усмехнулась Людмила, — Как обычно — окно. Открылось час назад на горно-обогатительном под Челябинском. Его остановка — практически конец всей промышленности района. Встанут печи…

— Всадницы?

— У кланов есть свои интересы в том регионе, и они с большой вероятностью сольют поединок, — влез Сергей в наш разговор, — Тем более, что дополнительное финансирование им так и не дали, а еще по Уралу сегодня возникло два окна. Повлиять, кого они выставят на каждое, мы не можем.

— Ясно. Как чувствовал, ориентировал всех только на неделю тишины вместо обещанных вами десяти дней моратория.

— Извините, Михаил, если бы не обстоятельства…

— Не тратьте время, первые девятки готовы. Первая четверка — я, Юрьев, Коваль и Иголкин. Резервная — Тушина, Гайнова, Стеблина и Чердынцева. Сбор через полчаса в главном зале. И не забудьте нас покормить!

— Я пошел будить! — подскочил Младший, быстро смекнув, что есть шанс застать Гаю неодетой.

— Тревожных частей не будет, — "обрадовала" Людмила, проследив за побегом подчиненного.

— Почему?

— Во-первых, они могут нарушить технологическую цепочку. Во-вторых, мы не можем рисковать секретностью.

— Какая секретность, когда о нас полстраны уже знает? — недовольно пробубнил, одеваясь.

— Секретность не в вас, секретность на самом комбинате.

— Час от часу не легче!

— Миша! — прильнула ко мне Людмила, — Это тот самый шанс! Даже первый выход был не так важен, как этот! Сделай их!

Покачал головой, снимая с плеч горячие ладони:

— Опять вы с Русланой Евгеньевной что-то химичите!

Больше всего меня поразило, что комбинат, несмотря на окно, продолжал работу. Боялись, конечно, страх так и витал в воздухе, но упорно копошились, старательно не глядя на ничем не огороженный отвал.

— Пиздец! — оценил я осыпающиеся кручи, — Значит так! — обратился к мучимому одышкой семенящему рядом невысокому тучному директору — Как туда забираются?

— Справа есть заезд, — угодливо указал он в нужную сторону, — Семеновна, значит… это водитель экскаватора… утром, как увидела, значит… Семеновна-то…

— Заезд утрамбован? — перебил я изобилующую повторами речь про перетрусившую Семеновну.

— Утрамбован, конечно, иначе как ездить-то? Семеновна-то, значит, там и ехала, когда…

— Заходим справа, выходим на всадников, — начал распоряжаться, не слушая заевший лепет про Семеновну, — Начинаем сейчас.

Маздеева, отдав мне право командования, молча кивнула, дав отмашку грузовику с нашим снаряжением.

— А что? — удивился директор, бросив рассказ на полслове, — А поединки разве не заходом солнца?..

— По темноте, папаша, мы там все ноги переломаем. Нечего ждать! — объявил затихшей тройке, — Кто они против нас?! — подбодрил и дождался ответных улыбок.

Обильно потеющий, несмотря на морось с холодным ветром, начальник нашей уверенности не разделял и все продолжал кудахтать то про Семеновну, то про закат. Впрочем, увидев наше переоблачение, перекрестился, перекрестил и наконец-то заткнулся.

— В той стороне кто-то есть? — поинтересовался предполагаемым сектором стрельбы.

— Никого! — удивительно коротко ответил местный босс.

— Вот и ладушки! С богом!

Экзы скрипели, вынося наши перегруженные тела наверх. По расстоянию имелась возможность затащить нас на гору пустой породы какой-нибудь техникой, но на мое робкое предложение Маздеева отрицательно мотнула головой — рисковать никто не хотел. Утрамбованная дорога только с виду являлась таковой, и каждый шаг давался с боем. Поединок еще не начался, а ресурс батарей уже вовсю тратился.

— Отсюда! — остановился, сбросив ранец, обнаружив разделяющую нас и всадников довольно глубокую впадину. Спуститься — спустимся, а вот как будем выбираться — уже второй вопрос. — Готовы?

— Готов!

— Готов!

— Готова! — раздались три ответных отклика.

— Огонь!

Голоса четырех пулеметов загуляли по отвалу.

— Итицкая сила! — краем глаза заметил, как порода под Иглой сдвинулась от вибраций, — Шаг назад!!! — трое шагнули, а Андрей вместе с осыпающейся массой устремился вниз, — Стоим, вашу мать!!! — гаркнул, перекрикивая грохот.

Начали хорошо — три всадника упали, но Раздор, как-то умудряясь стелиться и прятаться за укрытиями, прыгнул вперед и попал в ту же ловушку, что и Игла — поехал осваивать новый вид слалома.

— Стоять!!! — снова крикнул, заметив попытку Вари броситься на помощь товарищу, — Раздор мой! Лимончики в троих!

Короба опустели, пулеметы полетели на землю. Шестнадцать прогремевших взрывов вызвали новый обвал, накрывая лавиной щебня сцепившуюся внизу парочку.

— Добить троих!!! — а сам спрыгнул в клубящуюся пыль, выдирая из ножен "Десницу". Приземлился удачно, попав в тварь и откидывая Раздора от залитого кровью Андрея.

— Сука, тварь! Опять по лицу!!! — Игла смахнул с глаз кровь и начал поливать всадника в упор всем неистраченным запасом патронов.

Стоя по колено в осыпи, слыша, как пули из шести стволов кучно свистят буквально в двух метрах, а некоторые еще рикошетят от кусков породы, ощущая одновременно зыбкость под ногами, я прямо-таки чувствовал, как седеют волосы во всех местах.

— Чтоб тебя!!! Блядская морда!!! — раздался новый виток мата, а я никогда еще так не радовался сухому щелчку — ничем не защищенный механизм пулемета заклинило от попавшего внутрь мусора.

Андрей, схватившись за вибро-меч, выпластался из завала, подскочил к расхераченному пулями телу Раздора и начал кромсать его на куски. Мы все тут на адреналине, но эту расчлененку уже трудно списать на состояние аффекта — кровь, мясо, кишки, кости… брызги фарша летели во все стороны, оседая в первую очередь на вышедшем из себя Андрюхе, а во вторую — на мне. Ну его нах!

Почти повторив подвиг Мюнгхаузена, выдрал ноги из царапучей каши и прыгнул вверх к окну, точнее к месту, где оно было. Здесь расчлененка не вышла за рамки берегов здравого смысла — отрубленные головы аккуратненько лежали рядом с владельцами.

— Ранен? — встревожилась Варя от моего вида.

— Не, это Игла там в раж вошел.

— Ты его остановить не хочешь? — поинтересовался Квадрат, волшебным образом доставая откуда-то сигареты со спичками. Мы тут за каждый грамм бьемся, а он курево в подсумке таскает?! Разнос предпочел оставить до лучших времен.

— Знаешь, я еще не сошел с ума — соваться под руку занятому делом человеку! У него там художественная нарезка пошла, не иначе, как в шеф-повара метит!

— А! — глубокомысленно отреагировал Юрка, затягиваясь сразу на полсигареты, — Не везет Андрюхе на Раздоров!

— Это точно… — от нечего делать стал осматривать тела всадников.

"Техасская резня бензопилой" затихла, и к нам выпрыгнул Иголкин с мечом наперевес. Мы все дружно шарахнулись от лейтенанта, а Варя еще на всякий случай перекрестилась — видок у него был как у восставшего зомби, сожравшего заживо парочку приятелей. Хотя, вообще-то, вид крестящегося "железного человека" — тоже, то еще зрелище!

— Что ищешь? — Игла убрал меч в крепления, вызвав у нас синхронный вздох облегчения.

— Да вот, смотрю. Я, когда в самый первый раз влез в поединок, похоже, палил исключительно в белый свет. Отлично их "Модест" дерет! Может быть нам калибр уменьшить?

— Не особо! — возразила Варя, — Когда мы подошли, Война еще шевелился.

— Да? Жаль.

Смотреть на Иголкина без содрогания не получалось, но пришлось:

— Андрей, ты как?

— Такими темпами уйду в отставку с полосатой мордой! — пожаловался он на новую рану, — А так — в норме, жить буду.

— Поехали тогда домой!

Младший, сука, раздобыл где-то ключи от моей квартиры и хозяйничал в ней, как в своей.

— Иди нахуй! — послал его, когда он раздвинул шторы, впуская в комнату яркое полуденное солнце.

— Лось, хорош дрыхнуть! — упрекнул он.

За излучаемую жизнерадостность его хотелось прибить так же кроваво, как Андрюха вчера уделал Раздора.

— Вставай! Вставай! — канючил незваный гость, плюхнувшись жопой на кровать и раскачиваясь.

— Чего тебе, горе?!

— Вы-ход-ной!!! — пропел он по слогам, — Харэ спать!

— Два уже есть?

— Час дня!

— Вот через час разбудишь! — вытянул одеяло из-под седалища Сереги и завернулся в кокон, — Имей совесть, я с окна!

Слово "совесть" Младшему было незнакомо.

— Хочу на ярмарку!

Снабжение Муромцево выгодно отличалось от всей остальной страны ценами и ассортиментом, компенсируя неудобства от закрытости городка. Но даже так проводимые раз в сезон ярмарки, где демонстрировались новинки столичной и не только жизни, становились целым событием, о котором еще долго потом судачили.

— Вста-вай! Пош-ли!

Вот вроде бы легкий пацан, разница у нас с ним в весе составляет килограммов двадцать, но такой настырный! Матрац от его подпрыгиваний ходил ходуном, мешая провалиться обратно в сладкую дрему.

— Я-то тебе зачем? — зевнул, рискуя вывихнуть челюсть.

— Костика нет, он только летом приедет, а я один ходить не могу, — бесхитростно признался Младший.

— Слышь, лейтёха, а ты не охамел целого орденоносного капитана в охрану припахивать?!

— Лось! Все же понимаешь! — с надрывом произнес парень, — У меня выбор: или с тобой, или с Маздеевой. Но, согласись, странно приглашать на прогулку тетку вдвое тебя старше, к тому же старше по званию, могут неправильно понять.

Меня ни возраст, ни звание Людмилы вообще не напрягали, но в принципе Младший был прав — с такой дамой его бы сразу записали в альфонсы и относились бы соответствующе. Это мне на удивление простили нашу связь, может быть потому, что тогда я был шпаком и формально майору не подчинялся.

На ярмарке царило столпотворение — празднично одетый народ выгуливал себя и детей. Очереди на передвижные балаганы могли посоперничать с очередью в винный в разгар перестройки. Глядя на творившийся повсюду ажиотаж, оставалось радоваться, что вдосталь накатался на качелях-каруселях в прошлой жизни, и здешние аттракционы даже в подметки не годились тем. Ряды павильонов-однодневок торговали самым разным товаром от матрешек до шуб. Лично меня заинтересовали только те, что со жратвой, но неизбалованный яркими вещами народ сметал прилавки подчистую. На сцене посреди площади шел концерт, с запаздыванием дублируемый громкоговорителями, отчего казалось, что по улице гуляет эхо.

— Ух ты! Айда на ту сторону! — шустрый Младший исчез в толпе, завидев что-то или кого-то на другой аллее палаток.

— Мать твою, Руслану Евгеньевну! — выругался я, пускаясь следом. Ежесекундно извиняясь за оттоптанные ноги, стараясь никого не задавить в толкучке, пробился к нему минут через пять, — Ять! — только и смог сказать, увидев, ради кого Серега сбежал.

В неуставном платьице, кофточке и на каблуках раскрасневшаяся Инна была чудо как хороша, сердце даже слегка ёкнуло. И вторая Зайка в брючном костюмчике смотрелась тоже весьма эффектно. Распустивший хвост Младший на фоне двух валькирий выглядел шибздиком, что его ни капли не смущало. Расточая комплименты обеим девушкам, он попеременно касался их рук, вызывая во мне странное желание ухватить обеих красавиц и увлечь прочь. И самое паршивое, что я мог это сделать — немного усилий с моей стороны, и сегодняшний вечер закончится в их постели. Предательские фантазии оборвал. Уходя — уходи! Зайки — уже пройденный этап! С болью вырванный из сердца, но пройденный!

Стоя в стороне, прикидывал, как поступить. Судя по мимике подруг, постоянно проявляемый интерес Сергея к Инне не остался незамеченным, более того — был воспринят благосклонно. Высокое происхождение — а Зайки вряд ли забыли, где и когда впервые увидели эту копну кудряшек, — шло парню в плюс, как и его готовность ухаживать за обеими красотками сразу. Он был достаточно смекалистым, чтобы понять, что понравившаяся ему девушка идет в комплекте со второй. Но если я сейчас выйду к ним, то впечатление может быть испорчено — девчонки пока еще не оставили попыток вернуть меня. А если не выйду, то Младший начнет беспокоиться, да и я, раз обещал составить ему компанию, буду чувствовать себя нехорошо, бросив друга на попечение лейтенантов. К тому же не надо забывать, что Зайки вовсе не милые и пушистые, и запросто могут устроить парню проверку, втравив в какие-нибудь неприятности. Плавали — знаем!

— Да что ты теряешься! — послышалось совсем вблизи, — Берем вот этого! — и мою талию крепко обхватили, увлекая вбок, — Молодой человек! Вы должны нас спасти! Конкурс вот-вот начнется…

Обернувшись, в третий раз за эту жизнь утонул в серых бездонных глазах. И как я мог спокойно проходить мимо такой красоты?

— Молодой человек! Натали! — зудел на периферии тот же голос, — Сейчас все начнется!

— Что начнется? — стряхнул я наваждение, переводя внимание на крепко держащую меня девушку.

— Да конкурс же!!! — явно уже не в первый раз стала объяснять Наташина спутница.

— Какой конкурс?

— На нем приз — ваза! Как раз такая, какую нам надо!

Логика — железная! Задавайте вопросы — получите ответы!

— Соревноваться-то в чем?

— В танцах!

— Интересно, а вдруг я танцевать не умею?

— Да что там уметь — это танго! Постоите красиво, мы сами все сделаем! Просто без кавалера танцевать…

— Аня, не тараторь! — оборвала Натали поток слов — Михаил шутит, он прекрасно танцует.

— Ой, так вы знакомы? Тогда вообще отлично! — обрадовалась Анна.

Подружка княжны потянула нас обоих в центр, где как раз начали собирать участников конкурса. Чуть притормозив, обернулся, нашел глазами все еще стоящую у палатки с сумочками троицу и крикнул, перекрывая гомон толпы:

— Серый, я на площадке!!!

Вздрогнувшие Зайки отвлеклись от Младшего и уставились в нашу сторону. Повисшая на моем локте Анна толкнула княжну ко второму боку, вместе они помахали руками Младшему и его дамам, а потом опять увлекли меня… хотел бы сказать в пучину разврата, но увы, пока всего лишь к орущему в микрофон конферансье:

— Дамы и господа! Прошу вашего внимания! Конкурс танго! Выходим, не стесняемся! Покажите свои умения!

Крутится где-то на краю сознания понятие из старого мира "танго втроем". Кажется, это что-то про любовный треугольник. Но здесь это была не драма, а проза жизни: танец действительно танцевали втроем — две дамы и кавалер. И роль мужчины в танце была очень простая, как сказала новая знакомая — красиво стоять и периодически делать шаг-другой, пока об тебя трутся две партнерши. Можно было и не просто стоять, то есть как-то участвовать, но в основном мужчины удовлетворялись ролью статистов, отдавая все на откуп слабому полу. Если задуматься, то танец являлся гротескным отражением общества.

Роль статиста меня не устраивала ни в каком смысле. Получив в наследство от Масюни всего два навыка — немецкий язык, разбуженный упорными занятиями с фрейлейн Тауберт, и умение танцевать, глупо было стоять столбом. Эмпатия — это не телепатия, мысли читать не позволяет, но если кто-то усиленно думает, где должен сейчас очутиться партнер, то что-то можно уловить. К третьему туру конкурса у нас остался один соперник — Младший, по-хозяйски обнимающий двух залившихся румянцем Заек. Вот сильно сомневаюсь, что им нужна хрустальная ваза (что я, своих бывших не знаю, что ли?), но дело пошло на принцип.

— И-и-и! Третий тур! Две тройки!!! Кто?!! Кто станет победителем?!! — завывал в микрофон тамада, заводя толпу. Эмоции зрителей захлестывали, соскучившийся по зрелищам народ неподдельно переживал за исход соревнований. Отпустил себя, отдаваясь на волю инстинктам. Одно дело знать, что мое тело усиленно занималось когда-то танцами, другое — ощущать это. Две партнерши, которые тоже наверняка в детстве вынуждены были приобщиться к высокому искусству Терпсихоры (да, я знаю умные слова!), не подвели.

— Ита-а-а-к!!! Кто победитель?!!

— Ми-ша! Ми-ша! Ми-ша! — скандировала толпа, задавливая децибелами голосящих за конкурентов. Стоя на сцене, возбужденно впитывал в себя эмоции. Вот чего мне не хватило вчера! Обычно тревожные части бурно реагировали на нашу победу, наполняя удовлетворением за проделанную работу, а вчера выигрышу в поединке порадовались всего несколько десятков человек, к тому же по очереди, а не одновременно. Нет, если брать в расчет эмоции Маздеевой похожие на счастье кота, дорвавшегося до крынки со сметаной, то где-то позже нам всем нехило обломится, а награждали далеко не за каждое окно. Но, похоже, я становлюсь зависимым от всеобщего восхищения.

Младший знаками показал, что сопровождение ему больше не требуется, и увел своих опечаленных спутниц прочь, как я понял — провожать и утешать. Он-то ничуть не расстроился второму месту, он и в конкурс-то наверняка ввязался исключительно под давлением Заек и стопудово уже придумал, как вывернуть все себе на пользу. И вообще этот интриган выглядел страшно довольным, заставив меня задуматься — а так ли нужна была ему охрана? Впрочем, злиться на него не получалось — теплое тело сбоку выметало из головы все отрицательные мысли.

Любовно прижимающая к себе выигранную вазу Аня исчезла где-то на третьем перекрестке. Ее ретирадой я не обольщался — деликатное внимание продолжало сопровождать нашу прогулку, но к этому ощущению я уже успел привыкнуть с Валентиной. К тому же в отличие от волчиц, внимание Ани воспринималось мягче и почти не мешало.

— Как ты?..

— А ты?..

Умных мыслей в этот апрельский вечер в голову не лезло, как и умных вопросов. Весна, черт ее дери!!! Провожая девушку до дома, внезапно обнаружил, что проводил до своего общежития.

— Зайдешь?..

— На кофе?..

Судорожно провел виртуальную ревизию шкафов на кухне. Нашел засохший огрызок булки и двух тараканов.

— Конечно! — уверенно дал ответ.

— Робуста?

— Обижаешь, арабика! — удачно вспомнил, что в кармане портфеля завалялся пакетик "три в одном". Какую хероборию туда напихали производители — только им известно, но пусть будет арабика!

— Как я могу отказаться от столь заманчивого предложения?..

— Конечно, не можешь! — произнес, целуя обветренные губы.

Лестница на четвертый этаж как никогда была длинной. А незаправленная с утра кровать оказалась гораздо интереснее, чем кофе. Даже не помню, выпили ли мы в итоге завалявшуюся у меня отраву?

К новой пятнице круги под глазами плотно прописались не только у меня. Лейтенанта Начерных Сергея Руслановича (Я долго ржал, когда узнал, какое Младшему придумали отчество. Нет, я конечно подозревал, что Забелина — мужик, даром что без яиц и с титьками, но зачем же так откровенно-то?!) шатало сквозняками, а видом он походил на самого драного мартовского кошака — Зайки плотно взяли парня в оборот, выжимая все соки. Но раз все выглядели довольными, то не мне совать свой нос в их жизнь.

— Айда есть? — позвал он меня в столовую.

— Уже обед? — оторвался от подсунутого на изучение штатного расписания Специального полка, — Сейчас! Иди, я догоню! — за привычку не убирать документы в сейф мне уже пару раз прилетало, не стоило демонстрировать ее тому, кто за такие вещи отвечал.

В обеденном зале нашел Серегу, окруженного научниками. В чем-то мы с Младшим оказались похожи. Я всегда легко сходился с людьми, а здесь этот талант был еще приправлен Шелеховским наследством: за редкими исключениями я с первых минут знакомства вызывал у собеседников подсознательное доверие. Не знаю, сам я этого не чувствовал, но многие мне говорили, что в моем обществе хорошо и спокойно. Короче, пойди я в мошенники или продажники, наверное, цены бы мне-Масюне не было.

И у Сереги было свойство располагать людей к себе. Сколько в нем природного, а сколько вдолбленного учителями — не скажу, но если Серый хотел кого-то очаровать, то как правило у него получалось. Тоже не без осечек, как, например, у меня с Иголкиным, укатившим сейчас куда-то на юга в санаторий лечить не столько расцарапанную морду, сколько расшатанные нервы, но в целом народ к Младшему тянулся, легко принимая в компании, куда не было хода майору Маздеевой. Потомственный шпиён, что с него взять?

И вот сейчас наследник династии разведчиков стоял и травил в кружке инженеров байки.

— Что врём? — подкрался я к нему со спины.

— Рассказываю, как Перебедову арестовали.

— А ее арестовали?

— Да, еще утром, при мне дело было, — ответил вместо Младшего Панцырев.

Странно, когда закрыли Макса, в бюро царила подавленность, а тут почувствовал злорадство и удовольствие — странные чувства для коллег арестованной.

— Помнишь, мы жаловались, как две командирские девятки на ровном месте из строя вышли? — продолжил Сашок.

— Помню! — заодно вспомнилась формула-шифровка Нины-Турбины: "Сорок пять умножить на девять минус два, оба раза зачетных, что бы это ни значило!"

— Потом мы разобрались — на каждой по два реле оказались нерабочими, родная деталь была заменена на другую, подделку.

— И что?

— Перебедова, тварь такая, сняла!

— Точно?! — насторожено глянул на победно скалящегося Младшего.

— Точно. И знаешь, для чего?! — народ, уже знающий ответ, замер, предвкушая мою реакцию.

— Для чего? — задал ожидаемый вопрос.

— Они очень красиво подходили на ручки для шкафчиков!!!

— Итицкая сила!!! — не разочаровывая компанию, прошелся добрым словом по умственным способностям Перебедовой, а заодно по ее родне по материнской линии.

— Умеет наш командир! — добродушно похлопал меня по плечу Сашок, выслушав загиб, — Ладно, дадим людям поесть, а то они оба скоро прозрачными станут!

— Заведи себе подружку, и тоже так выглядеть будешь! — огрызнулся я.

— Чур меня, чур! Зачем останавливаться на одной, когда вокруг столько красавиц? Я лучше как шеф, лет в сорок остепенюсь!

— Балабол! — ткнул его Макс, опередив меня, — Дорасти сначала до шефа!

За столом Младший расслабился, прекратив контролировать лицо, которое выдавало всю скопившуюся за последние дни усталость.

— Молодец! Так держать! — похвалил я его. Что ни говори, а оказаться вдруг на окне в неработающем экзе — хуевая перспектива. А моя девяточка из всех командирских была самой командирской, все новшества обкатывались обычно на ней. Вдруг бы еще какая заклепка кому-то в быту пригодилась?

— Да, я-то что? Это Людмила Васильевна ее вычислила, я только помог, да на задержании подстраховал. Даже не подозревал, что на свете такие дуры имеются! Мы ведь все на происки неведомых врагов грешили, а тут… святая простота! Она даже не понимала, что это из-за ее подделок сыр-бор поднялся!

— Значит — оба молодцы! — похвалил особистов-кураторов повторно, — В личном деле запись появится. Что нос повесил?

— Порылся в истории, в этом году рекорд! — заявил Сергей, ковыряясь в салате.

Окна продолжали открываться по три-четыре в день. В прессе и на радио размеры бедствия старательно замалчивали, но те, кто обязаны были быть в курсе, ходили черными.

— Как всадницы?

— Погибших уже пятнадцать и втрое больше раненых. Почти весь ведущий состав выбит, перешли на запасной.

Пять тысяч всадниц, казалось бы, что такое им шестьдесят человек в минус? Хуйня! Но! Где-то пятая часть не могла выступать по причине беременности или кормления. Хочу я признавать, не хочу — а их разводили словно скот. Порядки в кланах царили примерно одинаковые, и каждая всадница в восемнадцать была обязана родить ребенка. У моей "невестушки" Вики уже имелась одна спиногрызка, и это Тихая Смерть еще выгодно отличалась от сверстниц, имеющих к ее возрасту по два ребенка! У Кровавой Ведьмы помимо Белки имелось еще две дочери. Третья, как обычно, во всадницы не годилась, зато готовилась к роли свиноматки для нового поколения бойцов.

Еще пятая часть перманентно находилась на излечении — даже при пятистах искрах раны требовали времени на заживление. Добавим сюда же "красные дни календаря" — как минимум три дня из тридцати всадницы были не боеспособны, в составлении графиков дежурств мне тоже приходилось это обстоятельство учитывать.

Итого — на действующей службе состояло три тысячи. Из них еще тысяча — это не нюхавшие пороха молодые девочки, которые могли погибнуть на первом же окне, подставив остальных. Еще примерно тысяча — ветераны схваток, уставшие от поединков. Чем ближе к сотому окну, тем выше становился шанс гибели, злая статистика не ошибается. Итого — всего тысяча результативных магичек, крутящих счетчик побед, из которых за три недели выбили шесть процентов.

— Половина девяток уже готова, можем где-то подменять.

— Я знаю, но решение принимают не на моем уровне. И даже не на уровне Маздеевой.

— Передайте тогда наверх, что мне надо обкатать еще три четверки. Зайки застоялись, плюс четверка Тушнолобовой полностью готова.

— Зайки?! — вскинулся Серега, вовсю погрязший в романе с двумя лейтенантами.

— Да, Зайки. Если ты не забыл, то они самые успешные офицеры проекта, первые кандидаты на повышение в звании. Их девятки отшлифовали, так что ничего с ними случиться не должно.

— Скажи, как ты можешь?.. — не выдержал друг.

— Могу что?

— Отправлять людей в пекло и оставаться таким спокойным?! — Младший с силой стукнул вилкой по тарелке, раскалывая ее на две ровные части. Заправка салата масляным пятном стала расплываться по скатерти.

— Не унижай Заек! Они боевые офицеры! Для них стоять в сторонке — смерти подобно!

— Легко тебе говорить!!! — взорвался Серый, подрываясь из-за стола и бросая недоеденный обед.

Конечно!!! Легко, бля!!! Да я места себе не находил, отправляя Квадрата на новое окно спустя всего два дня после первого! Ни жрать, ни спать не мог, пока не пришел отчет, что окно схлопнуто без потерь! Легко, бля!!! И еще полночи ворочался, пока не пришло подтверждение, что оба самолета с основным и резервным составом приземлились в Муромцево. Совсем легко, бля!!!

Увлеченный чувствами, Младший забыл, для чего мы все здесь собрались. Для чего днями и ночами пахали Ван-Димыч с Максом и остальным интеллектуальным штабом. Для чего я носился среди пилотов и писал свои отчеты. Для чего старались все остальные. Оставалось надеяться, что Маздеева, сохранившая холодное сердце, прислушается к моим словам.

Дни то летели, то тащились. Получив через неделю обеих Заек живыми и со щитом, Младший оттаял, возобновив прерванное ненадолго общение. В больнице на медосмотре мне показалось, что в толпе медперсонала мелькнуло знакомое лицо, но бросаться догонять и убеждаться не стал — не мое дело. С Зайками Серега плотно увяз, его чувства к Гае видны были даже без эмпатии, да и к Тушке он привязался, и как он собирался разруливать остальное — я не понимал, но не лез, своя личная жизнь имелась.

С Натали мы сошлись как две половинки целого, словно всю жизнь друг друга ждали. Но каждый раз при виде княжны в моем обшарпанном номере малосемейки приходила мысль, что я еще долго не смогу дать ей большего. Ее это пока не волновало, но я понимал, что это только пока. К тому же на нее стали косо у нас посматривать — по штату она числилась интендантом, занимая место покойного Угорина. А не мной придумано, что интендантов надо профилактически вешать через одного в назидание другим. Самое обидное, что об Алексее Игоревиче, несмотря на то, что он был под следствием, никто и никогда слова худого не сказал, а вот за спиной Натали шушукались. И еще обиднее — финансирование нашей конторы шло напрямую от императрицы, то есть воровала бы она из собственного же кармана, но не заорешь же перед всеми: "Люди! Это великая княжна! Ей нехуй воровать!!!"

Я знал, откуда растут ноги у слухов, — пришлось даже серьезно поговорить с Забелиным-Начерных, — но заткнуть всем рты не мог.

— Послезавтра прибудут новые девятки, — предупредила она как-то вечером, — Освобождай целый день.

— А почему мне это говоришь ты, а не Маздеева?

— Наверное потому, что их полностью оплатил князь Сомов. Это внеплановая поставка. В сопроводительных документах стоит приписка, что это за твое умение ломать ребра, — Ната потерлась носом о мое плечо, — Ты ничего не хочешь мне рассказать?

— И кого я на них посажу? — проигнорировал вопрос, — У меня даже на существующие людей не набирается.

— Новый набор прибудет со дня на день. Опять я не буду тебя видеть! — вздохнула девушка, — Отдавай супружеский долг сейчас! Заранее!!! — сделала она правильный вывод из своих же собственных слов.

Куда деваться? Отдал. Еще и приплатил сверху.

— Лось, завтра можешь помочь? — догнал меня на следующий день в коридорах Макс.

— Завтра?.. — протянул я, памятуя о прибытии внепланового груза, — Завтра сложно…

— Мне до рабочего дня, — пояснил товарищ, — Юлька прилетает, а у неё багажа! — и Макс провел ребром ладони по горлу, — Совсем с ума сошла, даже шторы в квартире сняла, как будто здесь тряпок не продают!

Хозяйственную жилку новоявленной мадам Кудымовой я уже не раз подмечал, поэтому озвученному обстоятельству не удивился. Странно, что она плитку с их съемной квартиры не ободрала, с нее сталось бы!

— Какие проблемы? Возьми у Ван-Димыча машину, он тебе не откажет.

— Лось! — от Макса потянуло обидой, — Ты забываешь, что в обычное время простым смертным на летное поле хода нет. Это у тебя пропуск-вездеход, а Юльке придется весь багаж в одиночку до здания вокзала тягать. Ты мне и нужен-то только для того, чтобы прямо на полосу пустили!

— Ладно! Пользоваться служебным положением в личных целях — это кредо нашей службы! Улажу. Но извини, только на поле помогу, потом по делам придется уехать, в квартиру сами все затащите.

— Мне это и надо! — обрадовался приятель.

Встрече новобрачных по-хорошему позавидовал. Поцелуи взасос, блуждание рук по симпатичным округлостям… От обоих несло настолько положительной энергетикой, что зверски захотелось вернуться в покинутую до звонка будильника кровать и показать Натали, как я по ней скучаю.

— Лось! — под ревнивым взором Макса мне тоже досталась порция обнимашек. Как обычно, при нашей разнице в росте, потискать меня у Юли получилось за задницу.

— Где багаж? — спросил, опасаясь за целостность морды. Так и не получивший первой брачной ночи молодой муж мог по ней запросто съездить просто для профилактики. С моей пассией он был знаком, но в глубокие чувства пока не верил.

— Там! — махнула рукой Юля.

Мадам Кудымова явно трамбовала вещи экскаватором — по крайней мере у меня сложилось такое впечатление. Сбегав три раза по десять метров от самолета до машины, я все три раза вознес хвалу предкам тела за наличие искр в крови. На четвертой ходке у чемодана, который тащил Макс, оборвалась ручка, отчего фанерный ящик грохнулся на бетон полосы, ломая замки. Юлька с заполошными криками бросилась собирать разлетевшееся барахло.

— Держи! — подобрал и вручил хозяйке банку с таблетками, — Зачем они тебе? — спросил, прочитав название.

— Не выбрасывать же? — смущенно пролепетала она, отбирая у меня противозачаточные пилюли, стараясь не показать их Максу. Я бы не знал, но моим пилотам регулярно раздавались такие же контрацептивы, — Девчонкам отдам!

— Выбросила бы, и дело с концом! Лучше бы вот этого побольше прихватила! — пожал плечами, наклоняясь за кокетливым кружевным лифчиком, тоже сразу же вырванным из рук.

Обратно в чемодан уместилась только половина вещей, оставшуюся половину пришлось упихать узлом в скатерть. После погрузки воссоединившиеся новобрачные укатили домой, забросив меня по дороге к железнодорожному вокзалу — добрый Ван-Димыч дал Максу целых два выходных. Прекрасно понимая, чем они займутся, занеся баулы в квартиру, с завистью вышел из машины, послав Юльке воздушный поцелуй, а другу — неприличный жест. Я слово "выходной" в последний раз слышал в день ярмарки.

Ну ладно, я преувеличил! Не стоила одна девятка как два самолета!

Как один.

Цену второго съедала зарядка батарей.

Из-за возросшего потребления энергии нам даже трансформаторы в ближайшей подстанции и кабели к зданию поменяли, и то приходилось заряжать не больше десяти за раз — иначе горели сети.

Поэтому сколько я ожидал в подарок от императора? Ну, пять, максимум — десять…

Увидев на вокзале всю роту Сударева и двенадцать грузовиков, я понял, что чего-то не знаю.

Новых девяток, учитывающих все наши замечания, оборудованных старыми мощными движками (не совсем готовыми движками, заготовки до ума доводил сам Ван-Димыч со товарищи, но все же…), с композитной броней от Горбунова, с переделанными по наши нужды "Модестами" (и когда Дегтярный только успел?..) в эшелоне прибыла ровно сотня.

Сказать, что я охуел — ничего не сказать!

Второй раз я охуел, когда возле кабинета меня встретили аплодисментами.

Вдоль коридора выстроился весь персонал КБ, в ряду с ними стояли некоторые пилоты, включая Заек и Квадрата, и все дружно хлопали в ладоши.

Разгадка оказалась простой — вышедшая из-за их спин полковник Забелина прилепила майорские погоны поверх капитанских.

Знак!

Самым молодым капитаном я стал за последние полвека.

Самым молодым майором я стал за два последних столетия.

Что-то грядет!

Глава 11

Торжественная часть оказалась донельзя короткой — сразу же после водворения на мои плечи новых орлов в меньшем количестве, зато позолоченных и с более толстыми мордами, началось расширенное совещание. К отсутствию даже самой скромной проставы народ отнесся с пониманием — не при Забелиной же?!

В кабинет к Ван-Димычу набился почти весь состав КБ, вплоть до представителей рабочего класса опытного цеха, за ними следом просочились "старички"-пилоты в количестве около десятка рыл, и понятно, что без Маздеевой с Младшим дело не обошлось. Стулья собрали из всех соседних кабинетов, и все равно кое-кому пришлось устраиваться прямо на подоконниках. Все бы ничего, но многие дамочки из прибывшей свиты Забелиной, сцуко, курили, подвешивая в воздухе клубы сизого дыма. Их поведение, к сожалению, послужило дурным примером кое-кому из наших, и, бля, понеслось! Минздрава на них нет! Отвык я, признаться, от таких сборищ, подобное только в самой ранней молодости застал. Бросивший пагубную привычку Воронин тоже скривился, но делать замечания начальству не стал, включив вентиляцию, достав заодно из ящика собственного стола оранжевую ириску.

Мне, слава богу, ютиться по пристенкам не пришлось — новоявленному майору досталось место в президиуме между шефом и Маздеевой.

— Поздравляю! — шепнула Людмила Васильевна, положив под столом руку на колено и слегка сжав его.

— Спасибо! — так же тихо шепнул в ответ, не давая шаловливым пальчикам продолжить изучение мужской анатомии — лейтенант Царева тоже присутствовала в кабинете.

— Господа! Сегодня мы собрались здесь…

Не скрою, знание Забелиной предмета меня удивило. Может быть в глубинных процессах она и не разбиралась, зато общее представление имела.

— Как скоро вы сможете полностью подготовить новый набор? — обратилась полковник ко мне после обсуждения нескольких производственных вопросов.

Пришлось вскочить, громко царапая стулом паркет, — отвечать было принято стоя.

— Сто человек?

— Двести. Будем работать на опережение. К тому же, как показала практика, кто-то может не подойти, — вместо Забелиной отозвалась одна из ее серой своры.

— Полгода, — назвал реальный срок, исходя из имеющихся возможностей учебного центра.

— Полгода много. Что нужно, чтобы сократить время подготовки?

Почти не задумываясь, начал перечислять:

— Жилье, столовая, обмундирование, учебный материал — это само собой. Расширить штат инструкторов. Построить еще как минимум два полигона. Отдать нам соседнее здание или опять же построить новое — здесь мы просто не уместимся, даже если будем вести занятия конвейерным методом. Обеспечить бесперебойную зарядку экзов — тратить мы будем много. Сократить теорию, оставив ее на потом. Дать мне полномочия присваивать хотя бы нижние звания лучшим курсантам. Всех за три месяца не натаскаем, но тех, кто будет справляться лучше, начнем выпускать недель через восемь-десять.

Воронин недовольно покачал головой и подал голос с места:

— Получите сборище недоучек…

— Иван Дмитриевич! — жестко оборвал шефа, глядя на него сверху вниз, — Да, это уже не будут испытатели! Это будут просто пилоты, способные победить в поединке, — заметив изумление на лице профа, не ожидавшего от меня возражений, решил подсластить пилюлю, — Вы уже сейчас создали гениальную машину, которую можно освоить, не зная всей теории! А через три месяца жизнь нового набора не закончится. Будем потом читать им курсы и отбирать лучших для дальнейшего обучения.

Такая трактовка шефа удовлетворила, и он даже высказался в поддержку:

— Как ни странно, в вопросе обучения Михаил разбирается лучше меня. Я за классический подход, когда практика подкрепляется теорией, но в чем-то он прав — рядовому бойцу не обязательно разбираться в работе узлов. А мы, разумеется, продолжим работу над усовершенствованием и удешевлением.

Строчившая в блокноте так и не представленная майорша (может быть и представленная, это я сегодня только после обеда на место прибыл) спокойно кивнула и поставила в записях жирную точку.

— Отрадно слышать! — Мама Младшего, сидевшая до этого во главе огромного стола для совещаний, встала и прошлась за нашими спинами, — Все вы несомненно знаете или догадываетесь о том, что сейчас творится в стране. А если не знаете, то я коротко просвещу: окна! Наш бич, наша кара, наше проклятие! Никогда еще не было столь массового натиска — трагедия в Петербурге стала первым звеном в этой тяжелой последовательности. Пока еще всадницы справляются, но они ежедневно несут потери. Несут повышенные потери тревожные части. Впервые за все правление Марии Четвертой не будет пышных празднеств по случаю дня ее рождения! — ненадолго отвлекся от речи, чтобы оглянуться по сторонам — все сидящие в кабинете как завороженные слушали Руслану Евгеньевну, наполняясь и наполняя пространство эмоциями, которым я дал бы общее определение — патриотизм. Циничному мне даже стало стыдно за то, что не смог проникнуться: подумаешь, горе! Не отгуляет старушка с размахом свой шестидесятипятилетний юбилей! Потеря потерь, итицкая сила! Но люди вокруг моих убеждений не разделяли — они внимали каждому слову умелого оратора, у кое-кого даже слезы на глазах заблестели.

Нагнетание обстановки тем временем закончилось, пошел пафос:

— Мы все искренне молимся, чтобы эти черные дни прекратились, но должны быть готовы к худшему! И сейчас взор всей страны с надеждой обращен в вашу сторону. Да-да, именно в вашу! Новый набор начнет прибывать уже завтра, и не только я или императрица или правительство просят вас приложить все силы для скорейшего становления Специального полка, нет! Вас просят все подданные нашей Великой империи! Сделайте это! Сотворите чудо! И Родина вас не забудет!!!

В верноподданническом порыве все подскочили, разражаясь аплодисментами и одобрительными выкриками. Не отставая от всех, я тоже встал с места, отдавая должное главному куратору проекта: вот так вот воодушевить народ — это надо уметь! У меня же от ее речи осталось другое послевкусие: по странному совпадению фамилия нашей бухгалтерши была Родина. Родина Василиса Васильевна, если полностью. Именно ей я принес неделю назад злосчастную справку из донорского пункта, чтобы закрыть двести второй вычет. "Родина слышит, Родина знает…" И если Вась-Вась меня не забудет… тоже неплохо!

— Жоппер! — простонал я, зафиксировав гордый профиль в тесной кучке из четырех десятков новобранцев, — Итицкая сила! Ты-то как сюда попал?

— Лось, а что, по-твоему, только ты у нас имеешь право служить в безопасности?! — огрызнулся бывший однокашник, отходя от группы, — Только тебе дали право на защиту Родины?!

Сценка, где Жоппер в экзе с вибро-мечом наперевес бросается на защиту тучной Василисы Васильевны, как наяву встала перед глазами. Дорисовав в руки своей фантазии кейс с зарплатой и окружив их обоих злобными тварями, сделал картинку более реалистичной.

— Обращение "господин майор" на этой неделе будет звучать уместнее! — щелкнул я пальцем по погону, привлекая внимание к своему званию, — Гордись, будешь всем хвастаться, что знаком с самым главным!

Новое звание и связанные с ним привилегии пока еще не перестали меня радовать, чего не скажешь о добавившихся обязанностях.

— Поздравляю, ваше благородие! — ехидно ответил сокурсник, — Реверанс делать или можно книксеном обойтись? А то я, сиволапый, даже не знаю!

— Ничего, научат правильно приветствовать! — повертев головой, заметил в прибывшей компании парочку знакомых девушек по универу, неуверенно кивнувших издали. Из нашей группы кроме Димона больше никого не наблюдалось, но несколько рож я определенно встречал в стенах ПГУ, — Вас сюда что, вместо продолжения учебы загнали?

— Почти. Ты не представляешь, Лось, какая сейчас в Питере агитация развернулась: "Вступай в армию, дай отпор врагу!", "Не забудем жертв трагедии!"

— Жоппер, это же не твой метод?! — удивился я, зная о некоторых фактах из его биографии.

— Мой, не мой! — смешно остриженный почти под ноль Димка мало напоминал того самовлюбленного красавчика, каким мне всегда казался, — Что ты меня за скотину считаешь?! Половину нашей группы на улице перерезали, я сам как дурной олень по проспекту несся, хорошо меня дядька какой-то в подъезд впихнул! Он и Машку Толгатову пытался туда же толкнуть, да только не успел! И вот я жив, а Машка нет!

— Нда… — смеяться над порывом Ярославцева резко расхотелось.

Что ж, пусть скажет спасибо неведомому мужику за смекалку. У меня вот не хватило ума спрятаться в каком-либо доме, а мог бы не тащить Валю и Ольгу с ее ногой в марафоне на выживание, подвергая обеих девчонок нешуточной опасности.

— А здесь как оказался?

— Откуда я знаю? Меня на призывном пункте не особо спрашивали. "Искры есть? Сколько? Идешь в левую дверь!" — вот и весь разговор.

— Так тебя что, вчера только побрили?

— Нет, месяц назад. Почти сразу, как с расчистки вернулся, так и пошел, — новость, что Димон вызвался в добровольцы на завалы, добавила ему очков в моих глазах, — Университет только с нового учебного года работать нормально начнет, по крайней мере наша кафедра — точно, преподов почти всех тоже… того… Можно на другую специальность перевестись, но тогда досдавать еще предметы надо, а денег на репетиторов нет. Посидел дома один день, подумал… или снова туда, откуда я выбрался, или…

Его рассказ прервали:

— Новобранцы, строиться по отделениям! — раздались команды от врезавшихся в толпу лейтенантов, сверявших до этого в стороне списки.

— Увидимся! — попрощался я с рыбожопом.

Остальное узнал из вечернего доклада:

— Эта партия — прямиком из Петербурга, — отчитывался Квадрат, — Там вообще сейчас призывные пункты ломятся от желающих в армию, вот нам и отобрали нужное количество, вторая партия тоже оттуда прибудет, — и неожиданно поморщился.

— Что-то не так?

— При таком перекосе как бы землячество не образовалось! Они уже сейчас начали наших стареньких пытаться под себя подмять. И слова мы неправильно говорим, и едим некрасиво…

— Разрешаю популярно объяснить, что если кому-то не нравится, как мы тут танцуем, то свое исконно питерское па-де-де исполнять отправятся прямиком к тварям!

Я не приветствовал рукоприкладство в отношении нижних чинов тем более девушек, но иногда особо строптивых надо было стразу жестко осадить.

— Есть, объяснить!

— Вы, все четверо, на ближайшее время невыездные. Вторая партия новобранцев прибудет завтра вечером — организуйте работу пополнения. Месячный курс молодого бойца им провели, но салаги — они и есть салаги. Заодно вместе со мной новые девятки освоите. Я попробовал — различия есть. Незначительные, но есть. Ван-Димыч завтра ваши до ума доведет, а потом за остальные примется. Окна, если от нас потребуется, пока Тушнолобова с Коваль схлопывать будут. Кстати, у Вари скоро двадцатое будет, ее по этому поводу должны до лейтенанта повысить. Если у нас особых осечек не будет, то и вам скоро новеньких птичек пришпилят, к концу года — точно!

От обещанного повышения лейтенанты разрумянились и зашевелились, обмениваясь довольными взглядами. Мало того, что "капитан СБ" в их возрасте звучит гордо — ведь они все не намного лет меня-Масюни старше, так и жалование существенно различалось.

— Только хочу заодно слегка огорчить: если не пойдете получать вышку — капитанство станет вашим потолком, — добавил дегтя к меду.

Игла, уже отучившийся на офицера, с трудом подавил довольную ухмылку: даже если Зайки возьмутся за ум, конкурентов на следующее повышение у него еще четыре года не будет, ведь Юрьев, как и я (второй раз, бля!), учился на первом курсе.

— Оу! — грустно вздохнули Зайки, — Когда?! Если у нас свободного времени — кот наплакал!

— Выбирайте вуз попроще — и вперед! За образованием! Благо бесплатно! — не повелся я на их стенания. Квадрат, оправдывая позывной, вообще смотрел на них квадратными глазами — он и к нам-то пошел, чтобы высшее получить, а потом свалить. Не знал, что служба затянет, потому что разговоров об отставке я давно от него не слышал, — Но сейчас я так, на будущее и на подумать. До ближайшего поступления все равно еще два месяца.

Обстановка в стране накалялась, Маздеева с замаскированным Забелиным-Начерных исправно проводили мне ежедневные короткие политинформации. Основной удар пришелся на европейскую часть империи от Урала до Польши. Финское княжество, имеющее некоторую автономию, почти не зацепило.

— Такое хоть раз где-то случалось? — спросил у особистов.

— Не совсем такое, — сразу же ответила Маздеева, дав понять, что этим вопросом уже без меня заинтересовались, — Двадцать четыре года назад в Сахаре и пять лет назад там же были зафиксированы серии почти по сто окон подряд. Что немцы, что итальянцы тогда своих всадниц натренировали так, что еще несколько лет потом выносили всех противников без потерь.

— А почему немцы и итальянцы?

— Те земли формально под их протекторатом.

— Формально?..

— Да кому эти пески нужны?!

— По сто окон… но у нас уже больше?

— Сейчас и географический разброс шире.

— А как сейчас поживают наши зарубежные друзья?

Людмила замешкалась, решая, нужна ли мне эта информация. Вместо нее ответил Забелин, проигнорировав недовольный взгляд начальницы:

— Когда были серии в Африке, на остальные земли нападений почти не было. Сейчас такая же картина.

— То есть отдуваемся только мы… веселого мало…

Веселого было действительно мало. Спровоцировав общеимперский скандал и массовую истерию в прессе, Октюбины разорвали государственный договор — им некого стало выставлять на окна. Пятнадцать проигрышей подряд выбили последних боеспособных всадниц. Какая-то часть меня скорбела — на последние поединки огневики выставляли чуть ли не шестнадцатилетних девочек, а какая-то злорадствовала — это вам не казенные деньги проедать! Несмотря на усталость, оба СБшника выглядели довольными — толика освободившихся средств от содержания павшего клана тоненьким ручейком потекла к нам.

Мои "старички" летали на окна уже ежедневно, обкатав новенькие девятки. Старые, которые Ван-Димыч продолжил переделывать, пошли на учебные. Отдавать в неумелые лапы прибывающего пополнения подарок князя Сомова душила жаба, но их тоже надо было на чем-то тренировать. Мой экз по-прежнему оставался экспериментальным — даже к улучшенной серии Воронин находил идеи для совершенствования. Кудымов от него не отставал, в результате чего я даже иногда боялся подходить к машинке, не имея представления, что они там навертели.

Но жизнь в Муромцеве текла своим чередом, периодически удивляя меня своими поворотами. Новоселье! Обустроившаяся на новой квартире Юлька хотела праздника, и кто я такой, чтобы проигнорировать желание любимой жены друга?!

На милое семейное торжество шеф прибыл один, Катерина, недавно подарившая ему второго сына — Алексея (тень Угорина по-прежнему продолжала витать над нами), осталась дома с детьми. Зато остальные взрослые инженеры отличились — пришли и с женами и со старшими дочерьми, показывая товар лицом. Из младших, наоборот, с дамами пришли только я и Коля. Березин и Панцырев со званиями холостяков расставаться не спешили.

Воздав должное стряпне хозяйки, шутливо обратил внимание на выпирающее пузо Макса:

— Эдак ты его совсем закормишь!

— Но-но! — погрозила мне пальчиком новобрачная, — Руки прочь от стратегического запаса страны!

— Да на нем же скоро штаны лопнут! — слова, что и его жене не мешало бы похудеть, благоразумно оставил при себе. Хватит с нее Мишки, который при каждой встрече норовил поддеть.

— Хорошего человека должно быть много! — уперлась Юля, обнимая Макса, — Это тебя вечно не за что обнять!

— Меня не за что обнять?! — возмутился я, — Смотри! — и согнул руку, напрягая мускулы.

Береза, еще шире раскормленный нашими барышнями, встал на сторону хозяина квартиры:

— Так каждый сумеет! А ты попробуй мозгами пошевелить!

Внезапный побег побледневшей Юльки из комнаты прервал шутливую перепалку.

— Два месяца? — понимающе спросил проф у Макса, оставляя нашу часть стола в недоумении.

— Почти три! — гордо ответил ему Кудымов.

— Эй, а перевести для остальных? — возмутился Сашка Панцырев на перемигивания хозяина и старшего поколения.

— У меня будет ребенок! — под слабо доносящиеся из-за стен позывы мы разлили по хрустальной посуде водку и выпили за здоровье будущей матери. Натка — добрая душа — отставила рюмку и понеслась на кухню с остальными девчонками шушукаться о чем-то женском.

— Поздравляю! — обнял я при выходе обоих друзей, собираясь из гостей довольно рано: к сожалению, я не еврей, и суббота не повод не выходить на работу, — Завидую!

— Какие твои годы! — покровительственно хлопнул на прощание по плечу Макс, — Крестным будешь?

— А то!

Во время недолгой прогулки до общаги удостоился тычка в бок от великой княжны:

— А у нас будет своя квартира?

— Конечно! — уткнулся носом в приятно пахнущие волосы, — Подожди немного!

От собственной квартиры я отказался, когда был один. Теперь же, когда мне снова предложили личное жилье в придачу к майорским погонам, упираться не стал. И, может быть, сие было неизвестно лейтенанту Царевой, но вот для ее подружек — Анны и Марины, поселившихся на нашем этаже, — наверняка не являлось секретом. Вряд ли я удивлюсь, справляя новоселье, обнаружив их через день в квартирах по соседству.

Премия, упавшая неприличным количеством нулей на счет после Челябинска, подстегнула фантазию, и я со всей широтой попаданческой души собирался показать своей подруге как должны жить рядовые подданные. Денег мои задумки уже съели немало, но конца-края ремонту пока не виделось. Взявшаяся за работу бригадирша уже дважды переносила срок на неделю — некоторые идеи, привычные человеку моей реальности, оказались слишком сложными для здешних обитателей.

Сюрприз оказался подпорчен.

Нет, мне было приятно ощущать восторг моей девушки, оказавшейся в обычном интерьере евроремонта, но радость от сияния любимых глаз гасили еще две пары. На новую веху в жизни нашей маленькой семьи неожиданно получили приглашения две слишком знакомые личности.

— Поздравляю с повышением! — издевательски отметил лейтенантские погоны вместо сержантских лычек на плечах полковника Красновой.

— Вы так любезны, майор! — не менее колко ответила Елена, пропуская в дверях еще одного лейтенанта — Королеву.

Светик, протискиваясь мимо меня на входе, специально задела грудью, И, — итицкая сила! — не могу сказать, что данный знак оставил меня равнодушным! Я любил Натали, любил всем сердцем! Но, видимо, какой-то уголок оказался свободным, оставив место для так и не опробованного.

— Какими судьбами?

— А разве ты не запрашивал дополнительных инструкторов?

— Запрашивал.

— Так вот, мы перед тобой!

Натали, уловив женским чутьем сгущающееся напряжение, уже не стремилась собственноручно ощупать каждую деталь любовно придуманной обстановки. Вместо восторженной беготни по квартире она ухватила меня под локоть, заявляя права перед двумя гостьями.

— Вы знакомы? — перевела он взгляд с меня на гостей.

— Со Светланой и Еленой? Конечно! — не видел смысла делать секрета из нашего знакомства, — Они были в самом первом наборе пилотов.

— Да?! А я не знала!

— Мы с Михаилом, — заметила Светлана, снимая у меня с плеча свой длинный светлый волос, — Многое пережили вместе!

— Миша! Ты не купил лимон к чаю! — угрожающе прозвучало от моей девушки.

Я и лимон купил, и яблоки, и даже на астраханскую черную икру разорился, не говоря уже о трех бутылках розового вина, но за повод смыться от двух бушующих фурий — третья насмешливо наблюдала за схваткой двух титанов — ухватился всеми конечностями.

— Конечно, любимая! — чмокнул Натку в щеку и устремился на улицу.

Так медленно до магазина я еще не ходил, а в самом магазине вывел из себя продавщицу, придираясь ко всем предлагаемым лимонам. Девчонка, поначалу зазывно строившая мне глазки, к моему уходу уже откровенно проклинала, с трудом удерживая профессиональную приветливую улыбку.

Вернувшись, застал свою подругу в одиночестве. Ну, как в одиночестве?.. В обществе двух пустых бутылок из-под розового и третьей, початой. Хуяссе за полчаса!

— Могла бы и меня дождаться! — укорил я ее, собираясь хотя бы попробовать, за что отвалил почти тридцатку.

— У тебя с ней что-то было! — Натали не спрашивала, а утверждала

— Со Светой-то? Ничего! — на голубом глазу отбил претензию. Ведь не про полковника Краснову спрашивали!

— Было! Не ври!!!

— Абсолютно ничего! Могу богом поклясться! А хочешь — мамой или бабушкой! — горячо стал убеждать девушку, причем имея в виду не здешних, а тех, настоящих, которых когда-то очень любил. Такая клятва для меня была очень серьезной.

— Бабушкой?! — взбеленилась Натали, — Ты хочешь поклясться мне своей бабулей?! Самой лживой сукой на свете?!

Хрясть! — полупустая бутылка треснула в кулаке, заливая напольную плитку потеками сладкого вина, а отколовшееся дно лягушкой поскакало по полу, разлетаясь в третьем прыжке на сотни мелких осколков.

— Тебе никогда не приходило в голову, что у любого человека бабушек несколько больше, чем одна?! А у имеющего целых три мамы и подавно?!

— Миша, прости! — княжна кинулась вынимать из моих ладоней засевшие куски темного стекла, — Прости, я не хотела!

— Вот что с тобой делать, чудо мое?..

Казалось бы — все окей, конфликт исчерпан, но нет… Мысль, что когда-то я был близок с ее двоюродной сестрой, крепко засела где-то на дне хорошенькой головки. И похуй, что даже если бы это было, то было задолго до нее! Похуй, что сейчас-то точно ничего нет! Вопрос про Свету мог подстерегать в самый неожиданный момент.

Вот мы, простите, любимся в полумраке. Ей хорошо, мне хорошо… и вдруг на самом интересном месте:

— А со Светой у тебя также было?

Бля!!! Итицкая сила!!! Так и импотентом стать недолго!!!

Или другой случай: опять все хорошо, три дня не было ни намеков, ни многозначительных взглядов. И вдруг за завтраком:

— А я лучше Светы?

— Конечно, лучше!

Оп-па! Неправильный ответ!!!

Зажегшийся в глазах напротив красный огонек яснее ясного показал, что очко уходит телезрителям!

— Так значит, что-то все-таки было?!

Впервые четко заметил ее сходство с Валентиной — при побеге от волчиц та точно также упрямо выглядела. А заодно вспомнил всё, что произошло после той гримасы.

— Спасибо за завтрак, — положил салфетку поверх недоеденной каши, — Вернусь поздно!

И поспешил ретироваться из квартиры на полигон: пострелять до расплава стволов — чем не релаксация?

— Ты всегда поздно возвращаешься!!! — донесся вслед гневный выкрик.

— Тогда может быть ты не того выбрала?..

— Что с тобой? — присоединился к моему сладкому ничегонеделанию Младший, тоже срывая травинку и засовывая в рот. И тут же сплюнув:

— Гадость какая!

— А зачем ты полынь в рот потащил?

— Хотел попробовать что-то новенькое!

— Дурак…

— Так с чего вдруг наш доблестный майор растекся лужей в тени березы, тогда как его доблестные подчиненные вот уже час нервничают? Пулеметы не крепятся, мишени стоят почти целые, а командир до сих пор ни словечка не произнес из своего богатого лексикона?

— Влом.

— "Влом" — это от слова "лом" или от слова "ломаться"?

— Это от слова "вломлю", если не прекратишь доёбываться.

— Так что случилось? — Серый не внял угрозе.

— Вот скажи — чего бабам надо, а?..

— Экие ты вселенские философские вопросы поднимаешь! — парень озадачился и почесал затылок, сбив на лоб форменную фуражку, — Лучше давай с примерами из жизни. Можно матерно. Лучше бы еще с бутылкой, но на полигоне сухой закон. Я так понимаю, Натка тебя довела? — легко догадался Сергей.

— Жизнь меня довела! — я встал, избавляясь от изжеванной травинки, не собираясь изливать кому-то душу, жалея, что вообще заикнулся. Вечно меня с Забелиным лишнее ляпнуть тянет! Во-первых, мне — взрослому в душе мужику — странно плакаться в жилетку сопляку, даже если он душка и умница. Во-вторых, все советы, которые он мог мне дать, я сам знал прекрасно. А, в-третьих, при настоящем уровне всех замешанных в историю персон жаловаться было чревато, тем более, что и предполагаемая "жилетка" относилась скорее к их когорте, чем к моей, — Значит, говоришь, не хватает им моего обширного лексикона? — спросил я, направляясь к огневой позиции, — Сейчас организуем!

— Стой! — окрикнул меня Младший, — Не хочешь говорить — не надо! Только выслушай меня сейчас, ладно?

— Стою. Слушаю, — остановился я.

— Знаешь, я очень долго не мог понять, чем ты так ценен для проекта? Ты не гений, вроде Воронина или Кудымова, не кадровый офицер, как Иголкин, не высокого происхождения, как некоторые тут, даже искр, как ты сам говоришь, на полмага. И мне непонятно было, в чем подвох? Почему именно ты, что даже мать так решила?

— Разобрался?

— Обижаешь! Конечно! — скромничать Сергей не умел, — Ты очень уверенный, что даже странно в нашем возрасте. Ты мысли не допускаешь, что что-то может не получиться! И как-то умудряешься передавать свою уверенность другим. Те, кто постоянно с тобой общаются, описывают свои ощущения так: "Да, есть препятствия, да, бывают сложности, но вот еще немного, и у нас все получится!"

— А это разве не так?

— Как тебе пример: Воронин, до встречи с тобой, основную ставку делал на своего Ванечку, считая экзы побочным экспериментом. Не видел он в них потенциала! Он на них узлы для своего робота отрабатывал! И лишь твое восхищение заставило его глянуть на эту игрушку другими глазами.

— Хм-м…

— От Шелеховых тебе досталось, или откуда-то еще, но у тебя есть дар — объединять людей. Очень хороший, кстати, дар! Я бы за него многое отдал!

— Ты уж скажешь…

Младший опасно подобрался к теме моей эмпатии, что мне не очень нравилось.

— Я уже сказал. Посмотри на них! — Сергей кивнул на копошащиеся у рубежа неповоротливые фигуры, — У тебя сегодня настроение ни к черту, и они сразу сникли, принимая все на свой счет. Подойди к ним, и увидишь, как они к тебе потянутся. Потом они перестанут нуждаться в твоем одобрении, как не нужно оно сейчас Зайкам, Квадрату и многим другим, более опытным. Хотя и эти до сих пор не прочь его получить. Поэтому подбери нюни и иди к своим людям! — жестко закончил Младший.

— Я хочу дожить до того момента, когда ты займешь место своей матери! — своей репликой не в тему я вогнал его в ступор, что заметно подняло мне настроение.

Сбросив несвойственную мне меланхолию, уже веселее потопал к подчиненным. Серый однозначно прав: если эмпатия действует в обе стороны (а я имел в этом случай убедиться), но не постоянно, а при достижении какого-то рубежа внутреннего состояния, то моя постоянная убежденность, что за экзоскелетами Воронина — будущее, могла влиять на окружающих. И я продолжал так считать. Это для того мира шагающие доспехи были экзотикой, но там и магии, способной придать им новые свойства не было, а здесь и сейчас их прогресс стал вопросом выживания. И моего успеха, чего уж там!

Умненький Забелин не просто провел мне психологическую накачку, он еще выбил у начальства разрешение на сеанс практический психотерапии — меня отправили на окно. По такому случаю он даже пожертвовал своими подругами — Зайками, отпустив их со мной. Четвертой нам поставили девочку из прошлогоднего набора, но не близкую мне. Совсем без шероховатостей не получилось — из-за облета грозового фронта наш самолет, взлетев раньше, сел значительно позже резервного, и мы чуть не опоздали на выход, но дальше все прошло как по нотам — вышли, отстрелялись, добили. Купание во всеобщей радости окончательно вернуло мне уверенность, и домой я приехал заметно спокойнее. Возможно, Серега и своей подруге детства профилактически промыл мозги, потому что докапывания на некоторое время прекратились.

Я бы и так на них не сильно обращал внимание, в конце концов, кто здесь битый жизнью мужик, а кто двадцатитрехлетняя девочка? Но закидоны Натали совпали с серией мелких и крупных неприятностей. К мелким могу отнести долго не вычисляемую воровку, приехавшую с Жопперовской партией новичков. Жалование в основном выдавали наличкой на руки, а оно в Специальном полку выглядело поприятнее, чем во многих других местах. И пусть для рядовых бойцов оно составляло немногим больше тридцати рублей, те же девчонки из охранной роты Сударева получали гораздо меньше. Первую кражу пропустили — ну, заныкала куда-то деньги или потеряла, мало ли?.. На второй насторожились. После пятой в казарме чуть не вспыхнуло восстание — все подозревали всех. Не могу не отметить профессионализм кураторов — еще через неделю воровку нашли и с позором выдворили из подразделения. Дальнейшей ее судьбой не интересовался, но вряд ли она отделалась испугом: войска СБ — это вам не хухры-мухры, мы тут совсем не в бирюльки играли.

Крупной напастью стал массовый залет пополнения. В смешанном полку трудно наложить вето на половую жизнь, особенно если командиры подают дурной пример. Поэтому трахались и еще как! Народ даже не смущало отсутствие возможности уединения — шпилящиеся по кустам парочки регулярно попадались патрулям или офицерам, добавляя мне головной боли! Одних объяснительных собрал стопку, старательно отписываясь потом наверх. И ведь не напишешь: "еблись, потому что чесалось!", нет, надо было каждый раз извращаться, укладывая такую простую фразу в дюжину канцеляризмов. После третьего рапорта, который посчитал удачным, отдал форму машинистке, составившей мне шаблон и больше не мучился.

Но выдаваемые всем таблетки должны были свести последствия исключительно к писанине, однако ежемесячный медосмотр выявил сразу одиннадцать (одиннадцать!!!) беременностей. В один день я лишился почти восьми процентов бойцов!!! Ебать-копать!!! Нет, с этого дня — только копать!!!

Забелина вынесла мозг мне, я — лейтенантам, они, естественно, дальше по цепочке. Дерьмо течет вниз.

Поймал себя на лицемерии: когда дело коснулось Зарябиной, которую хорошо знал и которая оказалась подругой моего друга, к залету отнесся с пониманием. И даже где-то оправдывал тех девчонок, что специально забеременели в период между мной и мной, чтобы откосить от боевых выходов — страшно!!! Но теперь, когда всем дали по хорошей машине, когда потери сошли на нет, когда твари выбивались простым нажатием на гашетку, а окна схлопывались чуть ли ни сами собой — рвал и метал! Какого хуя так сложно вовремя принять пилюлю?!!!

— Я принимала!!!! — ревела у меня в кабинете одна из "залетчиц", — Честно!!!!

— Принимала бы — не сидела бы здесь!!! — орал я на съежившуюся девчонку.

— Честно принимала!!! — шла истерика по новому кругу, — У них гарантия — девяносто семь процентов, наверное, я исключение!!!

Пришлось даже напроситься в тот же вечер к Максу, чтобы получить консультацию Юльки.

— Да врут они все! Девяносто семь — это производители пишут, чтобы подстраховаться! — отмахнулась от моих вопросов мадам Кудымова, — Посмотри на нас с Максом! Я ведь от него предложения ждала, хотела, чтобы все как у людей — после свадьбы. А единственный раз забыла, и вот! — показала она на свой животик. Принимаемое месяц назад за излишнюю полноту пузико уже не оставляло сомнений в его происхождении.

— Юль, а если иксы? Вы с Максом оба нормальные люди, а у меня сплошь маги. Может повлиять?

— Миша, градацию медпаспортов по сотням не самые глупые люди ввели! До двухсот — все препараты действуют так же! Допустим, ты сам уже ближе к двумстам, на тебя могло что-то не так подействовать. С очень малюсенькой вероятностью — буквально в тысячные процента, — но могло! Но и то, я бы тебе некоторые дозировки увеличила и только! Аспирина в случае чего принимай не одну таблетку, а две, вот и вся разница. А у тебя основной контингент в районе полутора сотен, по ним статистика давно собрана. Этому препарату уже лет десять, и до сих пор нареканий не было.

— Юля, тогда я не понимаю! Они ведь все неглупые. Как?! Как можно забыть принять таблетку, от которой зависит твоя жизнь?! Ну, пусть не жизнь, а карьера точно?!

— Миша, хочешь честно? — Юлька стрельнула глазами на дверь комнаты, из которой в любую минуту мог появиться Макс, оставивший нас разговаривать, а сам удалившийся готовить чай на кухню.

— Хочу, конечно! — склонил я голову к ней, создавая доверительную заговорщицкую атмосферу.

— Эти таблетки очень дорого стоят! — почти на ухо шепнула она мне, — Это твоим их бесплатно раздают, потому что так все равно дешевле, чем аборты делать, а так они не каждому по карману! Я свои думала продать хотя бы в полцены, но не выдержала — раздала по знакомым девчонкам. Это мне повезло, что Максим хорошо зарабатывает, а многим так не везет.

— То есть?..

— Да продали они их! Я свои точно так же у ваших покупала! Думали — не пригодятся, а потом понадеялись на авось! Не в каждый день можно забеременеть, это мне вот подфартило с одного раза!

— Бля!.. — вдобавок к чувствительному традиционному щелбану по лбу получил довесок в виде подзатыльника от зашедшего Макса:

— Опять ты при моей жене материшься!

— Ребят, простите! Юля, спасибо, ты мне глаза открыла! Буду теперь знать!

— Не за что! — отозвалась Кудымова, с улыбкой принимая от мужа чашку. Освободившиеся ладони друг тотчас пристроил на живот к жене.

— Солнышко, все хорошо? — проворковал он, ставший со своей половинкой нежным до приторности, напоминая поведением ее любимые медовые ириски.

— Да, лапуля моя!

С большим удовольствием вымелся из их пасторали, как только стало прилично. Мой друг любил жену, но обычно относился к ней спокойно, иногда даже издевательски проезжаясь по ее недостаткам. Но с беременностью его словно подменили — таким сюсюкающим видеть его было тошно. И обращался он постоянно даже не к ней, а к ее животу. Могу ошибиться, но будущего наследника или наследницу Макс уже любил больше, чем супругу.

В каждом мужчине живет маленький мальчик, который протестует против запретов. Не злись так Натали, я бы гораздо спокойнее реагировал на существование Светы — были и было, прошло и прошло! Тем более, что по факту ничего как раз не было! Но постоянные упоминания заставляли меня все чаще обращать внимание на появившуюся в моем подчинении другую княжну — если тебе почти ежедневно вменяют в упрек связь, которой не имело места быть, то волей-неволей хочется уже оправдать ожидания! Типа, если пилят, так пусть хоть будет за что!

А служба нас постоянно сталкивала. Хоть разорвись, но я не мог выделить на подготовку бойцов больше, чем два часа в день, и основная нагрузка упала на инструкторов. Моим лейтенантам других забот хватало, поэтому в тренировочном зале я все чаще заставал Угорину, Краснову или Цареву. И если с первой мы были связаны чисто дружескими отношениями, а последнюю — глаза б мои не видели! То со второй приходилось вести себя все более осторожно.

— Хороши, да? Даже лучше, чем мы в свое время?

— Почему ты так думаешь? — наблюдая за тренировкой, не мог не отметить прогресса, но таких уж сильных различий между наборами не видел. Хотя конкретно этих собрали в одну группу как лучших по успеваемости.

— Паша слишком сильно тянул одеяло на себя, подминая всех остальных. Даже я с Еленой не избежала давления с его стороны. У него существовала одна-единственная точка зрения — его, на всех остальных ему было плевать! В итоге, это его и подвело. А эти не просто исполняют, они еще думают! О! Смотри!

Жоппер, красующийся перед группой, вдруг выполнил в девятке обратное сальто. Оп-па! Итицкая сила, но даже я сходу не решился бы воспроизвести его трюк! А любитель дельфинов продолжил скакать, рискуя сломать шею.

— Кончай понты корявые! — остановил я его позерство.

— Лось! А слабо повторить?! — На пойманном кураже подначил рыбожоп.

— На слабо не ведусь!

— А ты сможешь? — поддержала лихача Светик.

— А что мне за это будет?

— Что-нибудь придумаю!

— "Что-нибудь придумаю" будет мало! — заявил, поднимаясь со скамейки.

— А мне?! — нахально уточнил Димон у княжны-инструктора.

— Два наряда, рядовой Ярославцев!

— В минус, надеюсь?! — весело отскочил жиголо, вливаясь в общий строй.

— Ему палец в рот не клади — откусит! — предостерег я Светлану.

— Кто-то обещал мне кое-что показать?..

— Показал бы я тебе!.. — тихо проворчал, впихиваясь в свой экз, — Да дома заругают!..

"Итицкая сила, как он смог? — мысленно просчитывал новый прыжок, — А ведь талант у парня, однако!"

Обратный переворот у меня получился не с первой попытки. Но под восхищение присутствующей на тренировке группы с третьего раза я воспроизвел серию Жоппера, дополнив своими коронными элементами. Для боя с тварями финты не годились — слишком много позерства в ущерб эффективности, но для наработки навыка обращения с девяткой — в самый раз.

Проводив курсантов на выход, принялся помогать с уборкой инвентаря.

— И тебе даже не интересно, что я придумаю? — покачивая бедрами, Светик опасно приблизилась ко мне.

— Интересно, аж ночь спать не буду!

— А ты меня ночью вспоминаешь?.. — насмешливый взгляд прошелся по лицу, а тонкие пальцы разгладили полосы на щеке от забрала, — Награда герою! — легкое, почти невесомое касание губ неведомым образом переросло в глубокий поцелуй.

До принадлежащей мне раньше подсобки — примерно десять шагов…

Дверь в зал закрыта, эта группа была последней на сегодня, дальше у них ужин…

Минут сорок меня точно не потеряют… наверное…

Способность связно мыслить плавно куда-то свинтила.

Оторвался от девушки, отдышался, всем телом впитывая разлитую вокруг негу и удовольствие…

… а потом выскочил за дверь, скрываясь от соблазнов, подгоняемый еле слышным смехом.

Я ведь молодец, да?

Но почему тогда в голове упорно вертится возглас из мультика про богатыря Алешу Поповича?

— Ой, дура-а-а-ак!

Глава 12

Хороший день — воскресенье! Можно уйти с работы домой пораньше — часиков в пять-шесть, а не в девять-десять как обычно. После почти двух с половиной месяцев в режиме нон-стоп учишься видеть позитив даже в таких мелочах. Впрочем, эти выходные должны были стать последними не-выходными — в зависимости от планов Забелиной десятки Жоппера и Утки я собирался на следующей неделе выпустить на окна, смешав со старым составом. Арсений Утка оказался вторым самородком после Дмитрия Ярославцева — прирожденным пилотом экзоскелета, понимающим все тонкости управления с полуслова, аж зависть иногда брала. Утешал себя мыслью, что оба парня пришли уже на все готовенькое, а вот попробовали бы они как я — выйти на поединок в одном каркасе!

Остальные двадцать человек, собранные в одну группу, тоже показывали хорошие результаты, особенно в стрельбе по движущимся мишеням. До снайперского уровня Квадрата им, конечно, далеко, но тот из пулемета вообще мог мухе крылья на лету отстрелить, а всадники все же покрупнее. И после тысяч и тысяч бросков учебных гранат появилась робкая уверенность, что взрывы раздадутся не где попало, а почти у ног тварей.

Еще кураторы тут отличились, притащив нам откуда-то из закромов весьма натурально сделанные чучела всадников. Ох и визгу было, когда группа зашла в зал, а там стоят красавцы в масштабе один к одному! Хороший был урок для преодоления психологического барьера.

Заодно с интересом узнал, что настоящие тушки, оказывается, являются трофеем, причем недешевым! По какой-то причине трупы главных пришельцев после потери целостности очень быстро начинали разлагаться, и для изучения годились лишь свежеубитые, а всадницы своих исправно забирали. Те же, что доставались имперским лабораториям после ликвидации прорывов спустя сутки, а то и двое, можно было охарактеризовать одним словом — кучка полужидкого дерьма с вкраплениями чего-то полутвердого! Понятно, что без дела местные уфологии не сидели — копались в этом гавне, что-то выкупали у кланов, что-то где-то доставали, но лишь с нашим появлением в исследовательский центр потек полноценный ручеек рабочего материала. Игле, кстати, до сих пор припоминали покромсанного в фарш Раздора — науке после его нарезки почти ничего не досталось.

Твари помельче, складывалось впечатление, относились к совсем другому виду нежели всадники и были хорошо изучены, поскольку разлагались обычным порядком. Ценности они не представляли — сам свидетель, как мы с Максом лопатами закидывали разномастных кракозябр в грузовики, чтобы их вывезли из города и где-то потом утилизировали. Кое-кто из добровольцев брал на память по клыку или когтю, я сам не удержался — подобрал несколько блеснувших в мусоре голубой искрой чешуек, но потом легко с ними расстался, отдав как ингредиент для выплавки Кудымовских обручальных колец.

В общем, побочкой от наших поединков стала некоторая движуха в изучении всадников и даже некоторый прогресс в подборе присадок к сплавам на вибро-мечи. Вплотную подобраться к клановым секретам пока не удавалось, но процесс тронулся с места.

Лениво наблюдая за кульбитами соревнующихся между собой рыбожопа и птица, тихо предвкушал, как проведу вечер. Приставленная ко мне помощница уже привезла из кондитерской торт и заказала букет, который осталось только выкупить по пути домой. Вчера Натка напросилась вывести ее в люди — сразу после работы мы с ней отправились на дансинг, где я окончательно выдохся, зато сегодня никаких мероприятий не предполагалось. Да здравствуют долгие томные прелюдии и неспешные телодвижения!

— Та-да-дам, та-да-дам! Мы прерываем наше вещание для экстренного сообщения! — прислушался к постоянно включенному бубнящему радио.

— … сегодня в четыре часа по московскому времени… пресс-конференция… Антонида Агдаш, Виталия Коморина…

— Михаил Анатольевич! Можно погромче? — на тренировках я разрешал звать себя позывным, чем пользовался в основном только Жоппер, остальные предпочитали обращаться хотя бы по имени-отчеству.

— Тихо ты!!! — шикнули на говорящего со всех сторон, опять заглушая голос ведущего. Пока крутил ручку громкости, боковым зрением отметил, как группа замерла, прекратив упражнения.

В звенящей тишине мы дослушали сообщение, сменившееся не самого лучшего качества записью речи. После информационного блока в эфире зазвучала тревожная классическая музыка. Не "Лебединое озеро", но все равно ассоциации нехорошие.

— Что же теперь будет? — прозвучал непонятно чей тоненький голос.

— Пока что будет внеплановый конец тренировки! — не позволил начать обсуждения, — Ярославцев, Утка! Переодеваетесь, строите свои отделения и марш в казарму! Охрану я сейчас предупрежу!

— Лось?.. — попытался встрять Димон на правах знакомого.

— Жизнь не кончилась, а для нас пока ничего не меняется! Все, что нужно, до вас доведут на вечернем построении!

Великая тройка Агдаш-Коморины-Ногайские сделала свой ход.

"Двадцать второго июля ровно в четыре часа…" После замены в названии месяца одной буквы, строчка снова стала актуальной: в четырехчасовых воскресных новостях три из пяти великих кланов выступили с совместным заявлением. Зачитывала его Алена Агдаш, она же Карательница — бывшая всадница, известная несколько лет назад не меньше Кровавой Ведьмы. Если коротко, то так, мол, и так, несем потери и невмоготу нам больше Русь-матушку оборонять! "Не виноватые мы!!!" Десятиминутная речь была выверена до последнего ударения — трагизм зашкаливал. Но если кое-что в жизни понимать и вслушиваться между слов, то они давали правительству неделю на исполнение их требований, иначе в следующее воскресенье ни одна их всадница ни на одно окно не выйдет. "А нетути!!!" Даже если к их ультиматуму не присоединится никто больше, то в совокупности три клана выводили из боев больше трети состава поединщиц.

Свой кабинет я открывал под надрывающийся звонок телефона.

— Да?!

— Слышал?! — утруждать себя вежливостью Маздеева не стала.

— Слышал.

— Сиди, никуда не уходи! Сейчас придем!

— Жду!

Первым в здании появился Воронин. Он, судя по всему, выскочил из дома, в чем был, так и явившись на работу в испачканной по плечу створоженным молоком футболке, кое-как заправленной в джинсы. В непривычном прикиде взлохмаченный шеф смотрелся гораздо моложе своего настоящего возраста.

— Пошли ко мне, у меня места больше! — притормозил он у моих распахнутых дверей.

Людмилу Васильевну я видел всякой, но тоже не ожидал увидеть в легком цветастом сарафане в пол. В противовес ей Младший, с трудом вписавшийся после забега в дверь, был задраен на все форменные пуговицы. Зато столкнувшиеся следом на входе Зайки щеголяли голыми плечами и коленками — летние платьица обеим стройным спортивным девушкам необычайно шли. За пять минут кабинет пополнился еще несколькими действующими лицами. По скорости прибытия и по одежде набивавшихся в помещение людей легко можно было вычислить, где кого застал выпуск новостей.

Назвать эту встречу совещанием не поворачивался язык — скорее собралась встревоженная стайка единомышленников.

— Что будем делать? — первой взяла слово Маздеева.

— А какие у нас есть варианты? Ноги в руки — и вперед под танки! — отозвался я.

— Я не дозвонилась до Забелиной…

— Она в Кремле, — вылез Младший, — И вряд ли будет доступна до самого вечера.

Никто, к счастью, не стал допытываться до его источников информации, принимая сообщение как должное.

— Вряд ли ей вообще сейчас до нас! — озвучил свое мнение.

— Сейчас — да, а потом она позвонит, и я должна быть готова ответить, — пояснила майор.

— Шеф, что у нас по девяткам? — поинтересовался техчастью.

— Все готовы, ты же знаешь… — не понял вопроса Воронин.

— Извините, неправильно сформулировал. Как долго мы сможем восстанавливать использованный ресурс?

— Вот они где! — в дверь сунулись Кудымов с Панцыревым, — Мы не опоздали?

— А вот Максим пусть и ответит! — переадресовал вопрос Ван-Димыч.

— Что? — растерялся зам по движкам.

— Берем по худшему сценарию — четыре окна в день, все наши. Шестнадцать комплектов батарей выкладываются в ноль. Сто Сомовских плюс двенадцать более-менее неушатанных стареньких. Итого — за неделю каждая девятка съездит на поединок, еще через неделю их станет меньше — начнутся поломки и отказы, — про возможные потери суеверно не упомянул, — Как долго мы их сможем восстанавливать?

Макс, почти не задумываясь, доложился:

— Сомовские почти все уже хотя бы в одном бою побывали, но ресурс у них еще порядочный, плюс небольшой запас на складе есть. Если вы не будете растягивать поединки на два часа, где-то на месяц, может быть чуть больше, того, что есть, нам хватит. Потом придется комбинировать. И я скажу, что нам очень повезло иметь целую сотню абсолютно идентичных экзов — не придется извращаться.

— Я не знаю, где их заказывал князь, — вмешалась в доклад Макса Натали, — Но вряд ли там успели забыть необычный заказ…

— "А-девять", — хором произнесли мы с Сергеем, — Полный цикл изготовления одного движка — три недели, — дополнил Младший, — Если мы в деле, то заказ надо отправлять уже сейчас.

— Не забывайте, что здесь их надо будет еще до ума доводить! — снова взял слово Кудымов, — Поэтому с заказом надо поторопиться. А мы, если надо будет, часть спецов с других направлений перекинем, решим вопрос. Лишь бы было!

— Итого! — подытожил Ван-Димыч, обращаясь к нам с Маздеевой, почему-то опять мы с Людмилой сели рядом, — С тем, что есть, четыре недели мы вам гарантируем, дальше без дополнительного поступления со скрипом сможем обеспечить еще одну-две.

— А по шарнирам что? — уточнил я еще одно слабое звено экза.

— За это даже не переживай! — успокоил шеф, — По сравнению с движками и батареями у них десятикратный запас прочности, если не больше. В худшем случае — к зиме заменять придется.

— Тьфу-тьфу-тьфу! — постучал по спинке стула, — Я все же надеюсь, что серия закончится раньше!

— Что по людям? — задала вопрос Маздеева.

— Пятьдесят пять человек, включая меня, готовы хоть завтра. Еще примерно десять до их уровня не дотягивают, но близко, у меня есть надежды, что к концу новой недели они подтянутся. В крайнем случае аттестацию им твари проведут. Еще примерно десяток следующий на очереди — им бы еще три недели! Остальных будем выпускать по мере готовности, но раньше, чем через два месяца рассчитывать на них не стоит.

— Может и не понадобится, — снова влез Младший, — По количеству окон серия беспрецедентная, а вот по продолжительности — всего на четыре дня длиннее предыдущего рекорда. Может закончиться в любой момент.

— Ох, не надеялась бы я на это! — покачала головой Людмила Васильевна. И в своих сомнениях она была не одинока — в такт ей кивнула примерно половина собравшихся.

— И все равно! — не унимался Забелин, — Во-первых, неделя у нас есть. Во-вторых, ультиматум выставили только трое из четырнадцати…

— Как раз этот ультиматум меня смущает! — опять возразила ему легкомысленно одетая майор Маздеева, — Они словно что-то знают!

— Знают — не знают! — положил конец их спорам Воронин, — Мы должны рассчитывать на худшее.

— Майор, лейтенант! — обратился я к недовольно переглядывающимся кураторам, — На вас связь с руководством. Натали, Света, Елена, если что-то узнаете по своим каналам, буду рад любой информации. Иван Дмитриевич, с вас завтра… нет, пожалуй, лучше сегодня! — полная ревизия склада. Возьмите на учет даже ваши самые первые экспериментальные поделки. Макс! С тебя предварительный лист заказа из расчета еще трех месяцев серии.

— Ты думаешь?..

— Лично я склонен согласиться с Людмилой Васильевной — великая тройка что-то знает. Если серия вдруг прекратится завтра, то их заявление — как пук в лужу…

— Люблю я твои метафоры! — фыркнул Кудымов, — Но суть понял. Сейчас разойдемся и посмотрим, что у нас есть, чтобы иметь обоснование.

— Мы что? — деловито спросила Тушка за всех пилотов.

Ох, чует мое сердце, обойдет она Иглу и станет моим замом!

— Успокоить личный состав и следить за ними в оба глаза! Если хоть один залет сейчас случится!..

— Лось!!! — хором взвыли лейтенанты, — Задолбал уже!!!

— Вас четверых задолбало, а уж как меня одного долбят!!! Доведите до всех — шутки кончились. Уж если совсем невмоготу, то я готов сам коробку презиков им купить и выставить на видное место, но ни одного медотвода кроме плановых через неделю быть не должно! Если через неделю мы будем не готовы, то вовек не отмоемся.

Несмотря на желание некоторых посидеть и помусолить тему, посиделки не затянулись — как только пошло переливание из пустого в порожнее, мы с Ворониным пинками погнали всех на позиции. Лейтенанты отправились к бойцам, научники пошли шерстить склад, а мы с Натали — оружейку. Чуть позже на свой страх и риск я собирался позвонить Дегтярному с новым заказом, потому что пулеметы в нашем деле тоже являлись расходниками — их в лучшем случае хватало на четыре поединка, потом приходилось проводить полную замену стволов. Гранаты тоже следовало пересчитать и поставить на контроль: до нового поступления — никакого расхода на полигоне! СБшники тоже куда-то собрались по своим кураторским делам.

— Лось, а тебя где крестили? — ошарашил меня неожиданным вопросом Сергей, прибирая в карман блокнот, куда стенографировал все предложения.

— Ну, ты спросил! Тебе точно именно сейчас ответ нужен?

— А ты не знаешь?

— Серега, я то, что я крещеный, знаю только по наличию креста на шее! — вытянул из-под ворота простой серебряный крестик на шнурке, бывший со мной с первого дня здесь, — А ты в такие дебри лезешь! Но если чисто по логике, то где-то в Бирске, родился я там.

— Ладно, извини, просто к слову пришлось! — Младший, догоняя Маздееву, испарился из поля зрения.

— Хуяссе, к слову!.. — подивился я его полету мысли, почти тут же переключаясь на насущные проблемы.

Уже почти ночью мы получили высочайшее "одобрямс" на свои действия, переданное по телефону Забелиной. Все наши заказы ушли "красным списком", причем помноженные надвое. Похоже, в Москве уже точно решили не идти на поводу у шантажистов.

В понедельник ультиматум поддержали Ходжиевы и Поповы. Их заявления звучали мягче, оставляя пути для отступления, но единомыслие двух кланов-антагонистов (Ходжиевы исповедовали ислам, а Поповы, как следует из фамилии, позиционировали себя ярыми православными) навевало…

К полуночи по столичному времени к забастовщиками присоединились Левины, бездарно просравшие окно перед самым входом в основную резиденцию. Дурость пополам с бравадой или чья-то умелая провокация? — все руководство клана осталось наблюдать за поединком. До кучи они еще молодняк своих всадниц посмотреть на схватку поставили. И просрали. А тварям все равно, кто перед ними — из двухсот наблюдателей уцелели единицы. Пожалуй, из всех отказников ситуация Левиных была наиболее близка к декларируемой. Они и так после слива Октюбиных стояли в конце рейтинга.

О новостях я узнавал между делом — к нам приехала съемочная группа. Их главный (режиссер?) был лысым и носил гордое имя Федор Бондарев, заставляя заподозрить его в родстве с одиозным кинодеятелем из моего прошлого, но дело свое двойник знал туго. Сто девяток — вроде бы много, а при построении образовывали скромный квадрат десять на десять. Чуть ни прослезился, глядя на жалкое зрелище, и добавление разномастного старья сильно картинку не исправило. А уж когда пошли команды: встань так, иди туда, задери ствол, подпрыгнули хором! — вообще пожалел, что участвую в позорище. Но когда мне показали получившийся ролик — мнение изменил. Какая в жопу магия, какие искры?! Чудеса правильно взятых ракурсов создавали иллюзию грозной силы! А уж закадровый голос!!! Я долго не мог понять, зачем все носятся с носастым похмельным очкариком, пока не услышал озвучку. Охуеть! Как только этот голосище умещался в тщедушном пропитом тельце?!

Во вторник знакомиться с зарождающимся новым родом войск в Муромцево приехал командующий тревожными частями генерал Скоблев — тоже почти однофамилец исторического персонажа. Гостя узнал по фирменным усам и невъебенных размеров фуражке-аэродрому — тот самый генерал, что на первом победном поединке пытался засосать Тушку с Гаей вусмерть, а потом споить, но с ужасом обнаружил, что он, оказывается, еще и Светин папа! И все понимаю: еще относительно нестарый мужик при высокопоставленной жене-инвалиде, но авансы, что он опять стал раздавать моим бывшим, не понравились ни мне, ни Младшему.

Зайки жеманились, хихикали, но толстых намеков старательно "не понимали". Вечер и ночь принцу-генералу скрасила вдова Угорина, поразившая командующего прекрасной выучкой и — не без этого! — случайно вывалившейся из топика грудью, вызвав наш с Серегой облегченный вздох и презрительное поджатие губ Ван-Димыча.

— Осуждаешь? — спросила она меня мимоходом на следующий день, застав в оружейке.

— Лиза, — приобнял девушку за плечи, — Жизнь на Алексее не закончилась. Одно спрошу — ты предохранялась?

— Еще мне не хватало проблем с императорской семьей!

— Вот и отлично! А на мнение Воронина забей! Сам он тоже не праведник.

— Спасибо, Миша! — чмокнула меня в щеку мать моего крестника, явно не без умысла сделав это на глазах у появившейся из-за штабеля патронных ящиков Натали.

— С ней у меня ничего не было!!! — на всякий случай уточнил ревнивой подруге, после ухода Угориной, — Она вдова моего друга!

— Смотри у меня! — предупредила Натка, поглаживая погнутые стволы "Модеста", приготовленного к отправке в ремонт.

— Смотрю! — прижал девушку к стене и стал жадно целовать, задирая край форменной юбки.

— Миша, увидят! — пискнула Натали.

— Похуй! Пусть завидуют! — захлопнув дверь, пустился жадными руками в плаванье по впуклостям-выпуклостям.

Засмотревшись на Кремль изнутри, мы с лейтенантами потерялись.

— Где вы шляетесь?! — ядовито прошипел Младший, хватая Заек за закованные в броню предплечья и увлекая внутрь по проходам, — Все уже ждут!!!

Если в обычном виде на фоне подруг Младший смотрелся шибздиком, то на фоне двух лязгающих фигур в доспехах — и вовсе муравьем. Но сейчас его право отдавать приказы никто не оспаривал.

— Специальный полк имперской службы безопасности. Майор Лосяцкий! — представил меня императрице и князю Сомову, а также куче присутствующих в зале военных Забелин, — Лейтенанты Тушина, Гайнова, Иголкин и Юрьев, — поочередно представил он стоящих за моей спиной офицеров.

Надеюсь, наше синхронное многократно отрепетированное приветствие смотрелось внушительно.

— Спасибо, Сергей, я помню, — императрица встала из кресла и, обогнув огромный стол для совещаний, приблизилась к нам, — Прошу, покажите моим генералам класс! — и задорно подмигнула, освобождая пространство для демонстрации возможностей девяток.

Три дня дрочилова не прошли даром — постановка произвела впечатление, это было заметно и по эмофону, и просто по охреневшим рожам части генералитета.

— Спасибо! — вновь тихо прозвучало под сводами зала, — Вы свободны!

Отдав честь, мы покинули совещание, вывалившись нестройной толпой в приемную.

— Бля, даже с тварями проще! — доверительно шепнул мне Квадрат, вытирая вспотевшее лицо. Вновь отведенные в припаркованный у хозяйственных построек и оцепленный двойным кольцом трейлер — девчонок Сударева тщательно контролировала местная охрана — мы переоделись, избавившись от сменивших первые образцы белья колготок во все тело. Всегда боюсь, что однажды придется вылезать из девятки на людях — позора тогда не оберешься!

— Михаил Анатольевич, задержитесь! — Майор Синицына прервала мое отступление с командой, — Ваших подчиненных проводят! — три лейтенанта СБ: один мужеского пола, а два — женского, заполнили промежутки между офицерами Специального полка, — В гостиницу! — пояснила для всех Ольга Викторовна, — Обзорная экскурсия по Москве для всех желающих состоится через час.

Настороженное замешательство сменилось предвкушением — все-таки доверие к представителям власти у молодежи вбивалось в подкорку. Не столь радостный я двинулся за майором обратно в здание.

— Руслана Евгеньевна просила передать, что эта встреча с нею согласована, — тихо произнесла майор, достаточно удалившись от поста охраны, — Решение — соглашаться или нет на предложение — мы оставляем исключительно за вами, Но полковник просила очень хорошо подумать, прежде чем отказываться. Если что, я за дверью, — заинтриговала женщина, пропуская меня в неизвестного назначения помещение со стоящим посредине столом и стульями вокруг. Еще мебельный ряд был представлен холодильником и почему-то кроватью в небольшом алькове. Чья-то комната отдыха? Наверное. За эту же версию выступал подсвеченный аквариум с разевающими рот золотыми рыбками и стопки журналов и газет рядом с одиноко стоящим шикарным креслом.

— Здравствуй, Миша! — поприветствовала меня адмирал Погибель, отворачиваясь от окна с видом на Царь-пушку, едва захлопнулись двери, оставляя меня один на один с бабулей.

— Здрассьте… — неуверенно откликнулся, выстраивая всю доступную защиту.

— Гадаешь, зачем ты здесь?

"Бабка! Я здесь, потому что меня сюда пригласили! А вот за каким хуем ты здесь?!" — вслух этого не произнес, но, наверное, на морде что-то отразилось.

Кто бы ни заглянул сейчас к нам — вряд ли бы поверил, что здесь происходит встреча близких родственников. Встав лицом к лицу на расстоянии примерно трех метров, мы с ней занимались взаимным изучением. Сейчас "иконостас" адмирала уже не так впечатлял: шесть "Анн" за сто двадцать окон, два "Владимира" и один "Андрей" за особо важные, три боевые медали и с пяток — разного рода юбилейных. Две мои "Звезды" смотрелись на этом фоне бледно, но не безнадежно. К тому же не за горами день, когда выйдет приказ на мою первую "Аннушку", с которыми уже щеголяли Зайки и Игла. Кстати, теперь с нашим появлением статут ордена возможно пересмотрят и поднимут количественную планку.

Конец молчаливому противостоянию первой положила бабуля, сменив позу на более расслабленную. Заодно в эмофоне пропало ощущение давления. Что ни говори, а сильна, зараза!

— Что надо? — ничуть не стесняясь, отпрянул назад при попытке Шелеховой приблизиться: нахуй-нахуй! Хватит того, что мы с ней наедине!

— Предпочитаешь без экивоков? Хорошо… — отступив на два шага, бабуля даже поленилась изобразить обиду от моего демонстративного недоверия, — Но для твоего понимания мне придется сделать отступление. Что ты знаешь о Шелеховых?

— Вы издеваетесь?

— Ни капли. Отбрось наши родственные связи. Что ты знаешь о нас, как о клане?

— Седьмые по рейтингу. Базируетесь в Пскове. Есть вторая большая база в районе Оренбурга. И еще одна где-то в Якутии.

— То есть, ничего, — вздохнула Ирина Николаевна, — Тогда извини, придется залезть в историю. Отсчет наш род ведет от Петра Шелехова, возвысившегося во время правления Василия Пятого. Есть гипотезы, что Шелеховы произошли от Шелемеховых, упоминания о которых имеются в более ранних хрониках, но первое доказанное упоминание именно Петра Шелехова встречается в 1628 году: "Муж, звероватый ликом, но дюже на сече лядской лютый". Только не спрашивай, что значит "лядская!" Самой распространенной версией считается именно та, о которой ты сейчас подумал — с первой пропущенной буквой "б"!

Дальний потомок "лютого мужа" прошлась, гулко стуча каблуками сапог по паркету, и снова вернулась к окну с видами на Кремлевские диковины. Наверное, должно было пройти два с лишним года, чтобы я увидел в бабуле не суку-гипнотизершу, а усталую пожилую женщину — ровесницу моей настоящей мамы. Несмотря на разницу в десять лет, выглядела Шелехова получше императрицы — все-таки она относилась к категории супер-икс, но даже так было заметно, что родственница давно миновала свой расцвет.

— Есть исторические свидетельства, что Петр со своими дружинниками как минимум дважды выходил на окна и побеждал, за что был пожалован немалой вотчиной в Пскове. Его дети унаследовали его силу и положение при великом князе, положив начало нашей династии. А награды, получаемые ими из рук правителей, положили начало нашему процветанию. Менялись времена, менялись нравы, менялся клан. Не все наши предки могли похвастаться наличием талантов в области управления, постепенно экономическая и военная часть разошлись по разным ветвям семьи. Истинные Шелеховы гибли, зато на их лаврах отлично жировали остальные. И в один далеко не прекрасный момент оказалось, что даже наше богатство почти нам не принадлежит, а наш голос почти не имеет веса при решениях. Первым опомнился мой дед и объединился со своим другом. Следующее поколение продолжило их труды и упрочило наше положение внутри клана. Как ты понимаешь, далеко не всем это понравилось. Череда случайностей, болезней, летальных травм на ровном месте, и так случилось, что последним прямым потомком Петра Шелехова осталась только я.

— А я? — невольно заинтересовался.

— А разве ты Шелехов? По всем документам твою мать изгнали, лишив права на фамилию. А официально она еще и погибла, едва выйдя за ворота резиденции. Некий Михаил Лосяцкий не имеет никакого отношения к Шелеховым, а значит, не имеет никаких прав на наследство.

— А есть наследство?

— Да, есть. Если представить клан не как сообщество, а как акционерное общество, то в моих руках сейчас сорок один процент акций. Двадцать пять и пятнадцать мне досталось от родителей, соединивших капиталы. Один процент — это уже моя личная заслуга — сумела провести несколько выгодных сделок и вовремя вложиться в перспективные направления.

— Итицкая сила! — размер суммы застил глаза. Только на минуточку помечтать: бабуля — держатель четырех десятых "Газпрома"! И я — ее единственный внук! Можно я уже тихонечко охуею?! — Вам же нельзя иметь личное имущество? — спросил, немного разогнав золотой туман в мозгах.

Скептически заломленная бровь стала мне ответом.

— Ты всерьез так считаешь?..

Взявшись за спинку стула, бабуля замерла, сверля меня насмешливым взором.

— Не сравнивай меня — прямого потомка основателя рода и мелких пешек, выведенных в результате различного рода экспериментов. Чтоб ты знал, не все всадницы даже школу заканчивают, читают по слогам и пишут с ошибками в каждом слове. Где уж им имуществом владеть!

— То есть, есть всадницы и всадницы?.. — судя по словесным перлам, сегодня я явно в ударе.

— Конечно!

Спинка стула под руками адмирала пошла трещинами. А ведь не так она спокойна, как хочет казаться! Ее волнение странным образом вернуло мне самообладание.

— Что бы сейчас себе ни навоображал — быть моим наследником ты не можешь! — жестоко обломила мои фантазии Шелехова. Ну вот, а я только размечтался!!! А ведь чуял подвох! — Даже если я, поправ все законы, сумею сделать тебя наследником — тебе просто не удержать полученное! Поверь, два года назад я обошлась с тобой беспрецедентно мягко, не ломая твою личность. Другие так осторожничать не будут.

— То есть мне еще спасибо нужно сказать?!

— А почему бы нет? Ты сладко ел, мягко спал, тебе раскрыли секреты, которые ни за что не рассказали бы никому чужому. И тебя отпустили. Или ты на самом деле считаешь, что ни будь ты моим внуком, тебе бы сошло с рук показанное пренебрежение? — в эмофоне проскочила капелька фальши — вернуть тогда она меня хотела, но сделать это, не поднимая шума, не получилось бы, — А тобой я даже гордилась! И сейчас горжусь. По крайней мере, в отличие от многих мужчин, только называющихся таковыми, ты доказал мне, что в тебе есть дух того первого Шелехова!

— Ближе к делу! — поторопил я бабулю, чувствуя, что ее лесть стала опасно меня расслаблять.

— Мне нужен наследник или наследница моей крови — я не собираюсь отдавать нажитое предками в чужие руки! А для этого он должен быть сильным менталистом, не менее трехсот искр, иным в нашем гадюжнике не выжить. И выросший в клане, чтобы удовлетворял всем условиям наследования, чтобы никто, ни одна тварь не могла носа подточить! Твой ребенок от Вики будет отвечать всем требованиям — уже все просчитано. А лучше два, с перерывом в два года.

— Старая! Ты же помирать недавно собиралась! "Старые раны!.." — припомнил я ей один из первых разговоров, — И ты уже просрала трех дочерей и кучу внуков!!! Где гарантия, что мои сын или дочь не сгинут следом?

— Щенок! — полыхнула яростью задетая за живое собеседница, — Ради такого я дела я постараюсь задержаться! Если ты заметил, то я уже по рекомендации врачей пять килограммов сбросила! — вежливо кивнул, старательно не задумываясь, что надо бы еще двадцать, — Если нет, то у Вики достаточно искр и ума, чтобы продержаться на месте регента. Она в этой сделке выиграет больше всех. Если же нет — то у моего правнука останешься ты.

— Бабка, я майор СБ. Не спорю, звание для моих лет охуительное! — перестал церемониться с родственницей, поскольку при напряжении, возникшем между нами, следить еще и за языком не оставалось сил, — Но надо мной — куча полковников и генералов, не говоря уже о всяких графьях и князьях, которые по определению могут насовать мне по мордасам, и ничего им за это не будет! Как я смогу защитить в случае чего своего ребенка?!

— Не сравнивай мое положение двадцать лет назад и сейчас! Даже десять лет назад у меня не было всех тех ресурсов, что есть сегодня! К тому же у нас тут небольшой междусобойчик намечается… — бабуля предвкушающе причмокнула губами, — Часть противников отпадет сама собой еще до рождения. Это что касается внутриклановых. Что же до остальных… сорок один процент акций. Сорок — неотчуждаемое имущество, не подлежащее выводу из клана. Один процент — мое личное. Я подарю его тебе с условием последующей передачи будущему ребенку-Шелехову после твоей смерти.

— Не понял?..

— Выплавка салемита. Того самого сплава, без которого станет невозможным производство почти девяноста процентов двигателей в империи и во многих странах за ее пределами. Когда-то мне удалось очень удачно поддержать его изобретателя, вложив годовую премию за урожайный на окна год. То, что сорок лет назад начиналось как крохотная печь в ветхой сараюшке, сейчас занимает несколько квадратных километров территории, к тому же благоприятно расположенных — сам все увидишь. Супербогачем ты не станешь — у продукции при всей потребности в ней, ограниченный рынок сбыта, увеличивать выпуск не имеет смысла — только собьем цену. Но, имея этот завод, ты сможешь не опасаться ударов "по мордасам"! — повторив мое выражение, Шелехова презрительно усмехнулась, — Даже императорская семья будет вынуждена считаться с его владельцем. Сама того не зная, я умудрилась отхватить стратегическое производство.

— И в чем подвох?

— Передать его по наследству ты сможешь только сыну или дочери от Вики, другим твоим детям ничего не достанется — это раз. И второе — мне выгодно твое возвышение. Чем ты выше, тем больше у тебя шансов помочь ребенку в трудную минуту, или даже защитить его/ее, если будет необходимо. Способность к менталистике закладывается в первые годы жизни ребенка, уж этот-то срок я обязательно проживу! А дальше… твое дело только помочь при необходимости.

Мы торговались очень долго. Решающим бонусом ушлая бабуля привела отказ от расторжения государственного договора. И только потом я уже сообразил, что расторгать его Шелехова — единственная, кто мог говорить за весь клан, — и так, и так не собиралась, все ее планы были возможны исключительно при действующих клановых привилегиях.

Уже прощаясь, адмирал немного разоткровенничалась:

— Нам были намеки, или даже не намеки. Верить им или нет?.. Я склоняюсь к тому, чтобы верить — кто-то раскрыл секрет появления окон. Но кланы, хоть это и стали сейчас повсеместно забывать, — это, прежде всего, всадницы. Чьими исконными врагами являются твари. Я разделяю боль Октюбиных, потерявших девяносто процентов боеспособного состава. Дай волю их дельцам, те продолжили бы выставлять на окна девочек. Сразу после подписания расторжения Екатерина Октюбина выбросилась из окна на бетон, лишив клановых деляг возможности переиграть ее волю. Спорное решение, но оно позволит выжить молодому поколению тех, кто законно носит громкую фамилию. Ее наследнице десять лет, и, вырастя, она сама сможет решить — продолжать ей дело рода или нет. Но у нас другие условия — при самоотводе почти всей великой пятерки мы автоматически выдвигаемся наверх списка. При наличии вас один сезон мы точно отстоим. Дерзай, внук!

Времени на раздумье не было — следующие благоприятные дни для Вики наступали нескоро. Помня о репутации адмирала Погибели — не каждую целая принцесса назовет "самой лживой сукой"! — заставил повторить бабулю это утверждение несколько раз в разных вариантах, но фальши не услышал. Зато сразу стала понятна встреча в комнате с кроватью.

— Можешь снять наважденье? — спросил у всадницы, вызывающей приступы раздвоения. К тому же пользоваться моими чувствами к Ведьме посчитал предательством по отношению к другой женщине.

— Зачем?

— Ты меня не любишь, я тебя не люблю. Но у нас с тобой случится кусочек общего будущего. Давай начнем его честно?

Увы, на полноценную встречу с другой Викой, с недавних пор поселившейся в Москве, времени уже не хватило. Только и получилось пересечься перед самым вылетом. При виде повисшей на моей шее девушки, расцеловывающей щеки и лоб, глаза у лейтенантов стали по пять копеек, зуб даю — репутацию самого ебучего бабника я себе уже заработал. Вряд ли кто-то из них доложит Натали о замеченном засосе, который свел под смешки команды, но то, что сутки я отсутствовал вовсе не по делам, все дружно догадались. Но когда я представил Викусю как сестру — удивление пропало. Оба парня (итицкая сила, женатый шрамоносец Андрюха тоже!) с удовольствием обернулись и тоже помахали ей руками при объявлении посадки. А уж с каким заметным наслаждением они сожрали привезенные ею котлеты!!! Из-за запахов, просачивающихся даже сквозь плотно пригнанную крышку контейнера, гостинцем пришлось поделиться, о чем никто из нежданных едоков не пожалел, зато пожалел я! Самому мало!

Воскресенье мы все встречали как на иголках — из великой пятерки кланов только Мехтель не присоединились к ультиматуму, многозначительным молчанием гарантируя полное выполнение взятых по государственному договору обязательств. Из кланов помельче вассальные клятвы собиралось исполнять только семеро — Гагаевы, в чем-то родственные Левиным, тоже вдруг решились половить рыбку в мутной воде. Таким образом, количество воюющих всадниц уменьшилось до двух тысяч, а то и полутора — "честные" кланы тоже несли потери, начиная с апреля.

У тварей забастовку никто не объявлял, они по-прежнему трудились ударными методами.

Коморины на дежурство не вышли.

— Ну, вот и пошла потеха! — объявил я лейтенантам, положив трубку на аппарат, и перечислив назначения, — Списки четверок все знают. Что делать — тоже. Темноты не ждать, на стоны тревожников не вестись — к ночи вы все должны вернуться. Ничего у чужих не есть и не пить! Не трахаться!!! — Все четверо страдальчески возвели очи горе, высказывая отношение к моему очередному напоминанию, — Самим пока не лезть, только контролировать. Во время поединка стоять не ближе ста метров, резервной четверке — уехать сразу же, как определится основная. Да что я вам говорю! — подорвался с места и обнял всех по очереди, даже Иголкина, — Вернитесь, ребята! Ни пуха, ни пера!

— Иди к черту! — с удовольствием послали меня уже заинструктированные с утра офицеры.

— Странно, я думала, ты назначишь себя на один из сегодняшних выходов, — произнесла Забелина, едва стихли шаги за дверью, — Уже приготовилась останавливать.

— Не забывай: рассвело везде, но четыре часа я отвожу на нежданчики, где надо будет действовать в режиме нехватки времени.

— Побойся бога, Миша! Уже четыре окна!

— Мы с тобой прекрасно понимаем, что кланы что-то знают. Иначе их ультиматум гроша ломаного не стоит.

— Провидец хренов! — спустя два часа сердито произнесла она, врываясь на тренировку, — Окно в Москве, заметили только сейчас!

— Ярославцев, Коваль, Утка! На выход! Резервные — Коваль, Угорина, Батина и Самохвалова! — перечислил я фамилии, — Сударев с тобой? — спросил у еще не отдышавшейся после забега Людмилы.

— Да, сейчас начнут погрузку.

— Что делать, если объявится еще одно окно? — спросила Маздеева, провожая до аэродрома.

— В зависимости от места развернешь мой или Варин самолет. Я бы и сейчас не полетел, но окно в Москве после Питера станет знаковым. Сообщи наверх, пусть в Питере тоже все окраины как следует осмотрят. Наше зажратое ПОО как не работало толком, так и не работает! Вечно им пятна на Солнце мешают!

— Сообщу.

Глава 13

До "Аннушки" я еще считал окна, после перестал. Если до выставленного кланами ультиматума они возникали по три-четыре в день, то теперь — по пять-шесть. От самолетов тошнило: меня пока морально, а кое-кого по настоящему — у двоих бойцов обнаружилась высотная болезнь. Еще тошнило от запаха пороха и скармливаемых нам лекарств — одни витамины мы жрали горстями.

Пилюли от беременности уже совали всем пилотессам, невзирая на сопротивление. Впрочем, при той ебле, что одолела весь состав на фоне постоянного стресса, мера предосторожности не казалась мне лишней. И все равно еще две девчонки из старого состава умудрились залететь. Забелинские птенцы ушли трясти поставщиков, которыми оказались ничего не подозревающие Новоросские. Разразившийся скандал не дошел до широкой общественности, но оскорбленные держатели имперской фармацевтики чуть не расторгли государственный договор, после чего Руслану Евгеньевну мягко притормозили. Следствие заглохло.

У нас с Натали наоборот все затихло — кроватка под нами с июля не колыхнулась ни разу. На работу я приходил вместе с жаворонком Ворониным и позже всех с нее возвращался, частенько вообще ночуя на составленных в кабинете стульях. После трех недель добрый шеф приволок мне откуда-то раскладушку, на которую я плохо помещался в длину, но это было лучше, чем на жестких сиденьях. Отсыпался исключительно в самолетах. Несколько раз Маздеева с Забелиным насильно оставляли меня в Муромцево, отправляя на окна других командиров.

Радовало то, что светало все позже и позже, давая дополнительные минуты на сон. Не радовало, что и темнело все раньше и раньше, оставляя нам меньше времени на раскачку.

Первого сентября случилась первая потеря и сразу двойная. У Оли Огриной в начале поединка заклинил пулемет. Нет, чтобы сразу же его бросить, она решила зачем-то посмотреть в стволы. Жать на гашетку она при этом не перестала. Ее товарищи, деморализованные случившимся идиотским самоубийством, вместо того, чтобы продолжать поливать огнем тварей, столпились у ее тела, забив на всадников. Как итог — окно они схлопнули, но только потому, что Раздора подорвали гранатой. Глада с трудом зарезали сообща, разменяв на него жизнь Ивана Анидова. Оставшейся двойке крупно повезло, что Война с Чумой на сей раз смылись сразу после двух потерь. Двое убитых, одна раненая. Четыре ушатанных в хлам машины. Сорок минут ора от Забелиной. Три дня покадрового разбора записи поединка, надеюсь, навсегда отучили всех остальных отвлекаться во время боя.

И вот как писать письмо ее семье, если я едва помнил эту Ольгу?! Девчонка и девчонка! За все время всего один раз попалась патрулям в неприличном виде. На фоне других злостных нарушителей — просто праведница! И что писать?! Что дура, и погибла по-дурацки?!! Да нахуй им эта правда?!! И то, что Ивана я знал чуть лучше, и погиб он не просто так, не делало миссию легче!

— Что это? — спросил у поставившей мне под нос стакан Юльки.

— Успокоительное, — ответила мне жена друга, вернувшаяся до отпуска по родам на работу в больницу. Уже не старшей медсестрой — ее место давно было занято другой женщиной, но Кудымову поставили на прямую работу с нами, дав ей власти немногим меньше, чем у нее было раньше.

— Зачем?

— Мишечка! — вдруг обняла меня она, прижимаясь животом к спине. Запертый в ее теле Максов мелкий не преминул возможностью пнуть будущего крестного, — На тебя же смотреть больно!

— Ну, хорошо! — не стал перечить медсестре, выпив прозрачную жидкость залпом, — Итицкая сила, что это?! — с трудом отдышался после питья.

— Медицинский спирт! — спокойно констатировала Юля, — Тебе нужно поспать!

Обычно меня не так бьет, но тут вырубило наповал.

— Можно, я возьму? — указала Юлька на коробку с личными вещами Огриной.

— Что? — спросил, с трудом преодолевая желание прилечь.

— Вот, — на свет появилась уже знакомая коробка с таблетками.

— А тебе зачем?.. А, опять раздашь?.. Бери, вряд ли ее семье они пригодятся… — со стула я не сваливался исключительно потому, что крепко держался за стол.

— Вот так, вот так… — шептала Юля, осторожно подводя меня к раскладушке. Смутно помню, как в дверях мелькнула кривящая морду Натка, как откуда-то появилась Краснова… Очнулся ночью от того, что рвало. Добежать до туалета не сумел, избавившись от содержимого желудка в урну для бумаг. Так и провел остаток ночи в обнимку с вонючим ведром, едва оклемавшись к утреннему звонку Забелиной, и с трудом дотянув до конца дня. С алкоголем, похоже, пока придется завязывать!

Мне бы вечером улечься, но непонятно зачем потащился на могилу к Алексею. Идеальный слушатель, чтобы поплакаться! Не перебивает, не возражает…

— Извини, сегодня даже без коньяка!

"Да и похуй!"

— Зато сигарет принес!

Днем бессовестно воспользовался положением, выбив из Квадрата две сигареты с коробком. Одну просто пристроил под крестом, одну раскурил, чтобы тлела, положив рядом. Черт его знает, как покойнику удобнее!

"Спасибо"

— Как оно там?

Алексей начал мне что-то тихо рассказывать, но от затяжки и от дыма меня снова затошнило, выворачивая под ноги желтой пеной.

— Миша, господи!!!

Есть женщины в русских селеньях!!!

Как будто в нерусских их нет…

Пришедшая помянуть мужа Лизка непонятно как дотащила меня до больницы, сдав реанимационной бригаде. Как потом объяснили, мне просто повезло. Еще бы чуть-чуть — и кранты!

— Как ты? — спросила Ната, держащая меня за руку, едва открыл глаза.

— Какой сегодня день? — из-за холода мне вдруг показалось, что уже наступила зима.

— Четвертое сентября.

— Окна?

— Все по-прежнему.

Три дня меня держали вдали от всего. Всех посетителей пускали исключительно вечером и не больше, чем на пятнадцать минут. Но хорошо быть молодым и здоровым, да еще с искрами! Дочитав, наконец, от скуки до конца труды Савинова, я круглыми сутками гонял по телу искры, удивляя врачей небывалыми темпами выздоровления.

— Что я могу сказать? — насмешливо произнес главврач, подписывая мне справку, — Перед желанием жить пациента медицина бессильна! — юмор медиков оставался одинаковым, невзирая на мир, — Никакого алкоголя в ближайшее время, никаких сигарет и никаких стрессов… Впрочем, что я и кому говорю! Постарайтесь воздержаться хотя бы от первых двух!

— Спасибо, док! — пожал я руку врачу, а Натка еще и пятисотку в карман белого халата сунула. Откачавшую меня дежурную бригаду она уже отблагодарила не меньшими, а то и большими презентами.

— На два дня ты только мой, мне даже выходные дали! — мечтательно произнесла подруга, утрамбовывая мое тело в присланную машину.

Устроившись на заднем сиденье, поцеловал княжну в губы.

— Маша, в КБ!

— Миша!!! — вскрикнула Натали.

— А как же?.. — донеслось от руля.

— Маша, ты кому подчиняешься, мне или ей! — кивнул на колотящую по мне кулачками княжну. Сильнее надо!

— В-вам…

— Вот и исполняй!

Пока я лежал под капельницами, Юльку исправно таскали на допросы. Дотаскались до того, что возникла угроза выкидыша, и ее положили в ту же больницу, из которой только что выпустили меня.

— Миха, ты же не думаешь, что это Юля? — в хреналионный раз за эту неделю угрюмо спросил Макс, встретив на крыльце. Друг знал меня лучше, чем Натка, и ни минуты не верил, что из палаты я поеду домой отдыхать.

— Нет, конечно!

Натали фыркнула, огибая нас, — чета Кудымовых в ее любимчиках с недавних пор не ходила, — и прошла в здание, даже спиной излучая недовольство. С тоской проводил взглядом обтянутый юбкой зад и поплелся по ступеням.

— Тогда прошу, повлияй на своих, а? — продолжил канючить Макс, не обративший на демонстративный уход княжны ни капли внимания, — Ну чего они к беременной бабе прицепились? Пусть ищут того, кто на самом деле тебя отравить мог!

— Да никто меня не травил, итицкая сила! Откуда вообще такие разговоры пошли? Стресс, недосып, не ел толком ничего… вот и результат!

— Ее опять уже уволили, представляешь? Суки! Еще ведь даже не разобрались ни в чем, а приказ уже подписали!

Ну, если смотреть с точки зрения больничного начальства, то вливать в меня в рабочее время стакан спирта вряд ли профессионально для дипломированной медсестры. По-житейски — да, а вот так вот — нет. К тому же с такими последствиями. Но Максу я этого, разумеется, не сказал.

— Наплюй и разотри! — остановился я и остановил хмуро шагающего рядом друга, — Что ты, жену свою, что ли, не прокормишь? Ей и так скоро тяжело работать станет, отпуск до родов не просто так дается.

— А потом ей куда? С такой-то репутацией?

— Во-первых, в Муромцево есть еще клиники, на главной свет клином не сошелся. А во-вторых, через пару лет нас уже наверняка отсюда перебазируют. Посидит пока с ребенком.

— Посидеть — посидит, конечно. Только вот разговоры за спиной всякие. А еще помнят мой арест по тому же поводу.

— Макс, вот хочешь, я на совещании скажу, что сам у нее спирта попросил? — предложил, уже не зная как успокаивать друга, — Выйду и скажу?!

— А знаешь, черт побери, хочу! Задолбало уже! Нашли семейку Борджиа!

Обещание я исполнил в тот же день:

— Объясняю! — зло объявил перед коллективом КБ и представителями пилотов на планерке, — Никто меня не травил! Сдуру хлебнул спирта! Сам!!! На открывшуюся язву! На этом вопрос моего отравления закрыт! Переходим к остальным пунктам повестки! Что у нас по итогам недели?..

— Ты хоть в курсе, что язва немного другие симптомы дает? — взяла под руку Светик после собрания, дождавшись за дверью.

После короткой оперативки народ быстро проскальзывал мимо нас по рабочим местам — времени не хватало не только мне. Если бы ни ключ, который следовало сдать на вахту, я бы тоже смылся в первых рядах. Подгоняя замешкавшихся, ответил Королёвой:

— Света, да мне по… по барабану! Я годами жрал Юлькину готовку не по разу в неделю. Сейчас месяц пил из ее рук неподписанные таблетки горстями. Кому мне верить, если не ей?!

— Верить… я бы на твоем месте никому не верила! — Осчастливив меня откровением, княжна щекотно чмокнула в щеку, отцепилась от локтя и усвистала в направлении лестницы, раздражая неким шлейфом злорадства.

— Тебе — в первую очередь! — пробухтел ей вслед, запирая замок переговорной.

Мне лично главврач озвучил диагноз — может, и его подозревать в чем-то начнем? Да, картина не типичная, но я "бодрячком" чуть ли не каждый день организм встряхивал и симптомы задавливал, оттого и не распознали вовремя.

— Все-таки, у вас что-то было! — как чертик из табакерки возникла за плечом Натали.

— Тьфу, нах! Сколько можно повторять?! — не выдержала душа постоянно повторяющегося прессинга, — Ничего!!! Ничего, блядь, не было!!! Не было!!!

— Не ори на меня!!!

— Твою мать! НЕ БЫ-ЛО!!! — слава богу, все уже разошлись, и свидетелей безобразной сцены в коридоре не наблюдалось, — Мне транспарант на шею повесить?!

— Повесь его на другое место!!!

— На какое, нахуй?!

— Вот на него и повесь! Все равно простаивает!

И куда, спрашивается, подевалась вся любовь? Еще четыре часа назад дорогая мне женщина в единый миг превратилась в стерву и истеричку.

— Да у тебя же, что ни день — все красный!!! Или голова болит, или развилка!!!

— А у тебя, что ни день — ты устал!!!

— А ничего, что я действительно устаю?!!

— Пей меньше — меньше уставать будешь!!!

Сбив костяшки в кровь, врезал кулаком в стену над ее головой, осыпая волосы подруги мусором отколовшейся штукатурки. После чего Натали выпрямилась в свой тоже немаленький рост, смерила меня взглядом и удалилась, громко цокая набойками по тертому-перетертому паркету. Мстительно заметил, как перед самым поворотом на лестницу, каблук провалился в щель, а девушка всплеснула руками и некрасиво вильнула задом, нарушая выверенный шаг.

Поговорили, итицкая сила!

За месяц с лишним наш недополк оброс почти полноценным штабом. Уже не я сам расписывал четверки, сведением дебета с кредитом занимались целых три барышни со Светиком во главе. Но решающее слово все равно оставалось за мной или за Маздеевой — формально мы с ней были в этом шалмане старшими по званию. И как ни скрипели зубами иногда старшая княжна со своей телохранительницей, их инициативы не всегда находили у нас понимание. Как дочь своего отца, Света частенько пыталась подстроиться под тревожников, давая им немыслимые с моей точки послабления — ну не приспособлены мы были к выступлениям по темноте! Это полгода назад всадницы могли начинать поединок с заходом солнца — у них потом было как минимум четырнадцать дней на отдых, а моему немногочисленному воинству приходилось летать день через день, сбивая к херам весь режим. А Королёва за нашей спиной уже дважды согласовывала перенос выхода на более позднее время. То есть пока бойцы Скоблева судорожно закрывали дыры в обороне, мои пилоты часами сидели в трейлере в полной боевой готовности в экзах. В которых, извините за подробности, ни поссать, ни посрать! А это еще вдобавок — ни поесть, ни попить!

С Людой мы как-то удачно поделили обязанности, почти не пересекаясь и не споря по пустякам, но место полковника все еще оставалось вакантным. Штатное расписание полка только недавно наконец-то утвердили, так и не сделав нас отдельным родом войск, а оставив в ведении СБ. Мне, если честно, пока было похуй, лишь бы не под Скоблева! С принцем-генералом я точно не сработаюсь! За месяц он уже трижды навещал Муромцево, проводя со мной полные недомолвок беседы и неизменно оставаясь на ночь, скрашиваемую ему Угориной. Выбор Лизки — ее дело, но ведь он и другим пилотессам жирные намеки делал, все чаще задерживая взгляд на Зайках! Итицкая сила, я не против служебных романов, но категорически против принуждения! А стань он нашим командующим, этим все закончится! Хуй с ним, я готов закрыть на что-то глаза! Далеко не все девчонки воспринимали его авансы в штыки, и, несмотря на разницу в возрасте, довольно многие не прочь были оказаться в генеральской постели. Но ведь он не понимал нашей специфики, и объяснять было бесполезно — слушал, но не слышал! И третье — уже личное — я выбрал не его дочку. Кто-то скажет — намешал все в одну кучу, но как еще?! Окажусь под ним — буду смотреть как трахают девчат, за которых я навесил на себя ответственность, как их же подставляют под тварей, а начну возбухать — наверняка героически погибну на черт знает каком по счету окне.

В принципе, поставить нас под Скоблева — самый логичный шаг, этого я отрицать не мог. Или под Свету Королеву-Рюрикович, что в данном случае было бы одним и тем же. Но наверху имелись свои расклады, и усиливать положение супруга старшей великой княгини там не собирались.

— Слишком много силы набрал, — обмолвился как-то Младший на мой вопрос.

— Понятно…

На самом деле понятно. Генерал Скоблев, как бы ни был мне лично неприятен, в народе пользовался популярностью. Не боялся появляться на окнах, дружил, насколько мог, с ведущими всадницами, слыл дамским угодником и при этом — лихим рубакой. Однако ходили еще нехорошие слушки, что не брезговал прикармливаться у кланов, и совсем нехорошие подозрения, что участвовал в махинациях великой тройки. Прикрытие тоже можно по разному поставить — сужу по примеру последнего ржевского окна и действий его подчиненных, в коих даже я — дилетант — мог назвать с десяток ошибок. Одно присутствие ВИП-персоны в зоне риска чего стоит! Хрена с два бы у меня владелец завода мог остаться на наблюдательном посту, да еще так, чтобы мешаться всем остальным! Будь он хоть трижды императором!!! Закрадывается даже опасная мыслишка — а не хотел ли Скоблев гибели дорогому тестю?..

В общем, неназначению Светы полковником я был рад. И лесом идут все ее намеки, как и намеки Красновой!

Но тогда почему не назначали Натали?

Сразу скажу честно — даже осознавая, что она-то смотрелась бы на этом месте неплохо, ее назначению я бы тоже не порадовался. Начиная от обычного мужского — не хочу ходить в подчинении у жены, а Натали я без шуток считал своей женой, вопрос свадьбы откладывался исключительно из практических соображений. Заканчивая тем, что своей половинке я просто не желал подобного геморроя. Она отлично знала всех пилотов, имела среди них несколько хороших приятельниц, почти подружек, и изо дня в день посылать их на потенциальную смерть?.. Нахера оно мне — лечить ее нервные срывы?! Мне бесконечных дурацких разборок по поводу Светы хватает!

Других кандидатур на роль полковника я не видел. Чтобы нами руководить — это надо хоть чуть-чуть разбираться в нашем хозяйстве, а в Муромцево сейчас присутствовали только две княжны, за это могу ручаться!

Но — с полковником или без — штаб снимал с меня часть нагрузки, и этим вечером я не стал сидеть допоздна, сделав себе поблажку после больницы.

"Я от тебя ушла!!!!!!" — гласила записка, пришпиленная к холодильнику. Магнитиков в этом мире раньше не водилось, моду на них ввел я, притащив от Воронина два кругляша, служивших крепежами к разного рода напоминалкам.

— Да пошла ты!!! Ушла она!!! — сорвал бумажку и выбросил в ведро.

Послонявшись по квартире, не выдержал гнетущей тишины и, подхватив первую попавшуюся под руку бутылку из бара, направился к Младшему.

— Лось! Ты немножко не вовремя! — расхристанный Серега встал поперек входа.

— Кто там? — послышался из глубины бокса голос Тушки.

— Это ко мне! — крикнул за спину Серый, — Сейчас вернусь! Миха, не в обиду, ты сейчас не ко времени!

Ну, хоть у кого-то личная жизнь существует!

— Лады! — и направил стопы дальше по коридору к Панцыреву, сейчас даже его привычка молоть языком без продыху меня не пугала.

Дверь в бокс номер двадцать два хранила презрительное молчание — двери вообще со мной редко разговаривают. Ни разу, вообще-то. Я с ними — да, а они со мной — нет. Не любят меня, наверное, слишком много я их повышибал в прошлой бурной молодости. Но тишина в ответ на стук означала, что Сашок куда-то смылся. А шляться он мог много где — свободный человек, имеет право. Намного интереснее было бы узнать, где носит Березу — его соседа по боксу? Вот уж этого-то жирдяя в желании гульнуть вечерочком я бы не заподозрил! Третий их сосед — невнятный парень из бывшего КБ Кобуцкого тоже отсутствовал, но его дела меня не волновали.

Облом!

И с кем мне выпить? В способности пережить Наташкины фортели насухую, несмотря на угрозы врачей, я сомневался. Но не к Максу же заваливаться? Я могу его сколько угодно уверять, но себе врать бессмысленно — Юльку я еще не простил, а друг снова запоет песни в ее защиту…

О! Есть же товарищ, который никогда не откажет и всегда выслушает! Тем более, что в прошлый раз мы с ним так и не договорили!

Кладбище в Муромцево осталось со старых времен. Разросшиеся кварталы обогнули погост со всех сторон, выдвинув его в результате чуть ли ни в центр городка, отчего идти до него от общаги было всего с четверть часа неспешным шагом. У бабулек, круглосуточно карауливших у входа, купил пирог, соленых огурцов и конфет — идеальное диетическое питание для вчерашнего язвенника! Впрочем, сам я знал, что сейчас здоров как лось — хвала архиву Савинова! Жаль, что раньше не дочитал его труд до конца — забыл про порченные кишки доставшегося мне тела, иначе не пришлось бы валяться почти неделю на койке.

Стоило расположиться, как приближающиеся в сумерках всхлипы подсказали, что собутыльник, точнее собутыльница, у меня все-таки будет живой.

— Выпьешь со мной?

— Тебе же нельзя! — ахнула Лиза Угорина, сначала шарахнувшись от меня по темноте, а потом, узнав, приблизившись, украдкой вытирая платком слезы, — Дай сюда! — и отобрала бутылку, делая решительный глоток прямо с горла.

— Мать, ты сильна! — восхитился оставшимся уровнем коньяка в бутылке. Не двадцатилетний "Мартель", конечно, но все равно сорок градусов, — Закуси хоть! — протянул ей сверток с едой.

— А кто мне теперь запретит?.. — зачавкала он пирогом.

Поплывший по воздуху запах распакованной сдобы и меня соблазнил отломить себе кусок. С трудом вернул себе бутылку и тоже сделал глоток — значительно скромнее, чем Лиза.

— Что-то ты сюда зачастила?..

— Имеешь что-то против? — агрессивно выдала вдова Алексея в ответ.

— Нет. Извини, я так и не сказал тебе спасибо!

— Знал бы ты, как я тогда перепугалась! — бутылка опять перекочевала из рук в руки.

— Представляю…

— Ничего ты не представляешь! Мы ведь все, как сюда попали, поголовно в тебя влюбились… Что Юлька Тушнолобова, что Варвара, что я… Потом вдруг Алеша… ребенок… завертелось… Я тебе так за Лешку-младшего благодарна! — вовсе не по-дружески прижалась ко мне Лиза, — Я же знаю, что это ты настоял! Алексей, он бы не смог!

— Смог бы. Зря ты на него наговариваешь! — вступился я за покойника.

— Нет, не смог бы. Он сам как-то признался. И до самого конца был тебе благодарен. Он Лешика ждал… так ждал!!! — содержимое бутылки снова подверглось усекновению, — Я только от его смерти оправилась, только себя живой наконец-то почувствовала… И вдруг ты… хрипишь…

— Прости, что напугал. Лиза, тебе хватит! — отобрал из ослабевших рук емкость.

— Отдай! — не согласилась она с переходом хода, — Это тебе нельзя, а мне можно! Мне даже нужно!

— Что-то случилось?

— А!.. Не бери в голову! Неприятный разговор!

Сто граммов, плескавшихся на дне, ничего не решали — мне с такой дозы не напиться, а Лизку уже развезло. Но я все же успел сделать глоток, прежде чем вновь лишиться средства успокоения нервов. Остатки коньяка в два приема нашли приют в женском теле, а последние капли я вылил к основанию креста, спрятав потом пустую бутылку под скамейку.

— Хороший мой!.. — холодные ладони поползли под рубашку, — Свет мой ясный!.. Любимый, это судьба нас здесь свела!..

Прозвучавшие признания откровением не стали — трудно утаить чувства от эмпата, поэтому я знал и о ее прошлой влюбленности в меня, и об обуревающих желаниях сейчас. Но если бы судьбе, высшим силами, звездам, вселенной, богу или черту!.. вздумалось нас свести, они бы определенно выбрали место получше и почище, чем занозистая лавка у могилы Алексея.

— Лиза, перестань! — крепко прижал к себе полыхающую похотью женщину, не давая ей возможности добраться до пряжки ремня. Что ни говори, а после недельного отдыха на близость мягкого женского тела организм, подогреваемый к тому же чужим всплеском страсти, среагировал совершенно однозначно. Но сверхзадачей в новой жизни я ставил себе развалить клановую систему, а отнюдь не перетрахать всех доступных баб! На это дело и десяти жизней не хватит!

Как можно набраться всего с ноль-пять литра, мне было решительно непонятно, а если учесть, что я тоже принял посильное участие — то вообще смотрелось фантастикой, но Лизка смогла! Или она до прихода сюда уже где-то причастилась? Вернул должок, транспортируя пьяное тело с кладбища. И у меня даже мысли не было — тащить ее в нашу с Натали квартиру, но, итицкая сила! — кратчайший путь в казарму проходил ровнехонько мимо дома!

— Что я за кума, что под кумом не была? — огорошила меня народным творчеством хихикающая Угорина, хватаясь свободной рукой за ширинку.

— Миша?.. — фигура Натали возникла на пути неожиданно — все внимание было отвлечено на едва перебирающую ногами Лизку и на отбитие ее поползновений. И она же забивала своим желанием весь доступный эмофон, из-за чего пришлось почти отключить способности. Почти — потому что полностью при настолько близком контакте они не отключались. И гульфик как выпирал, как и продолжал выпирать, выдавая мое состояние. Я ведь говорил уже — как нежно я люблю местных дизайнеров офицерской формы? Добавьте к этому еще и Лизину ладонь, именно в этот момент легшую поверх стоящего дыбом достоинства!

— Ага! — волна презрения перебила даже жаркую похоть, — Я уже опоздала!

— Наташа! — крикнул вслед подруге…

А в ответ — тишина…

Вздохнув, потащил Угорину дальше к казарме.

На работе Наташино отсутствие утром заметил не сразу — сначала закружила ежедневная карусель — твари и не думали ослаблять натиск, потом отвлекся на Воронина, позвавшего обсудить новую фишечку в моем экзе. И лишь перед обедом, сунувшись в оружейку, наткнулся на совершенно левую тетку.

— А где Наташа?

— Наталию Ивановну перевели на новое место. Что-то хотели?

— Как перевели?..

— Как-как? Обычным образом! Ее туда, меня сюда…

— Спасибо…

Отловленный Младший первым делом попытался дать по лбу:

— Скажи мне — как?!! Как можно все испортить за один день?

— Серый, христом-богом клянусь! Вот ни греха за мной!

— Твою мать!

— Господин майор, господин лейтенант! — окликнула нас запыхавшаяся моя помощница, — Вас Людмила Васильевна просит к ней зайти!

— Потом поговорим! — многообещающе оставил за собой последнее слово Забелин.

Маздеева, на ходу отдавая последние распоряжения, собиралась в Москву. Ее вызов оказался для нас обоих сюрпризом.

— Михаил Анатольевич! Раз вы выздоровели, на вас остается общее командование. Четверки разосланы, списки на завтра подготовлены. Сергей Русланович, вы тоже знаете, что делать! Особых указаний не оставляю, все в рамках текучки…

Несмотря на "отсутствие" особых указаний, примерно с полчаса мы их все же выслушали. В основном они касались дел Младшего, свою работу я и так знал. Слушая их отрывистую беседу, сидел за столом, отрешенно пялясь в окно. Вид за стеклом соответствовал настроению — окна кабинета Маздеевой выходили на дорогу к кладбищу, самым краешком захватывая ворота погоста и церкви при скорбном месте. Оптимистическая картинка! Мне, слава богу, достался кабинет по другую сторону здания.

— Надеюсь, долго командировка не затянется! — произнесла Людмила Васильевна напоследок, — День-два! Почти все свои обязанности я замкнула на вас двоих, не включая больше никого! Рассчитываю! — кивнул в знак принятия намека — скандал со Светой Королевой и ее самоуправством еще не успел забыться. Теперь же княжне без моего подтверждения не удастся отложить выход поединщиков.

— Красиво нас тетка сделала! — Кривовато ухмыльнулся, разглядывая закрывшуюся за Маздеевой дверь, — Хоть не Скоблев, и на том спасибо!

— Ты о чем?

— А ты не понял, для чего ее в Москву вызывают?

Младший нахмурил лоб, выдавая будущие морщины:

— Не за полковником же?..

— А почему нет?

— Да ну, нах! Ты что-то путаешь! Эту должность ей без волосатой лапы сверху не удержать! И даже моя мать не сможет помочь.

— А кто сказал, что у нее ее нет?

— Это… — морщины снова наметились, после чего вдруг разгладились, а эмофон всколыхнулся от вспышки понимания — Младший был умненьким мальчиком и схватывал на лету, — Ты знал?!

— Только сейчас сообразил!

— Откуда?..

— Сходство! — и, видя, что Сергей не догоняет, развернул мысль, — То, что я потерял память, не значит, что мне отбило мозги. Как сын архитектора, я пол-детства постоянно рисовал и чертил. Учился смотреть и видеть. Просто не всегда умею этим наследством правильно распорядиться.

Серый, точно так же как и я, никогда не искавший сходства между Маздеевой и действующим принцем-консортом, раздраженно скривил морду:

— Ты не одинок! — он зло сплюнул, — Я тоже своими знаниями не всегда правильно пользуюсь!.. Ну, Сомов, ну, сука… и мать хороша, могла бы хоть намекнуть!

— Наверное, это тебе очередной урок…

— Наверное… а я ведь за Наташку стремился… тебя даже отравил…

— Спасибо, добрый друг! А ты не пробовал со мной нормально поговорить?

— А!.. — отмахнулся Серега, — Ничего серьезного! Тебя на две недели должно было выстегнуть без особых последствий, препарат опробованный! Просто ты у нас как всегда — уникум! Сначала чуть не загнулся, а потом резко выздоровел! Я думал, пока ты на койке отдыхаешь, до Наташки дойдет! А то она взялась в семейную жизнь играть! Всё боялась тебя обидеть!

— А о моей язве ты не подумал…

— Не подумал! Я о ней вообще не знал!

— Мог бы в мою карточку заглянуть, для тебя это не сложно…

— Что бы я в ней еще что понимал! — попытался виновато оправдаться Забелин, — Признаю: дурак!

Имея многое сказать, промолчал — поздно шашкой махать!

— А для тебя, я гляжу, это не новость? — снова вернулся Младший к теме моего отравления, — Ты так спокойно все воспринял?..

— Юлька! — пояснил я… наверное, все же бывшему другу, — Макса за одно подозрение закрыли в кутузку, а потом и вовсе на Лубянку отконвоировали! А тут прямое отравление! А Кудымову только потрясли чуток для проформы и в больничку сразу законопатили! Даже в неохраняемую палату! Не сходится!

— Значит, мягкость подвела?..

— Какая теперь разница?

— То есть, обиделся?!

— Не обиделся… скорее разочарован.

— Жаль… — я и почувствовал, что ему действительно неловко.

Только хуйли мне с его чувств? Примерно его логическую цепочку я разгадал: подговорить Юльку подлить мне отраву, и, пока я валяюсь в больничке, окончательно уговорить Натку принять командование: "в тяжелый час", "кто, если не ты?.." Но Младший неправильно просчитал вводные: двое суток, пока я болтался между тем светом и этим, Натали не отходила от моей койки, а после я выздоровел за четыре дня вместо предполагаемых двух недель. Еще и хуже сделалось: заинтересованная Маздеева умело спровоцировала ссору между мной и княжной. Итог: у Специального полка наконец-то появится полковник. Немного не тот, что ожидалось, но если проанализировать непредвзято — далеко не худший вариант. Но! При этом Наташка не просто снялась с гонки царевен за наше командование — она бросила ее с концами. Вот просто бросила — и всё! А заодно бросила меня…

— Не могу понять, как я был таким слепым! — Серый вскочил и стал метаться по кабинету, — Ладно ты! Ты Сомова всего пару раз видел, но я-то?!

— Просто ты, как и все, забыл, что до Марии Четвертой он уже был женат и развелся, бросив беременную жену. Я сам всю эту историю всего один раз вспомнил, когда Валентина как-то про своего отца разговор завела. Еще отметил тогда про себя, что история повторяется. И если Иван Тимофеевич по своей первой семье тосковал, то не исключено, что князь тоже.

— Ага! — саркастически протянул Сергей, — Так тосковал, так тосковал!!! Да он за неделю развелся, едва ему намекнули! И ни разу не дал понять, что хоть сколько-то дорожит той семьей!

— А кто ты ему, чтобы он тебе свои чувства показывал? И даже если он прожженный карьерист, это не исключает, что за дочку он похлопотать не прочь.

— Не прочь, не прочь… — Младший не желал признавать проигрыш в первой серьезной интриге, но факты упрямо твердили обратное, — То есть я, выходит, отправив тебя на койку, своими же руками ему подарок сделал?..

— Маздеева тоже не просто так сидела! — кивнул на окно, — Не удивлюсь, если именно она Наташке мозги ревностью засирала. Вчера ей, конечно, еще и повезло, что все так сошлось: я никого в общаге в собутыльники не нашел и поперся на кладбище, у Лизки, видимо, тоже привычка со всем плохим на могилу к Алксею бегать, а она мне сама сказала, что вчера вечером у нее неприятный разговор случился. Потом, наверное, словечко Свете или Красновой, чтобы Наташку накрутить и в самый момент вытащить! Считай, основной соперницы-то и нет! А про Свету ты мне сам сказал, что усиления ее папаши наверху не хотят.

— Ять! Своими руками! — Забелин принял все близко к сердцу и теперь уже не скакал зайцем по кабинету, а сидел, раскачиваясь, обхватив голову руками, — Да кто же знал, что кишки у тебя такие нежные! Здоров же всегда как… как… как Лось!!!!

— Юлька знала… — пожал плечами на его реакцию. Сам он топил за Натали, а вот маменька его наверняка дула в одну дуду с Сомовым, продвигая Маздееву. А Младший — на то и младший, что молод против старших тягаться.

Жизнь без Натки стала серой — я и не подозревал раньше, как много места в ней занимала княжна! — но твари не давали расслабиться. Окна сыпались и сыпались. Натиск чужаков усилился уже до семи заявок в день. И настал день, которого мы подспудно ждали и боялись — наша четверка окно не схлопнула. Тревожники отработали на пять с плюсом, отбив прорыв, но четверо бойцов вместе с их наблюдателем-офицером Варей Коваль, только недавно обмывшей лейтенантские орлики, на базу не вернулись. И никогда уже не вернутся.

Но если бы ни поддержка оставшихся верными государственному договору кланов и всадниц — этот печальный день настал бы намного раньше. Права была Забелина, утверждая, что двухсот человек недостаточно для обороны империи. Двухсот!!! А нас осталось девяносто четыре! Еще две новые четверки грозили выпуститься к середине октября, но что толку с восьми необкатанных новичков! Их потребуется растворить в опытных четверках, разрывая наработанное взаимодействие.

Еще через неделю я с матом провожал еще двух боеспособных девчонок в госпиталь — опять залеты!!! Никаких разговоров о том, чтобы оставить детей давно уже не велось — да и сами "мамочки" к материнству были не готовы. Но, ебать-копать! Почти на месяц они выбывали из строя! Впервые за долгое время я сам был вынужден защелкивать на себе крепления, чтобы в последний день сентября встретить тварей пулеметным огнем из так полюбившегося мне образца творчества генерала-оружейника Дегтярного.

И впервые узнал, что мы знаменитости! Мой выход на пятачок поединка сопровождался скандированием: "Ми-ша Лось! Ми-ша Лось!" Оказывается, две недели назад по всей империи во всех кинотеатрах запустили тот самый ролик про отважных экзоскелетчиков, снятый местным Бондарчуком, где, помимо прочего, я подавался как образец мужественности и пример для подражания. Я в кино не был… проще сказать, когда я там был — в прошлом году, в декабре, с Ведьмой! Поэтому о нововведениях не знал. А вездесущий Младший, с которым отношения сильно охладели, просветить не захотел или забыл. Подозреваю, дата запуска что-то для кого-то значила, но мне уже было похуй на их политику. Хотя приятно. Лично мне подпитка чужим восхищением многое давала.

— … первая резервная: Лосяцкий, Угорина, Королева, Краснова!… — привычно услышал я расписание дежурств на следующий день.

За неделю я уже в третий раз вставал в резерв, но пока что даже не покидал Муромцево — порядок изменился, запасной состав перестал летать в каждое окно. Мы с Маздеевой покумекали и отказались отправлять дублирующую четверку бойцов на не имеющие стратегического значения объекты, которые встречались достаточно часто. Какая к хуям разница: угнездятся твари в селе Петушки Мухосранского района Тьмутаракани или не угнездятся? В конце концов, не справятся тревожники — разбомбят авиацией!

— Самолет "Е-восемь" в Москве не сел! Пропал! — вскрикнула одна из связисток.

Диспетчерская при штабе, где я случайно оказался именно в этот момент, тревожно загудела разными голосами.

— Миша… — нашла меня спустя пять минут Маздеева, — Ты ведь знаешь, кто такая Королева?..

— Люда, а у нас есть, кем ее заменить? — ответил вопросом на вопрос полковника.

— Некем…

— Тогда что толку от разговоров? Ищите пропавший самолет. Может быть, ложная тревога.

— Береги себя. И сбереги княжну.

— Постараюсь.

Глава 14

Погода стояла омерзительная. Насколько жарким случился апрель — настолько же стылым выдался октябрь, а сегодня еще и первый снег повалил почти по всей европейской части империи. Для других рейсов вылеты из Муромцево отменили, и только наш "Мишка" разгонялся по обледеневшей полосе, унося нас в первопрестольную.

Худшего полета не припомню: самолет трясло, за иллюминатором мело, а Свету поносило. Но мои ощущения были бы неполными, если бы не Угорина! Эту тоже потряхивало, но ее волнение трансформировалось в возбуждение. Пользуясь тем, что Краснова застряла у кабинки, успокаивая через дверь Свету, Лиза начала ко мне ластиться. Уж лучше бы тоже дристалась! Я бы хоть развлекся видом эпической битвы в небе за очко. А так сам оказался участником сражения за член. Замечу — за мой собственный член!!!

Умом я понимал, что Лиза не виновата — это мандраж заставлял ее жаться ко мне, но как и в случае с Юлькой, подсунувшей мне какую-то херню по наводке Младшего, забыть Угориной ее роль в расставании с Натали не мог. В результате весь полет как честная целочка снимал чужие ладони то с колена, то с ширинки, уворачивался от слюнявых поцелуев и клял на все лады Королёву, занявшую единственное запирающееся изнутри помещение в салоне транспортника. К тому же под конец рейса самому захотелось посетить хвостовую каморку с тривиальным желанием отлить!

Жесткая посадка, холод трейлера и усиливающаяся вонь от Королёвой! Теперь ее рвало. Рвало до судорог желчью перемешанной с водой и крепким чаем, терпеливо подаваемым Красновой, потому что в желудке уже давно ничего не осталось. Уж лучше бы сразу осталась на аэродроме, как предлагала Елена, но нет: "Я смогу!" "Сейчас все пройдет!"

Перед первым поединком приступы поноса одолевали многих. Да всех, если честно! И Заек, и Квадрата, и Иглу… на одного меня эта напасть ни разу не сходила, но мне было проще — первое окно случилось неожиданно, не успел добояться до усрачки. А с багажом побед за спиной уже не тянуло.

И все же… срались, тряслись, но шли, преодолевая страх. А вот Светик… Кого другого я бы вытолкнул пинками, на самом деле однажды уже приходилось, и не девчонку, а парня, как ни странно. Толку от такого бойца чуть, зато ломался психологический барьер, и на следующих выездах такого безобразия уже не творилось. Но… Светлана не Валентина — разные весовые категории. И если одной я еще мог безнаказанно налупцевать в горячке, причем за дело, то вот первой — нет, не выйдет, после всех разговоров с Младшим немного в их кухне я начал разбираться. Светлана и Натали — основные претендентки на престол, Руслана — старшая дочь Надежды Петровны — замыкает тройку лидеров и при этом им обеим сильно уступает. Дальше в порядке вероятности наследуют Александра, Людмила, Валентина и Мария (любят это имя Рюриковичи!). Со слов Забелина все аутсайдеры — типичная золотая молодежь, к трону не рвутся, их и так все устраивает: свободы больше, ответственности меньше. Поэтому бить по лицу одну из наследниц чревато в долгосрочной перспективе. Это не говоря уже о том, что банально Краснова не даст.

— Пойду, заценю обстановку! — направился к выходу, едва мы заехали и остановились за оцеплением.

Спрыгнув с подножки, с удовольствием втянул в себя свежий сырой воздух, оставив дверь вопреки всем инструкциям открытой. Пусть хоть немного проветрится! К тому же безопасность все равно соблюдалась — вокруг трейлера начали выстраиваться наши сопровождающие. За их цепь и обратно позволялось проходить только пилотам. Огляделся по сторонам, краем глаза заметив одиноко стоящую фигуру за КПП, успев лишь мимолетно удивиться ее неподвижности и чуждости общей суете, но тут же отвлекся на Лизу.

— Что будем делать? — намекнула на состояние Королёвой веселая вдовушка, мягко приземляясь на снег рядом со мной и фоня фатализмом, словно не было тех мучительных всплесков похоти парой часов раньше.

— Дойдем до штаба окна, там узнаем. Может быть, нашелся пропавший самолет.

— Если бы нашелся, нас бы еще на аэродроме предупредили.

Произносить банальности, вроде "сам знаю", не хотелось. Как и верить, что еще четверо бойцов сгинули с концами.

— Посмотрим.

Худо-бедно, а взаимодействие с тревожниками уже было отработано. Не успели мы пройти двадцать метров, как нам навстречу ринулась офицер. И даже знакомая по прошлым выездам. Только как там ее?..

— Полковник Бодрова Азалия Федоровна, — тихо шепнула Лиза, заметив мои метания.

— Здравия желаю, госпожа полковник!

— Добрый день, майор! Сержант! — Лизе тоже достался смазанный кивок, — Круг уже сформирован, сколько вы дадите нам еще времени?

— До темноты четыре часа, могу дать не больше часа.

— Пятнадцать ноль-ноль? — попыталась выторговать у меня дополнительные тридцать минут Бодрова.

— Четырнадцать тридцать, Азалия Федоровна. Не пытайтесь убедить меня, что вы разучились считать.

— Хорошо, Михаил Анатольевич! Я сейчас доложусь наверх и буду в вашем распоряжении.

В ожидании, пока она сбегает до штаба и вернется обратно, слепил снежок и запустил в спину Лизе.

— Ах, так?!

Размениваться на снежные баталии Угорина не стала, от души засадив ногой по дереву, под которым я стоял. Вытряхивая снег из-за шиворота, с тихим удовлетворением отметил, как не успевшая отскочить в сторону Лизка занимается тем же самым. Вообще-то я сам собирался провернуть трюк с пинком по стволу, заманив ее к себе поближе, но и так вышло неплохо — пылать угрюмой обреченностью пилотесса перестала.

Вернувшаяся Бодрова сжато обрисовала обстановку:

— Не самый сложный объект, — чем и вовсе переключила Лизины эмоции на деловой лад, — Фотоотчет здесь, — полковник распахнула перед нами папку, — Может быть, в здание пройдем? Там удобнее. Заодно чайком вас согрею?..

— Спасибо, но нет! — дружно отказались мы, — у нас своё. Что-то есть на словах?

— Пожалуй… пожалуй, что ничего. Объект действительно несложный, окно ориентировано на север, коридоры пойдут в противоположную от жилых массивов сторону, если что, население не пострадает. Единственное, прошу обратить внимание: за пятачком — жилой квартал, — мы с Угориной обернулись на стоящие за оцеплением дома, — Его уже почти эвакуировали, но всегда есть риск, что кто-то остался. Убойная дальность у "Модеста" хорошая, вам придется следить за уровнем стрельбы по высоте.

Принял к сведению, старательно не зацикливаясь на проскочившем между делом "если что". "Если что" — это значит, что мы не справимся. "Если что" — это выжившие из нашей четверки окажутся на линии огня. "Если что" — это твари сметут нас первыми. "Если что"… но население не пострадает, и то хлеб!

В сопровождении полковника пробежались с Лизой вокруг пятачка, уворачиваясь от суетящихся тревожников. От выставленных щитов до арки метров пятьдесят — усиленные гранаты использовать не получится, но в остальном — действительно, рельеф несложный. И непонятно, что привлекло всадников, — из всей промышленности в обозримом пространстве только подстанция открытого типа маячит поодаль, как раз, кстати, на пути формируемых коридоров. Не знаю, как твари переносят электричество, но закоротят все к херам однозначно. Это "если что"…

Вернулись в фургон.

— Света, — оттеснив Краснову в сторонку, я присел на корточки перед бледной девушкой, беря в руки ее холодные ладони, — Света, соберись! — и запустил в нее "бодрячок". Тратить искры перед боем не самый умный ход, но другого мне не оставалось, — Света, твое дело — выпустить во всадников весь боезапас. Не бойся, мы посмотрели — окно не сложное, промахнуться невозможно. Лимончики метнуть сможешь?

Порозовевшая Королёва (хвала безотказному "бодрячку"!) прислушалась к себе, честно оценила состояние и помотала головой.

— Тогда и не надо, мы сами. Добьем мы их тоже сами, — оглянулся на Краснову, ожидая от нее поддержки, но наткнулся на усталый потухший взгляд, — Дай руку! — приказал я Елене и тоже применил к ней встряску, — Вам не повезло, вы видели всего одно окно, да еще проигранное. Ничего похожего давно уже не случалось. Из двухсот сорока окон, доставшихся нашим бойцам, не схлопнуто только одно. Почти все наши потери небоевые. Светик, я тебя уверяю, забеременеть от всадников у тебя при любом раскладе не получится!

— Свидание! — уцепилась уже почти теплая кисть в мою руку, — Полноценное! С прогулкой по Москве и цветами.

— Будет тебе свидание! — пообещал я, вкладывая в слова всю доступную мне уверенность, упорно не концентрируясь на двух вспышках злости за спиной, — До звездочек в глазах! А теперь марш по машинам! За нами Москва, отступать некуда! — плагиат, конечно, но в тему!

Проход до пятачка сопровождался скандированием: "Ло-си! Ло-си!" Вот так вот не знаешь, а твоему экзотическому специальному полку уже прозвище дали, да еще весьма лестное для одного конкретного индивидуума. Чужая вера придала сил не только мне — Королева тоже затопала увереннее, почти без заминки перепрыгнув барьер из щитов. А дальше все просто — постреляли, метнули, добили. И стоило ли ради этого столько переживать?

Взметнув снег при приземлении после обратного прыжка через ограждение, чуть ни словил в челюсть от неизвестно как здесь появившегося разъяренного генерала Скоблева. Но дать мне в зубы и в обычные дни сложно, а уж в броне-то?.. С трудом удержал ответный удар на матерящегося и трясущего разбитым в кровь кулаком командующего.

— Папа! — крикнула княжна, устремляясь к отцу.

Восторженный рев толпы поглотил все последующие слова. Чей зять Скоблев, и кто такие его дочки, в народе отлично знали. Вслед за княжной к генералу устремилась Краснова.

— Домой! Сейчас же домой! — брызгая слюной, орал Скоблев, заглушаемый несмолкаемыми криками: "Ура генералу! Ура княжне! Ура лосям!!!"

Неловко сунувшаяся несколько раз обнять генерала Света выпрыгнула из экза и припала к отцовской груди. К крикам добавились свист и улюлюкание: не каждый день увидишь княжну почти голой. Впрочем, срамоту быстро прикрыли чьей-то шинелью, а со стороны трейлера уже мчалась рядовая с сапогами.

— Вот, Лосик, и обломилось твое свидание! — злорадно произнесла Угорина.

— Баба с возу, Лосю легче! — переиначил я в ответ пословицу. Не все же ей меня фольклором шокировать! — А уж как Маздеевой полегчает! — заметил вполголоса, не рассчитывая, что Лиза меня расслышит во всеобщем шуме — помимо криков еще не успокоившихся тревожников в жилом квартале по-прежнему орали сирены, рядом тарахтели двигатели и лязгали гусеницы двух разворачивающихся танков, а кто-то, вконец охуевший от радости, еще и очередь в небо запустил.

— Где ваше приветствие старшему по званию, майор? — прошипел генерал, вставая передо мной.

Пришлось вытянуться во фрунт и приложить перчатку к верху забрала вместо страстно желаемого короткого хука справа. За плечом лязгнули приводы девятки Угориной, повторившей мои движения. Ответным жестом простоволосый генерал, опять потерявший где-то фуражку, изобразил объятия, работая на публику.

— Свету я забираю!

"А то я не догадался!"

— Сейчас ее вещи принесут, — не стал возражать.

— Краснову тоже! — продолжил Скоблев.

"Ну да, как же принцесса без няньки-то?!"

Еще две небоевых потери, но из тех, что руку сначала вверх, потом резко вниз, сопровождая ёмким возгласом: "Хуй с ними!"

— Пусть сначала поможет Светину девятку до трейлера донести. И отгоните от нее своих людей! — обратил внимание генерала на осторожно заглядывающих внутрь пустого экза офицеров из его свиты.

— Хорошо! — резко дернул щекой Скоблев, ища к чему во мне придраться.

И к чему так злиться? Я же не слепой и вижу, как мелькают фотовспышки вокруг нас последние минуты. Не мытьем, так катаньем, а частичку славы себе в копилку принц-генерал у нас отжал, оправдывая выводы Младшего, что после пролета старшей княжны мимо командования полком, ее первый и единственный выход на поединок обыграют со всей возможной помпой. Наверняка завтра все газеты заголовками и снимками пестреть будут. Что ж, ожидаемо. Удалить Свету из Муромцево было не во власти Забелиной, поэтому +1 к народной любви старшая ветвь Рюриковичей получит.

Еще раз отдал честь и направился к замершей истуканом девятке с намерением утащить наконец-то секретную технику из-под любопытных взглядов.

— Стойте! — раздался крик Светы, — Это моя обязанность!

Не слушая никого, она выпорхнула из скоблевского джипа, скинула на истоптанный снег сапоги и чужую шинель и снова втиснулась в ребра каркаса, победно вскинув над собой руки. Опять защелкали фотоаппараты. Спешащая к нам с ворохом Королёвской одежды девчонка из нашей охраны затормозила, сплюнула, а потом кинулась обратно в трейлер.

— Пусть сапоги в фургон передадут, — тихонько сказал фонящей удовлетворением Елене Красновой — не мне же их поднимать!

Быстро уехать не получилось — сначала пропускали кортеж Скоблева, потом долго разворачивались, а потом вообще встали в заторе, образованном техникой тревожников в узком горлышке выезда.

А потом условную тишину фургона разорвала плохого качества громкая связь из кабины:

— Михаил Анатольевич! Внештатная ситуация! Вас срочно к телефону!

— Что ещё, итицкая сила! — устать на поединке я не успел, но дорога с заколбашенной Светой и перевозбужденной Лизой меня морально измотала. К тому же "бодрячки", пусть и не на себя, тоже изрядно откусили самочувствия.

Под сонный взгляд успевшей задремать на сидениях Угориной спрыгнул во взбитую сотнями следов снежную кашу, отмечая, что мы так и не убрались за КПП, и опять выхватывая из общей суеты сгорбленную одинокую фигуру за оцеплением. Странно… почему не прогнали?..

Из сопровождающего грузовика на землю посыпались бойцы охраны от местного отделения СБ, вновь окружая наш фургон. Дежавю.

— Кто? — на ходу спросил у задающей направление незнакомой майорши, с риском для жизни проскальзывая между продвигающимися рывками машинами.

— Забелина.

— Ебать-копать! — выругался под нос, выскакивая из-под колес, — Ей-то что надо?!

— Не могу знать! — явно соврала майор.

— Майор Лосяцкий! — гаркнул в трубку, забравшись в кунг связистов.

— Михаил… Миша… — от убитого тона вечно холодной женщины волосы на загривке медленно стали подниматься дыбом, — В Москве еще одно окно…

— Блядь, как так может быть?!

— Вот так… Вы к нему ближе всего. Я развернула самолет Гайновой и отправила к вам нашедшийся Е-восемь, но они к закату не успеют.

— Руслана Евгеньевна! Нас только двое! Попросите помощи у кланов!

— Уже попросила, Миша. Но сегодня у кланов выходной, в Москве дежурных четверок нет, а из других мест из-за погодных условий они не успевают. Хотя уже в пути.

— Итицкая сила, да как же так-то?!

— Вот так, Миша. Даю слово: условия дежурств уже с завтрашнего дня будут пересмотрены, подобное больше не повторится, но сегодня у меня никого кроме вас нет.

"Приказываю" не прозвучало, но и так понятно, что отказ не подразумевается.

— Пообещайте мне лучше другое!

— Что? Сейчас я пообещаю тебе все, что угодно!

— Что развесите на фонарях все московское отделение ПОО, проебавшее уже третье окно в столице!

— Уж это-то я тебе обещаю с удовольствием!!! — и хотя по телефону ощутить эмоции было невозможно, от грозного предвкушения, прозвучавшего в голосе, мурашки забегали вдоль спины.

— Патроны?

— Будут на месте!

— Куда ехать?

— На Знаменскую. Сопровождение знает куда.

Еще в прыжке из кунга схватил за ворот нервно переминающуюся с ноги на ногу майоршу:

— Видишь танк! — указал ей на громыхающую тяжелую машину впереди.

— Вижу!

— Если через пять минут затор не рассосется, то он должен поехать впереди нас и ебошить всех, расчищая дорогу! Я понятно объяснил?!

— Будет сделано!!!

До трейлера я не бежал — летел, но, уже закидывая сапог на ступеньку, спрыгнул обратно, бросаясь вслед бредущей от КПП фигуре.

— Ведьма!!! Арина!!!

— Миша?! Миша!!! — Ногайская, не похожая сама на себя, бросилась навстречу.

— Что ты здесь делаешь?

— Пришла посмотреть, нельзя? — резко окрысилась всадница.

— Можно, нельзя?! К хуям всё!!! Зачем ты здесь?! — Сгреб ее за грудки и встряхнул.

— Зачем?!! Затем, что окна — моя жизнь!!! — проорала Арина мне в лицо, отталкивая руки, — Хреновая, короткая, но моя!!! И что теперь?!! Кто-то наверху захотел поиграть на нервах у других, выжимая себе привилегии! Думаешь, я тупая и не понимаю, чем это закончится?! Раз есть вы, то нас всех спишут!!! Клан развалят, имущество конфискуют! Это просто сейчас пока нами вплотную не занимаются, потому что не до нас! Но наши резиденции уже закидывают дерьмом! Навоза на несколько полей хватит! Работники разбегаются! Те, кто раньше не смел мечтать о встрече, сегодня даже руку не подаст! Знаешь, с какими словами мне разрешили постоять тут и посмотреть?! "Смотри, сучка, на свой конец! Сдохнешь, как всадники!!!"

— Хочешь все вернуть? Не клану, а лично себе?! Уважение, почет, славу?!! Доказать, что не все Ногайские — ссученные?!

— Хочу, черт тебя возьми!!! Это не я ссучилась!

— В семи километрах отсюда окно. Я еду туда. Нас только двое. У тебя минута на раздумье. Вполне возможно, это билет в один конец. Но даже если так…

— Мои сабли с тобой? — не стала тратить время Ведьма.

— Со мной. Ты с нами?

— Пусть в один конец, пусть с концами! Но никто не сможет сказать, что Кровавая Ведьма — ссученная!!!

— Тогда пошли!

За руку протащил Ведьму мимо КПП и оцепления, отмахнувшись от майорши:

— Под мою ответственность!

А на раскрытый для возражений рот рявкнул:

— Перед Забелиной сам отвечу!!! Ну!!!

Ворвавшись в трейлер, едва устоял на ногах — так резко он стартанул. Майорша на полном серьезе восприняла мои слова про танк, и сейчас он возглавлял нашу колонну, несущуюся по заснеженным улицам Москвы. Не знал, что эти допотопные монстры могут столь живенько передвигаться.

— Арина, это — Лиза. Лиза — это Арина! — встревоженная Лизка не узнала знаменитую всадницу и продолжала пялиться на нашу парочку.

— Лиза, мы в жопе! Еще одно окно! — не садясь, стал отцеплять от Светиного экза меч, чтобы переставить на свой.

— Миша, но мы же только что одно схлопнули!!!

— А то я не заметил!!! — но, увидев и ощутив ее испуг, сбавил тон, — Патроны нам подвезут, гранаты тоже, — опять забыл, что гранаты — это лимончики, но все уже привыкли к моим оговоркам, понимая, что я имею в виду.

— А эта здесь зачем? — с подозрением спросила Угорина, таращась на Арину.

— Побольше уважения в голосе! Эта, к твоему сведению, Арина Ногайская, Кровавая Ведьма. Если ты не заметила, то наши ряды немножко поредели. С ее помощью наши шансы выравниваются.

— Ногайская?! — взвилась пилотесса, — Это не из тех ли Ногайских, что объявили ультиматум, а?!

— Потише, девочка, — попросила Ведьма, заполучившая в руки "Шую" с "Десницей", — Меня, когда объявляли ультиматум, не спросили: хочу ли я в этом участвовать. Поэтому отвечу тебе: не хочу! Я не для того двадцать лет схлопывала окна, чтобы под конец жизни получать дерьмо под дверь. Всадницы — они не куклы, чтобы вот так вот можно было отставить их в сторонку. Смысл жизни всадницы — бить всадников.

— Только поэтому я тебя и взял! — кивнул на ее признания, — Адмирал Погибель мне как-то то же самое сказала.

— Ты с ней знаком?

— Можно и так сказать.

— Но как она управится с экзом?! — снова вскинулась Угорина, — Секретность на твоей совести, но как она вообще сможет им управлять?

— Лиза, ты забыла. Всадницы — это такие монстры…в хорошем смысле слова! — поспешил уточнить для Ведьмы, — Которым экзы не нужны. Это нам с тобой нужно усиление, а Арина "Модест" просто в руках удержит, так ведь?

— Никогда не пробовала, но, думаю, удержу. Странно, что другие всадницы вашу тактику не перенимают.

— Инерция мышления, — пожал плечами я, — Для вас же поединок — это движение, а в движении продуктивно не постреляешь, поверь человеку, который пробовал.

— Верю.

Лиза наконец-то перестала тормозить и подошла ко мне, помогая приладить к девятке вибро-меч. Все-таки она училась еще в том наборе, которому это все показывали и рассказывали.

— И много вас таких? — спросила пилотесса у Ведьмы.

— Таких, это каких?

— Недовольных объявленным ультиматумом.

— Если говорить за Ногайских, то с два десятка точно наберется, за других говорить не могу. Молодежь еще ничего не понимает, радуется отпуску, а те, кто постарше и поумнее, видят, к чему все идет.

— А вы не пробовали?..

— В другой клан мы не пойдем! — резко оборвала ее Арина.

— А к нам? — провокационно спросил я.

— Я же здесь…

Закончив с перестановкой меча, Лиза плюхнулась на сиденье и вдруг горько расплакалась:

— Я еду на второе окно за день! Неполным составом! С сомнительными перспективами вернуться обратно! Она-то хоть хочет, а я?! А меня спросил кто-нибудь?!

— Меня, замечу, тоже никто не спрашивал! — огрызнулся на ее заявление.

— А я, может быть, тоже хочу свидание! С прогулкой и цветами! С танцами!

Присел рядом с льющей слезы девушкой и обнял за колени:

— Обещаю! Вернемся — будет свидание. Настоящее. Сходим в кино, потом в клуб. Я буду танцевать только с тобой!

— И танго?

— И танго! Если только ты сама не захочешь позвать кого-то третью.

— Слово?!

— Зуб даю!

— А ей — не обещай! — капризно потребовала Лиза, указывая на Ведьму, — Обойдется!

— А ей — не обещаю! — переглянулся с насмешливо наблюдающей за развернувшейся сценой Ариной.

— Переспит — и ладно! — влезла Ногайская, моментально высушивая чужие слезы.

— Ты! Ты!!! — заело у пилотессы.

— Девочки! Судя по сигналам, — обратил их внимание на зажегшиеся лампы, — мы на месте. Арина, сиди пока здесь. Лиза, сиди тоже, чтобы нас потом ни в чем не обвинили. Я на выяснение! — и поспешил ретироваться из трейлера, пока две фурии меня не разорвали.

Знаменская улица. Не могу сказать, что, пока жил здесь, выучил все улочки Москвы, но на Знаменской стояла политеховская лаба Воронина. И почти не удивился, увидев окно на том же пустыре за зданием, с которого началась моя карьера экзоскелетчика.

Тревожники уже начали судорожно разворачиваться, успев вперед нас. Среди орущих сирен услышал голос Скоблева, невесть как сюда попавшего. Силен, однако, мужик! Пусть я его недолюбливаю, но не уважать сейчас не мог — заход солнца через двадцать минут, а он носится как бессмертный. Если он мне еще Краснову привез — прощу ему всё!

— Краснова уехала со Светой! — рублено ответил мне он.

Значит, не прощу.

— Мне нужен обычный "Модест", патроны к трем штукам, а также броник и каска.

— Оля! — крикнул он в сторону, — Обеспечь! — и уже обернувшись обратно ко мне, — Что-то еще?

— Прожекторы будут?

— Разворачиваем!

— Тогда в семнадцать тридцать. Мы пройдем через здание.

— Там есть проход?

— Да, есть. Я там работал, поэтому знаю.

— Тогда, ни пуха, ни пера! — гораздо искреннее, чем полтора часа назад, притиснул он меня к себе.

— К черту!

Творение Дегтярного отличалось простотой: объяснить Арине, куда нажимать и куда целиться удалось за пять минут.

— Пали, пока сможешь удерживать! — проинструктировал напоследок, — Он разогреется, это нормально. Лимончики метни хотя бы в сторону всадников! Даже если не попадешь — декомпрессия им здорово дает по ушам, главное — не переметни за ограждение. Хотя, хрен с ними! — отобрал я гранаты у Ногайской, — Не пробовала — нехуй начинать, лучше сам метну. Дожидаешься, пока мы все свои метнем, а потом твоя обычная работа — рубить бошки. После обработки из пулеметов они обычно несколько минут неповоротливые, тебе должно хватить. Нас не прирежь! — выдал я напутствия Ногайской.

— Лиза, ты все знаешь! — обернулся ко второй сокоманднице, — Здесь площадка, как по учебнику: не хуже той, на которой полдня назад встречались. Под ноги только смотри, потому что хлам может оказаться под снегом.

— Хорошо! И помни: свидание, ты обещал!

— Это будет лучшее свидание в твоей жизни! — легкомысленно бросил в ответ.

— Это будет лучшее свидание в ТВОЕЙ жизни! — с угрозой в голосе пообещала Угорина и приникла к моим губам, стукаясь открытыми забралами.

— А меня на счастье? — ревниво поинтересовалась Ногайская, одергивая непривычный броник.

— И тебя! — смачно поцеловал Ведьму, одновременно ощущая, что когда-то вызывавшая чувства женщина не вызывает былого отклика в сердце (и чреслах — чего уж кривить душой!).

— С богом! — мы двинулись по секретному эвакуационному ходу лабы.

Вышли, встали, сбросили короба патронов. Поливая всадников потоком пуль, краем глаза следил, как орудует пулеметом Ведьма — все-таки для нее это было непривычное оружие. Но она вроде бы справлялась. Когда уже наши короба стали показывать дно, Арина с шипением отбросила пулемет наземь — стволы раскалились.

И тут погас свет.

Ослепленные темнотой, мы с Лизой по наитию продолжили стрелять в сторону окна, а потом по памяти бросили лимончики.

Мимо.

— Бой! — только и успел крикнуть я.

Соткавшийся из темноты Чума засадил клешни в плечо Лизе, тут же упал, упокоенный моим мечом.

— Двое есть! — раздался крик Ногайской далеко впереди. Я и забыл, какой непостижимо быстрой она может быть.

— Раздор у меня! — крикнул в ответ, отпрыгивая от вынырнувшего прямо передо мной всадника.

Невезучая "Десница" снова бздынькнула, перебитая вибро-мечом — наши с Ведьмой клинки встретились внутри тела всадника.

По периметру обратно вспыхнули прожекторы.

Тридцать секунд.

Тридцать секунд без света.

Мы с Ведьмой бросились к распростертому на снегу телу.

— Свидание… ты же обещал… — сквозь кровь, текущую изо рта, пробулькала Лиза.

— Самое лучшее! С походом в кино!

— С танцами…

— Только с тобой!

— И танго…

— И танго… обязательно…

Арина закрыла остекленевшие Лизины глаза и зачем-то осторожно вернула на застывшее лицо забрало.

— Я не успела…

— Я не успел…

— Ты не виноват…

— Командир всегда виноват!

Вздернул на руки тяжелое тело, не замечая возмущенного скрипа приводов девятки. Что ни говори, а моя машинка — лучшая! Дергалась, лязгала, дымила, а донесла меня со скорбной ношей до трейлера.

— К Забелиной! — скомандовал суетящейся рядом с фурой майорше.

— К Руслане Евгеньевне? — удивилась та.

— А вы знаете другого полковника Забелину? — холодно уточнил.

— Ты хочешь обвинить главу ИСБ? — недоуменно спросила Ведьма, идущая следом.

— Обвинить?.. В чем? В этом? — кивнул на тело Угориной, — Нет, я хочу изложить ей новую идею. Окна валят валом, мне катастрофически не хватает людей. И если хотя бы часть всадниц из бастующих кланов согласна к нам присоединиться… я буду рад любому боеспособному пополнению.

— Кто она тебе? — спросила всадница, устав от тягостного молчания, воцарившегося в трейлере.

— Вдова друга, погибшего по моей глупости. Мать моего крестника. Я ее не любил, если ты об этом. Но теперь просто не представляю, как посмотрю в глаза маленькому человечку, объясняя, что его мама никогда не вернется. И пусть ее муж, умирая, произнес имя другой женщины, как я приду теперь к нему на могилу, я тоже не представляю…

Больше до самого дома Забелиной мы не разговаривали.

— Ни одного окна, Миха! Ни одного!!! — ворвался в мой кабинет спустя две с половиной недели Младший, — Всё, мы выстояли!!!

Махнув рукой на наши разногласия, размашисто обнял Серегу:

— Точно?!

— Точно!!!

Забелин порывался исполнить в моем кабинете канкан, но его остановила теснота.

— Ебать-копать, итицкая сила, как ты любишь выражаться! Миха, ты хоть понимаешь?! Всё!! Выстояли!!! Серия закончилась!!!

Еще спустя две недели.

— За заслуги перед Отечеством…

Активно заработал ладонями, приветствуя Кровавую Ведьму — первую из всадниц, отринувшую клан и присоединившуюся к нам. Поединщица, одним своим примером затащившая к нам целую сотню коллег из разных кланов, еще только обживала общежитие в Муромцево, но уже досконально освоила пулемет, схлопнув с ним два окна.

— За значительный вклад в протовооконную оборону…

От всей души похлопал поднимающемуся на сцену профу — он заслужил как никто.

— За выдающиеся заслуги перед Отечеством, за беспримерные мужество и героизм…

Под овации кремлевского зала третья "Золотая Звезда" украсила мою грудь. Еще одну я получил за Лизу. Посмертно. Зарябина-старшая — Лизина бабушка немного не дожила до награждения, скончавшись пять дней назад. И теперь годовалый Угорин-младший громил Воронинскую квартиру.

— Куда тебе с малышом возиться! — отмел шеф все мои возражения, утаскивая мальчика к себе. Забранный из рязанского приюта шустрый поросенок уже звал Катерину мамой, но папой… вопреки всему папой он звал меня.

— Лось… — по одной мрачности, идущей от Младшего, стало ясно, что он ко мне не просто чайком побаловаться заглянул, — Поговорить надо!

— Располагайся, — указал ему на свободный стул.

— Не здесь.

Идти на улицу, когда в кабинете тепло, а там холодно, не хотелось, но профессиональная деформация особистов — это такая неудобная штука…

— Можно я сначала тебя спрошу?

Мы с ним неспешно брели среди заснеженных деревьев, но вместо любования темным небом или уснувшим до весны сквером, оба смотрели под ноги.

— Спрашивай! — его медлительность вкупе с тяжелым эмофоном уже начала утомлять.

— Когда ты определил Маздееву в дочери Сомову, было ведь что-то еще кроме сходства? Просто, понимаешь, сходство между родственниками — слишком эфемерная величина, вот мы с Костиком, например, совершенно друг на друга не похожи…

— Вы с Костиком?.. — я оторвался от занимательного зрелища заснеженной земли и внимательно посмотрел на собеседника, — Да я с первого взгляда определил, что вы братья, еще удивился тогда, что редкость по нынешним временам! Единственное в чем ошибся, так это с вашим старшинством — решил поначалу, что ты младше.

— Хм… ладно. И все же, было что-то еще?

— Что-то еще?.. Совсем косвенные улики. Если так подумать, то даже не улики вовсе…

— Какие?

— В первый мой заезд сюда Людмиле Васильевне очень многое позволялось и сходило с рук. Краснова два года назад сказала, что у майора — Маздеева тогда майором была — высокие покровители. Я тогда на твою мать подумал, но будь это так, Елена бы по-другому выразилась… Разговор перед трибуналом. Она мне тогда очень много намеков сделала, но почти сразу же приперлась Краснова и выставила все шиворот-навыворот, в результате чего я с Маздеевой потом так ни разу не связался. Даже не поблагодарил, а она могла вообще не приезжать. Когда сюда весной вернулся, я какое-то время считал Людмилу Васильевну доверенным лицом твоей матери. Но опять же, в таком случае, Руслана Евгеньевна предупредила бы её, кто ты. А она не знала, кто такой лейтенант Начерных, это уже я ей подсказал… Брось! — отреагировал на сердитый взгляд Младшего, — Ей эту инфу через день на блюдечке принесли бы! А не принесли бы — одно то, как ты с Наткой и Светой общался, выдавало тебя с потрохами!

Недовольное сопение со стороны Сергея прекратилось.

— Подарок от Сомова тоже не совсем вписывался в наши с ним отношения…

— А у вас с ним есть отношения? — хмыкнул Забелин.

— Есть, и скорее отрицательные, чем положительные. За его сломанные ребра я уже получил "Звезду" и, как он считал, незаслуженно. Он мне в лицо сказал, что пальцем ради меня не пошевелит, пока я не добьюсь чего-то еще, а заодно был сильно сердит на мои шашни с Красновой и кланами — это почти прямая цитата. И вдруг целый вагон девяток, да еще с той же формулировкой. То есть, прикрываясь мной, он сделал подарок кому-то еще, усилив наш полк. Вовремя усилив, надо сказать.

— Он мог сделать подарок любой из своих внучек…

— Зачем тогда шифроваться?

— Не хотел, чтобы его обвинили в фаворитизме?.. — сделал предположение Сергей.

— Ему с его колокольни вообще ничего объяснять не надо было! Захотел — и сделал! Как раз объяснения наводят на мысли. Ну, а потом уже в кабинете она к нам повернулась как-то так же, как я Петра Апполинарьевича видел, и просто один в один! Смущало отчество, но тут до хуя народа не со своими паспортными данными шастает, один ты, Русланович, чего стоишь! Зачем тебе это всё? Ты-то побольше моего об их семейке знаешь?

— Хотел, чтобы ты сам услышал и понял, на каких сомнительных деталях и допущениях иногда озарения рождаются.

— Ну, давай, жги!..

— Я еще когда только сюда прибыл, понял, что многие хвосты из больницы торчат. Понимаешь, можно ведь по-всякому вредить: можно попытаться убить Воронина, как это сделал Рыбаков, можно снять и заменить детали, как это сделала дура Перебедова, а можно просто аккуратно убирать и заменять персонал с помощью естественных причин. Что может быть естественнее, чем беременность у женщины? В специалистах Воронин в основном мужчин держит, это ему повезло, но на всех остальных позициях… Ты наверняка не замечал, а за первый год у вас сменился почти весь рабочий персонал, я специально дела поднимал. А каждая замена — это потерянное время на обучение, на притирку, на ошибки новичка… снижение темпа. К тому же это возможность аккуратно подвести нужного человечка.

— Не буду спорить, мне все эти беременности, — провел ребром ладони поперек горла, — вот где! Как вспомню, так вздрогну!

— Прикреплены мы все к центральной, вот с ее аккуратного шевеления я начал, устроив туда Турбину.

— То есть Нина в косынке санитарки мне там не почудилась?

— Не почудилась. За первые месяцы я, конечно, от нашей утонченной барышни многое выслушал — даже ты не умеешь так изысканно материться. И, что обиднее всего — абсолютно безрезультатно, никаких зацепок! Лично с вами работала проверенная-перепроверенная бригада, все врачи живут здесь уже не один десяток лет…

— А медсестры, судя по всему… — я вдруг мучительно понял, к чему ведет Младший.

— Вот видишь, даже ты уже начал соображать!

— Твоя Турбина предвзята! Она меня недолюбливает, не в последнюю очередь из-за тебя, кстати, поэтому запросто могла перенести свое отношение на моих друзей!

— Про недолюбливает — это что-то новенькое! Но я в любом случае не собирался строить доказательства только на ее домыслах. И, кстати, никаких конкретных имен она не называла, просто обратила мое внимание, что кроме врачей к лекарствам и назначениям имеют доступ еще другие люди… А потом просто взрыв залетов за раз! Как раз после возвращения Кудымовой. Вместо Нины я вызвал целую бригаду оперативников. Кому другому это бы не удалось, но ты же знаешь, чей я сын. И опять полный ноль.

— За день сюда прилетает по сотне человек, поездами еще больше прибывает… С пилотами помимо медсестер контактируют десятки, — нет! — сотни людей! Повара, обслуживающий персонал, учителя!

— Но из рук учителя или повара ты никакую таблетку не возьмешь! — оборвал мои возражения Серый, — Но отчасти ты прав. И я, кстати, тогда ее не заподозрил. Не настолько, видать, проникся духом службы, чтобы подозревать друзей друзей. Наоборот, обратился к ней, когда решил тебя немножечко притормозить. Можешь думать, что хочешь: но да, я считал, что твое недолгое отсутствие пойдет на пользу сомневающейся Натке. Да, я считал, что небольшой отдых пойдет и тебе на пользу, ты просто себя со стороны тогда не видел! Но все обернулось тем, чем обернулось. Я в дураках, Натка обиделась и улетела, Маздеева стала полковником, а хороший друг не захотел слушать моих оправданий…

Промолчал.

— Я был раздавлен, правда… наворотил глупостей, но я действительно не знал про твою язву — ты же вечно жрал всё подряд и запивал всем, что горит!.. и вдруг эта фраза уже в дверях: "Юлька знала". И вот тогда все стало на места! Как по щелчку! Как у тебя за час до этого!

— И ты стал подгонять факты под версию…

— Нет, но я намекнул, кого и на что проверить. Моему непостоянству удивились: то я прошу Кудымову не трогать, а только изобразить следствие, то вдруг разворот на сто восемьдесят градусов! Но хорошо быть кое-чьим сыном — на мои взбрыки закрыли глаза. И я не сам копал, наоборот — я самоустранился, чтобы ни на кого не влиять. Чтобы не подгонять факты под версию, как ты выразился…

Мне было блядски паршиво, но я ему верил. В вину Макса не поверил ни на минуту, а вот тут поверил почти сразу же. Слишком много Юлька финтила с этими противозачаточными таблетками, и слишком каждый раз эмоционально реагировала, когда я это замечал: вот я подбираю на летном поле упаковку с пилюлями — явные недовольство и замешательство, быстрый перевод внимания на кружевную тряпку! Вот мы склоняем друг к другу головы, обсуждая залетевших пилотесс — опять раздражение с привкусом вины, в которой она тут же по секрету признается — было дело, сама фарцевала! И даже в том моем полуживом состоянии я чувствовал ее желание забрать банку из Олиных вещей! Вполне возможно, что там были пустышки, которые могли послужить уликой против нее… Актриса, мать ее!

— Ну, давай, добивай, я же вижу, что у тебя не все!

— Это она была связником у вашего Рыбакова, это она его шантажировала долгами.

Не просто так Мишка ее недолюбливал… И снова в памяти: я обнимаю Юльку, спрашивая про конфеты и драку — замешательство и вина! И теперь уже понятно — будь она не при чем, ей не с чего было бы испытывать вину!

За что, господи?

За что это мне, за что это Максу?..

За что это их нерожденному ребенку?

— Ее саму шантажировали?

— Нет. Деньги. Просто деньги. Очень большие деньги. Их долго искали, пока не вспомнили про подаренный Валентиной домик в Москве, она туда заезжала после Питера зарегистрировать дарственную.

— И что теперь?..

— Не знаю… следствие давно от меня ушло, при всем непотизме никто не даст руководить такой разработкой вчерашнему студенту. Но я стребовал себе право быть в курсе! Мама так рада, что я наконец-то решил идти по ее стопам, что делает мне кое-какие поблажки, тем более, что это я начал все раскручивать. Ее возьмут со дня на день. Ты мой друг, а они с Максимом твои друзья, поэтому я сейчас нарушаю все писанные и неписанные правила, рассказывая тебе это. Вредителя надо было поймать, никто не спорит… меня может быть даже наградят за раскрытие такого дела… Но после этого Кудымов возненавидит меня, частично перенеся отношение на тебя, ты тоже не останешься в долгу, и вся наша дружба, в которой я и так наломал дров, окончательно полетит в ебени-фени…

— Маздеева знает?

— Нет. Ты правильно понял, что она не доверенное лицо матери, там наверняка есть какие-то схемы и взаимозачеты, но, почти уверен, что даже не с ней самой, а с Сомовым. Да и я после ее назначения полковником поддался ребячеству и про свои выводы ей не докладывал. Поэтому сейчас знаю только я, мать и ее личная команда оперативников.

— Организуй мне встречу с твоей матерью. Срочно!

И вот я снова стою в том же самом кабинете с зеленой лампой.

— Михаил, вы, безусловно, у меня на особом счету: за одно то окно, где погибла Елизавета Угорина, я вам обязана многим, и даже "Звезда" не уменьшила моего долга. Но вина Юлии Кудымовой неоспорима. Она враг. Даже не враг, а предатель, польстившийся на деньги. Предавший однажды, предаст снова. Я не могу оставить ее на свободе.

— Я знаю. Я пришел не за этим.

— А зачем?

— Архив Савинова в обмен на спокойную жизнь моего будущего крестника или крестницы, — снял с себя комм, кладя его на стол Забелиной, — Пусть Юлия родит, ей максимум осталось две недели, а потом умрет при родах. Невиновная. Незапятнанная. Не бросившая тень на своего ребенка и мужа. Этот грех я возьму на себя.

— Архив Савинова?.. Откуда он у вас?

— От верблюда! — зло огрызнулся, но тотчас исправился — не в том я положении, чтобы показывать норов, — От самого Савинова, разумеется! Андрей Валентинович сбросил мне его в знак признательности или в качестве извинения за мою жизнь, обменянную на жизнь Кровавой Ведьмы. Жизнь за жизнь. Я вам отдаю его за нормальную жизнь ребенка Кудымовых.

— Если это действительно так, то это — адекватная плата, — произнесла Забелина, скидывая комм в ящик стола.

Это был жуткий Новый год. Носящийся по квартире мелкий Угорин разбил две вазы, любовно выбранных Натали, и затих, только сожрав и выдав обратно полторта, уснув между диваном и креслом, безжизненно обвиснув на подлокотнике. Новорожденного двухнедельного Кудымова, вопящего благим матом, мы по очереди укачивали в коляске на балконе.

— С Новым годом! — уныло поднял тост вдовец Макс под бой курантов, доносящийся из радиоточки, — Хуже быть уже не может, поэтому за лучшее!

— За лучшее! — поддержал его я.

Посидев полчаса для галочки, мы, как два отца-одиночки, устроились спать, прижимая к себе сыновей.

— Господин Лосяцкий! Вам телеграмма!

— Какого хуя?! — взбеленился я, вынужденный встать в шесть утра первого января под одновременный рев из двух комнат — оба мелких проснулись от длительных звонков в дверь.

— С Новым годом! Вам телеграмма! — пробормотала девчонка, вручив послание и получив роспись в ведомости.

— Кому не спится, итицкая сила?! Вика, если это ты, то я тебя убью! — бухтел я, разворачивая бланк.

Убивать сестренку расхотелось.

"Миша! Мама Варя погибла. Похороны третьего. Жду дома!"

Конец второй части.

Content

Алексей Федорочев
Лось (часть 2)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14