Маргарита Малинина

Самба на острове невезения. Том 1. Таинственное животное

Глава 1

Здравствуйте! Меня зовут Юлия Образцова. За недолгие, но уже порядком надоевшие двадцать лет бессмысленной жизни на этой пустой земле моя лучшая подруга уже раз пять или шесть впутывала меня во всякие темные делишки. Почему-то ей никак не дает покоя слава стаутовского Ниро Вульфа и дойльского Шерлока Холмса, что и подмывает Екатерину Михайловну Любимову втравливаться в опасные и запутанные расследования, не забывая при этом бессовестно утаскивать кроткую и душевную (свои лучшие качества я могу еще долго перечислять, но остановлюсь пока на этих) подругу за собой в болото, лишив ее перед этим последнего шанса на спасение в виде излюбленного жеста утопающих — машущей над окутанной туманною мглою поверхностью воды замерзшей ладони. Лишает она меня этого просто — заставляет заинтересоваться расследованием до такой степени, что я сама уже не хочу дезертировать, пока не доведу его до конца и не узнаю истину.

Пришло время перейти от пространных аллегорий к суровым реалиям жизни. Утро началось так: проснувшись на десять минут позже своего обычного расписания, я вскочила, не понимая, отчего молчал иуда-будильник, и отправилась умываться в ванную, как тут вспомнила, что самолично его отключила ввиду пребывания на законном больничном, к слову сказать, моему удачному воспоминанию весьма поспособствовали шмыгающий нос и ломота в костях, указывающая на упорно продолжающую держаться третьи сутки подряд высокую температуру.

Я все же почистила зубы и легла обратно в постель, так как есть все равно не хотелось. Ужасно клонило в сон, но моему тривиальному желанию не суждено было сбыться: вредная подруга спутала все карты, додумавшись набрать мой телефонный номер.

— Вы ведь покупаете… — далее шло название довольно популярной газеты, которую читает, наверное, каждый второй житель Белокаменной и ее области (а мы, кстати, имеем удовольствие жить именно под Москвой).

Совершенно не подивившись на отсутствие какого-либо приветствия, нормальными людьми вставляемого в реплику непосредственно перед началом диалога, я, за долгие годы успевшая привыкнуть к своей закадычной подруге и ее манере общаться, лаконично ответила:

— Да.

— А ты читала криминальную колонку на шестнадцатой странице?

Тут с меня сон окончательно спал, так как, зная Катьку, могу с уверенностью констатировать: такие вопросы она не задает из праздного любопытства, а это означает, что подруга поймала след.

— Нет, там вроде про какого-то хакера было, — отчего-то волнуясь, исторгла я оправдательную речь, — я и сразу перелистнула, не начав читать. А что такое? Что-то дельное было?

— Про хакера я и сама не читала, но справа были маленькие статейки, как сводка последних новостей. Не знаю, почему я вдруг стала читать, но результат поразил мое воображение. Воистину интуиция твоей подруги не ведает границ и пределов! Вот как представлю, что пропустила бы эту статью, и всё…

— Эй, эй! Притормози! — Я немедленно села и прижала ладонь свободной руки к горящей щеке. — Ты можешь толком объяснить?

— Да! — с пафосом выдала Катерина. — Речь в статье идет о террористе, который шлет угрожающие записки московскому следователю по особо важным делам. Следователь отказался говорить с журналистами, заявив, что никакой угрозы нет, это все сплетни. Фамилия этого следователя, отмеченная в статье, и заставила меня забыть обо всем и срочно звонить тебе!

— Ты хочешь сказать… — не смогла я закончить.

— Именно! Следователь Акунинский! Только инициалы они напутали. Да и не москвич он, мы же в области живем.

— О боже! Но ведь издание московское? Какое им дело до рядового следователя Московской области?

— Не знаю, но, очевидно, дело серьезнее, чем Бориска натрепал журналюгам. И нам придется это выяснить.

— Нам?

— Ну да! Это же наш друг! Мы не можем бросить его в беде!

Что правда, то правда. Борис Николаевич Акунинский (возраст: тридцать семь лет; профессия: следователь СК РФ; хобби: промывание мозгов Образцовой и Любимовой; самые распространенный клички: Бориска-на-царство, Лысый Друг, да и просто дядя Борис) является нашим с Катей другом уже более трех лет. Знакомство состоялась при самом первом моем впутывании в криминальный сюжет, притом в тот раз обошлось без Кати. То есть я пока не впуталась, я просто труп нашла, прямым следствием чего и состоялось знаменательное знакомство, а уж потом Катюха заставила меня вместе с ней распутывать преступление. С тех пор дядя Борис стал частенько наблюдать наши милые фейсы на своем рабочем месте, и радости ему это обстоятельство в его и без того нелегком житие отнюдь не прибавило.

— И что ты предлагаешь?

— Я предлагаю навестить его и осторожно поспрашивать, что да как.

— Я вообще-то болею…

— Вот именно. Пока лежишь и стонешь, так и будешь болеть. Организм можно и нужно обманывать. Покуда он не опомнился, вскакиваешь и собираешься. Я отпрошусь с обеда и отловлю тебя перед входом в казенный дом.

Мне ничего не оставалось, как тяжко вздохнуть и, угукнув, повесить трубку. Говорят, в каждой паре человеческих особей есть один заводила и тот, кто идет у него на поводу. Если так, то заводила в нашем с Катей случае отнюдь не я.

Обед у Любимовой начинался в двенадцать. Зная это и высчитав расстояние от ее работы до нужного здания, которое, кстати, удачно разместилось через дом от Катькиного жилья и через дорогу и четыре дома от моего, я ровно в двадцать пять минут первого дислоцировала свое туловище на невзрачном сером крылечке. Через шесть с половиной минут появилась моя дражайшая подружка. Одно дело, что она из дома все время опаздывает ровно на триста девяносто секунд, и с этим фактом все давно смирились, но как она умудряется сохранять традицию и в не зависящих от нее обстоятельствах, скажем, после концерта или пользуясь общественным транспортом, который в свою очередь сам связан с дорожной конъюнктурой, остается загадкой.

— Извини, замначальника трепалась по телефону, и мне пришлось дожидаться, когда она соизволит повесить трубку, чтобы отпроситься. — Екатерина знала, что я знаю, что ей идти не больше двадцати пяти минут, поэтому стала оправдываться.

— И как так получилось, что она говорила по телефону именно шесть с половиной минут? — недоверчиво выгнула я бровь.

Катька лишь развела руками, мол, не знаю, невиноватая я, и мы прошли внутрь. Там сперва разместились возле окошка, Любимова достала из пакета газету и развернула ее на нужной странице. Я поставила сумку на подоконник и принялась читать. Пару раз по коридору проходили знакомые лица и здоровались. Что и говорить, за три с половиной года следственный отдел превратился для нас в дом родной. Я кивала в ответ на приветствия, из-за чего приходилось отвлекаться от чтения, а потом нервно искать, на чем же я остановилась, что меня несколько раздражало; Катерина же одаривала знакомцев-мужчин роковой улыбкой и томным взглядом, отчего те живо краснели и смущенно опускали глазки, на женщин же она не обращала никакого внимания, словно их здесь не наблюдалось вовсе.

Статья произвела впечатление. Если это не очередная байка фантазеров-журналистов, то выходило, что к нашему следователю прилепился натуральный маньяк. Озадачивало, что и впрямь инициалы изменили: вместо «Б.Н.» напечатали «Г.Н.», поди пойми, то ли однофамилец, то ли они нарочно скрыли Борискину личность (но что-то мне не кажется очень уж рациональным менять всего одну букву), то ли просто опечатка. Либо Борис специально назвался не своим именем, каким-нибудь Гогой или Геной.

— Это вряд ли. Скорее опечатка.

— Что? — уставилась я на подругу. Ах, ну да, как я могла забыть свою идиотскую привычку проговаривать мысли вслух? — Да, наверно, ты права.

— Мы можем выяснить это прямо сейчас, — кивнула она на коридор, в конце которого белела знакомая дверь.

— Да, конечно. Идем.

Даже не постучавшись, мы по-свойски вломились к лысому другу в кабинет и дружно шлепнулись на стулья напротив него, не обратив никакого внимания на то, что Акунинский был в кабинете не один. Двое молодых ребят с печатью уважения на лицах стояли возле кресла следователя, который брал со стола какие-то бумажки и вкладывал их в прозрачный файл. Оба молодца глянули на нас, Катя им бодро подмигнула, закинув ногу на ногу (между прочим, на ней, как обычно, были черные сетчатые чулки и мини-юбка), мне пришлось последовать формам приличия и поздороваться, хотя, взяв в расчет экипировку подруги, я могла со стопроцентной уверенностью сказать: меня не заметили. Впрочем, и к этому я давно привыкла, так что сильно расстраиваться не стала.

На самом деле Господь наградил меня вполне приятной внешностью: прямым аристократическим носом, овальным лицом, большими серыми глазами и натуральными светлыми волосами. Прибавьте к этому почти модельную фигуру: при росте в добрых сто семьдесят один сантиметр стрелка весов лишь слегка отклоняется от отметки «пятьдесят». Но почему-то первой на глаза представителям противоположного пола попадается моя подруга, и я уже смирилась с титулом «серой мыши». Сказать по правде, Катьку смело можно именовать красавицей, но она видит проблему моих вечных неудач в личной жизни в отсутствии навыка подать себя. Любимова постоянно ругает меня за неброский вид, джинсы вместо юбок и хвост вместо распущенных волос.

Сам кабинет не представлял собой ничего особенного: старая, затертая мебель — пыльные стеллажи, два письменных стола, стулья и одно кресло, на котором и восседал Лысый друг, — давно выцветшая зеленоватая краска на стенах, выше — побелка, такая же, как и на потолке. Кое-где висели на стенах маленькие картинки в рамках из серии «все по 50»: природа, выложенная перламутровой бумагой.

Тут Бориска наконец-то соизволил обратить на двух подруг свое величественное внимание, и мысли о запущенности здания пришлось оставить.

— Вас что ко мне привело? Опять решили поиграть в разведчиков? — несмотря на гневливый тон, мы твердо знали, что Борис Николаевич по нам скучал и рад нашему приходу, оттого открыто улыбнулись в ответ. — Что скалитесь, как нерасколотый партизан перед расстрелом? — Один из парней хихикнул, Акунинский резко всучил ему пакет с документами, который успел собрать, и указал им обоим на дверь. Те вежливо попрощались и, кинув последний, исполненный печали взгляд на Катькины ноги, сдулись с поля зрения.

— На сей раз в роли партизана у нас вы, милейший, — язвительным тоном парировала Катя и сунула удивившемуся следователю газету со статьей под нос.

Едва узрев, что ему подсовывают, наш старший друг тут же полез в карман за платочком, чтобы протереть им вспотевшую плешь.

— К-как? К-как он нашел вас? — Уже одно то, что вечно хмурый и бесстрашный Борис начал заикаться, затрепетав, словно лист на ветру, должно было ввести нас в состояние крайнего ступора. Нападение инопланетян? Угроза ядерного взрыва? Что, что могло его так напугать? И как сильно тогда бояться нам?

Я приняла решение упасть в обморок, но сперва послушать, что скажет ему на это умная Катька.

— Вы о ком? Кто нас нашел? — вот что она произнесла. Много ли ума на это надо? Я бы тоже так смогла.

Удержавшись от устного фырканья, я теперь перевела глаза на Лысого.

— Григорий.

— А кто это? — спросили мы уже хором. Так как страх из Борискиной речи пропал, падать в обморок я передумала.

Ответ был неожиданным:

— Брат мой. Акунинский Григорий Николаевич, старший следователь по особо важным делам Главного следственного управления Следственного комитета РФ по Москве.

Вот оно что! Опечатки в газете не было! А мы и думали, почему там «Г.Н.» вместо «Б.Н.»…

— У вас есть брат? — между тем изумленно вопрошала подруга. — И тоже следователь? Как же так? Почему мы этого не знали?

— Ну я тоже не так много знаю о ваших родственниках, — логично заметил следователь. — Мы с братом редко видимся, он же в Москве живет. Поэтому вы о нем не знали. Зато он отлично наслышан о вас обеих и о ваших подвигах.

— Что? Как это?

— Он правда не пытался с вами связаться? — Мы покачали головами, Борис поднялся со стула и заходил по небольшому кабинету, заложив руки за спину. — А-а, так вы решили, что статья про меня? — догадался друг. — Нет, Григорий звонил мне на днях и рассказал, что там у них происходит. Просил оказать помощь.

— То есть, — сказала Любимова, — все, написанное в газете, правда? Про сумасшедшего, который шлет записки с угрозами?

— Да, это так.

— Но тогда нужно помочь!

— Это не так просто.

Борис застыл возле оконной рамы, повернувшись к нам спиной. Вообще-то это было несколько странно для его поведения. Акунинский часто, разговаривая с нами, ходил по кабинету, когда пытался в чем-то убедить либо просто читал нотацию, но он всегда поворачивался к нам лицом, когда говорил. А сейчас он сдавленно произнес:

— Он просит меня о невозможном, — и даже не оторвался от вида улицы за окном.

Я не выдержала:

— Дядя Борис, ну скажите же нам, чего он хочет?

— Он хочет, чтобы я убедил вас помочь ему вычислить шутника, — после долгой паузы последовал ответ. — Только я что-то сомневаюсь, что это просто шутки. Стало быть, задание высокой степени опасности, и, конечно, я ответил ему, что никогда вас к этому делу не подпущу.

— А он что?

— А он все равно прислал мне на вас анкеты, понадеявшись, что я передумаю.

Тут Катя возьми да ляпни:

— Но почему бы нам и не…

— Нет!! — рявкнул Акунинский так, что затрещали стекла, и наконец-то повернулся лицом. Оно было покрыто красными пятнами ярости.

— Но, может, просто…

— Не-ет! Даже и не думай, сорвиголова ты этакая!

— Это я-то? — обиженно захлопала Катерина длинными ресницами, хотя упрек получила, как мне кажется, по заслугам.

— Но я не понимаю, почему он решил, что мы справимся с этой задачей? — недоумевая, вопрошала я, переведя взгляд с лучшей подруги на старшего товарища. — У них же там опера, спецназ, еще что-то такое…

— Дело очень деликатное, — кинулся Акунинский в пояснения и наконец-то сел за стол. — Потенциальный террорист может насторожиться, узрев поблизости мужчину крепкого телосложения с особым цепким взглядом. Другое дело, две хрупкие девушки, которые априори не способны на дедуктивные, а тем более боевые действия. Вам понятен ход его мыслей?

— Да, — с задором откликнулась Катька. — Что нам нужно делать?

— Так, — Борис с раздражением хлопнул по столу и глянул на меня, — уведи ее отсюда! Немедленно! — Потом ей: — Ничего не нужно делать, поняла, золотая моя? Ни-че-го! Возвращаться на работу нужно — вот что тебе делать! А ты чего носом шмыгаешь? — без перехода спросили меня недовольно, будто я была виновником своей собственной болезни.

Отчего-то я и впрямь почувствовала себя виноватой. Понуро опустив голову, ответила:

— Я болею. Температура.

— Вот! — поднял Акунинский вверх указательный палец. — А ты ее, полуживую, сюда потащила, не стыдно тебе, Катя? А?

— Почему это мне должно быть стыдно? — с вызовом откликнулась лучшая подружка, но щеки, правда, слегка подрумянились. — Нет лучшего лекарства от недуга, чем любимое занятие! К тому же с позиции террориста…

— И-ди до-мой! — стуча по столу, говорил Борис по слогам, как делал, когда хотел придать своей речи выразительность, но Катерина, совершенно его не слушая, продолжала говорить со следователем в один голос:

— …хворающая Юлька и тени сомнения не наложит…

— До-мой!! До-мой!! — не переставая стучать ладонью по деревянной поверхности.

— …в своей невинности и беззащитности, плюс ко всему…

— До-мой!!

Когда разноголосое бурчание и неприятный стук слились для меня в одну сплошную какофонию, а затылок пронзило тупой занозливой болью, которая заставила меня сморщиться и, на секунду закрыв глаза, приложить пальцы к месту поражения, Любимова вдруг подскочила на ноги и, ткнув в меня пальцем, сказала:

— Да вы посмотрите на нее!

Театральный фокус удался. Борис заткнулся и перестал стучать, в моем организме тоже наметились перемены: головная боль сменилась чувством любопытства. Я так захотела узнать, что за чушь она станет нести дальше, чтобы переубедить друга следователя, что, по-моему, даже температура прошла.

— Какой из нее агент? — продолжила между тем Катька. — Кто на нее подумает? Она же овечка!

— Ну спасибо! — Пару раз в жизни я видела овец, и они были не сказать чтобы очень красивыми. Особенное раздражение вызвало упоминание о материнской привычке называть свою дочь не по имени, как это положено во всех среднестатистических семьях, а по кличке — Овца. Конечно, «овечка» — уменьшительно-ласкательная производная от данного слова, но смысла это не меняло.

— Нет-нет, я в хорошем смысле! — кинулась Катя оправдываться, поняв, что меня обидела, а Бориска взял да рассмеялся, чем просто-напросто меня добил.

— Что тут смешного? — не выдержала я.

Любимова села рядом со мной. Акунинский хотел мне что-то ответить, но тут затренькал телефонный аппарат. Очевидно, его куда-то вызвали, потому что он брякнул «да», после чего сказал «ага» и через пару секунд снова «да», встал и молча вышел из кабинета.

Поскольку с нами не попрощались, я со спокойной совестью продолжала сидеть и ожидать возвращения хозяина комнаты, однако у подруги были иные планы.

— Это знак! — буркнула она и опять поднялась.

— Ты куда? Он же должен вернуться.

— Ага, для того чтобы сызнова читать нам лекции. Нет уж, баста. Ничего нового я здесь уже не услышу.

— А где услышишь? — спросила я и тут же сама поняла ответ. — Ах! Ты же не думаешь связаться…

— С Григорием Акунинским! Именно!

— Но как ты собралась… — договаривать я не стала, потому что на моих изумленных глазах закадычная подруга подкатила к Борискиному столу и, пошмонав его немного, отыскала заветные анкеты.

Я подскочила к ней, и вместе мы принялись изучать текст документа.

— Боже, ты представляешь, что это значит? Агентурные данные! — Катерина впала в священный трепет, который явственно сквозил в ее голосе и был настолько заразительным, что я с благоговением крякнула и закивала котелком в знак согласия со степенью величия данной бумаги. — На нас составят досье! На основании этих анкет! Оформят личные дела! — Она оторвала лицо от бумаги и, сильно схватив меня за плечи, нервно затеребила во все стороны, ввиду чего головешка моя заболталась и соскочила резинка с хвоста. — Мы будем агентами, Юля! Ты понимаешь?!

— Да тише, не ори! Ты что, решила свистнуть эти бумаги из кабинета?

— Ну так Борису они не нужны! — логично возразила Любимова, подивившись моей тупости и неприспособленности к делам житейским. — Конечно, мы возьмем это.

Спорить с Любимовой — занятие бесполезное, оттого неблагодарное, поэтому я позволила ей спереть бумаги, после чего мы, не дожидаясь возвращения Лысого друга, отволокли тела в Катюхины апартаменты.

На анкетах значились координаты брата Бориса Николаевича, мы не мудрствуя лукаво позвонили по одному из номеров и под диктовку внесли в анкету те данные, которые попросил вежливый мужской голос из категории слегка за сорок. То есть он, конечно, не диктовал наши ФИО и паспортные серию-номер, это мы писали сами, но указал, где отвечать необязательно, а в каких графах лучше написать так-то и так-то. Именно последнее мы и строчили под диктовку мембраны.

Мне понравилось, что мужчина не врал, не обещал горы до небес, а сказал прямо: это просто бумажка, которая нужна лишь для того, чтобы нас пустили на территорию его места работы, а никак не предложение сотрудничать на правах ценных внештатных сотрудников (Катя в этот момент горестно вздыхала, борясь с желанием выкрикнуть «Надувалы!» или другое какое ругательство и бросить трубку), а также вежливо поинтересовался, когда нам будет удобно к нему приехать, а не назвал время сам, как делают те, кто желает показаться чересчур занятыми, а на деле ни шиша себя не утруждает.

Мы заявили, что завтра подрулим к обеду, а попрощавшись, полезли в компьютер смотреть карту. Необходимое нам строение находилось недалеко от метро «Арбатская». Не успели мы пролистнуть страницу до конца, как всплыла реклама — предложение за энную сумму пройти курсы телеведущих в здании Останкинской телебашни.

— Заедем от него? — подмигнула Катька. — Помелькаем там, глядишь, кто-нибудь в передачу затащит!

— Скорее, в другое место затащит, пообещав затащить в передачу.

Катя весело хмыкнула, кивая.

Кто мог сказать нам тогда, что Катина легкая шутка про передачу превратится в сущую правду?!.. В правду, которая вынудит нас долгое время ходить по лезвию ножа, привязанного к пороховой бочке, осознавая, что в любой момент это чудовищное шоу, в которое мы по собственной легкомысленности угодили, может стереть нас с лица этой планеты?..

Глава 2

Но все по порядку.

Мы прибыли на место около полудня. Перед нами расположилось длинное четырехэтажное здание, облицованное бело-синей плиткой и огороженное недюжинным забором. Машины проверялись на въезде, так как мы были пешими, то спокойно прошли на территорию, украшенную клумбами, елями и кустарниками, зато на входе в здание путь нам преградили бравые ребята в защитной форме с оружием в нагрудной кобуре и затребовали пропуск. Слегка опешив, мы переглянулись, затем Катька немного заторможенно полезла в сумочку (при ее действиях парни заметно напряглись и потянулись к пистолетам) и извлекла единственное доказательство того, что все происходящее не сон, — анкеты на наши имена. Ребята тут же расслабились и сунули нам в руки пропуска, заблаговременно выписанные предусмотрительным Григорием Николаевичем, которые мы по завершении сеанса должны будем вернуть.

На лифте мы поднялись на третий этаж и, пройдя чуток по коридору, оказались возле двери 312, за которой и ждал нас старший брат Бориски в высоком вертящемся кресле. Лицо следователя по особо важным расположилось перед мерцающим монитором компьютера, к которому он вернулся тут же, едва кивнув нам и бросив «заходите».

Честно говоря, я и представить не могла, что брат нашего Лысого друга будет выглядеть так. Вся моя вера в бессмертный и умнейший ген ДНК как-то сразу померкла, причем без возможности реабилитироваться когда-нибудь в будущем.

Дело в том, что если нижняя часть лица Григория и сама фигура в целом еще более или менее походили на Борисовы, то глаза, лоб, а главное, волосы ну никак не желали подтвердить кровное родство двух мужчин. Бориска имел светлые глаза, белесые, почти отсутствующие брови и жидкие рыжевато-русые волосы, обрамлявшие большую плешь на макушке. И все же он о них, волосах (вернее, их остатках), заботился, регулярно посещал парикмахера, который подравнивал концы и придавал им приблизительный вид какой-никакой прически. Здесь же мы наблюдали следующее: глаза у следователя темные, брови же и волосы неимоверно густы и имеют цвет ослепительно яркого воронова крыла. Сама прическа длинная, лохматая и неряшливая. Черные пакли свисают на лоб, на шею, кое-где доходят до нешироких полных плеч, но где-то обрываются еще в районе ушей, короче длина отдельно взятых волосинок варьируется неслабо.

— Проходите, садитесь, — улыбнулся Лохматый глупой мещанской улыбкой и показал на кресла. Мы сели. — А мой брат знает о том, что вы здесь? — спросил мягко и мимолетно, еле заметно подмигнул. Мы покачали головами, продолжая хранить упорное молчание, вызванное неожиданной внешностью будущего соучастника рискованной операции под названием «распознай террориста в толпе». — Ну и прекрасно, он вас просто недооценивает. — Что это было? Наглая лесть или настоящая ода нашим способностям? Не беря на себя полномочия сделать выбор, я глянула в сторону подруги: та с беззаботным счастьем растянула губы до ушей. «Значит, лесть», — резюмировала я, так как знала свою подругу как пять пальцев, и наивысшим источником наслаждения для нее является именно грубая, неприкрытая лесть. Катерина очень умна, как я уже говорила, соответственно, она всегда знала, что ее хвалят неискренне, а с конкретными целями, однако она как-то призналась, что ей это, черт побери, все равно приятно и она ничего не может с этим поделать! — Итак, вы в курсе нашей проблемы и того, что мы имеем на данный момент, не так ли? — продолжил он, подкупленный Катиной улыбкой. — Раз я вижу вас здесь, стало быть, вы приняли решение оказать посильную помощь в поимке этого… хм, злоумышленника?

Мы повторно переглянулись.

— Вообще-то, — кашлянув, робко начала Любимова, — я не уверена, что мы в полной мере располагаем информацией для того, чтобы принять окончательное решение. Лучше расскажите нам все сначала, по порядку.

Мужчина с минуту разглядывал наши лица. Затем поднялся:

— Ну хорошо, — и подошел к высокому стеллажу, занимавшему аж две трети этой большой комнаты.

Пока он рылся на полках, Катька стянула лист бумаги из принтера, затем взяла из органайзера черную ручку. Набросала портрет, который через минуту очутился у меня в руках.

Дикий, волосатый и до ужаса кудлатый неандерталец держал в растущих прямо из головы руках дубинку и неестественно улыбался. Подпись гласила: «Я — Гриша!»

Я тут же расхохоталась, вспомнив бессмертный фильм «Семь стариков и одна девушка», так было рождено второе «погоняло» старшему Акунинскому. Первое, если вы помните, — Лохматый.

Я-Гриша тем временем недоуменно уставился на вашу покорную слугу. Похоже, раскованный, непосредственный хохот в этом месте слышать приходилось нечасто.

— Что с ней? — осторожно осведомился он у моей подруги, чуть понизив голос. Будто был уверен, что если спросит чуть тише, чем говорил до этого, то я не услышу. Странно было это предполагать, учитывая, что я сидела между Катей и стоящим следователем.

— Она у нас немного пришибленная, — с легкостью отозвалась бессовестная Катерина и удивленно зашевелила ресницами: — А что, Борис Николаевич вас не предупреждал на этот счет?

Григорий Николаевич сделал серьезное лицо: задумался. Потом просиял: вспомнил.

— Ах, да, ну конечно! Он говорил, что она лежала в… — Акунинский с опаской глянул в мою сторону (я все еще изнуряюще хохотала) и понизил голос почти до шепота: — она лежала в неврологии, да? — Хотя я все равно прекрасно его слышала.

— Да, это так, — за бесценок выдала Катька мою страшную, свято хранимую тайну и заметила: — Как видите, квалификация нынешних эскулапов оставляет желать лучшего.

— Н-да, малость не долечили, — согласился Григорий Николаевич. — Ну ничего, для нашего дела, возможно, это и к лучшему.

— Так что нам предстоит за дело-то? — повысила голос нетерпеливая Любимова, потому что уже вторые сутки пыталась выяснить, в чем состоит миссия, но ни один из Акунинских пока не затруднил себя пояснениями, только усиливая час от часу степень тревожного любопытства.

Я моментально умолкла, так как тоже давно желала получить ответ.

Следователь вместо устного ответа протянул нам листы бумаги, каждый из которых был бережно упакован в прозрачный файл. На проверку это оказались ксерокопии с записок сумасшедшего, о котором мы читали в статье.

Записка № 1

прислана 17 июля

«Повсюду телевизор… Из всех разговоров только и слышно: «Я смотрел вчера… Ой, а ты видел… Сегодня будешь смотреть…?»! И было бы что-то стоящее, ценное, поднимающее интеллектуальный и культурный уровень, внушающее желание учиться, так нет же! Все пустой треп, а то и похуже: сплошное насилие, беспочвенные убийства, жестокие драки. А эти тупые молодежные фильмы и телесериалы про один бесконечный секс, растлевающие и без того аморальную вследствие эпохи своего рождения и озабоченную в силу хлещущих через край гормонов молодежь! Возникает резонный вопрос: куда катится этот мир?..

Ты бы, Григорий Николаевич, задумался, у самого двое деток обоих полов. Неужели так трудно поднапрячь старые знакомства и заставить их прекратить вещать всю эту гребаную чушь?! Пусть будет как раньше: старые добрые советские мультики, качественные кинокомедии, культурно-познавательные программы.

Я верю в тебя, я знаю, что ты можешь все исправить, пока не поздно».

Записка № 2

прислана 1 сентября

«Я честно выждал полтора месяца, но ничего так и не произошло. Я знаю, что ты получил мое письмо, более того, знаю, что читал его. Почему нет никакой реакции? Дорогой Григорий Николаевич, подумай над тем, что я говорил тебе. Я ведь не шутки тут шучу, я готовлю масштабную операцию, и только ты вместе с друзьями из хренового Останкино можешь остановить все это, пока я не начал».

Записка № 3

прислана 12 сентября

«Ты разочаровал меня, Григорий. Я так и не дождался от тебя решительных действий. Да, ты встречался со знакомыми из Останкино, но вместо того чтобы заставить их прекратить трахать мозги человечества бесконечным дерьмом по ТВ, ты пытался предупредить их обо мне. Дурак, им совсем не страшно! Они могущественны, даже президент вечерами протирает портки перед теликом. Что сделает им какой-то идиот, присылающий письма следователю?

А вот сделаю. Увидишь, сделаю! Ненависть во мне кипит уже достаточно долго для того, чтобы наконец выплеснуть ее в какое-то важное дело. Возможно, это будет делом всей моей жизни. Возможно, моя жизнь и вовсе этим делом закончится. Мне плевать. Надоело. Не могу больше видеть эти постылые рожи по телику и слышать шизонутый смех обдолбанных придурков, всерьез полагающих, будто у них есть чувство юмора. Не понимаю, отчего мир не может узнать настоящую ситуацию в военных точках, зато он просто обязан знать, какого по счету выродка произвела на свет очередная Анджелина Джоли, Кристина Агилера и кто там у них еще.

Мы все тупеем помаленьку. Мы реально лишаемся мозгов. Мир катится в бездну, и, похоже, только я один это отчетливо вижу.

Что ж, значит, мне и придется это остановить».

Записка № 4

прислана 15 сентября

«Григорий, знаешь, что я больше всего ненавижу? Телешоу. Вот это тупость и лажа в последней инстанции. А люди сидят и смотрят. Часами. Твоя обожаемая супруга тоже. И дочь. Тебе это по-прежнему нравится?..

Что ж, раз ты не сделал, что я велел, значит, да. А мне нет. И я это исправлю.

Что? Ты думаешь, я собрался взорвать телебашню? Глупости. Я и смотрю, забегали все: и СК, и МВД. Усилили охрану в Останкино. Пускай. Я пойду другим путем.

В Останкино мне все равно не пробраться. Зато я знаю, куда пробраться можно, было бы желание. А оно у меня есть, кому как не тебе это знать. Ты ведь уже понял, что парень я настойчивый? Тем лучше.

Узнал, что готовятся к старту два новых телешоу. Таких же тупых, лживых и бессмысленных, как и все остальные. Что же, видимо, это и есть мой шанс. Хотя бы в одно из двух я сумею пробраться. Требования там несерьезные, им нужны придурки, готовые за просто так покрасоваться на экране телевизора. Думаю, при небольшом усилии я сумею за такого сойти.

А дальше… Прикинь, в самом что ни на есть прямом эфире раздастся большой БУМ! Такой БУМ, что заставит задуматься многих. Задуматься над тем, что они сморят, на что они провоцируют. Надеюсь, после этого телевизионный бред прекратится.

Как думаешь, Григорий, понравится БУМ твоей дочери?»

Записка № 5

прислана 21 сентября

«Мне удалось! Я прошел отборочный тур. Ну и идиоты там были, жаль, что тебя со мной не было, Григорий!

Кстати, я не говорил тебе, что у меня есть надежная, верная спутница жизни? Просто я подумал, отчего не сделать сразу два БУМА? На двух телешоу вместе. Поэтому она, полностью разделяющая мои мысли и чувства, согласилась тоже пройти кастинг. Ведь я не могу быть сразу в двух местах, к сожалению.

Так или иначе, но скоро стартуют на ТВ наши с ней проекты (это тупые организаторы думают, что проекты их, на самом деле они целиком с этой минуты принадлежат нам, и уже никто, даже ты, не сумеет ничего исправить).

Жаль, наше долгое, но редкое общение подошло к концу. Зато теперь ты сможешь увидеть меня по телику! Вау, любой другой озабоченный телевидением и собственной популярностью кретин был бы счастлив из-за такого поворота. Но меня моя рожа не экране отнюдь не будоражит. Меня будоражит другое: как сделать так, чтобы твоя дочь увидела сразу два БУМА?..»

— Он ненормальный! — воскликнула Катька, дочитав последние строки. Я была с ней солидарна и, кивая головой, ощутила, как проклятая температура снова начала подниматься. А ведь с утра было тридцать шесть и шесть!

Лохматый пожал плечами:

— Проведенная экспертиза заявила, что писал человек психически стабильный, возможно, с небольшими отклонениями от нормы, не больше. Короче, нервозный, но адекватный. Хотя смысл ужасает. — Я-Гриша с важной миной устроился напротив нас в свое любимое кресло. — Я позволю себе посвятить вас в процесс работы органов с этими письмами. Думаю, вы сейчас гадаете, почему же за два с половиной месяца ничего не было сделано.

— Нет-нет, что вы! — смущенно залепетала я, что было несколько далеко от правды, Катька же в один голос со мной заявила:

— Да, есть немного, — как всегда особо не заботясь, какое впечатление производят на окружающих ее слова.

— Катя! — ткнула я локтем подругу.

— А что?

— Нет, ваша подруга права, Юлия. Вы имеете право знать, как все обстояло на самом деле. Может показаться, что я просто плевал на то, что какой-то псих шлет мне послания. Хотя после первого, сказать по правде, так оно и было. Меня удивило обращение. «Ты» и «Григорий Николаевич», которое к третьему письму уже сокращается до простого «Григорий». — Следователь устало вздохнул. — Меня уговаривали вспомнить, кто это мог быть, человек, с которым я знаком, который способен на шизоидные шутки или даже на безумство. Который знает мое семейное положение, то, что у меня есть сын и дочь. И сверх того, осведомлен о давно забытых знакомых из Останкино. Честно говоря, перебрав в уме всех людей из своего окружения, я совершенно ни на ком не смог остановиться. Вот не знаю я, кто этот человек, и все! — Григорий Николаевич смотрел на нас расширенными глазами. Было ясно: он очень хотел, чтобы ему верили. И мы поверили, разумеется, обманывать нас да и всех остальных работнику следственного комитета не было ни малейшего смысла.

— Вполне вероятно, что вы никогда даже не видели этого человека, — сделала предположение Любимова, не так давно столкнувшаяся с подобного рода обманом. — Выяснить можно почти любую информацию и о любом человеке, было бы желание и возможности. А в особенности такие вещи, как жена, дети, имя-отчество и место работы. С Останкино чуть сложнее.

— Да, — согласилась я. — Может быть, этот человек и вы пересеклись именно в момент ваших отношений с кем-то из телестудии. Тогда вы вполне могли проговориться и забыть об этом.

Григорий Акунинский согласно кивал, внимательно разглядывая наши лица. Казалось, ему было очень любопытно узнать нашу точку зрения по данному вопросу.

Катя настаивала на своем:

— Необязательно они пересекались. Это мог быть подслушанный в кафе разговор с соседнего столика. Да и просто так называемый Шутник видел вас выходящим из телебашни вместе с кем-то из сотрудников, вот и все! Он просто ткнул пальцем в небо и попал.

— В том-то и дело, что не попал, — наконец-то вступил Лохматый в наш с Катькой диалог. — Вернее, не совсем попал. Знакомство было настолько поверхностным, что я даже забыл имена этих людей. Поэтому очень глупо было со стороны приславшего записки надеяться, что я имею там какой-то вес. К тому же они люди подневольные, это не ведущие решают, что показывать по телевизору и когда. Почему же он взялся писать мне этот бред, убеждая наладить отношения и попросить выбросить телешоу и сериалы из телепрограммы? Загадка. Так что в этом с многоуважаемыми экспертами, как видите, я не согласен. Да пусть они простят меня, но такой уровень логики присущ только очень больному на голову человеку. В пользу моей неоспоримой правоты говорит и факт явной внутренней напряженности, когда дело доходит до моей дочери. Вы ведь тоже это почуяли, да? — Мы кивнули. — Конечно, женщины более чувствительны к малейшим перепадам настроения, вы, исходя из своей женской материнской природы, лучше улавливаете эти волны исходящей угрозы. Но здесь это так явственно сквозит, что и я заметил. При чем здесь моя дочь, зачем она ему? Разумеется, я, как отец, сильно испугался за нее и приставил к ней охрану. Но это еще не все диковинки. Вернитесь к записке номер два. Там написано: «Я знаю, что ты получил мое письмо, более того, я знаю, что ты его читал», как-то так. — Мы сверились с оригинальным текстом и кивнули. — Возникает резонный вопрос: а откуда этот говнюк, извиняюсь, узнал факт самого прочтения? Он не допустил и доли вероятности, что мои сотрудники просто посчитали письмо хламом и с чувством глубокого удовлетворения спровадили в урну и забыли о нем. Пресекая возможные вопросы, скажу: читая, я находился в кабинете один. А само запечатанное в конверте письмо принесла моя помощница, которая нашла его возле своей двери. В тот день народу в здании было полно, кто угодно мог подбросить его под дверь, не привлекая к своей персоне ни малейшего внимания. Проверка пропусков ничего не дала — оказалось, что охрана просто уничтожает их через пару дней. К тому же столько людей сюда ходит в течение дня, это все равно бы ни к чему не привело.

— А где конверт? — сделала Катя стойку, блеснув глазками в предвкушении настоящей оперативной работы — работы с уликами.

— Все они сейчас в лаборатории, вместе с вложенными письмами проходят обработку на микрочастицы. Возможно, это поможет привлечь Шутника к ответственности, когда мы его поймаем. — Тут Акунинский как-то инфернально прищурился и поправил сам себя, не скрывая хищного оскала, пытающегося сойти за улыбку: — То есть я имел в виду, когда вы его поймаете.

— Мы?! — подпрыгнула я, затем вспомнила, что для того нас, в общем-то, и вызвали сюда, и успокоилась. Мы так мы.

— Знаете, что я вам на это скажу? — начала Любимова, и следователь с нескрываемым любопытством внимательно на нее уставился, очередной улыбочкой подгоняя к откровениям. — Он брал вас на понт. Все это время. Поскольку это не псих, как заявили эксперты, а я им, в отличие от вас, верю, — тут подружка запнулась и продемонстрировала нам появившийся на щеках легкий румянец: она испугалась, что мужчина понял ее превратно. Ведь ее слова можно было интерпретировать и так: им я верю, а вам нет; но на деле это было так: вы им не верите, а я — да, и следователь точно так и понял, потому доброжелательно изрек:

— Продолжайте, Екатерина, я вас слушаю.

И она продолжила:

— …Стало быть, это не фантазии психа. А если не фантазии, тогда у меня появляются две версии. Первая — он надеялся, что вы все-таки прочитали письмо, и написал вам другое, руководствуясь доводом, что если до вас письма не доходят, то и текст «я знаю, что вы читали» точно так же не дойдет, зато коли уж вам доставили первое послание, то и второе наверняка доставят, и оно уже произведет должный эффект. Повторяю: он просто на это уповал, но не был стопроцентно уверен, потому как не мог.

— Это понятно, — удовлетворенно закивал Григорий Николаевич. По его мимике было видно, что он очень рассчитывал на Катин интеллект, и все то, что она ему наговорила, конечно, уже успел обдумать сам, и давно, но желал подтвердить собственное сложившееся о ней мнение и определить, не зря ли он сделал такой выбор. Судя по выражению лица, он пока считал, что не зря. — Давайте теперь перейдем ко второму варианту.

Катя сморщилась:

— Второй вам не понравится. Поэтому я и остановилась на первом.

— А все-таки?.. — ничуть не испугался мужчина и даже продвинулся чуть вперед, непредумышленно передавая языком невербального общения свою заинтересованность.

— Так как в первом случае он не мог точно знать, дойдет ли письмо, то во втором, соответственно, мог. Это значит, что непосредственно в вашем ближайшем окружении затесался друг нашего Шутника, являющийся его надежным информатором, а то и он сам. Впрочем, мне кажется эта версия нелепостью, но мы ведь рациональные люди и обязаны учитывать все варианты, не так ли?

— Совершенно верно, — почему-то обрадовался этой реплике старший брат Бориски, наверно, потому, что Катина точка зрения полностью скопировала его собственную. — Могу вас заверить, пока эта версия не получила ни единой зацепки, ни единого повода полагать ее рабочей. Однако в данном направлении продолжают работать специалисты из особой организации, так что можете временно о предателе не беспокоиться.

— Но наша-то задача в чем состоит? — встряла я в их, на мой взгляд, слишком затянувшуюся дискуссию. Пора, в конце концов, переходить к делу!

Любимова обернула ко мне удивленное лицо и пробормотала:

— Юлька, ты что, еще не поняла? Нас собираются пихнуть в телешоу.

— Что? В смысле, по-настоящему?

— А ты как думала?

— Я думала, мы должны будем вычислить психопата — или кто он там — на стадии репетиций или предварительного отбора. Но не в прямом же эфире! Его нельзя допускать до камеры, вдруг он впрямь что-нибудь взорвет?

Катя пожала плечами, мы смотрели друг на дружку, затем, не сговариваясь, медленно перевели очи на следователя.

Тот, отчего-то смущаясь, опустил голову почти до самой поверхности стола. Заикаясь, сдавленно пробурчал:

— Что ж… К с-сожален-нию, мы п-пропустили эт-ту стад-дию… Так что р-работать вам д-действительно п-придется в п-прямом эфире…

Заикание передалось и нам, две подруги дружно ответили:

— Офиг-геть!

Глава 3

Прошло некоторое время. Мы вольготно устроились на мягком диванчике уже в другом, помпезно-просторном, кабинете; перед нами стоял милый глазу зеркальный столик, на котором дымились чашки с чаем, пару раз уже поменянные расторопной секретаршей по мере остывания или опустошения содержимого. Сам кабинет, по всей видимости, принадлежал большому начальнику, так как расположен был на последнем этаже сего дивного приветливого здания; этот самый босс (руководитель Главного следственного управления? короче, должности его я не знаю, поэтому просто «босс») на пару с Я-Гришей распинался перед двумя трясущимися то ли от страха, то ли от величия возложенной на них миссии девушками. Кстати, ввиду вышеперечисленных причин я даже имени его не запомнила, так что буду звать начальника Мужчиной в костюме, потому что на нем в самом деле был надет консервативный темно-серый в тонкую полоску костюм-тройка. Либо Боссом. Либо просто Начальником. Ну разберетесь, короче.

— Очень сожалею, но придется вас разделить, — развел руками Гриша, стоящий против света, льющегося из большого окна, из-за чего по вине оптической иллюзии казался нам чуть ли не главным злодеем, по крайней мере персонажем темным и таинственным. Через стекло с наших мест можно было разглядеть крыши близрасположенных домов, крадущихся по ним голубей и ворон, а также качающиеся верхушки деревьев. Погода ввиду начала октября была холодной, ветреной. Слава богу, пока не выпал снег, но как-то чувствовалось: ждать осталось недолго.

— Мы привыкли работать в паре, — по обычаю, стала выражать недовольство несговорчивая Катька, держа спину ровно и глядя прямо в начальственные глаза.

Но в этот раз я не стала ее одергивать, наоборот, заявила с полной ответственностью:

— Я буду падать в обмороки, если рядом не будет Катьки!

— Девушки, я понимаю, как вам сложно, — перенял эстафету Мужчина в костюме, или Большой Босс. Голос его был мягким, располагающим, в то время как облик четко говорил: я сумею побороть любое сопротивление одним своим нерушимым авторитетом. — Но придется вам принять тактику боя, потому что на вас вся надежда. Я наслышан о ваших подвигах: три маньяка-серийника, банковские махинации, секта и несколько убийств — во всех этих делах вы очень способствовали правоохранительным органам, зачастую сами предъявляли пойманного преступника и прилагали пакет неопровержимых улик. — Ну здесь он слегка приукрасил наши достижения, но в целом все так и было.

— Три маньяка? — удивилась Катька. — Было два!

— Там… на озере, — сдавленно разъяснила я. — Три с половиной года назад. Помнишь, еще репортаж был по телевизору?

Даже Любимова об этом знала лишь весьма приблизительно, без подробностей. Откуда узнал Костюм?

— Да, но разве это ты поймала его?

За меня дал ответ Босс:

— Юлия Сергеевна дала нам точное местонахождение этого субъекта, за что вам огромное спасибо. — Начальник улыбнулся и посмотрел на меня. Если у Акунинского-старшего улыбка была простоватой, то у Босса — аристократически сдержанной и красивой.

— Да не за что, — смутилась я.

— Я это к тому, что вы очень часто в силу особого склада характера не уверены в себе, хотя на деле показываете потрясающие результаты. Даже когда рядом нет вашей дорогой подруги. — Он учтиво поклонился Катьке, та приняла поклон и выдала такое, отчего я вздрогнула и чебурахнулась затылком о полку с папками, под которую и был водружен диван:

— А вознаграждение будет?

Папки посыпались сверху прямо нам на головы, причем их количество было настолько велико, что, казалось, дождь из скоросшивателей не кончится никогда. Наконец, когда полка целиком осыпалась и словно бы даже вздохнула от облегчения (наверное, просто слуховая галлюцинация), я стукнула подругу коленкой по ноге:

— Как тебе не стыдно?

Она в свой черед возмущенно протянула:

— А что, мы должны за просто так горбатиться? Между прочим, отпуск, который мне придется взять на работе, чтобы выполнить задание по поимке особо опасного террориста, мне никто не оплатит!

— Это вы, конечно, правы, — переглянувшись с Григорием, медленно начал Начальник, — однако, насколько мне известно, в средствах вы не сильно стеснены. Прошу прощения, — мгновенно добавил он, вспомнив о внешности аристократа.

Катерина спрятала за спину новую сумочку от известного дома мод (впрочем, здорово уцененную, так как она осталась еще с прошлой, вышедшей из моды коллекции) и напряженно спросила:

— С чего вы взяли?

Босс молча разглядывал ее в упор, затем отвернулся к окну, но за миг до того, как его лицо скрылось из вида, я успела заметить, что он едва-едва кивнул Я-Грише. Это было похоже на специальный знак, скорее всего, знак разрешения на крайние действия, которые планировалось выполнить только при упрямстве с нашей стороны. В данном случае действие выражалось произнесенными Григорием Николаевичем как будто бы в никуда словами:

— Как там письма Короленко? Кто их новый владелец?

При этом он смотрел совсем не на нас, а в потолок, и стоял к нам вполоборота.

Я громко ойкнула: боже, они все знают! Даже это!

Действительно, после одного удачного дельца мы сумели кое-что выгадать. И выгода эта была не мала. Сдается мне, наши действия можно было расценить как преступление. При желании, естественно.

— Вербовка удалась, браво! — грустно ухмыляясь, сказала Катя с экспрессией. Я думала, она захлопает в ладоши, чтобы окончательно влиться в образ, но подружка не стала. И правильно.

Ай да Гриша! Вот тебе и брат, родная кровь. Наш Борис ни за что не стал бы давить на людей такими методами. На преступников — может быть, но на тех, кого просишь о помощи, к тому же втягиваешь в опасное мероприятие — никогда.

«А ты уверена?» — подал признаки жизни внутренний голос.

— Началось, — пробормотала я удрученно. Я давно веду с ним явную вражду, и на целых полгода мне удалось его заткнуть. И вот он опять проснулся и начнет теперь активно портить мне жизнь. Думаю, нет нужды объяснять, что это за голос и откуда он взялся, Катя уже говорила про мой отдых в сумасшедшем доме. То есть это не совсем был сумасшедший дом… Ну неважно. Оттуда все приколы и пошли. То есть они наличествовали и до этого, но были не столь ярко выражены, как после выписки. Верно сказала Любимова, врачи умеют все что угодно, но только не лечить.

— Что началось? — озаботилась Катька, с тревогой глядя на меня.

Я отмахнулась, мол, забей.

— Опять говорите вслух? — с притворной строгостью проговорил Григорий, повторно ошеломив меня своей осведомленностью. — Вы мне это бросьте, там, куда мы вас направляем, все мысли придется держать при себе.

— У меня это непроизвольно получается, — взывала я к снисхождению, но злые дяди сделали вид, что не услышали.

Немного помолчав и еще помаячив перед окнами, они таки сели: руководитель — во главе широкого стола, находившегося возле того же окна, Григорий подле него и подальше от нас.

— Итак, раз мы утрясли все вопросы, — заявил Начальник, — пришло время рассказать, куда вы направляетесь.

После того как он кивнул, стал говорить Акунинский:

— Как я уже говорил, на телевидении стартуют только два новых реалити-шоу. Отбор кандидатов проходил аккурат в те дни, когда пришла записка о том, что он принят, и последняя, про помощницу. Кому кого искать — неизвестно, так как мы не знаем, на какое шоу он отправил подругу, на какое попал сам. Единственное, что более-менее понятно, это то, что если одна из вас первой найдет, скажем, персонажа мужского пола, значит, второй легче — она ищет из женского состава.

— Как мы будем общаться? — встряла Катька, избрав недовольный тон.

— Вам оставят сотовые телефоны, в Юлином шоу это можно, хоть и только для звонков семье, но по законам Катиной игры участники не имеют права ими пользоваться вообще, то есть придется делать это скрытно от всех. Если хоть один из участников увидит у вас, Екатерина, мобильный, выйдет скандал. Так что звук вы должны отключить. Это понятно? — Мы кивнули обе, хотя вопрос был задал одной Катьке. — Дальше. Каждая из вас получит список участников и краткое досье — кто что собой представляет. Эти данные они вносили сами в анкету перед отборочным туром, но большую часть информации наши работники уже проверили, так что можете не сомневаться в исходных данных. Думаю, нет смысла уточнять, что никто, кроме вас, ни в коем разе не должен увидеть эти бумаги. Иначе будет катастрофа.

«Да уж, — подумала я, — даже страшно представить, как я стану оправдываться, если кто-то найдет в моих вещах полное досье на себя и остальных!»

— Итак, — тем временем продолжал мужчина, — друг с другом вы общаетесь посредством эсэмэсок, звук в Катином телефоне, повторяю еще раз, должен быть все время выключен. А со мной переписываетесь через моего человека.

— А кто он? — хором спросили мы с Катей.

— Это оператор. — Следователь хитро прищурился, пояснил: — Конечно, это легенда. В реальности — капитан полиции Муравьев Сергей Павлович, двадцати пяти лет. Да, такой молодой, а уже капитан! — Мы уважительно закивали, хотя раньше не знали приблизительный возраст капитанов. — Он будет вести съемку на каждом шоу.

— Как он успеет? — удивилась я.

— Вам объявят время, когда вас будут снимать. Думаю, пару раз в неделю. В остальные часы на острове будут работать камеры наблюдения, с них станут монтировать серии. Ведущий будет прилетать вместе с оператором, а так, большую часть времени, вы будете предоставлены сами себе. Эти часы — важнейшие в вашей миссии. Пока другие будут расслабляться, забыв о камерах, состязаниях и голосованиях, вы же мобилизуете все внутренние силы, для того чтобы найти того, кто нам нужен, и устранить в его лице опасность.

— Мы что, — не без сарказма поинтересовалась подруга, — сами должны будем проводить операцию захвата?

— Екатерина, я все понимаю, но прошу вас все-таки не язвить, — недовольно покачал головой Григорий. — Вы в кабинете не у своего дражайшего друга, а у высокопоставленного лица.

Любимова с наигранно раболепствующим выражением уставилась на Биг Босса и даже глазки пошире распахнула: ой, ба-атюшки, какая честь для нас! На что сам костюмный поморщился, а Акунинский тяжко вздохнул и даже хлопнул себя ладонью по щеке с печатью великой скорби в уголках глаз.

— Знали мы, что у вас трудный характер… — продолжал он угнетенно немного изменившимся голосом по вине сжатой ладонью челюсти, — но что попишешь… Нет, операцию захвата проведут те, кому положено. Ваша задача показать пальцем. Ну, фигурально выражаясь, конечно. Через оператора Сергея вы будете передавать мне и, если он подключится, брату информацию, которую сумеете раздобыть. Наконец, с пометкой «срочно» передадите имя человека, которого мы ищем. На этом ваша работа закончится. Главное — не выдать себя, если террорист прознает, на кого вы работаете, возможно, решится на крайнюю меру по отношению к вам, чтобы не путались под ногами.

До меня, честно говоря, не сразу дошел смысл сказанного, только когда Мужчина в костюме, кашлянув, проговорил укоризненно:

— Григорий Николаевич, не стоит пугать наших внештатных агентов-добровольцев… — я поняла, о чем глаголил Лохматый.

— Ах добровольцы, да?! — вскипела подружка и вся как-то подобралась, точно собиралась с секунды на секунду ринуться в кулачный бой. — Теперь вы так нас называете! И это после того, как прозрачно намекнули на возможное тюремное заключение в случае отказа!

— Ну ладно уж, никто вам такого не говорил! — сказал Григорий и, разволновавшись, стал приглаживать обильную растительность головы. Да так расстарался, что она съехала на бок. То есть совсем съехала! А через миг уже свалилась к его ногам!

Я обозревала Гришину абсолютно лысую голову с выпученными глазищами и отвалившейся челюстью. Вот те раз! Лохматый оказался Лысым! А я и думаю, как это, два брата, а жизнестойкость волосяных луковиц ну совершенно различна! Оказывается, вот что ждет Бориску через пяток-другой лет. Видать, и брови у дядьки ненатуральные.

Покраснев всем телом, Григорий пристроил парик на место. Начальник, следя за этими действиями, старательно прятал улыбку, а Катька, сраженная неожиданной метаморфозой, разинула рот.

Босс продолжил извиняющимся тоном:

— Я не вижу такой уж серьезной опасности, с вами все время будут наши люди, которые…

— …Будут приезжать пару раз в неделю на пятиминутный ролик! — закончила Екатерина.

— Я не это хотел сказать, — смутился Начальник и поправил галстук, который и без того сидел превосходно, как и костюм. — Все участники подвергнутся тщательной проверке, и они, и их личные вещи. Поверьте, даже грамм тротила никто не сможет пронести. Григорий Николаевич подготовил вас к самому страшному, что может произойти, но, в общем-то, ни за что не произойдет. Все-таки шоу не дураки создают, организаторы знают, что к чему, им самим проблемы нужны в последнюю очередь. А в случае чего — наша специально подготовленная группа захвата среагирует немедленно, стоит только вашей записке с именем преступника поступить в руки оператора.

— Но ему нужно еще и доставить ее, — заметила Катя.

— Это не проблема. На борту вертолета, на котором будет перелетать с места на место съемочная группа, всегда будет дежурить кто-то из нас. Борис Николаевич, Григорий Николаевич, я или кто-то еще из доверенных лиц. Не успеет Муравьев залезть на борт — мы уже будем знать, что вы нам написали.

— Не проще ли, — подала я голос, — нам с вами тоже переписываться посредством СМС? Никому не придется торопиться на борт, доходит за секунду.

Катя воззрилась на меня с уважением за мою внезапную смекалистость, а двое мужчин как-то странно переглянулись, я даже почувствовала неприятный холодок. В чем дело?

— Видите, — расплылся в фальшивой улыбке Лохматый-Лысый, — вы можете отлично соображать и без своей закадычной подруги!

— Вы не ответили на поставленный вопрос, — рявкнула Любимова, набычившись.

— Ах, ну да, просто телефонное общение не слишком безопасное. Мы ведь не знаем, что это за люди — Шутник со своей подругой. Вдруг мы их недооцениваем? А это нарушение первой заповеди для тех, кто идет в бой! Короче, так мы будем уверены, что сигнал никто не переловит и не прочтет то, что предназначается только для наших глаз.

— А Сергей этот? Ему можно верить?

— Ну конечно, Катя! Твоя подозрительность временами переходит в разряд фобий!

Пока мы гадали, что означает такой псевдонепосредственный переход от «вы» к «ты» и уменьшительно-ласкательному имени, Акунинский поднялся и направился к выходу, поманив нас за собой пальцем. Вот уж что нам совсем не понравилось, но пришлось подчиниться. Так через пару минут хождения по коридору и поездке на лифте мы снова очутились в его кабинете. Надобность в высоком начальстве исчерпала себя, так как сопротивление было полностью сломлено.

— Итак, — продолжил Я-Гриша. — одна из вас останется в Москве Золотоглавой, другая же отправится на остров в Тихом океане.

Мы присвистнули: круто!

— Будем тянуть жребий? — предложила Катя.

— Нет, мы все уже за вас решили. Поймите, это не детская игра, здесь нельзя полагаться на случайный выбор, на лотерею! Эта операция — строгий расчет, а рассчитывали мы вас, исходя из особенностей характера и привычек каждой. — Надо же, они нас рассчитывали! Как какую-то математическую задачку, а не живых людей! — Юлия, — продолжил Гриша, — останется здесь, в Москве. Екатерина же полетит на остров.

— Вот так всегда! — высказалась я в счет своей константной невезучести. Катя же победно улыбалась.

— Сейчас я все поясню. Что бы ни говорил господин Захватов, опасность все же велика. — Захватов — это человек в костюме с верхнего этажа, догадалась я. — Он начальник, ему положено высказываться в подобном духе, я же скажу все откровенно. У нас нет совершенно никакой информации о человеке, присылавшем эти письма, потому я лично не могу сказать, опасен он или нет и какие у него возможности. Единственное, что сказала экспертиза более-менее полезного, это то, что писал мужчина и, скорее всего, средних лет. То есть старше тридцати.

— Но это и так понятно, что мужчина! — возразила я.

— Нет, — не согласился следователь с разумным, на мой взгляд, замечанием. — Ведь женщина вполне могла писать от лица мужчины, используя глаголы, поставленные в мужской род, с тем чтобы ее не вычислили и не помешали выполнить коварный замысел. Опять же, учитывая, что эксперты утверждают — писал человек не совсем душевнобольной, даже здоровый, но очень нервный, — можно допустить достаточное присутствие интеллекта для подобного обмана. Это все я узнал, еще не получив последнего письма. А тогда уже задумался: зачем писать про подругу? Значит, это все-таки мужчина, который совершенно не желает хоть как-то скрывать свою личность и вести следствие по неверному пути?

— Может, это лесбиянки? — предположила Катя, я ткнула ее в бок. — А что? Зато количество подозреваемых сократится вдовое, так как придется искать только женщин!

— Знать бы, что это действительно так! — развел следователь руками, грустно усмехнувшись. — Короче, мы трезво оценили возможности каждой. Юлия, я в курсе, что вы занимались спортом.

— Да, — робко кивнула я. — До седьмого класса я ходила в секцию легкой атлетики. В старших классах ездила на соревнования от школы. Теперь занимаюсь бегом. — Смутившись, добавила: — То есть не профессионально, конечно, а так, для себя.

— Да, я знаю, вы бегаете по утрам, перед работой. — Я густо покраснела. Они что, следят за мной? О боже, они видели меня в этих позорных трениках?!.. Я прислонила ладони к щекам и отвернулась. — Так вот, ваше телешоу носит название «Спорт для неспортивных». Вот в чем оно заключается. Восемь пар участвуют в шоу. Из каждой пары один является мастером спорта либо опытным тренером, а другой — обычный человек, не занимавшийся физкультурой со времен школьной скамьи. Как видите, у вас будет явный перевес, вы должны им воспользоваться, чтобы как можно дольше оставаться в игре. Ваша цель — найти преступника до того, как вас выкинут.

— Выкинут? — не поняла я смысл этого глагола в данном контексте.

— Да. Каждую неделю вы со своим партнером выступаете перед членами жюри. Они дают оценки, которые из состязания в состязание накапливаются, преобразуясь в баллы. У кого меньше всего баллов — тот и вылетает из игры. Оценивает беспристрастное жюри.

— Такое ли уж беспристрастное? — ехидно вставила Катя. — Вряд ли кто откажется от лишнего миллиончика.

— Ну, положим, — вовсе не смутился Акунинский, — один из членов жюри поставлен туда нами, чтобы не дать Юле быстро вылететь из эфира. Но это не должно вас касаться. Итак, Юля, мы даем тебе самого лучшего тренера из всех, кого смогли найти, так как твое время до старта шоу ограничено. Твои конкуренты готовятся к первому состязанию уже четыре дня.

— Что? То есть осталось три дня, так? — быстро подсчитала я, вспомнив о том, что по математике всегда получала «пятерки».

— Да. Задания очень разнообразны, тут создатели шоу постарались на славу. Первым будет бег с препятствиями и стрельба из лука.

— Из лука? — опешила я. — А вы уверены, что за три дня я успею научиться всему тому, чему остальные учились почти неделю? Тем более этому… страшному луку!

— Да, я говорю же, во-первых, у вас хорошая физическая подготовка, во-вторых, лучший тренер, превосходный специалист абсолютно во всех видах спорта, начиная от шахмат и вальса и заканчивая борьбой айкидо! В-третьих, члены жюри к вам будут благосклонны, — здесь он подмигнул, желая поднять во мне уровень оптимизма.

— А тренеры у нас, по умолчанию, вне подозрений? — спросила Катя.

— Разумеется. Их подбирают организаторы, индивидуально к каждому участнику. Поэтому их состав окончательно утвердился несколько дней назад. Отборочный же тур для участников проводился еще три недели назад. В свободное от тренировок и соревнований время все участники будут находиться в гостинице, по четверо в комнате.

— Это что за номер такой, — снова встряла неугомонная Катерина, — по четверо?

— Ну, вообще-то… — замялся следователь. — Это больше общежитие.

— Господи, клопы! — испугалась я, приготовившись падать в излюбленный обморок.

— Да нет же, не будет никаких клопов! Все стерильно чисто! Часть дома отдана участникам, снята в аренду организаторами. Две большие комнаты, для мальчиков и девочек, всего восемь человек. Удобства, к сожалению, общие для всех, в коридоре. И кухня тоже.

— Хорошо хоть не на улице, — захохотала Любимова. Вот зараза она.

— Смейся, смейся, у тебя как раз будут на улице, — заметил следователь, Катька тут же подавилась собственным смехом, а я возликовала: справедливость существует в этом лучшем из миров! — Итак, с вами, Юля, все более-менее понятно, — продолжил Лохматый, по неведомой причине упорно называя меня на «вы», а Катю на «ты». — Теперь Катя. Ты у нас летишь в Тихий океан. Всего участников реалити-шоу под названием «Герой необитаемого острова» будет десять. Игра основана на особенностях построения взаимоотношений между незнакомыми людьми, помещенными в экстремальную обстановку. Смена климата, всюду камеры наблюдения, отсутствие привычного рациона, незнакомые люди, с которыми приходится ночевать под крышей дома, построенного своими руками из найденных материалов. На остров личные вещи брать с собой нельзя. Из одежды — только то, что будет надето на вас в аэропорту при посадке.

— Столько дней ходить в одном и том же?! — ужаснулась Катька с таким выражением лица, что стало ясно: была бы мной — просто бы лишилась чувств.

Григорий не проникся чисто женской проблемой гардероба и продолжил:

— Каждые пять дней голосование. Кто-то один выбывает. Голосование проходит тайно, каждый закрывается в специальной кабинке и пишет имя. Затем ведущий оглашает результат. Возможно, как-то иначе будет происходить, все-таки организаторы крайне неохотно разглашают такие сведения, но это все, что я знаю сам. Катя, нам понадобится твое умение строить коалиции.

— Я лишена подобного умения, — строго отпарировала та.

На это следователь возразил:

— Да? А как же в замке Серовых? А на работе? Кто сплотил всех против несчастной Анечки, которая не угодила тебе лишь тем, что купила себе такой же сарафан, как и у тебя?

— Дело не в этом! Она просто стерва!

— Оттого что не признает твоего умственного и физического превосходства? — Ох, блин, он и в этом прав. Катька мне что-то такое рассказывала. Да и ее вмиг сузившиеся глаза и губы без слов подтверждали правоту лохматого Гриши.

— Мне, в общем-то, до этого дела нет. Я к тому, что тебе придется постараться. Сплотить большинство против меньшинства. Затем из оставшегося меньшинства выделять по одному аутсайдеру, которого нужно будет посылать домой. Чем дольше ты продержишься в игре, тем больше шансов выловить преступника.

— А что если он окажется тем самым аутсайдером, которого по моей наводке выкинут из шоу? — Тон Любимовой пускал гром и молнии, оно и ясно: они пытались заставить ее стать безжалостным монстром.

— Твоя задача этого не допустить. Когда своим аналитическим умом ты высчитаешь того, кто не причастен, он должен покинуть проект. Понятно?

— Более чем, — фыркнула она. — С чего вы взяли, что я справлюсь? Может, меня же и выкинут в первых рядах? Может, все объединятся против меня?

Носитель парика вздохнул:

— Катя, я же не открываю вам всех секретов. Не только у Юли на конкурсе будет помощь, поверь мне. Первая ты не вылетишь однозначно.

— Подставное лицо? — подумав немного, выдала она ответ.

Следователь ничего не ответил, но взгляд его глаз смягчился: он любил сообразительных.

— Итак, девушки, с этой знаменательной минуты мне придется вас разделить.

Глава 4

Мы разъехались по домам. Они хотели сразу же запихнуть меня в это жуткое общежитие, но я настояла на том, что нужно собрать кое-какие вещи. Я, конечно, могу и поаскетничать, но домой ехать все равно бы пришлось: родители должны знать полную версию истории моего попадания в капкан к Захватову и старшему Акунинскому, телефонное общение здесь не годится.

Когда я вернулась из Москвы в свой город, родичи уже успели прийти с работы. Рассказ занял весь остаток вечера. Мама очень испугалась предстоящей опасности, зато заверила, что важное дело идет на пользу моему здоровью. И правда, температура и прочие проявления недуга исчезли, как по мановению волшебной палочки. Полночи я собирала вещи, а с утра за мной приехала машина. Садясь на заднее сиденье к Григорию Николаевичу и пристраивая скромный багаж к нам в ноги, я выслушивала, какую же пользу для меня, по словам Я-Гриши, сыграло наше знакомство: следователь лично проконтролировал, чтобы с работы и меня, и Катьку отпустили в неограниченный отпуск с полным сохранением заработной платы, а по завершении операции с обязательным повышением как в должности, так и в окладе. Также в нашем институте он переговорил с деканом (я учусь на четвертом курсе, Катя на пятом), и тот дал обещание проставить все зачеты и экзамены досрочно, автоматом. Конечно, я понимала, что это все слова-слова, но верить хотелось.

Затем я позволила себе поделиться наболевшим:

— Мне снилось, что меня застрелил индеец. — Добавила укоризненно: — Из лука!

Это ведь Акунинский виноват, что я не спала полночи! Но вместо того чтобы извиниться, он выдал вот что:

— Успокойтесь, я не думаю, что до этого дойдет! — Нет, это он меня утешить такой фразой хотел? Расширив серые очи, я живописно представила себе, как пропитанная ядом стрела пронзает мое хрупкое тело. Следователь продолжил: — Вряд ли Шутник решится в первый же день стрелять не по мишеням, а по живым людям!

— Боже… — Я ощутила, как дно автомобиля уходит из-под ног.

— Нет-нет, не падайте в обморок, это крайний вариант!

Крайний вариант? Значит, все-таки возможный вариант!

— Давайте закроем тему, — испугавшись, что он вскорости введет меня в состояние комы своими «успокаивающими» замечаниями, жалостливо предложила я. Он послушался.

До Москвы ехали долго и нервно. Личный водитель Григория Николаевича все время ругался матом и кому-то беспрестанно сигналил. На пятидесятой минуте пробок, мата и галдежа у меня разболелась голова, а ехать до центра Москвы, судя по движению, предстояло еще где-то столько же.

Но я ошибалась. Как только съехали со МКАДа, дорога пошла быстрее и веселее. Этому немало поспособствовали Я-Гриша, взявшийся непонятно с какого бодуна травить неприличные анекдоты (что весьма плохо сочеталось с его личностью и субординацией между нами, зато замечательно шло к его искусственным волосам), и водитель, наконец-то закрывший рот и забывший о сигнальной кнопке.

Дом был старым, но не настолько, чтобы я боялась, что он со дня на день развалится, а это уже неплохо. Вход в нашу часть дома был отдельный, видимо, когда-то некая фирма выкупила это общежитие, переделала планировку, но вдруг передумала и бросила все как есть. А может, просто разорилась. Впрочем, это неважно, главное, чтобы нас отсюда не выселили до окончания конкурса.

— Кто же вас выселит? — удивился Акунинский. — Ерунду не говори.

— Тьфу ты, блин! — разозлилась я на себя.

— Что, опять мысли вслух? — догадался хороший дядя, разозлив меня этим пуще прежнего.

— Да! Чтоб им провалиться!

Москва, день 1-й

В доме находились не все. Как я узнала, рядом расположен стадион, куда мы и будем ходить на тренировки, и там же нас будут снимать на еженедельном соревновании на выбывание. Тренироваться почему-то ходят не вместе, а по очереди, по две пары, поэтому два человека сейчас отсутствовали.

— А где живут те, кто с нами занимаются? Тренеры? — спросила я Григория на улице, забросив вещи в комнату. Мы встали с ним под деревьями: следователя никто здесь не знал, но все же мы не горели желанием привлекать к себе внимание.

— У них комфортабельные номера в гостинице, — немного помявшись, ответил он.

— Ага!

— Ага, зато им тяжелее добираться до стадиона, а у тебя он под боком. Что ж, — следователь изящным жестом глянул на часы, — через час или два должен приехать твой тренер. Он придет сюда, позвонит и попросит Юлю. Вот и познакомитесь. Ты его слушайся во всем, может, он на вид… хм, невзрачен, но он высококлассный специалист во всем…

— …От шахмат до борьбы, да, я помню.

— Молодец.

Я заулыбалась. Причиной была не только похвала, но и то, что Я-Гриша наконец-то перешел на «ты». Второе порадовало меня почему-то даже больше.

— Как я узнаю своего оператора?

— Муравьев будет в синей бейсболке. Впрочем, он один молод среди всей съемочной группы, так что ты его не перепутаешь, не бойся. Так как промежуточные съемки делали вчера, то встретитесь вы с ним лишь на первом соревновании.

— Понятно. Они все тут уже несколько дней, — кивнула я на дверь в дом. — Если меня спросят, почему я так поздно приехала, что сказать?

Мужчина ни на секунду не растерялся:

— Скажешь, что твой тренер, которого тебе подобрали организаторы, сломал ногу, пока искали другого, ты ждала дома. Вот тебе позвонили, что нашли замену, и ты приехала. Кстати, я добился для тебя дополнительных очков за то, что программа подготовки вынужденно укорочена.

— Отлично, — порадовалась я. — И последний вопрос: а что, все тренеры — мужчины?

— Нет, у мужчин — женщины. Несколько заданий будут танцами, поэтому сама понимаешь. Танцующие женщина с женщиной — еще куда ни шло, но два мужика… — Акунинский гомофобски скривился. — Ладно, удачи.

Григорий поправил волосы, я нетактично хихикнула, вспомнив эпизод в кабинете Захватова, он нахмурился, но ничего не сказал, просто повернулся и пошел к машине.

Так как на стадионе на данный период времени находились двое мужчин вместе со своими тренерами-женщинами, то мне представилась возможность познакомиться сразу со всеми своими сожительницами.

Первая, чья кровать была рядом с моей, оказалась молодой женщиной лет тридцати двух, слегка полноватой, но весьма миловидной. Светло-каштановые волосы, чуть завитые в результате использования крупных бигуди, обрамляли открытое, располагающее лицо с широким носом, который ее совсем не портил, и пухлыми губами.

— Кира, — представилась женщина и улыбнулась, чем окончательно расположила к себе.

— Юля.

— А почему ты только сегодня приехала? — Я рассказала выученную историю, заметив обращенные к себе любопытные взгляды остальных участниц проекта. — Ой, как жалко. Ты такое пропустила! Нас вчера первый раз снимали, представляешь! — Кира округлила глаза и взахлеб принялась рассказывать процесс съемки в таких мелких и незначительных подробностях, что становилось ясно: дамочка больна шоу. Да и просто телевидением.

Я не стала демонстративно проявлять свое негативное отношение к «ящику», но и наигранный ажиотаж не выказала, просто кивала с довольно вялым видом, попутно приглядываясь к остальным.

Стройная девушка с высвеченными до светло-светло-желтого, почти белого, цвета длинными прямыми волосами и капризным изгибом губ наклонилась к своей соседке — ну очень полной тетеньке лет сорока с гаком — и специально громко зашептала:

— Блатная! Ей баллы заранее выставили!

Я сразу поняла: с этой мы не поладим — и покачала головой.

— Не веришь! — тут же среагировала на этот жест Кира, думая, что он относился к ее словам. — Он правда так и сказал в прямом эфире! Мой тренер! Что я очень способная и что мы обязательно победим! А оператор тем временем брал крупным планом мое лицо!.. — и так до бесконечности. Н-да, что-то я поторопилась с проявленной у себя симпатией к этой женщине. Но она хотя бы не считает меня блатной!

«Ты ведь такая и есть, забыла? Надеялась, другие не поймут?» — активизировался внутренний голос, только и дожидавшийся удобного момента.

— Заткнись! — рявкнула я и затрясла кулаками.

— Что ты сказала? — поразилась соседка, считавшая, что я к ней обращаюсь.

— Ой, извини, ты неправильно поняла, я это не тебе говорила, — залепетала я что-то невнятное, но женщина неожиданно не обиделась, а доверительно взяла меня за ладонь и стала оправдываться:

— Нет-нет, это ты все правильно сказала! Извини, меня частенько заносит, я очень болтлива, ты одергивай меня, ладно? Как сейчас.

— Нет, я серьезно не тебе это сказала! — выдернула я руку.

Она снова накрыла ее своей и нежно заулыбалась:

— Не извиняйся, так мне и надо. Я понимаю, у тебя случайно вырвалось, просто мое балабольство действительно выводит людей из себя. Расслабься, я привыкла!

Я повторно выдернула руку и печально резюмировала про себя: «Она сумасшедшая». Слава богу, я не додумалась произнести это вслух!

«Во-во! Чья бы корова мычала!» — мерзко поддакнуло внутреннее эго, намекая на нелады с психикой не только у соучастницы шоу…

На сей раз я не стала с ним спорить. Действительно, кто из нас больше чокнутый — это вопрос спорный.

— А кто на очереди на тренировку? — спросила я «в зал», но ответом меня удостоила все та же Кира:

— Ну смотри, все успели тренироваться по два раза. Со вчерашнего вечера, после съемок, начали по третьему кругу.

— А почему только по двое пускают?

— У организаторов договоренность с директором стадиона, нам выделяют два периода, по два часа до обеда и после, стадион в это время для остальных закрыт. На этой неделе спортивные состязания — бег с препятствиями, на стадионе только две дорожки. Вот и получается, что ходят по две пары. Мы с Настей учились уже трижды, сейчас там Лешка и Роб, их время до обеда. Кто ж у нас записывался на после обеда? Вроде Евгения Ивановна. Евгения Иванна, ты на очереди? — повысила она голос, повернувшись к толстенной бабе с пучком черных с ранней проседью волос на голове и омерзительными усиками над сухо сжатыми губами.

— Да! — пробасила щекастая тетка и полезла в необъятную сумку, что-то там ища.

Ну пока она ищет, опишу помещение, в котором нахожусь, поподробнее. Четыре кровати, как я уже говорила, две у одной стены, две у другой. На полу довольно милый, хоть и слегка обтрепанный временем коврик, на стенах розовые обои без рисунка, смотрящиеся очень сиротливо, особенно учитывая отсутствие каких-либо картин, рамок, часов, тарелок и прочей дребедени, вешаемой на стены. Только на крашенной белой краской двери висел плакат-календарь с какой-то новомодной звездушкой не то из «фабрикантов», не то еще из какого-то аналогичного проекта. На потолке цивильная люстра под хрусталь, белая с красным. На кроватях красные покрывала, шторы схожего оттенка. Общий стол в углу — стандартный, письменный, с ящиками, у каждой еще по маленькой тумбе возле постели. Один бесхозный стул возле того самого стола. Нет, подождите, вон и второй, его Настя пристроила под собственные нужды. Свалила на него одежду, причем белье выложила на самый верх, мол, полюбуйтесь, у меня четвертый размер бюста. Стыдоба!

Я снова покачала головой, а Евгения Ивановна между тем достала-таки банан из сумки и принялась жадно его уплетать. Кожура неаппетитно обтиралась о смуглое лицо, оставляя на нем мелкие светлые частички. Баба, казалось, этого не замечала и молча уткнулась во фрукт, продолжая его поглощать (знаю, что это ягода, но мне так привычнее его называть). Справившись на раз-два, полезла за следующим. Поймав мой изумленный взгляд, рявкнула:

— Я всегда помногу жру, привыкай!

Я икнула.

От лицезрения поедания второго банана меня спас заглянувший в комнату после джентльменского стука симпатичный парень:

— Юлия Образцова кто?

— У нас таких нет, — тут же отозвалась Настя, сладострастно приоткрыв ротик и как бы ненароком зацепившись пальчиком за бретельку валяющегося на стуле лифчика, стараясь этим привлечь внимание к своему белью. Очевидно, парень ей нравился.

— Это я, — опровергла я информацию, немного удивляясь: чего это я ему понадобилась? Однако парень был хорош собой: невысокий, но отлично сложенный, с широченными плечами и светлыми волосами. Легкая небритость его симпатичного лица навевала тайные неприличные мысли. Я даже повела головой, чтобы их сбросить.

— Ваш тренер пришел, — улыбнулся он и вышел.

— А я не слышала, чтобы звонили в дверь, — заметила Кира.

Настя сказала:

— Наши же вернулись с тренировки. Вот и впустили его, наверно.

Я же подскочила:

— Тренер! Совсем забыла про него! — и вылетела в общий коридор, вдоль которого теснились многочисленные шкафы: в комнатах было не так много места, потому одежду, не только верхнюю, но и всю остальную, кроме разве что нижнего белья, приходилось хранить здесь (но Анастасия предпочитала на стуле). Возле самой двери огромное зеркало во весь рост и две табуретки. На них сейчас сидели два молодых человека, тот, которого я уже видела на пороге нашей комнаты, и другой, с побритым почти налысо черепом и жутко громадной серьгой в виде креста (как у него только ухо не отвалилось вместе с килограммом чистого серебра?), и переобувались. Значит, это именно они и вернулись с тренировки. Как сказала Кира? Леша и Роб? Как-то так.

А у двери… У двери стоял… стояло… нечто.

Это был чистокровный кавказец, с крючковатым носом, жгучими черными усищами, волосатым телом, выступающим пузиком и золотыми зубами, показывая которые, он приветливо мне улыбался. На нем была жутко потертая кожаная куртка с подстежкой и кожаная же кепка. Но главное было не в этом. По росту мой тренер доходил ну разве что до моей… хм… Короче, вряд ли доходил мне до пояса.

А как же танцы?! Танцы!! О чем думал Я-Гриша, присылая мне… этого пуделя? Как мы будем смотреться на стадионе в обнимку?

— Это что такое? — буркнула я, опустив голову, чтобы получше разглядеть, что мне там подсунули.

Блондин, позвавший меня в коридор (оба парня как раз поднимались с табуреток) повторно хихикнул, и я поняла, что его проникновенная улыбка, с которой он ко мне обращался, относилась вовсе не ко мне, а к моему тренеру. Они скрылись в своей комнате, а я осталась наедине с этим… с этой кнопкой.

Кнопка показывала мне все свои золотые зубы и по виду была абсолютно счастлива.

Я вспомнила слова Акунинского: «он, конечно, немного невзрачный, но…» Немного? Да это… Это, я не знаю, что такое!

— Это что такое? — повторила я, не зная что еще сказать.

— Какь щто такой? — с диким акцентом произнесло создание и подправило бравый гусарский ус. — Я тхренер!

— О боже! — Пол завертелся, и я лишилась сознания.

Москва, день 2-й

Утро я начала с того, что потянулась за мобильным и послала СМС Катьке. «Это все похоже на подставу. Тренер настоящий джигит, дышит мне пониже пупка, но, несмотря на это, за один вчерашний вечер умудрился семнадцать раз сделать мне предложение руки и сердца. Стадион постоянно занят, завтра вечером соревнования, а я до сих пор не знаю, как вблизи выглядит лук. Соседки все полоумные. Ответь, как у тебя».

Я не стала дожидаться ответа, мне просто безумно хотелось выговориться, поднялась, накинула на пижаму халат и пошлепала по общему коридору в общую же ванную. Дойдя до нее, наткнулась на запертую дверь и звук льющейся воды. Сверилась сперва с расписанием на стене: «С 10:12 до 10:24 — Образцова», затем с часами — 10:13. Уже мое время! Ладно, подождем.

Пока ванна захвачена оккупантами, вкратце расскажу конец ужасного вчерашнего дня.

— Рахат Лукумидзе! — гордо представился этот пингвин. — Можно просто Рашик!

— Рашик-Парашик, — вполголоса пробормотала я, сидящая на табурете.

Совершавшая две минуты назад свой виртуозный полет в небытие, я была поймана Рашиком и бережно усажена на сиденье, где и пришла в себя, чему поспособствовало помещение моего лица во влажную среду. Открывая глаза и ощущая мокроту, стекающую по щекам и носу, я, наивная, была уверена, что добрый самаритянин Рахат так быстро сбегал на кухню за водой и брызнул на меня. Оказалось, все куда хуже: Лукумидзе на меня попросту плюнул. Не в переносном, а в самом что ни на есть прямом смысле слова. И правда, зачем куда-то бегать, когда рот и так полон бодрящей жидкости? И постарался на славу, уж плюнул — так плюнул, от души, так, что будущая партнерша по танцам мгновенно пришла в себя.

И теперь, после всего, он с ласковой улыбкой представился даме! Умереть не встать.

Я и впрямь не встала, так и осталась сидеть на табуретке. Только попросила:

— Принесите чем-нибудь вытереться!

— Щто? — не понял иноземец.

— Салфетки! Платки! Что угодно! — начала я тихо бушевать, хотя по жизни являюсь человеком уравновешенным и толерантным. Вот до чего воспитанных людей доводит южная горная непосредственность.

До абрека таки дошло, в чем соль проблемы. Он подошел ко мне вплотную и вытер мне лицо рукавом своей кожаной куртки, едва при этих грубых действиях напрочь не оторвав мне нос.

— Такь чисто? — вкрадчиво осведомился он.

— Чище не бывает, спасибо, — кивнула я и перешла к делу: — Вы знаете, какие испытания входят в конкурс?

— Знаю! Самба! — Говоря это слово, кавказец красочно отставил руку в сторону и куда-то вверх и дважды притопнул ногой.

— Что? Какая самба, вы в своем уме? На этой неделе мы стреляем из лука и бегаем с препятствиями. И у вас есть всего два дня, чтобы меня этому обучить. Может, вам стоит отказаться?

— Отказ? Неть, щто ты, такой девушк, я не могу отказ!

«Такой девушк» хмуро почесал нос и предпринял еще одну попытку достучаться до возможно имеющегося интеллекта:

— Вы уверены, что умеете стрелять из лука? Поймите, мне нельзя проиграть, — понизила я голос до заговорщицкого шепота. — Я должна остаться в проекте во что бы то ни стало!

— Конечн, понять! Какь не понять? Мы будем стрелять — паф-паф! — живописно показал он пальцами, как именно мы будем стрелять, и добавил: — а после — с-самба! — как положено, поднял руку и притопнул отставленной в сторону ногой.

— Какая еще самба? Не будет никакой самбы!

На глаза туземца навернулись слезы:

— Нэ будет самба? Как так — нэ будет самба?! Такой красывый девушк должен танцеват самба! Слющай, ты, выходы за меня, а? — И так семнадцать раз подряд. Откашлявшись, я сказала ему, что он как минимум рухнул с дуба. — С какого-такого дуба? Такь мы будем тренироваться или нет? — Я хлопнула себя по лицу. Итак, мне ничего не остается, как тренироваться с золотозубым чихуахуа. Ладно, получит у меня Григорий записочку завтра! Главное, продержаться это соревнование, а там, может, дадут кого другого. На танцы-то. Так что я лаконично кивнула. А что мне оставалось? — Отлично! — причмокнул он, довольный. — В какой час завтра приходить?

Я нашла пробел в стадионном распорядке — завтра (то есть уже сегодня) после обеда учится стрелять только неизвестный мне пока Святослав Сергеевич (так сказала всезнающая Кира) — и тут же его восполнила своим именем. Рахат дал зарок явиться строго в назначенный срок — в три часа пополудни.

Завершился день скучно: я читала книгу, лежа на кровати, а Кира что-то мне рассказывала, вовсе не заботясь о том, слушает ее собеседница или нет, что было мне весьма на руку, потому как я и не думала ее слушать.

10:21. На умывание и чистку зубов у меня осталось всего три минуты. Конечно, успеть можно, но почему я должна жертвовать свое личное время… кстати, кому?

Список, вывешенный на стену, бесхитростно заявил: «с 10:00 до 10:12 — Кислякова». Настя! Ну все понятно.

Я стала барабанить в дверь.

Глухо, как в танке. Только льется вода.

— Настя, уснула, что ли? Вылезай оттуда!

Пауза. Затем тянучее:

— Ща-а.

— Что ща? Ты там с десяти!

Опять пауза. Звук полоскания. Наконец:

— А скока уже?

— Уже две минуты до окончания моего времени! Представь, мне тоже надо умыться!

— Ну ща.

«Ну ща» длилось ровно три минуты. И вот девушка выползла в коридор с полотенцем на голове.

— Ты чего так долго?

— Голову мыла, — по-простецки сообщила она, показывая на макушку, — видишь?

— Я-то вижу, но на это у тебя вчера было время… — я не успела договорить, так как произошло выходящее из ряда вон событие: тот самый полулысый вчерашний парень с крестом в ухе ловко прошмыгнул мимо меня, занятую разборкой с эгоистичной соседкой по комнате, в ванную и закрыл за собой дверь.

— Эй, что такое? — возмутилась я и принялась стучать ему, позабыв про Настю.

— Что? Кто? — крикнул он из-за двери, не потрудившись открыть.

— Я еще не умывалась, а ты после меня идешь по списку!

Раздался невозмутимый, совершенно в духе современной молодежи ответ:

— А мне пофиг, я в свое время пришел!

— Нет, они издеваются надо мной, — в изнеможении от постоянных стычек пробормотала я, вздохнув, и отвернулась от двери. В последний миг я успела увидеть злорадно ухмыляющуюся физиономию Настьки, заходящей в комнату. Это дало мне пищу для размышления: неужели специально? В тот момент у меня уже вторично возникло ощущение, что все и всё здесь настроено против меня.

Пропустив еще пару человек, идущих до конца списка, я наконец-то умылась.

Завтракать решила в кухне, так как все мои соучастницы находились в комнате, а я не люблю есть перед носом у кого-то. К тому же хотелось как можно реже встречаться с неприятной Настенькой.

Впрочем, с одиночеством мне так и так не повезло: в маленьком помещении метров восьми, включающем в себя из мебели только газовую плиту, холодильник, буфет и небольшой обеденный стол, находился дядя, которого я последнего пропустила в «его время» умываться, однако я почему-то только сейчас рассмотрела душещипательный дефект его тела, наверное, в коридоре была слишком занята внутренней борьбой с желанием поколотить кого-нибудь, к тому же освещение там не ахти. А теперь я невежливо пялилась на его ноги, не в силах произнести что-нибудь или хотя бы охнуть.

— Что такое? — Он перехватил мой взгляд. — Да, это у меня давно, я уже привык. Сейчас кажется, что она у меня всегда была такая, ха-ха! — нелепо пошутил мужчина над своей бедой.

Дело в том, что у него не было одной ноги. Вместо нее красовалась деревянная палка, совсем как в романе Стивенсона. Так и хотелось сходить в зоомагазин за попугаем и посадить ему на плечо.

— Извините, — пискнула я, постыдившись столь бестактного интереса. По этикету положено сделать вид, будто я ничего не заметила. Мне же это не удалось.

— Да ничего, привык! — оптимистично заявил одноногий. — Кстати, вас как зовут?

— Юля.

— А-а. А я, значит, Святослав Сергеевич.

— Очень приятно. Мы вечером на стадион идем, вы знаете? — вежливо сказала я из праздности и приблизилась к чайнику на плите. Открыла крышку: ну естественно, к моему приходу его уже опустошили!

— Мы с вами? Это хорошо. — Святослав заметил выражение моего лица, оглядывающего пустой чайник. — Простите, я допил последнее.

— Да ничего страшного.

— Но вы налейте себе немного, тогда он быстро вскипит. А кроме вас, все уже, как я понимаю, чай пили.

— Да, я как всегда последняя! Да, я так и сделаю, спасибо за совет.

Участник шоу поцокал на своей палке по коридору в комнату, а меня как током ударило. Он участвует в проекте! Без ноги! Будут же танцы, его что, не предупреждали? Хотя погодите, это же только я знаю наперед, остальные ничего не ведают, только задание на текущую неделю… Ага, а бег с препятствиями как вам? К тому же он все-таки знал, как называется проект, куда он пришел! «Спорт для неспортивных» — это название приобрело мизантропскую издевку. Организаторы данного телешоу, видимо, ненавидят людей.

«Как и ты!»

Да заткнешься ты или нет когда-нибудь?!

Так, по возвращении обязательно проконсультируюсь с врачом, который меня лечил. Пусть долечивает.

Я поставила чайник, который, кстати, заслуживает отдельного описания (пузатый, советский, с обившейся коричневой краской, словно сотню лет живший), на газ и села за стол ждать. Пока ждала, решила проверить, не пришло ли мне смс от Кати. Сходила в комнату, посмотрела на экран мобильника — нет, не пришло. Видно, она не заметила. Ей же велели выключить звук.

Чайник вскипел, я налила себе чай и полезла в холодильник, который был забит до отказа. Хорошо хоть, создатели проекта взяли все затраты по питанию на себя! Сегодня рано поутру приезжала машина с продуктами, Кира рассказывала, что так происходит каждый день. Неплохо.

Позавтракав, я осталась сидеть здесь, не горя желанием идти в комнату. Только сходила туда за книгой и села за столом читать. Некоторое время меня не беспокоили, затем люди потянулись то в туалет (он рядом с кухней), то за водой, в общем, жизни не стало.

Я вернулась в комнату и с удивлением обнаружила, что Катя мне так и не ответила. Прошло уже больше двух часов, это было несколько странно. Ей, конечно, нельзя при всех, но можно же выйти в туалет, например? Или они всей кучкой в туалет ходят, чтобы дикие обезьяны по дороге не загрызли? Что у нее вообще там происходит, на этом острове?

Я подумала немного и поняла, что слегка ей завидую. Мы обе еще ни разу не были за границей, все мечтали съездить вдвоем куда-нибудь. А тем более при московской погоде в плюс три даже тропический ливень в плюс тридцать пять покажется раем на земле.

Я вернулась к книге.

— Ты какое хотела бы платье на выступление? — прицепилась ко мне Кира где-то через полчаса.

Я не ослышалась? Платье?

— Кира, во-первых, в платье в октябре холодно, во-вторых, прыгать через ограждения неудобно.

Она рассмеялась.

— Да ладно тебе! Нас же покажут по телевизору, как ты не понимаешь? Миллион теток будут смотреть шоу, лежа на диванчиках, и никому из них дела не будет до того, хорошо ли мы справляемся с заданиями, им важнее всего, как мы будем выглядеть. К тому же завтра приедут костюмерша, парикмахер и стилист, которым совершенно наплевать на твое мнение, они оденут тебя так, как посчитают нужным.

— Что это значит? — села я, отбросив книгу.

— А то, — влезла Настя, расчесывающая свои длинные, до талии, светло-желтые волосы. Евгения Ивановна глядела на это действие, попутно поедая очередной банан. — На репетиции меня одели в прозрачное платье-мини, заявив, что так они будут поднимать рейтинг. Готовься, — Настя ехидно подмигнула.

— Да, — закивала Кира, — а у меня был вот такой вырез на груди, — показала она на себе, — да я ж рассказывала вчера.

«Я не слушала», — чуть не ляпнула я.

Что ж, вы, дамы, как хотите, а я этому стилисту намылю шею, если попробует выставить меня проституткой перед всей страной!

Кивнув собственным мыслям, вновь взялась за книгу.

Когда время стало приближаться к трем, я вставила закладку, проверила телефон (хотя он лежал рядом, а звук я не отключала, соответственно, непременно бы услышала звонок) и отправилась в коридор выбирать одежду для первой репетиции.

Так, в чем проще? Джинсы лучше темные, мало ли, испачкаюсь. Свитер можно кремовый, так как сверху надену куртку.

Взяв белье, гольфы и джинсы со свитером, я направилась в ванную одеваться. Все три мои соседки абсолютно спокойно делали это друг при друге, я же так не могу и не хочу.

Одевшись, вышла, взяла из сумки расческу, резинку, блеск для губ и приблизилась к зеркалу.

Только успела привести себя в порядок, как в коридоре появились одноногий пират Святослав и Настька. Тут же раздался звонок в дверь, я решила, что это Рашик и отперла замки, однако на пороге стояли неизвестные мне мужчина и женщина в тренировочных костюмах.

Вежливо поздоровавшись, они зашли, мои соучастники бодро поприветствовали вошедших и стали неторопливо обуваться.

Я сначала ни о чем не подозревала, просто стояла возле зеркала, временами задеваемая локтем новоприбывшего мужчины, которому так не терпелось начать тренировку, что он стал, не стесняясь, то приседать, то выполнять наклоны, потом до меня вдруг дошло, а чего это ему не терпится, да и зачем он явился, ежели вместе с парой Пират-тренер идем мы с Рахат-Лукумом?

— Настя, а ты куда? — взяла я за локоть обувшуюся в высокие сапоги на шпильках (это на тренировку-то!) и сделавшую шаг в сторону гардероба с верхней одеждой Кислякову.

— Как куда? На учения.

Она мягко освободилась и направилась к шкафу.

Я снова схватила ее за руку.

— На учения идем я и Святослав Сергеевич. Насколько я поняла, места хватает только на две пары, так?

Она легкомысленно пожала плечами.

— Да, наверно. Пусти, что ты меня держишь?

— Потому что ты сходишь с ума! Я иду вместо тебя.

— Это кто сказал? — насупившись, встала она в позу.

— Я! Слушай, перестань думать только о себе! Ты уже тренировалась три раза, сколько можно? Дай другим. Я там ни разу не была еще.

— Ты только вчера приехала и уже на тренировку собралась! — пропищала та возмущенно.

— Вот именно! — Моему негодованию не было предела. — Уже завтра соревнования, я должна успеть хоть раз взять в руки лук и стрелы! Как ты не понимаешь?

— Ой, ты-то че переживаешь, тебе баллы прибавят, думаешь, я не знаю, да? А мне вот нужно тренироваться, потому что я не блатная, — настаивала она на своем, а у меня возникло острое желание надрать ей задницу.

— Ты уже трижды там была! Сколько можно?

— Да кто тебе сказал?

— Кира мне сказала! — Я оставила надежды вразумить эту девицу и обратилась к инвалиду: — Святослав Сергеевич, подтвердите, что мы идем с вами на стадион сегодня. Помните, мы говорили с утра?

— Да? — нахмурился он, глянув в мою сторону не слишком, как мне показалось, доброжелательно. — Ну а где ваш тренер в таком случае?

Настя хихикнула:

— А правда, где?

Она вырвалась и пошла к шкафу одеваться.

Я посмотрела на часы:

— Еще без пяти минут, он сейчас придет!

— Ну а что, мы ждать должны? — заявил мне на это предатель Святослав, застегивая куртку. — Идем, Настенька.

— Да что с вами со всеми такое?! — взывала я к человечности данных субъектов, затем влетела в комнату и крикнула Кире, лежащей на кровати: — Кира, ты сказала им, что я сегодня тренируюсь?

Она затрепетала, быстро моргая.

— Говорила, но мои слова тут ничего не решают! — поспешно ответила мне, и настолько поспешно, словно заранее готовила к моему вопросу наилучший вариант ответа.

— Все понятно!

Когда я вышла, хлопнув дверью, Настенька уже намотала белый шерстяной шарф поверх белой шубки и посмотрела на меня взглядом победителя. В эту секунду из «мужской» комнаты вышел пожилой мужик двухметрового роста с длинной бородой:

— Чего шумим? — спросил до одури неприятным хриплым голосом.

— Да вот она, — ткнула в меня Кислякова, — хочет вместо меня пойти на тренировку, да еще без тренера!

На последнюю часть предложения было нечем возразить, к сожалению.

— Ха, ну пусть себе хочет! — Мужик, даже не удостоив меня взором, прошел мимо, держа курс на кухню или туалет.

Я села прямо на пол и зарыдала от людского свинства. Боже, они все против меня! Это реальная подстава! Но зачем это Григорию и Боссу, зачем? Я не понимаю.

Мне не хотелось, чтобы они видели мои слезы, но я ничего не могла поделать. Это был конец. Завтра соревнования, а я даже не знаю, что за препятствия меня ждут на дорожке и как стрелять из лука. И я сомневаюсь, что обещанные мне за сокращенное время тренировок очки что-то исправят.

Так то за сокращенное, а у меня этого времени вообще не будет!

Эх, как же стыдно перед Борисом! Он скажет что-то вроде: «А я вас предупреждал». И особенно перед Катькой. Она-то вознамерилась выиграть, а я вот вылетаю, едва начав участвовать, на первом же голосовании жюри.

Продолжая размазывать по лицу слезы, я заскочила в комнату за телефоном. Кира глянула на меня сочувственно, но рта не раскрыла, и за это ей огромное спасибо.

…Четыре тренировки! Четыре! А у меня ни одной! Где у человека совесть?

…«Блатная»! Придумала слово!

Я села в проходе, прямо на пол, и стала писать Катьке очередное смс, невзирая на то, что она еще не ответила на старое. Ничего, потом прочитает общим скопом сразу тысячу. Эти сообщения после можно будет объединить в произведение под названием «Дневники неудачницы».

Мимо меня пошел обратной дорогой бородатый мужлан, и я с трудом поборола в себе желание поставить ему подножку.

В открывшемся окне текста сообщения написала: «Катя, все они, включая участников, организаторов и тренеров, сволочи, идиоты и психи…»

Здесь я услышала шаги и подняла глаза, ожидая увидеть того высоченного бородача. Но это был блондин, который в тот раз позвал меня в коридор.

Странное дело, он не прошел мимо, а сел рядом и участливо спросил:

— Что, не пустили на стадион?

— Не пустили…

В его тоне сквозила искренняя душевность, я даже перестала плакать. Внимание мужского пола всегда приятно девушке, тем более если этот парень уже успел тебе понравиться.

— Не грусти, забей на этих уродов. Жизнь прекрасна!

Я улыбнулась и, вернувшись к сообщению, приписала: «…все, кроме одного!» Действительно, парень не походил ни на психа, ни на сволочь или идиота.

Желая прибавить описание этого «одного», повернулась к парню лицом и только тут заметила (как вы уже поняли, я до ужаса невнимательна и рассеянна), что он курил. Притом запах сигарета источала какой-то весьма подозрительный, а сам парень был чересчур весел, и в глазах было что-то ненормальное.

— Анашу хочешь? — радостно предложил мне щедрый мальчик, протягивая зажженную сигарету.

— Нет, спасибо, — покачала я головой и, печально вздохнув, удалила из сообщения слова «кроме одного».

Глава 5

В половине четвертого явился Рахат. Открыв на звонок дверь, я пронаблюдала сперва большущий букет, сунутый мне прямо под нос, а затем уже и самого дарителя — коротышку Лукумидзе. Он был в своей кожаной куртке, черных свободных джинсах и стоптанных башмаках. Небритый и улыбающийся.

— Вы опоздали, — сурово заметила я, пропуская горе-тренера внутрь. Букет все-таки взяла, чего уж там!

— Знаю, я ходить за цхетами! Цхеты — для самый красивый девушк на свэте! — Барсук подкрутил густой ус и сверкнул золотым зубом. — Ну щто, пощел на трэнэровка?

— Нет, не пошел, — грустно покачала я головой. — И я не пошла. Потому что заняли место.

— Занял? Хто занял?

Против воли я опять расплакалась. Голова болела, кости ломило, щеки горели огнем.

— Эй, красавиц, ты нездорова?

— Да, похоже опять температура.

Чего удивляться? После таких-то событий. Конечно, организм дал слабину.

— Тхемператур? Я знать отличное средство! М-ма, — причмокнул пузатый енот, используя, как и положено, все пять пальцев руки.

— Не надо мне средств. Мы выбываем из передачи, понимаете? Теперь я вовсе не против поболеть.

— Какь выбывать? Ны за щто!

От его реплики повеяло таким могучим оптимизмом и самоуверенностью, что в уголке моей души зародилась маленькая надежда, что это еще не конец. Вот ведь как, оказывается, мне совсем не безразлично это дебильное шоу! С этими тренировками я полностью позабыла о первоначальной миссии — обличить преступника, присылавшего угрожающие письма, или его подругу. Все мои мысли отныне занимало желание не быть на конкурсе хуже всех.

— У вас есть какой-то план? — робко поинтересовалась я.

— Я так понять, нужен место под тхенировку?

— Да.

— Есть такой мест!

— Правда? — обрадованная, в следующую секунду я уже поникла. — Подождите, соревнование все равно будет проходить на стадионе, там уже организованы дорожки, выставлены препятствия и мишени для стрельбы. Так что просто место мне не нужно, мне нужен именно стадион! Иначе вся тренировка теряет смысл.

— Так в чем проблема?

Он что, тупой?

— Я ж говорю, до вечера там тренируются Одноногий и Зараза. По темноте не выйдет: ничего не видно, да и в девять его закрывают. Завтра с утра начнут приготовления к съемке: вывески там разные, места для членов жюри, установки камер и так далее, короче, тренироваться не разрешат. Да и потом, меня не выпустят из дома раньше срока, в десять приедут костюмеры и стилисты, будут нас наряжать для эфира. Теперь поняли? Выхода нет, на стадион мы до соревнования не попадем.

— Да почему нэ попадем, а? — со свойственным южным людям темпераментом возразил Рашик, всплеснув руками. — Есть место с точно такой обстановка, как на стадион!

— Да-а? — Я долго не могла поверить такому счастью. — Так пошли же быстрее!

Обрадованная, я заметалась по коридору, ища свою обувь, но почему-то все кружилось перед глазами, и, перебирая предметы, я то и дело забывала, а что, собственно, пытаюсь найти и как это выглядит.

— Нэт, сначала мы долщны сбит тхемператур! В такой состояние ты ничего не смочь! Идем.

Он по-свойски прошел на кухню, я за ним. Взял стакан и принялся что-то в него намешивать, доставая ингредиенты то из холодильника, то из буфета, а последние и вовсе высыпал из собственных карманов. Затем, подобно бармену, взболтал и дал мне.

— Пэй!

Я оглядела пахучую жидкость.

— А что здесь?

— Пэй! Пэй! Потом скажу! Толко одным заходом!

Одним заходом? Ладно.

Поверив представителю иной нации, я задержала дыхание, так как воняла дрянь омерзительно, и за один раз в несколько глотков осушила стакан.

…Такого визга Москва еще не слыхивала. Глотку раздирало на части, ноги сами по себе забегали по квартире.

— А-а-а-а!! — тарахтела я не переставая, готовясь сиюминутно отбросить копыта. Видимо, Рахат-Лукум был подослан оппонентами для ликвидации сыщика-дилетанта. Почему избрали столь жестокий путь умерщвления, оставалось для меня загадкой. Возможно, враги питали слабость к истории Средних веков, когда в моде были заговоры против королей и убийства последних при помощи разных диковинных ядов.

Продолжая безумно орать, я носилась по всем помещениям общежития, мужчины ругались, когда я вламывалась к ним, но не успевали и подняться, чтобы прогнать, как ноги уже сами выносили тело в коридор, далее они забегали в женскую часть, потом снова в кухню, и так по кругу. Я мысленно приказывала им стоять, но ноги меня ни капли не слушались и продолжали совершать свои ярые манипуляции. Рот в свою очередь не прекращал орать.

Наконец мозг додумался, как это прекратить, и с большим усилием направил спятившие конечности в сторону стены. Я боялась, что они последуют привычному маршруту и свернут в кухню, но нет, слава богу, разум для них еще имел какой-никакой вес, и, послушавшись авторитета, они со всего маху вломили мое туловище в стену возле двери в ванную, в результате чего оно оказалось на полу.

Этот аборигенский ор наконец прекратился, а на потолке появились веселые разноцветные звезды. Они помахали мне рукой и принялись танцевать самбу. На секунду я закрыла глаза, а когда открыла, звезды испарились, и я поняла, что тотально здорова.

Рахат-Лукум, несмотря на рост каракатицы, довольно ловко помог мне принять вертикальное положение. Действовал слегка грубо, но наверняка.

— Спасибо, — от души поблагодарила я избавителя. Приятно было, первое, что болезнь миновала, вернув телу состояние боевой готовности, второе, что я обрела человека, на которого могу положиться, так как выходка с микстурой однозначно показала, на чьей он стороне. Желал бы моего провала — не стал бы лечить.

— Спасиб — нэ то! Спасиб — мало! — радуясь еще пуще моего, развел руками усатый чихуахуа.

— А что не мало?

— Выходы за меня замущь!

— Ах, ну да, это мы уже проходили. Послушайте, Рахат, а что там было?

— Хде?

— Ну в этой… микстуре?

— Рэцепт очень прост: пэрэц болгарский красный, — принялся перечислять компаньон, загибая пальцы, — пэрэц кавказский черный, пэрэц индийский стручковый, специй карри, специй хмели-сунели, корица домашний грузинский, ну и… как жешь его… о, ваш русский водка!

Для того чтобы попасть в место тренировки, мы, выйдя на улицу, направились к его машине. Это была раздолбанная вишневая «шестерка», которая, несмотря на общую невзрачность, была еще вполне на ходу. Это мне с удовольствием продемонстрировал Рашик, вжимая педаль газа до упора и приближая тем самым стрелку спидометра к роковой отметке в сто двадцать.

Такая чумовая поездочка была для меня в диковинку, я будто ощущала задним местом каждый камешек, по которому проезжали колеса подпрыгивающего старого автомобильчика, но не чувствовала никакого страха. Теперь, поняв, что у меня есть напарник, я всецело ему доверяла.

Мы ехали очень долго. Выехав за пределы Москвы, а после свернув с шоссе, еще полчаса маялись по отвратительному бездорожью, вынужденно сбавив скорость до ста семнадцати. При ста двадцати там, естественно, не проедешь.

Ремень безопасности с моей стороны был порван, потому теперь я не сидела, испытывая твердость камней на чисто абстрактном уровне, а скакала как напружиненный кенгуру, на каждой кочке ударяясь макушкой о потолок. Водитель тоже подпрыгивал, но по известной причине до потолка «шестерки» достать никак не мог. Вот при каких условиях начинаешь завидовать низкорослым!

Привезя меня в какую-то тмутаракань, шофер заглушил мотор, и мы вышли из машины. Это был маленький деревянный домишко, почти разваленный ввиду гнилости досок, за которым начиналось большое поле, лишенное растительности. Живописный окрестный пейзаж подсказывал, что данное лишение на участке проводили искусственным путем. Я так и представила себе Рашика, выдергивающего с корнями в жаркий сезон всякую полынь-осоку из земли. Ему даже наклоняться для этого не пришлось бы.

— Прошу! — Кавказец показал мне на то самое поле и счастливо растянул губы. Солнце, поймав его улыбку, заиграло по очереди на всех золотых зубах. От этого сумасшедшего сверкания у меня заслезились глаза, и я отвернулась. Владельцы ювелирных магазинов должны взахлеб предлагать Лукумидзе должность швейцара на входе: во-первых, золотое сияние его улыбки видно издалека, то есть близрасположенным конкурентам тут же настанет коммерческий конец; во-вторых, уже вблизи создастся иллюзия достаточно низких цен, мол, раз уж оборванец пару зубов из чистейшего золота себе вставил, то как минимум одно колечко, а то и в комплекте с сережками я себе позволю точно; ну и, в-третьих, зависть, дескать, у такого урода столько золота, чем я хуже?

«Надо ему намекнуть на смену профессии», — думала я, обходя дом и вступая на территорию поля.

Вручную были выстроены две беговые дорожки. Сначала бежишь, потом перепрыгиваешь, затем проползаешь, прыгаешь по кочкам, еще немного бежишь — и вот он финиш. Ерунда, я в школе часто такие полосы преодолевала и, кстати, быстрее всех в классе. Жюри должно будет смотреть, кто собьет препятствие, а кто прыгнет мимо кочки, за это начисляются штрафные очки.

— И что, это в точности повторяет диспозицию препятствий на стадионе? — не могла я поверить в чудо.

— Именно! С тхочностью до сантиметра, Рахат сам вымерял!

— Рашик, ты прелесть! — обрадовалась я и бросилась ему на шею. Хм, точнее будет сказать, прижала его голову к своей… ну неважно это, суть вы поняли: я была счастлива и благодарна.

Прибалдевший Рашик по обычаю произнес:

— Ты выйдещь за мэня?

Я засмеялась и стала пробовать пройти испытание. Бегаю я превосходно, но от препятствий давно отвыкла, так что пару раз свалила ограждение, а однажды вообще пнула деревянную кочку так, что она пролетела в одном миллиметре от глаза Лукумидзе. Тот, дурачась, изобразил пантомиму, якобы она попала-таки ему в глаз, и вот он, корчась в предсмертной конвульсии, падает навзничь. Я хохотала.

Спустя еще девять попыток, я получила-таки свои законные четыре пятерки. В роли членов жюри, ясен свет, выступал опять же Рахат. Конечно, я уже давно не задевала ни одно из ограждений, перепрыгивая их, и ни разу не попала стопой мимо кочки, но судья был строг чрезвычайно, то ему не нравилось, как сильно я зад выпячиваю, проползая под преградой (кстати, по голой холодной земле!), то я наступала не в центр кочки, а на край.

Трижды повторив безупречный результат, я его попросила перейти к стрельбе.

Второй этап начинался чуть дальше. Здесь тоже было только две тропы, в обязанности тренера входило бежать рядом с участником, неся колчан со стрелами. В руках у соревнующегося лук, он останавливается возле каждого стенда с мишенями и стреляет. Кто быстрее, тут не смотрят, учитывается только меткость. Но время, разумеется, ограничено, чтобы не затягивали.

Итак, после объяснений, мой карманный тренер наконец допустил свою подопечную до святая святых — дал в руки лук. Он оказался неожиданно тяжелым, и я его чуть не уронила.

— Эй, сломаещь — другой не получищь, понять?

— Понять, понять, — закивала я.

Когда я привыкла к этому предмету в своей руке, дала ему знак, и он подвел к первому стенду.

Здесь мишени были большими, в форме человечков. Расстояние было минимальным. Рашик подал стрелу, показал жестами, как натягивать тетиву, я справилась, но противная стрела пролетела между двумя дядьками, ни одного из них не задев.

— Блин! — разозлилась я.

— Это ничего! — успокоил тренер. — Есть время, ты научишься!

Ну, это он погорячился. Уже было шесть часов, а нам еще обратно ехать, и желательно засветло.

Я протянула руку, в которую тут же была вложена следующая стрела. Взяла лук поудобнее, натянула тетиву, прицелилась.

Ну вот, отлично! Стрела, правда, отскочила, зато попала деревянной мишени прямо в живот! Какая я молодец, горжусь собой!

— Да щто ты дэлаещь, а? Савсэм стрэлят не умеещь, да?

— Да что не так? — внезапная критика меня сильно удивила. — Я же попала!

— Так, во-пэрвых, атайди! — Пузом он оттаранил меня на пару шагов назад. — Вот, идеальный расстояние! А целиться надо в голову, в голову, а не в брюхо! Тада и отскакивать не будет!

— А-а! — поняла я.

Через некоторое время у меня стало получаться.

— Блистательно! Белиссимо! Хочещь правду?

— А она хорошая?

— Хорошая!

— Тогда хочу. Кто ж не хочет хорошую правду? — разумно откликнулась я.

— Слюшай, ты стрэляешь лучше всехь, каво я знать!

— Фи, грубая лесть! — сморщилась я, не поверив вракам горного человека, и перешла к следующей группе мишеней.

— Ничего нэ лэсть! Такой красивый девушк нельзя лэсть! Всё, что скажешь, всё будет чиста правда!

— Ну спасибо, спасибо…

По-моему, я даже покраснела. Наверняка сказать не могу, за зеркалом лезть неохота, да и не до него мне сейчас.

Пока я пыталась осилить новые мишени, в форме небольших птичек, Рахат развлекал меня как мог, в частности рассказывал неприличные анекдоты:

— Грузынский щкола. Урок русского языка. Учытэль: «Дэти, разбэрите по составу предложение. Муж с женой в банэ». Дэти: «Жена — подлежащее, муж — надлежащие, в банэ — обстоятельство». Учитэль: «Маладцы, дэти, все правыльно, кроме одного: в банэ — это место-имения».

Я прыснула со смеху и в этот чудесный момент попала-таки в первую птичку.

— Ура!

— Нужно попасть в тры как минимум! — активизировался строгий судья.

— Уф, — утерла я пот со лба. Несмотря на вечер октября, мне было безумно жарко и хотелось снять с себя куртку. — Будет тебе три, не бранись.

Только я потянулась к молнии на куртке, как Лукумидзе упредил это движение своим недовольным замечанием:

— Голый будешь — мерзнуть будешь, мерзнуть будешь — заболеешь! — Эта сентенция не произвела на меня должного впечатления, пока хитрый чебурашка не добавил: — А заболеешь — настойка будешь пить!

— Нет, только не настойка! Все что угодно, но только не это! — Я тут же оставила куртку в покое.

Немного передохнув на лавочке, я вернулась к надоевшим птицам и безжалостно истребила еще двух.

— Всё?

— Нэт! — Он показал на третий, последний, стенд.

— Да помню я про тех! Я имела в виду с этими! — раздраженно высказалась я и направилась к последнему стенду. Остановилась и… удивилась.

Я протерла глаза, но ничего не изменилось: те же самые птички. Которые были на втором стенде. Он что, издевается?

— Они такие же!

— Нэт, нэ такие, — невозмутимо возразил кнопочный Рахат-Лукум.

Не веря своему психическому состоянию, я в который раз, разинув зенки, уставилась на птиц.

— Это что, игра «Найди десять отличий»? Рахат, это плохая шутка, я два часа стояла возле птиц, поверь мне, я их отлично запомнила! От первой до последней!

— И щто?

— Ну как что? На фиг мне стрелять по тем же мишеням? Поехали домой.

— Да пачэму по тем же, глупый женщин? Эти — другие!

Пока я сдерживала себя, чтобы не вкопать его тяжелым луком прямо в землю по самые уши, тренер зашел за стенд, что-то там щелкнул и… птички пришли в движение!

— Как это? Как они работают? — захлопала я глазами в изумлении.

— Эта движущиеся мишени, понял-нэт?

— Да я вижу, что движущиеся! А как они работают? Электричество? Но здесь поле!

— Нэт, глупый женщин, это механика! — последнее слово он произнес безумно уважительно, словно говорил о своем боге.

— Слушай, перестань звать меня глупой, ладно?

— Окей, как скажешь, красавица! М-ма! — сызнова причмокнул насмешник. Ну какая я ему красавица? — Нэ девушка — пэрсик!

— Это я-то персик?

Вот теперь, даже не имея зеркала, могу поклясться, что я покраснела и ой как. Рот сам собой растянулся и начал глупо хихикать.

Персик! Подумать только, никто еще не делал мне столь потрясающих комплиментов! Может, и впрямь выйти за него замуж?

Стараясь быть беспристрастной, я оглядела мужчину по-новому, с позиции невесты, оценивающей потенциального жениха. Нет, однозначное нет. Дышит… я уже говорила куда, короче, ровно в два раза меньше меня ростом, притом горячих южный кровей, то есть ни слова поперек ему не скажешь, ни ему, ни его семье, в которой мне придется жить. Ко всему прочему, он еще и прилично старше. Не-а, не пойдет.

Под моим оценивающим взглядом Рахат еще больше уменьшился, съежился и, чтобы избавиться от этого дискомфорта, крикнул:

— Ну щто встал, стрэляй! Хоть один попадешь — уже высший балл!

— Да? — воодушевилась я и начала стрелять, но после сто двадцать седьмой попытки энтузиазм меня покинул. — Блин, они не стреляются!

— Нэт, а щто ты хотель? Они же движущиеся, — тренер представил себя птичкой и помахал руками-крыльями, чтобы объяснение, почему я не могу попасть, вышло нагляднее.

— Ты еще крякни, — смеясь, сказала я и поднесла часы к глазам. Восемь ровно. — Пора ехать. Уже темнеет.

— Нэт, ты пробуй еще! — Рахат в который раз собрал с земли раскинутые стрелы, сунул в колчан.

— Ты не устал их собирать?

Он с наигранной печалью вздохнул:

— Чего нэ сдэлать ради красивый девушк!

Улыбаясь, я прицелилась и перестала дышать. Проклятые птицы так быстро летали на прочных тросах, что казалось нереальным попасть в принципе, даже какому-нибудь спортсмену. Но вдруг в какое-то мгновение внутреннее чутье велело мне: «Сейчас!» — и, слушаясь его, я почему-то была убеждена, что на этот раз уже не промахнусь. Так и вышло.

— Ай маладца! — зааплодировал Лукумидзе.

Я вскоре присоединилась к овациям, хлопая сама себе.

— Смотри на меня, верь мне, — решительно проговорил кавказец, и я прислушалась, — этот бой мы будем лучшими, понял-нэт?

— Понял! Конечно, понял!

Из-за пробок мы приехали поздно вечером. Странно было привыкать к тому, что я живу теперь не с родителями и никто не волнуется о моих долгих прогулках под луной с малознакомым типом. С Катей мы часто куда-нибудь вместе уезжали, но и гуляли вместе, а если по отдельности, то каждая ждала другую, не ложась спать.

Здесь же было сонное царство. В коридоре, когда я зашла, свет не горел, зато горел в ванной, и лилась вода. За комнатной дверью тоже царила тишина, и общий свет был заменен на ночник. Свою очередь в ванную я пропустила, но ладно, можно дождаться конца списка, как утром. Переодеваться пришлось в туалете.

В комнате наблюдалась следующая обстановка: Евгения Ивановна спала, под ее кроватью друг на друге лежала кожура от пятнадцати бананов; Настя лежа игралась в телефоне; Кира читала книгу.

— Ты с тренировки? — ошарашила меня последняя.

— С чего ты взяла?

— Вид взмыленный. Я угадала?

— Ну да… — помявшись, выдала я секрет, хотя до этого не собиралась никому называть свое недавнее местопребывание.

— А где переодевалась? — оглядела соседка мой халат и пижаму под ним.

— В туалете, — с невозмутимым лицом ответила я, заваливаясь на постель.

— В туалете? Но зачем?

— А где же? Ванная занята, — не могла я понять, чего она от меня хочет.

— Хотя бы здесь!

— Как? Здесь же люди! — опешила я от такого нелепого предложения. Как она могла подумать, что я буду при них переодеваться?

Настя пакостно хихикнула, Кира повертела пальцем у виска, я же влезла в сумку и достала телефон. Во время тренировки сумка валялась прямо на земле, так что пришедшее смс запросто могла не услышать.

Но нет, Катя по-прежнему ничего не ответила. С этого момента я уже начала серьезно волноваться. За целых два дня от нее ни слуху ни духу. Они же должны были лететь на вертолете, а это так опасно… Что угодно могло случиться! Вертолет мог сломаться, разбиться, развалиться на куски прямо в воздухе! Посреди Тихого океана! Боже, сделай так, чтобы с Катей было все в порядке!

— Эй, Юль, что с тобой? Ты что, плачешь? — заметила мое состояние наблюдательная соседка.

Так, успокоиться!

— Нет-нет, тебе показалось.

Слезами и нервотрепкой делу не поможешь. Я расспрошу завтра Муравьева, насколько я поняла, они уже должны были их снимать. Мало того, они вместе с ведущим летели с ними на остров, а если бы разбился ведущий, конечно, мы бы здесь непременно об этом узнали, так как он один на два шоу. Так что все в порядке. Интересно, чем же она занимается там? Наверное, трескает кокосы. Или бананы.

Я снова кинула взгляд на кровать Евгении Ивановны: н-да, стоит ли лететь через полпланеты, чтобы вкусить бананов?

Нет, она, скорее всего, пытается наладить контакты, а также влезть в душу каждого участника, чтобы понять, кто способен на сумасшедшую выходку в прямом эфире, а кто нет. Вот, кстати, чем не мешало бы и мне заняться! Своей прямой обязанностью — вычислением особо опасного преступника.

Я дождалась, когда Кира с Настей улягутся спасть и потушат бра, тихо поднялась и вышла в коридор. Где-то на дне моей спортивной сумки, которую я запрятала в шкаф, в потайном кармашке притаился список, врученный мне Григорием Акунинским. Конечно, это умопомешательство — оставлять его в общедоступном месте, но у меня пока не было возможности спрятать у себя под подушкой или под матрацем, потому что в комнате все время кто-то да находился. Теперь же я совмещу два полезных мероприятия: приму водные процедуры и почитаю, что там написано про людей, с которыми живу под одной крышей. Я могла прочитать эти файлы в машине, по дороге сюда, но решила, что более верным будет сперва составить собственное мнение о каждом, а потом уже ознакомиться с официальными данными. А по возвращении в комнату уже перепрячу документ поближе к сердцу.

Я сунула скрепленные степлером бумажные листы под пижамную кофту, для надежности прижав рукой к животу, чтоб не выпали, и направилась в ванную. Визуальный обман сыграл со мной злую шутку: так как общий свет в коридоре был включен, я не сразу заметила, что в ванной стоит не кромешная мгла, как положено, когда она пуста, а еле слабый огонек, издающий непонятные охающие звуки.

Что это? Говорящая лампочка?

Я стояла в нерешительности перед дверью, не зная, бояться мне, убежать или войти, и в тот самый момент, когда рука все-таки потянулась к ручке, дверь сама по себе открылась.

Вернее, не сама по себе — ее открыл находившийся внутри человек, блондин Леша (я как-то услышала, что его так называли; следовательно, тот парень с крестом в ухе — Роб, то есть Роберт). Отдельного описания должен удостоиться внешний вид соседа по квартире. Алексей был полностью обнажен, не считая розового коротенького полотенца вокруг бедер, которое едва умудрилось прикрыть срамное место, и черных шлепанцев на ногах. В руках был журнал с полуголой Памелой Андерсон на обложке и фонарик, который на самом-то деле был нем как рыба.

— Ку-ку, моя прелесть! — поприветствовали меня таким тоном, что стало безоговорочно ясно: парень снова под кайфом. Небольшим таким кайфиком, при котором хочется жить и улыбаться, совершать немыслимые поступки, но кое-какая трезвость рассудка, к несчастью, сохраняется.

Почему к несчастью? Да потому что от столь неожиданного облика, в котором предстал еще не так давно нравившийся мне парень, и от такого фамильярного обращения я вздрогнула, выронив свой драгоценный список, который ни-ни никому и никогда, а не то — глобальная катастрофа или что-то там еще, не помню точно, что говорил Акунинский, так вот, в связи с сохранившейся относительной трезвостью мозгов парень потерянную мною вещь заметил.

Было бы замечательно, сделай я вид, что ничего не произошло, но я как всегда была в ударе: ахнула, приложила руки к губам и с легко читаемым по глазам ужасом стала пялиться на выроненный документ, по-моему, даже произнеся что-то наподобие: «Господи, что же сейчас будет?»

Разумеется, ему стало интересно, что еще, кроме журналов с голыми тетками, можно тайно таскать с собой по ночам в общежитскую ванную, а еще пугаться до седых бровей, по неосторожности это уронив.

Алексей наклонился за листами, приговаривая:

— Ну-ка, посмотрим, что тут у нас…

Я беспомощно закрыла глаза, отчетливо осознав: «Это конец».

Глава 6

Здравствуйте! Меня зовут Екатерина Любимова. За недолгие, но чрезмерно насыщенные событиями двадцать один год непредсказуемой и оттого интересной по своей сути жизни я часто втравливала любимую подружку Юльку во всякие темные и запутанные криминальные делишки. Да, я в детстве зачитывалась Агатой Кристи, Конан Дойлем, Эдгаром По и Рексом Стаутом. Как лихо их персонажи распутывали интриги, как их все за это уважали! Я мечтаю когда-нибудь открыть собственное частное детективное агентство и буду браться только за самые таинственные дела. А пока упражняюсь на том, что дают.

Два дня назад дали вот что… То есть не дали, разумеется, я сама выкопала диковинную статейку в газете, в которой говорилось об угрожающих записках, присылаемых следователю Акунинскому. Вчера мы встретились с этим милым, но по-своему хитрым и слегка подловатым человеком, прочли и разобрали по составу все эти записки и приняли желание участвовать в игре. Сперва на нас немножко надавили, но потом дело приняло такой оборот, что… В общем, я поняла: даже не будь этих угроз, все равно взялась бы за дело. Подумайте сами, из девяти человек, оказавшихся вместе со мной на необитаемом острове, кто-то один хочет устроить настоящий «БУМ» в прямом эфире, и только я могу его остановить. Чувствуете, как это звучит?.. Как-как? Самоуверенно? Ну да, я ж не скрываю. Однако я отнюдь не домосед, в отличие от дражайшей подруги, и такое путешествие наконец поднимет уровень адреналина в крови, а то я уже начинаю терять вкус к жизни, а этого ни в коем случае допускать нельзя.

Итак, для участия в шоу мне придется на время отказаться от всех радостей жизни: одежды, косметики, шпилек, шоколада и бойфренда Женьки — и улететь на частном турбореактивном самолете куда-то, где будет пересадка на сверхскоростной вертолет, который и доставит нас на остров в теплом Тихом океане. Совсем кстати такая поездочка в холодном октябре! Я люблю тепло. Лучше тепла только жара. А лучше жары только шоколад, много шоколада!.. Что-то я отвлеклась.

В небольшой подмосковный аэропорт, специализирующийся только на чартерах и корпоративных рейсах, меня отвез Борис. Честно говоря, влезая в черный «Вольво» с номерами, названными мне Григорием (или попросту Я-Гришей) по телефону, я и представить не могла, что в качестве провожатого меня ждет такая удача — Борис Николаевич (или попросту Бориска).

— Ой, это ты, дядя Борис! — обрадовалась я и кинулась целовать его в лысину.

— Ну ладно-ладно! — засмущался тот, осторожно отстраняясь. — Рада она, видите ли! О чем ты только думала, воруя с моего стола анкеты?

Я заморгала.

— Как вы догадались, что это я сперла, а не Юлька?

Он уставился на меня и молча покрутил пальцем у виска, мол, думай, что говоришь, будто я не знаю, кто из вас двоих способен на воровство, а кто нет.

— Я уже давно успел вас обеих изучить, Катюша! — Провожатый вздохнул удрученно и поправил край белого с голубой каймой платка, торчащего одним углом из нагрудного кармана свежекупленного костюма. Может, он не прямо сейчас куплен, но такого я раньше у друга не видела, за костюмом, как мне чувствовалось, стояла большая цена, а Борис обычно одевался просто.

— Да, правда, о чем это я? — пожала я плечами. — А где Григорий Николаевич?

Бориску-на-царство глянул на наручные часы (при этом жесте очень уж был похож на своего братца) и ответил:

— Через два с половиной часа должен подъехать к дому твоей подруги. Но, учитывая его привычку приходить на встречи заблаговременно, думается мне, он уже там.

— Везет Юльке! Она, наверно, только через час проснется! А я с четырех утра на ногах.

— Самолет отбывает рано поутру, чтобы успеть прилететь на остров, освоиться и снять пару роликов. Это решение продюсеров, а не мое. Ничего страшного, отоспишься, когда вернешься с задания.

Я хмыкнула. Это случится не очень-то скоро.

Мы ехали молча минут пятнадцать, потом застряли на светофоре, и Борис, повернув голову, начал вглядываться в мое лицо.

— Ну и косметики наложила, — заметил с насмешливым упреком. — Акварелью небось малевала, чтобы за сорок дней не стерлось?

— Нет! Суперустойчивой косметикой от одной французской фирмы, это новая линия, подходящая для любых условий, в частности для тропиков, — поучительно подняла я указательный палец.

Мы проехали несколько километров, и я снова пристала к следователю, ибо никогда не умела долго держать рот на замке:

— А почему сорок дней? Нас же десять человек? Каждые пять дней кто-то один выбывает, получается сорок пять.

Борис Николаевич охотно пояснил:

— Когда после голосования остаются двое, на следующий же день устраивается финальное испытание на победителя. А могут его устроить и для троих, все-таки голосование для троих участников — это довольно глупо. На самом деле организаторы до конца не посвятили даже нас, хотя и был указ свыше. Сказали, что ни за какие шиши и ни из-за каких ордеров и приказов не откроют всю правду о проекте, это, видите ли, коммерческая тайна, она не должна просочиться к конкурентам! Бог с ними, тебе до конца доходить все равно не надо. Сперва мы по-тихому уберем Шутника, затем так же по-тихому — тебя. И все, финита ля комедия.

— А может, я захочу остаться, чтобы выиграть?

— Катя! — схватился Бориска за голову, как делал довольно часто в разговорах со мной или Юлькой. Видимо, мы обе устройством своего ума просто взрывали мозг дорогого друга. — Брось ты это! Ты все равно не победишь.

— Это еще почему? — взъерепенилась я.

— Катя, оставь, ладно? — взмолился дорогой друг, вызвав во мне приступ жалости. Ладно, не буду его больше доставать, и так из-за меня ему пришлось влезть в дело, в которое он меньше всего хотел влезать.

Мы еще немного помолчали.

— А дядя Гриша сказал, на острове будет кто-то поставлен, чтобы помогать мне, — закинула я удочку. Так уж хотелось заблаговременно выяснить все подробности.

— Возможно, — уклончиво ответил Лысик.

— Но почему нельзя просто ткнуть пальцем? Чтобы одним подозреваемым было меньше. И чтобы я знала, что есть надежный тыл, к которому я могу обратиться за помощью или советом, если потребуется.

— Если ты не будешь знать, кто свой, а кто чужой, то и другие не смогут узнать, кто для тебя свой, а кто чужой, — затейливой фразой ответил Борис Николаевич, но я поняла и заткнулась. Ладно, они на этом собаку, корову и пару паршивых овец съели, им виднее.

Обычно в аэропортах всегда многолюдно и шумно, что заставляет меня постоянно думать: неужели у всех россиян так много денег, что они могут постоянно сновать туда-сюда, ездить по экскурсиям или гостям, меняя с легкостью местоположение на тысячи километров? Но здесь людей было поменьше.

Нас провели в отдельную комнату, там уже были восемь моих будущих соплеменников, а также ведущий (я его узнала по пестрому неряшливому костюму от какого-нибудь новомодного пошивщика, усиленно, до хрипу позиционирующего себя как великого кутюрье, и прикрепленному к воротничку маленькому микрофону) и два оператора (оба были в синих футболках с логотипом их компании, один помоложе, в синей же бейсболке, другой постарше и комплекцией пополнее, у обоих при себе камеры).

— Здравствуйте, генеральный директор компании «Астро-люкс», ваш спонсор, — представился крутым бизнесменом Борис Николаевич, у которого через все лицо было четко выгравировано: «скучный чиновник». — Вот подобрал в аэропорту нашу участницу, заблудилась.

— Мы же высылали e-mail с подробным описанием, куда пройти! — закричал и без того раздраженный ведущий, потрясывая широкими рукавами с красно-зелеными манжетами.

«Попугай», — сразу же родилась кликуха в моей изобретательной голове.

— Не у всех есть такие блага цивилизации как компьютер и интернет, — грозно осекла я выскочку. — Но когда выиграю ваш поганый приз, тут же обзаведусь. — Конечно, здесь я лукавила, но они же не знают, откуда я прибыла в Москву, в самом деле. Может, из глухой деревни?

Бориска по возможности незаметно ткнул меня в бок, остальные же уставились, как на какого-то диковинного зверя, демонстрируемого им в зоопарке.

— Поганый? — пискнул враз изменившимся голосом Попугай, у которого ко всему прочему на голове была желтая панама, а на ногах — ботинки из сиреневой замши, и предпочел теперь меня игнорировать.

Я поставила на пол пакет и заняла единственный свободный стул рядом с седым дедком.

— Итак, через двадцать минут мы сядем в самолет, — продолжил ведущий, интенсивно маша руками. Есть такая порода людей, считающих, что без мельтешения конечностями их никто не поймет. Такие еще любят без конца и без края повышать голос. Я презрительно сморщила носик: не люблю таких. — Я попрошу вас сейчас, дорогие участники, смельчаки, добровольцы, снять верхнюю одежду, не надо, не ругайтесь! — потому что со всех сторон донеслось протяжное «ну-у». — У нас здесь тепло. До самолета можно и так добежать. Для пересадки даже в здание аэропорта не нужно будет заходить, севший самолет и вертолет будут разделять несколько метров. А там, где мы приземлимся окончательно, верхняя одежда вам и не понадобится!

— А пересадка в Лос-Анджелесе будет осуществляться? — спросил мужской голос из конца зала.

— Это вам знать необязательно. Где сядем, там и пересядем. И не нужно перебивать, когда я разговариваю! Я гарантирую сохранность ваших вещей, по возвращении каждый получит ключ от своей камеры хранения. Вот журнал записи, здесь мы отметим номер ячейки каждого участника, чтобы потом не было неприятностей. Итак, раздеваемся.

Борис, как «спонсор», остался стоять, я же грациозно поднялась и начала не торопясь расстегивать кремовое шерстяное пальто. Пока я складывала и убирала вещь вместе с дамской сумкой в камеру (мобильник и сложенный листок с досье на каждого участника уже были у меня в кармане юбки), кто-то заметил оставленный возле стула пакет и возмущенно крикнул в зал:

— А чей это пакет?

Попугай как раз, не удостоив меня и взглядом, успел записать в журнал номер моей ячейки, я взяла ручку, чтобы расписаться, и на ходу обернулась: это была тетка средних лет, с ярко-бордовыми волосами, талантливо преобразованными опытным парикмахером в короткую, но пышную, красивую прическу.

«Посмотрим, что останется от нее на острове под тропическим ливнем», — злорадно подумала я и громогласно откликнулась:

— Че орешь, мой это пакет!

— Но ведь с вещами нельзя! — Женщина с надеждой уставилась на ведущего, ну как он и ей разрешит что-нибудь взять. Хотя «что-нибудь» все равно осталось дома, как ни стыдно признавать, но я одна сюда пришла со своими вещами, нарушив указания организаторов.

Тут и Борис, летавший все это время где-то в облаках или вовсе на Луне, обратил взор ясных глаз на белую полиэтиленовую сумку, скромненько прислоненную к стене возле ныне пустующего стула. Оказывается, он не видел это в моих руках, хотя мы и ехали в одной машине, и вместе гуляли по аэропорту.

Ведущий, по-прежнему на меня не глядя, сказал ей:

— Нет, нельзя. Пакет останется здесь. Передайте ей, пусть сунет в свою ячейку. — Имея в виду под местоимением «ей», конечно, меня.

— Сами ей передавайте! — воспротивилась тетка перспективе входить со мной в контакт.

— И не подумаю! — хором с Бордовой высказалась я совершенно в своем духе, протестуя против того, чтобы сунуть вещи в ячейку. Я твердо вознамерилась увести их с собой на остров, чего бы мне это ни стоило.

По лицу Акунинского было видно, что он жаждет что-то мне сказать (либо наподдать как следует), но не видит это безопасным, ибо я успела полностью завладеть вниманием всех, находящихся здесь, а мы не могли ни в коем случае светить наши особенные отношения.

— В контракте сказано, — глядя в бумаги, заявил Попугай, приведя в шевеление руки, — что участники могут попасть на остров только в том, что будет на них надето на момент посадки в самолет. Все! Никаких иных личных вещей! Это вам не турпоездка на Гавайи, это реалити-шоу! Оно должно показать людям план их действий, на случай если они вдруг попадут в авиааварию. Таких происшествий было очень много, самолеты падают каждый день, люди тонут, разбиваются или погибают по вине того, что, оставшись в живых после аварии, не смогли прокормиться до того дня, как их нашли и спасли бы поисковики. Ваша задача — научиться выживанию. Пока вы будете учиться этому на острове, так сказать, на практике, наши многочисленные зрители будут учиться вместе с вами, но по телевизору, в теории, что тоже неплохо. Вам понятна суть шоу? — Он наконец-то посмотрел на меня.

— Ну.

— Так вот «ну», представьте, что вы разбились, но остались живы. Вы бы думали не о том, как вы выглядите или что на вас надето, а о том, как продержаться те дни, в течение которых вас будут искать спасатели.

— Если б я разбилась, со мной был бы мой багаж, разве не так? — спорила я скорее из вредности, чтобы насолить ему да посмотреть, как он выкрутится.

Бориска делал мне какие-то знаки мимикой, но я устойчиво его игнорировала.

С логикой у ведущего программы было все в порядке:

— Представьте себе, что все чемоданы затонули в океане либо остались под обломками сей громоздкой авиаптицы, и совершенно не представляется возможным как-нибудь что-то из этого достать. Соответственно, вот вы и остались в том, в чем садились на борт самолета.

— Что ж, отлично. Я поняла вас.

Попугай вернулся к бумагам, решив, что одержал победу в споре, а Борис вздохнул свободно, но не тут-то было. Я подключила всю свою смекалку, для того чтобы найти выход из положения. На глазах у всех подошла к пакету и, методично доставая элементы одежды, один за другим натягивала на себя, прямо поверх предыдущего. Вышло так: на имеющиеся уже юбку и блузку, под которой была белая майка, надела еще майку, затем футболку, под юбку — шорты, а сверху летнее платье, и еще одно. Оба платьица были из лайкры, потому обтянули мой чудаковатый нынче силуэт, не подумав даже скрыть очертания того, что надето под ними. Плюс к тому, у второго платья хоть и был маленький рукавчик, но рукава футболки и блузки, конечно же, он не прикрыл.

Абсолютно пустой пакет сунула в ячейку и, победно улыбнувшись, демонстративно отряхнула руки одна о другую, мол, знай наших. У участников конкурса отвалились челюсти. Борис продолжал делать мне какие-то знаки, уже никого и ничего не стесняясь, сейчас как пить дать заорет в голос. Зато ведущий, оглядев меня… засмеялся! Надо же, зря я записала его во враги, в человеке присутствует чувство юмора, а это меня всегда подкупает в других, так как я и сама его не лишена.

— Ну так мы можем наконец улететь? — решила я прекратить данную мизансцену: все восемь будущих папуасов как уставились в начале на меня, так и оставались немы и обездвижены.

— Нет, — с сожалением покачал головой мужчина в желтом берете. — Сильно запаздывает наш десятый участник. В другое время я не стал бы ждать, но в этом шоу участников должно быть ровно десять. Иначе те, кто пригласили меня на проект, меня же и уволят. — И со значением воззрился на Бориску.

Тот тоже не сплоховал и выдал такое, что я подавилась собственной слюной:

— Возьмите меня десятым!

«Спятил?!» — чуть не ляпнула я, но вовремя сдержала язычок: мы и так уже неплохо засветились во время моих манипуляций с одеждой, да и то, что меня в помещение за руку привел сам спонсор также выглядит безумно подозрительно, невзирая на скромные и по сущности нелепые оправдания, высказанные Акунинским (про то, что я якобы потерялась, а он меня нашел и решил привести на место, добрый дядя). Однако возникшее желание лысого друга участвовать в проекте было не чудачеством неожиданно лишившегося ума чиновника, а вполне объяснимым явлением — он понял, что без него меня в первый же день убьют за несносный характер.

Попугай ничуть не удивился (видимо, капризы до невозможности богатых людей для него не в новинку):

— Я надеюсь, вы отдаете себе отчет в том, что привычных… хм, удобств на необитаемом острове не будет? Что вы будете выживать на равных условиях с остальными игроками? Прошу прощения.

— Ничего страшного. Да, я понимаю. Знаете, порой очень устаешь от этих денег, хочется отдохнуть от собственной значительности, побыть наравне со всеми.

— Ну хорошо, — начал ведущий, я живо себе представила раздетого до плавок следователя-важняка, подставляющего под палящее тропическое солнце пузико и лысину, но продолжить мужчина не успел: дверь отворилась, и в помещение, где мы находились, вошла девушка.

Сперва я не заметила ничего особенного, так как не стала к ней приглядываться, но когда она подошла ближе, мне ничего другого не оставалось. Невысокой кучерявой блондинкой, ставшей десятой участницей шоу «Герой необитаемого острова», стала… ненавистная Анька Лебедева с моей работы!

Она меня тоже узнала.

— Ты чего так вырядилась? — подойдя, спросила насмешливо.

Сама она была в расстегнутом черном полупальто, из-под которого виднелась майка, облепившая аккуратный бюст, и коротенькая джинсовая юбчонка.

— Боюсь замерзнуть, — отпарировала я и отвернулась, вроде как закончив разговор.

— Сдайте верхнюю одежду в камеру, — немедленно среагировал на ее появление Попугай, даже не поздоровавшись. — И побыстрее, у нас мало времени. — Показал руками, насколько его мало.

Анька не торопясь (еще больше, чем опаздывать, она любит, когда ее ждут) расстегнула пальто и засунула в камеру.

— А сумка ваша где? — махнул Попугай разноцветным рукавом, я напряглась: а ну как оттуда вылетит птичка? А из желтой беретки выпрыгнет зайчик? По-моему, нашему ведущему самое место в клоунаде. Интересно, у Юльки он тоже ведет передачу? Что-то я прослушала этот момент из рассказа Босса и Я-Гриши.

— Зачем она? Я так приехала, на такси деньги были в кармане. С личными вещами ведь нельзя. — Лебедева с удовольствием окинула меня пристальным взглядом. Но мне нечего было стыдиться: условие контракта я соблюла.

— Это верно, — закивал ведущий. — Что ж, проходим на борт. Быстрее!

Все подскочили, тут дверь помещения снова распахнулась, на сей раз явился взору представительный мужчинка лет пятидесяти с благородной проседью в волосах, в костюме, с точностью повторяющим Борисов, даже сорочка и галстук были идентичными. Только платочек был белый, без голубой каймы.

Так сколько же участников на самом деле? Одиннадцать?

Не успела я об этом подумать, как важный дядя представился:

— Генеральный директор фирмы «Астро-Люкс», ваш спонсор. Вот решил проверить, все ли в порядке.

Ведущий удивленно захлопал глазами, а Бориска тут же стал наскоро прощаться и тихо отползать к выходу. Когда он дезертировал, я почему-то почувствовала себя очень сиротливо, хотя с самого начала знала, что сражаться придется одной. «Самый сильный тот, кто борется в одиночку», — вспомнила я Генрика Ибсена, и это вдохнуло в меня немного оптимизма.

Итак, в количестве четырнадцати человек мы двинулись вдоль коридора аэропорта к воротам, за которыми покоился наш самолет. Но перед тем, как выпустить нас на свежий воздух, люди в форме заставляли пройти всех по очереди через какой-то аппарат — по всей видимости, стандартный рентгеновский сканер. Сами сидели в маленькой кабинке и смотрели в небольшой экранчик.

Я шла последней, впереди — Бордовая тетка и щетинистый мужик лет тридцати со светло-русыми волосами до плеч. Услышала их разговор:

— Этих наняли организаторы шоу, — говорила она, — чтобы они проверили, вдруг у нас что-то в карманах. Ведь личные вещи проносить строго воспрещено!

После услышанного у меня завибрировали колени, и я стала отставать. Все дальше и дальше удалялись спонсор, съемочная группа и остальные участники, а я еле-еле передвигала ноги, уставившись в пол и не зная, что мне делать. Страх отчетливо бушевал в мозгах, мешая сосредоточиться и подумать, какой есть выход из создавшегося положения. И есть ли он вообще?

В кармане юбки находятся те предметы, которых никто и ни за что не должен увидеть. Я отключила звук в телефоне еще перед выходом из дома, так что не боялась неожиданного звонка. А вот про кабину с просвечивающими лучами мне никто не говорил!

Я оглянулась с надеждой увидеть в толпе дядю Борю, но его нигде не было. С этой минуты мне начало казаться, что все это здорово походит на подставу. Ну почему провожать нас явился именно тот спонсор, которым представился Борис Николаевич? Почему Большой Босс не знал, что нас будут проверять аппаратом, который не позволит протащить лишние вещи в карманах?

В результате моего замешательства все уже прошли через прибор, включая ведущего и операторов, кроме меня. Генеральный остался кабинки с молодыми ребятами, лениво поглядывая в их монитор.

— В чем дело? Чего застряла? Ты! — кричал мне ведущий, находясь по ту сторону. По ту сторону, по которую мне тоже надлежит оказаться, и как можно быстрей.

Стоп. Как можно быстрей?.. Кажется, я нашла выход.

— Девушка, шевелись! — подключился к крикам спонсор.

— Давай! — заорали все-все.

— Бегом! Бегом! — подгонял Попугай, всем телом, а не только руками, показывая, как нужно бегать.

Бегом? Ну так запросто!

Мысленно перекрестившись, я присела и, вообразив выстрел стартового пистолета, со всей скоростью побежала вперед — на этот прибор. Авось от такой быстроты служащие не заметят предметы в моем кармане.

Но не тут-то было! Я пронеслась мимо прибора на такой скорости, что вряд ли мужики что-то заметили через экран, однако противный аппарат самым наглым образом запищал, выдав обманщицу с потрохами!

— А ну-ка вернитесь, девушка!

Я попыталась сделать вид, что не слышу их, но ведущий развернул меня на сто восемьдесят градусов, заявив, что из-за меня никого не допустят до самолета.

— Вечно с ней проблемы! — заявила Бордовая.

— Что ты вякнула, мисс Красное Дерево? — обернулась я к ней с таким праведным гневом во взоре, что дамочка тут же притихла, спрятав глазки в пол.

— Давай же, быстрее, — подтолкнул меня Попугай к прибору.

Я закусила губу и уже медленнее прошлась в обратную сторону, уповая только на то, что, поскольку мобильник и бумага лежат в правом кармане, а ребята, следящие за монитором находятся слева, авось не заметят. Но это не помогло. Сканер работает таким образом, что ткань становится невидимой, а все остальное — как на ладони. Конечно, мужики разглядели что-то лишнее, не поняв сразу, что это такое, заставили меня покрутиться, и тут уже точно определили:

— У нее телефон!

— С мобильными нельзя! Мы же говорили! — затараторил спонсор. — Я прошу вас сдать его немедленно!

Анька прыснула, Бордовая громко фыркнула, поостерегшись, однако, что-то сказать, иные же — мужик, что шел рядом с этой теткой, и парень, длиннющий и тощий, как стропило, — начали громко возмущаться, едва выбирая выражения.

Что ж, в этот раз мне нечем было оправдываться. Похоже, миссию я окончательно провалила: я теперь однозначно первая на вылет.

Жаль, что телефон отобрали (пообещав положить его именно в мою ячейку, но кто их знает, это же Россия — пока что), а то бы первым делом написала Юльке обо всем, что свалилось на голову. Я понимаю, это опасно, но выговориться до ужаса хотелось. Она там, небось, успехи делает, зная ее перфекционизм, могу с уверенностью сказать, что на тренировке она оказалась самая первая и тут же побила все мыслимые и немыслимые рекорды, а я вот покину игру, едва ее начав. Надеюсь, хоть у Юльки все складывается удачно. Возможно, она уже вычислила Шутника. А я вот нашла отличную кандидатуру на роль его подружки — Бордовая баба. Или Анька, пока не решила. Бесят одинаково.

Пока я думала таким образом, мы вышли на улицу и держали путь к небольшому серому самолету, похожему на те, что я видела в фильмах про войну. По дороге Попугай рассказывал, что таких самолетов в частном пользовании всего несколько, благодаря двум турбореактивным двигателям он может развивать умопомрачительную скорость и совершать длительные перелеты. Видимо, организаторы шоу действительно очень богатые люди, раз могут позволить себе арендовать часть острова и такую машину.

На борту многие позволили себе вздремнуть, так как летели мы очень и очень долго. Я тоже пару раз отключалась, но от непривычности происходящего быстро просыпалась, снова и снова возвращаясь мыслями к потере мобильного. Как же хорошо, что бумагу этот поганый аппарат не определяет! Досье еще со мной, и это обнадеживает. У меня пока остались шансы до первого голосования на выбывание вычислить по подробностям из досье и личному впечатлению об участниках, кто из них способен на «БУМ» в прямом эфире. Все-таки странно, как наши с Юлькой работодатели не предусмотрели такого облома.

Тут меня поразило точно громом. Я вспомнила, как переглянулись Гриша и Начальник, когда мы спросили в лоб, отчего и с ними нельзя общаться при помощи смс. Так вот оно! Эти гады все знали! Гриша пробубнил что-то насчет возможности переловить сигнал, о ненадежности сотовых, трали-вали, тили-тили… На самом деле, они прекрасно знали, чем все закончится. Они специально отрезали меня от Юльки, а ее, получается, от меня. Теперь она будет строчить мне сообщения и не понимать, отчего я молчу в ответ. Как же сказать ей, что случилось с телефоном?..

По завершении утомительного полета мы сели в каком-то аэропорту. Освоиться и погулять по местности, чтобы определить страну нынешнего пребывания, нам не дали — тут же погнали, как стадо баранов, к большой вертушке, стоящей действительно в нескольких метрах. Причем ведущий орал, что мы опаздываем (это куда, позвольте спросить? на остров? как будто там есть часы), поэтому даже эти метры мы преодолевали бегом. Когда мы подошли к вертолету, которые я тоже видела ранее лишь в кинофильмах, операторы встали по две стороны и, как бывалые летуны, помогали людям влезать на борт, держа за руки, пока те поднимались по неудобным железным ступенькам.

Когда дошла моя очередь, молодой оператор в синей бейсболке быстрым, незаметным для остальных движением век мне подмигнул. Я даже, садясь на сиденье, долго пыталась понять, не галлюцинация ли на фоне стресса это была. Может, мне просто показалось? Так, вспоминай, Муравьев… как его? Сергей? Кажется, так. Ему что-то около двадцати пяти. Второй оператор явно старше. Но не факт, что в первый же день пошлют на вылет именно того парня, нашего. А зачем ему подмигивать иначе? Так что выход намечается такой: я пишу ругательное письмо Я-Грише, а заодно и Юльке (не ругательное, разумеется, а объяснительное) и прошу его передать обоим.

Молодой человек сел напротив, и я смогла прочитать лейбл на груди: «Сергей Тараканов, помощник старшего оператора». Так-так-так, имя сходится, да и фамилию подобрали похожую. Скорее всего, это он.

Чтобы окончательно удостовериться в правильности сделанных выводов, я, поймав взгляд темноволосого парня, отчетливо ему подмигнула. В следующую секунду он, мимолетно оглядевшись вокруг себя, дескать, смотрит на нас кто-нибудь сейчас или нет, крутанул пальцем у виска, что, должно быть, означало: ты что, дура совсем?!

Я, успокоившись, выдохнула: да, это именно он. Слава богу, додумались-таки послать подмогу. Здесь план действий вырисовался окончательно: написать два письма и, когда никого не будет рядом, передать Сергею с соответствующими указаниями.

Я блаженно прикрыла глаза, поняв, что задачка решена, как тут проклятый мозг подкинул мне новую: а на чем я, спрашивается, эти письма писать буду?! И чем?!..

Глава 7

Прямо над нами ходко вертелись лопасти, создающие беспрестанный, но не раздражающий монотонный шум. Вертолет то и дело раскачивало, почему-то, глядя на него снаружи, казалось, что такая большая машина не умеет резко вилять в сторону, однако это было оптическим обманом. Несмотря на то, что вертолет шел неровно, внутри железной птицы создавалась атмосфера защищенности, полет приятно укачивал, а при затейливых виражах в животе щекотало, как бывает, когда быстро спускаешься на лифте, или как было совсем недавно при посадке на самолете.

Весь полет на меня то и дело посматривали пассажиры. Да, наверняка в стольких одежках я выглядела как беременная капуста, но не могла же я отказать себе в радости менять ежедневно туалет, как и подобает нормальной женщине!

Надо же, и косметики не будет, и дезодоранта, и шампуня для волос, и никаких иных радостей жизни. Какая же это будет жизнь? Прав Бориска, не нужно сражаться до конца, просто как можно скорее выясню, кто замешан в истории с вероятным будущим взрывом, и все, можно восвояси. Лишь бы меня до этого момента не убрали!

Ладно, чтобы отвлечься от неприятных мыслей, лучше буду разглядывать спутников. Вообще, я была уверена, что всю воздушную прогулку стану любоваться видом из окна и хоть с такого расстояния погляжу на другие страны, однако не сбылось: в иллюминатор ни фени не было видно, по неясной причине он начинался выше уровня глаз, как на самолете, так и здесь, так что наблюдать приходилось лишь небо и широкие пушистые облака.

Итак, с кого начать? Ну, Аньку я вроде уже описала. Как раз сейчас она поправляет свои недлинные светло-русые с совсем белыми мелированными прядями волосы, которые, насколько мне известно, кучерявились вовсе не по природе (как мои, например), а ввиду сделанной химии. В результате проведенной экзекуции они смотрелись ломкими и тусклыми, а концы ужасно секлись. Лицо ее производило бы приятное впечатление, если бы не нос с греческой горбинкой. Впрочем, это я все от злости говорю, не слушайте меня, все знакомые считают ее первой красавицей. Ну, после меня, конечно! Но, как вы уже догадались, сама она мою красоту ставит намного после собственной, короче, Гриша это уже рассказывал, и, конечно, все это не дает мне право считать ее способной на дикое злодеяние и душегубство, да еще и с театральным размахом.

Рядом с ней восседала Бордовая и что-то болтала, Анька ей отвечала, мило улыбаясь, похоже, эти двое нашли друг друга. Ну, туда им и дорога. По левую руку от этой тетки сидел опять же мужик с волосами до плеч, а на самом оголенном плече, вернее, на предплечье была небольшая татуировка в виде мяча. Футболист? Может быть. Во всяком случае, изображенный мяч явно принадлежал к разряду футбольных. Кстати, насчет татушек. У одной из участниц — молодой девушки с убранными в пучок мышиного цвета волосами — все руки, насколько они показывались из-под рукава «три четверти», включая ладони, были испещрены какими-то черными мелкими символами, похожими на буквы какого-нибудь неизвестного мне алфавита, идущими четкими строчками одна под другой. «Руны», — вспомнилось мне название этого художества.

Дальше сидел парень, длинный и дохлый, как скелет, по которому вполне можно было изучать анатомию, тот самый, что ругал меня перед посадкой за мобильный. «Скелет, Макаронинка, Тростинка, Стропило, Бацилла…» — один за другим приходили мне на ум кликухи. Люблю я давать людям прозвища, хоть убей.

Да, кстати, со мной-то рядом вообще очень интересный кадр оказался! Невысокий, казалось бы, мужчина, но по повадкам — явная баба! Я таких только по телику видела раньше, они обычно ведут передачи, ну там «Женские штучки», «Стиль и красота», «Большая уборка» или что-то такое. Волосы у него были высвечены до светло-русого оттенка и напомажены фирменным дорогущим лосьоном, но это отнюдь не мешало им стоять не просто дыбом, а как-то в раскорячку. Не знаю, можно ли про прическу сказать «в раскорячку», но если можно, то это попадание в точку. Наверно, это нынче писк сезона. Ногти у него были накрашены, тьфу-тьфу, не черным лаком, а какими-то блестками. Глаза были густо подведены, на сей раз именно черным. Добавьте к описанию полупрозрачный блеск для губ и явно солярийный загар лица — и вот вам полное описание данного участника.

Тот, почуяв мой взгляд, повернулся лицом и спросил пискляво:

— Ой, это ведь новая коллекция от…? — назвал он французский бренд. — Я угадал?

— Так точно, — зачем-то по-военному ответила я. Вроде как получалось, что он женственный мужчина, значит, мне надо быть мужественной женщиной, чтобы мы дополняли друг друга! Шучу. Но типу мой ответ пришелся по душе. Он стал что-то рассусоливать про то, что даже такая устойчивая косметика все равно на жаре и в соленой воде со временем смоется, а вот он сделал себе татуаж (ага, оказывается, это не подводка), так что ему теперь ничего не страшно, он останется красивым, несмотря ни на что.

Устав от типчика, я глянула дальше. Рядом с ним оказался старичок, возле которого я сидела в аэропорту. Седенький, спокойный, с добродушной улыбкой, он мне сразу понравился. Путешествует один да в таком возрасте, молодец!

Незамеченными мною до сей минуты остались только двое мужчин, один постарше, лет пятидесяти, подтянутый, сидел очень ровно, словно ему кто-то кол вбил в спину. «Военный», — сразу определила я. Второй попроще, из рабочих, с мозолистыми руками, лет сорока, но с уже наметившимся «пивным» пузиком.

Второй оператор сидел возле Муравьева, а ведущий летел впереди, вместе с летчиком и штурманом.

— Я Марик, — представился женственный тип, опять повернувшись лицом влево — на меня.

— Кто? — удивилась я.

— Ну Маврикий, — пояснил он, затем добавил: — Лучше Марик. И ни в коем случае не Маврик!

— Хорошо, Марик — так Марик, — быстро уступила я. — Катя.

— Катюша! — чему-то обрадовался кадр. — Настоящее русское имя!

— Ну да, — нахмурилась я, недоумевая. Чего он прицепился? Имя как имя.

— Везет тебе, — стал он разъяснять причину внезапного оживления, — хорошее имя имеешь — Катя. А я вот — Марик.

Помолчав, я дружелюбно молвила в ответ:

— Марик — тоже неплохо.

— Ах, правда? Ну спасибо, — Маврикий хорошо отрепетированным жестом отмахнулся и ровно покраснел. Ввиду этого я поняла: фокус с именем проделывался уже многократно, цель — услышать из уст постороннего хвалебные оды своему выдуманному псевдониму, пусть даже и неискренние. А то, что это был псевдоним, я почти не сомневалась, ну кто назовет ребенка Маврикием?

Петь дифирамбы его имени и прочему мне вовсе не улыбалось, потому я прекратила разговор и обратила взор к Муравьеву, дабы разглядеть сообщника в этом нелегком деле получше. Честно говоря, никаких прямых доказательств того, что парень напротив — тот самый напарник, которого мне обещали Захватов с Я-Гришей, у меня не было, но чутье подсказывало, что это именно он.

Как я уже говорила, парень был темноволос и носил синюю бейсбольную кепку, из-под которой эти волосы и торчали. Больше другого торчала длинная челка, так как Муравьев (если это был он, а так — Тараканов) носил сей головной убор козырьком назад, как и принято у молодежи, и она была частично просунута наружу в прорезь между застежкой и тканью. Фигура была складной, высокой. Юльке такие нравятся, подумала я. Небось закрутит роман, она у меня такая!

Я еще раз подмигнула Сергею, мол, скоро-скоро свидишься с чудесной девушкой, но чтобы он догнал, что это в будущем, а не сейчас (а то решит, что на себя намекаю), я выразительно показала пальцем за спину, типа, там, на большой земле. Капитан полиции (если это был он) недоуменно заморгал длинными, оттого какими-то девичьими ресницами. Посмотрел в иллюминатор над моей головой и пожал плечами, дескать, чего с больными возиться. Тут я подумала, ведь мне толком не объяснили, как выглядит наш оператор, вполне возможно, что и он не уверен, кто из нас кто. Возможно, ему также назвали только возраст и имя. Так Анька моя ровесница, и девка в рунах несильно старше, лет на пять-шесть, но мужики ж не разбираются в возрасте женщины, особенно если она причесана и накрашена. Стоит заметить, что бойцовски размалеванными были только мы с Анькой, ну и Марик, конечно, если считать мужчин, а та девица имела смуглое лицо, совсем нетронутое мейкапом.

Я снова воззрилась на Сергея. Он, скорее всего, не дурак и все уже давно понял. Да, у него три кандидатуры, но одна из них беспрестанно подмигивает и подает всяческие идиотские знаки. Нет, определенно, если Тараканов — это Муравьев, то он вычислил меня. Должен был вычислить.

Я успокоилась и прикрыла глаза.

Летели довольно долго, но меньше, чем на самолете. Часа два-три, я даже вздремнуть не успела. И вот вертолет пошел на посадку. Ведущий сказал по громкоговорителю:

— Уважаемые участники! Через десять минут все вы вступите в величайшую суперигру «Герой необитаемого острова», с чем вас и поздравляю!

— Ура! — задорно откликнулись несколько человек, я не в их числе: кому-то это просто шоу, а для меня — настоящее опасное спецзадание.

Возле земли мы начали трястись, я уж решила, что что-то там сломается, вертолет разваливается, и мы взаправду рухнем, не успев нормально приземлиться, как и было «по легенде», но все завершилось благополучно.

Участники выбрались из вертушки и стали наконец конкретно участниками. Начался первый день реалити-шоу.

Остров, день 1-й

Жара была такой невыносимой, что люди тут же стали стаскивать с себя сапоги, ботинки, туфли — кто в чем был обут. Я также сбросила высокие осенние сапожки, помимо них еще и чулки и всю одежду, кроме майки и шорт. Шмотки бережно сложила одной стопкой на песок, и уж после всего огляделась вокруг.

Ба! Ну и красотища! Неописуемая.

Вертолет смог сесть прямо на пляж, который был весьма велик и представлял собой серо-желтый песок, по поверхности которого еще ни разу не ступала нога человека. По крайней мере, создавалось такое впечатление, то есть ни фантиков, банок и прочего мусора, ни деревяшек и коряг, ни хижин, ни лодок. Чистейший первозданный песочек! Вау!

О берег плещутся волны… Ш-ш… Ш-ш…

Шум их раздавался гораздо громче, чем у нас на Черном море. Впрочем, так могло показаться из-за тишины, которой на курорте никогда не случается. А здесь она была… И не только я, все ею наслаждались. Все молчали и слушали тишину необитаемого острова.

Я подняла глаза. Всюду, насколько хватало взора, над головой распростерлось пронзительно-синее небо, в центре которого пылало ослепляющее огромное золотистое солнце. Ах, остров…

Неужели они правда нашли необитаемый остров и оставили его специально для съемок? Но это… невозможно! А вдруг здесь какие-нибудь звери или бактерии, или, не знаю, ядовитые растения! В то же время… как это чудесно, что остров и впрямь необитаем! Это все будет взаправду, настоящее reality-шоу!

Задумчиво почесав затылок прямо через ткань желтого берета, ведущий сказал:

— Интересно, какие же бабки создатели вгрохали в то, чтобы очистить эту часть острова от хлама, выгнать местную шелупонь, ликвидировать их дома, насажать побольше пальм, придать облик необжитости! Поистине колоссальный размах!

— Вы хотите сказать, что на этом острове живут? — удивилась Анька, наверняка думавшая доселе в том же направлении, что и я.

— А как же! — хлопнул глазами береточный. И как ему не жарко в костюме и головном уборе? — Но не волнуйтесь, на вашу территорию никто не ступит, так как она отделена высоким двойным забором.

Я отвернулась от океана и поглядела вдаль. За пляжем начинались подлинные джунгли. От столь многочисленных, но непременно ярких оттенков зеленого заслезись глаза. Тут и пальмы, и кипарисы, и весьма похожие на наши дубы деревья, только гораздо выше. Плоды, по крайней мере те, что попали в поле зрения, так как были с краю, также имели ярко-зеленый, но светлый, оттенок. Интересно, что из этого великолепия настоящее, а что подделка? Надеюсь, что первого все же больше, чем второго!

Я повернула голову вправо от джунглей: над морем возвышался утес, дальше виднелся лес, а за ним — горы, причем, чем отдаленнее от берега, тем выше и неприступнее они казались. Самая дальняя гора, как мерещилось мне в тот момент, вообще упиралась прямо в облака, теряя где-то там, в высоком небе, свою верхушку. Это что, Эверест? Да нет, мы ж не в Гималаях. Просто, очевидно, над островом облака парят намного ниже, чем на материке, вот и весь фокус. И вообще, их на самом деле мало, и скучковались они над той частью острова, где имелись горы. Над пляжем же небо было чистым.

Успокоившись от дивной красоты, я велела себе сосредоточиться на участниках и ведущем, который на данный момент о чем-то увлеченно рассказывал — широкие двухцветные рукава так и порхали вверх-вниз.

— Сегодня мы будем снимать первую часть первой серии, которая выйдет в эфир через пять дней, то есть когда ваше количество уменьшится ровно на одного человека. Здесь, напротив хижины, которую вы построите, и в нескольких местах в джунглях, куда вы будете ходить за пропитанием, вечером по завершении съемок мы повесим камеры наблюдения. В определенные часы будет идти прямое включение, сигнал сразу передается в Останкино, оттуда начнет транслироваться по телевизорам всех россиян на самом популярном телеканале!

В голове молниеносно пронеслись следующие мысли: вот эти самые часы прямого включения и станут временем повышенной опасности. Если Шутник взаправду решил сделать свой «бум», то только в эти часы. Иначе смысла нет — неудачную попытку вырежут и до эфира это не дойдет, а удачную — увы всем тем, кто будет поблизости, — подавно, при этом закрыв проект. Значит, он нацелится именно на прямой эфир.

— А в какое время включатся камеры? — спросила я быстро. Странно, в ту минуту, планируя алгоритм действий, я совершенно не думала о том, какая мне грозит опасность. То есть о взрыве я мыслила, как о чем-то абстрактном, меня напрямую не касающемся. Это как в бухгалтерии: ты печатаешь платежные поручения на громадную сумму, и рука у тебя не дрожит, потому что денег перед глазами нет, и все воспринимается ненатурально, как игра. А вот кассирам куда страшнее, даже меньшие суммы перед глазами вызывают душевный трепет: а вдруг ошибусь? Это же деньги!

Вот и я первые дни конкурса относилась к заданию как к игре, а не к чему-то опасному для жизни.

— Дважды в день, — охотно откликнулся Попугай в берете, — утром с десяти до одиннадцати и днем с четырех до пяти. Вечером нет смысла, темно, зрители не разберутся, кто из вас кто. И потом… — он многозначительно ухмыльнулся, — это же не порнофильм, дети будут смотреть!

— Да как вы смеете! — взорвалась Бордовая. — Мы не за этими вещами прилетели!

Я была с ней солидарна и потому кивнула, но, похоже, мы в этом были одни, так как больше никто не закивал, лишь некоторые переглянулись друг с другом. Впрочем, кто-то из них, возможно, и приехал сюда за экстримом, включающим ночные радости, а единственный глубоко пожилой человек с упоением гулял по кромке берега, игнорируя всеобщее собрание, и, видимо, не слышал, о чем мы беседуем на данный момент.

— В утреннее время, — продолжил Желтый Берет, — старайтесь собирать хворост и плоды в джунглях конкретно в эти минуты, чтобы зрителям было интересно смотреть.

— У нас же нет часов, как мы поймем, что уже десять? — спросил Маврикий, серьезно озабоченный своей популярностью.

— Загорится красная лапочка. Так вы и поймете, что начался прямой эфир. Новейшие камеры оборудованы датчиками движения, они замечают любое шевеление на вверенной им площади и автоматически расставляют приоритеты. Чтобы было доступнее, поясню. Например, в поле видимости одной из семнадцати камер попадает объект, скажем, птичка. Вот она порхает, создает крыльями колебательные движения, при этом колеблется воздух вокруг нее и, когда эти колебания доходят до камеры, она выключает остальные. А до этого, при равных условиях съемки, то есть, в этом примере, нейтральной, «пустой» съемки, камеры переключались каждые пять секунд.

— Что-то я не догоняю, — прописклявил Марик.

По-моему, все предельно ясно, но Попугай принялся терпеливо разжевывать:

— Вот смотрите, десять ноль-ноль, время включения камер. Но их семнадцать! А телеканал один. Они же не будут разбивать экран на семнадцать маленьких квадратиков, в которых и при желании, вооружившись лупой, ничего не увидишь! Поэтому по умолчанию камеры сменяют одна другую каждые пять секунд, начиная с первой (каждой присвоен порядковый номер). Но, как только поступает сигнал извне о произошедшем изменении обстановки, автоматически в эфир выходит соответствующая камера и работает все то время, пока до нее доходят волны движения. Далее, как мы помним, камера номер один показывает птичку, которая кружится прямо возле нее, не улетая (ну и Господь с ней), но вот камера номер два засекла человека. Да, да, они определяют размеры объекта, соответственно, чем больше объект, тем выше приоритет съемок. Что делают камеры?

Все молчали.

— Включается камера номер два, — громко сказала я и отвернулась, мол, я и так знаю, что права, реакция мне неинтересна.

Но она была:

— Абсолютно верно! — обрадовался мужчина в цветастом костюме. — А вот камера номер три засекла двух человек. Что происходит?

— Включается камера номер три, — сказали уже все хором.

— Замечательно! Молодцы. Теперь следующий момент: несколько камер засекли по одному человеку. Они приблизительно одинаковых размеров, расположены на одном расстоянии от камеры, двигаются с одинаковой скоростью. Что будут делать чудо-камеры?

Опять молчок.

— Будут переключатся ровно через пять секунд друг на друга, — отвечать пришлось снова мне.

— Правильно! Но, — он поднял палец, — переключаются не все семнадцать камер, а только засекшие объект.

— Ну это и так понятно, — нахмурилась я. Он что, идиотами нас считает?

Мужик с небольшим животиком и парень с футбольным мячом на плече осторожно кивнули, соглашаясь со мной.

— Ну вот. Еще одна просьба: во время дневных съемок, то есть в четыре часа, желательно вам вместе обедать, при этом старайтесь делать что-то экстраординарное: ругайтесь, обсуждайте известных всему миру персон, сплетничайте, танцуйте, напившись до упада, можно даже подраться.

— Напившись? — обрадовался Скелет. — То есть выпивка будет?

— Нет, конечно, — разом порушил чужие надежды любитель клоунски вырядиться. — Но выжатый из ананаса сок может забродить. Короче, единственный ваш шанс на веселье — самогонка!

Большинство тотчас повесило носы. Протухшие ананасы в роли «напитка для души» никого не устраивали.

— И последнее. Запомните, зрителям неинтересно, если каждый будет сам за себя. И им точно так же безынтересно видеть, как вы здесь живете дружной семьей. Это понятно? Разбивайтесь по группам, составляйте коалиции, заговоры, дружите, ругайтесь.

— А если я не хочу ни с кем дружить? — снобистски фыркнула Макаронинка и сложила руки на груди.

— Тогда ты первый на выбывание, — отчеканил ведущий и подозвал операторов. — Итак, первый день на острове. Мотор!

Глава 8

Съемки были утомительны. Сначала он расставил нас всех вдоль берега, каждого попросил принять воинственный вид — это было что-то вроде заставки, которая станет крутиться перед каждым выпуском. Итоговый ролик займет всего три с половиной минуты (это как сказали операторы), однако сами съемки длились около двух часов, в течение которых мы трудились в поте лица, усиленно корча рожи, стараясь придать их выражениям побольше злости и враждебности, а также по указаниям все тех же операторов, судя по всему, хорошо знающих свое дело, то отставляли в сторону руку-ногу, то откидывали волосы, то и вовсе садились-вставали, и так до бесконечности, пока изуверы не удовлетворялись результатом.

Засим нас по очереди отводили в сторонку, усаживали прямо на песок в позу лотоса и принуждали рассказывать о себе, а в особенности о том, на что мы потратим выигранные деньги. Вот здесь я и узнала, что за каждый день пребывания на острове участник получает, помимо славы и известности ввиду попадания «в телевизор», пятьдесят долларов США. А победитель, к уже имеющимся двум тысячам за сорок дней пребывания в шоу, выигрывает еще и новенький автомобиль марки «Пежо».

— А какого цвета «Пежо»? — спросила я и вновь получила недоброжелательные взгляды от ведущего и участников проекта в ответ, мол, ты выиграй сперва или хотя бы до финала дойди, а там уже спрашивай. — А что, я должна же знать, бороться мне или нет!

— А за какой цвет стала бы бороться?

Я обернулась на говорящего. Это был дед. Он по-доброму улыбался, в уголках глаз искрился непроизнесенный смех. На голове у старика красовалась белая панамка, из-под которой выглядывали совсем седые волосы. Роста он был небольшого, но отличался крепким, может, даже чуть полноватым, телосложением.

Я ответно заулыбалась.

— За красный или желтый.

— Огненные цвета. Ты Лев по гороскопу?

Я неимоверно удилась:

— Откуда вы…

Я не успела договорить.

— По твоему выбору, конечно, откуда еще? — пожал он плечами и доверительным жестом чуть наклонил голову вперед. — Горячая кровь и солнечное сияние. Красный и желтый. Львов видно за версту.

Улыбка моя стала шире, при этом брови слегка взлетели — таких интересных, я бы даже сказала — экстраординарных комплиментов мне еще не делали. Солнечное сияние… Неужели от меня исходит?

— А вы тоже Лев? — сделала я предположение. Иначе откуда бы ему так хорошо в нашем клане разбираться?

Я и не заметила, как народ вокруг нас постепенно рассосался, в итоге в этой части пляжа мы остались вдвоем. Ведущий не окликнул и не обругал, видать, наоборот, был только за, сам же велел разбиваться на группы!

— Нет, — с горечью покачал пожилой мужчина головой в ответ на мой вопрос и повесил нос, почему-то полагая, что не быть Львом стыдно. Странно, раньше я никогда не придавала значения таким вещам. Какая в самом деле разница, кто ты по гороскопу? — Моя покойная жена. За долгую семейную жизнь я успел отлично ее изучить, — улыбнулся он одними уголками, видимо, пытаясь данным движением губ скрыть печаль от утраты.

— Ой, соболезную, — ахнула я, уяснив истинную причину печали в его голосе: все дело в жене, а не в знаке зодиака как в таковом. Была б любимая Стрельцом, он бы так же реагировал на Стрельцов и любые упоминания о них. — А давно она умерла?

— Четыре года минуло, — охотно отозвался старик. — Но золотую свадьбу успели-таки отметить!

— Это здорово, — кивнула я с нескрываемой грустью. Когда человек уходит, это всегда тяжело, особенно когда с ним связана вся твоя жизнь. Пятьдесят лет! Прожить вместе! С ума сойти. Эх, дожить бы до пятидесяти по нашей-то жизни…

Пользуясь спонтанно возникшей паузой в съемках — ведущий и операторы о чем-то с энтузиазмом спорили, — все участники забились в тень пальм, раскинувших свои листья неподалеку от пляжа. От жары и жажды мутило, волосы липли к голове, а сама голова плавилась, отчего скорость возникновения и развития мыслей в ней сильно упала. Вдобавок из джунглей, видимо, учуяв свежую кровь, налетела стая москитов и принялась очень болезненно нас покусывать. Надо же, вспомнить, как отчаянно я хотела попасть в это шоу из двух именно из-за климата… Почему-то мне казалось тогда, что чем жарче, чем больше солнца и воды кругом, тем лучше. А сейчас повышенная влажность и изнуряющий зной отнюдь не радовали. Даже вынуждали завидовать Юльке, оставшейся в осенней Москве с ее ветрами, дождями и грязью.

Через некоторое время, когда вся группа отдохнула, посидев на песке, ведущий велел достать из вертолета биотуалеты с кабинками и собрать их в разных частях пляжа (мальчики налево, девочки направо), после чего съемки продолжились.

Теперь мы должны были построить хижины. В этот раз операторы и ведущий программы молчали, словно рыбки в банке, не давая никаких подсказок и не произнося ставших привычными «личико чуть вправо», «ручку немного в сторону», «подбородок ниже»… Они просто стояли и смотрели, включив камеры. Конечно, вряд ли слишком много того, что успели снять за целых четыре с половиной часа, войдет в выпуск, от силы минут пять. И я надеюсь, уж то, как я упала мордой в песок, таща из джунглей бревно и споткнувшись, точно не войдет. Хотя кто их знает…

Итак, стройкой командовал мужик с военной осанкой. Сам он, что интересно, остался в одежде — рубашке с коротким рукавом и даже при галстуке, на ногах — льняные брюки, которые ввиду особенностей этого натурального материала измялись еще в период полета на самолете, а также нам нем были ботинки из замши. Остальные мужчины, кроме разве что старика, полностью сняли верх и закатали как можно выше джинсы, модернизировав их таким незатейливым образом в бермуды, а Марик вообще остался лишь в плавках, кстати голубых с розовой надписью. Надпись я читать не стала, посчитала неприличным, все же она была выполнена весьма мелкими буквами и пришлось бы нагибаться к известному месту поближе, и как бы отреагировал Маврикий, большой вопрос.

Первым делом мужик в замшевых ботах, назвавшийся Олегом Владимировичем, послал нас в лес за хворостом. Во-первых, нужны были большие бревна, из которых будут выкладываться стены, во-вторых, тонкие, но гибкие и крепкие ветви либо лианы, которыми эти бревна необходимо связать, чтоб держались. Сам он рьяно принялся выстилать пол, поднимая на этом квадрате уровень песка и накладывая сверху крупные листья какого-то незаурядного растения, бытующего поблизости.

Мы со стариком решили составить друг другу компанию и отправились за бревнами вместе. Марик увязался за нами, мы не стали его гнать, в итоге наша маленькая поисковая кампания увеличила состав до трех человек. Остальные то ли пошли всей дружной гурьбой, что маловероятно, то ли также разбились на крохотные кучки.

Вообще, могло показаться, что на острове не может быть бревен в том понятии, какими мы привыкли их видеть. На самом же деле, они валялись, не сказать чтобы тут и там, скорее кое-где, но и этого было предостаточно для выполнения задания. Однако оставалось загадкой, как они сюда попали. Или после ураганов деревья разваливались на части, или сыграла роль деятельность прежних аборигенов, или нам их просто подсунули организаторы шоу. Третий вариант казался мне наиболее вероятным.

— Ой, а это твои вещи лежат на песке возле строящейся хижины, где Кутузов стоит? — стал новоявленный член бригады болтать без умолку, стоило удалиться всего на пару метров.

— Кто стоит? — не поняла я. — Кутузов? Это кто?

— Катя, это знаменитый полководец, сражался с Бонапартом, — иронически заметил мне Сан Саныч (да, к тому моменту мы успели познакомиться и выяснить-таки имена друг друга), прекрасно понимая, что Маврикий имел в виду не это.

— Я знаю, кто такой Кутузов! — возмущенно-капризным тоном заявила я, конечно, тоже дурачась.

— Да откуда? Я-то настолько старый, что воевал с ним, оттого его помню! — хохотнул собеседник, конечно же, немало кокетничая, мужчине было ближе к восьмидесяти, а явно не два века. — А тебе где его видеть, Кутузова-то?

— Как где? — встрял Марик. — На пляже! Он стройкой руководит!

Мы засмеялись. Я живо представила себе Олега Владимировича с перевязанным глазом и чуть располневшим. Да, знаю, что повязка — это миф, Кутузов ее не носил и, невзирая на ранение в голову, видел обоими глазами (правым вроде чуть хуже, но это уже мелочи), однако образ благодаря советским кинофильмам, в особенности «Гусарской балладе», прочно засел в голове.

— Да, это мои вещи там лежат, — запоздало ответила я на вопрос.

На что Маврикий оживился еще пуще, даже слегка подпрыгнул:

— Ой, слушай, там такая прикольная маечка, красненькая, вся блестит! Дашь поносить, а? — умоляюще сложил он ладошки, в которые Сан Саныч тут же всучил найденные им ветки, приговаривая:

— Вот и отлично, вот и неси, мил человек!

Я хихикнула:

— Извини, боюсь, ты на размерчик побольше меня, не влезет!

Женственный мужчинка вылупился на тонкие длинные штуки, неведомым образом оказавшиеся в его руках, хлопнул ресницами, затем мысленно махнул на них рукой, и вновь заканючил, поднимая на меня глазки с застывшими слезами:

— Ну Катенька! Ну можно я попробую, вдруг влезу? Не такой уж я большой! Ну пожа-алуйста!

Я наклонилась и тут черт дернул меня взять это дурацкое бревно, отмеченное выше. Подняв, погрозила им:

— Ну смотри, ежели растянешь!..

— Нет-нет! Я аккуратно! Я, знаешь, такой аккуратист! И совсем я не толстый, а вот кому не мешало бы похудеть, — здесь, как и полагается, собеседник заговорщицки понизил голос, — так это той тетке с красным пламенем на балде!

«С чем-чем?» — хотела я сызнова переспросить, но в следующую же секунду до меня дошло, о чем он. Да, у Бордовой были лишние килограммы, безусловно, но в ее возрасте, как говорится, не от котлет, а от лет, так что объективно она выглядела вполне нормально.

— А еще, — никак не желал униматься рьяный сплетник, — тот мужик, что рубашку снял, имеет довольно внушительное пузико, ты заметила?

— А ты заметил, что у тебя в руках строительные материалы? — подмигнув мне, задал Марику Сан Саныч риторический вопрос, весело ухмыляясь.

Первый риторики не понял и ответил, поглядывая на охапку веток, прижимаемую к впуклой грудине:

— Ах, да, а что, этим можно строить?

— И вот этим тоже, — кивая, ехидный старик вложил в согнутые руки еще столько же добычи и показал пальцем через наши спины: — Помнишь, откуда пришли? Иди строго в том направлении, куда я указываю, неси, Кутузов, поди, заждался.

Не доверяя разумности сего дитяти, сердобольный пионервожатый самостоятельно развернул Маврикия и послал его легким толчком в спину строго по адресу.

Меня жутко забавила манера, с которой Сан Саныч обращался к нашему нетрадиционному соплеменнику, потому я язвительно подхихикивала все это время.

— Фу, кажись, оторвались!

— Ну зачем вы так, он вполне безобидный! — улыбалась я.

— Да просто душка, — в тон мне ответил спутник, и мы рассмеялись.

Походив еще вперед-назад и едва не схлопотав по макушке переспелым кокосом, рухнувшим вниз буквально в паре сантиметров от нас, мы решили ретироваться из опасных зарослей на обитаемую часть пляжа. Заблудиться мы не боялись: трава была высокой и, проходя, мы оставили борозду, по которой и вернулись.

Вот тут, выходя на пляж, я и не заметила валяющегося под ногами неизведанного науке плода (шарообразного и ярко-желтого, не представляю, что это может быть), и, споткнувшись, шмякнулась прямо лицом в песок, стукнувшись коленом о бревно, которое несла в руках. Дед, у которого пять таких же было в обеих руках, ничем не мог мне помочь в предотвращении позорного падения.

Анька, наблюдавшая картину, стоя между военным дядькой и Бордовой, злобно покатилась со смеху. Пламя-на-голове презрительно сморщилась и отвернулась, мол, чего еще от нее ожидать, она напихтерила на себя двадцать две тряпки и пыталась пройти через сканер с мобильным телефоном. Подумаешь, упала с бревном! Кутузов еле уловимым движением отрывисто покачал головой в знак неодобрения.

— Че смеешься? — кивнул Аньке старик, подходя ближе. — У самой-то откуда ссадина на лбу, чай, не из Москвы привезла.

Улыбка с Анькиных губ тотчас пропала, я же возликовала: ай да Сан Саныч! У меня зрение не безукоризненное, оттого я не разглядела Анин ушиб сразу. Потом уже отметила злорадно, что запекшаяся кровь на лбу и перепачканные глиной волосы ее отнюдь не красят. Впрочем, это я еще себя не видела. Теперь понятно, отчего продюсеры запретили дамам везти с собой на остров такую роскошь, как зеркало: за одни только сутки число женских суицидов в мире возросло бы ровно на количество участниц проекта.

Марик скакал возле меня, рассказывая, словно подвиг, как он помог Олегу Владимировичу уложить целых два бревна, а я в связи с этим живо вспомнила своего давнего друга Пашу. Он тоже любит поговорить, да и темы по своей идиотичности могли бы запросто конкурировать с тем, о чем сейчас трандычал Маврикий, но зато Пашин голос был приятным и явственно мужским. Честно говоря, Марик стал меня немного раздражать, хотя с первого взгляда умудрился понравиться. Ну не то что понравиться, но по крайней мере вызвать легкое любопытство к своей персоне и убедить в том, что он безобиден, а мне как раз нужны были люди, на которых я могла положиться, которым я могла доверять и с которыми в итоге могла построить коалицию, ведь я все еще помнила, по какой причине оказалась здесь. Как следствие из этих дум, я приказала себе побороть зарождающееся раздражение и через силу улыбнуться. Я давно уяснила, что как физическое тело, так и астральное можно обмануть. Все слышали о самовнушении и об эффекте плацебо. Это когда больному дают пустышку, уверяя, что это таблетка, которая невероятно эффективна, и это помогает, он реально выздоравливает. По тому же принципу можно каждый раз растягивать губы в улыбке, повстречав определенного человека и думать про себя: «Такой хороший человек! Такой замечательный! Он мне так нравится! Сам не знаю почему!» Но повторять нужно постоянно, каждый визуальный контакт, читать, как мантру, и с уверенностью утверждаю: в девяти из десяти случаев всенепременно поможет. Но, увы, бывает настоящая антипатия, когда уже ничто не спасет, вот как у нас с Анькой.

Я переключилась на белобрысую. Она под руководством Бордовой и парня с мячом на руке что-то сматывала, усердно потея под палящим солнцем. Попотей, милая, попотей.

Я сама вытерла пот со лба. Это какой-то кошмар, не иначе! Одно дело в сорок градусов загорать в тени тента на каком-либо первоклассном заморском курорте, совсем другое — каторжный физический труд под палящим солнцем и нападками своры москитов! Последних мы еще больше привели за собой из джунглей. Там, в зарослях, мы их отгоняли ветвями или руками, а здесь и то и другое было занято делом, и приходилось терпеть противное мельтешение перед глазами и беспрестанно зудящие укусы.

Моей бригадой руководил все тот же военный мужик. Приглядевшись, я отметила, что у него смуглое круглое лицо, короткие волосы, маленький рот и приплюснутый, как у мопса, нос. Он не казался ни красавцем, ни уродом — он был самым обыкновенным. Но с необыкновенными лидерскими способностями. Пока мы с Мариком, ломая ногти и пальцы вместе с ними, пытались скрутить прутьями два бревна, поставленных горизонтально друг на друга (это должна быть вскоре уже вторая стена), он старательно втолковывал нам причину того, почему мы не можем поставить дверь и проделать окна, ввиду чего стен нужно построить всего три, а отсутствующая четвертая и станет нам и дверью, и окном. Сначала я слушала умную, ровную речь, словно человек читал присягу или что-то еще более скучное и заученное до сведения зубов, но дольше это делать было просто нереально, мозги плавились под прямыми безжалостными солнечными лучами и из-за невыносимой усталости. Я даже не видела, куда делся Сан Саныч, потом, правда, узнала, что Олег Владимирович послал его за кокосами, которые будут служить подпорками или чем-то там еще.

Все работали в поте лица. Один Скелет бросил стройку уже после первых пятнадцати минут и растянулся макаронинкой на песочке позагорать. Впрочем, все были так заняты, что никто не сделал ему замечания, однако я видела, как Муравьев-Тараканов фиксирует это безделье на пленку.

Как я уже сказала, мучительное строительство длилось целых четыре с половиной часа. Крыша пошла быстрее — мы просто накидали сверху огромных лопухов от пальм, добытых за это время мужиком с пузом, которому, по мнению Марика, не мешало бы похудеть. А по моему мнению, не было необходимости. Новый друг, скорее всего, просто комплексовал по поводу своей худобы и неспортивности, оттого не уставал повторять, какие все толстые. Я вот считала, что мужик должен быть сильным, а сила — в массе тела. Но о вкусах, в общем-то, не спорят. Вот я и не спорила, просто молча слушала. И завидовала Юльке. У нее, поди, нормальный народ, все люди как люди и не бубнят вовсе, когда их не желают слушать.

После пыток строительством нас разместили в тени пальм и организовали последний в этой жизни цивильный ужин (он же и обед, который мы пропустили), осознав тот факт, что после изнуряющей работы народ просто не в состоянии снова идти в джунгли и добывать себе пропитание.

Итак, это был последний спокойный час во всей моей островной жизни. Он был потрачен на обед, состоявший из копченых окороков, вареных яиц, чипсов и прохладного чая из бутылочек (на борту вертолета имелся небольшой холодильник). Мы сидели все вместе, и участники, и операторы, и даже ведущий. Последний что-то оживленно рассказывал, как обычно, усиливая впечатление от истории при помощи жестов и мимики и почти не делая акцента на самих словах. И действительно, повествование получалось занимательным и поднимающим настроение. Я даже провела один эксперимент: закрыла на время глаза, просто слушая. Нет, результат совсем не тот, никакого ошеломляющего эффекта от истории. А открыв глаза, получала массу позитивного заряда через смех. Ему надо было работать в цирке, честное слово.

В тени было, наверное, и то градусов тридцать шесть — сорок, но Попугай ни разу не отказался от своей имиджевой беретки цвета солнца. Я даже позавидовала его выдержке. И мой компаньон, Сан Саныч, тоже не раздевался, просто расстегнул светлую рубашку до середины, но под ней виднелась хлопчатобумажная майка, которая уже вся промокла от пота. Ну хотя бы брюки закатал! Уже прогресс. Анька оголилась вообще, оставшись в цветастом купальнике. И девушка с рунами сняла одежду, но купальник у нее был цельный, правда что с декорированной дыркой на животе, а на плечи она набросила свою майку. Удивительно, что кроме рук, больше ничего не было затронуто таинственными черными письменами, однако в пупке висела целая горстка металлических колец. Право, какая глупость прокалывать пупок. Но если уж проколола, вставь туда что-нибудь красивое, блестящее!

Операторы без тени сожаления расстались со своими фирменными футболками, демонстрируя теперь обнаженные торсы. Да, Сергей был парень ничего! И зачем это я его Юльке оставила, спрашивается? Можно и себе взять! Ах, ну да, у меня есть парень, вот зачем… Все время забываю про своего бойфренда!

В то время как я поглядывала на торс Сергея, Марик пускал слюну на ту же часть тела у второго оператора — рослого и жуть как волосатого. Фи, ну и вкусы у моего товарища!

Через полчаса и пять новых историй, исторгаемых без видимых усилий из уст ведущего программы, я с ужасом заметила, что волосатый оператор отвечает Маврикию взаимностью. Воистину, смельчаки немцы должны были прилететь к нам на остров и здесь снимать свои прославившиеся на весь белый свет недетские фильмы!

— Итак, мужайтесь, последний этап съемки на сегодня! — подвел итог мистер Фокс (оказалось, у ведущего такой псевдоним, почему не Mr.Parrot, интересно?), вытирая губы салфеткой. Все тяжко вздохнули, а некоторые и замычали. — Да-да, вы приехали сюда не развлекаться, а работать! Что ж, дом мы построили, осталось — что?

— Что? — донеслось со всех концов.

— Добыть огонь!

Сперва мы как зачарованные уставились на выставленный указательный палец, полагая, очевидно, что именно оттуда появится заветная искорка, а не дождавшись, завертели головами по сторонам.

— А где? Где огонь-то? — прилепилась к ведущему Бордовая, сидя сбоку от него. Специально поближе примостилась, подлиза!

Моя же команда — я, Саныч и Марик — сидела с краю, тесно прижавшись друг к другу. Операторы расположились прямо напротив, вот отчего мне все время попадался на глаза этот торс! Будь он неладен.

— А вы не глазейте по сторонам-то! Думаете, костер зажигается сам собой? Вон валяются камни, все в школе проходили, как с помощью палочки, зажатой между ними, можно получить вожделенную спасительную искру счастья! — Нет, ну к чему сейчас пафос? Он что, на эстраде? Я недовольно фыркнула. — А что? — уставились на меня два глаза. — Разве пища — это не счастье, когда совершенно нечего есть, а в желудке бурчит на все лады? Разве пища не безопаснее и удобоваримей, если приготовлена на огне? — Я кивнула оба раза. — Вот! Костер вас спасет, поможет не умереть с голоду и согреться в ненастье!

После этих слов все молча переглянулись между собой, и раздался дружный хохот. Вот сострил! Согреться! Когда пот струится не только меж лопаток, но и из глаз и ушей, действительно погреться — лучшее лекарство.

День близился к вечеру. Каждый, кроме Стропила, уже по нескольку десятков раз пробовал свои силы в деле добывания огня — все безрезультатно. Я, не хуже других, по две минуты каждого захода непрерывно терла палку о камни, вертела ею и так и сяк, ну, блин, как обезьяна со своими очками, разве что к темени не приложила — ноль! Кто вообще это придумал? Глупость несусветная. Стоит ли говорить, что из десяти длиннющих ногтей, прибывших вместе со мной на пальцах рук на остров, осталось по половине на двух мизинцах, остальные же восемь смело подчистую!

— Давайте, давайте быстрей! — вяло подгонял нас расслабленно сидевший, прислонившись к пальме, ведущий. — Нам уже лететь пора! До соседнего острова — почти час пути. А еще в гостиницу устраиваться! Что вы там застряли с этим пламенем, в самом деле?

Зараза, вот так и хотелось ответить ему: поднимай свою задницу и попробуй сам!

Первый час операторы еще худо-бедно снимали, затем вовсе ушли в свой вертолет, сейчас, наверно, сладко подремывали, составив милый квартет с пилотом и штурманом.

Когда дошла моя очередь, я с трудом поборола в себе желание запустить этим камнем Фоксу прямо в голову и принялась, получше приставив камни друг к другу, неистово тереть между ними палочку. Так продолжалось минуты полторы, пока я не устала, а шея и спина не заныли от неудобной позы. Конечно, в результате ни искры, ни пламени, ни малейшего дыма. Ничего.

Посчитав, что шестьдесят шестая попытка исчерпала себя, я удовлетворенно кивнула своему ожидаемому поражению и уступила право вертеть палочку статному Олегу Владимировичу. Тот все с тем же каменным лицом уверенно уселся и принялся за дело.

Я собиралась уйти, но почему-то осталась стоять рядом и, подняв глаза к начавшему сереть небу, начала разминать шею и плечи, которые, как я уже упоминала, немилосердно болели из-за такой нещадной эксплуатации, длящейся целый долгий день. Ну ладно я сюда прилетела по надобности (читай: по важной правительственной миссии), но остальные-то? Они что, мазохисты? Они умышленно шли на это!

Я обернулась на мазохистов. Каждый занимался своими делами в ожидании очереди: кто общался, кто загорал, кто втихаря подъедал остатки с барского стола, думая, что никто не видит и не слышит, как они чавкают.

Ведущий, закрыв зенки, посапывал; желтый берет чуть сполз вниз, прикрыв половину лица.

Я же, поглядев сперва в небо, после на людей, обратила взор к «полководцу», чтобы справиться у него, спорится ли дело, но в эту самую долю секунды военный человек, нарушив устав, самым нечестным образом достал из кармана тонкую миниатюрную зажигалку — чик! — и вот вам костер. Это произошло так быстро, что я заморгала, не веря тому, что видела только что. Может, почудилось? А откуда тогда огонь? Но как он пронес зажигалку мимо охраны и страшного аппарата? И почему он раньше так не поступил? Ой, подождите… Огонь ведь! Ого-онь! Ура-а!

Я громко завопила и зааплодировала, привлекая внимание остальных. Уже через пару секунд абсолютно все, включая ведущего и Дохляка, который, напоминаю, оставил затею с костром еще на первой попытке, столпились вокруг, радуясь и восторженно хлопая в ладоши, поддавшись моему инфантильному примеру.

— Так, снимаем, снимаем! — завопил Попугай, который уже заждался этого знаменательного момента и, кажется, ни на что уже не надеялся.

Операторы, как ни странно, услышали его из своей большой стальной кабины, выскочили все взлохмаченные и на ходу привели в готовность камеры.

В то время как Олег Владимирович осторожно, боясь спугнуть зародившееся на кончике палочки пламя, поджигал ею небольшую кучку хвороста, его снимали аж с двух ракурсов сразу. Мы тоже не терялись и прыгали на заднем плане, маша руками, дескать, без нас тут не обошлось, все участвовали!

На этом тяжелый день завершился.

— Завтра с утра мы прилетим! — прощался ведущий. — Поверьте, следующий день будет не в сравнение легче! Наберитесь терпения. А сейчас отдыхайте.

— Вы каждый день будете нас снимать? — капризно протянула Бордовая тетка, выказывая недовольство от такого усиленного внимания.

— Нет, послезавтра у нас съемки на другом проекте. Так что в третий день вы будете предоставлены сами себе! Но это ничего. Что осталось от обеда, можете доедать.

Мы многозначительно переглянулись: малая толика еды, оставшаяся от роскошного обеда, давно закончилась.

Глава 9

На ночь мы устроились следующим образом: в построенном всеобщими усилиями доме уместились только шестеро, и то в тесноте, остальным полагалось спать под открытым небом. Конечно, в дом пустили в первую очередь женщин. Потом я настояла на том, что пожилому тяжело спать на земле (хотя мы практически на земле и спали в самом доме, не считая листьев) и он должен быть здесь. Но благородный Сан Саныч сказал, что он уже стар и его не жалко, другое дело — молодежь, и предложил вместо себя Марика и, к моему глубокому сожалению, Макаронинку, который и вправду был самым молодым, в лучшем случае — моим ровесником, да и то навряд ли. Таким образом, первоначально на улице оказались четверо — Сан Саныч, Олег Владимирович, Вова (с футбольным мячом на плече) и Виктор (сорокалетний мужчина с наметившимся пузиком). Но уже через десять-пятнадцать минут я осознала, что тем, кого я отчаянно жалела, несказанно повезло, так как находиться в «доме» было невозможно: во-первых, невыносимая духота, которая, невзирая на вечернее время суток, парила в атмосфере, давя на грудь, мешая той беспрепятственно вздыматься, и во-вторых, омерзительный храп Скелета, расположившегося от меня через Марика. Это было невыносимо! Не успели мы пристроить поудобнее головы и туловища и закрыть глаза, как он уже отбыл в мир грез, притом так громко!

В итоге все поворочались-поворочались, а Маврикий даже потолкал его в бок, все безрезультатно, и оказалось на пляже, на голой песчаной земле, уже девять человек. Первым преимуществом данной дислокации было то, что места — хоть отбавляй! Меняй позу сколько угодно, будешь уверен, что не нарвешься на недовольное ворчание соседствующих соплеменников. Далее, воздух чистый, пускай немного парило, но такой спертости, как в замкнутом помещении новопостроенной хижины, здесь, ясное дело, не было. Ну и наконец — романтика! Глядеть на звездное небо, лежа под пальмой на берегу Тихого океана на необитаемом острове — это лучшее, что горожанин может испытать когда-либо в своей серой, монотонной, пропахшей выхлопными газами и ослепленной неоновыми рекламными щитами жизни. В роли минусов выступили, во-первых, костер, от которого становилось чуть светлее, чем хотелось; во-вторых, храп, который даже на отдалении все равно был слышен, точно Бацилла по-прежнему делил со мною ложе; в-третьих, возможность ливневого дождя.

«В любой момент в дом можно будет вернуться», — успокаивала я себя. Конечно. Но при условии, что влезу, так как мужского джентльменства надолго не хватит, перед ливнем, как перед голодом, все равны. Вряд ли кто-то в наше время отдаст женщине последний кусок хлеба. И последний кубический метр защищенного от ливневого дождя пространства.

— Проблемы надо решать по мере поступления. А сейчас спи, — посоветовала я себе вполголоса и правда стала отходить ко сну. Единственное, что продолжало вертеться у меня в голове и так и полетело за мной навстречу Морфею, — это загадка следующего содержания: как хитроумный Олег Владимирович сумел протащить зажигалку через рентгеновский сканер?

Остров, день 2-й

Дождь полил под утро. Было часов пять или шесть, потому что рассвет только зиждился лиловато-розовыми лучами на сером небе. Тут же все потемнело и словно кто-то перевернул ведро нам на головы. Одним моментом все вскочили, заметались, натыкаясь друг на друга, и удивленно визжали: не могли понять, где мы находимся. Один Олег Владимирович сидел на мокром песке, храня философское молчание. Я тоже быстро поняла, что бегать и вопить горностаем глупо, и нашла мудрое решение: просто забралась в дом. Правда, под таким напором половина лопухов свалилась либо свернулась набок, но все-таки было комфортнее.

Скелетообразный спал. Но по крайней мере не храпел.

Так же внезапно, как начался, ливень прекратился.

Я вышла и вместе со всеми обратила взор в сумрачное небо, сию секунду меняющееся на бледно-лазоревое, пронзенное сотней солнечных лучей: наступило утро. Температура воздуха росла не по часам, а по минутам. По лицу и шее заструился пот, и я вынуждена была заплести косу, правда, подвязать ее все равно было нечем.

Все десять соплеменников, включая проснувшегося Скелета, долго и эмоционально обсуждали превратности климата, в котором очутились, и возможные способы борьбы. Как это часто бывает, никаких конкретных полезных решений высказано не было, просто некоторым безумно хотелось почесать языком. Наконец, уставший от болтовни Олег Владимирович на очередной вопрос «Как же быть?» озвучил дельное предложение найти что-нибудь, пригодное в пищу. Мы быстро разбились на две группки и отправились на поиски провизии. Моя бригада состояла из задыхающегося на жаре Сан Саныча, Марика, напялившего таки мою майку в пару к своим оригинальным плавкам, Виктора, меня и самого предводителя стаи — Олега Владимировича, нареченного Маврикием Кутузовым за выдающиеся полководческие качества. Остальные пятеро возглавились Бордовой (неофициально, конечно, а лишь по моему впечатлению, впрочем, она была старше их всех, так что это вполне реально), которую в жизни звали Любовью Поликарповной, но сама она просила именовать ее просто Любой. Кстати говоря, Анька тут же вняла просьбе и теперь с совершенно нескрываемым счастьем и восторженным раболепием каждые две минуты кликала ту Любочкой. Ввиду солидной разницы в возрасте это выглядело весьма глупо и даже несколько противно.

Итак, достигнув зарослей, мы пошли направо, они — налево.

— Банановая пальма явно пересажена сюда из другого места, — ткнул Виктор в землю, когда мы прошли уже энное расстояние в абсолютной тишине, разбавляемой разве что тоненьким чириканьем птичек, которых никому пока не удалось узреть. Честно говоря, как раз в ту секунду я думала о том, а не магнитофонную ли запись нам поставили? Я понимаю, живность боится, и все же невозможно не засечь даже малейшего движения быстрых крылышек этих хрупких созданий. Да и по цвету они вряд ли сливались с окружающей средой, сплошь состоящей из сотен оттенков зеленого, от блеклого коричневатого до красочного «светофора», от которого хотелось зажмуриться, от нежно-салатового до насыщенного темно-зеленого. Что-то пестрое, не вливающееся в «зеленые» рамки, непременно бросилось бы в глаза. Так где же эти громко чирикающие птицы? Загадка острова.

Я посмотрела, куда указывал мужчина, и не увидела ничего примечательного или подозрительного, кроме растения с длинными ярко-зелеными листьями, однако предводитель заинтересовался, притормозил возле пальмы, наклонился, присматриваясь.

— Да. Тут, похоже, много чего пересадили. — И буркнул недовольно: — Декораторы, мать их.

Влез Сан Саныч:

— Где же мы должны собирать еду? Если тут все декоративное?

— Они должны были это предусмотреть, — пожала я плечами, ничуть не волнуясь. Если б нас хотели просто-напросто заморить голодом, выбрали бы что-нибудь полегче, чем покупка части острова и сложная его подготовка под параметры шоу.

Виктор продолжал пожирать низкорослую пальму глазами. Это даже не было пальмой в том понятии, к которому я привыкла. Просто крупные листья красивой, необычной, продолговатой формы и яркого оттенка на длинных стеблях, начинающихся от торчащей прямо из земли палки. Как он сказал, банановая? Не знаю, никогда не видела, как они растут, эти бананы. Возможно, так оно и есть. А может, она просто очень молодая, оттого так выглядит.

Марик тоже решил подключиться к дискуссии:

— Не все же пальмы тут из горшков понатыканы, в самом деле! Должны быть натуральные, природные. Ну обойдемся как-нибудь без бананов, раз эти деревья посадили здесь для красоты, зато кокосов вокруг полным полно, вон вчера меня одним едва не сшибло! Так они любят падать!

Я хмыкнула. Оказывается, покушались кровожадные кокосы не только на меня.

— А чем ты их открывать будешь, дурья твоя башка? — попенял ему на недальновидность дед Саныч, постучав себя кончиком пальца по виску, мол, думать надо, прежде чем сказать.

— Не знаю, — протянул тот и скуксился.

Воцарилась недолгая пауза, в течение которой мы стояли, хмуро озираясь по сторонам, и которую нарушил Олег Владимирович:

— Предположим, открывать есть чем… — прошептал он в задумчивости и далее испытующе уставился на нас, пронизывая острым взглядом каждого, дескать, можно вам доверить тайну или нет.

Мне бы помолчать, но я этого катастрофически не умею.

— Хотя бы зажигалкой?

Ироничный тон другим показался нелепой, дурацкой шуткой (какая связь между кокосами и ручным мини-пламенем, которого все равно, как предполагалось, ни у кого нет?), но бравый военный заметно побледнел и вытянулся во весь свой угрожающий рост.

Покосившись на мою застывшую (но больше от страха, чем от уверенности в себе) ухмылку, он спокойно ответил:

— Нет. Ножом.

Потянулся к карману брюк и не таясь извлек оттуда складной походный ножик.

— Но придется, конечно, попотеть, — вдумчиво молвил он, вертя этой штуковиной и изредка давая косяка на темно-коричневые и зеленые кокосы, висящие высоко вверху на окружающих нас крупных пальмах с кольчатыми стволами и перистыми листьями.

Пауза.

— Ну ты, чувак, даешь! — обрадовался Марик и непринужденно, запанибратски хлопнул дядю по спине. Последнему ввиду возникшей гримасы такой жест явно не пришелся по душе. — Генерал в ударе! Вот крутой перец! Ты мне напоминаешь Джона Локка!

— Кого? — удивился «генерал». Или без кавычек генерал? Пока сам не расскажет, не узнаешь.

— Ну как, сериал Lost, не смотрел, что ли? Вся моя туса зырила!

— Как вы пронесли нож на самолет? — перебил Марика Виктор, обращаясь к Олегу Владимировичу едва ли не с трепетом.

— Я знаю секрет, — ответил он таким тоном, словно его никто не имел права ни о чем спрашивать. А вот отвечать, коли что, были обязаны.

Таким образом, помолчав с минуту, обдумывая план дальнейших действий, мы принялись-таки за кокосы. Весь ужас состоял в том, что, когда надо, падать они не желали. Видимо, удовольствие кокосам доставляла именно попытка убийства неудачливых участников шоу. Так что, походив туда-сюда, разгребая ступнями густую траву, мы не наткнулись ни на один мохнатый коричневый экземпляр. Зеленые не искали вообще — ввиду незрелости они сами бы не отделились от дерева.

— Будем сбивать! — произнес роковое Олег Владимирович, подошел к пальме и стал ее раскачивать. Ввиду этих действий не успевшие убежать сумели испытать все радости кокосового дождя. Сам-то Олег остался стоять прижавшимся вплотную к стволу, чтобы максимально себя обезопасить.

С громкими криками мы разбежались кто куда. Почему-то у меня родилось впечатление, что Кутузов специально хотел попасть в меня скинутыми громадными «орехами», может, оттого что парочка пролетела буквально в трех сантиметрах от моей головы. Наверно, про себя то же самое мог сказать каждый. Когда мы, решив, что кокосов больше не будет, вышли из укрытий под свод раскидистой пальмы, хитроумный Олег Владимирович, никого не предупредив, снова стал ее трясти, очевидно, решив, что на завтрак пятнадцати кокосов нам не хватит. Не успели мы завопить, как получили новую порцию, но уже меньше, ибо большая часть созревших плодов успела осыпаться в первый раз. Однако на сей раз не обошлось без жертв: Виктору орех попал в плечо, а мне досталось проворно отскочившим от земли кокосом прямо по кости лодыжки, ближе к стопе. Я охнула и присела, схватившись за ушибленное место, а Виктор завопил:

— Вы что, с ума сошли?!

Ответ был прост и резок:

— А о чем вы думали, отправляясь на остров? Здесь вам не у бабушки в деревне, где приласкают и накормят. Мы боремся за выживание!

Нам не хотелось спорить, все промолчали, но каждый, думаю, заточил на грозного главнокомандующего пребольшой зуб за эту залихватскую выходку, к тому же цель была неясна, по крайней мере для меня. То есть в тот момент неясна, а вперед забегать не буду.

С помощью ножа мы вскрыли один из кокосов. Не скажу, что это было легко сделать, Владимирович весь вспотел и распыхтелся, но мы не стремились ему помогать, памятуя об имеющемся зубе. Однако результат не заставил себя ждать слишком долго.

Мы по очереди глотнули жидкость из половинок кокоса, затем Виктор выдал пугающую мысль:

— Послушайте, у нас же нет часов, как мы узнаем, что камеры включились?

— А что? — не понял Сан Саныч и поправил панамку. — Зачем тебе камеры?

— Ну как? — Виктор приложил ладонь к темным волосам, которые слиплись от пота и превратились в сальные сосульки, и робко обратил взор на Олега Владимировича. — Ножик мы не имели права использовать. Как и не имели права приносить сюда. Нас дисквалифицируют!

Олег Владимирович с важным лицом выдержал томительную паузу, после чего авторитетно заявил:

— Нет, камеры сейчас не включены. Значит, еще нет десяти.

— Откуда вы знаете, Олег?

Тот протянул палец в сторону едва различимой в бесконечной листве камеры, чернеющей высоко на стволе соседствующей с мучимой нами пальмы:

— Видите, Виктор, не горит красная лампочка? Когда камера работает, должна гореть.

— Ах, ну да, ведущий рассказывал… Стоп, вас же не было с нами в тот момент! — вспомнил участник проекта. — Вы ходили в джунгли, когда он рассказывал про камеры. Откуда вы знаете тогда? — задал Витя опрометчивый вопрос, видно, забыв о том, что не имеет полномочий что-либо спрашивать у такого человека. Правда, он и сам быстро это понял и испуганно моргнул глазами, но было поздно — слово не воробей.

— Скажем так, я имел с ними дело.

— Со скрытыми камерами? — пискнул удивленно Марик. — Вы за кем-то подглядывали?

Сан Саныч на него шикнул, а тот, кому адресовали вопрос, вовсе не отреагировал. Сказал лишь:

— Ну что, отдохнули? Принимаемся за следующие.

— А зачем вообще мы их вскрываем? — обратилась я к Олегу Владимировичу, так как видела его предложения нецелесообразным. — Гораздо легче донести их целиковыми до пляжа, а там уже открыть. — Подумав, добавила: — Как мне кажется. — Все-таки я не имела раньше с этим дела. А кто может сказать, каков багаж опыта и знаний этого странного человека?

Мужик снизошел до ответа, правда, через некоторое время, которого мне хватило, чтобы подумать, что он и мой вопрос собирается проигнорировать. Ан нет.

— Мы их вскроем здесь для того, чтобы сказать остальным, что нашли их такими под пальмами. Созревшие кокосы падают, это естественно. Если падают с высоты, могут разбиться, если сильно постараются, конечно. — Поскольку Владимирович попытался пошутить, мы осторожно хихикнули. — А про ножик, — он демонстративно повертел предмет перед своим носом, внимательно его осматривая, словно первый раз видя, — лучше, кроме нас, никому не знать, — закончил тихо.

— Понимаю, — кивнул Саныч, — здесь могут быть шпионы. Сталин давно помер, а порядки остались! Не будешь стучать — останешься ни с чем!

— Да не в шпионах дело, — по-простецки заявил Олег Владимирович, подумав немного. — Просто лучше лишних не посвящать в то, что у нас было преимущество, вот и все.

«Как и с зажигалкой», — подумала я про себя. Остальные кивнули.

В нудном, сложном и длительном процессе раскалывания «крепких орешков» мы не сразу заметили, как пропал Марик. Но он реально пропал, то есть только что я видела его за спиной Сан Саныча, а потом поймала себя на мысли, что его нигде нет.

— Граждане, а где у нас Маврикий?

— Нет и ладно, — выразил свои мысли по поводу пропажи Кутузов.

— Кать, он вроде здесь был только что, — обернулся Саныч. — Сходи поищи, вдруг он решил поискать еще кокосы и заблудился?

— От него все равно пользы чуть, — еле слышно проворчал предводитель, но противиться тому, что я вняла совету самого старшего члена команды, не стал.

Не то чтобы я в самом деле боялась того, что Маврикий потеряется, мне просто надоело сидеть в неудобном положении перед носом Олега Владимировича и придерживать ему очередной кокос.

Сначала ноги загудели из-за застоявшейся крови, я их немного растерла и уже легче пошла вперед по еле различимой тропе, которую, скорее всего, проложили мы сами: она не могла появиться от одного лишь Марика, ходили тут явно не раз, в то же время и не десять. «Наверно, он просто решил вернуться на пляж», — подумала я, так как сама пару минут назад начала испытывать это же самое непреодолимое желание. Хотелось отдыха, мягкого песочка под спиной и шума волн.

Я набирала скорость, мягко пружиня от притоптанной травы, слушала птичек, любовалась небом над головой, отгоняя руками назойливых москитов, как вдруг совершенно внезапно услышала разговор. Встав на месте, я вся обратилась в слух, так как беседа была явно подозрительной. То есть не сам факт беседы, конечно, а то, что говорящих было двое и они абсолютно не стремились быть замеченными, потому что, хоть и общались довольно громко для того, чтобы хорошо друг друга слышать, но подумали о том, чтобы спрятаться в кроне деревьев, ибо я их совершенно не видела.

Чтобы и меня не смогли узреть, я присела, пригнувшись как можно ниже к земле, и перестала дышать. Чутье подсказывало: это может быть связано с моей непосредственной миссией. Как бы ни занимали меня фокусы Олега Владимировича, я должна в первую очередь помнить о том, что среди нас либо Шутник, либо его верная подруга, и они готовы в любой момент выполнить свой коварный план.

— Я не понял, ты действуешь по плану, или нет? — словно подслушав мои мысли, говорил разъяренный голос, который я пока не могла идентифицировать.

— Да-да, я стараюсь изо всех сил! — горячо заверил его голос… Маврикия.

На что таинственный ему ответил:

— Старайся быстрее, часики тикают, через три дня наступит время Икс. Все должно быть готово. Пока держи вот что. Надеюсь, это тебя подстегнет?

— Да-да, конечно! — обрадовался предатель.

На этом разговор иссяк.

Послышались шаги, я тут же нырнула лицом в траву, распластавшись под сводом густорастущего кустарника. К своему ужасу, я услышала, как шаги прошелестели прямо возле моей головы, так что оставалось только благодарить высшие силы за то, что меня не заметили. Однако моим рассудком в тот момент завладели иные мысли: у меня осталось всего три дня перед тем, как наступит этот непонятный, но безусловно страшный и разрушительный час икс.

Глава 10

Поднявшись на ноги, я с удивлением обнаружила, что растение, оказавшее мне покровительственный приют, ко всему прочему еще и произрастало под плодоносящими деревьями. Это были крупные шарообразные плоды ярко-желтого цвета, более всего походящие на манго. Скорее всего, на представителя именно этого клана я наступила вчера, когда упала во время съемок. Сорвав столько, сколько возможно было унести, я вернулась к своей бригаде.

— О, — сказал Олег Владимирович полуудивленно. — Это должно быть съедобно. Где вы нашли?

Я показала пальцами и объяснила на словах где.

— А Маврикия не видела? — спросил дед.

Подумав всего секунду, я отрицательно помотала головой. Все-таки я его не видела, только слышала, это помогло мне, несколько схитрив, ответить правду. Но им не нужно было знать ничего из того, что относилось или могло относиться к моему опасному заданию.

— Ничего, он, наверно, на пляже, — взялся меня успокаивать Виктор, я благодарно закивала.

Олег Владимирович отдал нам свою поклажу из половинок кокосов и сам пошел к тому месту, где я обнаружила плоды на деревьях, а нас направил в обратный путь. Оказывается, тропинка, по которой я ушла на поиски Маврикия, вовсе не вывела бы меня к пляжу, а если бы вывела, то не скоро и с какой-нибудь другой стороны. Зачем тогда Марик пошел туда? Получается, с таинственным Некто они обговорили это место заранее? Но как он смог узнать, что именно в это время будет здесь, с нами? И где он сейчас?

Кокосов было слишком много, чтобы мы могли унести их втроем, особенно с долей Олега Владимировича, поэтому, сделав пару шагов, мы большую часть растеряли. Наклоняясь за высыпавшимися половинками, мы теряли те, которые прижимали к груди свободной рукой и подбородком, в результате поняли, что донести это все не представляется возможным.

Боясь гнева Кутузова, который всенепременно пойдет той же дорогой обратно, Виктор предложил спрятать ту часть кокосов, которую не сможем донести, под крупными листьями какого-то низкорастущего кустарника, вместо того чтобы оставлять их на тропе, так мы и поступили. Посмотрели с нескольких сторон — вроде не видно, что тут что-то лежит, — и пошли себе дальше, дыша заметно свободнее.

Когда мы вышли к побережью, выяснилось, что Маврикий и впрямь уже был на пляже, он вовсю веселился с девчонками — моей коллегой Анькой и девушкой с рунами, которую, как я узнала позже, тоже звали Анной, — бегая туда-сюда с песка на мелководье и обратно, притом был одет… в мою юбку! Скажите, пожалуйста! Значит ли мое разрешение примерить майку, что он и юбку может надеть? Вряд ли. Вот хамло.

Испытав перво-наперво чувство легкого гнева, я ускорила шаг, чтобы выразить товарищу свое недовольство его невоспитанным поступком, однако уже через миг меня пронзило иное чувство — неописуемый страх. Я разомкнула объятья, из которых тут же с шумом посыпались кокосы, и сунула ладони в задние карманы шорт. Так и есть, они пусты. Конечно, ведь напечатанный безумно мелким шрифтом и сложенный вшестеро листочек формата А5 был убран с глаз еще в машине, а тогда я была одета в джинсовую юбку. Эта же самая белая юбка сейчас красуется на купающемся Марике. Если он не успел обнаружить досье, то оно в любом случае пропало — с юбки капает вода, хоть отжимай. Вряд ли бумага сохранилась.

— Да провались весь этот мир… — только и сумела я проворчать себе под нос.

— Что такое? — удивился дед. — Что-то не так?

Ну почему со мной это все время происходит? Как нарочно! У Юльки, небось, все отлично складывается, расписано как по нотам, и никаких недоразумений, связанных с досье. Она, скорее всего, уже вычислила преступника и сдала его Я-Грише, а я даже прочитать досье теперь не смогу!

Вместо ответа я зарычала.

Витя не заметил, что мы отстали, и уже был на подходе к людям — двум Аннам, тете Любе, Тростинке и чтоб ему худо было Марику. Чуть помедлив, я собрала пищу под ногами и возобновила ход, Сан Саныч за мной. Пересчитав фигуры на пляже еще раз, я поняла, что не хватает только Олега Владимировича и Вовы. Одна мысль о последнем открыла передо мной истину: вот с кем общался Маврикий, не иначе. Иных мужчин на этой части острова не наблюдается, ведь Сан Саныч, Кутузов и Виктор оставались втроем, когда я ушла, впрочем, я и голоса их уже запомнила. Макаронинка не в счет — он только и делает, что валяется на песочке без дела и не утруждает себя даже лишним поднятием на ноги. На всякий пожарный, пока не станем его списывать со счетов.

Так, ну если первая бригада, за исключением Футбольного мяча, вернулась, то где тогда их добыча? Мы же не обязаны всех кормить!

Дойдя до наполовину разрушенной вследствие ночного ливня хаты и сваливая рядом с ней в кучу кокосы, я наткнулась на иную кучу — точно такие же плоды, что я видела в зарослях, где пряталась, за которыми и отправился Олег Владимирович. Очевидно, я не первооткрыватель, ведь мы пришли позже, значит, женщины именно это и принесли. Ну и ладно, не очень-то и хотелось. К тому же, если фрукт окажется ядовитым, виновата буду не я, ха-ха.

Освободив руки, я твердым шагом направилась к радостно щебечущему Марику, чтобы как следует надавать ему по шее. Но не успела. В ту же секунду мы услышали отдаленный, но громкий звук вертящихся лопастей, а в небе показалась и сама вертушка, медленно приближающаяся к нам по чистейшему, голубому до слез небу, отчего была прекрасно видна.

Когда я отвлеклась от зрелища и вспомнила о пакостнике, он уже стянул мою юбку и, слегка смятую, все еще мокрую, преподнес исконной владелице в руках, как подношение.

— Кать, ничего, что я намочил ее? Взял для смеху померить, а девчонки начали играться, плескать в меня водой, ну и… Так получилось!

Его немного детское с чуть раскосыми глазами лицо светилось радостью, такой непосредственной, что сложно теперь было заподозрить этого наивного, доброго человека в коварных замыслах. Но я пока верила своему слуху. Марик был замешан в какой-то страшной игре, которая достигнет своей кульминации ровно через три дня.

Я не имела права выдавать свои настоящие мысли и чувства.

Сморщилась:

— Она ужасно мокрая! Что ты наделал?

Марик удивился моему неудовольствию, разумно возразил:

— Такое пекло, за полчаса высохнет, если не раньше! Не парься так!

Ага, а что с бумагой будет? Единственный шанс на спасение — взаправду дать ей полностью высохнуть. Потому что если попытаться достать листок сейчас, он может с легкостью порваться в клочья, потом уже не восстановишь. Когда высохнет, если повезет, шрифт останется читаемым.

Геликоптер пошел на посадку, мы убежали подальше, в сторону джунглей: лопасти вертелись так бешено, что, казалось, не только нас — они все деревья вырвут с корнем, да и вообще весь остров поднимут на уши.

Но нет — листья ходили ходуном, однако с корнем никто растения не вырвал, а у нас только волосы вертелись во все стороны, как от сильного ветра, да и песок попадал в глаза. Но вот неприятные ощущения закончились, вертолет совершил посадку и выгрузил на остров людей. Сегодня это были ведущий, неизменно в желтом берете, только наряд другой (бело-черная полосатая рубашка с короткими рукавами и брюки под цвет берета), а также два оператора, Сергей и какой-то новый человек, метров двух ростом, худой и усатый. Очевидно, не я одна заметила откровенную симпатию предыдущего оператора к одному из участников, тому самому, что намочил мою юбку. Кому-то это также не понравилось. Не подумайте, что я гомофоб, просто некоторые пристрастия, да и в принципе личную жизнь, нужно стараться скрывать от посторонних, а не выпячивать.

Марик заметно расстроился, я же чуть-чуть позлорадствовала. На, получай!

Подошедший ведущий поздоровался («Здравствуйте, мистер Фокс!» — дружно пропели мы в ответ), поинтересовался нашим самочувствием и тем, удачно ли прошла первая ночь на острове (Скелет с похотливой усмешкой заявил, что «первая брачная ночь с островом прошла немного мокрее, чем мы ожидали»), а пока я удивлялась наглости пацана, Mr. Fox придумал нам новое развлечение: мы должны построить второй дом, и желательно попросторнее первого, чтобы вместиться могли все. Операторы при этом, естественно, станут сие действие снимать на камеру. И первая серия будет готова. Голосование же и все остальные съемки до оного попадут уже во вторую серию.

— Как прошел первый десятичасовой эфир? — спросила взволнованно Бордовая. — Я думаю, было как раз начало одиннадцатого, когда мы собирали плоды. Мы специально прыгали на радостях, что у нас будет-таки завтрак, а потом еще перессорились, чтобы…

— Милая женщина, — перебил ту Попугай, натянув на себя ненатурально приторную улыбку, — понимаете, камеры пока не включили.

— Как это?! — Та готова была грохнуться в обморок.

— Ну вы подумайте, еще не было первой серии, не было заставки, зрителей не знакомили с участниками, не зачитывали анкеты! Как я запущу скрытую камеру в эфир? Вас пока никто не знает!

Несмотря на логичное объяснение, женщина стала браниться, кто-то к ней присоединился, сам ведущий громко разъяснял всем, что они тупые и должны слушаться его, гения шоубизнеса, в результате образовалась суматоха, которой я не могла не воспользоваться.

Когда второй оператор вступил в словесную баталию, а все остальные участники, казалось, не отрывали напряженного взгляда от ведущего и Бордовой, я ловко подкралась к Сергею и пальцем поманила в сторону.

Мы быстрым шагом отошли довольно далеко.

Времени на прелюдии не было, потому я начала в места в карьер:

— Сергей, мне нужна твоя помощь!

— Что? — не понял он.

Как это не понял? Он что, не тот, кто мне нужен? Но сказали же, оператор двадцати пяти лет, капитан полиции, Муравьев Сергей Павлович. Правда, таблички с именем на его груди уже не было, но память на лица у меня превосходная.

На всякий случай я уточнила:

— Вы ведь в курсе, что у меня миссия здесь?

Он моргнул:

— Да ну?

— Боже! — пришла я в настоящий ужас и схватилась руками за лицо: — Как ваша фамилия?

— Тараканов, — спокойно ответили мне.

Та-ак, я выдала с потрохами всю подноготную неизвестному парню, не имеющему к моему спецзаданию никакого отношения, так надо понимать?

Я приготовилась рвать на себе волосы ввиду катастрофического потрясения (меня оставили без поддержки!), но тут Сергей заявил:

— Катя, ты долго будешь валять дурака? Нас скоро хватятся. Держи два листа бумаги и пиши. Одно письмо Юльке — завтра мы поедем в Москву снимать первое соревнование, а второе Борису Николаевичу. — И ухмыльнулся.

— Ах ты! — разозлилась я. — Ты знаешь как меня напугал! — Замахала кулаками.

— Ну ладно-ладно тебе! Тише, а то услышат. Держи, — сунул мне два листа, ручку и папку, чтобы подложить под бумагу, — только быстро, красоту твоего почерка никто сейчас отслеживать не будет.

— Ага, — согласилась я и принялась за сочинение.

С Юлькой особо не изгалялась, вышло быстро и понятно, а вот перед важными лицами хотелось повыпендриваться. Чтобы они поняли, что я прекрасно справляюсь с заданием и вообще у меня дар быть агентом.

В итоге получилось следующее: «Б.Н.! Мною замечены два подозрительных объекта, под именами Вова и Маврикий, в процессе передачи от первого последнему неизвестного вещественного предмета. Работаю над его идентификацией. Объект В. упомянул про время Икс, которое настанет через 3 дня. Работаю над выяснением предполагаемых событий. Досье испорчено объектом М. P.S. Передайте Скелету, что актера из него не получится. Я в первую секунду выяснила, что он из «ваших», т. к. ничего не делает, сл-но, первый в списке не вылет. Ваша К.».

Сергей все это время с любопытством глядел мне через плечо, но заметила я это только что и моментально зарделась: то, что я писала Юльке, вовсе не предназначалось для его глаз. Однако то, что я увидела уже через его плечо, настолько меня шокировало, что все смущение бесследно исчезло. Оказывается, во время нашей занимательной беседы и моего письменного упражнения за нами пристально наблюдали. Как теперь выкручиваться, я, увы, не имею ни малейшего представления. Выходит, что все кончено.

Москва, день 2-й, ночь

— Ну-ка, посмотрим, что тут у нас… — говоря это, Алексей поднял с пола строго засекреченное досье, которое ни в жизнь никому нельзя показывать, и сунул туда нос, пока я отчаянно молилась про себя. — Роберт Дмитриевич Казанских, год и место рождения… — принялся этот гад читать. — Стоп. Кто это? Ой, бли-ин, — дошло до обкуренного, — это ж Роб! При-кинь, Ка-зан-ских! — растягивал слова Алекс, как частенько, надо полагать, случается с наркоманами, и… захохотал! Впрочем, чего удивляться-то?

Так! План родился в ту же секунду: нужно стать своей в доску!

Я сказала недоверчиво:

— Да ладно тебе! — и, вырвав листок, уткнулась в текст. — Правда! Надо же! Казанских! — захохотала.

— Да ты че! — не поверил Леха. — Дай-ка!

Но я не дала, потому он, придерживая лист своей лапой, сызнова сунул туда аккуратный симпатичный прямой нос.

— Че, Казанских, да? Че правда? Ха-ха-ха!

— Ха-ха-ха! — вторила я ему, по чистой случайности лишившись в тот момент престижной премии «Оскар» — рядом не оказалось кинокритиков, не то непременно бы дали за такую игру.

— Это че, ко-мик-сы, да? — растягивая слова, выдал он супермысль.

— Ну ти-па да! — в тон ему сообщила я, закивав котелком. Только, блин, фоток не хватает на участников! Иначе подлинные комиксы бы вышли.

— Ка-зан-ских… Ум-мо-ра-а… Ты чьих…?

Мы хором ответили, растягивая гласные:

— Ка-зан-ских! Ха-ха-ха!

— Тока это секрет, да? — подмигнула я ему и приложила палец к губам. — Ш-ш, никому!

— Ага! — хмыкнул он, оставил лист в покое и нетвердой походкой направился в свою комнату.

Я отдышалась, однако не могла признать за собой победу. Теперь Алексей для меня как обезьяна с гранатой: он в любую секунду может вспомнить этот разговор, и Роберт весьма, я думаю, удивится, откуда-де я знаю его фамилию и год рождения? А там, похоже, помимо того, еще много сведений, но что-то уже не хотелось их читать.

— Надо, Федя, надо, — убедила я себя и вошла в ванную.

Ванна и раковина не отличались чистотой. За двое суток восемь человек успели их серьезно заляпать, а чистить за другими никто не собирался. Что ж, я тоже не стану. Встав прямо под висящей лампочкой, подняла повыше лист и начала изучать.

Итак, о Робе я узнала много чего интересного. Учился там-то, родители такие-то, пробовал там-то работать менеджером по продажам — не получилось. Дальше веселее — несколько приводов за хулиганство, два еще в школьные годы. Стараниями отца его каждый раз отпускали с богом в тот же день. Теперь вот парень решил попробовать себя в шоу. По этим и другим сведениям становилось ясно: малец обижен на весь мир, в первую очередь на семью. Сразу видно, отец тут строгий, да и трудными подростками просто так не становятся, к тому же в благополучных, богатых семьях. На роль взрывателя вполне годится.

Читаем увлекательную бумагу дальше.

Алексей был женат! Правда, всего месяц. Женой была начинающая модель! Работает в известной фирме дорогой косметики. Алексею двадцать семь. Работал в автосервисе. Сейчас нигде не работает. Больше ничего интересного про него сказано не было, даже про увлеченность анашой и, возможно, другими, куда более сильными, препаратами. Это громадный минус Я-Грише! О таких вещах нужно предупреждать!

Святослав Сергеевич лишился ноги в автомобильной катастрофе. Заплатил большие деньги, чтобы вместо протеза поставили деревянную палку — еще с детства он был влюблен в пирата Джона Сильвера. Да, я тоже читала Стивенсона в детстве, а в юности даже перечитала в оригинале его The Treasure Island, чтобы улучшить свой английский. Но несмотря на любовь к писателю, я считала такой поступок Святослава Сергеевича не просто до маниакальности фанатичным, а даже неадекватным. Да, можно в подражание уже не раз упомянутой Памеле увеличить за счет силикона себе грудь, но поставить деревянный протез… О, это кощунство!

Короче, я успела отметить для себя, что не кто иной так хорошо не подходит на роль Шутника, как «Долговязый Джон», как тут кто-то нетерпеливо постучался в дверь ванной. Уже не беспокоясь о таинственности, я громко зашуршала бумагой, пытаясь вернуть ее в подпижамное положение, затем, поправив перед зеркалом одеяние, открыла дверь.

На пороге стоял бородач, в широких шортах, с голой рыжеволосой грудью, и, недовольно морщась, спросил:

— Сколько вы тут еще намерены торчать? Мне тоже надо!

Они что, ополоумели? Ну что делать в ванной в два часа ночи, а? Я-то понятно, я читаю строго засекреченное досье, это самое обычное времяпрепровождение.

— А вам-то зачем? — закончила я мысленную тираду вслух.

На это неотесанный мужик потряс перед моим ликом уже виденным мною единожды журналом. Лицо блондинки Пэм на обложке успело измяться.

— Он что у вас, по эстафете переходит, что ли? — возмутилась я, выходя.

— Журнал один, а мужиков четверо! — заметили мне раздраженно. Мужик прошел мимо в ванную, и дверь благополучно закрылась.

Я фыркнула и вынужденно вернулась в опочивальню — доглядывать сны.

Глава 11

Москва, день 3-й

Меня пробудила беготня. Вокруг кишмя кишели люди, все носились с пожаром на голове и разными цветастыми тряпками в руках.

Увидев лицо противоположного пола в нашей, вообще-то, дамской спальне, я вскрикнула и натянула повыше одеяло. Лицо, однако, совершенно не обращало на меня внимания: оно было занято подбором нужной кофточки к Настиному лицу. Весь ассортимент был разложен на ее разобранной постели; утонченный и донельзя ухоженный молодой мужик поочередно поднимал то ту, то эту тряпку и сопровождал сие высказываниями:

— Нет, в сиреневом цвете вы потеряетесь, волосы обесцвечены, кожа бледная… — Отбросил, взял другую: — Красное не подходит, у вас же сегодня амплуа романтичной влюбленной барышни, да?.. Серебристое? Хм… Очень даже может быть… А, нет, лучше голубое! Вот, то, что надо!

Помимо него, была еще куча-мала посторонних, и я наконец-то поняла, что меня здесь никто пока не замечает, что дало мне право подняться прямо так, в пижаме, и, протиснувшись через толпу в коридоре, ввалиться в на удивление пустующую ванную.

Так, все ясно, свой режим я проспала. Впервые я почувствовала, как же плохо без мамы: родительница всегда следила за тем, чтобы я все делала вовремя, я человек пунктуальный и не люблю опаздывать, но по утрам обожаю подольше поспать, а потом слоняюсь как сомнамбула вследствие пониженного давления и хронотипа совы, как результат — долго не могу собраться. Мама, зная это, часто пробуждает меня раньше и, пока я умываюсь, уже сама придумывает, что мне надеть, экономя мое время. Здесь же я наткнулась на такую вещь, что я всем по фене. На меня реально всем наплевать, просплю я, не просплю, успею умыться, поесть и собраться, не успею — все заняты только собой. Я попала на планету Эгоизма и должна в конечном итоге к этому привыкнуть, иначе так и останусь в аутсайдерах. Никто обо мне не позаботится, кроме меня самой. Пришла пора проявить решительность и активность, которые до сей поры хранились в далеком резерве, на скамье запасных.

С трудом протолкнувшись в коридоре, я попала-таки на кухню, налила себе из чайника в чашку еле теплой воды и только окунула в нее пакетик, уповая на то, что пусть хоть немного, но он должен завариться, как кто-то подлетел ко мне сзади и закричал из-за сильного шума вокруг почти в самое ухо:

— Вы Юлия?

Я вздрогнула, так как, невзирая на гул, успела по обычаю уйти в себя, и обернулась: хрупкая девушка небольшого росточка, круглолицая с мальчишеской стрижкой глядела на меня в упор.

— Да.

— Я ваш стилист на сегодня. Времени осталось мало, придется забыть о завтраке.

Я ничего не успела возразить, как меня уже схватили за руку и поволокли обратно в общую комнату, где кто-то свалил на теперь уже мою разобранную постель какие-то диковинные шмотки.

— Какое у вас амплуа на сегодня?

Да что они все пристали с этим амплуа? Мы же не в театре! У нас спортивные состязания!

— Я сегодня предстану в образе бегуньи и стреляльщицы из лука! — решила я подивить девушку своим остроумием.

Та, однако, вместо ожидаемой улыбки нахмурилась.

— То есть вы не придумали? Понятно. Так, скромница на сегодня есть, влюбленная — тоже, — обернулась она на Кислякову, — баба на вате присутствует, ага! У нас нет сегодня женщины-вамп!

— Только этого мне еще не хватало! — схватилась я за голову в исступлении, но меня никто и не думал слушать. Девчонка схватила с кровати полупрозрачный черный наряд.

— Вот! Меряй!

Я сморщилась и осмотрелась вокруг. Каждая из четырех кроватей была завалена барахлом, из всех только Кира была уже одета (застегнутое на все пуговицы строгое темно-зеленое платьице натолкнуло меня на мысль, что это о ней говорили про сегодняшний имидж скромницы), она сидела перед зеркалом, приглаживала волосы, а незнакомая женщина лет тридцати копалась в сваленной кучей на тумбу под зеркалом косметике, ища что-то и временами сверяясь с лицом подопытной, чтобы не забыть какие-то детали внешности. Наконец она выудила нужный, как ей показалось, тюбик среди этой груды хлама и принялась намазывать Кирино лицо. Та послушно молчала, позволяя сильным, умелым рукам поворачивать ее голову то вправо, то влево, то вверх, то вниз, попутно чем-то намазывая.

— Краситься потом будем, сейчас надо одеться! — напомнила о своем присутствии деятельная девушка-стилист. Да и вообще, сегодня прямо с утра все-все были такие же деятельные, нервные, куда-то спешащие, копошащиеся, раздраженные, скоропалительные… Одна я, как всегда, лапша лапшой, никак не проснусь и не знаю, за что взяться.

— Что-то ищешь? — спросили меня, так как я продолжала усиленно вертеть головой.

— Да, кабинку для переодевания!

В этот раз все заценили шутку, особенно мужик — стилист Насти, который так расхохотался, что у меня, глядя на его судороги, разболелся живот. Самое интересное, что в этот раз я совсем не шутила.

— Здесь нет кабинок, это не бутик! — девушка начала гневаться.

Чтобы не разозлить ее еще сильнее и не остаться тем самым вовсе без помощника, я молча схватила подсунутое платье и удались в ванную, слыша вдогонку удивленно-шокированное: «Куда?!»

— Куда надо, — буркнула я себе под нос, закрываясь на щеколду.

Боже, они все спятили! Как можно переодеваться при всех, скажите мне, на милость? Да еще и перед мужчиной! Неужели это я одна такая стеснительная? И где их совесть, если она у них имеется в принципе? Григорий ответит мне за эти муки!

Продолжая мысленно негодовать, я поспешно одевалась, застегнула молнию на спине, изрядно вывернув при этом руки, и глянула в зеркало.

— А-а! — завопила я, испугавшись собственного отражения.

Спина была совершенно голая, перед — прозрачный. Только стринги прикрывала черная полоска ткани, напоминающая ультракороткую юбку, дальше снова шел прозрачный гипюр с умопомрачительным разрезом сбоку. Несмотря на то, что платье имело длину ниже колен, этот самый разрез оголил часть бедра. Больше всего меня поразило, конечно, то, что грудь была видна целиком и полностью, просто слегка подернута черноватой пленкой, как дымкой.

— Нет, — категорично заявила я, возвращая дар своему новоявленному стилисту, облачившись снова в пижаму. Хоть это и считается бельем, неглиже, все же она намного приличнее некоторых вечерних туалетов. Уж лучше я в этой пижаме выйду выступать, честное слово! — Я вообще не понимаю, к чему это! Это же спортивное состязание, я буду ползать по земле, скакать по кочкам, к чему здесь вычурные наряды? — взывала я к толике разума у новой знакомой, но все было безуспешно.

— Это не урок физкультуры в школьном зале! Это премьера телешоу! — Я с презрительным видом отвернулась от девушки, мол, и слышать ничего не желаю, не стану я это надевать, и точка. — Ну хорошо, — смилостивилась та. — Романтичной возлюбленной сегодня будешь ты.

— А можно скромницей? — развернулась я к ней с мигом загоревшимися глазами. Все-таки амплуа Киры мне было ближе всех. На худой, конечно, конец и баба на вате сгодится — лишь бы не развратница!

— Нет, я уже оделась! — напомнила мне Кира.

Мужчина-стилист, словно ждал-дожидался этого момента, враз выхватил у нас ужасное прозрачное платье и поднес к Настиному лицу.

— Да! — несказанно обрадовался он. — Да, это то, что надо! Это ваш стиль, определенно!

— Но я ведь в прошлый раз была вамп… — заметила Настя, впрочем, не сильно сопротивляясь, скорее, лишь напоминая.

— Это ничего, — заверил ее мужчина.

— Отлично, — согласно кивнула моя стилистка, — а это мы у вас забираем.

Ура! Облегающая, похожая на змеиную кожу голубая блестящая блузка досталась мне! Есть же справедливость на свете.

К ней прилагалась в меру длинная пышная белая юбка с голубыми блестками. Это то, что надо! Пускай она тоже слегка прозрачная, но я уже была согласна на все, лишь бы находиться подальше от черного безобразия!

Я снова отправилась в ванную, наплевав на недовольные возгласы стилиста, мол, время поджимает, а я еще прохаживаюсь туда-сюда, примерила новый наряд и осталась вполне довольна собой. Стринги, к сожалению, сюда не пойдут, от бега и прыжков юбка будет задираться, но один вечер можно посвятить и бабушкиного фасона трусам, по-моему, я одни такие с собой захватила, и как раз белые.

Вернувшись, получила указания сесть на стул возле единственного в комнате зеркала. Пока я вела препирательства, Киру успели накрасить, соответственно, место под солнцем освободилось. Несколько минут я пыталась объяснить настойчивой и недостаточно по моим меркам вежливой барышне, что принципиально не пользуюсь чудодейственными средствами макияжа, единственное, что себе позволяю — блеск для губ, а по праздникам — тени на веках, но она и слушать не желала!

— Ты понимаешь, что поедешь сейчас выступать в телешоу? Что тебя покажут по телевизору, на самом популярном канале? Что на тебя будет смотреть вся страна, по меньшей мере девяносто пять процентов населения?

Я закатила глазки. Они все помешались на этом телевидении! Это вы еще не видите выражения лиц и интонацию, с которой они все произносят заговоренное слово. Плохо, что я не могу присовокупить к жалкому, написанному ничтожным набором в тридцать три буквы повествованию звуковую видеозапись того, что творилось передо мной и вокруг меня! Это стало похоже на параноидальную чуму, все заражались ею друг от друга с катастрофической скоростью. Все, кроме меня.

— Мне плевать на камеры. Я пойду на стадион, чтобы выполнить предписанное задание и постараться получить высший балл, а не чтобы позировать, как это делают другие.

«Другие» в лице Киры, Насти, Евгении Ивановны и всех имиджмейкеров, что находились в помещении, отозвались на мои слова неодобрительным фырканьем.

— Юля, ты что, не хочешь быть красивой? — растягивая слова, проговорила Кира удивленно, даже как бы свысока.

Нет, я что, уродина? На это она намекает? Не знаю, многие считают меня симпатичной.

— Я предпочитаю натуральную красоту искусственной! — величаво парировала я и одарила их всех надменным взглядом, после которого ретировалась из спальни. Что это со мной? Сказалась многолетняя дружба с Катей? Кстати, как она там, интересно? Все ли у нее в порядке? Наверняка усиленно налаживает контакты. А может, наоборот: перечит всем, огрызается, настаивает на своей точке зрения во всем, язвит, стервозничает, короче, ведет себя как обычно? Вполне возможно.

Уходя, я прихватила с собой телефон, валявшийся на тумбе возле кровати, и теперь, усевшись за столом на кухне, пыталась в который раз достучаться до подруги, усиленно набирая новое сообщение.

«Кать, почему не выходишь на контакт? У меня все словно чокнулись с этим TV, собираются вместо спортивного состязания устроить показ мод. На подозрении уже есть пара человек, все мужчины. Ответь».

Я посидела минут десять-пятнадцать, но никакого сообщения от подруги, что нестранно, не получила.

— Эх.

Не успела я в голос вздохнуть, как в кухню выплыла пышущая гневом девушка-визажист-костюмер.

— Послушай, я не обязана с тобой сюсюкать, я тебе не мама. Я думаю, ты знала, на что шла, заполняя анкету участника и проходя кастинг. — Анкету-то я заполняла, вот только совсем иную, чем она думала! Рассказывать ей я не имела права, так что по сути, исходя из тех знаний, которыми девушка располагала, она была права, что злилась. Но все равно могла бы выбрать другой тон, так как мы были посторонними друг другу людьми. — Знай, что сейчас я последний раз иду на примирительный шаг — я наложу тон на лицо, чтобы убрать мелкие прыщики и неровности кожи и скрыть природный сероватый цвет лица. Ты же не станешь отрицать, что он у тебя есть?

— Не стану, — в меру вежливо ответила я, откладывая телефон, хотя очень хотелось за такие слова плюнуть в харю.

— Перед камерами все должны выглядеть подобающим образом, нравится тебе это или нет. С губами и глазами разберешься как-нибудь сама. Так годится?

— Да, — кивнула я, стараясь скрыть раздражение, и отправилась за мучительницей обратно в спальню.

Опущу тот момент, что все на меня недовольно косились, забыв божественный совет «не суди — да не судим будешь», остановлюсь на том, что меня посадили на стул и стали довольно грубо мазать какой-то густой дрянью, но я при этом стоически отмалчивалась, проявив завидную выдержку. Несмотря на уговор, она положила мне на скулы немного розовато-бежевых румян, хотя мы об этом не договаривались. «Молчи и терпи», — советовал мне внутренний голос, как никогда, я его слушалась и молчала. И терпела.

Наконец обряд превращения Юлии Сергеевны в первую красавицу завершился, девушка, сухо попрощавшись, собрала свои вещички и удалилась. Я же стала копаться в прикроватной тумбочке в поиске нужного белья. Стилист почему-то перед уходом бросила мне на кровать упаковку ярко-красных полупрозрачных стрингов с довольно известным лейблом. Что это? Прощальный подарок? Что-то больно дорогой. Но ведь не думает же она, что я это надену под почти прозрачную, взлетающую от каждого движения юбку, правильно?

Поломав голову над трусами, я все же убрала их в тумбу и пошла в туалет, чтобы надеть свои собственные — как раз белого цвета, как мне и помнилось. Приплюсовала колготки бежевого цвета — и стала выглядеть совершенно прилично.

Живот настойчиво заурчал, я вспомнила, что за сегодня и крошки в рот не взяла, но когда вышла из туалета, пришлось мысль о еде снова задвинуть подальше — из прихожей навстречу мне выплыл Рахат.

— Нэ женщчина — канфэтка! — чмокнул он при встрече и добавил излюбленное: — Выйдещь на мэня?

— Привет, — тоже поздоровалась я.

Мы вышли на улицу, чтобы можно было свободно общаться. Я накинула сверху куртку и обула закрытые туфли.

— Ну как настроение? Готова к выступлэнию?

— Почти, — кивнула я хмуро. — Мне не дает покоя, во-первых, что все гораздо больше времени тренировались, чем я, и во-вторых, что эта юбка изрядно подпортит мне жизнь во время бега с препятствиями.

— Нычего. Пэрвое, — загнул палец Лукумидзе, — остальные не имеют опыта и натрэнированных мыщц. А ты — имэещь! Второе, у другихъ платья и похуже ест, я видел!

— Но мужчины-то, — напомнила я.

Я успела заметить, что Лешка был в рваных стрейчевых джинсах от какого-то новомодного российского модельера, остальные в костюмах, даже трудный подросток Роб. Святослав Сергеевич отрезал одну брючину, чтобы деревянный протез сразу бросался в глаза.

— А щто мужчины?

— В брюках бегать-прыгать удобнее.

— Слющай, щто ты переживаещь, а? Тэбэ положены дополнительные баллы, расслабься! Ты ихь — как это — всехъ па-арвёщь!

Я рассмеялась.

— Ну спасибо!

— Ну вот, хоть рассмеялся, э! А то щто грустный такой ходищь, э?

— Я есть хочу, — призналась я, жалобно поскуливая, — с утра во рту ничего не было.

— Плохо. Идем? — мотнул он головой на свой рекордсмен-долгожитель «Жигуленок».

— Что ты задумал?

— Пашли, пашли, узнаещь!

Мы загрузились в старушку «Ладу». Мотор взревел и понес нас, громко рыча, по освещенным осенним солнцем улицам. Рахат приоткрыл окно, и на меня подул мощный поток не слишком теплого воздуха.

— Куда ты меня везешь?

— Какь куда? Пообедать!

Через десять минут мы остановились у небольшого грузинского ресторанчика, оформленного соответствующе: на стенах висели скрещенные кинжалы, национальные грузинские костюмы, почему-то пучки соломы, а также прямо в центре — флаг Грузии.

Под этим флагом расположилась кухня — готовили прямо при нас.

— Щто будещь, карасавица?

— А что посоветуешь? — мило улыбаясь, проворковала я, присаживаясь на скромную деревянную скамейку, отлично вписывающуюся в интерьер. Мне невероятным образом польстило желание Рахата накормить свою подопечную.

— Баранина, приперченная самым перечным кавказским перцем и замоченная в самом крепком южном вине! М-ма, — причмокнул, как же без этого, Рашик.

— Нет-нет, что-нибудь без перца и вина, пожалуйста! — взмолилась я, так как не любила ни того ни другого.

— Какь без перца? Какь без вина? Савсэм без перца? Савсэм без вина? — тренер долго не мог прийти в себя от такого. — Вах! Блондинка — самый загадочный животный на свэтэ! — резюмировал под конец.

Вместо того чтобы обидеться, я прыснула.

— Слющай, — продолжил он, — чебурек, шаурма, сацими, хингвали, манты, щто ты будещь кушать, а?

— Шаурма сгодится, — кивнула я и, когда Рахат пошел заказывать, крикнула вдогонку: — Только поменьше лука, помидоров, перца, горчицы, майонеза и кетчупа, пожалуйста!

— Какь скажещь, о прекрасный!

Я хихикнула и через пятнадцать минут получила свою законную шаурму, которую готовили прямо перед тщательно контролирующем процесс Рахатом. Сам он получил свою любимую баранину в виде шашлыка и, невзирая на то, что мясо и так изрядно посыпали красным и черным перцем и полили жирным соусом, потянулся поочередно то за солонкой, то за перечницей и стал активно дополнять свое блюдо содержимым этих белых керамических емкостей.

— Что ты делаешь? — с любопытством произнесла я, еще не успев притронуться к пище.

— Эти белые свиньи савсэм разучились нормально готовить, ва! За щто им только дэнги платят? Забыли добавить специй, э!

Я бросила осторожный взгляд в сторону кухни. Лица людей с большим носом с характерной горбинкой не отличались белизной. Ладно свиньи, но почему белые? Загадка.

— Мне, я надеюсь, тоже забыли, — хмыкнула я, ибо любила только пресную пищу. Ну и сладкую, разумеется, но сейчас не о ней речь.

— Тебе вообще не клали, я следил, — подтвердил Лукумидзе, и я успокоилась.

Уже без подозрений поднесла шаурму ко рту и надкусила.

…Какая-то неведомая разрывная сила в ротовой полости заставила меня подпрыгнуть и забегать вокруг стола, маша руками, открыв рот и вопя что-то нечленораздельное. Такое было ощущение, точно меня заправили изрядной долей тротила и в нужный момент нажали кнопку взрыва.

Внутри горел пожар. Я продолжала бегать и вопить.

— Щто такой?! — подскочил Рашик. — В чем дело, а?

— Воды! — прохрипела я, но, видимо, недостаточно разборчиво, потому что все лица, находившиеся в тот момент в заведении, молча смотрели на меня выпученными глазами и ровным счетом ничего не предпринимали.

Поняв, что моя жизнь в опасности: вот-вот огонь доберется до мозга, растопит его, и я погибла, — я взяла спасение в собственные руки, добежала до какой-то огромной кастрюли, стоящей на полу в углу, с надписью на нерусском языке, опустилась перед ней на колени и начала жадно глотать упоительную жидкость.

Через пару минут нашествие сумасшедшего пламени меня отпустило. Я оставила почти наполовину опустевшую кастрюлю, вытерла губы тыльной стороной ладони и промурлыкала:

— Прелесть что за суп!

Подбежавший Рашик замер возле моего сидящего тела и выдохнул ошарашенно:

— Прэлесть? Суп?! Юля, ты лакала из ведра, в котором только щто помыли посуду и сбросили объедки! Это помои, понимаещь? Как ты жива осталась?!

Даже не помышляя подняться, с удовлетворенным видом кота, наевшегося сметаны, я ответила:

— Рашик, не в обиду: ваши помои намного вкуснее самой еды!

Над стадионом организаторы потрудились на славу: растяжку не увидел бы только слепой, она поражала размерами и оригинальностью исполнения. Кругом были воздушные шары, мигающие гирлянды, расклеенные тут и там цветные плакаты и прочий хлам.

Итак, момент истины! Впервые одна из участниц, а именно Юлия Образцова, увидела место, где ей предстоит состязаться. Так как до начала транслирования оставалось еще целых два часа, нам разрешили пройтись по состязательным дорожкам. Хоть я и доверяла Рахату, однако меня все же поразило то, насколько та деревенская тропа состязаний соответствовала двум этим! Один к одному, сантиметр к сантиметру! Птички абсолютно идентичны тем, по которым я стреляла! Конечно, вид стадион, к тому же украшенный к съемкам, имел куда более презентабельный, чем место, где тренировалась я, но это было совершенно не важно. Я была благодарна своему тренеру, потому что впервые в жизни перед ответственным мероприятием почувствовала не обыкновенную дрожь в коленях и желание провалиться сквозь землю от страха, стеснения и скованности, а настоящую, человеческую уверенность в себе.

Стадион еще с утра накрыли сверху импровизированной навесной крышей, так что было нехолодно, а особенно, когда позже, где-то через час, навалила толпа народу, там и вовсе потеплело. Перед началом соревнований мы сняли верхнюю одежду и совсем не мерзли.

Из женского пола ярче всех выглядела, конечно, Настя. Черное прозрачное платье безумно шло к белым волосам, но выделялась она, разумеется, не только в силу этого: ее макияж женщины-вамп сразу притягивал глаза, как хвост у павлина, но задерживал ровно до того момента, пока смотрящий не постигал страшную суть — несмотря на прозрачность ткани, на Кисляковой не было бюстгальтера! — тогда уже глаза невольно опускались ниже лица и застревали там до тех пор, пока это не начинало казаться неприличным. Впрочем, Роба и бородача условности приличий отнюдь не заботили, они как узрели босу грудь, так уже никуда больше и не смотрели. Однако сама Настя была бы рада обменять внимание двух мужчин на одного, но другого: она так и сяк вертелась перед Алексеем, даже наклонялась и к месту, и не к месту, и совсем уж не к месту — все было впустую, Леха ее стойко игнорировал. Что и говорить, уже вторая радость посыпалась на мои плечи, и я всячески улыбалась, а то и презрительно, с чувством собственного достоинства хмыкала, видя Настины бесплодные ужимки и показывая этим, что я-де свою гордость за полцента не продам, не растопчу прилюдно и позорно, как ты, Настенька. Сама Кислякова бесилась всякий раз, стоило мне нарочито громко, словно стараясь привлечь побольше людского внимания, хмыкнуть или улыбнуться как-то не так. А Алексей один раз вообще подмигнул мне. Типа того что он не против моих издевательств над Анастасией.

Кира тоже выглядела очень и очень неплохо. Благодаря стараниям мастера, она скинула лет десять и походила теперь на нашу с Настькой ровесницу. Цвет платья прекрасно шел к ее зеленым глазам, а волосы выглядели изумительно, как в рекламе шампуня.

«Баба на вате» Евгения Ивановна отличилась пышной юбкой-кринолином грязно-белого цвета и длинным, расшитым золотом, широким кафтаном на пуговицах. «Попандопуло» — навеяло мне это сочетание, но вслух я, конечно, не сказала. Неизменный пучок из серо-седых волос, однако в лице что-то изменилось. Приглядевшись, поняла, что меня смущает — два ярко-алых круга на щеках, как раньше румянили девок на выданье. Смешно, право.

Сама я все же рискнула наложить на веки немного неярких теней, все-таки вирус телемании был до жути заразителен, как уже упоминалось чуть ранее. На губах, как всегда, искрился полупрозрачный блеск.

За пятнадцать минут до назначенного времени начала передачи явился наш ведущий. Наконец-то я его увидела воочию. М-да, скажу я вам. Белый праздничный шелковый костюм еще ничего, далее же начинались чудеса: под расстегнутым пиджаком виднелась розовая в крупный черный горох рубашка, вся на резиночках и в оборочку, и отвратительный пурпурный галстук. А на голове… Ну вообще не сочеталась ни с чем из туалета желтая, по-моему, дамская, беретка из тонкой шерсти. Фиг знает чего, а не одежда. Ботинки с моего места не было видно, надеюсь, хоть там обошлось без вычурности.

Оператор, безумно высокий, костлявый мужик с черными усами (вроде не мой, помнится, Муравьев двадцати пяти лет от роду и носит синюю бейсболку), дал команду, и понеслась…

— Дорогие зрители и телезрители, — начал вступительную речь мистер Фокс, как он сам назвался. Что за имя для телеведущего? — Я очень горд представить вашему взору удивительное в своей ярчайшей оригинальности и замечательное в своей изысканной эпатажности первое в мире шоу о спорте простых неспортивных среднестатистических людей — «Спорт для неспортивных»!

Зал взорвался аплодисментами. Я же сморщилась: что у его спичмейкеров было по стилистике и культуре речи в институте?

— Наши спонсоры с сегодняшнего дня и до последнего состязания это… — далее шло безумное количество известных торговых марок и брендов, включая почему-то модельный дом, чьи трусы валялись сейчас в моей прикроватной тумбочке. Наверное, спонсор дарит каждому участнику по паре, чтобы мы рекламировали его товар, надо так понимать.

Пара-тройка спонсоров, на которых мы могли любоваться «в живую» с первого ряда трибун в отделенном перегородкой отсеке, куда нас посадили, решилась подняться на сцену и сказать слово в микрофон. Это слово длилось довольно долго, и я даже испугалась, что сегодня мы так и не начнем то, за чем вообще-то явились сюда. Наконец нудные, истертые до дыр в своей банальности содержимого (95 % вульгарной саморекламы и остальные 5 % мимолетного пожелания успеха участникам) речи дорогих благодетелей закончились.

— Уважаемые участники, — взял микрофон ведущий, — поздравляю вас с началом спортивных игр в умопомрачительном шоу «Спорт для неспортивных»!

Как мы быстро поняли, тут полагается встать и помахать всем-всем руками, что мы и сделали.

Зал снова взорвался, неистово хлопая в ладоши, свистя и что-то выкрикивая. Что ж, при всей несуразности внешнего вида Желтого Берета, стоило признать за ним великое мастерство в том, как вести программу и зажигать публику. Пару раз после его удачных, так скажем, пируэтов голосом, хотя бы даже когда он произносил слово «умопомрачительное», хотелось одобряюще свистнуть, помешало только что, что я до сих пор не научилась этого делать.

Всего вышесказанного ведущему показалось мало. Этот гад принялся рассказывать о каждом участнике, которому приходилось в ту минуту стоять под лучом умелого осветителя и повторно махать руками, пока те не отвалятся, потому что Берет балаболил любопытные на его взгляд подробности из жизни нас довольно долго. Самое интересное, что ни одна его реплика не совпала с написанным в досье Я-Гриши. Что это означает? У Акунинского неверные сведения? Это вряд ли. На Захватова работают опытные люди в почти неограниченном количестве. Так что же это? Неужели очередная подстава и все досье ложь? Что происходит?

Данная странность объяснилась, когда поднялась в свой черед я. М-да… Скажу вам откровенно: ни один человек столько нового не узнавал о себе, как я в те мучительно долгие, ослепленные ярким светом электрических ламп минуты. Оказалось, я и в Австралии жила, работала инспектором по чистке клеток в одном грандиозном по масштабам зоопарке. И во Вьетнаме воевала (сколько мне сейчас лет, по его мнению?), и знаю пять языков, и внесла благотворительный взнос в размере пенсии своей бабушки (которой у меня, кстати, нет) в фонд помощи французским неграм. Впрочем, стоит вспомнить свои отношения с реальным негром, правда, не французским, а русским, и сразу становится понятно, почему взнос я сделала такой незначительный и не из своего кармана. Однако публика приняла его выступление на ура, и я заметила, что зрители меня теперь боготворят. Что ж, отныне я смогу без усилий зарабатывать деньги, устраивая обучающие курсы по вычищению сортира австралийского страуса.

Мною список героев-участников закончился.

— Итак, шоу… начинается! — завопил он так, что уши заложило, но трибунам понравилось, и в этот раз аплодировали стоя.

Сначала состязались женщины. Первой парой выбрали Киру и банановую любительницу, за те два часа, что мы провели здесь, умудрившуюся слопать штук двадцать любимых фруктов (а я все гадала, зачем на стадион она взяла с собой большой, наполненный чем-то пакет). Мы с Настей с вызовом уставились друг на друга, понимая: следующий черед — наш. Хоть и соперничают все восемь человек, однако когда вас двое на парных дорожках состязаний, дух конкуренции все-таки чувствуется острее. Ты видишь, вперед ушел соперник или чуть отстал. По голосам с трибун возбужденных болельщиков, скандирующих имена и лозунги, понимаешь, кто из вас более меток в стрельбе, хоть, повернувшись спиной, конкурента вовсе не видишь.

Почему-то мне до ужаса хотелось натереть нос именно ей. На крайний случай и Евгения Ивановна бы подошла, а вот с миролюбивой, хоть и слегка глуповатой Кирой мне совсем не улыбалось состязаться. Когда нет агрессии — нет и стимула к победе, а вражду к последней я абсолютно не ощущала.

Итак, переходя от лирических отступлений к настоящим событиям, заявлю: и бегали, и прыгали, и стреляли обе участницы из рук вон плохо. С одной стороны, меня это приободрило, с другой же, я не хотела, чтобы Кира покинула проект, потому мысленно за нее болела. Увы и ах, вместо птичек она с завидным упорством попадала стрелой в железный шлем своему тренеру. И как он, бедный, догадался шлем надеть? Поистине, пугающая проницательность. Но, очевиднее всего, он просто привык к этому на тренировках. Нет, а как он в первый раз выжил тогда? Что, сразу шлем нахлобучил, от греха подальше? Не знаю, загадка, надо спросить об этом Киру потом.

Впрочем, был гораздо лучший кандидат на выбывание сегодня. Кринолин помешал неповоротливой Банановой перепрыгнуть через первые две преграды и пролезть через третью. Половина кочек была откинута громоздким башмаком в сторону. Кира справилась с первым испытанием намного лучше. Зато стреляла тетка, увы, лучше моей ближайшей соседки по койке. Впрочем, ни по одной из движущихся мишеней она так и не попала, а за это, я помню, должны начисляться высшие баллы. Однако судьи, восседающие в отдельном ложе в непосредственной близости к состязающимся участницам, вместо того чтобы хмуриться и браниться на такую неудовлетворительную подготовку к важному заданию, веселились до упаду, наблюдая эти милые промахи обеих.

Забыла уточнить: в процессе выхода героинь к беговым дорожкам голос ведущего называл имена кутюрье, в чьих произведениях сегодня предстали обе участницы. На нас с Настей, отправившихся по команде вниз по лестнице к старту, эта традиция сохранилась. Вы не можете себе представить, какой ужас я испытала, когда к юбке такого-то, блузе такого-то он добавил красные трусы-стринги такого-то (все имена пошивщиков одежды были разными и, безусловно, знаменитыми, но мне, честно говоря, все равно, поэтому не запомнила). Ужас был в том, что трусов этих как раз на мне и не было. Через юбку и колготки немного просвечивали (особенно, когда этот дебил-осветитель направил луч прямо мне на срамное место) белые трусы марки «мэйд-ин-соседний-подвал». Вот попала! Могла бы эта дура и объяснить, для чего она оставила мне на кровати злополучную коробочку! А вообще — неужели они вправду думали, что я их надену под эту юбку?!

Неточность замечания ведущего по поводу белья как-то сама собой замялась. И слава богу!

Итак, мы обе встали на две параллельные дорожки, ожидая сигнального выстрела и поглядывая друг на друга взглядами, преисполненными спортивно-сопернической ненавистью. Всего через пару ответственных минут выяснится, кто из нас лучший.

Глава 12

«Бум!» — взорвался от хлопка воздух, и мы обе, не медля ни секунды, ринулись вперед. Я ни разу не оглянулась на соперницу, устремив глаза на то, что впереди. Тактика оправдала себя: я блестяще перепрыгнула ограждения, не задев ни одно из них, по крайней мере не почувствовала, что задела. Достигла третьего препятствия, выполненного в виде тоннеля. Краем глаза заметила, что слева никакого движения нет. То ли она уже далеко впереди, то ли отстала. Уповая на последнее, я в одно движение устремилась вниз и проползла полагающиеся метр двадцать. На всякий случай прибавила еще десяток сантиметров, чтобы, вставая, не задеть задним местом преграду. Не задела. Побежала дальше.

Начались кочки. Вот тут я поняла, что, скорее всего, влипла: туфли были на каблуке, и мне ничего не стоит сейчас так же опростоволоситься, как Евгении Ивановне. Везет же мужикам, у них спортивная обувь! Конечно, к костюмам обуть кроссовки им не дали, и все же туфли вручили из мягкой кожи и, естественно, без каблука.

Ничего. Так, сконцентрироваться.

Я прикрыла веки на полсекунды и ринулась в бой. На все попала строго в центр, как и учил великий тренер Лукумидзе, но вот на последней деревянной кочке поскользнулась (это все идиотская гладкая подошва!), нос устремился вниз и вперед, я сделала десяток мелких полушажков-полупрыжков и чудом не дрепнулась на асфальт. Пусть этот этап прошел не так гладко, я все-таки выстояла, не упала!

В крайне взволнованном состоянии, странно напоминающим экстаз, я приблизилась к Рашику на красную линию старта второго этапа. У него в руках был лук, а на плече — тяжелый колчан с двумя десятками стрел. Вместе мы побежали к первому стенду. Они, эти стрелы, были так тесно впихнуты в дупло колчана, что, вытаскивая первую, Рахат уронил целых пять. Пока он подбирал их, я вставила стрелу в тетиву и прицелилась.

Деревянные мужики стояли, горделиво расправив грудь и будто бы насмехаясь над моей неумелостью.

— Ну держитесь! — сказала им, вовсе не шутя.

Господи, помоги!

Я натянула тетиву и перестала дышать.

…Есть! Конец стрелы зашелся в мелких вибрациях и остановился. Зал зааплодировал. Первое попадание в цель! Головы истуканов были обиты другим материалом, что помогало им удерживать стрелы.

Через пару минут с минимальными промахами во всех пяти головах данных красавцев наличествовало по стреле. С чистой совестью мы имели право перейти к следующему стенду.

Здесь-то и начались трудности. Почему-то за какие-то сутки я потеряла всю сноровку и совершенно не могла попасть по птицам. Здесь считалось достаточным три попадания, чтобы перейти к завершающему заданию, но расстояние были велико, а сами фигурки намного меньше голов предыдущих мишеней.

Утирая пот со лба, я неустанно протягивала руку вправо и, даже не глядя на Рахата, ощутив в руке новый предмет, вставляла в лук. Глаза же мои были прикованы к проклятым птицам. Я не могла взять в толк, почему не попадаю.

Птицы в свою очередь не могли взять в толк, чего я от них хочу. Стрелы пролетали мимо их тел, сами они оставались недвижимы, так же, как и Рашик, приблизившийся ко мне вплотную, тем самым почти мешая, чтобы можно было шептать мне в ухо количество совершенных попаданий. Обидным являлось то, что еще не было произнесено даже «один».

— Блин! — разозлилась я, топнула ногой и собралась плакать в три ручья.

— Эй, дэвушк, не нужно плакать, э! Ты такой красывый, а плакать будещь — станещь страшный, понял-нет?

— Спасибо за страшный, — от души поблагодарила я. Подбородок мелко затрясся.

Тут случилось неожиданное. Сзади кто-то охнул, а публика громко завизжала, не то в ужасе, не то в эйфории. Я живо обернулась: Настя, подстрелившая одного из пяти деревянных мужиков, потеряла бретельку платья, оголив одну грудь. Освобождение рук от тяжелого лука и приготовленной стрелы заняло достаточно времени, чтобы ее прелестями налюбовались все желающие. Кстати, создалось впечатление, что она не сильно-то торопится прикрываться, и вроде бы сие недоразумение ее ничуть не смутило.

Я покачала головой и тихо пробормотала:

— Бог ей судья.

Однако неспортивная Кислякова почти догнала спортивную Образцову, всего четыре деревянных дядьки разделяли нас. Это меня и подстегнуло. Я не могла допустить, чтобы эта мерзкая похотливая гадюка меня опередила. Вытянула руку, в которую тут же преданный друг вложил очередную стрелу.

Итак, задержать дыхание, мобилизовать все силы, все органы чувств. Итак, давай!

Эх, снова мимо. Что происходит?

Здесь меня пронзила гениальная мысль о причине возникших сложностей. Она была настолько разумна, логична и, повторюсь, гениальна, что я не могла держать ее в себе:

— Они их заколдовали! Птиц!

— Прэкрати говорить глупости, э! — незамедлительно последовал ответ тренера в самое ухо.

— Ладно, ладно…

Стоило смириться с тем, что по птицам невозможно попасть, как самая центральная была поражена выстрелом в сердце. Так ей!

— Ура! — завизжала я, захлопала в ладоши, выронив лук и не заметив этого, и бросилась на шею тренеру, не забывая бойко подпрыгивать. — Ура!!

— Вах-вах, нэ дэлай такой движенье со мной, понял-нэт?

— Почему? — перестала я прыгать.

— Нэ дэлай! — грозно повторили, и я отстала.

Подняв тяжелый лук, нашла его травмированным — снизу откололся кусочек.

— Ой!

— Я же говорил, э! — обреченно простонал Лукумидзе, закрыв лицо руками.

— Ничего-ничего, я и так победю, со сломанным луком!

— Дура ты, какой на фиг разниц, победю — нэ победю, мне платить за него, э!

— Сам ты неумный! — обиделась я на дуру и прицелилась.

Ну это надо! Фантастика. Два вторых попадания произошли сразу вслед за первым, без единого промаха! Ну почему раньше не получалось?

— Дэва… Тры… — считал тренер.

— Как она там? — Я боялась оглядываться на соперницу.

Рахат понял, о ком я:

— Тока добила пэрвый стенд. Не бойся, ей еще знаещь скока с пэтицами сражаться?

— Твоими бы устами…

Он закончил:

— …Да мои бы целовать, вах!

— Не мечтай!

Мы перебежали к третьему стенду. Мне бы летающую подстрелить, и победа за мной!

Не успели мы подойти, специально нанятые люди нажали невидимый мною рычаг — птицы пришли в движение. Я долго прицеливалась, не решаясь сделать пробный выстрел, понимая, что если начать с промаха, то это так и будет продолжаться безумно длительное время, а может, и вообще всегда. Поэтому я поставила себе задачу — попасть с первого раза. Умом я понимала, что это задание практически невыполнимо, но сердце подсказывало, что только так я смогу победить, и именно сегодня почему-то я ему верила.

— Стрэляй, щто ты ждешь? — подгонял тренер свою подопытную.

Но я не могла ему объяснить, почему я медлю. Он бы счел участницу сумасшедшей и перестал бы ее тренировать. В тот раз на тренировке на том заброшенном, пустующем поле я послушалась чувств и выиграла. Теперь я хотела повторить удачный эксперимент.

Птицы мелькали в стремительном танце жизни, рассекая деревянными крыльями воздух. Они выглядели живыми. Да и сами они как будто бы не знали, кем являются и какое имеют предназначение. Казалось, они уверены, что летят не внутри стенда для стрельбы, а где-то высоко в небе, устремляясь клином на юг ввиду наступивших холодов. Как объяснить им, для чего они созданы на самом деле? Да и нужно ли?

— Не нужно, — ответила я своим мыслям. — Я просто убью их вожака, и они уже никуда не полетят.

— Щто?

Не обращая внимание на удивленное восклицание в правом ухе, я отдалась своему сердцу и отпустила туго натянутую стрелу тогда, когда оно велело.

Впереди летящая птица закачалась от удара. Стрела повисела в ней пару секунд, но тут же поддалась силе гравитации и свалилась на пол. Но дело было не в этом! Я победила!

Зал взорвался аплодисментами. Ведущий что-то быстро и возбужденно затараторил. Только тут я поняла, что он все это время комментировал состязание, просто мысли были далеко от этого, поэтому я раньше не замечала.

Я вытерла пот со лба и отдала ущербный лук тренеру. Обернулась к рукоплещущему залу. Затем повернулась к противнице. Она еще справлялась с застывшими птицами на втором стенде. Куда ей до меня!

Обменявшись взглядами, она — недовольно-агрессивным, я — презрительно-высокомерным, мы отвернулись друг от друга, я направилась обратно к лестнице, чтобы занять свое место во втором ряду с остальными участниками, а Настя осталась воевать. Однако через пять-семь минут судьи посоветовали ей оставить задание. Попав только в одну из птиц, Кислякова перешла к третьему стенду, но всего через четыре попытки поняла, что не справится, и уступила дорожку следующим соревнующимся.

Ими оказались Леха и Роб. Видимо, пары разбивались по возрастной категории.

Пока поверженная Анастасия возвращалась к нам, Кира, сидящая рядом, меня похвалила:

— Умница! Ты так лихо со всем расправилась!

— Да, только с кочек едва не навернулась!

— Это ничего. Видела, как я стреляла? Жуть. А на тренировках лучше получалось. Вот так всегда!

— Да, — закивала я.

— Что — да? Ты из тех, кто умеет концентрироваться тогда, когда это нужно!

Я отвлеклась от соревнующихся и повернулась к Кире.

— Не всегда. Ты бы видела меня на экзаменах! Сидя за своим столом, я знаю абсолютно все, билет могу рассказать сама себе шепотом добуквенно, а как сажусь перед преподавателем — это конец! В лучшем случае помню только пятую часть, да и то, говоря, заикаюсь, дрожу, стучу зубами и страдаю временными потерями памяти. За что мне только «пятерки» ставили? — болтала я о себе чистую правду. — Ума не приложу.

— Ты отличницей была? — удивилась Кира, словно это то же, что участвовать в межгалактической войне, причем на стороне пришельцев. — Ну и ну.

— Да, я еще и в Австралии клетки чистила, если ты помнишь, — расхохоталась я.

— Да! — быстро подхватила знакомая. — Про меня слышала, чего он плел? Якобы я главбух в центральном банке Москвы, а я «два» и «два» сложить не могу!

— Но зачем? — не могла я постигнуть цель столь дебильного пиар-хода, рассчитанного на одних дурачков.

— Ну как? — пожала плечами соседка. — Чтобы зрителям было веселее смотреть. Надо же рейтинг поднимать!

Мы обе воззрились на ведущего. Он, вооружившись микрофоном, напряженно наблюдал за происходящим, изредка давая комментарии. Я вновь подивилась, что совершенно не слышала его в нашем с Кисляковой выступлении. Интересно, что он говорил. Наверняка опять нес какую-нибудь чушь про негров.

Тут к нам присоединилась Настя, которая успела посетить дамскую комнату.

— Поздравляю, — сказала таким тоном, точно, наоборот, желала мне провалиться.

— Спасибо, — отмахнулась я, не горя желанием продолжать беседу с этой девицей.

— Ну ты и смелая, хочу сказать, — язвительно молвила та.

Я заинтересовалась.

— Это почему?

— Ты что, совсем не хочешь задержаться в проекте? — В Настиных словах явственно сквозило неприкрытое изумление, что меня несколько насторожило, потому что мечтала я как раз о противоположном — остаться в шоу как можно дольше, по крайней мере пока не выполню возложенную на меня миссию.

— С чего ты взяла? Я задержусь здесь намного дольше, чем ты, судя по тому, как ты стреляла из лука.

Кислякова премерзко ухмыльнулась, как если бы она знала какую-то тайну, которая — она была уверена — поможет ей одной выжить при массовом вымирании всех живых существ в результате ядерного взрыва.

— Посмотрим на голосовании, — сказала она спокойно.

— Лады, — согласилась я. Чего она от меня хочет? Я справилась, а она — нет. На что она надеется?

В этот момент я вынуждена была обратиться к спортивной площадке, так как там творилось что-то из ряда вон.

Леха с Робертом сцепились в конце первого этапа. Тренеры пытались их растащить, но так как они были женщинами, удавалось плохо.

Ребята дрались так ожесточенно, что я гадала про себя, что же такое я пропустила, из-за чего можно пытаться убить товарища на глазах у всех, да еще и в прямом эфире. Кто-то из них оскорбил другого? Или засветил кочкой в глаз? Не знаю, то ли я слишком невнимательна, то ли повод вспыхнул за секунду.

Публика одобрительно угукала, за что я готова была задушить всех и каждого: как можно этому радоваться? Вспоминались времена амфитеатра в Древнем Риме. Хоть я и родилась многими веками позже, однако окружающая атмосфера помогала представить мне, как это было тогда. Наконец помощники организаторов (или вышибалы, или кем там они были) в лице трех крепкого сложения мужиков разняли дерущихся.

Вообще, Алексей и Роберт держались наравне, и бегали, и прыгали, и ползали одинаково хорошо. «Первого места мне не видать», — с печалью подумалось мне. Хотя… Я же не дралась ни с кем! По-моему, за это положены штрафные очки.

Я продолжала наблюдать спортивный поединок, как тут Кира шепнула мне в ухо:

— Вон он! Тот оператор, при котором тренер назвал меня лучшей! — Понизив голос до еле различимого шепота, добавила почему-то с сожалением: — Какой лапочка!

Я проследила за ее взглядом. В лестничном проходе, по которому мы спускались вниз, в каких-то трех-четырех метрах о места, где я сидела, стоял парень в синей бейсболке и синей же футболке с надписью, а в руках держал камеру, правда, она была выключена. Это он!

Извинившись перед девчонками, так как их пришлось побеспокоить, я пробралась по ряду и вышла на лестницу, якобы чтобы повнимательней следить за состязанием. Поравнявшись с ним, неотрывно глядя на площадку, выдала:

— Привет, — и тут же ощутила, как у меня затряслись колени. Сообщаю, что девушка я робкая, с мужчинами обыкновенно бываю скованна, особенно если они молоды и внешне привлекательны. Но здесь нужно было что-то делать, как-то обратить на себя внимание, ведь, во-первых, никак не получалось связаться с Катей, возможно, не имея возможности пользоваться мобильным, она написала мне письмо, а во-вторых, мне-то сказали, как выглядит оператор, а ему могли и не объяснить, кому передавать послания.

Я смотрела прямо перед собой, но боковым зрением почувствовала его взгляд и зарделась. Почему я краснею, Господи? Я ведь ничего не сделала и ничего такого не сказала.

— Привет, — бодренько ответил мне тип приглушенным, однако, до шепота голосом. — Есть кое-что передать. Через две с половиной минуты ступай в туалет.

Ах, он назначает мне встречу! Какая прелесть! Как в фильмах про Джеймса Бонда!

Краснея теперь не от смущения, а от неописуемого восторга, граничащего с счастьем, я все же рискнула уточнить:

— В женский?

— В мужской. — Пресекая дальнейшие недовольные высказывания, быстро добавил: — Там народу меньше.

Резко развернувшись, оператор стал подниматься по лестнице, я же продолжала стоять в проходе, чтобы не накинуть на себя лишнюю тень подозрений. Вроде как пришла смотреть, а сама переговорила о чем-то с незнакомым типом и вернулась на место. Нет, лучше остаться пока.

По возможности реже сверяясь с часами, я выждала положенные две с половиной минуты и отправилась на поиски туалета. Впрочем, таковой довольно быстро обнаружился за поворотом сразу после вывески «WC» со стрелочкой направо. Там рядышком выстроились две двери с соответствующими рисунками мужчины и женщины. Пока мимо сновали люди, я никак не могла войти, иначе обо мне могли подумать все что угодно вплоть до трансвестизма и транссексуализма. За это время успела кое-что обмозговать.

А вдруг я ошиблась? Вдруг это не он? Тогда его предложение продолжить общение в мужском сортире приобретает пугающий оттенок. За кого меня приняли? А что, подошла незнакомая девушка, первая завела беседу, то есть, грубо говоря, захотела мужика.

Да нет же, он сказал: что-то передать. Успокойся. Даже если это местный маньяк, можно будет, убедившись в этом, унестись со всех ног, главное — занять положение поближе к выходу из ватерклозета.

Приняв это решение, я обнаружила, что как раз сейчас, словно знак судьбы, стою в коридоре одна, и никто не сможет заметить, если прошмыгну за неполагающуюся дверь.

На всякий случай перекрестившись, я зачем-то постучалась в туалетную дверь (совсем, что ль, спятила?) и, не услышав никакого «войдите», вошла.

В предбаннике были установлены рукомойники и сушилки, дальше за незапертой дверью стояли кабинки, к счастью, закрывающиеся. Стены из бледно-голубого кафеля, плитки на полу заметно темнее — люди входили, как правило, обутыми, чтобы не было видно грязи.

Туалет был пуст.

То есть кроме нас с Муравьевым, если это был он.

— Это ты?

Вопрос был глупым, конечно… Но не настолько, чтобы услышать в ответ:

— Ты что, за три минуты успела забыть, как я выгляжу?

Я охнула и всмотрелась в его лицо. С одной стороны, лицо как лицо, если брать по отдельности, ничего особо примечательного, все, как у всех: лоб, брови, глаза, нос, губы, подбородок, — однако все вместе создавало вполне приятное сочетание, гармонировало вплоть до той степени, когда применяемо определение «очень привлекательный». Волосы были темными, половина длинной челки проглядывала из щели между тканью головного убора и застежкой — бейсболка была надета по-молодежному задом наперед. Еще немного полюбовавшись лицом нового знакомого, сделала заключение, что чем-то кадр смахивает на Бена Аффлека, но не слишком сильно.

— До этого я не знала, как ты выглядишь, — заметила я, понимая, что для постороннего человека это звучало бы по-кретински, хотя и являлось до скрежета зубовного логичным: встречая любого человека впервые, вы можете такое заявить. Но у нас-то дело обстояло иначе. Я имела в виду, что мы работаем в одной группе, над одним заданием, но не были представлены друг другу лично.

— Отлично, а я вот знал, как выглядишь ты. Ну что, — потер он руки (камера стояла на подоконнике, дав свободу конечностям), — займемся делом? — И приблизился ко мне.

— О чем это ты?! — отпрянула я, вспомнив свои недавние мысли относительно сего места встреч, да и вообще странного поведения компаньона, если он таковым являлся. — Я ничем с тобой заниматься не буду!

Человек изобразил на лице выражение крайнего удивления:

— А чего ж ты пришла сюда? Уборную посетить? Так тебе через стенку, — он постучал в смежное помещение, дойдя до стены. — Вот туда!

Оттуда послышался женский голос: «Кто там?»

— Да нет же! — замахала я руками. — Вы не так меня поняли! Мне нужен Муравьев!

Он ткнул себя пальцем в лейбл, который до того момента я не замечала и который висел на левой стороне его груди, и порушил все мои надежды:

— Здесь написано «Сергей Тараканов».

— О нет! — в ужасе воскликнула я, взлохмачивая свои светлые волосы. — Как я могла не заметить? Это не вы! Что же мне теперь делать? Мне уже никто не поможет… Я думала, будет помощь… Я-Гриша снова обманул… — Последние три реплики я адресовала то ли сама себе, то ли небесам или еще чему, но явно не парню напротив.

Однако он все слышал.

— Я это к тому, что не стоит вслух произносить эту фамилию, — понизил он голос до полушепота. — Для всех, в том числе для тебя, Юлия Сергеевна, я называюсь Сергеем Таракановым. — Долго-долго до меня доходил смысл сказанного. Я ж говорю, была не в себе. А сейчас выпучила на него серые глаза. — А что ты испугалась, собственно? — Совсем тихо: — У тебя есть срочное послание? Ну ты поняла.

— Что? Нет, я еще не вычислила, впрочем… Погоди, так ты — это все-таки ты? — прозрела я наконец.

Боже! Надо так посмеяться надо мной! Заняться, что ли, ему нечем? Вот Катька бы не дала так с собою поступить! Она, небось, сразу определила, он это или нет, и ни единой секунды не сомневалась в этом. А я снова лапша лапшой…

— Ну долго еще лямку тянуть будем? — с намеком на нарастающее раздражение произнес компаньон — капитан полиции. — Нас не должны застукать вместе. Ты будешь писать кому?

— ДА! — заорала я, вспомнив разом все свои претензии к Я-Грише.

— Да не ори ты! — охладили мой пыл. — На вот.

Муравьев-Тараканов достал из кармана два смятых листа. Один от Акунинского-старшего, другой от Кати.

Ура! С Катей все в порядке!

Проигнорировав приказ, сообщение или что там было от начальства, я кинулась разворачивать записку с дорогим сердцу почерком.

«Мегаприв, подруга!

Как ты, наверно, уже поняла, эти идиоты отобрали у меня мобильный еще при посадке. Куда только милейшие братья-следаки смотрели? Осталась одна возможность — через этого приятнейшего господина. Кстати, как он тебе? По-моему, ничего себе, симпотный. Но коли он тебе тоже понравится, сообщи, и я отступлюсь, как верная тебе подруга (к тому же имеющая своего собственного парня — не стоит об этом забывать, увы)!

Итак, остров. Тебе, наверно, сверхинтересно, как я тут. Отвечаю: очень неплохо, не считая того, что приходится каждый день драться за тряпки с голубым приятелем, выполнять приказания дяди-полковника, который позиционирует себя как главу нашего мини-государства, и склочничать с парочкой противных баб. Одной из них является — не поверишь — Анька с моей работы! Прикинь, я слышала, что она отправляется в отпуск в жаркие страны, кто-то упоминал Эр-Рияд, или что-то такое же экзотическое, а эта дрянь никому не призналась, что летит на остров участвовать в телешоу! Ну хватит о ней. С миссией туго: кругом одни придурки и подозревать пока некого. Однако был один прелюбопытнейший момент… в общем, дядя Боря в курсе, тебе просто сообщаю, что задействованы мужчины. Я не знаю, то ли это, что нам надо, но акцентируйся пока на женском поле.

P.S. Я скучаю, моя лапа! Целую взасос».

— Ай да Катька! — сказала я, конкретно ничего не имея в виду. Это было адресовано всему посланию в целом. Она изъяснялась как всегда и этим заставила меня почувствовать, точно я ее видела сейчас пред собой и мы обыкновенным способом беседовали.

— Да уж, — непонятно о чем высказался Сергей, немного недовольный. Это к Катерине относилось? Что же она ему такого сделала?

Прочитала второе письмо: Я-Гриша просил известить, как у меня дела и удалось ли мне влиться в коллектив с придуманной легендой.

Я написала сперва Акунинским, заверила, что выдуманная история прокатила, хоть и навесила на меня ярлык «блатной», затем кратко изложила о своих подозрениях насчет пары лиц, а потом перешла к ругательствам — в крайне недовольной форме высказала все, что думаю, по поводу еженедельных сумасшествий с одеваниями, наряжаниями, стилистами, визажистами и прочей нечистью. Бумага не краснеет!

Затем принялась за ответ подружке:

«Катя, привет!»

Здесь я запнулась. Я могла, конечно, описать свое мнение относительно «оператора» и того, как мы встретились, но что-то боязно было, как бы Сергей не додумался прочитать чужое послание. Тут я густо покраснела, представив, что он прочел то, что накалякала мне Катька. Да нет же, это просто невозможно!

Точно услышав мои мысли, Сергей довольно хмыкнул и согласно закивал котелком, мол, видел-видел, что она писала. В следующую секунду я вспомнила, что довольно часто проговариваю свои мысли вслух, так что он вполне законно мог не прочесть их, а услышать из моих собственных уст. От этого я покраснела еще пуще.

«У меня тоже все придурки. На подозрении пока тоже все мужчины. Сейчас кто-то из нас выйдет из игры, надеюсь, что не я. Впрочем, тренера дали классного, я могу продержаться довольно долго, к тому же задания плевые».

Хотела похвастать тем, что стреляла из лука, и лучше всех женщин, но передумала — время дорого, это правда.

«Ты береги себя там, смена климата — довольно подлая штука. Не сиди долго на солнце, у тебя волосы темные, схлопочешь солнечный удар!

С подозреваемыми осторожнее, не действуй пока, жди, что скажет Бориска. А друзья там есть у тебя? Те, кому доверять можно? У меня вот нет. Хотя что это я? Ты ведь никогда никому не доверяешь.

Ну ладно, береги себя, дорогая дочурка.

Любящая мамочка. Чмок-чмок».

Закончив писать, я отложила ручку и передала оба листа Сергею. Тот, даже не развернув, сунул себе в карман.

— Выходи первая.

Я повиновалась. И зря. Столкнулась нос к носу с Евгенией Ивановной, спешившей в дамскую комнату. Опоздай я на две секунды — и все бы обошлось, она успела бы скрыться за дверью уборной. Но нет! Мне западло без лишнего внимания выходить из «тайной» комнаты! Обязательно хочу, чтобы меня застали!

Ну почему мне всегда так не везет, а?..

— Ха-ха-ха! — немедленно остановилась та, чтобы сказать мне какую-нибудь колкость, но только после того, как ее светлость отсмеется.

Я вдруг подумала, а зачем это я должна стоять и слушать, что она скажет? Кто она мне? Что не дает мне так просто взять и уйти, точно я ее не знаю и мы вовсе не ночуем в одной комнате? Врожденная вежливость? Привитое воспитанными родителями чувство такта? Что?

— Да ничего, — сказала я и действительно прошла мимо.

— Эй! Че это ты уходишь, а? Испугалась? — послышалось сзади, но я и не собиралась оборачиваться.

Выступление последней пары подходило к концу. Лешка и Роб, усталые, но довольные, сидели рядышком на сиденьях в нашем втором ряду, словно и не было меж ними никакого недопонимания. Я протиснулась мимо их коленок и упала возле Киры на сиденье.

— Понос? — спросила та с прямо-таки сестринским беспокойством.

Нет, ну как так можно?! При мужчинах? Да и вообще, с практически посторонним человеком о таком говорить?

Я не удостоила ее ответом.

Похоже, она приняла это за «да», поскольку сочувственно сморщилась. Ну и пускай.

Одноногий и бородач изрядно повеселили публику. У всех были едва высохшие слезы на глазах, а соседка шепнула, что я многое пропустила из-за своего кишечника.

«Из-за кого?» — чуть не переспросила я. Но опомнилась.

Как потом выяснилось, Одноногий Пират, который, конечно, прыгать не мог, прекрасно ползал — это заняло добрых пятнадцать минут, в течение которых участник отпивал из прихваченной с собой на состязание бутылки рома и распевал пиратские песни. Сыграл на имидже! Это нечестно!

Бородач и вовсе запутался в своей бороде, в результате чего чебурахнулся, повалив все преграды сразу.

Но я тогда всего этого не знала, это потом поведали девчонки ночью, когда мы ложились спать. А сейчас храбрые рыцари пытались стрелять из лука в движущиеся мишени, и получалось у них это из рук вон плохо.

Наконец оба сдались и заняли свои места в нашем ряду.

Судьи объявили, что им нужно посовещаться, и всех восьмерых участников пока отправили в ближайший ресторанчик за деньги спонсоров на легкий полуторачасовой ужин.

Глава 13

Мы разместились за широким сдвоенным столом небольшого японского ресторана и стали листать меню. Подошедшая официантка скромненько мялась в сторонке, поглядывая на нас с вежливым ожиданием.

Наконец все определились в выборе (роль всех взял на себя бородач — он не ведал, что предпочтения в выборе блюда по этикету всегда отдается женщинам) и сделали заказ: ассорти, включающий роллы и суши, зеленый чай, несколько салатиков и ящик водки. Последнее меня, самую ярую трезвенницу всех времен и народов, конечно, не обрадовало, но плачу́ все-таки не я. Хотя, положа руку на сердце, могу заявить, что и деньги спонсоров переводить на всякое… гм — это не верх бережливости. Однако с сырой рыбой и чаем мне страшно повезло. Да и вообще повезло, что мы попали именно сюда, я обожаю японскую кухню.

Итак, пока ждали заказ, люди за столом начали горячо обсуждать сегодняшнее соревнование. Говорили семь человек сразу, никто никого особо не слушал — как и водится на таких посиделках. Я, как всегда, отмалчивалась. Да и какой смысл говорить в таком гвалте?

Впрочем, насчет гвалта я еще поторопилась… Но все по порядку.

Нам принесли сперва водку, затем чай, после салаты и уже в конце суши. Употребляли в том же порядке. Водки налили даже мне, хоть я и противилась, заявляя, что никогда в жизни и пробовать не стану эту дрянь, разрушившую не одну счастливую крепкую семью, но потом перестала спорить, просто отставила рюмку в сторону и чокалась со всеми глиняной чашкой с чаем, чего никто не заметил.

Когда принесли роллы, боясь, что самое вкусное мне не достанется, я тут же потянулась через весь стол за «Калифорнией», без коей не обходился ни один мой поход в японское заведение. Хуже всего было то, что одноразовые деревянные палочки, в изобилии доставленные нам официантами в белых бумажных упаковках, моими сотрапезниками полностью игнорировались. Возможно, сказалась доля выпитого, возможно, неумение ими пользоваться и нежелание учиться этому, но так или иначе цивильно, не нарушая японских традиций ела одна я, остальные хватали содержимое тарелок голыми, грязными, немытыми, невоспитанными руками.

Я не могла на это смотреть и потому глядела лишь в свою тарелку, которую, в общем-то, только при наличии изрядного воображения можно так называть, потому что это было нечто прямоугольное, деревянное, совершенно плоское. Интересно, в стране Восходящего Солнца их именуют тарелками или нет? Может, на самом деле они и вовсе не едят из таких?

Итак, когда гвалт поднялся до невыносимых пределов вследствие высокого градуса принятого напитка (прошло как раз отведенное жюри для подведения итогов, а нам — для принятия пищи время), я встала и решила отправиться в дамскую комнату, чтобы привести себя в порядок, подумывая о том, что вскоре нас вызовут на стадион и делать это в спешке будет некогда.

Так получилось, что в этот момент в туалете я оказалась одна. Помыв руки, я повернув кран и, как только устранился источник шума, услышала за стеной громкий голос. Сначала не поняла, откуда он может доноситься, ведь дверь с другой стороны, потом обратила внимание на вентиляционную отдушину — она по странной прихоти строителей вела в соседний, мужской, туалет. По всей видимости, он тоже пустовал в этот час, так как человек говорил свободно.

Почему я стала прислушиваться? Потому что в первый момент голос казался до жути знакомым, затем уже через пару слов я опознала этого человека. Вспомнив, что я агент под прикрытием, тут же приняла стойку и выслушала такое, отчего волосы буквально встали дыбом:

— Да слушай сюда, дело должно быть решено как можно быстрее! Я не знаю, мне плевать! Да, есть еще человек. Это баба, она на острове. Да, она сделает все как надо, так что поторопись!.. Я понимаю, что трудоемко, даю тебе семь дней, но ни днем больше! Это должно случиться ровно через неделю, усек? — И закончил разговор следующим образом: — Это будет… взрыв!

Я слабо охнула и схватилась дрожащими пальцами за раковину, норовя утащить ту с собою на пол, куда собиралась грохнуться.

Громкий хлопок двери привел меня в чувство. Я оглянулась на вход в туалет — ничего не изменилось, дверью шваркнули в мужском сортире. Преступник только что вышел в коридор. А ну как ему вздумается проверить, не мог ли кто из соседнего помещения его услышать?

Моя кожа покрылась мелкими мурашками.

Да нет, здесь не было шума, он ничего не слышал, соответственно, не мог допустить и мысли, что кто-то слушает его. Так что спокойно, дыши глубже и верни себе нормальный цвет лица.

Я постояла немного, глядя в отражение, затем полезла в сумочку. Нашла там блокнот и ручку и принялась строчить, сверяясь с часами на руке. Григорий должен выяснить номер телефона говорившего и послать запрос его оператору, чтобы узнать, с кем он вел переговоры. Третьего человека можно будет допросить, а на вожаке это никак не скажется — он не узнает. Затем, когда третий расколется, его можно будет тихо взять.

До этого мы исходили из соображений, что преступников двое, но ведь Катя допускала мысль, что у него есть еще сообщники. Как-то ведь записка прорвалась на территорию следственного комитета Москвы. А если они принесли ее сами, все равно кто-то помог просочиться на кастинг, узнать необходимую информацию про следователя… Значит, сообщники есть, и они хитры или, что хуже, занимают соответствующие посты. Моя задача — как можно скорее передать новое письмо до адресата. Думаю, пришла пора возвращаться на стадион.

Я отдышалась и вышла из туалета, прикрыв дверь. Тут же две девчонки пронеслись мимо меня в уборную.

Идя по залу к столу, за которым градус веселья не уставал повышаться, я думала только о том, как не выдать себя и свою осведомленность. Потому что один из них сейчас играл роль сильно подвыпившего, а на самом деле был трезв, как стеклышко.

Я откашлялась.

— Может, пора собираться? — Никто не услышал, потому я повысила свой от природы тихий голос, что далось с небольшим трудом, повторив вопрос.

Кира глянула на часы.

— Да, уже пора! Как вы думаете, кого они выкинут сегодня?

О-о… Этот вопрос поднимался то одним, то иным участником с периодичностью в три минуты. Каждый имел свое собственное мнение по этому поводу. Почему-то многие называли меня, но я решила, что это от зависти.

— Если мы не придем в назначенное время, мы этого не узнаем.

— Да, она права, — поддержал меня наркоман Леша, все стали собираться и уже через пару минут вышли на свежий воздух.

На улице было прохладно. Начинало темнеть, еще когда состязания были в разгаре, теперь же настал сущий мрак. Даже в куртке я сильно зябла, конечно, этому способствовала тончайшая юбка с колготками в сорок дэн. Я бы сейчас не отказалась от брюк, надетых на мужчин! До чего же сильному полу легче живется на свете!

Помимо меня, замерзших было еще четверо, включая, вопреки моему мысленному выводу, мужчин. Вместе мы — я, Кира, Настя, Роб и Лешка — добежали до стадиона за каких-то три минуты, остальные подвалили позже.

Тренеров на время подведения итогов оставили рядом с жюри, как представителей каждого участника. Я искала глазами Муравьева, но вместо него нашла Рашика, который, в свою очередь, искал меня, потому вскоре оказался поблизости.

— Вот ты где, а! Слющай, я ничего не понять! Они все свиньи белые, этот жюри, э! — спиралью поднял вверх указательный палец обиженный Лукумидзе. — Он не хочет ставить моя красавиц высший балл!

— Кто? — не поняла я, так как мыслями в тот момент завладело письмо в моей сумочке. — Кто не хочет ставить? — Мужчин-то среди членов жюри было трое.

— Ты понял-нэт? Жюри, зверь этот! Нэ хочет ставить и всо!

Ах, так он имеет в виду всех судей сразу. Ну почему у него такие нелады с местоимениями, а?

— Ну и пускай! Не высший — ладно, лишь бы вообще не выгнали! — философски изрекла я и спросила: — Оператора не видел?

— Кого? Кто такой?

Но я уже отошла от него и стреляла глазками по сторонам в поисках нужного человека. Нет, ну как надо, ничего никогда не отыщешь, в том числе человека! Съемочная группа не могла улететь, сейчас снова будет прямое включение. После просмотра новостей и еще какой-то там программы, зрителям интересно будет узнать результат сегодняшнего соревнования.

Но вот к нам подлетел ведущий и расставил в одну шеренгу, напротив судей. Рядом с каждым участником находился ответственный за него тренер.

По знаку оператора (не Муравьева, другого дядьки) ведущий встал в центр и начал говорить, глядя в подсвеченный красной лампочкой маленький стеклянный кружок. Затем эстафету переняло судейское жюри. Все пожелали нам удачи и дальнейших успехов. Также повторили имя спонсора, торгующего косметикой. Каждому сегодня полагался от него подарок: мужчинам — принадлежности для бритья, дамам — кремы и лосьоны.

Наконец начали объявлять результаты.

Кира — 4+5+5+4 = 18 («Конечно, девушка очень миловидная, особенно, в этом чудесном изумрудно-зеленом платье, однако стрелять из лука так и не научилась, зато прекрасно справилась с беговой дорожкой».)

Евгения Ивановна — 4+5+5+5 = 19 («Очень уж забавно женщина пыталась пролезть через туннель, застревая своим кринолином, за это почти высший балл».)

Анастасия — 5+5+5+4 = 19 («Последняя оценка снижена за то, что не попала во все мишени, зато на сцене выглядела просто ослепительно».)

«Ага, с упавшей бретелькой!» — додумала я про себя мысль судьи.

Кислякова победно улыбнулась, разом став похожей на ядовитую змею, и подмигнула мне. Тьфу!

Юлия — 3+3+4+5 = 15, плюс 2 дополнительных очка за укороченный срок тренировки = 17 («5» за попадания во все мишени, однако, она не сумела привлечь к себе внимание зрителей, выступала без эффектов, к тому же не продемонстрировала товар нашего самого дорогого спонсора, а это неуважение!»)

У меня отвались челюсть. Я-то думала, иду на соревнование, чтобы бегать и стрелять, оказалось, здесь нужно оголяться и веселить публику, выставляя себя на посмешище! Боже, зачем я вообще тренировалась, училась управляться с луком, зачем?!

— Ах, бэз эффэктов?! — разгорячился Рахат, выходя на шаг вперед. — Бэз эффэктов?! Щас покажу вам эффэкты! — Настолько быстро, что этого никто не мог ожидать, он выхватил из спрятанных под расшитым камзолом ножен угрожающе сверкнувший в свете мощных софитов кинжал и бросился с ним к членам жюри свершить благородную месть.

Судьи рассыпались кто куда, а Лукумидзе с довольным видом воткнул красивое оружие прямо в столешницу. Зрители взревели от восторга и зааплодировали стоя.

— Ну щто, нэт эффэктов, да?! Савсэм нэт?!

— Уберите этого ненормального! — запищала тетка-судья.

Прибежала охрана и скрутила Рашика.

— Ах вы, свиньи бэлый! Пусты мэня, вах!

Желтый Берет пару минут комментировал произошедшее с таким счастливым задором в голосе, словно рассказывал друзьям о том моменте, когда его ребенок впервые сам пошел к папе, вытянув ручки.

Лукумидзе куда-то увели. Теперь все, и участники, и жюри, и ведущий, и зрители, поглядывали на меня с каким-то священным испугом. Будто это я на них бросилась с ножом, притом на каждого в отдельности! Пришлось скукожиться под этими взорами и опустить глазки в пол.

— Итак, продолжаем подсчет баллов, — наконец заговорил ведущий.

Алексей — 5+4+5+5 = 19 («Показал себя как настоящий мужчина!»)

«Ага, набив морду?!» — негодовал внутренний голос, и я вместе с ним.

Роб — то же самое.

Святослав Сергеевич — 5+5+5+5 = 20 («Бесспорный лидер проекта! И в дополнение хорошо поет!»)

«Не в дополнение, а в базисе! Не пел бы, поди, не получил бы высший балл! А я ведь думала, он первым вылетит ввиду физического дефекта! — бушевала я про себя от такой несправедливости. Ведь мало кто приложил столько нервов и усилий для того, чтобы хорошо справиться с заданием. Вдруг до меня дошла ужасающая суть всех этих баллов. — Я вылетаю!! Боже, нет, нет, только не это!!»)

Федор Николаевич (для тех, кто не понял, — бородач) — 3+4+3+3 = 13 («Вместо того чтобы устроить шоу или хотя бы хорошо выполнить задания, он только путался в своей бороде, которую не мешало бы состричь! Она закрыла пиджак нашего спонсора, который нужно было, наоборот, демонстрировать во всей красе с разных ракурсов!»)

В общем, все понятно — главное, это, идтит их некуда, спонсоры, и то, что они рекламируют. Уф, в этот раз пронесло.

— Итак, — подвел итог Попугай-Желтая-Макушка. — Проект, как это ни прискорбно, покидает Федор Николаевич!

«Совсем и не прискорбно», — желчно заявил внутренний голос, памятуя о том, как плохо дядя со мной обращался.

— Юля, это некрасиво! — ткнула меня под ребра Кира.

Блин, я что, сказала это вслух про «не прискорбно»?! Больше, я надеюсь, я ничего не произнесла?! Боже мой, если подумать, каждый из них в какой-то момент плохо со мной обращался! Почему мне не везет с окружением? Хочу к Катьке!

— Сегодня вы собираете вещи, ночью за вами приедет машина и отвезет домой, — говорил ведущий.

— Не хочу домой! — зарыдал мужик так искренне, что мне сразу стало стыдно за свои мысли. — Не хочу, у меня нет дома! Я только вышел из тюрьмы, жена все эти пятнадцать лет жила с посторонним мужиком в нашей квартире, и теперь мне тоже приходится жить вместе с этим мужиком! Не хочу больше, а-а-а-а!

Его увели со сцены.

Ведущий вытер на сей раз неискренние слезы и произнес в заключение:

— «Спорт для неспортивных» — самая трагичная и беспощадная игра на свете! Мы не жалеем проигравших и всегда отправляем домой, как бы им ни хотелось остаться! Смотрите нас каждую неделю на канале ***!

Повертев головой, я заметила Муравьева, берущего крупным планом лицо ведущего в то время, как первый снимал всех нас. Вот оно! Я не должна упускать случай!

Предварительно сунув клочок бумаги в кулак, я подождала, когда съемки завершатся и побежала к группе людей, спешащих на белый фирменный микроавтобус. Как я слышала, он доставляет их в аэропорт, а там они пересаживаются на турбореактивный самолет и летят в гостиницу. Только вот как самолет приземляется на остров? Катька мне ничего об этом не писала, думаю, они делают еще одну пересадку.

Капитан не успел опомниться, как лист перекочевал к нему в задний карман джинсов. Сергей удивленно охнул, мол, кто там посмел трогать его за святое, затем увидел меня и отрывисто кивнул, ничего не сказав. Я же поспешила обратно, пока никто из участников не заметил моего отсутствия. Сами они шли к выходу со стадиона. Блин, опять в холод, эх…

— А когда показывают промежуточные съемки? — спросила я Киру по дороге обратно, стуча зубами и держа ладони в карманах куртки.

Девушка охотно принялась рассказывать:

— Их присовокупляют к соревнованиям. Часть показывали до прямого эфира, часть — в то время, как ты спускалась вниз и ждала стартового сигнала… а, подожди, ты не снималась с нами… Значит, показывали только Настю. Ну и еще включают, когда кто-то затягивал с птицами. Так по крайней мере говорил нам ведущий, — пожала она плечами, мол, если я что-то не так сказала, то я просто передала то, что слышала сама.

Когда мы почти подошли к дому, меня догнал Рахат, хотя их автобус еще десять минут назад выехал в сторону гостиницы со всеми тренерами на борту.

— Ты почему не в автобусе? — прошипела я.

Он извинился перед Кирой за то, что отнял у нее пару, и отвел меня в сторонку на важный разговор.

— Только не говори, что тебя отстраняют! — взмолилась я, готовясь грохнуться в обморок.

— Щто за странный животный — женщин, э? Сам ж еще два дня назад мечтала, щтоб меня замэнили дуругим!

— А теперь не хочу! — заявила я льстивым голосочком. — Рашик, ты самый лучший! Правда-правда! — Ладонью провела по небритой щеке, чтобы еще больше задобрить. А ну как правда решит меня бросить. Кто ж меня тренировать-то будет? И микстурой отпаивать? И плевать на мое лицо, а потом вытирать рукавом? Нет, что ни говори, а Рашик самый лучший.

— Рашик-парашик, — повторил тот мое изречение, видимо, не зная перевода второй части сложносоставного слова, и добавил: — Крэтин я, э! Свинья белая!

— Нет, ты не свинья! — рьяно кинулась я оспаривать несправедливую самокритику. — И тем более не белая!

Он доверительно приблизился и зашептал:

— Нас провэли, как младенцев! Я-то думал, тэбя учить надо и делал все, как мог! Оказалось — нэт! Нужно выставлять себя дураками, щтобы все вокруг смеялись, э! Моя нация не позволяет делать из сэбя… как это… идыота!

Я горестно вздохнула.

— Я тоже поняла, что все не так, как я поняла спервоначала. Ничего не попишешь, таковы правила.

— Да, правила… Слющай, тхенера должны толко завтра с утра получит новый задание, здэсь же, на страдион, нам покажут, чему мы должны вас научит за недель, но!

— Но?

— Я знать это сейчас и сказать тебе. Если они играть нечестно, то и мы с тебя нечестно!

Рашик, похоже, так сильно разволноваться, что совсем забыть русский язык.

…Так, я тоже забыла! Видать, это заразно. Ладно, поправляться не буду, вы поняли, что мы оба с ним хотели сказать.

— Ты абсолютно прав.

— Слющай, следующий заданий — кобыл.

— Что? — не поняла я совершенно. Ух уж эти мне кавказцы!

— Ой, ну… Лошад!

— Лошади? — Он кивнул. — Кони? — Опять кивнул. — Но как это? Я не поняла!

— Ой, ты ничего не понять! Щто ты тупой такой, а?

— Сам ты тупой, объясняй нормально! — обиделась я.

— Нужно удержаться в седле, высший балл — взять высоту.

— Господи! — Я решила все-таки упасть в обморок, а то что-то давно не радовала себя данным мероприятием, но Рахат Лукумидзе охладил мой пыл:

— Даж не думай. Все полючится, я отличный наездник!

— Но я-то нет! Я ни разу не была в седле!

Он задумался.

— Да? Ну можно и без седла, если тебе так привычней! Я договорюсь с органи…

— Да нет же! — Я принялась рвать на себе волосы. Начала с макушки. — Нет, я вообще ее близко не видела, эту лошадь! То есть я люблю лошадей, но я боюсь к ним подходить! Мне предлагали пару раз поездку с инструктором, но я отказалась!

— У-у-у… — Рашик понял, насколько все запущено.

— Это одно задание? Или будет еще?

— Это все, что знаю. Ладно, иды думай, как мы заработаем еще баллов.

— Но я ведь была на предпоследнем месте. То есть через неделю я вылечу, да?

— Это необязательно. Если наберещь много баллов, и в лидеры уйти можещь! Этот игра непредсказуемый! Так щто думай-думай, весь ночь думай и весь утро думай, и всё ден думай, как ты будещь вести себя, щтоб баллы получит!

На том мы и расстались.

Уснуть все равно не удавалось, так как, во-первых, галдели девчонки, обсуждая сегодняшний день и попутно рассказывая мне то, что я пропустила по вине несварения желудка (ха-ха), а во-вторых, у самой кружилась голова от эмоциональной перегруженности, потому я впрямь задалась идеей найти способ воздействия на жюри и публику.

Лошади… Лошадки… Я никому не признавалась, но давно мечтала прокатиться на коняшке, еще с самого детства, но почему-то, стоило ответственному моменту наступить, как я отказывалась. Трусость побеждала? Не знаю, я уверена в том, что лошади — самые добрые существа и никогда не причинят мне зла. Но что-то останавливало. А если бы я переборола себя тогда, то сейчас уже знала к ним подход и на тренировках могла бы сосредоточиться на эффекте, а не на получении опыта.

Ближе к утру у меня стали появляться кое-какие интересные мысли, я мысленно себе аплодировала, борясь с руками, желающими хлопать самой себе наяву, потому что все в комнате уже уснули, конечно, не хотелось их будить.

Вскоре, удовлетворенная, я уснула с улыбкой на устах.

Глава 14

Москва, день 4-й

Утром все спали до обеда. Я единственная проснулась раньше всех, что было для меня невероятно чудно́: у себя дома я одинокая сова посреди родителей-жаворонков. Вставала я медленно и тихо, боясь потревожить соседей, умылась, попила пустой чай, но когда приехала машина с продовольствием, а никто, кроме меня, так и не проснулся, чтобы ее встретить (в дверь звонили громко и настойчиво), тут я поняла, что все принятые меры были излишни — их и танком не разбудишь.

Мне пришлось впустить людей с продуктами, они наспех заполнили холодильник и буфет над кухонным столом и уехали.

— Как вовремя! — обрадовалась я, налегая на свежие булочки.

Затем оделась и вынесла мусор, который за несколько дней уже начал попахивать. Не успела войти, как в дверь снова позвонили. В глазке я обнаружила всех семерых тренеров, пришедших со стадиона.

Остальные пошли будить подопечных, а Рашик вывел меня на прогулку, все равно я не успела раздеться.

— Итак, сегодня нам показать новое задание. Он не такой сложный, особенно для тех, кто уже был в седле.

— Но я же не была! — напомнила я с негодованием.

— Ах, ну да… Ну вот, слющай. Тхрэнер бежит рядом с лошадью, держа ту под уздцы. Сначала до определенного момента нужно идти шагом, потом, увидев пометку на земле, прибавить ход до рыси, затем новая пометка — и я отпускаю поводья, а ты разгоняешь лошадь до галопа и перепрыгиваешь преграду. Все. Как видишь, ничего сложного, баллы будут давать только за показуху и эффектность выступления.

— Выступать будут по двое? — спросила я. — Теми же парами?

— По двое, насчет тех же — неведомо. Мы звонили в конюшню в Московской области, там сыгодня выходной. Такь щто трэнировки только завтра. Сыгодня отдыхай. — Он глянул на часы: — Ну все, я пощел.

— Эй, подожди! А в другие конноспортивные клубы нельзя позвонить? Не один же он на всей территории Московской области!

— Юля, есть они, но зачем? Фирма платит.

— А-а, — закивала я. — Понятно. Значит, мы должны рекламировать именно этот конноспортивный комплекс?

— Ну видищь, можешь же быть умным, э!

Он опять сделал шаг в сторону, но я остановила:

— Эй, ты куда-то торопишься?

Только тут я заметила, что друг был в костюме-тройке, сверху — все та же куртка, но явно прошедшая процедуру чистки. Нос уловил довольно приятный запах парфюма. Обычно мужчины считают, что чем больше на себя вылить — тем лучше, но Рахат был не из таких и подушился в меру. За это я еще сильнее его зауважала.

— Да вот, у меня… — кавказец покраснел. — Встрэча… Ты же не стала пока моей женой!

Я рассмеялась.

— Не оправдывайся, просто ты был послан мне помогать, поэтому я настаиваю, чтобы на сегодня ты свидание отменил.

— Щто? Я не могу отменять, я мужчина!

— Послушай, мне нужно вот что, — игнорируя его высказывание, сообщила я и наклонилась к его уху, прошептав такое, отчего у бедного Рашика глаза на лоб полезли:

— Женщин, ты совсем чокнутый, да? Зачем это?

— Я ж говорю, это костюм будет такой! И у тебя, и у меня!

— Святые угодники, — перекрестился по-православному Рашик, — да если лошад увидит нас в таких, прости господи, костюмах… Она скинет тебя! А после лишится разума! Навсегда! Пожалей лошад, а?

Невзирая на умоляющий тон (причиной чего, скорее всего, являлась не жалость к лошади, а нежелание искать выдуманные мной костюмы и тем более надевать их), я твердо изрекла:

— Рашик, мы будем выступать в этих костюмах, и это мое последнее слово, понял-нет?

За ланчем, который для остальных обитателей странного дома считался завтраком, мы обсуждали отъезд Федора Николаевича. Машина, оказывается, приехала только в три часа ночи, я уже к тому времени спала, так же, как и Кира с Настей, а мужчины и Евгения Ивановна провожали его.

— Как его жалко! — сокрушалась Кира. — Ему приходится делить свою квартиру с любовником своей жены!

— Да врет он, — высказался Леха. — Если квартира его, он имеет право выгнать всех оттуда. Если они там все ютятся, значит, хата не его или его только часть.

— Он же в млс был, — заметил ему Роб, — в этом обстоятельстве действуют другие законы. Супругов даже разводят по заявлению одной из сторон.

— Так то развод, а то квартира, собственность, — настаивал на своей точке зрения Алексей.

— Да ладно вам, — отмахнулась Кислякова. — Что вы спорите? Какая разница? Главное, что он очень не хотел покидать проект. Это несправедливо, что его выгнали.

— Да, лучше бы кого другого, — поддакнула Евгения Ивановна, поедающая банан, и обе они воззрились на меня.

За что? За что они так?..

Я даже зарделась, хотя своей вины вроде бы не чувствовала.

— Оставьте ее в покое, — вступился за меня Лешка. Надо же. Хоть и наркоман, а хороший парень.

Я слабо ему улыбнулась.

— А тебе-то что? — возмутилась Настька и, по-моему, возненавидела меня за это еще пуще.

— Я бы не отказался от рому, — сменил тему одноногий.

Роберт подскочил к холодильнику и достал бутылку.

— Здесь только вино, — сморщился парень. — Они больше не разрешают нам пить! Даже водку унесли!

— Ладно, давай вино, — согласился Святослав Сергеевич.

Опохмел я бы уже не смогла перенести, потому вышла из-за стола.

Позвонив из комнаты родителям и заверив, что со мной все в порядке (они в свою очередь восторгались моим вчерашним выступлением и понять не могли, отчего мне занизили баллы), я отложила телефон и улеглась на кровать.

Подведем итог. Нас осталось девять. Ушедший человек не имеет никакого отношения к готовящемуся взрыву. Кто имеет — тот уже под контролем Я-Гриши, и все-таки не стоит спускать с него глаз. Конечно, этот человек будет стараться продержаться здесь как можно дольше… Стоп, он же сказал «через неделю»? То есть уже на следующем выступлении? Тогда глупо было так выеживаться ради баллов. Хотя его цель, конечно, была перейти на следующий тур, а не занять первое место, это просто случайность.

Что ж, Святослав Сергеевич, мы еще посмотрим, кто кого. Да, ты — одноногий крепкий мужик с амплуа пирата, но и я не лыком шита. И не таких, как ты, отдавала в руки полиции.

Так как телевизором нас не снабдили, остаток дня мы провели за лото в нашей, дамской, спальне. Сначала нас было четверо, затем Евгения Ивановна отправилась вздремнуть на постель, заявив, что у нее болит спина (играть приходилось на полу). Мы отыграли один тур втроем, и вскоре к игре присоединились Роб и Лешка. Настя во время игры попросила сделать перерыв, чтобы сходить в туалет (она вообще-то сказала другими словами! произнесла при всех такой ужасный глагол, что я не хочу его повторять!), поднимаясь, якобы случайно сбила ногой все монетки с карточки Алексея. Пока она отсутствовала, ему пришлось поднимать все-все уже выпавшие бочонки, которых было немало, сверяясь со своей карточкой и робко переспрашивая нас, а не помним ли мы, был ли такой-то номер или нет, когда бочонок не желал отыскиваться. Вернувшаяся Настя не дала ему закончить поиски, стремительно продолжив выкрикивать новые номера. В тот заход победила она сама, хотя до той поры Алексей лидировал, видимо, тактика принесла свои плоды.

Через час в нашу шумную опочивальню, наполненную громкими выкрикиваниями номеров бочонков и не менее громким храпом Евгении Ивановны, явился пьяный в хлам пират Святослав, желающий во что бы то ни стало присоединиться. Естественно, дальше никакой игры не получилось: точно косолапый медведь, он не по злому умыслу, но по пьяному угару вывалил бочонки из мешка, смешав все выпавшие и еще не выпавшие, а после начал приставать к каждому с вопросами, что надо делать с карточками и во что мы вообще играем.

В результате его искренних стараний лото пришлось свернуть, и, приняв по очереди душ, все легли спать.

Москва, день 5-й

С утра мы поехали в конноспортивный клуб. Умудрившись не проспать, я, разумеется, некоторое время все равно стояла под дверью, ожидая, когда же выйдет Настя, в этот раз, назло мне и Лешкиному ко мне вниманию, намывая не только голову, но и все остальные части тела, и не по одному, как кажется, разу, однако появившегося в коридоре Роба перед собой сегодня не пустила. Не послушавшись моих увещеваний о том, что еще не настала моя очередь и ему придется немного подождать, он пытался силой проникнуть на священную территорию, однако я проворно наступила ему на ногу обеими стопами (точнее, просто-напросто прыгнула со всего маху), и, пока он стонал от боли, просочилась внутрь, закрыв задвижку. Матерные выкрики, доносящиеся из-за двери, вскоре потерялись за шумом льющейся воды.

Возвращаюсь к лошадям. Фирменный пазик, принадлежащий организаторам шоу, собрал нас у дома в половине двенадцатого, а без десяти к нам присоединились тренеры, вышедшие из дверей отеля. В пасмурную дождливую погоду мы поколесили в клуб, находящийся за пределами Москвы.

Рашик, разумеется, сел со мной.

— Я сделаю из тебя совершенный наездник! — сказал вместо приветствия.

— А выходи за меня замуж? — удивилась я отходу от традиции.

— Какь скажещь! Конещно выйду за тебя!

— Да нет же, это ты должен сказать!

Тренер хлопнул глазами:

— А зачем говорит, если ты все равно не соглашаещься?

— Разумно, — одобрила я ход его мыслей. — Просто я привыкла, что ты так здороваешься. Так что ты там говорил насчет совершенства?

— Ты будещь совершенство!

— А вот и нет.

— А вот и да! На прошлый выступление ты же был совершенство!

— Нет предела совершенству. Я могла выступить и лучше.

— Это не прибавило бы тебе баллов, — правдиво заметил он. От этих слов мне почему-то захотелось плакать. Ну что за несправедливый конкурс? Неужели все конкурсы такие? Помню, в восьмом не то девятом классе я заняла первое место на городской олимпиаде, кажется, по геометрии, а может, по русскому — точно не помню, так как на олимпиады меня, круглую отличницу, посылали часто — и это было совершенно справедливо!

Некоторое время мы ехали молча. Я обмозговывала свою задумку. Поймут ли меня так, как я хочу, чтобы поняли? Какова будет реакция зрителей и членов жюри? Моих родителей, которые увидят ЭТО по телевизору? Не решат ли они, что дочь окончательно выжила из ума?

— Рашик.

— Да-да, мой пэрсик!

Я прыснула, и плакать сразу расхотелось. Нет, ну как он это делает? Почему, стоит услышать про данный фрукт, мне безумно хочется смеяться до упаду? Возможно, из-за того, что я не ощущаю себя настолько «сладкой» и мне ввиду этого кажется сие сравнение до комичности неуместным.

— Я вот что… — наклонилась к нему, понизив голос: — Как идут приготовления?

— Щто? Ахь, это… Хм… Кх-кх-кхе… — не ведаю отчего, но Лукумидзе закашлялся. — Ну в общем, я тут поспрашивал знакомых… Похоже на то, что, к моему глубочайшему несчастью, твой безумный затея имеет шанс на осуществление!

— Ура! — вскрикнула я и кинулась обнимать засмущавшегося тренера.

Половина автобуса уставилась на меня в недоумении. Инвалид-пират, сидевший вследствие своего дефекта в самом конце, чтобы иметь возможность расположить деревянную ногу с комфортом, и Настя покрутили пальцами у виска. Только Кира по-доброму улыбнулась, а Леха, по-моему, хихикнул, но, может быть, не из-за моей милой инфантильной выходки, а в разговоре с Робертом. Евгения Ивановна, напротив, подавилась, жуя очередной не то двадцатый, не то двадцать первый банан.

С тем мы и свернули на проселочную дорогу, немного трясясь на колдобинах. Затем автобус и вовсе остановился, начисто завязнув в грязи, простите за каламбур.

— Так, дальше пешочком! — скомандовал водитель.

— Как?! Нет! — возмутились все, я не исключение.

— Ты, бэлый свинья! — ну это понятно кто. — Щас красный станещь, отведав мой кинжал! А ну вэзи, собака!

— При всем моем уважении, — далеко не уважительно отчеканил строгий шофер, — дальше ехать мы не можем. Дойдете сами, вон уже крыша видна.

— Это какое-то здание! — воскликнула женщина-тренер. — А лошади где?

— Это административный корпус. За ним — конюшня. Туда вам и надо, вас уже ждут. — И открыл нам двери автобуса.

— Проклятье! — возмутился пират. — Разрази меня гром, если я пойду туда без бутылки рома!

— Что-то вы заигрались совсем, мало нам извращений на сцене! — высказал ему Роб.

— Что тебе не нравится, щенок? Знаю я, как ты лакать любишь, не строй из себя!

Роб промолчал, видимо, сказанное было правдой. Что ж, я, однако, ни разу не видела его пьяным, кроме тусовки в японском ресторане. А Святослав Сергеевич, поняв, что выбранный имидж оказался архиудачным, уже не выпускает бутылку из рук.

Чуть-чуть поругавшись, мы вынуждены были удалиться из автобуса.

Ну и грязь…

Видя, с каким отвращением пополам с жалостью к себе я смотрю под ноги, Рахат моментально предложил:

— Давай понесу тебя на руках!

Я глянула сверху на его макушку, укрытую сегодня облезлой темно-серой кепкой и выступающий из-под козырька выдающийся кавказский нос, тяжко вздохнула и, не ответив, потопала вперед по дороге, чеканя шаг. Вскоре ко мне присоединились Кира и ее тренер — высокий статный юноша с девичьими ресницами и пухлыми губами. До этого они о чем-то шутили, я слышала позади смех, и теперь оба улыбались, сильно чем-то довольные.

— Везет, ты в кроссовках, — позавидовала соседка.

— Да, я всегда в кроссовках. Вчерашнее шоу не в счет.

— А я вот додумалась напялить туфли на прогулку на лошадях, как ты думаешь, а? — Она снова засмеялась.

— Да у Настьки вон вообще шпильки несусветные, — кивнула я в сторону той, которая шла немного впереди со своим тренером и с парой Евгения Ивановна — тренер. — Твои туфли еще ничего, они почти без каблука.

— Да, но открытые! Я уже чувствую, у меня что-то хлюпает!

Они оба повторно загоготали. Тренер ее вообще ни слова не произнес до тех пор, пока мы шли к конюшне. Только глупо хихикал.

— Сочувствую, — пробормотала я, хотя в моем сочувствии здесь нуждались в последнюю очередь.

Рашик плелся позади, обиженно повесив голову. Ему не понравилось то, что я отказалась от предложенной услуги.

Таким макаром мы достигли конюшни. Вокруг был аккуратный газон, впрочем, уже немного пожухлый и пожелтевший, кое-где в клумбах еще цвели поздние цветы, в подернутом серой дымкой небе светило яркое солнце, да и вообще было тепло, словно не октябрь, а начало сентября. Из одноэтажного деревянного здания доносился звук, похожий на «игого» и перестук десятка копыт. Два матерых наездника в удобных одеждах и наколенниках подошли к нашей группе и сразу предложили свои услуги, поняв, кто мы такие.

Женщина средних лет — видимо, главная здесь, — оглядела весь табор и спросила с намеком на беспокойство:

— А вы все будете кататься верхом?

Вид у нее был строгий, узкие губы сжаты, русые волосы собраны в пучок и закреплены заколкой-крабом.

— Нет, — ответил один из тренеров, то ли Настин, то ли Евгении Ивановны, я забыла. — По плану тренеры должны лишь сопровождать участников на своих двоих.

— А сколько участников?

— Семеро.

Наездница вздохнула.

— Понимаете, так вышло, что сейчас к нам подъедет… особая персона, а с ним жена. То есть двух лошадей я сейчас не могу вам дать. Свободны только пять жеребцов.

— У вас только жеребцы? — спросила Настя таким тоном, словно только это ее и волновало. А то, что кони не всем достанутся, это как-то ну и пусть.

— Да, — уже спокойнее ответила та, кивнув. — С кобылами дело обстоит сложнее, они имеют норов, могут взбрыкнуть. Зачем мне потом разбирательства с клиентами?

— А сколько будет кататься эта… важная персона? — поинтересовалась Кира, приподнимаясь на мысках, так как женщина уже оседлала своего коня, чтобы подготовить его должным образом к приезду званого гостя.

— Ну… Сегодня не рассчитывайте на этих лошадей, если вы об этом. А вот послезавтра можете приезжать, потому что организаторы в курсе этой маленькой оплошности. Те, кто не тренировался сегодня, смогут послезавтра.

— Как это послезавтра? — удивились мы все. — А завтра?

С гордым и неприступным видом та заявила:

— А завтра у нас профилактический день, — и, не дожидаясь реакции с нашей стороны, тронулась с места, двинув жеребца в бока пятками и сказав что-то вроде «тсу-тсу».

Мы некоторое время молча переглядывались, затем хором раздался гвалт почти десятка голосов:

— Я сегодня катаюсь!

— Нет, я!

— Нет, я!!!

Все были готовы вцепиться в соперника зубами, поняв, что у нас только одна попытка. Тетенька недвусмысленно намекнула, что ездить будем один лишь раз. Кто не сегодня — тот послезавтра.

Я прикинула в уме — еще будут два дня перед соревнованием, может, в один из них они не откажутся дать нам вторую попытку? Но вряд ли организаторы разорятся на второй шанс для нас. Им важнее, чтобы шоу выглядело эффектно, наши умения-неумения никого не волнуют.

Ссора утихла, только когда вернулась «главнокомандующая» лошадьми. Все как по команде замолчали, внимательно наблюдая, как женщина спешивается.

Отдав поводья помощнику, она добавила:

— Володя, этот жеребец готов, отведи в стойло.

— Тетенька, — обратился к ней Роб, который, когда надо, умел быть по-детски милым и добрым юношей, правда, этот образ не слишком уж вязался с серьгой в ухе и звериным оскалом, однако «тетенька» купилась и растаяла, — но нам надо семерым учиться, как мы решим, кто из нас будет это делать?

— Это решаю я, — просто с каким-то барским самомнением заявила та в ответ. — Вы — катаетесь.

— Есть! — обрадовалась тренерша Роберта и они ударили друг дружку раскрытыми ладонями.

— Ой, а мы с вами тезки! — с невыразимым восторгом выдала Кислякова, прочитав табличку на груди. — Вы очень похожи на Шэрон Стоун из «Основного инстинкта»!

— Из какой части? — насторожилась виновница комплимента, вспоминая весьма зрелый возраст упомянутой звезды в продолжении нашумевшего фильма.

— Конечно, из первой!

— Вы тоже едете сегодня! — растянула она губы до ушей.

Настька зеркально отразила мимику и пошла выбирать жеребца.

Здесь наездница заметила уродство лидера программы и ткнула пальцем в искусственную ногу, собираясь что-то сказать (судя по выражению лица, что-то негативное), как тот успел подскочить к ней со сложенной в кулачке бумажкой, наглым образом заявив:

— Я видел, вы уронили…

Женщина развернула купюру, осталась довольна и махнула ему рукой на стойло, велев помощнику подобрать дяде хорошего коня.

— Это не есть справедливый! — выскочил вперед Рахат. — Это называться взятка!

— Что это за шакал? — спросили меня брезгливым тоном, точно заметив дохлого таракана в супе, так как я ближайшая стояла к Лукумидзе.

Я только рот раскрыть успела, как тренер бурно вознегодовал:

— Щто-о?! Это я щакал?! Я тэбе брюхо вспорю, белый свинья, понял-нэт?! — И схватился за кинжал.

— Уберите это! Уберите немедленно! — замахала баба руками, будто боролась с комаром или мухой, и резко отступила назад, едва не споткнувшись.

Воистину Рахат в тот момент выглядел устрашающе, невзирая на рост. В глазах — кровожадность сотни тигров, во рту — сияние золота, в руках — блеск стали.

Прибежавший помощник Володя загородил работодательницу своим телом. Завопил:

— Убирайтесь отсюда! Что вы тут устроили? Вы в своем уме вообще?

— Это ты щас без ума останещься, понял-нэт?!

— Рахат, успокойся, ты все испортишь! — крикнула я ему, пытаясь перехватить руку с кинжалом. Пусть он лучше меня проткнет, чем ту, которая может дать мне лошадь. То я с дырой в груди поеду верхом, а то я вообще не поеду!

Кавказец смиренно выдохнул и убрал оружие в ножны.

Женщина важно выплыла из-за спины молодого мужчины и поправила на себе серую одежду, сузив и без того узкие губы в тонкую ниточку.

— Значит, он с вами? — спросили меня сурово.

— Со мной? Что вы, нет, конечно! — отмахнулась я от такой глупости. Сумасшедший джигит, то и дело хватающийся за холодное оружие и обзывающий всех белыми свиньями — со мной?! Нет-нет, этого просто не может быть!

До того каменное, лицо женщины начало светлеть. Она решила, что я ее спасла от какого-то иноземца, неясно каким ветром занесенного в клуб, и теперь ей хотелось меня отблагодарить.

— Что ж, вы тоже можете кататься. Володя подберет вам лошадь, вы худенькая, так что возьмете самого старшего. Несмотря на возраст, он еще вполне бойкий, к тому же опытный, легко идет на контакт с человеком, потому что привык.

— Отлично! — обрадовалась я. Да пусть мне хоть крысу дадут, лишь бы везла! А старая кляча — это вообще из области фантастики, мне обычно так сильно никогда не везло в жизни.

— Ну так… — она посмотрела по сторонам. — Где же ваш тренер? Вы же не одна?

— Я вообще-то без…

— Без тренеров запрещено…

— Я вообще-то с тренером! — тут же повернула я.

— Отлично. Идите вдвоем с тренером за Володей, он покажет.

Володя повернулся назад, я пошла за ним, естественно, одна, так как незаметно показала Рашику знак, чтобы не приближался.

Все было хорошо, но тетя меня окликнула:

— Эй, вы что, одна?

— Да нет!

— Так где тренер? — с сильнейшим недоумением спросила женщина, вроде начиная потихоньку сходить с ума от моих выкрутасов.

— Ой! — стукнула я себя по лбу. — Совсем забыла, Семен Семеныч!

Она слабо улыбнулась, но выражение недоумения сохранилось. Надо срочно спасать положение.

Я раскинула мозгами и уже через три секунды с легкостью подлетела к Кириному парню, с которым они всю дорогу хихикали, а сейчас стояли истуканами, и, пользуясь их замешательством, заявила во всеуслышание:

— Вот мой тренер! Пошли скорее, — подтолкнула я парня за локоть.

— Я не ваш тренер, вы что? Вон ваш, — совершенно по-фашистски сдал меня тот, указав на Рашика.

— А я думала, вы говорить не умеете! — ткнула ему я.

— Так этот безумный шакал — ваш тренер?! — завопила наездница.

— Нет-нет, что вы! — Я снова подергала локоть Кириного тренера. — Вы же видели, я с этим парнем шла! — тут я не врала.

— Но он мой, Юля! — обиженно заявила «владелица». Как будто купила его!

Мы с ней уставились друг на друга, она с непониманием, я же с мольбой в глазах, но в этот момент женщина разрешила ситуацию:

— Так, вы двое, — показала на мою соседку и ее тренера, — идете к тому жеребцу, о котором я говорила, а вы девушка приедете в следующий раз! А то развели тут… Парня они поделить не могут…

Я стояла, раскрыв рот, сотрясаясь не то от гнева, не то от обиды, не то от страха перед раскрывающимися перспективами (чудится мне, пазик второй раз не повезет, придется своим ходом), а Рахат еще и подошел ко мне, подтвердив свою причастность к моей персоне.

— Уйди, — шепнула я.

— Поздно, — ответил он.

Короче говоря, коней не досталось мне и Алексею. Остальные предавались первому восхождению на седло с великой радостью, демонстрируемой громкими разнообразными междометиями, заставляющими оставшихся на земле нарушать десятую заповедь.

Я приблизилась к Леше, так как видеть Лукумидзе после его выступления было невыносимо.

— А нам с тобой не досталось, — вздохнула.

— Да, — глянул он на меня доброжелательно, но, как мне показалось, совсем не страдающе.

— Ты вроде не расстроен, — заметила удивленно.

Парень опустил подбородок, заметил грязь на светло-сером свитере, проглядывающем из-за расстегнутой болоньевой куртки, начал счищать ногтем и только потом ответил тихо:

— Да я и не стремился. Если кому-то не хватит коня, пусть это будет тот, кто до конкурса совершал еженедельные прогулки верхом, ставшие хобби.

— Что?! Ты умеешь ездить верхом?! — опешила я.

— Превосходно, — заверил меня Леша, подняв наконец глаза и оставив свитер в покое, и добавил с хитрецой в голосе: — Только я буду благодарен, если ты чуточку понизишь голос, просто остальные этого не знают и знать не должны.

Нет, ну вы подумайте! Он первоклассный наездник, а в досье об этом ни слова!

— В каком досье? — не понял Алексей.

О-о! Ну я и попала! Почему я произношу мысли вслух? Как от этого избавиться?

Я треснула себя по губам.

Нет, так все же не избавиться. Следует сходить к врачу. Но это потом, сейчас нужно выкручиваться.

— Нет, я спрашиваю, ты указал об этом в анкете на отборочном туре?

— А, нет. — Он подмигнул: — Маленькая хитрость, ты понимаешь? Я еще много чего не указал из того, что умею. На самом деле я спортивный.

Такая искренность поражала. Мы вроде все здесь соперники, и он не должен был делиться подробностями жизни, нарушающими пункт контракта. Все участники обязаны «не дружить» со спортом, потому что программа называется «Спорт для неспортивных». Я, разумеется, не собираюсь ни на кого доносить, просто это странно с его стороны. Он совсем меня не боится?

«Ты можешь себе представить того, кто стал бы тебя бояться? — подключился внутренний голос, любящий ерничать так, что хлебом не корми. — На ум приходит только блоха, да и ту ты испугаешь лишь спросонья после обильной попойки!»

— Я не пью! — рявкнула я невежливо, чтоб он заткнулся.

Алексей дважды моргнул.

— Ах, да, понимаю: обмен признаниями. — Он осторожно взял меня за запястье (и у меня почему-то мурашки побежали по коже), едва притрагиваясь, точно боясь сделать мне больно. — Хочу, чтобы ты знала: ты ничем мне не обязана. То, что я тебе открылся, еще не значит…

— О чем это вы?

Появления Рахата я не ожидала, оттого вздрогнула, а соучастник шоу замер на полуслове.

— Ты чего подкрадываешься? — накинулась я на тренера.

— Я уже пять минут здесь стоять! Вы просто ничего, кроме друг друга, не видите!

Обиженно фыркнув, Лукумидзе удалился на прежнее расстояние. Я ощутила, что краснею, потому отвернулась.

Теперешнему моему взору открылась другая неприятная картинка. Настасья сидела верхом и лыбилась изо всех сил. Тренер вел лошадь под уздцы. Зачем-то в нашу сторону. Ввиду их приближения все мои внутренности настороженно напряглись.

Поравнявшись с двумя безлошадными аутсайдерами, они остановили коня, мужчина помог ей слезть.

— Лешенька… — кинулась она к Алексу, предварительно обменявшись со мной недоброжелательными взглядами.

— Да, что?

— Я случайно услышала, ты отличный наездник? — Тот отрывисто кивнул, но слегка порозовел и улыбнулся кончиками губ, что говорило без слов: комплимент состоялся. Причем он по-прежнему не боялся распространения этой информации. — Мне нужна твоя помощь. У нас тут маленькая заминка с… — Она быстро переглянулась с тренером, — с переходом на рысь. Лошадь не желает слушаться! Помоги нам, пожалуйста.

— Ты просто рано стала…

Но Настя его не слушала.

— Саш, отойди в сторонку, дай Алеше забраться ко мне.

То, как она сказала «Алеша» и как она принудила его влезть вместе с ней на коня, вызвало у меня дикий приступ тошноты, который я могла побороть одним единственным способом — оказаться подальше от сладкой парочки.

— Ты снова со мной? — спросил Рашик напыщенно.

Я удостоила его лишь кивком, и мы вернулись по грязи в автобус, для того чтобы прождать там остальных два отведенных на тренировку часа, и только после этого поехали обратно.

Нечего даже говорить, насколько я была расстроена вечером по возвращении. Все же, улегшись спать, выждала пятнадцать минут, когда все соседки уснут, достала из-под подушки досье, прихватила карандаш и отправилась в ванную.

Итак, дополним недостающую информацию. Алексей на самом деле весьма спортивный парень, конный спорт — вообще его постоянное хобби (что расходится с предъявленными требованиями будущим участникам, то есть его вообще не должно было здесь быть). Также карандашом я приписала анашу. А Кира влюблена в тренера, надо так полагать, иначе чего это она мне его не одолжила на время верховой прогулки?

Кстати, что тут про нее?.. Замужем за таким-то. Однако странно при живом-то муже хихикать с тренирующим тебя дурачком, пусть и с хорошей фигурой и красивыми ресницами. Ай-яй-яй, Кира. Работает в магазине парфюмерии рядовым продавцом. Действительно, продавцу не нужно складывать «два» и «два», за него все сделает кассовый аппарат. Предыдущие места работы указаны, кстати, их довольно много. В марте соседке стукнуло тридцать три. Детей нет.

Далее. Настя. Замужем не была. Вот что интересно — ярая участница всяких митингов, завсегдатай партийных собраний. Прилагается список организаций, куда Настенька вступила. Да всюду вступила! Только вот зачем? Непонятно. Она не выглядела человеком, которому не все равно, по какому пути развития пойдет наша родина. К тому же ни одна светская вечеринка не обошлась без нее. Всему виной — бывший хахаль, подтанцовщик у одного молодого рэпера, благодаря которому Кислякова и попала в высший свет. Теперь, назло ему, как утверждает источник, записалась на кастинг в это шоу, чтобы доказать, что и без него чего-то стоит и сможет попасть «в телевизор».

Примем сей факт к сведению. Однако обе девчонки мне не кажутся способными к шуткам, ради которых меня сюда вклинили.

А вот отличный кандидат — Евгения Ивановна. Все у нее шло хорошо, пока в один прекрасный момент не застукала мужа в объятиях другой. По горячую руку его кокнула (какой ужас!), тут же пошла сдаваться в руки правосудия, и вовремя — оказалось, что муженек еще живой, его удалось спасти приехавшей «Скорой». Поэтому срок выкатился небольшой. И вот вышедшая на свободу из млс Евгения Ивановна решила доказать всем и самой себе, что она не совсем пропащая, что она начала новую жизнь. С одной стороны, человек в данном претензионном положении будет стремиться показать себя с лучшей стороны, достигая этой цели, с другой же — попытается, но внутренняя сущность, побудившая в один прекрасный момент совершить убийство, вскоре проявится и, наоборот, толкнет к чему-то еще более худшему, например, взорвать весь мир, где люди такие ужасные и не помогают исправляться бывшей зэчке, лишь корчат рожи при ее появлении. И беря в расчет, что по сей день от нее никто ничего доброго не дождался, пойдет она по второму пути (если еще не идет). Так что вовремя подслушанный разговор спас эту женщину от моего написания ее имени в письме Я-Грише. Впрочем, если вдруг окажется, что я что-то не так поняла из беседы Святослава Сергеевича с незримым оппонентом, данная кандидатура вновь привлечет мое внимание. Но это навряд ли, слухом я никогда не страдала.

Очень плохо то, что он сказал: «На острове будет взрыв». Что он имел в виду? Надеюсь, не настоящий взрыв, там же Катька! Надо непременно ее предупредить! Конечно, братья Акунинские знают об этом, но в суматохе и всяких перепроверках они могут забыть о ней. Ничего, завтра у нас по плану промежуточные съемки, вот и передам через Сергея ей записку, только напишу ее заранее, чтобы там не тратить время.

Кивнув своему решению, я убрала досье под пижаму и отправилась наконец-то спать.

Москва, день 6-й

Мы находились в том же конноспортивном комплексе. Да, у них был профилактический день, об этом даже гласило объявление на стенде и на главных воротах, но спонсоры настояли на двухчасовой съемке.

На сей раз лошадей нам выделили лишь двух, так что сниматься могли параллельно только двое человек. Нечего и говорить о том, чтобы научиться управлять конем, зато хотя бы получу навык держаться в седле. А после съемок, глядишь, и дадут еще оставшиеся от двух часов минуты на тренировку тем, кому не досталось жеребца вчера.

Дождавшись, когда Сергей возьмет короткий перерыв и с выключенной камерой пойдет в сторону административного корпуса, как я подозреваю, в уборную, я с радостью сообщила Кире, что у меня опять несварение, и, дождавшись ее сочувственного кивка, понеслась вдогонку.

Муравьев шел очень быстро и догнать его получилось только в дверях. Зато вход в здание находился с противоположной стороны к загонам, то есть мы успели обойти почти все здание по кругу, потому никто нас не мог сейчас видеть.

— Сереж! — окликнула я запоздало, так как уже вбежала в его зад, и он успел оглянуться и увидеть мое пылающее энтузиазмом лицо.

— Ты как всегда оригинальна, — хмыкнул он. — Ну что, идем в туалет?

— Прекрати издеваться, — незлобиво бросила я. — Слушай, я уже написала записку Кате, ты не мог бы побыстрее ей передать?

— Боюсь, мы полетим туда только завтра.

— Ну хоть завтра! Осталось еще четыре дня, она сможет что-нибудь придумать.

Муравьев сморщился, так как не понял, о чем это я, но послушно спрятал лист бумаги в свой карман.

— Слушай, я тут хотел спросить… Вот вы с Катькой… — Сергей почему-то засмущался, словно не решался произнести какую-то трогательную глупость, но давно хотел это сделать. — Вы такие молодые девчонки и такие… ну… хрупкие.

— Ну? — поторопила я. Во мне взыграло любопытство. Что так его гложет?

Набрав воздуха в грудь, серьезный молодой человек, капитан полиции на ответственном спецзадании, покраснев, как девчонка, выпалил:

— Тебе не страшно здесь?

— Что? — растерялась я, так как не знаю, что готова была услышать, но только не это. — Нет, наверно, — опомнившись, ответила я. — А что?

— Ты знаешь, — вздохнув, начал он медленно. — Я сперва решил, что это плевое задание. И никакой опасности не представляющее. Даже заскучал. Если честно, даже обиделся, что меня сюда послали. Мне нравятся действия, ну такие, настоящие, боевые, чтобы погони там, стрельба… Мужское что-то. А тут! Какой-то дурак решил поприкалываться и написал пару записулек. Ну знаешь… Ерунда. А тут развернули операцию, вроде как профилактическую, мало ли что. И заслали нас: вас, двух сопливых девчонок, студенток, и меня к вам в качестве надзирателя. Но тут я наткнулся на такое, что понял: здесь не так все легко и просто. В то же время разве послали бы вас на такое задание? Не то мне померещилось, не то… Вот я и говорю: не страшно тебе?

По правде сказать, стало страшновато. Но я сглотнула, приняла смелый вид и ответила:

— Нисколечко!

— Тогда… Тогда, знаешь, я горжусь, что с тобой знаком. И с тобой, и с Катей, с вами обеими.

Вместо того чтобы спросить, а какое конкретно событие заставило его отойти от первоначальной точки зрения по этому вопросу, что было бы наиболее разумным, я, как всегда, поступила с точностью до наоборот и начала лыбиться так, что свело скулы. Надо же! Он гордится, что знаком со мной!

Когда наконец дошло, что пора уже все-таки спросить, о чем он вел речь, ведь я за этим и здесь, чтобы фиксировать всякие странности и делать из них выводы, у него совсем некстати зазвонил телефон.

Посмотрев на экран, он с готовностью отрапортовал:

— Муравьев слушает! — из чего я заключила, что звонили наши. Через несколько секунд его лицо преобразилось. — Что? Когда?! Но как такое возможно?.. Понял. — Он с тревогой посмотрел в мои глаза, отчего земля стала острее под ногами, я стала ощущать ее каждой клеточкой обутой в кроссовки стопы, понимая, что то, что я сейчас услышу, меня отнюдь не порадует. — Юля… Предчувствия меня не обманули. На острове минувшей ночью было совершено убийство.

Закрывая глаза, я думала только об одном. «Господи, пусть это будет не Катя! Только не она!»

Глава 15

Остров, день 2-й

Выкручиваться не пришлось. Мне казалось, что все кончено, но судьба распорядилась по-иному, повернув фортуну к нам лицом.

За нами наблюдала Анька (Анькой я буду называть девушку с моей работы, кучерявую, а Анной — девушку с рунами, чтобы не путаться) и, к моей неописуемой радости, она поняла все не так, как это было на самом деле.

— Ага! — с исторгаемой в атмосферу радостью от разоблачения сокрытой ото всех тайны выдала она, когда я уже собиралась, вооружившись остро заточенной бамбуковой палочкой, предложить ей сохранность жизни в обмен на молчание. Слава богу, не успела. — Шуры-муры на острове!

— Что? — удивились мы сперва с капитаном.

— Любовные записочки? — ткнула она пальцем в листки в моей руке.

— Да! — с восторгом, относящимся к тому, что мне даже придумывать ничего не надо, потому что все уже придумали за меня, заявила я. — И что? — продолжила с вызовом. — Ведущему нажалуешься? Между прочим, он сам просил нас о «горяченьком». Драка, ссора, любовь — какая разница?

— Действительно, — хмуро фыркнула соперница, поумерив энтузиастический пыл. — Но записки — это фу, это совсем не то.

— А что — то? — с любопытством воззрился на нее Муравьев, на что Анечка выдала такую гримасу, по которой без слов читалось: ну и бездари, вот если бы мне дали роль героини-любовницы, я бы… бла-бла-бла…

Почему-то я разозлилась за нас с Сергеем, за то, что нашу страсть посчитали категорически не страстной, и даже то, что сама страсть была напускная, выдуманная только что, притом самой Анькой, не помешало мне сделать следующее: с громким писком «Серж forever» я кинулась вышеупомянутому Сержу на шею и начала целовать в щеку, смачно причмокивая. Пока тот, растерявшись, играл роль неподвижной статуи, я подпрыгнула и обхватила его талию своими стройными ногами.

— Мы такие страстные, щас сгорю! — поведала я правду жизни кучерявой коллеге, та, вместо того чтобы признать свою неправоту, глупо рассмеялась и покинула наше общество. Ну и ладненько.

— Что ты делаешь? — скинул меня Серега на ноги.

— Притворяюсь, вот что, — понизила я голос. — Мы чуть не угодили по самое не балуй!

— Это да, но… Так неожиданно… — продолжал тот смущаться. — Ну ладно.

— А что ладно? — принялась я его подкалывать. — Ты здесь единственный нормальный человек! Почему бы и нет?

— Ну да, понял. Слушай, — поспешил сменить он тему, — завтра нас не будет, мы снимаем выступление.

— О, у Юльки первое соревнование? — обрадовалась я и поделилась соображениями: — Уверена, она займет первое место! Она у меня спортивная!

Как я уже говорила, вечно изгаляющийся Попугай придумал нам новое испытание — построить вторую хижину, теперь уже шире. Про то, что никто там спать ввиду серьезной духоты не будет, он и слушать не желал. Короче, весь день и начало вечера прошли именно за этим занятием. Засим съемочная группа отбыла в отель, напоследок напомнив, что завтра их не будет.

Где-то через час, пока еще было светло, мы решили с Сан Санычем прогуляться. На трусики от бикини я натянула высохшую джинсовую юбку, а то эти москиты уже порядком надоели кусать именно туда, куда меньше всего хочется, чтобы кусали. А потом это все щиплет и зудит. Так вот, гуляя между пальмами и высокими деревьями и неустанными руками раздвигая ветви и лианы, постоянно застилающие путь, мы размышляли о смысле жизни и о разнице между людьми, временами произнося самые любопытные мысли вслух.

— Катя, вот почему люди, как сообщество, такие одинаковые, но люди, как миллиарды индивидуумов, абсолютно разные? Куда ни глянь — каждый ест, пьет, спит. У всех бывает плохое настроение и хорошее. Каждый жаждет выделиться из толпы и заявить о себе. Каждый пытается приложить минимум усилий, чтобы получить в итоге максимум выгоды. Каждый обламывается на этом, так как это невозможно, и все равно снова и снова повторяет эту же ошибку. Каждый попросит себе повыше заработную плату, но никто не попросит себе побольше работы. Каждый мечтает, чтобы все неприятное делали за него другие, но приятное он оставляет всегда себе. За тумаками каждый встанет в конец очереди, но за призами — полетит первым, расталкивая всех локтями. Люди одинаковы, — подытожил первую часть повествования мудрый старик. — И люди разные, слишком разные. Слишком разные, чтобы жить вместе. У меня друг женился… давно это было. Подал на развод через три дня после свадьбы. В те времена это ого-го что было, весь поселок трезвонил потом. Так вот, знаешь, из-за чего разошлись?

— Нет, — заинтересованно отозвалась я, пожав плечами.

— Пока встречались, все нормально было. А как стали жить вместе, у него это оказалось… как его… ну, в общем, не может он в замкнутом пространстве находиться. Даже в лифтах за всю жизнь ни разу не ездил, только пешком, по лестнице. Как-то на «к»…

— Клаустрофобия, — подсказала я.

— Вот, а у нее, наоборот, не любит, чтобы открыто что-то было.

— Агорафобия.

— Да? Ну ты умная, знаешь эти новые термины. Так вот, в первую брачную ночь они, вместо того чтобы, как нормальные люди, греху предаваться, — лукаво щурясь, хихикнул Саныч, — из-за двери в спальню разругались. Он открывает ее, а она закрывает. Всю ночь упражнялись, никто уступить не мог. — Я расхохоталась. — Да! И такое бывает! Вот не может он с закрытой дверью, на него стены давят. А она, значит, напротив: ей некомфортно, когда в пространстве плешь какая-то. Так и не сделал ее женой в полном смысле… Разошлись. Из-за двери!

— Ха-ха!

— Ну как не стыдно, над чужим-то горем! — подмигнул старик, в шутку погрозив мне кулаком. — Женился второй раз, правда, уже через много лет.

— У новой жены тоже клаустрофобия? — предположила я.

— Нет. Ей, проще сказать, по фигу, открыта дверь или закрыта!

Я опять рассмеялась.

— Вот я и ставлю вопрос: почему у кого-то клаустрофобия, у другого… как там…

— Агорафобия.

— Да, а третьему по фене?.. — Мы помолчали. — Вот жена моя покойная, — продолжил мысли вслух Сан Саныч, — такая была основательная, все сто раз вымеряет, проверит, затем только приступит. Готовку разведет — на целый день! Зато как потом вкусно, пальчики оближешь! Все продумала, ничего не упустила. А теща… Помню, совсем из другого теста была. Мы ведь, как только поженились, вместе жили с ее матерью. Вот, помню ремонт она сделала во всей квартире — за день!

— Ого, — присвистнула я.

— Точно! На дачу поехали. Вернулись — все уже по-новому! Обои поклеила, мебель переставила! Одна! За какой-то день.

— Молодец, — не смогла не похвалить я чужую тещу.

— Да, но через пять дней обои отвалились все. А где не отвалились, там пожелтели.

Я снова хихикнула:

— Зато быстро! Тут уж либо время, либо качество! А вы хотели и то и то?

— Вот я и клоню к чему. С женой ремонт делали — шесть лет! До сих пор все цело, сорок лет прошло. Почему у кого-то руки чешутся сделать побыстрее в обход качества, а кто-то плюнет на время и сделает так, как надо? И как лучше — получить сразу, но хуже, или долго ждать, чтобы было правильно?

— Каждый решает для себя, — тут же ответила я. — А про людей скажу: каждому дан свой темперамент. Это от рождения. Потому все идут разными путями в достижении одинаковой цели. Жена ваша была флегматиком, а теща холериком. Оставшиеся два темперамента в данном случае не будут впадать в крайность. Сангвиник попросит в ремонте помочь друзей, а меланхолик в хорошем настроении будет делать все и быстро, и качественно, а в плохом — нехотя и небрежно.

Мы прошли еще немного вперед.

— Почему кто-то рад гостям и выходит навстречу, а другой забивается в дальний угол при виде посторонних людей?

— Экстраверт и интроверт, — снова нашлась я.

— Почему кто-то лучше вскопает семь соток, чем станет решать математическую задачку? И почему редкий научный сотрудник сможет повесить дома полку над телевизором? И что лучше?

В этот раз я думала.

— Кому-то ближе интеллектуальный труд, кому-то — физический. Но бывает, что человек может и «два плюс два», и полку повесить. А бывает, ни то и ни другое не может. А бывает, что может все, но не хочет делать ничего.

— Правильно, — засмеялся дед и тут же родил новый философский вопрос: — Почему кто-то отступается после первого же поражения, а кто-то идет дальше, несмотря ни на что?

— Не всем суждено быть бойцами.

Дедок почесал репу через панамку.

— То есть это хорошо? — пожал плечами. — Но бывает так, что человек для достижения своей цели и из-за своего упрямства делает плохо другим, когда идет к цели напролом, становясь слепым, не видя ничего и никого рядом, только то, что маячит где-то далеко впереди.

— Нужно знать меру во всем. А цель никогда не оправдывает средства, какой бы она ни была.

— А почему для кого-то цель оправдывает средства, а для кого-то нет?

— Люди разные, — улыбнулась я. — Для меня вот так правильно, а кому-то по-другому.

— Вот! — обрадовался старик. — Люди разные!

Таким образом мы дошли до внезапно открывшегося поля, засеянного непонятными стебельками.

— Что это за растение? Это можно есть? — Стыдно, но последний день все мои мысли занимала еда, так как кокосов и непонятных, но к счастью, оказавшихся съедобными фруктов не хватало, чтобы удовлетворить прихоти избаловавшегося на большой земле желудка.

— Катя, это же просто трава! — потешался надо мной Сан Саныч. — Ты уже готова все съесть. — Снял панамку, протер пятерней мокрую от пота голову. Выжал головной убор и водрузил на место. — Возможно, через пару месяцев можно будет собирать урожай, если это растение плодоносит, — глядя на поле с огромной долей недоверия, предположил он. — Но что-то мне кажется, это обыкновенный сорняк.

— Пару месяцев? Ужас.

— Кать, ты что, в самом деле такая голодная?

— Я всегда голодная, — отмахнулась я. — Почему вы никогда не снимаете головной убор? Ведь жарко.

— Подарок жены, — со скорбью в голосе ответил он.

— А-а.

Мы хотели уже развернуться, но что-то задержало меня. Что-то темное мелькнуло посреди изжелта-зеленой травы.

— Вы идите, я догоню, — даже не глядя на спутника, сообщила я, делая первый шаг в заросли из загадочной травы.

— А, обычные потребности, я понимаю! — хмыкнул старик и медленно пошел обратно.

Но я вовсе не собиралась справлять нужду в открытом поле. Пригнувшись, я пошла в направлении замеченного мною темного пятна. Конечно, преданность миссии до добра не доведет. О чем я только думала, вдруг это какое-то диковинное животное, страшное и кровожадное?

Тем не менее отступать было поздно. Темное пятно было все ближе, и я не думала останавливаться.

Наконец оно начало двигаться, я же в это время, наоборот, застыла. Выждав пару секунд, вновь двинулась вперед, ступая как можно тише. Наконец подобралась к заинтриговавшему меня объекту. Им оказалось всего-навсего Анна — девушка с рунами на руках. Однако она совершала странные манипуляции: отрывала стебельки и нюхала их, затем надкусывала у основания каждый листок. Бросала, принималась за следующий.

Девушка была так поглощена процессом, что совсем меня не заметила, хотя я уже приблизилась почти вплотную.

— Анна… — дотронулась я до ее плеча. Девушка вздрогнула и резко обернулась. Так резко, что вздрогнула уже я.

— Ты что здесь делаешь? — шикнула на меня, распахнув глаза пошире. Как будто я мешала какому-то тайному, личному обряду.

— А ты? — задала я встречный вопрос, весьма, кстати, логичный.

— Я? — Через секунду испуг пропал, она бросила травинку, поднялась, отряхнула руки, улыбнулась. — Я ищу что-то пригодное в пищу. Думала, это что-то вроде кукурузы.

— По-моему, непохоже, — нахмурилась я, так как растение не содержало ни одного початка.

— Да, я… ошиблась, — промямлила Анна и поспешила сменить тему: — Ну что, идем?

— Да, идем.

Мы вернулись в лагерь.

Однако за эти два дня пустой кусок пляжа претерпел сильные изменения. Между двумя хижинами, смотрящими входом друг на дружку, мы сочинили что-то вроде кухни, расстелив лопухи на сложенные вместе дощечки, как скатерть. Мужчины сегодня выловили в море несколько больших ракушек, по размеру близких к кухонным блюдцам, которые служили нам теперь тарелками. Кстати, меня терзали сомнения, не подложили ли специально организаторы шоу ракушки нам в море, ближе к берегу? Что-то я никогда раньше не видела таких больших, только в сувенирных лавках. К тому же, все они были пустыми, без моллюсков. В любом случае, класть в них было все равно нечего, так как привезенный вертолетом обед, как я уже упоминала, съели еще вчера, а сегодня они нам, увы, ничего не привезли.

— А могли бы! — когда мы сидели вокруг импровизированного стола, обсуждая эту напасть, поделился наболевшим Скелет. — Все равно камеры не работают! Никто бы не увидел, что нарушены правила игры!

— Да уж, — погладил себя Виктор по выступающему животику. — Очень хочется есть!

Чуть вдали, шагах этак в десяти-пятнадцати, чтобы не было мучительно жарко, потрескивал костер. Сегодня мы уже жарили на нем мякоть кокоса и найденную пару настоящих бананов, правда, совсем еще незрелых. Пробовали даже испечь те ярко-желтые фрукты, но вышел какой-то ужас: по структуре они напоминали цитрусовые и ввиду жарки просто скуксились, растратив весь свой сок. Рядом со столом валялся еще десяток или полтора целиковых кокосов, мы их бросали в деревья, но те не раскололись. Конечно, у Олега Владимировича имелся при себе нож, с помощью которого, слегка поднатужившись, можно было их открыть, но, ясное дело, при всех это делать наша команда никак не желала. Остаться одним пока не удалось. Да и как мы потом объясним их внезапную податливость? Не открывались — не открывались, и тут на тебе! В тот-то раз вроде как нашли и принесли уже половинки.

Я придвинулась ближе к уху Сан Саныча и зашептала:

— Надо будет завтра пойти за теми, что спрятали под кустами! Они ведь уже открытые!

А что делать? Надо же кормить племя как-то! Иначе мы умрем все с голоду. Скажу, что нашла их такими (что будет уже правдой).

Саныч отрывисто кивнул. Утром Кутузов, разумеется, заметил, что части кокосов не хватает, мы смущенно пробубнили, что те выпали по пути, а так как руки были заняты, не могли их поймать. Он пошел обратной дорогой, ходил взад-вперед, но так их и не нашел. Мы, стыдясь, перемигивались: Виктор умеет-таки прятать! Он рассказывал, что один раз так спрятал отпускные от жены, что нашел их лишь перед Новым годом. Пускай не поехали в июле на юг, зато 31 декабря жена получила отличный подарок!

— Вот какая мысль появилась, — поделился Олег Владимирович за круглым столом. — Вон за тем утесом растет бамбук. Я заметил, когда плавал сегодня в ту строну, берег чуть дальше делает поворот, и видно поле с растущим бамбуком.

— И что? — поторопили мы, так как он неожиданно замолчал, мол, думайте дальше сами.

— А то, — охотно продолжил Олег Владимирович, — что из бамбука можно сделать удочки и ловить рыбу. Рыбы здесь хоть отбавляй, а одними кокосами и фруктами сыт не будешь.

— Да уж, вот они лежат, — ткнул Макаронинка в них пальцем, — а что толку? Их открыть невозможно.

— Ты даже не пробовал, — едко парировала ему Бордовая. Ой, извиняюсь, Любочка. — Пока другие бросали о деревья, ты стоял и смотрел.

— Да, — поддакнула Анька, — и палочку не вертел!

— Я че дурак, палочку вертеть? Подумай, что говоришь! — набросился пацан на соплеменницу.

— Интересно, — возникла снова Любовь Поликарповна, — а остальные, получается, дураки? Между прочим, мы огонь добывали, который ты принял, как должное, хотя палец о палец не ударил!

Дальше они препирались в том же духе, поэтому Олег отозвал в сторонку оставшихся незадействованными в споре и продолжил:

— Есть предложение организовать поход за бамбуком.

— А чем срезать его будем? — поинтересовался Футбольный Вова, тряхнув волосами.

— Ничем, — пожал плечами военный. — Ломать. Или зубами, у кого что крепче — руки или челюсть.

— Не, я пас! — заявил Вован и, потеряв к беседе интерес, отошел в сторонку. Остальные же не спешили отступать, так как были в курсе имеющегося преимущества в виде острого колюще-режущего предмета.

Молчание угрюмый командир расценил как согласие.

— Ну что, опять мы четверо? — посмотрел он по очереди на меня, Виктора и деда.

— Секундочку, а я? — обиженно засопел Маврикий.

— Это даже не рассматривается.

— «Это»? Я — это, да? Неодушевленный?

— Предложение не рассматривается, — пояснил употребление местоимения среднего рода Кутузов.

— Почему?

За него ответил дед:

— Ты будешь только мешаться, Маврикий. Не обижайся.

Виктор почесал тыковку:

— Но сегодня уже поздно идти. Смеркается. Здесь резко темнеет, мы и до утеса дойти не успеем.

— Это естественно, — кивнул предводитель.

— Подождите, — не поняла я, — а как вы собрались… Вы что… Через скалу?

— Ну да, — по простецки ответил мне Олег Владимирович. — Я думал сперва вплавь, но там сильные волны, течением нас будет бросать прямо на скалы, это верное самоубийство. К тому же обратно мы не сможем все равно переправить бамбук, если вплавь, — руки заняты. Остается напрямик, через скалы.

— Но на них же надо подняться! Как вы не понимаете? — ошеломленно говорила я. Может, он считает, что у нас есть невидимые крылья за спиной, но я-то знаю, что таковыми не обладаю.

— Почему? — спокойно возразил он. — Я отлично это понимаю. Пользуясь замешательством ведущего и съемочной группы во время стычки, я залез в вертолет и вынул веревку, целый моток, там метров пять. Я первым влезу на скалу, затем спущу вам веревку, и влезут остальные.

— Вы украли веревку с вертолета? — не могла я поверить. Ну ладно, пронести на остров нож и зажигалку, но воровать… Он что, ненормальный? Или, наоборот, самый опытный и предусмотрительный человек на этом острове? Кто он такой?

— Ну, я бы сказал… взял взаймы, — вздохнул этот удивительный человек. — Когда в ней отпадет необходимость, я верну на место.

— Итак, — обуреваемый жаждой деятельности, потирал Сан Саныч ладошки, — когда начнем операцию?

— Завтра. Я разбужу вас на рассвете.

Ночью снова полил сильный дождь. «Опять юбка намокнет», — расстроилась я, так как в этот раз оставила всю одежду на улице, легла спать лишь в шортах, надетых на купальник.

А вместе с ней и досье…

На этот раз мы укрепили крышу очень тщательно, и лопухи не пропускали воду. Почему-то все, не сговариваясь, разбрелись на ночлег по домам, наверно, еще свежа была память об утреннем дожде, настолько, что заставила позабыть о духоте и храпе. Кстати, эту ночь я провела со своей бригадой — Сан Санычем, Мариком, Виктором и Олегом Владимировичем, такую расстановку сил мы объяснили тем, что прямо с утра уходим, чтобы никого не будить, специально легли отдельно. Конечно, Маврикия с собой не берем, только он так и не сумел с этим смириться, потому устроился с нами.

Итак, услышав разошедшийся не на шутку ливень, я не поленилась встать и, отползая задом к двери, вышла под безжалостные струи дождя спасать юбку. Хорошо, что мы легли все ногами к выходу, так что не пришлось никого беспокоить.

В кромешной тьме я обошла дом и, присев, опознала на ощупь свою одежду. А вот и юбка. Нет, заберу лучше сразу все.

С этими думами я зажала в руках весь свой гардероб и направилась ко входу в жилище, морщась от неприятной влаги, из-за которой за считанные секунды кожа покрылось мурашками, как тут словно громом меня пронзило следующей мыслью: откуда, собственно, могла взяться кромешная мгла, если должен гореть костер? Взвизгнув, побежала в ту сторону: ветви уже даже не дымились, ливень сделал свое подлое мокрое дело, оставив нас без света, тепла и возможности готовить пищу. И что теперь?

Сперва стояла как вкопанная, забыв даже о льющемся на меня с неба душе, затем поняла, что нужно делать: влезла в дом и легонько потрясла лежащего рядом со мной Олега Владимировича.

— Да? Что?

— Огонь. Он погас.

— Понял. — Олег Владимирович сел.

Я же, напротив, легла. Переложила миссию на другого человека — можно теперь и отдохнуть, вздремнуть там или просто полежать.

Я начала уже засыпать, но тут поняла, что мне мешает дискомфорт — мокрые тряпки: мы лежали вплотную друг к другу, так что положить их больше было некуда, кроме как на себя. Или на того, кто уже спит и кого ввиду этого влажность ткани тревожить не будет. Подумав немного, положила всю одежду прямо на сладко сопящего Марика. Вот так-то лучше!

Снова легла, но тут дождь перестал. Кутузов вышел из хижины, подозреваю, чтобы зажечь костер. Так оно и оказалось. Всего через пару минут я услышала характерные звуки и, из любопытства высунув нос наружу, разглядела весело пляшущее пламя и греющегося возле него Генерала.

— Отлично, — шепнула я себе, наконец-то откинулась обратно, но здесь ощутила, что мне опять неудобно. Вообще говоря, это сказалась зависть: Олег Владимирович еще в первую ночь на пляже приспособил свой пиджак вместо подушки, и теперь эта сухая, мягкая вещица лежала свободная от его головы, пока он там хороводы разводит вокруг костра. Почему бы мне ее себе не пристроить? Я с легкостью передвинулась на его место, положила котелок на удобно сложенный пиджак, а руки просунула под него же. Ах, какое блаженство! Но тут что-то ткнулось о мой палец. Что-то круглое и с ремешками. Я вытащила это из-под «подушки» и опять села, поднеся предмет как можно ближе к выходу из хижины. Сияния отдаленного костра хватило, чтобы классифицировать вещь — это был компас. Следующая мысль не дала мне заснуть до самого утра — каким это образом хитрый, опытный, но, казалось, все-таки обделенный магическими способностями Олег Владимирович пронес все эти предметы на остров? И если не пронес, то откуда он их берет?..

Остров, день 3-й

Утро началось с ворчания.

— Что это на мне? — недовольный Марик сбрасывал с себя лишние предметы, оказавшиеся моей одеждой.

— А как ты хотел? — в ответ огрызалась я. — Как носить — так давай, а как вместо сушилки быть — так фигу?

Виктор и Сан Саныч рассмеялись.

— Разговорчики в сторону, собираемся. — Олег Владимирович был сегодня еще строже, чем обычно. Неужто понял, что я залезла в его карман? — На все про все пять минут.

Мы наспех умылись и перекусили остатками не очень вкусного желтого фрукта. Я надела красную майку, шорты на мне уже были — я в них спала. Затем обула удобные легкие теннисные туфли, которыми нас снабдили подобревшие организаторы, передав их в прошлый прилет через ведущего (слава богу, размер ноги каждого они знали), а мужчины обули собственные ботинки. Кузузов вооружился мотком веревки, и мы тронулись в путь. Вдогонку Бордовая пожелала нам удачи, что-то она ласковая стала после перебранки со Скелетом. Похоже, в их лагере наметился раздор, и она решила перебраться в наш. Ага, щас!

— Давайте, шевелитесь, шевелитесь! — подгонял отчаянно зевающих и вяло перебирающих ногами соплеменников Олег. Часов ни у кого не было, но, думаю, маленькая стрелка едва ли отбежала от пяти. Солнце только-только поднялось и не так сильно жарило, конечно, на это и намекал Олег Владимирович, поднимая нас в такую рань, за что ему все-таки спасибо. Хотя бы часть пути мы пройдем, не обливаясь потом.

— Хочется пить, — пожаловался Витя.

— Мне тоже, — кивнула я. Потом добавила: — Немного.

— А мне сильно.

— Кому хочется пить, пусть возвращается в лагерь! — встрял Кутузов.

— Олег, — обратился к нему Сан Саныч, — что вы злой такой все время?

Тот долго молчал, прежде чем ответить. Мы решили, что он просто проигнорирует вопрос, как делает довольно часто, но ошиблись. После двух минут обдумывания, предводитель жалостливо признался:

— Потому что мне тоже хочется пить!

Не думая о последствиях, мы трое злорадно загоготали.

— Ах так, да! — обиделся Олег Владимирович и оставшийся путь молчал.

До утеса шли неимоверно долго. Наверное, что-то около часа, а может быть, и сутки. Да нет, что я несу, утро сменилось бы днем, день сменился бы вечером, а вечер — ночью, и снова наступило бы утро. Ничего этого не было, но ощущения были, точно мы шли вечность. Песок начал проникать через быстро треснувшую подошву туфель (рано я решила, что организаторы — щедрые люди, купили дешевку какую-то), а солнце неуклонно поднималось в небе, потихоньку накидывая жара каждые пятнадцать минут. За это время мы успели рассказать друг другу почти всю жизнь каждого, за исключением все еще молчавшего Кутузова. Конечно, я нашла в себе силы отмолчаться о своей миссии, да и вообще обо всем, что связано с расследованиями и моем знакомстве со следователем. Впрочем, и без того было много что рассказать. Во-первых, я люблю путешествовать, пусть и до этого шоу ограничивалась нашей страной, во-вторых, обожаю посещать места скопления людей, будь то выставки, концерты или премьеры фильмов, в-третьих, со мной все время что-нибудь случается, так что я всегда могу поддержать беседу. Правда, не всегда этого хочу. Но эти люди отчего-то были мне симпатичны, и я охотно шла на контакт. Сан Саныч жизнь прожил долгую и тоже мог много чем поделиться, а Виктор просто был общительным по натуре, так что мы долго не замолкали, наверняка очень раздражая этим главнокомандующего.

Достигнув подножия, Олег Владимирович накинул на шею моток веревки и начал опять же молча демонстрировать нам чудеса акробатики и скалолазания. Один раз, уже весьма высоко от земли, он чуть не сорвался и заставил нас в ужасе вскрикнуть. Но нет, все обошлось, мужчина ловко зацепился за выступ и удержался на скале. Наконец, когда мы уже еле различали его силуэт, Олег Владимирович крикнул:

— Я цел. Кидаю веревку. Забирайтесь по одному!

Оказалось, что он попал на довольно внушительную площадку, с которой начинался вход в пещеру, какими-то природными путями образовавшуюся внутри скалы. На площадке росло могучее дерево, и, поняв, что мы все поместимся здесь, Олег не мог не воспользоваться случаям и привязал конец веревки к основанию ствола. Впрочем, ее не хватило, но первые три метра скалы были совсем не отвесными и состояли из больших валунов, так что мы не испугались.

Первым полез Виктор. Мы напряженно следили за его телодвижениями, усиленно запоминая шаги и делая про себя пометки: так, здесь нормально, он уверенно зацепился стопой, а здесь, наверно, ошибся, так как едва не рухнул вниз, следовательно, на этот выступ ногу не ставить! Первопроходцам всегда тяжело, зато мы с Сан Санычем мотали на ус, зная, что все это пригодится, так как скоро грядет наш черед. Наконец донесся голос радостного Вити откуда-то сверху:

— Я на месте! Ребята, это круто! Вау!

— Следующий — Сан Саныч! — скомандовал Олег Владимирович.

Дед не заставил его повторять, он с таким энтузиазмом бросился на покорение вершины, что мне оставалось только позавидовать таким запасам энергии в столь преклонном возрасте. Чувствуется, я через пятьдесят лет буду той еще развалюхой. Браво, Саныч! Я еще вчера заметила, каким нездоровым блеском отозвались его глаза на упоминание об утесе, видимо, он давно мечтал о восхождении.

Однако рано я порадовалась за старого друга. Через несколько минут дед выдохся и, вцепившись в камень руками и ногами, застыл, пытаясь отдышаться. Сверху и снизу его подбадривали голоса:

— Давай, Саныч, старая развалюха! — Это Виктор. Приступ неадекватной радости еще не оставил его после взятия вершины, похоже, он не отвечал в тот момент за свои слова. — Че разлегся? Лежать в гробу будешь, а сейчас — действуй!

— Сан Саныч, слушай мою команду! — подключился Генерал. — Даю указания немедленно всем подразделениям мобилизовать свои силы и ринуться в атаку на противника! Ур-ра!

— Ур-ра! — вторил ему Витя.

— Эй, ребята, что вы на него накинулись? — закричала я снизу, увы, вряд ли слышимая на самом верху, но точно слышимая стариком. — Сан Саныч, отдохните пока! А потом продолжите! Ничего, вы справитесь, я верю в вас!

Дед отдышался и крикнул вверх:

— Щас-щас, ребята! Уже ползу, ползу!

— Саныч, ты мужик иль нет? — никак не желал униматься Виктор. Конечно, у него все позади, он может орать и веселиться. А деду, может, страшно.

Но вот Саныч, даже если и впрямь испытывал страх, все же собрался с мужеством и продолжил подъем, крепко держась за канат.

Через двадцать минут он был на месте. Сначала отдышался, держась за грудь, а после — радостно закряхтел. Я хорошо его видела, стоящего на краю площадки в обрамлении зелени.

— Теперь девушка! — прозвучала команда. Или приговор?

Но я тогда ни о чем таком не думала. Просто начала карабкаться по скале, вспоминая детство. Я была крайне непоседливым ребенком. Вместо того чтобы наряжать с другими девочками кукол, я лазила по деревьям и прыгала с них на крыши сараев вместе с пацанами зачастую старше меня — вот такие были развлеченья. И тогда как эти пацаны лет десяти-двенадцати отчаянно трусили, но все же делали эти вещи, боясь, что их начнут дразнить другие мальчишки, которым, впрочем, было не менее страшно, чем им самим, я же, семилетняя девчонка-первоклассница, проделывала такие фокусы без тени сомнения, скорее с любопытством.

Прошли годы, но я не стала пугливее и осмотрительнее. Я все такая же бесшабашная и ветреная, как была когда-то. Хорошо это или плохо? Хм, сама не ведаю. Но пару раз это чуть не привело к трагическим последствиям. Почему меня вдруг стали посещать данные мысли, когда я ухватилась за конец веревки? Интуиция или все-таки разумная осторожность, проснувшаяся после стольких лет? Так или иначе, я неожиданно ощутила страх и поняла, что сейчас все буду делать очень и очень внимательно.

Закрыв глаза, я вспомнила, как смотрела со стороны на Виктора. И стала переставлять ноги по памяти, так крепко вцепившись в веревку, будто та была мамой родной, без которой никуда.

— Что ты там застряла? Давай в темпе, Катька! Ты ж смелая! — продолжал бубнить Витек.

— Поговори еще мне! — открыла-таки я глаза и прокричала ему наверх.

— Вот! Узнаю́ настрой!

Чего это я правда? Почему я боюсь, я же не такая?

Плюнув на неясного происхождения опасения, я стала уже смелее карабкаться, не обращая внимания на то, что иногда ступни срывались с поверхности, раздирая кожу в кровь, что было ощутимо больно (скончавшиеся кеды я уже к тому моменту сняла и куда-то закинула). Но руки крепко сжимали трос, следовательно, ничего плохого не могло произойти.

Не успела я об этом подумать, как почувствовала, что веревка начала вибрировать. Как будто затряслась мелкой дрожью, точно замерзнув в сорокаградусную жару. Это было странно. И не только оттого, что в такую жару не мерзнут, а скорее оттого, что именно веревки не мерзнут. Что же происходит?

Я задрала кверху голову, чтобы произнести свой вопрос, но увиденное настолько меня поразило, что вмиг лишило дара речи: прямо сверху на меня прыгнул второй конец веревки. В следующую же секунду, так как держаться было уже не за что, я стремительно полетела вниз…

Глава 16

Руки в последний момент ухватились за выступ, что и спасло меня от неминуемого тройного перелома позвоночника или же двойного перелома черепа.

Вскоре шум в ушах прекратился, и я услышала сверху обеспокоенные крики:

— Катя, как ты? Ответь! Ты цела?

Кажется, орали все трое, но может, и нет.

Я не могла найти в себе силы ответить, потому что иначе мне бы их не хватило, чтобы продолжить подъем. О спуске не было и речи — и вверх, и вниз было одинаковое расстояние, но спускаться гораздо сложнее, кто когда-нибудь занимался альпинизмом, тот знает.

Итак, превозмогая боль в ладонях и стопах, истерзанных камнями, я все же укрепилась на поверхности, затем, отдохнув, начала потихоньку подниматься. Вскоре я разодрала себе и локти, и колени, и плечи и поняла, что вся наша затея — вовсе не приключение, как мне почудилось спервоначала. Конечно, мужчинам было легче — они были в ботинках. С другой стороны, подошва скользит, мне же проще удержаться. Но как же больно, блин…

Под конец, когда, подняв голову, я уже различала лица людей, мне стало так паршиво, что, не стесняясь, начала жалобно поскуливать.

— Щас я помогу, держись! — вызвался Виктор и спустился на небольшой выступ чуть ниже площадки, рискуя свалиться, чтобы подать мне руку, о которую я с радостью смогла опереться.

Три пары мужских рук сообща вытащили меня на поверхность.

Тут началось самое интересное. Честно говоря, мне и самой было непонятно, что случилось с веревкой, но то, что я узнала в ту минуту, ни за что бы не пришло даже в мою богатую на воображение голову.

— Зачем вы это сделали?! — набросился Виктор на Олега Владимировича. — Вы что, выжили из ума?! Она могла умереть!

Последний же ничего не ответил, стоял с каменным выражением лица, словно это вовсе не к нему сейчас обращались с обвинениями.

— О чем ты говоришь? — остановила я поток возмущений из Витиных уст, ухватившись за его локоть. — При чем здесь Олег Владимирович?

— Как это при чем?! — обернулся ко мне взволнованный до предела Виктор. — Он перерезал веревку! Своим ножом!

Так как говорил один Витя, но их здесь было трое, я повернулась к Сан Санычу:

— Вы что молчите? Вы тоже это видели? Или Витя сошел с ума?

— Катенька, — с выпученными от изумления глазами ответил мне дед, — я отдыхал, сидя на земле и отвернувшись в другую сторону. Честно скажу, я ничего не видел! Я не могу сказать ни за, ни против!

— Катя, ты что? — схватил меня за плечи еще больше вознегодовавший Виктор. — Как я могу придумывать такое, ты что? Я же говорю: он перерезал ножом трос! Специально! Он псих! Я не успел ничего сделать!

— Олег Владимирович, это правда? — Слыша себя будто со стороны, я могла отметить, что в моем голосе сквозило столько удивления, сколько не было за всю жизнь. Однако я не могла поверить в то, что соплеменник выдумал такое обвинение. Во-первых, он нормальный мужик, это не в его стиле, во-вторых, я что-то такое чувствовала, там, внизу. Когда веревка рвется сама ввиду трения о камень, допустим, она будет рваться постепенно и неровно, по клочкам, а вибрация была настолько ровной и ритмичной, как будто правда орудовал человек, довольно быстро и умело перерезав ее, к тому же мне прекрасно запомнился миг, когда я увидела летящий вниз конец — он был почти ровным. Так бывает, только когда режут ножом, и никогда — если рвется сама. Но я понять не могла одного — зачем?!

— Скажи же ей, придурок! — выкрикнул ему в лицо Витя, так как «полководец» все еще молчал, не глядя ни на кого — в небо. — Скажи! — Он бросился на Олега Владимировича, схватив того за грудки.

Командир резко вырвался, оттолкнув соплеменника.

— Никто ведь не пострадал, верно? Идем дальше.

— О боже! — воскликнула я, так как только что человек признался, что пытался меня убить. Причем — почти совсем незнакомый, у которого не было ни малейшего мотива! И так спокойно сознался во всем! Он и правда ненормальный!

— Что-о? — дошло до старика. Он снял с себя панамку, со злостью швырнув ее о землю и наступив ботинком. — Неужели это правда, Олег? Но зачем?! Позвольте объясниться перед нами! Я требую!

— Я не буду ничего объяснять, — заявил тот, отвернувшись.

— Господи, — чувствуя, что готова зареветь о людской жестокости и непредсказуемости, я села на землю и закрыла лицо руками.

Виктор высказал предложение:

— Мы соберем совет племени. Пусть об этом поступке узнают все и примут решение. Я лично буду настаивать на вашем исключении из проекта. Досрочно, до голосования. Иначе вы тут всех убьете! — Последнее предложение он швырнул несостоявшемуся убийце в лицо с ненавистью и презрением.

— Что? — тихо, спокойно, с какой-то непоколебимой уверенностью переспросил Генерал. — Исключить? Ну хорошо. Посмотрим, как вы проживете без вот этих штучек. — Он достал из кармана нож и зажигалку. — Посмотрим, как будете поддерживать огонь после очередного ливня и добывать себе пищу, имея только кокосы, которые нечем расколоть. У меня еще много всяких штучек в арсенале, а съемочная группа, кстати сказать, приедет только послезавтра — на голосование. Что вы будете есть все это время, меня уже не будет трогать, ведь я исключен.

Виктор как-то сразу притих после этих слов. Старик подобрал панамку и все же, стряхивая с нее пыль, негромко произнес:

— Мы должны рассказать остальным. Вы опасны для общества.

— Поступайте, как считаете нужным, — кивнул «опасный». — Теперь продолжим путь.

— Каким образом? — воскликнула я, поднявшись. — Веревку вы спустили на песочек! Тю-тю веревка!

— Да, кстати! — согласился со мной Витя.

— Ну, во-первых, вы, Катерина, показали, что человек может забраться на скалу и так, без страховки. А во-вторых, здесь есть проход насквозь. Немного терпения в темноте пещеры — и вот мы у цели, она нас выведет как раз на поле, где растет бамбук.

— Откуда вы знаете? — спросили мы.

После небольшой паузы нас удостоили таким вот ответом:

— А я здесь уже бывал.

То-то он так ловко забрался! Словно знал, где имеется площадка с деревом и пещерой! Впрочем, так оно и оказалось. Похоже, этот человек знает все на свете. В том числе — как безнаказанно сбрасывать людей со скалы.

Мученики продолжили свой нелегкий путь. Для меня он был самым нелегким, большой вклад сюда внесли больные ступни, на которые сейчас приходилось надавливать своим весом, чтобы идти дальше. Виктор пытался дать мне свои ботинки, но размер настолько превосходил мой собственный, что они только затрудняли путь, поворачиваясь все время носками назад. Уже через десять шагов я была вынуждена вернуть их владельцу. А Олег Владимирович еще и поторапливал нас постоянными замечаниями типа: «Давайте быстрее! Что вы медлите! Вы все время нас задерживаете!» На это Витя шептал мне в ухо: «Ничего, потерпи чуть-чуть, главное — вернуться! А там он свое получит». Что именно должен был получить Кутузов, я так и не поняла. Если Виктор хотел избить его, сделал бы это сейчас, почему нет? Боялся один? Вряд ли в лагере он найдет поддержку: все осознают полезность Генерала в условиях выживания на острове, вряд ли из-за меня кто-то пойдет против него. Скажут, что нам почудилось, и замнут конфликт.

Пещера была сырой, мрачной и разноуровневой, из-за чего под ногами то хрустел песок, то хлюпала вода, то натирали новые мозоли каменные выступы. Наконец показался выход.

Мы вышли на солнечный свет, оказавшись на небольшом пригорке, и расселись на крупные камни передохнуть. Один «полководец» остался стоять. Сначала он молчал, затем прошелся вперед и удовлетворенно сказал, вытянув шею:

— Вон, я уже вижу бамбук.

Мы на это никак не среагировали. Только через четверть часа поднялись, отдохнув, и отправились дальше. Здесь спуск был не в сравнение легче. Мы шли извилистой тропой, это было дольше, зато ни разу не споткнулись и не упали, так что по времени вышло даже быстрее, тем более шли гуськом, друг за дружкой, опять же, это неплохая страховка на случай чего. Конечно, со страховкой в виде Кутузова гораздо опаснее, чем вовсе без него, но о других я такого пока сказать не могу.

Спустившись, мы попали на то самое бамбуковое поле, о котором говорил Олег Владимирович, причем в самый солнцепек. В пещере было довольно прохладно, потом деревья скрывали нас от прямых лучей, теперь же мы вышли из их покрова, да и само солнце уже было в зените, соответственно, мы попали на самую жаркую часть острова в самый жаркий час. Если на пляже от прямых лучей можно укрыться в хижинах, то здесь оставалось только спрятаться между высокими бамбуковыми стеблями, впрочем, они сидели так тесно один к другому, что попытка этого вряд ли увенчалась бы успехом. К тому же наш пионервожатый и не думал прятаться.

Закатав рукава, приказал:

— Я режу, вы собираете.

И начал умело орудовать ножом. Все уже уяснили, что дядя с этим предметом на «ты».

Он начал рубить с самого краю, мы же приспособились брать по бокам, на кого отлетает убитый светло-зеленый длинный стебель — того и добыча.

Прошло всего минут пятнадцать-двадцать. Олег Владимирович обернулся на нас: у каждого в обеих руках было по меньшей мере по десять стеблей. Удовлетворенно кивнул:

— Отлично, можно и закончить.

Сан Саныч спросил недоверчиво:

— Вы уверены, что из этого материала сумеете сделать нам удочки?

— Да. — Вожак с хитрецой подмигнул мне и добавил: — Если останусь в проекте, конечно.

— Это все компас, это все он… Если бы костер не потух… И зажигалка… Если бы я тогда не сказала… И нож, мы знаем про нож… Мы всё знаем …

— Катенька, ты уже два часа разговариваешь сама с собой. Ты себя плохо чувствуешь?

— Что? Где я?

Я открыла глаза и поняла, что лежу. Но лежу почему-то под какими-то лопухами. И здесь нет солнца. Куда делось солнце?

— Ты в хижине, Кать, — ответил мне голос Саныча.

Я приподняла голову. Так и есть. Я лежу, он сидит подле меня. Больше в доме никого нет.

— Что случилось?

— Когда мы шли обратно, у тебя случился солнечный удар. А может, это из-за переживаний. А может, из-за больных ступней. Короче, ты просто свалилась. Всю дорогу обратно тебя нес Витя.

— Витя… — благодарно пробубнила я, как будто он мог слышать.

— Да. Я не мог в силу возраста. Прости.

Я дотронулась до ступней. Они горели и щипали немилосердно. Боюсь даже смотреть, на что они похожи.

— Почему ты не догадалась взять с собой запасную пару? И я, старый дурак, мог бы подсказать… Но вроде тут мы по песочку и как-то не думается, что босиком может быть больно…

— Не корите себя, все нормально.

Я села.

— По-моему, у тебя жар, — он заботливо потрогал мой лоб. — Лежи лучше здесь, не выходи на солнце, сейчас я принесу тебе холодный компресс.

Сан Саныч торопливо выполз наружу.

— Не волнуйтесь, это просто нервы… — сказала я скорее сама себе, так как он все равно не мог слышать.

Я приложила ладони сначала ко лбу (похоже, он и впрямь пылал), затем к груди: майка промокла насквозь от теплого пота. Мне было так жарко, что я стала яростно ее с себя стягивать. В этот момент из ее нагрудного кармана что-то выпало. Досье? В майке? Как это возможно?

Я мимолетно схватила сложенную бумагу, боясь, как бы кто не зашел в хижину, но тут поняла, что она выглядит не так. Зеленая… Окрасилась травой? Но ведь бумага неживая, она все равно не могла сама выпрыгнуть из юбки и залезть в укромный уголок на груди, правильно?

Я разгладила бумажку. Их оказалось две, обе — американские сотенные купюры. Двести баксов в моей майке? Каким образом?

Услышав весело щебечущий голос Марика снаружи, я поняла каким. Он был в тот момент в моей красной блестящей майке. И Вова (теперь, сопоставив голос, я отчетливо осознала, что именно он) передал ему что-то, сопроводив фразой: «Надеюсь, это тебя подстегнет». Итак, до времени Икс осталось всего два дня. Что имел в виду Футбольный мяч? И удалось ли за минувшие сутки Я-Грише с Бориской что-то выяснить, или они всё повесили на меня? В любом случае я получила сейчас новую информацию, которой обязана поделиться, но придется ждать до завтра. Хотя почему? Я могу прямо сейчас все выяснить… от Марика.

С дедулей я столкнулась у входа в лачугу. У него в руках была смоченная в соленой воде океана тряпка.

— Ты куда, Катя? Тебе нельзя выходить на солнце, если это взаправду был тепловой удар!

— Мне надо поблагодарить Виктора. Спасибо за помощь, Сан Саныч, вы замечательный человек!

Я попыталась пройти мимо, но настырный дед, покраснев ввиду сделанного молодой девицей комплимента, затолкнул меня обратно в дом, насильно уложил и нахлобучил тряпку на лоб.

— Будешь лежать, пока я не решу, что достаточно! Не то выпорю, даром что ль у меня внуков своих нет? Надо же кого-то выпороть раз в жизни!

— Не надо, я буду лежать, правда! — взмолилась я и была оставлена в одиночестве.

Что ж, проведем время с пользой.

Протянула руку к белой юбке и вытащила изрядно подмоченное Мариком и дождем досье.

Буквы были размыты, в некоторых местах абсолютно нечитаемы, а с тем, что сохранилось, сейчас я все равно не могла ознакомиться: не хватало света, чтобы разобрать такие мелкие буквы, не рискуя навеки потерять зрение. Хотя, может быть, дело было в нездоровье. Так или иначе, но досье пришлось на время отложить. Я закрыла глаза.

— Спросите свою драгоценную, будет она жрать или нет! — донеслось сварливое с улицы. Кажется, Бордовая меня разбудила. Только когда я успела провалиться в сон? Совершенно этого не помню. — Мне надо делить еду на всех, я же не буду ждать, когда ее величество выплывет!

— Любовь Поликарповна, не злитесь! Я сейчас проверю, как она.

Послышались шаркающие шаги — Саныч спешил к своей пациентке.

— Имейте совесть, — заявил Виктор. — Она столько перенесла!

Той было нечего возразить, но, может, она возразила, а я не услышала, так как в хибару залез доктор Айболит.

— Так, почему тряпка валяется отдельно от твоей головы?

Нет, ему бы фильмы ужасов снимать. «Реаниматор возвращается». Голова валяется отдельно от тряпки… А туловище отдельно от головы…

— Она высохла, — капризно сообщила я.

— Ой, и правда. Прости, Катенька, старый дурак, не уследил!

— Ничего страшного. Вы вовсе не обязаны за мной бегать…

— Еще как обязан! Мы же одна команда. Слышала, как Витюня за тебя заступался?

— Ага.

Только почему-то он дал перерезать веревку…

Ты что, всех собралась подозревать?! Как не стыдно! Он просто не успел!

— Ты будешь кушать, Люба спрашивает?

Почему-то в лицо он называл ее по имени-отчеству, а так — просто Любой.

— Да, я голодная, как стая волков.

— Как всегда!

Хихикнув, я вылезла из укрытия.

День близился к завершению. Соплеменники расположились вокруг стола, на котором по ракушкам были разложены жареные кусочки кокоса и ломтики диковинного цитрусового фрукта. К несчастью, первых было много меньше, чем вторых. Олег Владимирович сидел чуть поодаль от других.

— Ну кто ей скажет? — спросила в зал Бордовая.

— Лучше вас никто, — засияла Анька от возможности подлизаться к одной и напакостить другой.

— Катя, — не глядя на меня, начала Любовь Поликарповна, — нам Виктор все рассказал. Да, поступок был, мягко скажем, странный и даже несколько жестокий, но… Вероятно, он сделал это случайно. Понимаешь? — Тут она посмотрела мне в лицо.

Так как я стояла, а она сидела, я могла одарить ее своим знаменитым высокомерно-презрительным взглядом.

— Случайно перерезал канат? Хм, я как-то не подумала над этим сразу. Действительно, так оно и было! Вы гений, Любочка!

Сан Саныч беззвучно показал, что аплодирует.

«Любочка» скривилась, Анька за нее договорила:

— Нет, мы не в том смысле. Он, скорее всего, просто пытался перевязать веревку повыше, а потом схватить ее и вытянуть тебя, чтобы тебе меньше пришлось карабкаться, но так получилось, что… — она запнулась.

— Так получилось, что вам очень уж нужен его нож. Наконец-то есть чем вскрывать кокосы, не правда ли?

— Катя… — Кучерявая покраснела. Ого, есть малая толика совести в этом прекрасном существе!

Остальные молча уткнулись в свои ракушки. Никто не спросил, что за нож. Значит, Кутузов все-таки сдал свое преимущество, чтобы убедить других, что он полезен, и остаться в проекте.

— Марик, можно тебя на разговор?

— М-меня? — почему-то испугался тот, доедающий кокос.

— Да.

— Давай сначала поедим! А то кокос остынет! Или кто-нибудь слямзает твою порцию!

— Переживу, — сказала я твердо и, подойдя, схватила приятеля за локоть, поднимая его на ноги.

— Хорошо-хорошо…

— Катенька, я твою порцию в лопух заверну, чтобы никто не съел! — с великой радостью заговорил дедуля Саныч.

— Спелись, — мрачно изрекла Поликарповна с частичкой зависти в голосе.

Я хмыкнула и повела Маврикия в джунгли. Он вел себя как скотина перед убоем: крутился и вертелся, пытался сюсюкать, придумывал поводы отложить разговор, короче, чувствовал, что ему пришел конец.

Когда мы ушли достаточно далеко, я достала деньги и швырнула ему в лицо.

— Это что?!

— Катя, только не гневайся… Я долго искал, потом вспомнил, что, кажется, оставил в твоей майке… Это мои деньги!

— Я вижу, что это не кости носорога! Отвечай: откуда?

— Ну, это… Я знаю, что на остров нельзя проносить… Мы шли рядышком, аппарат не заметил…

— Не ври мне! — я была до того злая, что ударила его ладонью по лицу.

Марик захныкал, как девчонка.

— Что ты? Мне больно!

— Я слышала ваш разговор с Вовой. За что он дал тебе деньги? Что это за время Икс? Отвечай мне!

По-моему, я сходила с ума в тот момент. Я должна была тихо вычислить Шутника и передать записку с его именем — все, что от меня требовалось. Опять же эти меры были изобретены для моей собственной безопасности. Однако я пошла ва-банк, поставив на карту свою жизнь. Но я была настолько зла на всех и вся, что мне не терпелось кому-то намылить шею.

— Как это? — Маврикий вроде как удивился моему вопросу. — Ты что, не знаешь время Икс? Ты же все слышала, что ты спрашиваешь тогда?

— Да, я не знаю, что это за время Икс, — пришлось признать мне. Сдается, если бы речь шла о взрыве, он не вел бы себя так… просто. Как будто говорим о конфетках, а не о смерти людей в прямом эфире.

— Ты что, с Луны свалилась? Каждые пять дней — голосование! Кто-то из нас уйдет! Ты что, правил игры не знаешь?

Я не смогла сдержать стон разочарования. Мимо, снова мимо… Марик не причастен к письмам.

— Знала, я тебя проверяла! Так за что деньги? Чтобы ты написал конкретного человека?

— Ну там уж как скажут…

— В смысле?

Он замолк, мне пришлось трясти его за плечи, больно впившись сломанными, оттого острыми остатками ногтей в нежную, почти детскую кожу.

— Ай! Ай! Пусти! — Он снова захлюпал носом. Я смилостивилась и отпустила. Марик обхватил плечи руками, принявшись поглаживать. — Ты что, дура? Как ты не поймешь, я же первый на выбывание! А я не хочу! Я хочу машину! Я хочу победить! На всю страну! Покажут по телику! Будут брать интервью!

О-о, как все запущено…

— За что он платил тебе? — в который раз повторила свой вопрос.

— Ну как? У нас же два лагеря образовалось, так ведь? Кутузов, ты, дед и пузатый — в одном. Остальные — с Любой. А я вроде как с вами, но не совсем с вами!

— Я не понимаю! Говори яснее!

— Ну я вроде этого… как его… двойного агента! Он мне платил, чтобы я тусовался везде с вами, собирал секреты. Ну был их агентом в стане врага! Поняла теперь? А дальше уж они решат. Может, они хотели, чтобы я вас рассорил или чтобы написал чье-то имя на бумажке… Или узнал какую-то тайну…

— Ах так?! Слушай, ты исключен из нашего лагеря! Я объявляю тебе бойкот!

— Ага, ты не можешь меня исключить! Я знаю секрет!

— Какой еще секрет?

— Мы открывали ножом кокосы!

— Марик, теперь все это поняли! Все знают, что у Олега Владимировича есть нож!

— Да? Жалко. — Двойной агент впал в раздумье. — Зато он сам не знает, что вы спрятали часть кокосов под кустом!

— Да все он знает! — слукавила я.

— Блин…

— Понял? Ты исключен! И заклеймен позором!

— Нет, ты не можешь меня исключить! Я же полезен!

— В каком смысле полезен? На что ты нам сдался? — Я захохотала.

— Ну как? Я могу узнавать секреты другого лагеря и передавать вам! И еще написать нужное вам имя на листочке бумаги! Я же на два лагеря работаю, забыла? Я всем полезен! Потому меня никто не уберет из проекта!

— Марик, у меня от тебя заболела голова. — Я приложила руки к больному месту. — Ты же непредсказуем, ты как обезьяна с гранатой! Откуда я знаю, может, ты скажешь нам, что напишешь то имя, которое мы хотим, чтобы ты написал, а на деле напишешь то, которое попросят враги? То есть кого-то из нас?

Подумав, он честно ответил:

— Такое тоже может быть!

— Боже! Ты ужасен и отвратителен. Как я могла так в тебе ошибиться? Все, отваливай. Ты исключен.

Развернулась с намерением уйти, но предатель остановил меня такой фразой, что в пору было пойти и утопиться в океане заблаговременно, а не ждать, пока меня утопят другие. Вот что он сказал:

— Если ты меня исключишь, я расскажу всем, что за тайну ты носишь в заднем кармане своей белой джинсовой юбки…

Глава 17

Москва, день 6-й

— Но ведь это не Катя? Не Катя?!

— Я не знаю! Что ты вцепилась, пусти! — Я с ужасом обнаружила, что держусь одной рукой за ладонь Сергея, а другой — за его ухо, которое к тому же успело покраснеть от такого отнюдь не нежного обращения. Почему-то мне казалось, что именно ухо виновато в том, что случилось, ведь это оно слышало что-то нехорошее из трубки, то, что сейчас уста отказываются разглашать.

— Ой, извини! — Я выпустила парня на свободу. — Почему ты не хочешь говорить мне?

— Так я сам не знаю, сказал же! Я ничего не понял!

Я вышла на улицу и стала шмыгать носом. Зачем, зачем мы согласились на это? Знали ли мы, во что втравливаемся? Прав был Сергей, мы думали, что это несерьезно, это игра, веселое спецзадание, которое по завершении будем вспоминать с гордостью и рассказывать всем с радостью, озорно подмигивая глазом, дескать, знай наших, мы Шутника поймали! Ага, и вот что вышло… Чувствуется мне, это не последнее убийство в этой истории.

— Ну не плачь, — совсем другим тоном сказал мне Сергей и начал поглаживать по макушке. — Мне просто сказали, что произошло убийство. Они пока сами не знают, мы были там только вчера днем, а сегодня не собирались лететь! Но, видно, придется. Я думаю, что с Катей твоей ничего не случилось, иначе бы мне так и доложили, что убили агента.

— Думаешь? — с надеждой воззрилась я на парня.

— Ну конечно! Одно дело — просто убийство, с которыми я часто сталкиваюсь по долгу службы, совсем другое — убийство Кати, с которой я знаком, которая на спецзадании находится! Как бы все ни гнали на полицию, мы, знаешь ли, за своих горой стоим! Щас бы этот остров быстро весь перетрясли, но выяснили бы, что случилось!

— А так не собираются перетрясывать?

— Вроде нет. То есть мне сказали доснимать тут все, потом им посигналить, чтобы они сообщили уже ведущему. А там что он скажет. Мы же не планировали сегодня лететь на остров. Похоже, придется, — повторил он.

— Но как же шоу? Теперь все закроют, так?

Сергей хмыкнул.

— Я не думаю. Этот Фокс такой прохвост, он ведь один из продюсеров продакшена, который снимает оба шоу. Вот точно Лис, хорошо он себе псевдоним выбрал…

— Но как иначе? Убийство ведь?

— Юля… Когда пахнет большими деньгами, взрослые дяди только о них и думают. Они не станут закрывать шоу, поверь мне. Это личный опыт.

— Хорошо. — Мы немного помолчали, взгрустнув. Затем я решила сменить тему и, почесав бровь, попросила: — Слушай, Сереж, ты не мог бы устроить мне тренировку на лошади?

— Разочарую, — тут же ответил он, покачав головой. — Я слышал, что сегодня последний день, когда они пускают нас на свою территорию, да и то — это за большую взятку. Чем-то вы тут им насолили вчера.

Эх, Рахат…

— Понятно. А обещали ведь… Что завтра еще раз дадут… Вот блин. — Я стиснула виски пальцами. Похоже, начинается мигрень. — Ну так идем?

— Да.

Вернулись мы по отдельности. Новости меня расстроили, и первая, и вторая. Естественно, Сергей прав, Катю не могли убить, иначе бы так нам и сказали и прекратили бы операцию. «А ты уверена? Если бы тебе такое сказали, ты бы и прекратила операцию, а другим людям это, может, не нужно. Потому и не стали тревожить по пустякам. Работай, Юлечка!»

— По пустякам?! Получишь у меня, по пустякам! Это же Катя!

Ладно, пусть внутренний голос думает, что хочет, а я решу, пожалуй, что Сергей прав. Значит, кого-то убили, но другого. В любом случае это не самая лучшая новость, выходит, что Катя живет бок о бок с убийцей, то есть ходит по лезвию ножа. У меня хотя бы нет убийств (однако, положа руку на сердце, признаюсь, что кое-кого здесь не мешало бы придушить), но с новым заданием страшно не везет — потренироваться, увы, не дадут. Лешка это умеет, здесь все справедливо, а у меня как всегда. Придется мириться с Лукумидзе, может, он что-нибудь придумает, он ведь как палочка-выручалочка.

Так оно и получилось. Закончив съемки, я пожаловалась Рахату на грядущую неудачу в новом соревновании, на что он, по обычаю, заявил:

— Так в чем проблем, я не понять? Ест у меня кон! Едем!

Через два часа «Жигуленок» привез нас на какое-то ранчо, похожее на то, что было в прошлый раз, только больше и со стойлом.

— Рашик, сколько же их у тебя?

— Дач-то? Да маного! Очень маного! По всей Москва и рядом!

Тренер вывел на волю красивого темно-карего коня и показал, как нужно влезать на лошадь. Спешился.

— А тепер ты! — Я подошла ближе. — Нэт, нэ так! Стремя поверни наоборот, чтобы, когда влезать будещь, оно на место встало. Вот так, да! Оп-па! — помог он мне снизу. — Тепер держи. Нэт, нэ так держи! Подальще, лошад же нэ жэлэзный, ему тоже нада головой туда-суда вэртеть!

— Хорошо-хорошо…

— Ну! Пошла!

— Куда?

— Да я нэ тебе, дура деревянный! Я лошади!

Он легонько стукнул лошадь позади седла, и она пошла.

— Ой-ой…

— Ну как?

— Забавно!

Почему-то на коне меня посетило чувство неописуемой радости. Это так странно… Под тобой — живое существо. Умное, доброе, понимающее. Оно тебя слушается, помогает тебе передвигаться. Ощущение какой-то легкости, словно я не на лошади еду, а летаю!

— Тепер учимся управлять лошадью! Скажи ей: «Тпру».

— Че сказать?

— Тпру!

Лошадь послушно встала.

— Да нэт, глупый, иди! Пусть она скажет!

Карий снова тронулся.

— Прсту! — величаво выдала я.

— Щто? Слющай, в мой дом прошу так не выражаться!

— А что? Что-то не то?

— Тпру! Русский язык знаещь, дурак деревянный? Т-П-Р-У.

— Так, я не дурак, хватит ругаться! Тпру, — повторила я загадочное слово, совершенно не имеющее русских корней. Конь встал. — А как его зовут? Коня?

— Руслан.

— Конь Руслан? Прикольно.

Рашик поправил кепку и зачем-то внимательно осмотрел нас с Русланом с головы до ног. Точнее, с гривы до копыт.

— Так. Тепер сожми пятками бока и скажи… — дальше он произнес такие звуки, которые я совершенно не берусь повторять.

— Так, медленно и по буквам, пожалуйста! — попросила я.

Ко всем молодым девушкам, думаю, приставали на улицах гастарбайтеры. Так вот те самые звуки, которыми они одаривают симпатичных прохожих женского пола, мне и предстояло произнести или что-то весьма похожее.

— Ццу-ццу!

Конь пошел.

— Вот! Очень харашо! — радовался Рашик. — Тепер потяни на себя правый узда! — Руслан пошел направо. — Тепер левый! — Руслан пошел налево. — Ай, маладца! Можещь, когда хочешь!

— Просто ты умеешь учить! А то на съемках нас высокий дядька подсадил на коня, снял на камеру — и все! Помог спуститься и тут же посадил другого участника! — стала я жаловаться на плохую организацию проекта, где думают только о рейтингах, а не о том, как помочь неспортивному стать спортивным.

— Вай, выйдещь на мэня замуж, я еще не тому тебя научить, повер!

— Охотно верю, — засмущалась я.

— Так, на сегодня все, слезай. Лошад должен привыкнуть к тебе. Завтра обучу остальному.

— О’кей.

Когда мы ехали обратно, я спросила:

— Как там наши костюмы?

— К несчастью, почти готовы.

— Ура! — захлопала я в ладоши от радости. — Слушай, у меня родилась идея.

— Отменить костюмы? — с такой надеждой предположил он, словно был умирающим, который спрашивал у доктора, успеют ли изобрести лекарство от смерти до того, как он отбросит коньки, или нет.

— Не-ет! Ни в жизнь, и не мечтай! Я думаю, чем коняшка хуже? Пусть она тоже будет в костюме!

— Помилуй… Это же кон! Живое существо! Я понимаю, мэня тебе не жалко! Но пожалей хотя бы коня!

— Не, я имела в виду что-нибудь… ну… какие-то звездочки или бантики, что-то такое.

— Вах, отличный мысль! — Лукумидзе полез в бардачок и выудил слегка помятый рулон фольги. — Вот! Из этого можно резат!

— Да, супер! — Моему счастью не было предела. — Это то, что надо! — Опять захлопала. — Спасибо! Я возьму это? Порежу на досуге.

— Да. Толко как ты собрался это вешать на лошад?

Не подумав, ответила:

— Как-как, на булавки!

Он тормознул так резко, что я едва не разбила себе лоб о ветровое стекло.

— Булавки тыкать в лошад?! Блондынка, ты в свой уме?!

— Ой, прости, я не подумала! Ладно, прилепим на скотч.

— Харашо, тебя не слышит общество по защите животных!

После ужина, который мы провели все вместе за общим обеденным столом, и кстати, весьма дружелюбно, без взаимных упреков и претензий, я забралась с ногами на кровать, разложила перед собой фольгу и, взяв в подмогу ножницы, принялась кромсать на разные лады. Были здесь и звездочки, и сердечки, и снежинки, и мини-версии самой лошадки (правда, кривые, неказистые, все ноги разной длины, вместо хвоста — обрубок, но зато даже издалека было видно, что эта фигурка выполнена в форме лошади). Соседки следили с завидным интересом за моими манипуляциями, так бы каждому ученику внимать преподавателям на уроке, в самом деле!

— А что это ты делаешь? — не выдержала Кира.

— Режу фольгу, — подмигнув, ответила я.

— Ну это я вижу. А для чего?

— Узнаешь, — таинственно прошелестела я и, бережно сложив результаты творческого труда в пакет, вышла из комнаты.

Москва, день 7-й

— Ты выйдещь за мэня замуж?

— Тьфу, — плюнула я с досады. — Ты за этим позвонил? Когда я давала тебе номер мобильного, ты клялся, что будешь звонить только по крайнему случаю!

— Вах, это крайний слючай, самый крайний! Мы вчера забыть договориться о встреча! Сегодня будем катать конь?

— Катать конь? — хихикнула я. — Будем, только недолго, у нас сегодня вечеринка в кафе, у Насти день рождения. В шесть я должна быть здесь.

— Так выходы скорей! Я жду в машина тебя!

— Что? Я не могу, я лежу в кровати! Ты разбудил меня, фашист!

— В дэсат часов? Спат? Блондынка, ты ваще! Я жьду, собирайся давай!

Вышла я только спустя сорок минут. А что, мужчина должен ждать женщину, Катька всегда мне это твердит!

— Блондынка, тэбе не стать солдатом, понял-нэт? — возмутился Рашик и завел мотор.

— У меня имя есть, понял-нет?

Эти тренировки проходили с не меньшим трепетом, легкостью и радостью, чем в прошлый раз. Карий будто мысли мои читал, так что даже не пришлось учить эти бестолковые команды.

— Иди! — указала я ладонью вперед, и лошадь тронулась.

— Щто ты как Лэнин в молодости, а? Тебе не пальцем надо показывать, и не рукой!

— Почему? — удивилась я, так как коню моя команда пришлась вроде бы по вкусу.

— Да патаму щто ему не видно снизу, щто ты там делаещь!

— Да? В самом деле? — Я сникла. Ну вот! — Но конь же понял!

— Потому щто Руслан — гений! — поднял вверх указательный палец Лукумидзе, как любил делать, когда поучал кого-нибудь. — А тот, который будет на соревновании — вряд ли гений, понял-нэт?

— Хорошо-хорошо, я поняла! Как там это… Ццу-прсту!

— Ой! — кавказец схватился за голову от моей беспамятливости, а конь пошел снова. — Да стой ты, куды прешь, она неправильно сказала!

— Видишь, а ему нравится! — хохотала я сверху.

— И в бока лошадь надо, в бока!

— Да зачем, он и так идет!

Вот таким образом мы провели время до половины четвертого. Потом и тренеру, и нерадивому ученику захотелось есть, мы поехали на рынок за шаурмой, которую делают лучше всех именно в этом месте, как утверждал Рахат, а после поедания — уже домой, в палаты.

— Какой палаты, а? Откуда забрал, туды и отвезу!

— Я и говорю: в палаты вези меня!

— Щто ты сегодня хохочущий такой, а? Какь бы не было беды!

— Ой, не каркай только!

Ровно в шесть шесть же участников вышли из дома, держа курс на расположенное через дорогу кафе. Евгения Ивановна осталась дома, сославшись на неважное самочувствие, да и вообще, я заметила, что с уходом бородача жизнь ей казалась не в радость. Я сама далеко не любитель шумных застолий, но здесь у меня была миссия, и вольготное настроение участников после нескольких рюмок должно сыграть мне на руку. Особенно, меня, конечно, волновал один из них. Собственно, немного удивило равнодушное отношение Акунинских к прошлому письму. Хотя откуда мне знать, какое оно? То, что мне в ответ не написали, еще ни о чем не говорит. Очевидно, Я-Гриша просто проверяет сведения, ищет того самого сообщника. И еще он говорил про какую-то «бабу на острове». Неужто это и есть та подруга Шутника, о которой он упоминал в записке?

Короче говоря, нужно отдать Святославу наибольшее внимание сегодня. Любыми путями подслушать все телефонные разговоры, даже если ради этого придется сесть к нему на колени! То есть на одно колено.

Настя была весела. Участники шоу узнали всего за день про ее праздник, так что подарков у нее не было, но организаторы пошли на уступки и оплатили нам ужин в скромном кафе. Я подозревала, что причина ее довольствия крылась не только в застолье, как в таковом, а в том, что рядом с ней будет Лешик. Я поспорила сама с собой, что если она начнет его усиленно спаивать, значит, я права, нет — видимо, просто хорошее настроение по случаю праздника.

Я оделась неброско: джинсы и свитер. Кира с Настей вырядились, все мужчины также были в костюмах. То есть я опять получилась белой вороной, хотя планировала быть серенькой. Ну и ладно, плевать, у меня миссия, об остальном лучше просто не думать.

Итак, мы расселись за столом. Официанты тут же принесли нам вина и тарелки с салатами. Официант хотел разлить напиток по бокалам, но Святослав Сергеевич отпустил его, сказав, что хочет это сделать сам. Пока все благодарно улыбались, я напряженно следила за его действиями — как бы чего не подсыпал.

Кира сказала первый тост (в честь Настеньки, конечно), все дружно зааплодировали и чокнулись бокалами.

Леша сидел напротив меня, Кислякова же, кстати, уселась рядом с ним, можно даже сказать, вклинилась, потому как Роб уже наметился плюхнуться на соседнее с другом сиденье, и внезапный маневр «новорожденной» заставил его сдвинуться дальше, в результате Настя сидела между ними. Рядом со мной, устроившейся по обыкновению в углу, и напротив Насти села Кира, а с краю — одноногий.

После целиком осушенного бокала Настя стала трещать без умолку. Все бы ничего, пусть полялякает, только она ведь такое несла… Вместо начала светской беседы едва знакомых людей она приступила к повествованию неприличных историй, главным персонажем которых всегда выступала, как вы уже догадались, Настюша. И с кем она только не переспала за свою бурную жизнь! И сколько весьма известных имен не называла! Даже официанты, наплевав на вежливость, выстроились в круг, чтобы послушать да поахать. Но это еще не все. На каждом интересном и пикантном моменте речи она как бы невзначай хватала Лешу за руку. Он при этом тотально игнорировал все ее сигналы, изредка со мной перемигиваясь. Что бы это значило? Стыдно признать, но за такими рассуждениями я даже позабыла о спецзадании. Очнулась только, когда Святослав поднялся и сказал, что пошел курить.

— Я с вами! — подскочила я, напрочь забыв о том, что, во-первых, никогда не курила, во-вторых, не забывала всякий раз вставлять эту информацию о себе в любой диалог из чувства гордости.

Пожинай плоды своей деятельности:

— Ты же не куришь! — всполошились все.

— Ой, напряжение последних дней и не такое заставит сделать! Я так расслабляюсь!

Алексей тоже вскочил:

— И я с вами! — То, что он курит, известно всем, а вот что он курит — знаю только я.

— И я! — разом поднялась на ноги виновница торжества.

— Да вы что, все собрались курить?! — удивилась Кира. — Настя, не валяй дурака, ты не куришь! Идем в дамскую комнату.

Кисляковой ничего не оставалось, как последовать за приятельницей, мы же втроем, как это ни глупо, отправились на крылечко, Роберт остался один во главе стола, так сказать, за старшего.

«Ладно, как-нибудь постою в сторонке, зато, глядишь, что-нибудь выясню», — подумала я про себя, выходя следом за мужчинами на улицу.

Алексей придержал передо мной дверь, за что я была ему благодарна, а потом протянул мне сигарету с зажигалкой, за что я готова была его уничтожить самым изуверским способом. Это надо так подпортить мне жизнь! И что теперь? Порушить принципы во имя благого дела? Или сказать правду, что я не курю, и выставить себя полной идиоткой, к тому же навлечь подозрения главного злодея? Я не знаю, что делать!

— Ну бери, не стесняйся! — неправильно понял причину моего ступора добрый сосед по общежитию.

А Святослав Сергеевич уже смачно раскуривал трубку, так что пути назад не было.

Я до того разозлилась на судьбу, что дала вырваться на волю ядовитому сарказму:

— Это анаша? Гашиш? А может, какой-то спайс?

— Юля, это Pall Mall, — со вздохом ответили мне.

— Ах, ну ладно… — Алексей и не догадывался, что мне от этого не легче!

Пачка глядела на меня открытым ртом, высунув язычок — одну из сигарет, выбившихся из общего стройного ряда, видимо, именно ее мне и предлагалось взять. Что ж, для начала и вправду возьмем, нужно потянуть время.

Вытащив тонкими пальцами сигарету из пачки, я стала ее разглядывать.

— Ну? — поторопил Леха, а значит, увы мне и ах, придется взять это в рот.

Стараясь выглядеть естественно, я сунула сигарету в зубы. Просто представить, что я это делаю каждый день по многу раз, что это само собой разумеющееся дело, и окружающие станут думать также! Вот она, великая сила само- и просто обмана!

— Ты что, издеваешься? — У Леши едва глаза из орбит не выпали, а Святослав подавился трубкой.

— А щто? — придерживая языком вражескую отраву, чтобы не выпала, произнесла я странным голосом, до ужаса напоминающим рашиковский акцент.

— Как это щто? — передразнил меня Алексей. — Я фильтр поджигать должен, что ли?

Я молча смотрела в его светло-карие глаза и никак не могла въехать, чего он от меня хочет. Наконец завзятый курильщик плюнул (фигурально выражаясь) и сделал все сам: вынул у меня изо рта сигарету и переставил другим концом. Чиркнул зажигалкой.

Ой, мама! Откуда-то взявшаяся в моем горле выхлопная труба автомобиля наполнила легкие едким дымом, по своему составу способном конкурировать с продуктами горения при пожаре на химическом заводе, что и вынудило меня закашляться, случайно уронив изо рта сигарету — злостного нарушителя здоровья — прямо на грязную землю.

— Ой, блин, упала! — с непередаваемым восторгом, с трудом пытающимся сойти за страшную досаду, сообщила я. — Дай другую!

— Чудо в перьях, — тихо-тихо хмыкнул он и взял вторую, но уже для себя.

Лидер проекта тем временем давно от нас отвернулся и смотрел в даль улицы. Тут фортуна меня заметила, после стольких неудач послала маленький подарок-вознаграждение: у главного подозреваемого зазвонил телефон.

Он чуть отошел в сторону (но не так далеко, чтобы я не могла расслышать) и ответил:

— Да!.. Какие еще проблемы?! Я сказал все предельно ясно!.. Да, через три дня!

Как только он подобрался к этим роковым трем дням (с момента прошлого разговора, где речь шла о неделе, прошло как раз четыре дня), а я навострила все органы чувств, преимущественно слух, Леху дернул кто-то заговорить:

— Погода чертовски хорошая… Вот бы погулять…

— Тсс! — приложила я палец к губам.

— Ну говори, что там! — продолжал гневаться на кого-то Сергеевич, продолжая медленно отходить в сторону. Я тоже сделала шаг.

— Что? Слушаешь тишину? — не к месту пристал Алексей. — Я вот тоже люблю тишину слушать…

— Вот давай послушаем! — ополчилась я на него, не боясь обидеть: разговор Святослава был сейчас дороже всего прочего.

Но, как назло, одноногий «пират» замолчал, кого-то слушая по ту сторону. Прошло пятнадцать секунд, и заговорили оба мужчины хором:

— Ой, птички поют…

— Что-что?! Как это произошло?!

Я до того разозлилась, что мне не дают послушать, что выкрикнула:

— Ты точно Pall Mall куришь сейчас, а не что-то другое?!

Птички ему поют! Ну как вы думаете? Это в середине осени-то!

К несчастью, в те секунды, когда я вопила на всю округу, любитель рома закончил разговор какой-то важной для расследования фразой, которую я, по своей собственной несдержанности, пропустила, и вернулся в помещение. Вместо того чтобы отмолчаться хоть на этот раз, я снова выкрикнула:

— Ты не дал мне послушать! — потому что вспомнила, что не я одна явилась виновницей проваленной операции.

— Кого? — изумился Алекс.

— Птичек!

Вернулись мы в кафе оба недовольные друг другом. В любом случае какая-то польза все же была: я уяснила, что у врага тоже не все так гладко, и, по-моему, то, что должно было случиться через три дня, то ли откладывается на неопределенный срок, то ли вообще уже не произойдет.

Мы посидели еще где-то с час, после чего очень тихо собрались, так как никто пьяным не был, вышли на свежий воздух и направились домой. Я так говорю «домой», как будто это теперь мой дом… Не знаю, станет ли когда-нибудь обитель злодеев, наглецов и предателей, где каждый думает, во-первых, только о себе, а во-вторых, еще и о том, как подставить другого, местом, которое захочется назвать «домом» в полном смысле слова. Вряд ли. Так что буду писать «дом» в кавычках, вроде как сатирически.

Почему я вдруг так обозлилась на наше сообщество участников шоу «Спорт для неспортивных»? Потому что, вернувшись «домой», разувшись и раздевшись, я первая вошла в нашу комнату и вот что обнаружила: по всей кровати, а также где-то и на полу были разбросаны смятые и изорванные кусочки некогда красивых фигурок из фольги, часами изготавливаемых мною на будущее соревнование. Ну скажите мне: как можно не возненавидеть зверя, сделавшего такое?!

Глава 18

Остров, день 4-й

Вчера Марик изрядно подпортил нервы. Я убедила его, что он может смело оставаться в нашей компании и жить на оба лагеря сразу, как он привык делать, только пусть никому не выдает моей тайны. Теперь вот задача номер один — постараться исключить Маврикия из проекта, так как к делу Шутника он, по всей вероятности, непричастен.

Самым сложным остается убедить других исключить его. Впрочем, это не так трудно, коли удастся доказать его изменчивую натуру, но здесь необходимо действовать наверняка, потому что если вдруг произойдет осечка и Марик не вылетит из шоу, тогда в тот же день все узнают про досье. Я, конечно, не привыкла, чтобы меня ловили на дурочку и прямо спросила, что он там видел, в этом злополучном кармане, и получила исчерпывающий ответ.

— Вот видишь, все играют нечестно! Тебе дали список людей и их характеристики, почему ты тогда удивляешься, что кто-то один пронес на остров деньги, — он имел в виду Вову, — а кто-то второй — нож? — О нет, Марик, это далеко не все предметы, которые удалось взять с собой охотнику за чужими жизнями! Он нам еще покажет! — Тем, кто заботится о рейтингах, вовсе не хочется, чтобы все было по правилам. Потому что когда по правилам — это не-ин-те-рес-но! — Вот так «голубой» в голубых же плавках посреди зарослей диковинных растений на необитаемом острове в Тихом океане объяснял мне прозу жизни. — Раз неинтересно, стало быть, невыгодно, потому что никто не станет смотреть! Так что подумай, может, стоит перейти в другое племя? Или, как я, бегать туда-сюда?

— Нет, спасибо, — нахмурилась я тогда. — Бордовая мне крайне несимпатична, не хочу быть в ее команде.

— Ага, может, тебе симпатичен Кутузов, который уже дважды покушался на твою жизнь?

— Дважды?

— Вспомни кокосы!

— Кокосами он покушался на все жизни сразу, это не считается!

— Хорошо. А веревка?

Как ни прискорбно, Марик был прав. Всю ночь третьего дня, лежа между предметом разговоров — Олегом Владимировичем — и субъектом разговоров — Маврикием, я думала над тем, а зачем собственно Кутузову меня убивать? Ну уж не из-за зажигалки с компасом, в самом деле! И да, я все еще ночевала рядом с ним. Это может показаться странным и даже неадекватным, учитывая все, что он сделал, но он мне был интересен, я же все-таки проводила расследование, мне нужно было понять, кто он и что он. К тому же, как гласит британская пословица, держи друзей близко, а врагов — еще ближе.

Вот тогда-то меня пронзило самое сильное за всю историю шоу желание прочитать досье. Я даже не испугалась подняться, вынуть листок из юбки, которая покоилась под моей головой в целях по возможности обезопасить секретные сведения, не подпустив никого к заветному карману, и выйти на улицу к костру. Однако и возле самого пламени мне не удалось различить текст. Как я уже говорила, буквы были очень мелкими, чтобы все уместилось на одном листике, к тому же многократное купание в океане и дожде тоже сыграло свою роль. Теперь я могла прочитать только при ярком солнечном свете то, что должна была читать в полумраке, чтобы никто не мог меня засечь. Ну и как поступить? Пойти гулять прямо с утра, сесть перед камерой и развернуть лист бумаги? Хотя все равно они пока не работают, эти камеры…

Но утром я никуда не пошла: нас разбудил прилетевший вертолет. Высыпавшая наружу съемочная группа, которой вроде не должно было сегодня здесь быть (во всяком случае, о своем приезде они не предупреждали), заявила, что будет снимать, как мы медленно просыпаемся в своих хижинах, да и вообще, зрителям интересно знать, кто с кем спит (так ведущий и выразился, представляете?). Да, нас пока никто не знает, но как раз сегодня они решили подключить камеры к сети.

— Говорили же, что их включат только после первого выпуска! — напомнила зевающая Любовь Поликарповна.

— Да, но мы их включаем пока не для прямой трансляции, а для компоновки в первый выпуск. — Операторам: — Итак, что вы встали, как безработные? Снимаем-снимаем!.. Вот люди только что проснулись на необитаемом острове… Да лица снимаем, лица!.. — И так длилось очень долго. По команде все мы дружно то засыпали, то снова просыпались.

Спустя некоторое время я заметила, что Сергей подает какие-то знаки. Вскоре мы уединились за синей кабинкой с буквой «Ж», сделанной белой краской. Да, это удивительное милосердие, проявленное организаторами шоу. Люди у экранов будут думать, что мы бегаем по малой нужде в джунгли, но на самом деле здесь биотуалеты, для девочек и мальчиков — в разных концах пляжа. Впрочем, я уже говорила вначале. Так вот, Серега, увидев сооружение, сморщился, хотя сам, в общем-то, и привел меня сюда.

— Опять туалет… Нахожу же я места с вами встречаться… — ворчал капитан. О чем это он, кстати? Со мной он встречается возле туалета в первый раз. — На вот, держи.

Он протянул мне лист бумаги. Я живо развернула — письмо от Бориски!

«Дорогая К. Обязательно выясни, что В. передал М., и сообщи. Только нормальным языком, пожалуйста! Безо всяких этих «объект», «идентификация». Это тебе не конкурс на лучшего филолога! — Я обиженно надула губки. Ну вот, я ведь старалась! — Ну ладно, не сердись, — как будто предвидел выражение моего лица дядя Борис, — я просто за вас с Ю. волнуюсь. У Ю. сущий кошмар, мне сообщили, она едва не вылетела из проекта. — «Ах!» — вскрикнула я с испуга. — Ты тоже поосторожней, скоро ведь голосование. P.S. То, что какой-то там Кощей, или Скелет, или как ты его назвала, ничего не делает, еще не значит, что он из наших! Кто это такой вообще? Короче, будь внимательней!»

— Так я тебе и поверила, хитрый пес, — покачала я головой. — Он пытается ввести меня в заблуждение! — пожаловалась скучающему Сереге, точно он спрашивал меня о чем-то. — А что, Юлька правда чуть не вылетела? Какой-то ужас! Это происки недоброжелателей! Ах вы, аспиды! Я вам за Юльку!..

— Катя, время! — поторопил Муравьев, суя бумагу с ручкой.

— Извини, это все эмоции! Ах, подлецы! — Предрекая убийство меня капитаном, если словесный поток не прекратится, я быстренько принялась за письма.

«Любимый мой лысый Б.Н.! Где ваши люди? Помоги же Ю.! За каждый ее обморок или слезы я буду вырывать у вас оставшиеся волосики из головы! Один за другим, один за другим!..»

— Катя!

Оказывается, Сергей читал поверх моего плеча, как, впрочем, делал практически всегда.

— Все-все, перехожу к делу! Я помню, время дорого!

— Да я не про то! Как можно писать такое начальству?

Я прыснула. Надо же брякнуть такое! Бориска — начальство?!

— Это тебе начальство, мне — друг, понял?

— Мне? Мне он вообще никто, я другим подчиняюсь. Следователь — это следователь, а опера…

— Ну хватит! — пресекла я ненужные разбирательства. Все-таки время и впрямь очень дорого.

Продолжила:

«Объект В… Ой, простите! Просто В. передал М. всего лишь деньги за то, чтобы он стучал одному лагерю на другой. Снабжал информацией, выведывал секреты, участвовал «правильно» в голосовании (вот что оказалось временем «Икс»). На подозрении О.В. Он дважды пытался меня убить. Сперва — кокосами, затем — перерезал канат».

— Ты о чем? Это что, шутки? — снова встрял в личную, между прочим, переписку бестактный Муравьев. — Как это — «пытался убить кокосами», ты перечитай, что ты пишешь! Забрасывал тебя ими, что ли? Это комедия?

— Это тебе комедия! — сделала я ударение на местоимении «тебе». — Слушай, не мешай, ладно?

«На вопрос о причинах такого поведения отмалчивается. На общем собрании участников его решили оставить, т. к. полезен. Покопайтесь в его биографии поподробней. Досье прочесть пока не удалось».

Ну хватит с Бориса, главное я ему сказала. Теперь перейдем к приятному.

Прочитав Юлькино письмо, написанное ею еще до оглашения результатов голосования (сердце мое в тот момент болезненно сжалось, ведь я уже знала сейчас, что она оказалась на предпоследнем месте, а она, когда писала, твердо верила, что выступила очень хорошо), принялась за ответ: «Дорогая Ю…»

Не успела я написать имя завзятой подруги, как Сергей вырвал у меня листок.

— В чем дело?

— Мы не одни, — шепотом проинформировал он.

Я обернулась: вразвалочку к нам подбирался Попугай.

Ну все, сейчас начнется…

— Мне сообщили о ваших, хм, отношениях. Что ж, вынужден разочаровать: конечно, идея весьма мила, но сами операторы не входят в программу, если камера у них в руках, кто же будет снимать их самих, ха-ха, — попытался пошутить ведущий, махая руками. — В общем, не хочу вас пугать, но один ваш коллега уже положил глаз на кое-какого участника, я это заметил и — увы! — коллега уволен из проекта. Что вы, это — нет! — не предупреждение и не угроза, это просто так… ну… для сведения!

Сказав сию тираду с невыносимым пафосом, мистер Фокс развернулся и ушел, прибавив нам проблем, которых и так было — хоть отбавляй.

— Из-за этого дебила придется прятаться! — разозлился Серега.

— Нет, не из-за него, — покачала я головой и добавила сердито: — А из-за нее.

Мои глаза зажглись коварным огнем. Огнем жажды скорейшего и жесточайшего возмездия.

И вот я, дождавшись момента, когда все выстроятся в очередь к операторам, чтобы снять очередное интервью для первого выпуска, который покажут на экранах уже через три-четыре дня, потихоньку удалилась через джунгли на поляну, куда мы вышли с Сан Санычем в прошлый раз. Там как раз было много света, так как его не закрывали деревья, вследствие чего я смогла-таки углубиться в свое спецзадание.

Пропуская ненужные пока имена, часть из которых была все равно безобразно размыта, я остановилась лишь на двух — Олега Владимировича и Маврикия. Странно, последний не имел ни фамилии, ни отчества. Так и значился — Маврикий. Он работает в одном успешном журнале мод. Ну что ж, теперь понятно его увлечение всякими «женскими» штучками, в том числе маечками, юбочками и макияжем. Ведя дальше по строке пальцем, я обнаружила, что досье составлено людьми прямыми, свободными от всяческих комплексов и нелюбящими двусмысленности: после указания места работы там так и было приписано «гомосексуалист».

— Че, сами проверяли, да? — не смогла я удержаться от язвительного комментария, обращаясь к листку бумаги. — Профессионалы, мать их!

Далее, уже как нечто совсем малозначительное, приписан возраст, тридцать один год. От себя добавлю, что выглядит подлец Марик несколько моложе. Оттого ли, что следит за собой, оттого ли, что щуплый, как цыпленок, не ведаю… Что тут еще? Женат не был, имеет постоянного друга, тот трудится в конкурирующем журнале. М-да, видимо, Марику не привыкать находиться меж двух огней, он на этом перебежничестве собаку съел и пару коров… Итак, с ним вроде все.

Олег Владимирович. А тут начались чудеса! Я раз пятнадцать перечитала информацию о нем, не в силах поверить своим собственным глазам и способности складывать буквы в слова.

Здесь было с точностью до наоборот. Сперва указали полностью ФИО: Кожухов Олег Владимирович. Сразу за тем — возраст: сорок девять лет. А после шла фраза такого содержания, что каждый бы на моем месте, думаю, не уставал бы перечитывать, пытаясь уложить в голове. «Информация строго засекречена». Вот и все! И как хочешь!

Когда глаза устали перечитывать одно и то же, я их закрыла и захохотала в истерике. Я ведь в сегодняшнем письме попросила раздобыть «побольше» информации о нем, еще не прочитав досье, но подозревая, что там изложено скупо. А оказалось, там вообще ничего не изложено! Впрочем, пусть постараются. Хотя бы объяснят, что это означает. В ином случае я бы решила, что это и есть обещанная подмога (ведь Лысый Друг весьма путано ответил мне на сообщение о Скелете, кто знает, вдруг и впрямь Тощий сам по себе?), если бы тот, напротив, не чинил препятствия разного рода, в частности, сбрасывание со скалы с высоты в десяток метров.

— Чушь.

Мило поворковав с самой собой таким вот образом, я убрала бумагу обратно в карман. Если б он был послан в помощь, а потом просто спятил, перепутав свое назначение, и вместо спасти решил убить, то в досье так бы и написали, что он какой-нибудь полковник полиции. А «строго засекречено» означает, скорее всего, что некоторые люди делали свою работу спустя рукава и, видать, элементарно не накопали на него никакой информации. Просто списали с анкеты имя и возраст, а данные не успели перепроверить. А может, он им все налгал, и это они установили, но не стали копать дальше, будучи уверенными в том, что досье так и так пропадет. Оно вообще-то несколько раз и впрямь едва не пропало, так что это чудо, что я держала его в руках две минуты назад.

В любом случае теперь стоило задуматься о времени Икс. Да, именно о голосовании, грядущем уже завтра вечером.

Итак, десять человек. Я. Потом Виктор и Сан Саныч. Уже три голоса. Смогу ли я убедить еще кого-то за оставшееся время? Не знаю. Если они будут голосовать по-разному, то три голоса могут решить все, но что-то сдается мне, что Бордовая так просто не пустит это дело на самотек. Если уж они подкупили Марика… Значит, тут все серьезно.

Олег Владимирович. Таинственный и непредсказуемый Олег Владимирович… Как он себя поведет на голосовании? Этого, наверно, даже высшие силы не знают. Но стоит попытаться.

Дождавшись, когда съемочная группа улетит, я подкралась сзади к «строго засекреченному», который отдыхал, прислонившись спиной к пальме неподалеку от пляжа, и шепнула в ухо:

— Кого напишете?

Даже такой человек-кремень вздрогнул от неожиданности и резко обернулся:

— А?

— Кого пишете, говорю?

— Вас не понял! Где я пишу? Кого? И зачем?

Я снова понизила голос и наклонилась еще ближе:

— Завтра же голосование. Кого писать будете?

— А-а… Катерин, — он поманил меня пальцем сесть рядышком на песочек, от чего я икнула. Как пить дать собрался удавку на шею набросить. Нет, я уж лучше сзади постою! — Садись, — видя, что я не повиновалась предложению, Олег Владимирович взял меня за локоть, нежно, но крепко, что не вырвешься, и насильно усадил подле себя. — У меня тут есть одна мыслишка. Мне категорически не нравятся три человека. Маврикий твой, которого ты вряд ли выгонишь, так как дружбу с ним водишь, Денис этот, который только спинку солнышку подставляет, вместо того чтобы заняться чем-нибудь полезным, и Владимир, который больно уж подлизывается к престарелой барышне. Не люблю подкаблучников. Мужчина должен быть мужчиной!

Да, уметь сбрасывать людей со скал, например.

Вслух я сказала:

— Дорогой Олег Владимирович, дружбе с Мариком настал конец. Так что я с вами, так и запишите.

— Отлично.

Конечно, я знала, почему он назвал только мужчин. Конкуренция. Такой человек всегда и во всем стремится идти до победного конца. А с женщинами бороться не в сравнение легче. Что касается голубого друга, он не нравился Олегу просто так, конечно, тот ему не соперник. Но вот Вова и Макаронинка — они мужики, и они гораздо моложе. У них больше запас жизненных сил для того, чтобы одержать победу, дойти до финала хотя бы. Почему он не назвал Виктора? Потому что тот полезен, он слушается Генерала во всем, чуть ли не в рот ему смотрит. Смотрел… Сейчас, благодаря моему красочному полету на пару с веревкой, их отношения резко испортились. Но, возможно, Олег Владимирович мечтает их в будущем наладить.

Эти мысли пролетели за пару секунд в моей голове. Я продолжила налаживать контакт, не скрою, лебезя при этом, так как сейчас этот человек был мне очень нужен.

— Олег Владимирович, ненаглядный, имеется небольшая проблемка. Нас пока только двое.

— Это нужно исправить, — кивнул тот.

— Я, вероятно, смогу убедить Виктора и Сан Саныча, а насчет остальных… — Я покачала головой. — Боюсь, у них иное мнение.

— Да, — мирно кивнул собеседник. — Я слышал, они собираются выгнать деда.

— Как-кого д-деда? — Клянусь, если бы я не сидела, то упала бы. — Сан Саныча?

— Ну да.

— И вы так спокойно об этом говорите?! — подскочила я, грозно сверкая глазами.

— А что такого? Не всем суждено дойти до финала, и ты прекрасно это понимаешь.

— Вы монстр, — выкрикнула я, глядя презрительно сверху вниз. — Вы еще худший монстр, чем мне казалось вначале.

Я успела сделать ровно десять шагов в сторону пляжа, как он догнал меня и дотронулся до плеча, останавливая.

— Катя. В наших силах не допустить, чтобы старик вылетел раньше времени. Ты понимаешь?

Я посмотрела в его глаза. Надо же. То ли мне почудилось, то ли какая-то струнка его души была задета моим высказыванием. Он искренне переживал в тот момент.

Я ничего не сказала, просто ушла вперед.

Марик храпел в хижине на пару с Кощеем. Сан Саныч с Виктором стругали бамбуковые стебли, из которых вскоре должны получиться удочки. Вован предлагал помощь, переминаясь с ноги на ногу рядом, но я не видела лиц друзей и не могла определить, согласны они взять его к себе или нет. Анна, та, что с татуировками, хлопотала по кухне, мечась между столом и костром. Я сказала, что могу помочь, девушка с радостью согласилась.

Через пять минут Анька с тетей Любой показались в поле зрения — они возвращались из синей кабинки (да-да, даже там они не могут разлучиться!), и когда они проходили мимо меня, Лебедева предложила тезке:

— Аня, не пойдешь с нами мыться?

— А куда вы? — с любопытством спросила та.

Анька-кучерявая ткнула пальцем:

— Видишь, там берег поворачивает? Мы вчера подметили это место, с пляжа ничего не видно, можно смело раздеваться, просто предупредить мужчин, чтобы туда не ходили.

Тому, что мне никто не предложил искупаться вместе, я совсем не удивилась. Даже порадовалась: а то придумывай отговорки еще.

Анна отказалась, сославшись на работу по кухне, и они ушли.

Тут меня пронзила идея. Такая, что мама не балуй! Отомстить сразу троим. Единственный способ выкинуть Марика из проекта — заставить людей, которые не хотят от него избавляться, захотеть этого. И очень сильно. А как? Сейчас они считают, что он полезен. Надо сделать так, чтобы вреда от него было больше, чем пользы.

Я послала Анну собрать еще фруктов, которые якобы хотела порезать в салат. Кстати, с утра были найдены съедобные листья на малюсеньком кустарнике — немного похожие на привычный нам салат-латук. Так что поднятый вопрос о салате не был издевательством. Можно смешать кусочки свежего кокоса с листьями и ломтиками фрукта, вот вам и салат. Кстати, жители острова так свыклись с ножом товарища Кожухова, что считали его чуть ли не членом семьи (наряду с самим Кожуховым) и уже не представляли, как существовали без оного предмета раньше. Кокосы были порезаны еще до того, как старичок позаимствовал нож для заточки бамбука, а фрукты можно очистить и поломать голыми руками. Так что здесь справятся и без меня.

Сделав такой вывод, я бросилась опрометью по той тропе, где скрылась сладкая парочка моих любимых женщин. Надеюсь, никто не видел моего мощного рывка: быть замеченной не входит в мои планы.

Ага. Увидев женщин впереди, уже подошедших к кромке воды нагишом, я присела, спрятавшись за большим валуном. Вот бы не дать себя обнаружить! Иначе сразу запишут в вуайеристки, да еще и с лесбийскими наклонностями. Попугай будет счастлив — рейтинг программы резко взлетит.

Но нет, я зря волновалась. Анька весело щебетала о чем-то, Любовь потирала чистой водой полные лодыжки, внимательно слушая, иногда вставляя словцо. Короче, им было не до меня.

Так где же оно? Где же?..

Осторожно высовывая макушку из-за прикрытия, я пыталась обнаружить то, за чем пришла. Очень долго мне это не удавалось, может, мешало слепящее солнце, от которого уже пот струился по всему лицу, в том числе и по векам. Но вот, в очередной раз утершись ладонью, я нашла-таки глазами их вещи. Два купальника — раздельный, Анькин, с глупыми цветами, и совместный Поликарповны, что смешно, под цвет волос — бордовый, с какими-то белыми полосками. Ей нужно срочно делать мелирование, чтобы полоски на голове совпали с рисунком, ха-ха.

Что ж, за дело. Ползая по песку, изначально в нем измазавшись, чтобы, так сказать, слиться с фоном окружающей среды, новоявленный партизан продвигался все ближе к заветной цели — одежкам купающихся людей, которые, по счастью, были заняты только собой и своими телами, зудящими от пота и укусов москитов и оттого усиленно навязывающими мысль помыться. Мне тоже неоднократно за четыре долгих дня пребывания здесь до дрожи хотелось это сделать, останавливало только то, что это открытое пространство, кто знает, может, в паре миль отсюда — вилла какого-нибудь богатого извращенца, которому не терпится взять бинокль в руки? Мы же не знаем наверняка, где мы находимся, кто тут жил до нас и кто живет поблизости. И все ли местоположения камер нам известны? Мы знаем только то, что нам говорили, но меня давно научили не верить людям на слово. Опять же, кого угодно могло притащить в эту часть берега в неудобное время. Поэтому я ограничивалась простым плаванием в океане в купальнике.

Наконец я доползла до чужих купальников и только протянула к ним руку, как:

— Ой, смотри, Люба! Смотри!! — завизжала Анька.

«Мне конец!» — решила я и зарылась головой в песок, авось не опознают.

— Что такое?

— Смотри! Чайки летят! Какая прелесть!

Тьфу, ты, дура, разозлилась я и подняла лицо. Теперь и физиономия моя, и волосы представляли собой поистине жалкое зрелище. Придется все-таки тоже искупаться, или хотя бы волосы попытаться отмыть от песка.

Скорыми темпами я пустилась в обратный путь.

Отлично, Анна еще не пришла. Остальные по-прежнему заняты своими делами. Трое мужчин стоят достаточно далеко, чтобы я могла прокрасться к хижине с другого краю, оставшись незамеченной, а Олег Владимирович вообще отсутствует, наверное, пристально исследует остров, авось еще найдет место, откуда можно кого-нибудь скинуть!

Ох, как же я была близка в своем неизменном сарказме к грядущей истине… Но не буду забегать вперед.

Итак, я достигла хижины, где мирно посапывали Маврикий с Денисом, ничтоже сумняшеся одела первого в купальник Лебедевой, а второй, бордовый, засунула ему под голову. Спящий воспринял презент на ура: бодро зачавкал, просунул ручонки под купальник и прижался к нему лицом.

Чтобы скрыть следы преступления, я опрометью бросилась в другой конец пляжа, где стояла кабинка с буквой «Ж», но для начала ополоснула волосы морской водой, а затем уже посетила вышеуказанное помещение.

Вернувшаяся из джунглей Анна видела меня выходящей из уборной и ничего не заподозрила. Вскоре мы продолжили готовить поздний обед, а еще через десять минут сели за стол трапезничать. Я, конечно, всегда сидела рядом с Витей и Сан Санычем и в этот раз не нарушила традицию, Анна и Вован устроились по другую сторону стола, а Олег Владимирович поодаль ото всех. Странно, но никто не позвал обедать спящих Марика и Тростинку. Я-то понятно, это было мне только на руку, но вот другие почему? Видимо, устали изображать из себя дружную семью. Семью, которой здесь никогда не было и не будет. У Юльки, поди, все гладко, наверно, они существуют одной большой компанией, все вместе гуляют, едят и никогда не ссорятся. Ну и хорошо, она у меня неприспособленная к социуму, так что группа добрых, дружелюбных людей — единственное сообщество, в котором она сможет существовать. А мне и так неплохо.

— Жаль, что бананы закончились, — посетовала Анна.

— Бананы не могут закончиться, когда кругом столько пальм, это нереально, — высказался командир отряда, всезнающий и нежелающий это скрывать.

— Понятно, что она была не одна, та пальма, я имею в виду, она была единственная, до которой можно дотянуться. Мы лазали с Анькой на нее. Но остальные — вообще!

— Вы что-то путаете, банановые пальмы самые низкорослые, — ответил ей Олег Владимирович. — И, с точки зрения ботаники, это не пальмы даже, а тропические растения.

— Ну посмотрите сами! Я вас отведу туда. Там много бананов, правда, они все еще зеленые, но и эти не достанешь!

Отставив опустевшую ракушку, Витя шепнул мне:

— Что-то нашей деловой не видно.

— Кого ты имеешь в виду? — хотя я прекрасно поняла кого.

— Ну как же? Любу.

Анна нас услышала:

— Они вместе с Аней пошли… Ого, что это?! Что это такое?!

Мы дружно обернулись. Эту картину я никогда не забуду. Когда мне становится грустно, я вспоминаю тот момент, который, бесспорно, имеет право называться самым лучшим моментом моей и без того нескучной жизни, и мне сразу становится так весело, хоть хохочи.

А в тот прекрасный солнечный день на острове я и впрямь хохотала, как ненормальная.

Прикрываясь огромными лопухами, сюда бежали мокрые, взлохмаченные и измазанные чем-то, сильно походящим на грязь, Бордовая и Кучерявая, их лица переполняла такая злоба, что я как-то струхнула: уж не заметили ли меня? А то мне не жить — сто пудов.

— А зачем вы… Вы что… — запиналась Анна. — Вы что… без купальников?

— Да, как видишь! — крикнули они яростно, подбегая к столу.

— А где ваши купальники? — с трудом подавляя усмешку, спросил Витя.

— Я не знаю! — завизжала Анька и разревелась. — Мы везде искали! И в песке копались, и в луже грязи! И не нашли ничего!

— Это кто-то из вас сделал! И я узнаю кто! — бушевала Любочка. — А когда узнаю, ему не жить, понятно?! Я в порошок сотру шутника!

Шутник… Да, мне бы тоже его найти как-то…

— Дайте мне что-нибудь одеться! — плача, взывала Анька, но ее никто не слышал. У всех был шок (лишь у одной меня поддельный, у остальных же самый натуральный).

— Кто посмел?! Кто?! — орала другая.

— Любовь Поликарповна, — начал старик, — с чего ты взяла, что кто-то из наших взял?

— Да! — согласно кивнул Виктор, который уже улыбался, не стесняясь. — Может их утащили дикие обезьяны?

— Витя, зачем?! Подумай!

— Может, они голодные!

— И сейчас поедают ваши латексные тряпки! — поддакнул Саныч, и мужчины засмеялись.

Я же усиленно давила смех и икоту, ожидая апофеоза представления, который не замедлил явиться, когда Бордовая, продолжая орать на Виктора:

— Ты кретин! Чего тут смешного? Это ты все подстроил, небось! — полезла в дом, чтобы достать свою и Анькину одежду, в которой они прилетели сюда, и прикрыть срам, и увидела то, что должна была: одетого в Анькин купальник Маврикия, использующего что-то бордовое как подушку.

— Боже! Боже! — завертелась она на одном месте, растеряв все свои «фиговые листочки».

— Что там? — Игнорируя обнажившееся тело не первой свежести, все сгруппировались у входа в дом.

— Марик! Отдай мой купальник! — Анькины слезы враз высохли, преобразовавшись в ярость. Она сжала кулаки, с минуты на минуту готовая броситься в атаку, только вот мешало то, что локтями она сжимала вокруг своего тела лопухи, и, видимо, боясь повторить участь старшей подруги, не стала двигаться с места. А вот второй терять уже было нечего. Она влетела в дом, отчего бревна зашатались, грозясь развалиться и оставить нас без ночлега, и принялась лупцевать Маврикия по щекам.

— Ах ты гаденыш! Падаль! Спер нашу одежду, извращенец! Пидор мелкий!

Честно говоря, от такого набора эпитетов все, в том числе мужчины, покраснели. А я-то считала Бордовую воспитанной дамой, хоть и жутко вредной! В то же время, представить на секунду, что такое произошло со мной и это мою последнюю одежду украли, пока я мылась, заставив меня разгуливать по пляжу перед соплеменниками в позорном виде — обернутой в зеленый лист, то и дело норовящий соскользнуть, — я не знаю, что бы я сделала и что бы говорила! Возможно, и похуже слова нашлись бы!

— Что? Это не я! Не я! — отвечал встревоженный Марик, проснувшийся от такого невежливого обращения со своим лицом.

— Нечего врать! — запищала Лебедева. — Всем известна твоя манера брать без спроса чужие вещи! Вон у Кати воровал майку и юбку! Все это помнят!

— Ты еще смеешь увиливать! — продолжая колотить безобразника, вопила Любовь Поликарповна. — Пойман с поличным! Другие доказательства не нужны! Отдавай наши вещи!

Обернувшись на раскидистую пальму, я с удовлетворением отметила, что камера, направленная на наши дома и обеденный стол, включена. Конечно, кого-то сейчас очень радует происходящее побоище. А вот уверенности, что камера не работала, когда я одевала Марика в украденные именно мною купальники, у меня, к сожалению, нет…

Глава 19

Вечером Сан Саныч застал меня плачущей неподалеку от того места, где купались Анька с Любовью Поликарповной.

— Катя, в чем дело? Ты плачешь? — Он присел на песок рядом со мной.

— Да, — не стала я скрывать.

— Что стряслось? Ну-ка, — он повернул мое лицо к себе теплой ладонью, — какой злодей заставил принцессу ронять слезы и говорить гнусавым голосом?

Я грустно хихикнула.

— Дело в том, что этот злодей во мне. Я — и есть злодей, понимаете? И я заслуживаю того, чтобы плакать.

— Так, секундочку! Это дезинформация, карается по закону! Ты — принцесса, запомни. Нечего сочинять. — Я молчала. Он смущенно смотрел вниз, на песок. — Что случилось-то? — спросил еще раз.

— Когда вы знаете, что человеку, который вам дорог, хотят сделать что-то плохое, и вы можете это остановить, только сделав плохо другому человеку, вы это сделаете?

— Думаю, нет.

Я разрыдалась еще пуще.

Дед посидел немного, о чем-то задумавшись, затем почесал тыковку и воскликнул:

— Какого черта я вру? Ну конечно, для своих людей мы сделаем все! Даже во вред остальным. Так уж мы устроены, понимаешь? Один раз, в далекое время, когда я был начальником на предприятии, мне пришлось уволить хорошего специалиста и хорошего человека, только с тем, чтобы пристроить на это тепленькое местечко свою жену. Справлялась ли жена лучше с обязанностями? Честно, объективно? Хм, не знаю. Так же, наверное. А то и хуже. Знал ли я, что работник из нее не лучше, чем тот, который был? Конечно, знал. У той женщины был опыт двадцать лет на одном месте, и она еще была молода, то есть не выжила из ума, до пенсии ей еще работать и работать. И мужа у нее не было, и плакала она, что денег нет, никто ей не помогает, одна ребенка воспитывает… Тоже паршиво было, помню. Но ведь выгнал, понимаешь! Я делал это для своей любимой, я не мог иначе. Мы становимся глупцами и слепцами, когда рядом с теми, кто нам нужен. Сердце требует сделать для них все, что в наших силах!

— А жена знала? — Я утерла слезы. Сан Саныч остался для меня самым лучшим старичком мужского пола, живущим на земле, но мне ощутимо полегчало, когда я поняла, что не я одна делаю гадости.

— Нет, что ты! — замахал он руками. — Она была очень правильная, как сейчас говорят — принципиальная. Она считала, что на чужом несчастье своего счастья не построишь. Она никогда не пошла бы на это место работать, зная, что из-за нее придется кого-нибудь уволить. Я сказал, что эта женщина переехала в другой город и там нашла работу. На самом деле, ее местонахождение мне до сих пор неизвестно, я с того дня, как она ушла, никогда ее не видел и не слышал. Но мне не легче. То есть поначалу я рисовал себе, что у нее все хорошо, нашла себе работу, и получше этой, ну и так далее. А потом… время прошло, и мне стало все равно. — Мы немного помолчали. Я окончательно успокоилась, и тогда сосед по песку спросил: — А ты что натворила?

— Сан Саныч, вы знаете, что они хотят вас выгнать на голосовании?

— Ну что ж… — через пару секунд молвил он философски. — Чему быть, того не миновать. А ты думала, что я здесь задержусь?

— Не только думаю, но и приложу все усилия, чтобы так было. Уже приложила.

— Я же старый, какое мне на фиг шоу?

— Возраст для меня не имеет значения, — хихикнула я.

— Ты не влюбилась ли в меня случаем, а? — подмигнул он мне, и мы расхохотались.

— Ну ладно, вы идите спать, а я еще немного посижу.

— Смотри не засиживайся, — сказал, поднимаясь. — А то уже темнеет.

— Угу.

Я еще немного посидела, подумала над своим поведением, затем переключилась на Шутника. Он среди нас, и он задумал «бум». Скорее всего, в прямом эфире. А значит, голосование. Оно уже завтра… Стоп, а как сделает мистер Фокс? Может, сначала снимут, затем будут монтировать… То есть никакого прямого эфира. Следовательно, опасность представляют часы прямого включения. Сегодня все обошлось, но сейчас ему и не резон. Общий выпуск пока так и не вышел, его не пустят до первого голосования. А вот после, когда рейтинг достигнет максимума… Получается, у меня пока есть время.

Я встала с намерением вернуться в лагерь и лечь спать, так как за день сильно вымоталась, но тут глаз зацепился за что-то. Я подошла поближе и присела. Это были следы. Но какие-то странные… Нечеловеческие следы.

— Что за…

Я не смогла договорить, только пискнула с испуга. Эти следы принадлежали какой-то гигантской рептилии, они были повсюду и вели строго в сторону нашего лагеря…

— Крокозавр любит покушать, — по обычаю, иронически отозвался Виктор на то, что ему показали. И не только ему, я привела сюда всех соплеменников. Странное дело, следы, ведущие к лагерю, совершенно непостижимым образом прерывались, не доходя до него. Словно крокодил, или кто это был, просто взял и взлетел. Однако по зоологии мы совершенно точно проходили, что у них нет крыльев! — Лапы мощные какие… Здоровячок!

— Витя, прекрати! — взвилась Поликарповна. — Мне твоя манера шутить в неподходящий момент! Тут чего только не происходит! Дикие обезьяны носятся, крокодилы летают… Бардак!

— А вы что скажете? — обратилась Анька-блондинка к Олегу Владимировичу, как к знатоку природы.

— Слишком темно, чтобы что-то сказать конкретное, — пробурчал тот, склоняясь над следом. — Надо с утреца посмотреть.

— Вдруг нас скушают за это время? — испуганно пропищала вторая Анна. — Он же где-то здесь ходит.

Скелет подключился к дискуссии:

— Я думаю, это просто приколы студии! Нас же снимают в шоу, не забывайте! Расслабьтесь и получайте удовольствие!

— Он издевается! — схватилась Любочка за голову.

— Может, он и прав, — нахмурилась я. Крокодилы? На острове, где снимают телепередачу? Я понимаю, на простом острове, но здесь… Не могли организаторы, вбухнувшие в проект такие деньжищи, взять да лохануться, забыв про диких животных. Вряд ли в их планы входило положить всех участников шоу на жертвенный алтарь грозному богу Крокодилозевсу. — Откуда он мог выползти? Не из океана же.

— Значит, где-то поблизости другой водоем, о котором мы пока не знаем, — пожал плечами Олег Владимирович.

— Да, они должны водиться в реке, — кивнул Виктор.

— Вы так спокойно говорите об этом! — Бордовая приготовилась театрально лишаться чувств. Ничего, Вова ее подхватит в случае чего.

— Нет, а что делать? — разумно возразил дед Саныч. — Криками делу не поможешь. Остается ждать спасательную группу. Они завтра с утра прибывают, сейчас все равно ничего не сделаем в темноте.

— Я с утра обязательно осмотрю это место, — заявил Кожухов, — а сейчас все по местам, нужно выспаться.

— У меня ощущение, что, когда я проснусь, следы помножатся, а вокруг кишмя будут кишеть разные рептилии и дикие звери! — брызнула слюной Бордовая и со своим верным сопровождением в виде Аньки и Вовы отчалила к хижинам.

Остальные тоже стали потихоньку расходиться.

— А у меня почему-то ощущение, что утром они пропадут, — сказала я сама себе, следуя за всеми к дому.

Остров, день 5-й

— В общем, так, — начал общее собрание Генерал за столом, как только все проснулись, а сам он вернулся с обследования, — это следы весьма крупного крокодила, я склонен думать, метров шести в длину. — Многие ахнули. Как будто гигантский шестиметровый крокодил в сто раз хуже простого среднестатистического. На мой взгляд, в принципе паршиво, что он тут есть, чего тогда кричать из-за размеров? — Странность в следующем: неясно, откуда следы появляются, и неясно, куда они исчезают. Рядом с оттисками лап мною обнаружены следы какого-то затирания, это когда что-то объемное волокут по песку. Но, может быть, это просто его брюхо. Возможно, мы сами все там затоптали вчера. Так что теперь со стопроцентной уверенностью ничего и не скажешь. Вывод: будьте предельно осторожны. По одному никуда не ходить.

— Значит, крокодилы все-таки есть? — взвизгнула Любовь Поликарповна.

Он пожал плечами.

— Но раньше же не было никаких следов! — высказала дельную мысль моя коллега Анька. Действительно, почему их раньше не было? Если б крокодил только вылупился, остались бы куски скорлупы, да и не вырос бы он так быстро до шести метров… Прав Виктор, настоящий крокозавр.

— Мы провели здесь только четыре полных дня, — пожал плечами Олег Владимирович, — возможно, мы просто не встречали их. Все бывает в первый раз. Плохая новость: где водится один крокодил, там водятся и остальные.

Через два часа прилетела съемочная группа. Пока все толпились вокруг ведущего, наперебой рассказывая страшилки, я отвела Муравьева в сторонку.

— Дай листок с ручкой, быстро!

— Слушаюсь! — Он приставил ладонь к воображаемому козырьку.

— Не фиглярничай, тут все серьезно, — сделала я замечание.

— Извини. Я краем уха слышал про нападение злобных рептилий. Это правда?

— Надеюсь, что нет.

— В каком смысле?

Я не ответила и принялась строчить.

«Дорогой Б.Н.! Проверьте камеры №№ 15, 16 и 17. Время: с шести вечера до десяти. В этом промежутке появились следы невыясненного происхождения, по одной из версий, принадлежащие крокодилу. Выясните возможность нахождения данного зверя на территории этой части острова».

Конечно, я не могла точно указать время. Но когда Люба скандалила с Мариком из-за купальников, камера была включена, значит, это был период с 16:00 до 17:00. Где-то еще час-два люди сновали туда-сюда, вряд ли такой кадр, как гигантская рептилия, просочился бы мимо их взглядов. Затем все немного успокоились, загорали и общались на площадке возле хижин. Потом уже я уединилась в том месте, где нашла следы, и скорее всего, они там уже были. Вряд ли он неслышно крался, боясь спугнуть плачущую Катю. Тактичный крокодил? Даже для шоу на острове это слишком.

— Куда пошла? — вернул меня в этот мир капитан полиции, когда ноги на автоматизме повели свою хозяйку в сторону сгруппировавшихся людей, а мозг был далеко отсюда. — А ответ?

— А что, что-то есть?

Мне сунули в руки листок и оставили одну.

«Катя, про Кожухова О.В. ничего пока не удалось выяснить. Держись от него подальше на всякий случай. Твой Б.Н.»

Я порвала бумагу на клочки и, проходя мимо костра, незаметно бросила в самое пекло.

Бордовая, хватая попеременно за руку то организатора — мужчину в светлом костюме, — посетившего нас сегодня, то ведущего, отчего оба кривились и мучительно искали возможность вежливо вырваться, вела их к месту, где мы видели отпечатки лап. Остальные — операторы и соплеменники — семенили следом.

— Вовсе и не из ниоткуда! — прервал поток чужих бессвязных речей (все одним голосом пытались донести, что следы взялись из ниоткуда) мистер Фокс, который и сам был мастак поговорить. — Что вы лопочете все? Вот же джунгли в двух шагах. Оттуда он и пришел! И туда же последовал! А то — из ниоткуда, исчез в никуда… Не бывает так!

— Откуда здесь крокодилы? Говорили, что будет безопасно!

— Милочка моя, — повернулся он к сделавшей замечание кучерявой, — никто не обещал абсолютной безопасности. Не забывай, ты подписала контракт, где снимала с нас всякую ответственность за все, что может произойти с тобой на острове! Это же реалити-шоу!

Мужик в костюме строго кивнул.

— Ах вы подлецы! — Анька Лебедева кинулась на них с кулаками, но ее остановили операторы. В итоге их камеры попадали, чудом уцелев.

— Я вам помашу тут кулаками! Машет она! — разозлился Попугай. — Отвечать будешь за поломанное имущество! — кричал он, тыча в камеры, подбираемые с песка Муравьевым и другим мужчиной. На лице Сергея читалась неуверенность в содеянном. С одной стороны, он не хотел вмешиваться и защищать начальника, ибо тот вовсе не был никаким ему начальником, но по легенде он всецело на стороне Фокса, а не на нашей, и должен ее придерживаться опять же по приказу начальства, но уже своего настоящего.

— Она ничего не сломала! Оставь ее в покое! — возмутилась мамаша-Любаша на слова ведущего.

— А вы не лезьте!

О-о… Че тут началось! Нашу Любу только тронь!

Короче, баталия продолжалась еще где-то сорок-пятьдесят минут, после чего, взглянув на часы с золотым браслетом, организатор отрывисто провозгласил:

— Пора начинать голосование!

Происшествие с крокодилом было тут же позабыто, так как каждый подумал о том, что он сегодня — прямо сейчас! — может покинуть проект. Мы смиренно кивнули, организатор дал распоряжение быстро построить зал для голосований. И мы принялись за дело… Причем не только мы, участники, но и операторы, и сам ведущий. На вертолете прибыли вместе с людьми еще и огромные ширмы в сложенном виде, такие бывают в соляриях, больницах и для примерок — на железные палки натянута ткань вроде парусины. Только здесь это был черный шелк с красными разводами в некоторых местах. Я не знаю, может, ведущий посчитал это стильным, но мне почему-то чудилось, будто это пятна крови, и внутри сооруженного из данных ограждений круга делалось как-то не по себе.

Довольно быстро мы расставили все ширмы и настелили бамбуковые коврики прямо на песок, они тоже были черными с красным. На них нам предстояло сидеть, ожидая вердикта. В угол поставили корзину с заполненными нашими именами листочками, рядом с ней — небольшая черная деревянная коробка с узкой прорезью.

Пока мы работали, старик пару раз пытался со мной попрощаться, но я прерывала его всякий раз раздраженными воплями с посыланием в известное место, не стесняясь даже огромной разницы в возрасте. Я вызову на дуэль любого, кто напишет имя Саныча! Впрочем, «написать имя» было лишь фигуральным выражением, в действительности все имена были уже напечатаны, как я сказала, и лежали в корзине. Нам предстояло просто выбрать нужный лист и сунуть в черный ящик.

— Все видели Страшный Чан? — какой-то потусторонний голос резко прозвучал в тишине внутри окровавленного черного круга, и мы вздрогнули.

— Что это? — пискнул Витя.

— Это я поменял голос для телевидения! Здорово, правда? — похвастался Попугай, маша руками. Сегодня он был в красной футболке и черном галстуке, поистине ужасающе подходящими к вышеозначенным декорациям.

— Очень, — скуксившись, ответил ему Виктор.

— Что еще за Страшный Чан? — спросил Скелет с намеком на любопытство. — Из страшных я знаю только Джеки Чана! А бывают и другие Чаны?

— Черная коробка, куда вы будете складывать листки с именами соплеменников, — пояснил, не обращая внимания на шутку, ведущий. — Я назвал ее так для рейтинга. Страшный Чан… Только вдумайтесь… Классное я дал имя! Итак, время! — мистер Фокс стукнул в гонг, стоящий на трибуне, которую он же сам и приволок сюда. Как по команде, сбежались операторы и начали съемочный процесс. Организатор шоу все время находился рядом, в проходе между ограждениями, но ни разу не попал в кадр — это была задача операторов.

Между тем мистер Фокс сказал вступительную речь, и первое голосование на острове началось.

Мы сидели на коврике в позе лотоса, по очереди подходя к заветному Страшному Чану, бросая туда предварительно вытащенные из корзины листочки. Я вдруг подумала, а вдруг их неравное количество? Предполагается, что каждого имени должно быть ровно на количество соплеменников минус один, так как за себя голосовать нельзя. Но вдруг затеей организаторов станет желание оставить кого-то в проекте, тогда, не найдя листка с нужным именем, человек просто бросит какое-нибудь другое?

«Чушь», — сказала я сама себе, представив такую ситуацию. Вот ищу я драгоценного Марика, а мне все попадаются сплошные Викторы да Сан Санычи… Что я, их кину, что ли? Я просто подниму кипеш, вот и все, пусть рисуют новые бумажки.

Подошла моя очередь. Анна села, я же поднялась и направилась к корзине. Наклонилась. Пятой вытащенной бумажкой оказался Марик. Тут же он был свернут и сунут в щель черной коробочки. Я вернулась на место.

После меня шли дед и Витя, а завершал процессию Олег Владимирович. Команда Бордовой прошла первой.

Ведущий еще раз стукнул в гонг и забрал коробку.

— А сейчас я оглашу результаты! — еще более дурацким голосом произнес он, достал ключ и повернул его где-то сзади. Одна сторона коробки отошла, и на трибуну перед ведущим посыпались бумажки.

Что же сейчас будет?..

Было видно, что абсолютно все, а не только я одна, чувствовали неудобство. Передернув плечами от дискомфорта, я повернула голову вбок. Попалось на глаза сосредоточенное лицо Генерала. Почувствовав мой взгляд, он уверенно мне кивнул и мимолетно, незаметно для других, подмигнул. Честно говоря, я даже не была до конца уверена, делал он это или нет, так быстро произошло шевеление век, но почему-то от этого стало легче. Я хотя бы смогла нормально дышать и выслушать вердикт.

— Уважаемые участники шоу! Сейчас мы наконец-то узнаем, кто первым покинет наш проект, так и не вкусив всех прелестей… — бла-бла-бла, не буду передавать дословно, это неинтересно. — Разворачиваем листки с именами! Маврикий, Маврикий, Олег, — «полководец» при своем имени заметно напрягся, — Маврикий, Денис, Олег, Маврикий, Маврикий, Маврикий, Екатерина.

Обалдеть можно! Я разинула рот от эдакой наглости. Кто посмел?! Убью злодея!

— Что ж, подводим итоги. Два голоса против Олега Кожухова, по одному против Дениса Егорова и Екатерины Любимовой, и шесть голосов против Маврикия… простите, это ваш псевдоним, фамилию вы оказались называть напрочь…

— Она некрасивая! — завопил Марик и зарыдал навзрыд. — За что?! За что-о?! Меня нельзя исключать, я полезен! — Он кинулся в ноги ведущему и затряс его брюки: — Я полезен всем, как вы не понимаете? Вам я тоже могу пригодиться!

— Уберите его отсюда! — брезгливо отшатнулся Фокс.

Муравьев подскочил к ним.

— Давай парень, поднимайся… Ничего, жизнь на этом не закончилась.

— Мне нужен этот автомоби-иль! А-а-а! — продолжал тот истошно вопить, рыдая.

— Так, выключайте камеру! — прикрикнул разозленный поведением Марика Попугай на второго оператора.

Здесь взгляд бывшего товарища зацепился за мое прекрасное лицо.

— Стойте! — вскочил Маврикий. — Я хочу сделать заявление!

Все мои внутренности сжались до размеров маленького комочка — несчастного смятого фантика от карамельки… А остальное пространство занял властный, жаждущий подчинения, заставляющий раболепствовать Страх… Липкий, жгучий ужас от того, что сейчас начнется, когда бывший друг и соратник, а ныне — враг номер два (после Кожухова, разумеется) раскроет мою страшную тайну!

Марик смотрел на меня злыми глазами, но только он открыл рот, как ведущий поднял руку:

— Это вам не ток-шоу Малахова! Здесь не дают высказываться! Вы покинули проект, все, вас нет уже, так что никаких заявлений! Вперед — собирайте вещи… хотя, какие вещи?.. Забирайте остальную одежду и дуйте на борт! Мы вас увозим.

Дальше события как-то скомкались, все произошло так быстро, что, кажется, не успела я выйти из сымпровизированного зала, как Марика на острове, как и всей съемочной группы, уже не было. Только высоко в небе, чистом, голубом, безоблачном, совершала свой стремительный полет белая стальная птица, говоря тем самым мне о том, что опасность разоблачения, к счастью, миновала.

В то же время я помнила о том, что мне грозит куда большая опасность, нежели разоблачение миссии. Мне грозит быть взорванной на этом острове вместе с остальными участниками, среди которых затаился камикадзе. Раньше я постоянно задавалась вопросом, как на шоу, куда нельзя пронести даже ручку или зеркальце, можно затащить взрывчатое вещество? Но теперь мне понятно. Искать нужно не среди простых смертных, кто здесь только из соображений количества, а среди тех, у кого были связи при посадке. Я знаю уже двух человек, сумевших обмануть пропускную камеру в аэропорту перед взлетом. Нож, зажигалка, компас, деньги… Что еще участники пронесли обманным путем на остров? Нужно потихоньку следить за всеми, вдруг всплывет еще что-нибудь интересное? Хотя деньги — это немасштабно, я вот тоже пронесла лист бумаги…

Стоп…

Одна мысль буквально взорвала мой мозг. А что, если не мы решаем, что нам удается пронести на остров, а что нет? А что, если мы пронесли то, что нам разрешили пронести? И люди за аппаратом видели это досье, но у них была команда позволить?

Да нет, глупости…

Но иначе как можно было взять с собой ножик? Это же нож! Объемный, тяжелый, металлический предмет, это не бумага!

Услышанный мною крик заставил меня изменить направление. Я шла по джунглям в поисках еды для племени. Одна, потому что хотелось уединения для лучшей мыслительной деятельности. Крики никак не вписывались в мои планы, а женщина, издававшая их, никак не желала униматься. Причем звуки эти были не задорные и радостные, а жуткие и душещипательные. Сразу становилось ясно: человек борется за жизнь.

Я кинулась в ту сторону. Неожиданно все пропало, и я встала на месте, не зная, куда бежать. Что это было? Кто кричал?

Я еще немного постояла, затем пошла вперед. Чем бы я могла помочь женщине? Зачем я бежала? У меня ни оружия, ни навыков рукопашного боя. То есть я, конечно, в силу особенностей характера, частенько заезжала кому-нибудь по харе, но до Джейсона Стейтема и Брюса Уиллиса мне еще ой как далеко.

Я шла вперед, разводя руками листву и лианы, думая схожим образом остаток пути, пока наконец не увидела перед собой поле. Прикинув в уме, я поняла приблизительно, где нахожусь. Слева поле было усеяно ярко-зелеными стеблями, теми самыми, возле которых я в прошлый раз нашла Анну. Только тогда мы находились с южной стороны поля, а теперь оно кончалось. Там, куда я вышла, простиралась зона мокрой глины. Видимо, когда-то в этом месте бил ключ.

Посмотрев на то, что лежало на данном участке земли, я сжала руками рот и горло, но даже это не помогло приглушить издаваемый мною визг. Я много трупов повидала на своем веку, но такое… Такое вижу в первый раз.

Вытянутое передо мной тело было лишено головы. Насильственным путем, я полагаю. Вряд ли оно не имело верхушку от рождения.

Все вокруг, в том числе и глина, и само тело, было залито кровью. И только лишь по рукам, испещренным черными надписями, я поняла, кто передо мной. Вопросы посыпались один за другим: что она опять здесь делала, возле этих странных стеблей? Что ее убило, какая неведомая сила обрушилась на несчастную, умертвив ее таким жестоким и кровавым способом? Куда делась голова? Что нам теперь делать с телом? Как вызвать на остров полицию и труповозку? Что будет с шоу? И, наконец, как сие событие повлияет на психику и планы Шутника?..

Перестав визжать, я села на грязную землю. Здесь взгляд мой наткнулся на такое, отчего в сознании сразу решилась одна из только что рожденных задачек. Возле самого тела расположились следы чудовищной рептилии — точно такие же, которые были мной обнаружены неподалеку от лагеря. Они огибали тело по периметру и уходили дальше в джунгли. Теперь я знаю, что убило девушку. Таинственное животное проголодалось и вышло на охоту.

2008–2009, 2019

Content

Маргарита Малинина
Самба на острове невезения. Том 1. Таинственное животное

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19