Владимир Бондаренко

ИВАШКИНА ПОМОЩЬ

Сказки

ПРАВИЛЬНЫЙ ЗАЯЦ

Побегал заяц Андропка по роще, попрятался ото всех и понял: сила у сильных. И если хочешь, чтобы они не обижали тебя, держись к ним поближе, войди в доверие. А самый сильный в лесу — медведь, к нему и решил Андропка поближе держаться, понравиться ему решил. Чуть что, бежит, бывало, к нему за советом. Лето на порог, заяц — в берлогу к медведю.

— Помоги, Михайло Иваныч, наставь на путь верный. Кроме тебя никому задачи моей не решить. Только твоему великому разуму под силу она.

Обовьет медведя словами липучими, польстит ему, он и подобреет, разнежится.

— Чего тебе? — спрашивает.

— Да вот посоветоваться пришел к тебе, Михайло Иваныч: пора ли мне морковку рыть.

А откуда медведю знать — пора зайцу морковку рыть или нет. Он морковью не живет… Но приятно медведю, что Андропка за советом к нему пришел. Другие зайцы, даже когда позовет он их, в кусты кидаются, а Андропка сам, без зова пришел. Разве можно его без совета оставить?

И спрашивал медведь у зайца:

— А сам-то ты как мыслишь?

— Да вроде рановато. Тощенькая она еще, Михайло Иваныч, слабосильная какая-то.

— Тогда погоди, — решительно советовал ему медведь. Поспешишь, всех насмешишь, а тебе зачем на смеху быть?

Идет Андропка от медведя домой, рассказывает всем:

— У Михаила Иваныча был сейчас. Вот голова! Недюжинного ума медведь. Совет с ним держал: пора или не пора морковку рыть. «Погоди, говорит. Спешить в таком деле не надо». Все знает. Как советует он, так и сделаю — спешить не буду.

А ступит, бывало, осень на порог — опять заяц к медведю бежит.

— Помоги, Михайло Иваныч, наставь на путь верный. У тебя голова — другой такой не найти: разумнейшая из умнейших.

Польстит медведю, и отмякнет у того сердце.

— Чего тебе? — спрашивает.

— Посоветоваться, Михайло Иваныч, пришел к тебе, ума твоего набраться: пора или не пора капусту на деревенских огородах зубрить.

А откуда медведю знать: пора или не пора зайцу капусту зубрить? Он капустой не живет… Но приятно медведю, что Андропка за советом к нему пришел. Другие зайцы бегут от него; даже когда он позовет их, в кусты кидаются, а Андропка сам, без зова пришел. Особый, правильный заяц. Разве можно его без совета оставить?

И спрашивал медведь у зайца:

— А сам-то ты как мыслишь?

— Да вроде пора, Михайло Иваныч. Морозцем ее уже поприжало. В самый раз вроде. Чуть дотронешься и брызнет.

— Тогда беги и зубри, — решительно советовал ему медведь. — Упустишь время — потом не наверстаешь.

Шел опять заяц домой, хвастался:

— У Михайла Иваныча был сейчас. Ну голова! Недюжинного ума медведище, все знает. Совет с ним держал: не пора ли капусту на огородах зубрить. Говорит: «Пора, Андропка, беги, а то опоздаешь». Побегу сейчас. Как он советует, так и сделаю. Я всегда по его совету живу.

Встретил однажды весной Андропка зайчиху на просеке. Глянул на нее — и забыл, куда и зачем шел. Всплеснулся ушами, помчался со всех ног к медведю.

— Помоги, пожалуйста, Михайло Иваныч.

— Чего тебе? — прогудел медведь с печи: на печи лежал, грелся.

— Посоветуй скорее, — приплясывал от нетерпения заяц, — пора или не пора мне жениться?

А откуда медведю знать: пора зайцу жениться или нет. Тут каждый сам для себя время определяет. Но и без совета Андропку оставить не хочется. Он один только со всей рощи и ходит к нему за умом его великим. Полежал, покряхтел, спросил:

— А сам-то ты как думаешь?

— Думаю, что пора, — припрыгивал заяц. — Очень хочется.

— Тогда женись, — решительно посоветовал ему медведь с печки. — Только и жениться, пока молодой. Состаришься, кто за тебя пойдет? Кому ты будешь нужен? Да если еще и зубы у тебя выпадут, да облысеешь ты.

Летел заяц по роще, кричал всем:

— Опять у Михайла Иваныча был, совет с ним держал. Недюжинного ума медведище, во всем разбирается. Жениться мне посоветовал. Свататься бегу.

И всегда так: сходит к медведю и хвастает. Слушают его звери и думают: «Андропка-то запросто у медведя в гостях бывает. Надо подальше от него держаться, а то притиснешь невзначай, беды потом не оберешься».

Доволен был Андропка. Смело по роще ходил, весь страх потерял, не гнулся, как бывало. Говорил всем с гордостью:

— Оттого у меня все в жизни складно получается, что я без совета Михайла Иваныча ничего не делаю. Его советами живу.

Доволен был и медведь Михайло, и тоже ходил по роще и говорил всем:

— Глядите, не обижайте Андропку. Он заяц правильный. Пока моего совета не спросит, ни за какое дело не возьмется. Оттого и не ошибается ни в чем. Жениться собрался и то ко мне за советом прибежал. Очень правильный заяц.

И шел дальше. И вскоре слышно было, как он еще убеждает кого-то:

— Вот вы все говорите — заяц, заяц. А ведь зайцы, они тоже разные бывают. Взять вот Андропку, к примеру. Очень правильный заяц.

И начинал свой рассказ о правильном зайце.

ОСИНА БОБРА СЕРЕГИ

Задумали бобры перегородить речку плотиной и пошли в рощу осинки валить. Вместе со всеми пошел и бобер Серега. Выбрал самую толстую осину и стал подрезать ее. Поглядел на него товарищ, посоветовал:

— Потоньше выбери. С этой тебе не справиться.

— Много ты смыслишь, — отмахнулся от него бобер Серега и знай себе сидит возле осинки, подрезает ее.

Решил он принести самую большую, чтобы лежала она в плотине самая заметная и чтобы все говорили о ней:

— Это осина бобра Сереги.

Отнесли бобры к речке по одной осинке, еще пришли, а Серега все сидит, подрезает свою.

Отнесли бобры еще по осинке и еще пришли, а Серега все сидит, потеет возле своей, все еще никак повалить ее не может. Думает о товарищах:

«Пусть носят. Осинки у них тоненькие, смешаются в плотине и не отличишь потом, где чья. А моя осина видная, ее ни с чьей не спутаешь. Она вон какая».

Долго резал бобер Серега свою осину. Подрезал-таки, повалил. Очистил от сучьев, потащил к речке… да не тут-то было: дернул, а осина ни с места. Дернул еще — ни на шаг не продвинулся. Топчется возле нее, пыхтит. И за тонкий конец потянет, и за толстый. Лапы ободрал, грудь оцарапал — не тащится осина да и только, лежит во всю длину огромадную.

А товарищи бобра Сереги все носят и носят к речке осинки. Нанесли, сколько надо было, и построили плотину. Ходит по ней бобер Серега, говорит:

— Ну вот, все осинки одинаковые. Отгадай, где чья. А вот если бы я свою принес, она бы сразу всем в глаза бросалась, потому что вон огромная какая.

Но осина его и сейчас у всех на виду. Где повалил ее бобер Серега, там она и лежит. И когда случается бобрам проходить мимо нее, говорят они с улыбкой:

— Это осина бобра Сереги.

Но слова их почему-то бобра Серегу не радуют.

ИВАШКИНА ПОМОЩЬ

Шел медвежонок Ивашка по лесу и думал, чем бы ему развеселить себя. Смотрит: домик Ежика под кустом чернеется, а в нем — ежата, а самого Ежика нет, на охоте где-то. И вздумалось медвежонку подшутить над Ежиком.

— Перенесу-ка, — говорит, — я его домик в другое место. Прибежит Ежик, а домика-то и нет и ребят тоже. Вот уж потеха будет.

Унес Ивашка домик Ежика и спрятал в малиннике, а сам встал за сосну и глядит, что Ежик делать будет. Прибегает Ежик с охоты — нет домика. Туда-сюда — нет нигде. И схватился он за голову:

— Батюшки, куда же это мой домик делся?

Все вокруг обшарил, даже в пустое гнездо Варакушки заглянул — нет домика, словно и не было его. И постарел сразу Ежик лет на десять. Морщинки по щекам побежали, в бородке седина засеребрилась.

— Бедный я, бедный, — говорит, — утром и дом у меня был, и дети, а теперь ни дома, ни детей. С какой стороны ни посмотри на меня, один я, как солнышко в небе.

И заблестели у Ежика слезинки на глазах. Увидел Ивашка — плачет Ежик, выдвинулся из-за сосны.

— Чего, Ежик, слезы льешь?

— Домик, Ваня, пропал у меня. Уходил — здесь стоял, и ребятишки лежали в нем, а вернулся — ни детей, ни домика.

— Твоему горю можно помочь.

— Помоги, Ваня, — закланялся Ежик. — Век тебя помнить буду. Дети у меня. Как же мне теперь без них, — и опять заблестели в его глазах слезы.

— Ладно уж, так и быть помогу, — сказал Ивашка.

Встал поудобнее, нос вперед выставил, будто воздух нюхает.

— О, — говорит, — с той стороны твоим духом потягивает. Там и искать твоих ребят надо. Идем.

Идет медвежонок, к воздуху принюхивается, ищет будто. Семенит за ним Ежик, приговаривает:

— Век тебя, Ваня, помнить буду.

А когда вывел его Ивашка к спрятанному домику, совсем Ежик раскис от радости. Ежат обнимает, Ивашке кланяется:

— Спаситель ты мой.

И ежатам приказал:

— Кланяйтесь ему, дети, это он помог мне отыскать вас, не то расти бы вам сиротами.

Кланялись ежата, пищали:

— Спасибо, Ваня, спаситель ты наш.

Шел Ивашка лесом к родной берлоге, и было у него светло на сердце: какое он, оказывается, доброе дело сделал — помог Ежику ежат отыскать.

КОЛЕТ БУРУНДУК ОРЕШКИ

Заболели у Бурундука зубы, тяжело ему стало орешки грызть. Попробовал камешком колоть их, лапки отшиб. Увидел, Белка по веткам кедровым скачет, позвал ее.

— Зубы, — говорит, — у меня болят. Давай, ты будешь орешки грызть, а я тебя буду кормить за это.

Согласилась Белка. Усадил ее Бурундук за стол, орешками потчует:

— Сперва сама поешь, а потом уж мне грызть будешь.

Наелась Белка, стряхнула скорлупки ореховые с груди, спрашивает:

— Сколько тебе на день орешков нужно?

— Да пятьдесят разгрызи и хватит мне, — сказал Бурундук и насыпал перед Белкой горку орешков. — И не спеши, я тебя не тороплю. Как управишься, так и ладно. Сам знаю — нелегкое это дело.

Подсела Белка к орешкам — хруп, хруп, — нахрупала пятьдесят штук, придвинула к Бурундуку:

— Ну вот, тебе на день хватит. Ешь, а я побегу поиграю.

Взбежала по кедру на макушку и ну по веткам скакать. И призадумался тут Бурундук, раскинул умом пошире. Нет, думает, шельмовство это: час работать, день гулять. Он думал, что Белка весь день будет ему орешки грызть, а она за полчаса управилась.

И сказал Бурундук Белке:

— Не нужна мне такая помощница: ты на меня всего полчаса трудишься, а я тебя весь день корми. Шельмовство это.

— Так я же тебе на весь день орешков нагрызаю, тебе же больше не надо.

— И все равно шельмовство это, — сказал Бурундук и прогнал Белку.

И теперь по всем дням сидит Бурундук у пенечка и колет на нем орехи камешком. Один раз попадет по ореху, а три раза по пальцам. Плачет от боли, а Белку не зовет: уж больно быстро она с работой управляется, за что ее кормить?

ВСЕ ПОНЯЛ

Жили по соседству Крот с Сусликом. Крот, бывало, зароется с обеда в землю и спит до утра. А Суслик, тот нет, тот обязательно вечернюю зарю проводит. Встанет на кургане желтеньким столбиком и стоит, посвистывает:

— Золотистая какая!

Поспит немножко ночью и опять на курган бежит — утреннюю зорьку встретить. Глядит на нее и присвистывает:

— Огневая какая!

Попытался один раз и Крот зарей полюбоваться. Сел вечером возле Суслика, глядит прямо перед собой и ничего не видит: глаза-то у него слепые. Поталкивает Суслика, спрашивает:

— Ну, какая она, заря-то, сегодня?

— Золотистая, как репа, — отвечает Суслик.

А Крот и репы никогда не видел. Спрашивает:

— А какая она, репа-то?

Сбегал Суслик на деревенский огород, принес репу.

— Вот такая, — говорит, — заря сегодня золотистая.

Повертел Крот репу в могучих лапах, сказал:

— Понимаю, — и полез в нору.

Утром он опять сидел возле Суслика. Захотелось ему и утренней зарей полюбоваться. Сидел, глядел прямо перед собой и ничего не видел. Поталкивал Суслика, спрашивал:

— Ну какая она, утренняя заря-то?

— У, она сегодня красная, как морковь, — отвечает Суслик.

А Крот и моркови-то никогда не видел. Спрашивает:

— А какая она, морковь-то?

Сбегал Суслик на деревенские огороды, принес морковину.

— Вот такая, — говорит, — красная заря сегодня.

Повертел Крот морковину в могучих лапах, откусил кусочек, почмокал губами, сказал:

— Вот теперь понимаю: заря круглая, как репа, и сладкая, как морковь.

ЛОСЬ ИЗ ГОРЕЛОВСКОЙ РОЩИ

Подружился Лось из Осинников с Лосем из Гореловской рощи и уманул его к себе жить.

— Вдвоем веселее. Разговаривать обо всем будем. И что во сне увидим, друг дружке рассказывать.

Лось из Гореловской рощи сначала отказывался, не шел.

— Я, — говорит, — здесь родился. Здесь у меня все свое. Каждая тропинка, каждое деревце знакомы.

— И у меня в роще все узнаешь, со всеми перезнакомишься. Разве это долго? Подошел, обнюхался — вот уже и знакомы.

И Лось согласился, пошел. И правда, быстро освоился в Осинниках: роща не лес, здесь все на виду. И все бы хорошо, но однажды попил он воды из озера да и говорит:

— Эх, поставить бы вон с той стороны две плакучие ивы, а вот здесь камень бы замшелый утвердить с выщербнутым боком, и было бы это озеро совсем как мое в Гореловской роще.

— Придумаешь ты тоже, — сказал Лось из Осинников. — Если с той стороны поставить плакучие ивы, а здесь камень замшелый утвердить с выщербнутым боком, тогда это будет уже твое озеро, а сейчас оно — мое. Понимаешь — мое.

Ничего на это не сказал Лось из Гореловской рощи. Только как-то вскоре после этого проходили они мимо горы. Остановился он, задрал голову кверху и говорит:

— Эх, если бы этой горе да побольше лысинку, да вон там оврагом бы ее черемуховым разрезать, то была бы она совсем как моя гора у Гореловской рощи.

— Ну и придумал же ты опять, — сказал Лось из Осинников. — Да если эту гору побольше вылысить да черемуховым оврагом прорезать, то это уже будет твоя гора, а сейчас она — моя. Понимаешь — моя.

Ничего и на это не сказал Лось из Гореловской рощи. Только как-то проходили они по полянке, а он остановился вдруг и вздохнул.

— Эх, — говорит, — если бы вон ту березку переставить вот сюда, а эти дубки убрать и на их место поставить две сосенки, то была бы она совсем такой, как у меня в Гореловской роще.

— Послушай, ну что ты все выдумываешь? — сказал Лось из Осинников. — Ведь если ту березку переставить сюда, а на место этих дубков поставить две сосенки, то это уже будет твоя полянка, а сейчас она — моя. Понимаешь — моя.

— Вот и я об этом же думаю, — сказал Лось из Гореловской рощи. — Если здесь ничего моего нет, тогда зачем же я здесь? Понимаешь — зачем?

Сказал и пошел из Осинников в свою рощу. Сперва не быстро шел, но чем ближе подходил к родным местам, тем все машистее, шире шаг делал. Потом побежал…

Content

Владимир Бондаренко
ИВАШКИНА ПОМОЩЬ
Сказки

ПРАВИЛЬНЫЙ ЗАЯЦ

ОСИНА БОБРА СЕРЕГИ

ИВАШКИНА ПОМОЩЬ

КОЛЕТ БУРУНДУК ОРЕШКИ

ВСЕ ПОНЯЛ

ЛОСЬ ИЗ ГОРЕЛОВСКОЙ РОЩИ