Ольга Викторовна Онойко

Правила движения

Дело к ночи.

Сижу я на кухне. На коленях у меня толстый кот, рыжий и полосатый, на кружке тоже рыжий кот нарисован, в кружке — чай. Напротив меня сидит Светлый, из клириков, Серёгой зовут. Квартира не моя и не его, квартира Ульяны девы, языками зверей и птиц говорящей, а по существу — кошачий приют.

Я сюда, конечно, не по своей воле приехал. Прабабушка прислала. Всучила мне деньги (как я от её денег отмахивался! Так и не отмахался) и на склад отправила, котам корму самого лучшего купить оптом, килограммов сто. «Потом, — велела, — в приют отвези на машине и разгрузить помоги, а то много Серёжа один натаскает».

Прабабушка моя — орденоносная ведьма. Ветеран войны. Сто пятый годок идёт ей. А по характеру она… Вкратце обрисую. Есть у неё редкостный амулет: на крови десяти врагов, в честном бою поверженных. Так что кто себе милую старушку вообразил с противнем пирожков, тот сильно ошибся. Противнем прабабушка разве что убить может. Он железный. И углы у него твёрдые.

Кто б мне полгода назад обещал, что на мне, боевом некромаге, будут кошачий корм возить!..

Но с бабушкой не спорят.

Я, сто пятьдесят килограммов разгружая, не то что бы утомился, но задолбался, и потому от чая Серёгиного отказываться не стал. Опять же, он со мной целый месяц не разговаривал, а тут снова начал. Бабушка мозги вправила? Я-то себя уговаривал, дескать, радуйся, отвязался от придурка Светлого. Но всё равно душа не на месте была.

А Серёгу первое время прямо трясучка колотила. Не мог он понять, как это я позволил детям человека убить. Да мало меня! Рядом в тот час настоящий оперуполномоченный стоял, только не при исполнении. И он не вмешался. Не укладывалось это у клирика в голове.

— Серёга, — толкую. — Ты пойми, они в первую очередь Тёмные большой силы. Только потом — дети и всё остальное. Хищные они. Это от природы, и переделать это нельзя, как нельзя тигра травой кормить. Ты, небось, думаешь, что они бы повзрослели, горе забыли и простили этого Петра Алексеевича? Оставили бы его на зоне спокойно двадцать лет кантоваться?

Серёга не отвечает, глаза в сторону косит, но я по лицу его вижу — именно так он и думал. Светлый, что с него взять.

Вздохнул я и объясняю:

— Такое зло, какое их родителям причинили, мы не забываем и не прощаем никогда. Сейчас, допустим, я с Витькой и с твоей помощью мог бы их остановить. И знаешь, чего бы мы добились? Только того, что они бы ещё несколько лет злобу таили и убийство это планировали и готовили — вместо того, чтобы учиться и развиваться. Весь мир бы для них в одну цель сошёлся. Ничто другое бы их не интересовало и не радовало. А теперь прикинь, на какую зону бы загремел Пётр Алексеич, и на что бы пошли Тёмные отморозки, чтобы на эту зону попасть и там его прикопать?

Моргает Серёга и брови домиком делает. Представил.

— Они, — прибавляю, — уже сейчас опасны. А станут старше — их пуля в лоб и та не всякая остановит. Заговор понадобится на пулю от крупного специалиста… Пришлось бы радоваться, Серёг, если бы они только себя загубили. Могли бы людей непричастных загубить.

— Но всё-таки, Коля…

— Загрызли они его, отомстили и успокоились. И больше того. Они людям снова доверять начали, пусть самую малость. Потому что мы с Витькой их поняли и поддержали. Теперь их даже воспитывать можно. Шансы есть, что из них достойные люди вырастут, и силе своей невероятной они найдут хорошее применение. А цена тому — жизнь одного конченого урода, которому всё равно дорога была в какой-нибудь «Чёрный дельфин», чтоб его там ещё и кормить, пока сам не подохнет.

Притих клирик. Вижу: не понял меня и не смирился, просто решил больше не спорить. Что ж, я на понимание и не рассчитывал. Тут разница между нами, Тёмными и Светлыми. Самая глубокая, непреодолимая пропасть. Кто Тёмный, тому и объяснять не надо, а кто Светлый — тому никак не объяснишь.

Кто не в курсе, это мы о братьях Кузнецовых, близнецах-тройняшках. Друг мой, опер Витька Слободский, расследовал убийство их матери. Помощь моя кое в чём ему понадобилась. Так и познакомились. Отец Кузнецовых сейчас за решёткой. Сажали за убийство, переквалифицировали в пособничество, но ходка у него вторая и сидеть ему ещё долго. Близкой родни у Кузнецовых не было, дальняя от трёх неблагополучных подростков с ужасом открестилась. И стали мы парням искать опекуна-попечителя, чтобы те в детдом не угодили.

Не потому, что мы добрые.

А потому что Саша, Паша и Лёша — атомные бомбы. И в детский дом их выбрасывать — всё равно что в бомболюк.

Случилось же, что в семье вампира и духовидицы, людей слабых, бедных, невеликого ума и большого злосчастья, родились на свет трое колдунов страшной мощи. Злосчастье сыграло? А если серьёзно, то в России такому удивляться не приходится. Слишком всё перемешалось в веке двадцатом. И у самой тихой нянечки среди дедов и бабок может сыскаться чекист, у академика — дикая шаманка, а у министра — деревенский травник.

…Знакомства былые мы освежили, связи подняли. Нелли-берегиню привлекли с её двоюродной тёткой (или бабкой? Шут их разберёт. Короче, роднёй), тоже берегиней, чиновницей.

Вот что сказала старая берегиня из опеки: «Будь у них ещё и нарушение привязанности, сейчас оставалось бы только Богу молиться. Но если, как вы говорите, родители их любили, значит, надежда есть. Нужен мальчикам авторитетный взрослый. Причём тот, которого они сами, искренне авторитетом назовут. Если такой человек один на свете и это столетний ветеран, придётся просить ветерана! И Богу молиться, чтобы жил ветеран подольше. Потому что слишком они опасны».

Мы-то думали, не доверит опека трёх подростков одной древней старухе.

К счастью, ошиблись.

Я ещё опасался, что прабабушке моей на старости лет нет интереса с ними возиться. Она людей вообще не особо любит, а детей на дух не переносит. Но прабабушка только обрадовалась. У неё с малолетними бандитами полное родство душ случилось.

Страшно подумать, что она сделала с комиссией, чтобы вернуть лицензию на оружие — но вернула!

Та лицензия у неё почти всю жизнь была. Ствол в сейфе хранился. Не ради самообороны, конечно: орденоносной ведьме ствол для того не нужен. Выезжала бабушка за город с однополчанами, воздухом подышать, молодость вспомнить. Она снайпером была на фронте. Лет в девяносто перестала ездить, винтовку продала и лицензию обновлять не пошла. Мало осталось однополчан, тоскливыми сделались встречи. Да и врачам доказывать, что девяностолетняя дама видит ясно, соображает чётко, тремора в руках не имеет… Тоже занятие не из весёлых. Решила бабушка больше не суетиться.

Но тут появились у неё трое как бы праправнуков. И помолодела бабушка. Отправила меня за кошачьим кормом, а сама говорит: «Поеду на дачу!»

Какая дача, к жмурам?

Нет у неё дачи и не было никогда!

В лес она поехала. В сто четыре года. Опасные малолетки у неё по струнке ходят, учатся как проклятые и посуду моют по очереди. Не потому, что боятся, а потому — кто ж им ещё боевое оружие в руки даст? Кто расскажет, как снайперские засидки делать, какими чарами их закрывать и как в экстремальных условиях врага сложить подручными средствами?

Такие у бабушки методы.

Будь наши трое Машей, Дашей и Наташей, она бы их точно так же воспитывала.

— Серёга, — спрашиваю, — а где жёны твои?

У того глаза на лоб.

— Кто?!

— Да Ульяна с подругами!

Их в приюте обычно четверо водится — Серёга и три Светлые девы. Одна берегиня, другая ясновидящая, третья — хозяйка приюта, говорящая языками зверей и птиц.

— Ты ж тут как султан, — смеюсь, — с тремя.

Закашлялся клирик, уши покраснели.

— Коля, зачем вы так шутите? — обижается. — Мы друзья.

— Верю, верю.

Верю, честно. Уж очень возвышенная натура у Серёженьки. Подозреваю, девы к нему и подступаться не пробовали. Девам от таких натур толку нет.

— Я их на море отпустил, отдыхать, — говорит Серёженька. — Ну, как… Нелли с Машей собирались поехать, а Ульяне стало грустно. Сказала, любит очень своих зверей, но работа эта без выходных уже много лет. Устала она. Я и говорю, поезжайте все вместе, я неделю и один справлюсь. Они уже возвращаются скоро.

— Понятно. Слушай, Серёга, а кем же ты работаешь? — говорю и сам удивляюсь, что раньше не спросил.

А Серёга засмущался. Глаза потупил и мнётся, пальцы перебирает. Уши красные и так были, теперь и щёки зарделись. «Чего ж такое? — думаю. — В сексшопе, что ли, за прилавком стоит?» Представил я себе Серёгу в сексшопе и чуть чаем не подавился. Вот бы спектакль был!

— Я… — мямлит он, — я, понимаете, Коля…

— Кто?

— Учитель в школе.

— Что ж тут плохого? А чему учишь?

Серёга вздыхает.

— По образованию я учитель русского и литературы, а так-то чего только на меня не вешали. Чуть было трудовиком не назначили.

Я со смеху покатился. Руки-то у клирика кривущие! Помню ещё с той поры, как он бабушке пытался обои поклеить.

— Это потому что парень? — догадываюсь.

— Ну… да. Но это так… больше шутка. Я и ОБЖ, и МХК, и обществознание вёл. Впрочем, с обществознанием сложилось неплохо. Я по обществознанию авторскую программу разработал, — похвастался Серёга, — по ней преподавал, и разряд мне дали высокий. Вопрос даров человеческих во всём их разнообразии в программе был очень мало освещён, совсем недостаточно. Я этот пробел заполнил. И в «Учительскую газету» писал! Ведь это очень важно, Коля, знать про дары. От этого иной раз даже и жизнь может зависеть.

— Бывает.

Верно, есть простые правила. Их все знают, кто серьёзной работой занимается. К некромагу на кладбище никому из Светлых приближаться не стоит. Шаман камлает? Техномагам держаться подальше, обратное тоже верно. Большая беда, много жертв? Машины спасателей забиты печатями нейтралитета. Иначе пришлось бы время тратить, разбираться, кто там Тёмный, кто Светлый, и не пережигают ли друг друга их дары. Пока человек здоров, он чужой дар даже нарочно пережечь не сумеет, самое большее — мигренью зарядит. Но в шоковом состоянии или в бессознательном срывает у нас в мозгу какие-то стоп-краны… «Ладно, — думаю, — а школьникам-то всё это зачем? Или ещё что-нибудь накопал Серёга?»

И только я спросить собрался, как услышал стук в дверь.

Да не стук — дикий грохот! Точно дверь выбить пытаются. Коты и кошки от ужаса в разные стороны порскнули и попрятались. У Серёги рот открылся, а я рефлекторно нож кухонный со стола схватил и боевой контраспелл вбил в рукоятку. Сам ещё не опомнился, а уже крадусь по коридору, к стенке спиной прижавшись, и на руки шепчу. Чтобы, значит, как только дверь выбьют, магическую атаку на нож принять, а физическую — на заклинание.

Выдрессировали в учебке! И не вспомнил я, какая грозная сила защищает приют. Того, кто против такой силы силён, кухонным ножом точно не остановишь.

Но оно и к лучшему. В некоторых ситуациях думать вредно. На рефлексы полагаться верней.

Тут начинают в звонок звонить. Крик женский доносится. «Спасите! — заходится бедная, — пустите!» Не выбивают дверь — бьются в неё от отчаяния. Серёга очнулся и сразу кинулся дверь открывать. Я его остановить попытался, мало ли что там творится, может, опасно… И не поймал!

Открывает Серёга дверь и втаскивает в квартиру тётку растрёпанную в спортивных штанах.

— Рита! — ахает, — что с вами? Что случилось?

Я дверь закрыл и запер.

Пёс его знает, может, там муж пьяный, а может, похуже что.

Почему Рита в кошачий приют бросилась, удивляться не приходится. Серёга — Светлый большой силы, подруги его хоть и не так могучи, зато их много и они друг друга наперекрёст поддерживают и укрепляют. За несколько лет, что они здесь живут, в квартире такой концентрат Света образовался, что с дурным помыслом сюда даже приблизиться нельзя — согнёт. А кто спасения ищет, того ноги сами сюда поведут.

— Рита! — повторяет Серёга, — Риточка, всё хорошо, успокойтесь. Мы с Колей вас защитим.

Эк он меня бодро подписал!

Что ж. Отнекиваться не буду.

Что стряслось-то?

А Рита и сказать ничего не может, только задыхается и рот разевает. Серёга подумал-подумал и за обе руки взял её, в глаза заглядывает. Тихо-тихо начинает её заговаривать, еле заметно, как губы шевелятся. Дышит Рита всё ровнее. Дрожать перестала. Смотрит зачарованно. Серёга её по голове погладил, снова за руки берёт.

Любопытно! Клирики ведь магию почти не используют, они не волшебники, а живые каналы связи. Чужие заклинания развеять могут, порчу или проклятия снимать — их дело. К чистому Свету обращаться способны. Серёга, хоть и выглядит придурком, большой кредит доверия имеет у сил небесных. Был случай, он ангела призвал. Я и не поверил бы, если бы своими глазами не видел…

Ладно. Любопытство побоку. Я Тёмный не из последних и моё присутствие Серёге мешает. Вижу, что мешает.

Пошёл я в комнаты, подальше от клирика и Риты. Заодно — в окна глянуть. Обувь на Рите уличная. Она не из дома сюда прибежала. Тот, кто её напугал, может в подъезде ждать, а может и у подъезда.

Квартира на первом этаже. Сворачиваю в комнату, что окнами на крыльцо. Комната кошачья, для старожилов — без клеток, только домики и лёжки. Коты да кошки чуют неладное, в домики забились и сидят тихо. Один только рыжий кот, храбрец, вперёд меня пробежал и на подоконник запрыгнул. Я свет не включаю. Темно уже, со светом ничего на улице не разглядишь. Занавеску оборванную откинул, смотрю. Тихо всё. Машину свою я глазами нашёл, в порядке машина…

А рядом с ней — громадный оранжевый самосвал.

Когда я парковался, его не было.

Как он сюда заехал? Двор новый, тесный. Дома огромные. Машин много. Поздним вечером тут и пешком еле пройдёшь, всё забито. Не дай силы пожар будет, не доберутся пожарные. Мне только по случайности удалось во дворе встать. Кто-то в ночь выезжал, освободил место.

А сколько тонн в этом самосвале? Таким зверюгам въезд в город вообще запрещён…

Кольнула меня тревога. Интуиция звоночек дала. Сложил я из пальцев рамку, нашептал на руки обнажение истинного облика и через рамку на самосвал глянул.

Так я и думал.

Сейчас Рита расскажет, что за ней грузовик без водителя гнался и задавить хотел.

Кто она, кстати, по дару? Иные дары на внешности отражаются и опознать их легко. Взгляд ясновидящего сразу чувствуется. У оборотней даже в полностью человеческой форме зубы крупные. У пирокинетиков вечно рукава с краю обожжены. Есть дары, что с виду не так заметны, но проявляются ярко. Дар техномагии — уникальный, другой человек выучить кое-что может, но таким крутым программистом или водилой ему не стать. Иные дары только тестирование показывает. А порой человек живёт и сам не знает — то ли он волшебник, то ли хранитель, то ли вообще шаман.

По Рите дар непонятен.

Тем временем призрачный самосвал меня почуял. Зафырчал мотором и светит фарами прямо в квартиру, сволочь. Рыжий кот на него зашипел: спину выгнул, шерсть вздыбил, круглый стал как манул.

Ещё минута-другая… и пойду я разбираться.

Ничего тут сложного нет. Тем более — для некромага.

Откуда берутся призрачные автомобили? Теоретически — сотни путей есть. А на практике девяносто девять из ста появляются из-за неграмотного оформления псевдомогилы. Того самого веночка на обочине, вы его тоже видели. Разобьётся кто-нибудь насмерть, скорбящие друзья место гибели веночком отметят, особо умные — ещё и пластмассовым, который не сгниёт. Вопрос времени, когда на дорогах появится очередной призрак.

Но прямо скажу, призраки эти бессильные и безопасные. Только пугать и могут.

— Серёга! — говорю. — Там самосвал призрачный. Пойдём, выгоним его.

Рита на меня уставилась, заморгала.

— Я на пробежку вышла…

— Ага, — киваю, — а там КамАЗ без водителя за людьми гоняется.

— Почему? — всхлипывает Рита. — Что я ему сделала?

— Да кто ж его поймёт. Может, просто мимо проезжала не вовремя.

— Да?

— Вы не бойтесь его, — говорю. — Он только с виду страшный. Я по профессии некромаг, мне это дело — раз плюнуть. А с Серёгой мы выйдем, так он сразу сгинет. Вы тут посидите, чаю выпейте, котов погладьте. Сегодня уже будете спать спокойно.

— Спасибо, — лепечет Рита, — спасибо!.. Я с детьми сижу, голова кругом… Вова отпустил побегать, хоть проветриться, двое маленьких мальчишек у меня…

— Да-да. Вот и отдохните немного.

Серёга улыбается. По руке Риту погладил напоследок, и за мной, в подъезд торопится.

— А вы уверены, — спрашивает, — Коля, что он не опасен?

— Нет, конечно.

Клирик аж поперхнулся. Я смеюсь.

— Даже если опасен, — говорю, — это типичный призрак разбитой машины. Я против них приёмы знаю. Кто с того света незваным возвращается — те все мои!

Если б я в тот час знал, как же я ошибаюсь…

Поверил мне Серёга.

Вышли мы с ним безо всякого страха, не осторожничая. Оранжевый самосвал издалека виден был. Место он сменил, отъехал подальше. Они все одинаково себя ведут — издалека разгоняются, чтобы напугать посильней. Больше-то они ничего не могут.

То есть это обычные призраки не могут.

…значит, Серёга по тротуару пробирается, между запаркованных машин. Я с другой стороны по газону иду. Ближе и ближе мы к самосвалу. Тот задний ход дал, пятится снова и снова.

Никого вокруг. Только окна горят да фонари светят.

Я простое заклятие начал, для изгнания призрака. Думаю: может, насовсем его не прибью, но от Риты отважу навсегда. Тем более клирик рядом. Напугаем с ним зловредный КамАЗ до самых его дизельных печёнок…

Близко выезд из микрорайона. Дорога чуть посвободней. Уже слышно, как по шоссе пролетают машины. Ночь. Пробок нет.

И выходит мой клирик на проезжую часть…

Что потом случилось, я слабо понял. На чистых рефлексах действовал.

Вижу: КамАЗ пошёл вперёд. Скорость набирает. Ну, думаю, ясное дело, пугнуть пытается…

Вижу: едет самосвал чисто, бортами припаркованные легковушки не задевает. Неправильно это. Не по-призрачьи.

Вижу…

Осциллирует!

Осциллирует тварь, выходит в материальность!

А Серёга на дороге перед ним.

И не боится его самосвал.

Как будто он в своём праве.

Времени уже не было. Рванулся я. Сшиб Серёгу и на чей-то капот его швырнул. Спиной почувствовал, как пронеслась позади машина — полновесная, многотонная. Куртку задела. Я потом уже сообразил, что это только ветер был. В тот момент почудилось: зацепило меня, ещё чуть-чуть, и следом бы поволокло.

Оборачиваюсь.

Осциллирующие призраки часто — полиморфные. Если так, то первым делом нужно его вытолкнуть в самый безобидный облик. Это я сейчас длинными словами объясняю, а тогда не задумавшись заклятие швырнул.

И превратился оранжевый КамАЗ в голубой Запорожец.

Молодец, Коля! Добился!

«Запор», может, и выглядит смешно, но в тесном дворе он манёвренней самосвала. А насмерть сбить он точно так же сумеет.

Серёга айкает, бормочет что-то, я и не разбираю. Хватаю его поперёк и волоку к крыльцу. Одно только хорошо: осциллирующие призраки сквозь стены без большой необходимости не ходят. Боятся. Разорвать их может.

Надеюсь, всерьёз мы его разозлить не успели.

Дотащил я Серёгу до двери в квартиру, отпустил его и к стене привалился. Отдышаться пытаюсь.

Что это такое?

Откуда оно? Зачем?

И при чём тут Рита?

Серёга в глаза мне заглядывает, то благодарит, то спрашивает о чём-то. Я не слушаю. Сел на корточки, назад откинулся. Стена оштукатуренная затылок холодит.

Думаю.

Призрак ли это? Или что посущественней? Неужели демоническая сущность? Нет. Демоны за домохозяйками только в фильмах ужасов гоняются.

Или Рита — не просто домохозяйка?

А кто?

Я её дар так и не распознал. Случайно ли?

Но главная загадка не в Рите, кем бы она ни была. Я ведь не просто так Серёгу с собой позвал. Я его возможности хорошо знаю. Сам видел. От его возможностей злые твари огнём горят и даже демоны Серёгу остерегаются. А призрак прямо на него попёр. Без страха.

Откуда силы такие?

Если лишнего не додумывать, то ответ один.

Справедливое возмездие.

— Коля! — слышу, — Коля, как вы? Вы в порядке? Ничего не понимаю, что же это такое получилось…

Чуть не плачет Серёга.

Я улыбнулся, встаю. Хлопнул его по плечу.

— Прости, — говорю, — ошибся я. Не надо было тебя туда вести. Да и мне не стоило без подготовки соваться. Но сейчас мне снова твоя помощь нужна.

— Да?.. Я конечно! Только в чём?

— Риту допросить нужно. Ты её придерживай, как ты умеешь. Чтобы в истерику не ударилась. Надо разобраться, откуда этот призрак взялся. Опасен он. Непричастные люди пострадать могут.

— Понимаю.

Пришли мы на кухню, там Рита сидит, чай перед ней стынет. Смотрит она на нас жалобно. Чёрно-белая кошка у неё на руках свернулась, мурлычет.

— Ну, что, — говорю, — Рита. Рассказывайте, как вы умудрились бога-покровителя автомобилей оскорбить.

Тут оба на меня круглыми глазами уставились — и Рита, и Серёга.

— Что? — в один голос выпалили.

Я воды тёплой из чайника налил себе, сел на табуретку. Эх, Марьи-ясновидящей нет! Она бы нам тут всё сейчас по полочкам разложила. Да и техномаг бы какой не помешал. Я о машинах кое-что знаю и к своей всегда с любовью и уважением, но техносфера — не мой профиль. Я всё-таки больше по мертвякам.

— Вы, Рита, успокойтесь, — прошу, — соберитесь. Может, вы без умысла, только по нечаянности его обидели. Но даже если умысел был, в ваших интересах во всём сознаться. У вас семья, дети.

Рита бледнеет. «Без умысла она, — думается мне. — Какой умысел, она трясётся как овечий хвост». Неужели это маска, притворство? Если так, она сама опасней того самосвала… Но в это мне не сильно верится.

— Вы не бойтесь, — встревает Серёга, — мы вам обязательно поможем! Только и вы нам помогите.

Я сначала подосадовал на него, что перебивает. Потом усмешку сдержал. Нам с Серёженькой в злого и доброго полицейских играть не приходится. Мы на самом деле такие.

— Объясняю, — говорю Рите. — Обычного призрака я бы легко заклятием изгнал. Этого моё заклятие только взбесило. Но то полдела. Сергей — клирик серьёзный. От него обычный призрак безо всяких заклятий бы улепётывал. А этот на него бросился и чуть не задавил.

— Да, Коля, вы меня спасли. Я растерялся опять, стоял как кролик…

На кролика он и правда похож. Усмехаюсь я снова, уже открыто. Но что до спасений, так тут я своему клирику только часть долга вернул. Было дело, он не только меня, но и товарищей моих выручил… Впрочем, речь не об этом.

— Могу ошибаться, — продолжаю, Рите в глаза глядя, — но так себя ведёт посланник божества-покровителя, за справедливым возмездием отправленный. Оттого его даже Мировой Свет не пугает. Он в своём праве. А теперь рассказывайте, как это у вас получилось.

Рита, конечно, расплакалась. Но тихо. От страха плакала, от беспомощности, а не так, как ревут, чтобы все отвязались. Это я понимаю. Серёга к ней сразу подошёл, обнял за плечи, стал по рукам гладить. Повздыхала Рита, чай допила, подуспокоилась.

— Это уже второй раз, — признаётся. — В первый раз люди рядом были, меня таксист спас, техномагом оказался. Объяснил что-то грузовику и увёз меня. Я и сама думала, что это простой призрак…

— Что вы ему сделали?

— Таксисту?

— Автобогу.

— Не знаю! — вскрикивает Рита и снова в слёзы.

— Вы, кстати, — спрашиваю, — кто по дару?

— Я?.. Я волшебница. Только мои силы сейчас в ребёнке… я больше и не могу ничего.

Поговорили о ребёнке. Младший сын Риты с жуткой аллергией родился. Лекарства едва помогали, целители сказали — извне не вылечить, только изнутри. Мать для маленького ребёнка не совсем «извне», и все свои силы Рита вложила в амулет для него. Дела плохи, но всё-таки не совсем плохи. Мальчик в неё пошёл, тоже волшебник, по всем тестам — если не первого ряда специалист будет, то уж второго наверняка. Лет через пять сможет собственный амулет изготовить и силы матери вернёт. Но пока — так.

По той же причине пришлось Рите отдать в Ульянин приют любимую кошку. До сих пор Рита из-за этого переживала. Завела специальную одежду, чтобы ходить навещать Мусю. Ульяна, говорящая языками, не раз для Риты с кошачьего переводила. Но даже слова самой Муси, что она всё понимает и не обижается, Риту не убедили.

Муси и не было уже, двадцать один год прожила кошка, считай — долгожительница, а Рита всё виноватилась.

— Так, — говорю, наслушавшись этого, — хватит про кошку! Что у вас с автомобилями не склеилось?

— Не знаю!

Жмуры и мрак!

— Я правда не знаю! У меня и машины никогда не было, и прав нет, и у Вовы нет!

— Вова — муж?

— Да.

— Он может что-то рассказать?

— Не знаю…

— Кто муж по дару?

— Целитель. Доктор он. Эн… эн… эндокринолог, в гериатрии специалист… старичков лечит… детей не лечит… сына пытался, но дар такой, только про старичков…

Смотрю я на Серёгу, а Серёга на меня.

— Не вовремя Марья уехала, — говорю. — Что ж делать-то?

— Она через пару дней вернётся, — говорит Серёга. — Может, Рите дома посидеть, подождать? Или другого ясновидящего найти?

— Может. Но если гневный посланник сейчас за нами с тобой гоняться начнёт, нам тоже несладко придётся. Чем быстрей разберёмся, тем лучше. Рита, подумайте хорошо. Если не муж, то кто из ваших родственников имел проблемы с машиной? Любые проблемы! Любые, хоть как-то с машинами связанные.

Рита под ноги себе уставилась. Задумалась крепко, надолго. Кошка чёрно-белая уснула у неё на коленях. Я на часы глянул — время заполночь, почти два часа. «Мрак и жмуры», — думаю. Уехать-то я могу. А если за моей машиной самосвал погонится? Я о его обиде ещё меньше Ритиного знаю и точно ничего объяснить не смогу.

И тут мне дурацкая идея пришла.

Что, если у машины спросить?

Дурацкая идея лучше, чем никакой. А я в свою ласточку от души вложился. Умная она у меня, человеческий язык понимает. Если уж ни ясновидящего, ни техномага рядом нет, может, сама техника объяснит?

— Ладно, — говорю, — сидите тут, думайте. Кофе сделайте, если у Ульяны есть. Пойду проверю кое-что.

— Вы, пожалуйста, осторожней, Коля, — просит Серёга.

— Да уж конечно.

Выхожу на улицу, под фонари. Хорошая погода нынче, и не жарко, и не зябко. Ветерок свежий. Вдалеке шоссе неспящее шумит, но во дворе тихо. Луна светит. Полнолуние скоро.

Гневному посланнику, тем более — автомобилю, на фазу Луны плевать с высокой эстакады. А иные призраки Луну любят. Впрочем, не все. Есть твари, которым наоборот, новолуние подавай. Те — самые скверные. Когда в новолуние работать приходится, шеф всегда прожектора обеспечивает, в соответствии с техникой безопасности.

Прогулялся я по двору немного, походил по детской площадке. Тихо. Голубой Запорожец виден, никуда не сгинул, но на меня не срывается. Сидит себе в углу и осциллирует, только не в материальность, а в разные свои формы. То красной Маздой перекинется, то чёрным бумером. Любопытно, это он на Серёгу вызверился или на мою попытку его изгнать? Проверять не буду.

Дошёл я до своей машины, сел за руль. Сижу, пальцем вожу по приборной панели.

Трудно с машинами разговаривать, когда ты не техномаг.

Но можно.

По нынешним временам, когда индикаторов на панели куча, это попроще стало. Дедам нашим приходилось, по рассказам, на звук мотора ориентироваться в основном.

Положил я руки на руль, смотрю в зеркало.

— Здравствуй, милая.

Значок непристёгнутого ремня загорелся. Помигал и погас.

— Домой пока не едем, — говорю. — Поговорить надо.

Снова ремень, и с ним — напоминание про ТО. Погасли, а следом — значок фар включённых зажёгся. Это значит — слышат меня и добром встречают.

— Покровитель ваш, — говорю, — автомобильный бог посланника отправил сюда. Ты его видела, конечно.

Предупреждение о сближении. И снова значок фар.

Задумался я. Как вопрос-то задать, чтоб машина сумела ответить? И чтобы ещё я её понял при этом… Призрака она, конечно, видела и чуяла, он с нею бок о бок стоял.

— А скажи, в сильном ли он гневе? Расплату принёс или только напоминание?

Снова непристёгнутый ремень. И дальний свет, и опасное сближение. А потом — значок проблемы с круиз-контролем.

Как хочешь, так и понимай.

Я мозгами поскрипел.

— Гневный посланник пришёл за жизнью?

Режим экономии топлива.

То есть «нет».

Уже хорошо.

— Что за вина перед ним?

Плохой вопрос. И машине трудно сообразить с ответом, и мне ответ понять нелегко будет.

Дальний свет. Предупреждение о заносе. Не пристёгнуты задние пассажиры.

Ничего не понимаю. Но главное — нет значка «пешеход на дороге». Это значит, убивать не собираются. Может, и нас с Серёгой только пугали, хоть и немилосердно. А ну-ка погоди… Дальний свет и пассажиры? Начинаю улавливать.

— Гнев его не на Риту? На другого человека?

Опасность столкновения впереди.

Похоже на «да».

— На её родню?

Столкновение впереди.

— На мужа?

Совсем плохой вопрос. Того мужа машина не видела даже, да и различия между человеческими родственниками не понимает. Хотя саму концепцию родни улавливает. Это, с её точки зрения, те, кому я ключи от неё доверить могу.

«Ключ не обнаружен». Как я и думал, не поняла она.

Что спросить ещё?

А!

— Если гнев не на Риту, почему посланник пугал её?

Опасность столкновения с обеих сторон. Проблемы с круиз-контролем. Дальний свет, непристёгнутые пассажиры. И эти значки погасли, а два других мигают попеременно: режим буксировки и занос, занос и режим буксировки…

Чужая вина.

Но если вина чужая, почему явились за Ритой?

Что ж. На этот вопрос только сама Рита ответит.

— Спасибо, милая. Отдыхай.

Системой помощи при парковке мне помигали. А напоследок предупредили, чтоб пристёгивался.

Жили-были дед да баба, и взяла баба машину в кредит.

Хорошая была машина. Долгосрочный кредит. Пока его платили, чего только ни случилось. Выросла дочь, поехала в Москву в институт поступать, отучилась, за сокурсника замуж вышла. Дед с бабой развелись. Жили они в Брянске. Прошло время, и то ли в санатории каком, то ли вовсе в интернете нашла себе баба нового деда. Откуда — неизвестно, но точно не из Брянска, потому что однажды вечером покидала баба вещи в кредитную машину, села за руль и рванула к любовнику. Телефон её с тех пор заглох и не отвечал. Пытались машину найти — не нашли. Дочь с ума сходила, боялась, что убили мать, но что она могла сделать? В полицию и без неё заявили. К двум разным ясновидящим она записывалась, оба ответили, что мать жива и здорова, но найти её невозможно, — не хватает данных для поиска. У дочери у самой двое детей-дошкольников, у младшего со здоровьем проблемы, забот полон рот. Жива мать, и слава Богу. Что её, взрослого человека, выпасать теперь?

Только банк, что деньги выдал, был другого мнения.

За много лет выплатила баба банку от силы половину долга. Аккредитованные ясновидящие подтвердили, что клиент жив? Тем хуже: значит, не перевесить долг на наследников. Как деньги возвращать?

Проделали банковские специалисты все положенные операции, подождали установленный срок да и продали долг коллекторам.

А у коллекторов свои правила.

Я в их работе не разбираюсь и не знаю, пытались ли они найти Ритину мать. Может, и пытались. Но найти Риту было существенно проще. И возврата оставшейся суммы потребовали у неё. У отца Риты тоже требовали. Но что отец её — пенсионер, что сама Рита — неработающая мать с двумя детьми, — денег вернуть не могли.

Поручительницей по кредиту Рита не выступала. Когда тот кредит брался, она едва школу окончила. Отец вроде был какое-то время поручителем, а при разводе от обязанностей отказался. Понятия не имею, как оно оформлялось. Пришлось Рите на слово поверить.

…В общем, всё это мне Рита и доложила, как только я уразумел, о чём спрашивать.

В самом обряде перекидывания вины ничего криминального нет. До тех пор, пока цель перекидывания осведомлена и согласна. Такое бывает чаще, чем кажется. Случается, дурак-человек или просто ребёнок оскорбляет, нарочно или нечаянно, потустороннее существо. И перекидывание вины проводится официально. Успокаивать духов и просить у них прощения сложно, обряды могут длиться долго, не каждый в состоянии их провести. Терпение для того нужно, самообладание, память хорошая. С ребёнка могут перекинуть на родителей, если родители с подходящими дарами и в целом люди толковые. В других случаях суд назначает исполнителя.

Но тут не суд перекидывал, а какой-то наглухо отбитый коллектор. Мало того, что без согласия и без информирования, так ещё двойным методом. То есть вину не просто перекинули с матери Риты на Риту. Перекинули вину перед банком, у которого взяли деньги, на вину перед машиной, которую не оплатили полностью.

И навлекли гнев автобога.

Завздыхал Серёга, глядит на Риту с сочувствием. А я на часы гляжу. Не нравится мне всё это. Устал я за день, завтра на работу. И если начистоту, то я к Ритиному делу вообще никакого касательства не имею. Случайно рядом оказался. Могу, конечно, Серёгу обвинить, что меня втянул, но не буду. Сам по глупости геройствовать полез.

Покосился я на Серёгу.

И вижу: заблестели у него глаза. Тем светлым блеском, какой я в них замечал и прежде — в решающие минуты.

Что-то затеял клирик.

— Вы идите спать, Рита, — говорит он. — Третий час ночи. Мы с Колей разберёмся. Завтра на улицу не выходите, старшего в сад не ведите, а зайдите ко мне сюда, можно с ребёнком.

Рита, конечно, послушалась.

Я дождался, пока Рита наблагодарится, добрых снов нам нажелает и к себе уйдёт. Квартира её, как выяснилось, в этом же подъезде, восемью этажами выше… Потом говорю:

— Ну ты нахал, Серёга. Ладно. Ты хоть знаешь этой Риты фамилию и отчество?

— Зачем фамилию? — удивляется тот.

— Без полного имени перекидывание провести нельзя. По-хорошему вообще её паспорт нужен. Слушай, пока она не легла, сходи-ка ты к ней за паспортом.

Тут мы с Серёгой повздорили.

По мне, чего рассуждать? Перекидываем вину ещё раз, и пусть самосвал за сукой-коллектором гоняется. Для надёжности парой спецзаклинаний припечатаем напоследок, чтобы та вина никуда больше не переместилась.

Что не так?

Не вижу я здесь жестокости. Готов спорить на деньги, что тот коллектор — человек небезобидный, нетрусливый и в магии разбирается. Иначе бы не занимался такой работой. Должники тоже опасные бывают. Что отсюда следует? Что обряды примирения с автобогом коллектор проведёт сам. На этом всё и закончится.

Деньги, конечно, сперва придётся отдать. Ну, пускай агентство внутри себя взаимозачёт проведёт, или как оно у них называется. А Рите не придётся ни платить, ни с обрядами париться. Чем плохо?

Серёга надулся как рыба-шарик, запыхтел даже.

— Коля! — говорит. — Я глубоко не согласен с тем, что вы сделали с мальчиками Кузнецовыми. Но я не могу спорить с тем, что вы — Тёмные, они — Тёмные, и Петр Алексеевич был Тёмным… Это ваши внутренние дела и вы лучше понимаете, какие пути выбирать. Но Рита — Светлая! Она из семьи Светлых, и муж с детьми у неё такие же. Не вмешивайтесь! Мы всё делаем по закону! Завтра пойдём к участковому и заявление напишем.

— Дурья твоя башка! — отвечаю. — Напишете вы заявление. Допустим, у вас его даже примут. И дело дойдёт до суда, а суд решит в вашу пользу. Но ты хоть представляешь, сколько до этого времени пройдёт?! Месяцы! И что, всё это время Рита должна прятаться?

— Нет.

— А если гневный посланник за тобой погонится? Один раз уже погнался. Забыл, что ли?

— Не погонится. Я очень благодарен вам, Коля, что вы вмешались, и очень сожалею, что так вышло, но он больше не погонится.

— И почему же ты так в этом уверен?

Серёга дух переводит. Сам побледнел, но глаза только ярче стали. Или мне мерещится? Темно в кухне, лампочка слабая, одна, не хватает её, и становится видно, как от клирика отражается свет — светлей и теплей, чем тот, что на него падает…

— Сегодня, — серьёзно говорит клирик, — Рита сильно испугалась и плохо себя чувствовала. Сегодня у неё бы ничего не получилось. Она поспит и успокоится. Завтра мы с ней выйдем и встретим гневного посланника. Важно, чтобы они лицом к лицу встретились. Он увидит, кто она есть. И отразится в ней, как в зеркале, а потом уйдёт.

— Чего?!

Слушаю и чувствую, как у меня мозги закипают. Смотрю на Серёгу, глазами хлопаю и всё в толк взять не могу, что за дичь он несёт. А с виду уверенный такой, хоть и бледный. Лицо и руки светятся, глаза сверкают, аж жуть берёт. То есть взяла бы, знай я его похуже.

— Серёга, — говорю примирительно, — ты о чём?

А он улыбается вдруг.

— Видите ли, Рита — не волшебница.

Тут я окончательно его перестал понимать.

— А кто?

— Я же говорил, что в дарах разбираюсь, — напоминает Серёга. И снова улыбается, только с грустью. — Я не только школьную программу дополнял. У меня и статей пара есть в журналах. У Риты дар из крайне редких. У него даже устоявшегося названия нет. Эриния или немезида он называется.

— Впервые слышу.

— Мало кто слышал, — кивает клирик. — Дар этот сродни хранителям и берегиням, но более активный. Знаете поговорку, «кто берегиню обидит — раскается»? Здесь то же. Только радикальнее, что ли.

— И что будет? — любопытствую.

— Если всё сложится как надо, а я уверен, что сложится, то не один коллектор — всё агентство в неправосудных своих поступках… раскается. И долго раскаиваться будет. Посланник за справедливым возмездием отправлен. Но Рита — воплощение возмездия. Ей главное — не убегать.

Не поверил я ему сразу. А кто бы поверил? Дар какой-то невероятно редкий. Отражение. Возмездие. Чушь собачья! И, главное, совпадение какое получается, прямо мистическое. Ну не бывает так. Я и говорю:

— Не может такого быть. И дара такого нет. Ты его сейчас придумал.

— Что вы! Ничего я не придумывал.

— Не может быть таких совпадений!

— Может.

— Не верю.

А Серёга хихикает. Ехидно, хоть и по-доброму.

— Это потому, что вы, Коля, Тёмный. С вами такого не бывает.

Я вконец изумился.

— Поясни.

Серёга призадумался. В сторону глянул, побарабанил пальцами по столу.

— Видите ли, — говорит, — Коля, это с вашей стороны кажется, что Светлые — недотёпы беззащитные.

Я рот открыл — возразить. И закрыл. А ведь прав клирик. Ровно так и кажется. До сих пор мне кажется, хоть я не раз видел, как оно оборачивается, если Светлого загнать в угол… Стоп. Рита — Светлая. И в угол её загнали, это факт. Что же выходит?..

— Взгляните на ситуацию со стороны, — говорит Серёга. — Вы, Тёмные, — агрессивные, бесстрашные, решаете проблемы и защищаете своих. По всему выходит, что вы должны быть эволюционно успешны, а мы, Светлые, давно должны были просто вымереть. Но этого не происходит. Природа держит паритет. Почему? Как так получается?

— И как?

Смотрит на меня Серёга и глаза щурит. Светлое лицо у него, солнечное. Глаза — будто окошки в ясный день. Если это всё словами описывать, картина мирная получается и безопасная. Одна сплошная благость и доброта. Но прямо скажу, рядом находиться не очень уютно. Ясный этот день не просто так существует. Он спрашивает. Чиста ли совесть? Не обидел ли кого зря? А если подумать?..

— Когда ты Светлый, — объясняет клирик, — то и мир вокруг тебя — светлый. У всех по-разному, конечно. Многое зависит от доверия к миру. Ещё больше — от соблюдения правил. Иногда бывает такой конфликт, что всё ломается… Но это как правила дорожного движения. Риск есть всегда, но если соблюдать правила, он намного меньше.

— А если бы Рита не была эринией?

— Тогда ситуация повернулась бы как-нибудь иначе.

— Гневный посланник тебя самого чуть не задавил!

— Но вы же меня спасли.

«Ах ты гад!» — думаю. Но как-то неубедительно думаю.

У какого другого Тёмного под Серёгиным взглядом шерсть бы дыбом встала и клыки наружу полезли, если клыки конструкцией предусмотрены. Но мы с ним давно знакомы и оба — с лучшей стороны. Не пугает меня его взгляд. Да и Серёга силу свою придерживает. Так что разбирает меня помалу смех.

Ну и жук, оказывается, Серёга! Ловко у него получается. Ни дать ни взять — песня поётся.

— Не всегда получается, — признался Серёга. — Вдохновение надо поймать. Если ради себя самого, то почти никогда не получается. Вот ради других… Но на то я и Светлый.

Я только головой покачал.

— А что ты раньше Рите не сказал, что она эриния?

И тут Серёга замялся.

Я сижу, честно ответа жду, а он всё молчит и губу кусает. Глаза отвёл, и сияние их померкло, и сам Серёга больше не светится… Я затревожился даже. Что не так? Опять тайны с секретами?

— Да, — сознаётся Серёга, — выходит, что тайна. Я ей и не скажу. Соврать придётся. Коля, я скажу, что это вы своей магией помогли. Ладно? А вы, если доведётся вдруг, не отрицайте, пожалуйста. Надеюсь, ничего от этого не сломается…

Ну здрасте! А я только-только в необыкновенные Светлые силы поверил.

— Не буду отрицать, — пообещал я. — Но мне-то объяснишь, что к чему?

Серёга совсем поник.

— Не всё просто, — говорит. — Жизнь — она неоднозначная.

— Факт.

Вздыхает клирик тяжело и в окно глядит, на Луну недозрелую за ободранной занавеской. Где-то там голубой Запорожец своей встречи ждёт — а может, оранжевый самосвал или лимузин белый, кто его знает.

— Понимаете, — начинает Серёга и аж кривится весь — так ему не нравится то, что я должен понять, — понимаете… Из-за того, что эриний очень мало, нет методики их обучения. И они своим даром часто самих себя калечат, родных и близких. Рита… Я давно за ней присматриваю. Ребёнок у неё больной из-за этого. Когда она его носила, муж нашёл любовницу. Она обвинила ребёнка, может быть, один раз, в мыслях, в большом горе — и всё, родился больной. Свекровь её изводила, попрекала, что она из Брянска и не работает… Свекровь умерла. А Рита по натуре очень совестливый человек. Она из-за кошки себя до сих пор грызёт. Когда эриния сама себя в чём-то винит, то сама к себе наказание притягивает. И если Рита всё это поймёт, она себе несчастный случай обеспечит сразу насмерть, чтобы не мучиться.

«Мрак и жмуры!» — думаю. А вслух говорю:

— Да уж. Дела.

Серёга улыбается кривовато.

— А вы думаете, Светлым легко?

— Никому не легко.

— Это правда.

Посидел я с минуту ещё, помолчал.

— Поеду я домой, — говорю, — что ли.

— А оставайтесь ночевать, — предложил Серёга. — Пока вы доедете, уже утро настанет. Совсем спать не придётся. Тут места много, диван большой есть. А Светом вас давить не будет, не волнуйтесь. Я прикрою.

Покосился я на него, усмехнулся. Чую: есть ему вера. Прикроет.

Да и с чего сомневаться?..

И остался.

…Кстати, мать Риты потом нашли. В Южно-Сахалинске. Замуж она вышла за вдовца, двух его ребят усыновила и живут они все хорошо. И не поверишь, что тётка когда-то от кредита сбежала и дочь с внуками бросила.

Чего только не бывает!

Content

Ольга Викторовна Онойко
Правила движения