Табарев Андрей Владимирович

Древние ольмеки: история и проблематика исследований

Предисловие

Почти все ранние мировые цивилизации возникли в долинах рек, и цивилизация ольмеков в Мезоамерике не была в этом смысле исключением. Земля ольмеков (размерами примерно 200 х 100 км) — это низменность, протянувшаяся в форме полумесяца вдоль Мексиканского залива. В рамках этой компактной территории была найдена большая часть ольмекских каменных монументов — колоссальных голов, «алтарей» (фактически, тронов), одиночных скульптур и стел, благодаря которым эта культура является знаменитой. В этом районе протекают одни из самых полноводных во всей Мезоамерике рек — Коатцакоалкос и Тонала, ежегодно приносящие на берега богатые аллювиальные отложения. Высокая интенсивность дождей сохраняется даже в т. н. сухие сезоны. Благодаря этим факторам, здесь существовали благоприятнейшие в Мезоамерике земли для культивации маиса. Ольмекская цивилизация, как и древние культуры Египта и Месопотамии, была «Подарком Реки».

С момента открытия ольмекской культуры археологом Мэтью Стирлингом и художником Мигуэлем Коварруиасом ее возраст и происхождение стали предметом бесконечных споров. В течение очень продолжительного времени ведущие маянисты неохотно признавали хронологический приоритет ольмеков над классическими майя, даже несмотря на то, что предметы в ольмекском стиле, найденные за пределами района Мексиканского залива, стратиграфически датировались очень ранним, формативным или преклассическим временем. Лишь после того, как были опубликованы первые радиоуглеродные даты по важнейшим ольмекским центрам Ла-Вента и Сан-Лоренсо, стало окончательно ясно, что маянисты были неправы: так, ведущий авторитет в области майя того времени, сэр Эрик Томпсон, недооценивал настоящий возраст ольмеков почти на 2 тыс. лет!

Сегодня очевидно, что наиболее древним и крупным ольмекским памятником был расположенный практически в центре этого района Сан-Лоренсо. Его первые обитатели могли мигрировать сюда с тихоокеанского побережья Чиапаса и Гватемалы ок. 1400 г. до н. э., но уже в 1200 г. до н. э. (имеются в виду радиоуглеродные датировки) этот центр был чисто ольмекским. Им управляли могущественные владыки, которые инициировали изготовление многотонных портретных голов из базальта, импортировавшегося из гор Тустла на северо-западе. Центральная часть Сан-Лоренсо представляла собой крупное плато, искусственно приподнятое над окружающей равниной на 50 м, а вся его площадь, как теперь известно, равнялась 500 га. Вплоть до угасания Сан-Лоренсо ок. 900 г. до н. э. ничего даже отдаленно равному ему не было во всей Мезоамерике. В это самое время на востоке хваленые равнинные майя были лишь охотниками и собирателями, делающими первые дилетантские шаги в агрикультуре, а общества Оахаки и долины Мехико являлись небольшими вождествами.

Тогда же и после 900 г. до н. э. ольмекские мудрецы и художники создали первую мезоамериканскую религиозную иконографию, составившую корпус изображений божеств в камне, керамике, жадеите и, вне сомнения, дереве. Вместе с сосудами и керамическими фигурками, обожженными в печах Сан-Лоренсо, эти священные символы распространялись по Мексиканскому нагорью (например, памятники Тлатилько и Лас-Бокас) и по всему перешейку Теуантепек до районов Соконуско на тихоокеанском побережье. В рамках средне формативного периода (900–400 гг. до н. э.) большую часть импорта ольмекских предметов составляли изящно вырезанные изделия из жадеита, произведенные в Ла-Венте и прилегающей к ней территории.

Нет ничего подобного красоте и величию ольмекского художественного стиля, в равной степени выраженного и в миниатюрных жадеитовых, и в огромных базальтовых монументах. Несмотря на значительную древность ольмекские скульптуры были самыми великолепными из известных в Мезоамерике. Изображенные на них странные существа часто сочетали в себе черты кошачьего хищника и человека, в основном ребенка. Последние исследования доказывают, что некоторые из известных божеств классического периода имеют ольмекское происхождение.

Стирлинг и Коваррубиас вместе с мексиканским археологом Касо провозгласили ольмекскую культуру «материнской», лежащей в основе всех последующих цивилизаций Мезоамерики. С недавних пор некоторые влиятельные археологи, работающие вне района ольмекской культуры, утверждают, что она была лишь одной из «цивилизаций — сестер», что в ольмеках нет ничего уникального, а «ольмекский стиль» был не более, чем набором бессвязных символов, изобретенных одной из «сестер».

Следует сказать, что все последние археологические данные аргументировано подтверждают состоятельность теории «материнской культуры». Корни всего культурного комплекса доиспанской Мезоамерики находятся в земле ольмеков.

Доктор Майкл Д. Ко, почетный профессор Йельского Университета, США

Введение

В Мексике многое приятно поражает воображение.

Прежде всего, кухня, музыка и, конечно же, археология…

Из разговора двух путешественников

Рис. 1. Жадеитовая фигурка.

Древняя история и культура народов, населявших Новый Свет до начала европейской колонизации, неизменно вызывают интерес в любой аудитории, завораживают своими загадками и тайнами, хроника исследований изобилует сюжетами об интереснейших открытиях и удивительных находках[1].

Во всех странах американского континента от Аляски до Огненной Земли сегодня открыты и исследуются тысячи разнообразных археологических памятников, материалы которых повествуют о культуре коренных обитателей от эпохи палеолита (12–11 тыс. л. н.) до времени европейской экспансии в конце XV — начале XVI в.

Колонизация Нового Света начиналась с территории современной Мексики. Испанцы встретились в Мексике с цивилизацией астеков, которая поражала своими многолюдными цветущими городами, храмами и ступенчатыми пирамидами, ярким и самобытным искусством, развитыми ремеслами и торговлей. Но уже авторам первых письменных свидетельств и хроник эпохи конкисты было ясно, что культуре астеков предшествовали другие, не менее могущественные культуры. Впечатляющими свидетельствами этих культур были величественные руины городов, построенных и покинутых задолго до возникновения астекской империи. Совсем недалеко от столицы астеков Теночтитлана высились огромные пирамиды «города богов» Теотиуакана, чуть дальше — каменные статуи воинов и остатки строений столицы легендарных тольтеков — города Толлана (Тулы). В конце XVIII — начале XIX в. ученый мир узнал о многочисленных городах майя, скрытых в джунглях и горных областях полуострова Юкатан. Их культура была еще древнее, чем культура Теотиуакана и Тулы, и уходила своими корнями в первые века нашей эры. Майя с их удивительной иероглифической письменностью, поразительными познаниями в астрономии, математике, архитектуре и искусстве представлялись совершенными «гениями древности», давшими начало всем последующим культурным импульсам в регионе, который археологи называют Мезоамерикой. И лишь исследования, произведенные археологической экспедицией Национального географического общества в конце 1930-х — начале 1940-х гг. в мексиканских штатах Веракрус и Табаско, позволили выделить самую раннюю и наиболее загадочную из мезоамериканских культур — ольмекскую.

Мезоамерика определяется как особая культурно-географическая область в Новом Свете. Впервые она была выделена профессором Полом Кирхоффом в 1943 г.[1] и с тех пор изучается специалистами по археологии, древней истории, этнографии и лингвистике в рамках самостоятельного направления — мезоамериканистики.

Географические рамки Мезоамерики (Mesoamerica) включают Центральную и Южную Мексику (от р. Сото-Ла-Марина в штате Тамаулипас на юге и р. Фуэрте в штате Синалоа на севере), Гватемалу, Белиз, Сальвадор, а также западные районы Гондураса и Никарагуа до границы с Коста-Рикой (примерно между 25 и 9° с. ш.). Площадь Мезоамерики ок. 912 км[2].

Исторически Мезоамерика является одним из шести очагов возникновения мировых цивилизаций. П. Кирхофф отмечал, что для мезоамериканского исторического контекста характерен ряд специфических черт, которые были присущи существовавшим здесь в различное время культурам и цивилизациям. Список этих черт достаточно обширен: ступенчатые пирамиды, сложный календарь, состоящий из 260-дневного ритуального и 365-дневного солнечного циклов; иероглифическая система письма; складывающиеся наподобие ширмы книги из кожи или бумаги; карты; система астрономических знаний; командная игра в мяч из каучука на специально построенных площадках-кортах; развитая система рынков и торговли; изумительная по сложности обработка обсидиана (вулканического стекла) и жадеита, особые традиции в приготовлении пищи и в одежде, зерна какао в качестве денег; война, как средство захвата пленников для принесения их в жертву на многочисленных церемониях; ритуальное кровопускание, сложнейший пантеон богов, духов и демонов и т. д.

Основой экономики практически для всех мезоамериканских культур являлись земледелие (выращивание маиса, сквош, бобов, перца), животноводство (в меньшей степени), ремесла, торговля, разнообразные формы охоты и собирательства, а также озерного и морского рыболовства.

Почти вся территория Мезоамерики расположена в тропической зоне, но в силу разнообразного рельефа (горные хребты Sierra Madre Occidental, Siera Madre Oriental и Sierra Madre del Sur, плоскогорья, предгорья, полупустыни, влажные тропические леса, болотистые низменности, морские побережья) и уровня осадков она серьезно различается по климатическим условиям, составу флоры и фауны.

Несмотря на то что в Мезоамерике достаточно много рек, они, в большинстве своем, не являются судоходными по всей протяженности и не связывают весь регион в единую систему, как, например, Нил в Древнем Египте или реки Тигр и Евфрат в Междуречье. В древности это обстоятельство вкупе с отсутствием вьючных животных предопределило особенности торговли, осуществлявшейся, в основном по сухопутным маршрутам носильщиками или на разнообразных лодках, каноэ и плотах вдоль океанских побережий.

Следует указать, что в археологической литературе также используются понятия «древняя Мексика» (Ancient Mexico) (территория современной Мексики) «Центральная Америка» (Central America) (территория Никарагуа, Коста-Рики и Панамы, а также восточных районов Сальвадора и Гондураса) и «Средняя Америка» (Middle America), под которой подразумевается весь регион от Панамского перешейка на юге и до районов американского Юго-Запада на севере[3].

Средняя Америка, в свою очередь, состоит из 17 районов[4], обладающих набором особенностей рельефа, климата, гидроресурсов, а также особенностей культурогенеза. Самый северный из районов носит название Северо-западной границы (Northwestern Frontier), а самый южный — Юго-восточной Мезоамерики (Southeastern Mesoamerica) (рис. 2).

Археологическая периодизация, принятая для Мезоамерики и Центральной Америки, существенно отличается от привычной для отечественного читателя схемы «каменный век — бронзовый век — железный век». Она предполагает подразделение на следующие периоды:

— палеоиндейский (Paleoindian period) — 12–10 тыс. л. н.;

— архаический (Archaic period) — 10-4 тыс. л. н.;

— формативный (Formative period) — 4 тыс. л. н. — 300 г. н. э.[4];

— классический (Classic period) — 300–900 г. н. э.;

— постклассичекий (Postclassic period) — 900-1521 г. н. э.[5].

Внутри периодов выделяются более дробные этапы и подпериоды. В частности, формативный период, в рамках которого существовала ольмекская культура, состоит из начальноформативного (Initial Formative) — 4–3,2 тыс. л. н., раннеформативного (Early Formative) — 3,2–2,9 тыс. л. н., среднеформативного (Middle Formative) — 2,9–2,3 тыс. л. н., позднеформативного (Late Formative) -2,3 тыс. л. н. — рубеж эр и терминального формативного (Terminal Formative) — рубеж эр — 300 г. н. э. — этапов (подпериодов).

* * *

В восточной части Мезоамерики находится обширная зона низменностей (Lowlands). Она протянулась вдоль побережья Мексиканского залива более чем на 800 км, В этой зоне выделяется четыре района — Северный (Gulf Lowlands, North), Северо-централъный (Gulf Lowlands, North-central), Южно-центральный (Gulf Lowlands, South-central) и Южный (Gulf Lowlands, South).

Рис. 2. Основные культурные районы Средней Америки.

1 — северная аридная зона; 2 — северо-западная граница; 3 — Западная Мексика; 4 — Мичоакан и Бахио; 5 — Герреро; 6 — Центральное нагорье; 7 — Южное нагорье; 8 — побережье Мексиканского залива, северный район; 9 — северо-центральный район; 10 — Южно-центральный район; 11 — южный район; 12 — перешеек Теуантепек и тихоокеанское побережье; 13 — Чиапас и Гватемальское нагорье; 14 — Южный Юкатан, Петен и Белиз; 15 — Северный Юкатан; 16 — Юго-Восточная Мезоамерика; 11 — промежуточная зона (адаптировано по: [Evans, 2004, р. 56]).

Возникновение и расцвет ольмекской культуры археологи связывают с Южно-центральным и Южным районами, территория которых совпадает с территорией современных штатов Веракрус и Табаско (ок. 16 тыс. кв. км). Именно здесь находился первый увиденный испанскими конкистадорами в Новом Свете крупный город (с населением до 80 тыс. чел.), именно здесь Э. Кортес основал первый форпост-плацдарм для дальнейшего наступления вглубь Мексики — город Веракрус, именно здесь он впервые повстречал Марину (Малише), ставшую его верной подругой, переводчиком и счастливым талисманом авантюрного похода к столице астеков Теночтитлану.

В течение ряда лет автор настоящей книги читает лекции для студентов гуманитарных специальностей новосибирских вузов серию спецкурсов, посвященных доколумбовой Америке[6]. Рассказ о возникновении и становлении ранних цивилизаций в Мезоамерике наиболее удобно начинать именно с ольмекской культуры. На фоне интенсивного развития целого ряда региональных культур ольмекская культура ярко выделяется своеобразным и легко распознаваемым художественным стилем, совершенными изделиями из жадеита, эффектными произведениями монументального искусства, такими как колоссальные каменные головы, стелы с изображениями представителей элиты, жречества и уфологических персонажей, многотонные каменные алтари-троны, скульптуры, рельефы и настенные росписи. Уже семь десятилетий специалисты по археологии и древней истории ведут дискуссию о степени влияния ольмекской культуры на соседние районы Мезоамерики, и какими разными бы не были точки зрения, все они подразумевают широкое распространение предметов «ольмекского стиля» от основного ареала культуры и их особую ценность и значимость.

Район сосредоточения памятников ольмекской культуры (т. н. «нуклеарная зона» или «Ольман») приурочен к системам трех рек — Папалоапан, Коатцакоалкос и Тонала. За исключением небольшого гористого участка (горы Тустла), не превышающего 500 м над ур. м., и четырех конусов вулканов (Сан-Мартин-Тустла, Сан-Мартин-Пахапан, Санта-Марта и Пелон), весь район представляет собой болотистую аллювиальную равнину с многочисленными лагунами и протоками. Между протоками возвышаются серии холмов-островов и невысокие редки, покрытые густой тропической растительностью. За год здесь выпадает до 2000–2500 мм осадков. Особенно их много в дождливые сезоны — с июня по ноябрь и с января по февраль. Температура обычно колеблется в промежутке от 20 до 30 °C. Именно здесь, в лабиринте болот и лагун, ок. 7 тыс. л. и. начинает складываться раннеземледельческая культура, ставшая основой для культуры ольмеков. История ее открытия и исследования, результаты многолетних археологических раскопок, выдвинутые и выдвигаемые гипотезы, могут составить не только отдельный сюжет в лекционном курсе по Мезоамерике, но и стать предметом рассмотрения в рамках отдельного проекта.

Таким проектом и стала настоящая книга. При ее подготовке автор учитывал несколько обстоятельств. Американистика — научное направление, изучающее историю и культуру коренных обитателей американского континента, — становится все более востребованной в структуре гуманитарных курсов высшего образования (археологии, этнографии, этнологии, культурологи, истории древнего мира, истории первобытного общества, и др.). Увеличивается число научных и научно-популярных публикаций по различным сюжетам, количество образовательных и познавательных фильмов и передач, кардинально раздвигают информационные горизонты возможности Интернета и использование электронных библиотек, на принципиально иной уровень выходят формы общения и сотрудничества с зарубежными коллегами. Постепенно совершенствуются и технические возможности самих лекционных курсов — от показа картинок по книгам и просмотра слайдов к широким возможностям видео- и мультимедийного обеспечения.

И тем не менее мировая практика подтверждает, что испытанным средством закрепления лекционного материала, основой более глубокого и детального знакомства с тематикой курсов, а также первой ступенькой на пути к самостоятельному изучению интересующей проблематики были и остаются учебники и учебные пособия. Этот проверенный путь тем эффективнее, чем более интересными и яркими будут эти издания, чем больше и разнообразнее будет набор этих книг и чем чаще они будут обновляться, следуя за постоянно увеличивающимся объемом нового материала и научных публикаций. Диалог преподавателя и студента продуктивен там, где у обеих сторон есть выбор в объеме рекомендуемой литературы и в рассмотрении различных точек зрения на проблемы.

Учебные пособия — совершенно особый и нелегкий для исполнения жанр. Они создаются для систематизации обширного материала в определенном научном направлении и его доступного изложения для самой широкой аудитории. В отличие от учебника, повторяющего в основном структуру лекционного курса, учебное пособие является дополнительным и, одновременно, самостоятельным источником информации по материалу курса.

Совершенно очевидно и то, что ни одно учебное пособие не может, во-первых, претендовать на исчерпывающее изложение фактов и монополию интерпретаций, а во-вторых, издание, рассчитанное на студенческую аудиторию, по самой своей природе, отличается от исследовательской монографии. Это обзор результатов исследований, гипотез, концепций, а также наиболее важных проблем.

Ни в коей мере не претендует на универсальность или на принципиально новое слово в мезоамериканистике и наша книга. В рамках богатейшей проблематики изучения ольмекской культуры мы предпочли ориентироваться, в первую очередь, на информативность и иллюстративность. Этим задачам и соответствует структура книги. Она состоит из двух частей. В первом разделе — «Из истории изучения ольмекских древностей» — в хронологическом порядке повествуется об основных событиях открытия и изучения древнеольмекской культуры от середины XIX в. до нашего времени. Специальный подраздел в нем посвящен работам отечественных исследователей. Рассматривая свою книгу как определенный тематический срез, автор настоятельно рекомендует читателю, интересующемуся мезоамериканскои проблематикой, обратиться к этим публикациям, — написанные в основном во второй половине XX в., они ни в коей мере не потеряли своей ценности и значимости.

Во втором разделе — «Ольман — страна ольмеков» — освещается современный уровень наших знаний об ольмекской культуре, а также рассматриваются проблемы интерпретации археологического материала и перспективные направления исследований.

Оба раздела мы постарались сопроводить максимальным количеством иллюстраций и фотографий, чтобы у читателя сложилось как можно более полное представление об этой интереснейшей культуре. В отдельных тематических вставках в первом и втором разделах книги рассказывается о выдающихся исследователях ольмекской культуры, мы знакомим читателя с наиболее яркими культурными компонентами мезоамериканского исторического контекста, с самыми интересными гипотезами и догадками. Повествование сопровождается достаточно подробными комментариями.

Приложение, содержащее информацию по наиболее значимым персоналиям исследователей, а также данные об исследовательских центрах, институтах, научных фондах и периодических изданиях, дополняет библиографические ссылки и комментарии.

С настоящей книгой можно работать как при более углубленном изучении собственно ольмекской культуры, так и всего мезоамериканского региона в доколумбову эпоху. Она будет полезна и студенту, и специалисту, и просто заинтересованному читателю. Советуем обратить внимание на ряд работ обобщающего характера, посвященных археологии Мезоамерики, которые появились в последние 5–7 лет[7].

* * *

Завершая вводную часть, хотелось бы выразить искреннюю благодарность за бесценную многолетнюю помощь и консультации североамериканским коллегам М. Блейку (Университет Британской Колумбии), К. О. Брюнс (Университет Сан-Франциско), Б. Ворхис (Университет Калифорния, Санта-Барбара), Р. Дилу (Университет Алабама), Д. Карраско (Принстонский университет), Дж. Килтеру (Библиотека Дамбартон Оакс), М. Ко (Иельский университет), Дж. Маккафферти (Университет Калгари), К. Пулу (Университет Кентакки), Б. Мэггерс (Смитсоиовский институт), М. Смиту (Университет штата Нью-Йорк), Д. Сэндвайсу (Университет Мэн), К. Таубе (Университет Калифорния, Риверсайд), Д. Уэбстеру (Пенсильванский университет), Д. Хупсу (Университет Канзас), С.Т. Эванс (Пенсильванский университет); фонду FAMSI (Foundation for the Advancement of the Mesoamerican Studies), Программе Фулбрайт и сотрудникам библиотеки Дамбартон Оакс (г. Вашингтон) за любезную поддержку исследовательских проектов. Автор также признателен за сотрудничество и советы своим российским коллегам — доктору исторических наук Ю. Е. Березкину (Кунсткамера, Санкт-Петербург) и доктору исторических наук В. И. Гуляеву (Институт археологии РАН, г. Москва). Особая благодарность моей супруге графику Ю. В. Табаревой за кропотливую работу по иллюстрированию и оформлению данной книги.

Раздел 1. Из истории изучения ольмекских древностей

1.1. От первых находок до исследований конца 30-х гг. XX в.

Рис. 3. Мексиканская почтовая марка с изображением колоссальной каменной головы (по: [Clewlow et. al., 1967, p. III]).

По всей видимости, отдельные древности из районов современных мексиканских штатов Веракрус и Табаско могли попасть в Европу уже с первыми дарами Кортеса испанской короне. Первые документальные сведения об ольмекских древностях, насколько нам известно, — это информация о жадеитовых масках в музеях Мюнхена (XVIII в.) и в т. н. венгерской коллекции (XVI в.?), а также упоминание о подарке, привезенном А. Гумбольдтом в Европу из Мексики в начале XIX в.[8] Профессор Горной школы в Мехико Андрес дель Рио передал ему кельт[8] с непонятной гравировкой. Точное место находки было неизвестно, и Гумбольдт описал кельт как астекский. Этот кельт получил его имя (Humboldt Celt) и находился до Второй мировой войны в Берлинском музее[9].

Рис. 4. Первая гигантская каменная голова, опубликованная X. М. Мельгаром в 1869 г. Монумент А в Трес-Сапотес (по: [Bemal, 1969, Pi. 5]).

О местонахождении памятников некой загадочной и ранее неизвестной культуры известно с 1869 г., когда в «Бюллетене Мексиканского Общества географии и статистики» появилась статья под названием «Мексиканские древности». Ее автором был Хосе Мария Мельгар Серрано, который описал гигантскую каменную голову, осмотренную им в Трес-Сапотес (Уеапан) на сахарной плантации (рис. 4). Мельгар, в частности, сообщал: «В 1862 году я побывал в селении Сан-Андрес, штат Веракрус в Мексике, и узнал о колоссальной голове, которая была открыта несколькими годами ранее при следующих обстоятельствах. В полутора лигах от тростниковой асьенды на западных склонах Сьерра де Сан-Мартин работник асьенды при вырубке леса под свое поле наткнулся на ровную поверхность, которая напоминала дно огромного перевернутого чайника. Он известил об этом владельца асьенды, который приказал откопать предмет. Вместо чайника была открыта вышеупомянутая голова. Ее оставили на месте… во время одной из своих экскурсий я зашел на асьенду, которую мне указали, и уговорил владельца проводить меня к ней; мы пришли, и я был изумлен… без преувеличения можно сказать, что эта величественная скульптура настоящее произведение искусства… но более всего меня поразил эфиопский тип изображения. Я предположил, что в древности в этом регионе, несомненно, были негры; эта голова представляет важность, как для мексиканской археологии, гак и для мировой археологии в целом…»[10]

Спустя три года X. М. Мельгар опубликовал еще одну статью, в которой развил свою мысль о возможном африканском присутствии и влиянии на древнюю культуру в районе Мексиканского залива[11]. Идею X. М. Мельгара поддержали ряд специалистов, в частности Альфредо Чаверо. Весьма известный человек своего времени, адвокат, поэт, автор 18 театральных пьес, А. Чаверо считался также знатоком мексиканских древностей. Из-под его пера в 1887 г. вышла энциклопедическая работа по истории Мексики. Он первым объединил каменную голову из Трес Сапотес и гравированный кельт в комплекс находок и также усматривал в них негроидные черты.

В течение XIX в. значительное количество древностей из района Мексиканского залива продолжало поступать в руки европейских коллекционеров и антикваров. Среди них, безусловно, были и предметы искусства ольмекского происхождения, в т. ч. фигурки, изображавшие «плачущих» детей, портретные маски и их миниатюрные модификации, а также антропоморфные кельты (celt) и топоры (ахе) из жадеита и серпентина. Все находки отличались особым неповторимым «стилем» — своеобразным сочетанием антропоморфных и зооморфных черт. Среди наиболее известных кельтов — кельт, опубликованный А. Чаверо в 1887 г.; кельт Джорджа Кунца (Kunz Celt) (впервые упомянут владельцем находки, экспертом по минералам и драгоценным камням, без иллюстрации в 1889 г.); кельт в каталоге американских древностей Британского Музея (т. н. коллекция Кристи, 1912 г.) (рис. 5, 6), а также в каталоге Музея современного искусства в Нью-Йорке (1924 г)[12].

Судя по всему, выставки американских древностей имели значительный успех в Европе и демонстрировались в музеях многих европейских столиц. Стоит отметить, что наиболее значительной была выставка, подготовленная Мексиканским национальным музеем для экспонирования в Мадриде в 1892 г. по поводу 400-летия открытия Америки Колумбом. 4 627 экспонатов заняли четыре зала, среди них было и несколько больших фотографий гигантской головы и стелы (ныне известной как стела D) из Трес Сапотес[13].

М. Стирлинг, произведший первые целенаправленные раскопки ольмекских памятников, отмечал, что его интерес к ольмекским древностям зародился в 1918 г. после знакомства с публикацией Томаса Уилсона о древнем искусстве (там описывалась одна из небольших масок т. н. «плачущего ребенка»)[14], а окончательно сформировался именно во время поездки в Европу в 1920 г. и посещения музейных выставок в Берлине, Вене и Мадриде.

Между тем слово «ольмеки» появилось в малоизвестной короткой заметке Альфонсо Пинара, вышедшей в 1885 г. В ней автор отождествлял ольмеков с народом «тепеуа», проживавшим на границах штатов Веракрус, Идальго и Пуэбла. По его данным, местные жители называли свой язык «ульмека»[15].

Рис. 5. Жадеитовые кельты. 1- кельт, опубликованный А. Чаверо (по: [Chavero 888, р. 64]); 2- кельт из собрания Британского музея (по: [Joyce, 1912, р. 16]).

В 1892 г. Франциско даль Пасо Тронкосо использовал термин «ольмекский стиль» для описания некоторых терракотовых статуэток, найденных в штатах Морелос и Герерро[16].

По одной из версий, термин «olmec» происходит от корня «оlliп» (резина, каучук, каучуконос). Во времена Конкисты ольмеками («людьми страны каучука») называли народ, проживавший в районе Мексиканского залива. Эта традиция идет от описаний, приводимых в целом в ряде испанских хроник XVI в. В частности, наиболее известное упоминание об ольмеках мы находим у францисканского монаха Бернардино де Саагуна в его знаменитой 12-томной работе «General History of the Things of New Spain», написанной в Мексике в период 1547–1590 гг. В его изложении, некая область, находившаяся в районе Мексиканского залива, отличалась богатством и процветанием. Там в изобилии встречались все виды особо ценных растений (какао и каучуконосы), птицы с красивейшими перьями, зеленые камни (бирюза), серебро и золото. Эту область астеки называли «Ольман» (страна каучука) или «Тлалокан» (страна изобилия)[17].

Рис. 6. Знаменитый "кельт Кунца" (место находки неизвестно). Фигурка из голубовато-зеленого жадеита высотой 28 см. Классическое произведение ольмекского искусства (по: [Coe, 1968, р. 44]).

Находки и публикации предметов загадочной культуры, тем временем, продолжались. В 1900 г. Маршалл Савиль опубликовал небольшую заметку о кельте Кунца и впервые привел его иллюстрацию. Он также первым обратил внимание на ягуарьи черты лиц на кельтах[18].

Несколько статей принадлежит перу известного американского археолога и этнолога Уильяма Холмса. В первую очередь, это публикация о знаменитой «статуэтке из Тустлы» — фигурке крылатого человека в утиной маске, найденной местным жителем недалеко от Сан-Андрес (рис. 7). В июне 1902 г. У. Холмс, в то время куратор Смитсоновского института в Вашингтоне, получил письмо от Альфреда Б. Мэйсона из Оризабы в штате Веракрус. В нем, в частности, сообщалось: «Я посылаю вам две фотографии идола из жадеита, который был выдернут плугом в районе Сан-Андрес Тустла…»[19].

Уже в июле того же года пришло письмо из Нью-Йорка от некоего Р. И. Ульбрихта, который привез статуэтку из Веракруса в США. Автор любезно предлагал: «Я с удовольствием вышлю вам статуэтку экспресс-почтой, если она представляет интерес для коллекции Смитсоновского института и для дешифровки иероглифической письменности…»[20].

Рис. 7. Статуэтка из Тустлы (по: [National Geographic…, 1955, p. 218]).

Так У. Холмс получил в свое распоряжение уникальный артефакт, даже не покидая Вашингтона. На боках, животе и спине фигурки он насчитал 64 иероглифа. Прочтение даты, записанной в системе т. н. «длинного счета» (8.6.2.4.14 — 14 марта 162 г. н. э. по грегорианскому календарю) повергло маянистов в недоумение, поскольку она оказалась древнее всех известных к тому времени дат и происходила не из района распространения культуры майя[21]. В первой четверти XX в. районы штатов Веракрус и Табаско неоднократно посещают как отдельные путешественники, так и целые экспедиции. В 1905 г. голову, известную по публикациям X. М. Мельгара, осматривали Эдвард и Сесиль Селер. Они сфотографировали голову, а также «каменный ящик», украшенный резьбой и изображениями, который позже получил наименование Monument С. Сесиль Селер предположила сходство гигантской головы в Трес Сапотес с каменными головами богов, известными в астекской скульптуре. Впрочем, по ее мнению, голова в Трес Сапотес являлась скорее портретом реально жившего человека, чем изображением божества[22].

Примерно в это же время (между 1904 и 1908 гг.) генеральный инспектор и хранитель археологических памятников Мексиканской республики Леопольдо Батрес предпринял несколько поездок в бассейне р. Папалоапан. В монографии 1908 г. он приводит изображения фрагментов керамических фигурок, позднее отнесенных к ольмекской культуре, из района г. Альварадо. Фигурки изображали персонажей в головных уборах типа шлемов или тюрбанов[23].

Рис. 8. Франц Блом (по: [Сое, 1968, р. 41]).

Рис. 9. Оливер Ла Фарж (по: [Сое, 1968, р. 40]).

В 1925 г. в Трес Сапотес побывал американец Альберт Вейерстал (Вейершталь). Все свободное от работы на банановой плантации время он посвящал поездкам и экскурсиям по местам с древними монументами. Он описал «гигантскую голову», а также ряд других «монументов», не замеченных супругами Селер. А. Вейерстал сопроводил рассказ фотографией головы. На снимке голова практически полностью находится в грунте, виден лишь головной убор и правый глаз. Однако даже по фото заметно, что на голове имеются следы, свидетельствующие о периодической расчистке для показа. К чести этого автора следует добавить, что именно он первым рассмотрел в Трес Сапотес группу земляных насыпей и площадок.

По иронии судьбы, публикация А. Вейерстала увидела свет лишь в 1932 г.[24], спустя пять лет после выхода в свет знаменитого отчета «Племена и Храмы», написанного Францем Бломом и Оливером Ла Фаржем в виде книги по материалам их экспедиции в юго-восточной Мексике по заданию Тулэйнского Университета (Новый Орлеан) в 1925 г.[25]

Эту экспедицию еще называют «экспедицией двоих». Она состояла из опытного 32-летнего археолога датского происхождения Ф. Блома и его молодого коллеги 25-летнего выпускника Гарвардского Университета этнолога О. Ла Фаржа (рис. 8-10). Несмотря на свою молодость последний также имел за плечами опыт нескольких экспедиций на юго-западе США. Хотя основной целью экспедиции были районы культуры майя, исследователи начали работы с района Лос-Тустла в Веракрусе. Недалеко от первой каменной головы, обнаруженной X. Мельгаром более 60 лет назад, они обнаружили еще одну. Другой важный объект — статуя сидящего на коленях человека в сложном головном уборе — был зафиксирован участниками экспедиции ранее на вершине потухшего вулкана Сан-Мартин-Пахиапан на высоте более 1 200 м. Статуя была найдена еще в 1897 г. мексиканским инженером Измаилом Лойя и повреждена местными жителями при попытке передвинуть ее. При этом под основанием статуи был обнаружен небольшой клад из жадеитовых изделий, из которого И. Лойя сохранил себе лишь жадеитовую змейку.

Рис. 10. Франц Блом (в центре) и Оливер Ла Фарж (слева) с проводником на фоне флага Тулэйнского университета во время своей экспедиции (по: [Blom, La Farge, 1925–1927, p. 83]).

Статуя произвела на Блома и Ла Фаржа сильное впечатление: «Идол сидит на корточках и, согласно рисунку Лойя, наклонившись вперед, держит в руках в горизонтальном положении продолговатый брусок. Руки, ступни и брусок утеряны, а лицо сильно повреждено. Полная высота фигуры 1,35 м, из которых 57 см приходится на головной убор. Голова с крупными клипсами четко обозначена. Головной убор очень сложный. На его фронтальной стороне — лицо с раскосыми глазами, небольшим широким носом, искривленным ртом и вывернутой верхней губой…»[26].

Участники экспедиции высказали предположение, что помещенный в седловине между двумя высочайшими точками кратера вулкана идол мог изображать огонь или горное божество. Продолжая движение на юго-восток, экспедиция посетила место (остров, окруженный протоками и болотами), ныне известное как Ла-Вента, расположенное недалеко от побережья Мексиканского залива в штате Табаско на р. Тонала. Интересно, что еще в 1519 г. Берналь Диас дель Кастильо в составе отряда конкистадоров поднимался по реке до поселения с названием Тонала и теоретически мог видеть следы земляных насыпей в Ла-Венте[27]. Ф. Блом и О. Ла Фарж составили глазомерный план памятника и нанесли на него ряд объектов, включая еще одну гигантскую каменную голову (Monument 1), несколько стел и монументов. Раскопок они не производили, поэтому каменная голова описана лишь по выступавшей в то время верхней части. Ф. Блом и О. Ла Фарж также упомянули огромную земляную пирамиду и верхушки каменных колон или столбов, образующих подобие изгороди. Среди монументов они особо отметили четыре т. н. «алтаря»: «Алтарь 4 представлял собой прямоугольный каменный блок 3,15 м длиной, 1,9 м шириной и на 1,5 м выступающий из земли. Мы подсчитали, что объем такого блока, мог, по меньшей мере, равняться 9 кубическим метрам. На его северной стороне по краю вырезан орнамент, а под ним глубокая ниша, в которой сидит человеческая фигура, скрестив ноги на турецкий манер…»[28].

Подсчитав размеры и массы алтарей и других монументов, Ф. Блом и О. Ла Фарж задались вопросом о том, откуда обитатели Ла-Венты брали камень для своих скульптурных работ и монументов. К сожалению, большинство фотоснимков, сделанных во время обследования Ла-Венты, оказались испорченными, и лишь спустя несколько лет английский охотник Г. Нокс сфотографировал ряд монументов, а также обломок полой керамической фигурки, найденной в районе р. Тонала[29]. Несмотря на многочисленность и своеобразие находок в Ла-Венте, Ф. Блом и О. Ла Фарж предпочли отнести их к культуре майя. Тем не менее они констатировали: «Ла-Вента, безусловно, место многих головоломок и требуются дальнейшие исследования, чтобы более точно определить, куда в последовательности культур должен быть помещен этот древний город..,»[30].

Только в 1927 г. Герман Бейер в рецензии на работу «Племена и Храмы» подчеркнул сходство статуи из Сан-Мартин-Пахиапан с другими находками, относимыми к иному, нежели майя, стилю — ольмекскому или тотонакскому[31].

В 1929 г. вышли две детальные статьи М. Савиля, профессора археологии в Колумбийском университете, о кельте Кунца и других «votive axes»[32]. В этих работах он включает в круг находок подобного стиля не только кельты (рис. 11, 12), но также и скульптуру из Сан-Мартин-Пахиапан и целую серию жадеитовых фигурок, известных к тому времени в различных коллекциях и собраниях. М. Савиль приводит перечень черт, характерных для данного художественного стиля — человеческие изображения с головой кошачьего хищника, маски ягуара, головы с т. н. «V-образной расщелиной», косые глаза, выделяющиеся клыки, выступающая вперед верхняя губа, маленькие кошачьи ноздри. Он предположил, что подобные находки принадлежат к древнеольмекской культуре, центр которой находился в районе Сан-Андрес Тустла, оз. Катемако и в южных частях штата Веракрус. По мнению Савиля, антропоморфные кельты изображали ягуароподобного бога — прообраза астекского божества Тецкатлипоки, одной из ипостасей которого был ягуар. Характерную для многих кельтов треугольную выемку на голове Савиль трактовал как удар молнии, полученный этим богом в схватке со своим извечным соперником Кетцалькоатлем. Многие исследователи вслед за М. Савилем признавали правомерность этой гипотезы и даже приводили дополнительные аргументы. Например, М. Стирлинг указывал на то, что на многих кельтах человекоягуар держит в руках предмет, похожий на обсидиановый или кремневый жертвенный нож — один их диагностичных атрибутов Тецкатлипоки[33].

Рис. 11. Жадеитовый кельт (место находки неизвестно) (по: [Сое, 1968, р. 42]).

Рис. 12. Джордж Ваяйн (по: [Seville, 1929, fig. 88]).

Первым специалистом, нашедшим ольмекские материалы в ходе археологических раскопок, и своеобразным «крестным отцом» ольмекской культуры в целом считается известнейший американский археолог Джордж Вайян (см. Прил.) (рис. 13). В 1928–1933 гг. под эгидой Музея Естественной Истории он вместе с супругой Сюзанной производил исследования в мексиканском штате Морелос. В 1934 г. при раскопках памятника Гуалупита в слоях, относящихся к доклассическому периоду (точнее, раннеформативному — 1100-900 гг. до н. э.), Дж. Вайян обнаружил две полые керамические фигурки, изображавшие детей с характерными для ольмекского стиля чертами[34]. Кроме этого на целом ряде других памятников в погребениях им были найдены керамика и жадеитовые украшения бусины, серьги), которые также указывали на район Мексиканского залива. Эти находки позволили Дж. Вайяну предположить существование интенсивных торгово-обменных связей в регионе и определить место культуры (которую он вслед за М. Савилем называет «ольмекской») в начале хронологической колонки мезоамериканских культур. Именно по инициативе Дж. Вайяна Бюро Американской этнологии — Смитсоновский институт (см. Прил.) в 1932 г. впервые озвучивает планы специальной программы по исследованиям в районах, пограничных с ареалом распространения памятников культуры майя.

К мнению Дж. Вайяна присоединялся и известный мексиканский археолог Альфонсо Касо, который в начале 1930-х гг. начал масштабные раскопки на многослойном памятнике Монте-Альбан в Оахаке. Он считал, что неповторимый «ольмекский стиль» прослеживается в Монте-Альбане по целому ряду находок, которые проникли сюда в наиболее ранний период (в т. н. фазу Monte Alban I).

В 1932 г. в Чалкатзинго (штат Морелос) ураган «расчистил» на одной из скальных поверхностей рельефы, выполненные в «ольмекском стиле». Их обнаружила тогда еще совсем молодая исследовательница Э. Гузман, проводившая серию археологических изысканий в горных районах штатов Пуэбло, Морелос и Герреро. Она определила их принадлежность к культуре Теотиуакана или более ранней, архаической. Не менее примечательная находка была сделана в 1933 г. в Веракрусе. Местный крестьянин из Антонио Плаза обнаружил во время сельскохозяйственных работ одну из самых известных ныне ольмекских скульптур — т. н. изображение «Борца» (рис. 14)[35].

Рис. 14. Базальтовая скульптура бородатого мужчины, найденная недалеко от Аройо Сонсо (Агоуо Sonso) в штате Веракрус. Известна как изображение «Борца». Высота 66 см (по: [Сое, 1984, р. 66]).

В начале 1930-х гг. необычные материалы и их стиль привлекли внимание известного художника и искусствоведа Мигуэля Коваррубиаса (см. Прил.). С 1936 г. он участвовал в раскопках многослойного памятника с жилищами и сотнями погребений, случайно обнаруженного на окраине столицы Мексики Мехико. Благодаря исследованиям 1936, 1942, 1947–1951, 1955 и 1962–1969 гг. памятник, названный Тлатилько, получил мировую известность. В его материалах исследователи, начиная с М. Коваррубиаса, отмечают присутствие предметов, связанных с ольмекским влиянием.

Было бы также некорректно не упомянуть имена Герберта Спиндена, Франца Боаса (см. Прил.), Альфреда Тоззера, Мануэля Гамио (см. Прил.), которые на основе мексиканских материалов начала XX в. неоднократно указывали на необходимость выделения более древней, чем ранее известные и описанные, культуры региона (т. н. «архаической»)[36].

И все-таки ольмекская культура стала впервые широко известна научному миру благодаря исследованиям, которые произвел в мексиканских штатах Веракрус и Табаско американский археолог Мэтью Уильяме Стерлинг. В 1938 г. он вместе с супругой Мэрион и ее родителями путешествовал по Мексике и использовал эту возможность, чтобы посетить местечко Трес-Сапотес и осмотреть известную к тому времени колоссальную каменную голову и окрестности.

Вот как, уже много лет спустя, вспоминал о своем интересе к новой культуре М. Стирлинг: «После публикации Савиля в 1929 г. мой интерес еще более усилился, и я несколько раз беседовал с ним об этой теме. Также с интересом я ознакомился с отчетом Блома и Ла Фаржа, и с заметкой Вейерстала 1932 г. о колоссальной голове из Уеапан (Трес-Сапотес). Мне показалось, что эта голова, также как и голова из Ла-Венты вместе с жадеитовыми топорами и фигурками, принадлежит к одному художественному стилю… к культуре, которая существовала намного раньше исторических ольмеков. Наличие крупных монументов, таких как колоссальные головы, предполагало наличие важных памятников, на которых этот таинственный художественный стиль может быть обнаружен в его историческом контексте…»[37].

Таким образом, поездка М. Стирлинга в Трес-Сапотес в 1938 г. не была случайной, она была результатом сбора и анализа информации и продиктована не только его собственной интуицией, но и всей логикой археологических исследований в Мезоамерике.

Во время этой поездки он стремится не только осмотреть знаменитую каменную голову, но и изучить контекст, в котором она была найдена, и на основании этого определить перспективность археологических исследований. Его впечатления от увиденного превзошли все ожидания — он обнаружил, что каменная голова располагалась «посреди площадки, ограниченной четырьмя насыпями… на восток от этой площадки была еще одна группа насыпей, одна из которых более 450 футов в длину. Далее, на возвышенном участке, была третья группа, в центре которой была еще одна площадка, окруженная четырьмя большими насыпями…»[38].

По возвращении в Вашингтон М. Стирлинг показал коллегам из Смитсоновского института фотографии и поделился своими впечатлениями о поездке в Трес-Сапотес. Коллеги настойчиво рекомендовали Стирлингу подготовить проект и искать источники его финансирования.

1.2. Экспедиция М. У. Стирлинга в 1930-1940-е гг

Исследования М. У. Стирлинга конца 1930 — первой половины 1940-х гг. вошли в историю как «исследования экспедиции Национального географического общества», поскольку проходили они при непосредственной финансовой поддержке этой организации.

До Второй мировой войны археологи США располагали несколькими возможностями для получения средств на исследования за пределами своей страны. Крупные университеты (такие, как Гарвард или Тулэйнский) финансировали в основном проекты только своих сотрудников. Институт Карнеги (см. Прил.) в Вашингтоне с 1902 г, финансировал разнообразные проекты по исследованиям в Центральной Америке и Мезоамерике. Так, например, с 1914 г. он поддерживал работы С. Морли (см. Прил.) на памятниках майя на Юкатане. Однако с 1929 г. по инициативе А. Киллера институт принял программу, по которой финансировал исключительно проекты, связанные с изучением последовательности культур в долине Мехико; исследованиями в горных районах Гватемалы; раскопками в крупных центрах майя; исследованиями на Юкатане.

Рис. 15. Карта, сопровождавшая первую публикацию М. У. Стирлинга в журнале «National Geographic» об исследованиях в Трес-Сапотес (по: [Stirling, 1939, р. 184]).

В отличие от Института Карнеги Национальное географическое общество поддерживало проекты вне территориальной или культурной принадлежности археологических памятников. Положение М. Стирлинга в Бюро американской этнологии (Смитсоновском институте) и связи его супруги Мэрион в Национальном географическом обществе (см. Прил.) сыграли определяющую роль в положительном вердикте по проекту исследований в Южной Мексике. Соглашение было достигнуто 15 октября 1938 г. и предусматривало финансирование работ в 193 9 г. (а фактически — с конца 193 8 г.) с возможным возобновлением на следующий год в случае удачных находок. По условиям проекта М. Стирлинг обязался оперативно извещать Национальное географическое общество обо всех важных находках и ежегодно публиковать отчет о них на страницах журнала «National Geographic» (рис. 15).

Национальное географическое общество финансировало в общей сложности восемь экспедиций М. Стирлинга в районе Мексиканского залива и привлекло в разные годы для участия в них других археологов — Кларенса Вейанта, Филиппа Дракера (см. Прил.) и Валдо Виделя — а также фотографа Ричарда Стюарта. Это был далеко не случайный выбор. Трое из них были связаны различными этапами своего образования с Калифорнийским университетом в Беркли. М, Стирлинг закончил основной курс обучения в данном университете в 1920 г., а Ф. Дракер и В. Видель в 1936 г. защитили там докторские диссертации. К. Вейант получил образование в Колумбийском университете, но одним из его преподавателей был известный специалист У. Стронг, также выходец из стен Беркли.

Безусловно, самой яркой фигурой был глава экспедиции М. У. Стирлинг. Ему в тот момент было 43 года, за плечами он имел богатый опыт полевых исследований. Именно о таких археологах говорят, что им всегда тесно и душно в кабинетах, их всегда манят новые экспедиции и новые неизведанные культуры. Стирлинг отличался прекрасными организаторскими способностями, коммуникабельностью и человеческой открытостью. Он легко находил язык с коллегами в США, с властями в Мексике, а также с местными жителями, которые по нескольку сезонов работали у него на раскопках. Далеко не всех путешественников и искателей древностей принимали любезно в джунглях и болотах Веракруса, но добрая память и рассказы о «доне Матео» передавались из поколения в поколения, а его имя служило паролем для археологов, продолжавших исследования после М. Стирлинга[39].

***

Мэтью Уильям Стирлинг

Рис. I. M. У. Стирлинг рядом с каменной головой (монумент 4) во время раскопок в Ла-Венте по: [National Geographic…, 1955, p. 225]).

М. У. Стирлинг (1896–1975) родился в Калифорнии в семье горного инженера. Уже со школьных лет увлекся археологией, много читал и коллекционировал наконечники стрел. В 1914 г. поступил в Калифорнийский университет, где его учителями были известные специалисты-антропологи А. Л. Кребер и В. У. Джиффорд. В 1920 г. вместе с родителями посетил Европу, где много времени провел в музеях Берлина, Вены и Мадрида, изучая предметы, попавшие в европейские коллекции из Нового Света.

В 1921–1922 гг. он продолжает образование, получает мастерскую степень по антропологии, а также начинает сотрудничать с Бюро Американской Археологии. В последующие несколько лет он много путешествует и участвует в археологических и этнологических экспедициях во Франции, Перу, Бразилии, Новой Гвинее. Знания и опыт полевых исследований делают его одной из наиболее ярких фигур в культурной антропологии того времени. С 1924 по 1957 г. он бессменно является одним из четырех руководителей Бюро Американской Этнологии (The Bureau of American Ethnology). В 1933 г. М. У. Стирлинг вступил в брак с Мэрион Иллиг, ставшей его верной спутницей и помощницей во всех исследованиях и экспедициях.

В первой половине 1930-х гг. он продолжает разнообразные научные исследования во Флориде, Эквадоре, а также посещает Гватемалу и Гондурас, где знакомится с древними городами майя Киригуа и Копаном.

С 1939 по 1946 г. М. У. Стирлинг ведет масштабные раскопки ольмекских центров в районе Мексиканского залива в штатах Веракрус и Табаско. Именно ему по праву принадлежит пальма первенства в презентации ольмекских древностей научному миру (рис. I).

После «ольмекского» периода М. У. Стирлинг реализует целую серию научных проектов в Панаме в 1948–1952 гг., Эквадоре в 1957 г. и в Коста-Рике в 1964 г. Выйдя на пенсию он с супругой продолжал путешествовать, а также работать в качестве эксперта в комиссии по присуждению научных грантов от Национального географического общества.

-----------

Рис. 16. Колоссальная каменная голова (монумент А) перед расчисткой. Трес-Сапотес(по: [National Geographic…, 1955, p. 224]).

Рис. 17. М. Стирлинг рядом с колоссальной головой. Монумент А в Трес-Сапотес (по: [Stirling, 1943, PI. 4]).

Уже во время своей первой экспедиции М. Стирлинг заручился прочной поддержкой мексиканских коллег. В одном из своих писем координатору проекта А. Вельтмору (Смитсоновский институт) в мае 1939 г. он писал: «Мексиканские власти уже известили меня устно о своем желании поддержать проект в случае его продолжения…»[40].

Этой поддержкой М. Стирлинг пользовался все годы своей работы в Мексике. Особенно важную роль сыграла поддержка и многолетняя дружба М. Стирлинга с выдающимися представителями мексиканской интеллигенции — Альфонсо Касо, лидером Национального института антропологии и истории, и Мигуэлем Коваррубиасом, художником и знатоком древнего искусства.

По современным меркам бюджет первой экспедиции был совсем невелик — 5 тыс. дол. В ее состав вошли М. Стирлинг и К. Вейант с супругами, а также фотограф Р. Стюарт.

Основной целью первой экспедиции 1938–1939 гг. было исследование Трес-Сапотес — места находки первой каменной головы (рис. 16, 17) В то время это был удаленный уголок Мексики. В самом поселке проживало не более двухсот жителей. Протока, разделившая его пополам, разделила и его обитателей, порой до враждебных отношений. Все мужчины активно предлагали себя в качестве работников, поскольку М. Стирлинг платил по 2,5 песо в день — значительно выше, чем на любой другой работе в районе. Желающих работать было столько, что их пришлось делить на партии по 25 человек на три рабочих дня. С удивлением местные крестьяне наблюдали, как М. Стирлинг тщательно очищал каждый извлеченный из земли фрагмент керамики. Местные жители верили в клады с золотом, но поскольку золота найдено не было, они даже сложили легенду о том, что золотые изделия мистическим образом превращаются в черепки, когда их выкапывают из земли. Несмотря на то, что крестьяне никогда не занимались археологическими раскопками, достаточно быстро удалось добиться от них тщательности и аккуратности. Находки не заставили себя ждать. Уже спустя три недели после начала экспедиции, 16 января 1939 г., М. Стирлинг обнаруживает монумент, который сыграл драматическую роль в мезоамериканской археологии. Речь идет о знаменитой Стеле С.

На стеле с одной стороны была выбита надпись, выполненная символами, принятыми в т. н. системе длинного счета майя, а с другой было стилизованное изображение маски ягуара, характерное для ольмекского стиля. На счастье исследователей, они захватили с собой книгу известного маяниста Сильвануса Морли по чтению иероглифов майя[41] и, используя ее, смогли рассчитать дату. Верхний фрагмент стелы отсутствовал, но М. Стирлинг и его супруга Мэрион предположили, что первым числом было число 7, а вся дата читалась как (7).16.6.16.18, что соответствовало 31 г. до н. э.[42]. Это был артефакт с самой ранней датой, когда-либо найденный в Америке (рис. 18). Первоначальной реакцией М. Стирлинга была мысль о том, что памятники культуры майя имели большее распространение, чем это считалось ранее. Однако затем он пришел к выводу, что календарная надпись принадлежит более древней культуре, чем майя.

Рис. 18. Стела С (нижняя часть), обнаруженная в 1939 г. Трес-Сапотес (по: [National Geographic…, 1955, p. 218]).

Информация о находке распространялась молниеносно. Уже вскоре экспедицию посетил Карл Рупперт из Института Карнеги и осмотрел стелу. Его мнение категорически отличалось от мнения М. Стирлинга. Археологический мир раскололся на два лагеря.

---------

Длинный счет[43]

Система счета, использовавшаяся у древних майя, в отличие от нашей, десятичной, была двадцатичной.

Цифры от 1 до 19 изображались с помощью всего двух знаков. Единице соответствовала точка, пяти — горизонтальная или вертикальная полоска (жирная черта), а ноль обозначался значком, напоминающим раковину (рис. II–V). Таким образом, одна полоска и точка сверху — это «шесть», две полоски и две точки-«двенадцать», а три полоски и четыре точки — «девятнадцать». Для того, чтобы записать более крупные числа, нужно было пользоваться уже последовательностью знаков, записанных в вертикальные колонки. Нижний символ обозначал единицы, следующий над ним нужно было умножить на 20, следующий — на 400, далее — на 800 и т. д. Таким образом, число 20 будет выглядеть, как точка над значком 0 (1 х 20 + 0); 819 следует записать, как две точки, ниже знак 0 и еще ниже — три полоски с четырьмя точками (2x400 + 0+ 19).

Чтение календарных дат — значительно более сложный процесс. Майя использовали комбинированный 52-летний календарь, состоящий из двух циклов: один — из 260 дней (последовательность из 20 дней с именем и номером от 1 до 13) и другой — из 365 (18 месяцев с именами по 20 дней и плюс «пять несчастливых дней» в конце).

Рис. II. Варианты обозначения нуля (по: [Сое, Van Stone, 2001, p. 38]).

Рис. III. Изображение чисел от 0 до 1.9 (по: [National Geographic…, 1955, p. 198]).

Рис. IV. Числа 5 и 12 с дополнительными украшениями. Майя не любили пустоты в начертании знаков и, изображая конкретное число, часто украшали его декоративными элементами (по: [Сое, Van Stone, 2001, p. 38]).

Рис. V. Числа 6 и 7. Кроме самого числа рядом с его изображением часто встречаются и изображения божеств-патронов этих чисел (по: Сое, Van Stone, 2001, p. 39]).

Для фиксации исторических событий, имевших место в отдаленном и недалеком прошлом, майя пользовались т. н. «длинным счетом». В его основу положен, однако, не 365-дневный год, а период из 360 дней — тун (tun). Дата обозначалась пятью цифрами, которые соответствовали «циклам»: кин — 1 день; уинал — 20 дней; тун — 360 дней; катун — 7 200 дней; бактун — 144 000 дней.

Дата записывалась колонкой из описанных выше цифр (от 1 до 19) в порядке снизу-вверх. Самая нижняя цифра — количество циклов кин, вторая — количество циклов уинал, третья — количество циклов тун и т. д.

Таким образом, дата, записанная на стеле С из Трес-Сапотес-7.16.6.16.18., считывается так: 18x1 + 16 х 20 + 6 х 360 + 16 х 7 200 + 7 х 144 000 = 1 123 559 дней или 3 082 года по 365 дней.

И, наконец, последнее важное замечание. По неизвестной пока для ученых причине майя начинали календарный отсчет от 13 августа 3114 г. до н. э. (по грегорианскому календарю).

Дата, записанная в «длинном счете», показывает количество лет, прошедших с этого момента — т. е. 3114–3082 = 32 г. дон. э.

Для перевода дат в систему грегорианского календаря и получения даты, указывающей год, месяц и день, специалисты используют следующий достаточно сложный алгоритм. Например, дата, записанная в системе «длинного счета», — 9.9.2.4.8. = 1 361 608 дней. К этому добавляется «константа» — 584 285 дней. Получаем 1 945 893. Затем это число делится на число суток в году, т. е. на 365,25. Получаем 5 327,564 6. Далее от этого числа отнимаем 4 712 и получаем 615,564 6. Целая часть числа — это год. Теперь надо определить день. После этого умножаем дробную часть этого числа (0,564 6) на 365,25 и получаем число 206,220 15 = 207 (а вообще — от 1 до 366). Далее пользуемся таблицей года, разбитого по количеству дней в 12 месяцах, и подбираем число, ближайшее к числу 207.

Январь — 0, февраль — 31, март- 59, апрель — 90, май — 120, июнь — 151, июль — 181, август — 212, сентябрь — 243, октябрь — 273. ноябрь — 304, декабрь — 334.

Таковым является 181 (июль). 207 — 181 = 26. Таким образом, в результате подсчета мы получаем 26 июля 615 г. н. э. Добавляем 3 и получаем 29 июля 615 г. по грегорианскому календарю.

-----------

Практически все маянисты того времени во главе с таким авторитетом, как Эрик Томпсон (см. Прил.), однозначно утверждали, что интерпретация Стирлинга ошибочна, а стела значительно моложе. Маянисты во главе с Э. Томпсоном не могли в конце 1930-х гг. даже и предположить, что надпись могла быть оставлена кем-то, кроме майя. Скептицизма оппонентам добавляло и то обстоятельство, что М. Стирлинг не был специалистом в этой области, он даже не имел на тот момент степени доктора[44]. Известный американский археолог и историк науки Г. Уилли (см. Прил.) так писал об отношении к М. Стирлингу со стороны некоторых коллег: «В то время Стирлинг не был ни маянистом, ни экспертом по иероглифам, ни даже признанным авторитетом в какой-либо области мезоамериканской археологии. Как смел он вмешиваться в такие священные области, как календарь и эпиграфика майя….»[45].

К сожалению, в то время еще не существовало метода радиоуглеродного датирования, а дендрохронологический метод не мог быть применен, поскольку кислотные почвы района разрушали всю органику. Лишь в конце 1960-х гг., когда местный фермер нашел недостающую часть стелы, стало ясно, что прав был М. Стирлинг.

Сегодня большинство специалистов относят стелу не к классической ольмекской культуре, а к т. н. «эпиольмекскому» периоду, и допускают, что в целом система длинного счета, которой пользовались майя, могла быть изобретена ольмеками.

Находки в Трес-Сапотес каменных стел и монументов, более 50 земляных насыпей различной конфигурации, значительного количества фрагментов керамики и фигурок, по мнению авторов раскопок, могли дать ответы на хронологию самого памятника. М. Стирлинг писал в одной из первых публикаций в журнале «National Geographic»: «На основании огромной коллекции керамических обломков мы надеемся установить детальную хронологию памятника, что позволит связать его с другими известными археологическими центрами… Это будет, фактически, самым важным научным результатом экспедиции…»[46].

Удивительные находки самым положительным образом повлияли на продолжение финансирования работ экспедиции в следующем, 1940 г.

К. Вейанта в составе новой экспедиции сменил Ф. Дракер, который не только выполнял многочисленные работы по организации лагеря, но сам произвел внушительный объем раскопочных работ на нескольких ольмекских памятниках за время участия в экспедициях. Целью второго сезона было продолжение работ, начатых в Трес-Сапотес в 1938–1939 гг.

В 1939 г. в Смитсоновский институт было отправлено 60 коробок с каменными и керамическими находками и еще 100 — в 1940 г. В конце сезона М. Стирлинг считал, что у них есть «полная информация о памятнике».

Одной из любопытных находок были керамические фигурки собак, которые были интерпретированы как детские игрушки с колесами для катания по поверхности. Сами колеса не сохранились (возможно, они были из дерева), но сохранились крепления для них. Эта была первая находка, которая ставила под сомнение аксиому об отсутствии в техническом арсенале индейцев доколумбовой Америки колеса[47].

В дополнение к раскопочным работам в Трес-Сапотес М. Стирлинг предпринял несколько ознакомительных поездок по соседним районам в поисках новых памятников. Во-первых, он посетил местечко Серро-де-лас-Месас, известное по сообщениям Г. Спиндена (см. Прил.) еще с 1925–1927 гг. Стирлинг провел там два дня, расчищая и фотографируя 20 каменных объектов — 12 стел и 8 монументов. Перспективность памятника была несомненна, и он стал объектом специальной экспедиции в 1941 г.

Во-вторых, М. Стирлинг вместе с супругой Мэрион провели более двух недель в Ла-Венте, куда их привели описания Ф. Блома и О. Ла Фаржа, а также Д. Шарнэ[48]. В своей работе «Каменные монументы Южной Мексики» он приводит цитату из книги Д. Шарнэ, в которой упоминается Ла-Вента: «Кроме этих развалин (Комалькалько) на Бласильо встречаются и другие… я слышал от местного жителя, впервые открывшего их, что прежде здесь существовал важный индейский город с монументами… состоящими из кариатид, колонн и статуй; но в эту отвратительную погоду посетить их совершенно невозможно…»[49].

В Ла-Венте М. Стирлинг раскопал два «алтаря», в т. ч. алтарь 2, который он описал как «самый красивый из найденных объектов… заслуживающий быть одним из лучших образцов скульптуры древней Америки…»[50].

В целом М. Стирлинг обнаружил в Ла-Венте 20 монументов (до этого упоминалось всего шесть), среди которых были и новые каменные головы.

Уже к концу второго сезона было ясно, что каменные головы, монументы и мелкие изделия из жадеита принадлежат к одному и тому же особенному и легко распознаваемому стилю. М. Стирлинг писал в 1940 г.: «Загадочные авторы этого вида искусства были названы «ольмеками», народом, о котором еще очень немного известно. Полученные археологические данные свидетельствуют о том, что их культура, достигшая по многим параметрам высокого уровня, является очень ранней и может быть цивилизацией, на основе которой развивались такие центры искусства, какие были у майя, сапотеков, тольтеков и тотонаков…»[51].

Экспедиция Национального географического общества возвращается в Веракрус в 1941 г. и проводит исследования памятника Серро-де-лас-Месас. Памятник, по первым наблюдениям его исследователей, расположен «недалеко от южного берега Рио Бланко, в 15 милях от залива Альварадо… на «островке» эолового происхождения…»[52].

Как и в предыдущие годы, раскопкам непосредственно предшествовала тяжелая и долгая работа по расчистке памятника. Для этого было нанято десять местных жителей, которые несколько дней трудились с мачете в руках, освобождая площадку под лагерь и раскопки. Археологи зафиксировали 15 стел и 8 других монументов, большинство из которых было сосредоточено на площади в 40 м[2]. Особую важность имело обнаружение захоронений с органическими материалами, столь редкими для кислотных почв этого района. Вот как описывал эти находки М. Стирлинг: «Мы наткнулись на пять керамических сосудов. Каждый из них содержал аккуратно отпиленную лицевую часть человеческого черепа… Нижний маунд, несомненно, был построен чтобы хранить единичное погребение… тело находилось в скорченном положении на боку в центральной части маунда, голова отделена от тела и положена лицом вниз в большую оранжевую морскую раковину, наполненную красной краской… В краске были также найдены две бусины и голова обезьяны из жадеита… Зубы были тщательно инкрустированы круглыми кусочками золотистого пирита…»[53].

Рис. 19. Мэрион Стирлинг расчищает знаменитый клад в Серро-де-лас-Месас (по: [National Geographic…, 1955, p. 222]).

Рис. 20. Клад из Серро-де-лас-Месас: 782 изделия из жадеита (по: [National Geographic…, 1955, p. 230]).

В дальнейшем были найдены еще 52 сосуда, в каждом из которых находился человеческий череп. По ряду черепов М. Стирлинг отметил следы искусственной деформации, которую он назвал «гротескной».

Кроме того, исключительно сухой сезон позволил археологам значительно углубиться в стратиграфических разрезах я траншеях, чему обычно препятствовали грунтовые воды.

В январе 1941 г. к экспедиции на неделю присоединился М. Коваррубиас. В письме в Смитсоновский институт Стирлинг сообщал: «Мигуэль Коваррубиас, мексиканский художник, гостил у нас и сделал замечательные зарисовки всех наших монументов…»[54].

По иронии судьбы, самая выдающаяся находка была сделана в последний день экспедиции, когда часть багажа и снаряжения уже были упакованы для отправки в Штаты. В северном углу траншеи 34 один из мексиканских ассистентов Стирлинга Мигуэль Балтазар совершенно случайно обнаружил клад, состоящий из 782 изделий из жадеита — один из крупнейших, найденных за все время археологических исследований в доколумбовой Америке (рис. 19, 20). Несмотря на то, что памятник Серро-де-лас-Месас в целом относится к более позднему, чем ольмекская культура, периоду, присутствие на нем столь богатого клада, содержащего ольмекские изделия, по мнению М. Стирлинга, свидетельствовало об определенной культурной последовательности и значимости ольмекских произведений искусства для последующих обитателей[55].

------------

Жадеит[56]

Среди изделий, наиболее высоко ценимых в Мезоамерике и Центральной Америке, особое место занимают предметы, изготовленные из минералов зеленого цвета, в первую очередь жадеита. Испанские хроники сообщают, что за одно украшение из жадеита давали по два слитка золота, а среди самых ценных подарков испанской короне были изумительные по красоте изделия их этого материала.

Жадеит (Jade) (NaAlSi_20_6) — минерал из семейства пироксенов, твердость по шкале Мосса 6,5–7. В зависимости от присутствия в нем добавок железа, окрашен в различные оттенки зеленого, кремового и белого цветов. Особо редок и ценен чистый голубовато-зеленый или изумрудный жадеит.

Археологами выделяется несколько центров (и традиций) обработки жадеита — ольмекский у побережья Мексиканского залива, у равнинных майя на п-ве Юкатан, на территории современного Гондураса, а также в Коста-Рике. Другие территории, скорее всего, были импортерами уже готовых изделий.

Судя по распространению изделий, жадеит стал предметом торгово-обменных отношений уже в архаический период.

Наиболее искусными мастерами по жадеиту были представители ольмекской культуры, у которых этот материал пользовался исключительной популярностью. При обработке жадеита ими применялись высокотехнологичные приемы сверления, пиления, шлифовки и полировки (рис. VI).

Рис. VI. Последовательность изготовления головы из жадеита (по: [Covarrubias, 1957, р. 56]).

Часть изделий из жадеита (фигурки, бусы, подвески, маски, ритуальные инструменты и др.) была найдена при раскопках ольмекских центров (рис. VII), сотни мелких предметов попали в музеи как случайные находки или подарки, значительное количество находится в руках частных коллекционеров.

Лишь в 2001 г. специалистам стали известны источники жадеита, который использовали ольмеки. Все они сосредоточены в бассейне р. Мотагуа в восточной части Гватемалы.

Рис. VII. Жадеитовая фигурка («Гуиноль») с ягуароподобным младенцем в руках (место находки неизвестно). Высота 21,5 см.

По всей видимости, именно зеленый цвет жадеита связывал его в представлениях древних ольмеков и майя с водной стихией, растительностью, плодородием и жизненной силой. Несмотря на значительную удаленность месторождений жадеита от Ольмана (ок. 1 000 км!!!) ольмеки с удивительной настойчивостью и преданностью отдавали предпочтение именно этому материалу.

--------

М. Стирлинг продолжил практику совмещения раскопочных исследований и кратких разведок, тщательно собирая и проверяя данные и слухи о нахождении в соседних районах мест с древними каменными монументами или крупными земляными насыпями. Во время одной из таких поездок Стирлинг и Стюарт побывали в Ицапе, месте, расположенном недалеко от Топачула в штате Чиапас на границе с Гватемалой. Об этом памятнике Стирлингу рассказал М. Коваррубиас и описал его, как «памятник с каменными монументами, хорошо известный местным жителям, но лишь предварительно исследованный…». Речь шла о памятнике, который за несколько лет до этого посетили К. Рупперт и А. Киддер. Заинтригованный возможными связями Ицапы и Ла-Венты, Стирлинг провел на памятнике около недели и зафиксировал там более 30 монументов, стел и алтарей, которые явно свидетельствовали об ольмекском влиянии или присутствии.

Вторая мировая война повлияла на сокращение сроков следующей экспедиции — экспедиции 1942 г. Тем не менее она состоялась и была полностью посвящена раскопкам в Ла-Венте. Ф. Дракер прибыл на памятник ранее М. Стирлинга, и в его задачу входило продолжать раскопки, начатые во время краткого посещения Ла-Венты в 1940 г. Спустя шесть недель супруги Стирлинг присоединились ненадолго к экспедиции, перед тем как принять участие в специальной научной конференции, собранной для обсуждения проблем археологии региона. Их приезд совпал с целой серией важных находок — каменных саркофагов и гробниц, обнаруженных под земляными насыпями, а также новых комплексов из полированных жадеитовых кельтов, часть из которых была с гравировкой. Таким образом, Стирлинг прибыл на конференцию с самыми свежими новостями.

Эта конференция, получившая название «Второго круглого стола по археологическим проблемам Мексики и Центральной Америки», состоялась в конце апреля — начале мая 1942 г. в г. Тустла Гутьеррес, столице штата Чиапас. Первый «Круглый стол» состоялся годом ранее (11–15 июля 1941 г.) в Мехико и был посвящен теме «Тула и тольтеки». Вторая конференция была собрана непосредственно для обсуждения культурной принадлежности находок «ольмекского стиля» и их соотношения с культурой майя. Она так и называлась — «Майя и Ольмеки»[57].

В конференции приняли участие многие известные мексиканские и американские специалисты — А. Касо, М. Коваррубиас, В. X. Морено, П. Кирхгофф, Э. Паласиос, X. Виво, Э. Томпсон, А. Киддер, и др. В программу работы «Круглого стола» было включено несколько докладов, посвященных самым различным аспектам ольмекской проблематики.

Надо отметить, что особый настрой конференции придавала дискуссия классических маянистов и сторонников самобытности и древности ольмеков. Незадолго до конференции Э. Томсон опубликовал знаковую работу, которая называлась «Датировка некоторых надписей немаякского происхождения»[58]. В статье жестко постулировались два положения: все находки с надписями вне пределов распространения культуры майя (в первую очередь, на ольмекских памятниках) не могут быть древнее маякских, а также то, что ольмекские материалы относятся к периоду не древнее 1200 г. н. э. Ольмекская культура представлялась как более поздний и упрощенный вариант культуры майя, возникший на периферии. Эта публикация выражала мнение большинства маянистов того времени.

Противоположную точку зрения — положения о глубокой древности ольмекской культуры и о ее влиянии на весь ход развития других культур (понятие «материнской культуры», Mother Culture, cultura madre) собирались отстаивать мексиканские специалисты во главе с А. Касо и М. Коваррубиасом.

Развернутую периодизацию культуры ольмеков представил в своем докладе «Связь между ольмеками, тольтеками и майя» В. X. Морено. По его мнению, историю ольмеков можно было разделить на пять периодов (этапов): преольмекский, протоольмекский, палеоольмекский, неоольмекский и постольмекский. Первый из них датировался автором в пределах 500 г. до н. э. — 300 г. н. э. был представлен нижними и средними слоями Ла-Венты и Трес-Сапотес, а заключительный — 1100–1520 гг. и соотносился с «историческими» ольмеками, известными по испанским хроникам[59].

Жаркая дискуссия сторонников Э. Томпсона и сторонников А. Касо с М. Коваррубиасом не привела ее участников к единому мнению. Ольмекский стиль признали атрибутом своеобразной культуры, которая, однако, не являлась предшественницей других мезоамериканских культур. Чтобы не смешивать ольмеков исторических с ольмеками древними В. X. Морено было предложено назвать новую культуру не «ольмекской», а «культурой Ла-Вента» (Cultura de La Venta), что и было зафиксировано в итоговых документах конференции. На практике, однако, новый термин не прижился, и сегодня, как и семьдесят с лишним лет назад, мы говорим и пишем об «ольмекской культуре»[60].

Надо отметить, что напор и доводы маянистов на некоторое время поколебали многих, в т. ч. Ф. Дракера и даже самого М. Стирлинга. Дракер теперь относил конец культуры Ла-Венты к 500–800 г. н. э., а Стирлинг осторожно указывал на то, что «их культура развивалась параллельно с культурой майя периода Древнего царства (300–900 г. н. э.), но значительно отличалась от нее по многим аспектам…»[61].

В своей книге «Первая американская цивилизация» М. Ко очень тонко подметил сложность этой ситуации: «До 1957 г. лишь очень немногие археологи имели неосторожность идти против маянистов и помещать ольмеков ранее 300 г. н. э., т. е. в до классический период. Тем не менее в этом году… появились новые радиоуглеродные даты по Ла-Венте. Они располагались в диапазоне И 60-580 г. до н. э…. Стирлинг был отомщен: это действительно была первая мезоамериканская цивилизация».[62]

В 1943 г. экспедиция Национального географического общества снова вернулась в Ла-Венту. Шла Вторая мировая война, Ф. Дракер был призван на службу в военно-морские силы, и его сменил на посту ассистента Валдо Видель, работавший куратором в отделе археологии Смитсоновского института. В работе экспедиции также участвовали ее постоянный фотограф Р. Стюарт и художник Вальтер Вебер.

В этот полевой сезон в Ла-Венте были сделаны наиболее замечательные за все время раскопок открытия — мозаичные выкладки-площадки из зеленого камня и цветной глины, очертаниями напоминающие голову ягуара. Потребовалось два месяца, чтобы удалить почти семиметровую толщу из цветных кирпичей и глины и расчистить лишь одну из таких выкладок. Она состояла из 485 аккуратно обработанных плиток. Другой уникальной находкой стала погребальная камера из песчаниковых плит, в которой, как считали участники раскопок, мог быть погребен вождь или жрец. Об этом свидетельствовали кельты и украшения из жадеита, в изобилии помещенные внутрь каменного ящика. В конце сезона целый ряд уникальных скульптурных изображений был отправлен в Национальный музей антропологии в Мехико.

В декабре 1943 г. в своем письме к президенту Национального географического общества куратор экспедиции Александр Ветмор писал: «Ввиду очевидного успеха, достигнутого археологическими исследованиями в Мексике я представляю на Ваше рассмотрение проект дальнейших полевых работ на следующий год… Предполагается посвятить этот год обследованию районов штата Табаско, прилегающих к Веракрусу и в Чиапасе, чтобы определить места для детального исследования в будущем… Желательно также обследовать памятник в западном Кампече, о котором у нас имеется информация… Не планируется масштабных раскопок, как в предыдущие сезоны…».[63]

Национальное географическое общество поддержало и этот проект. В результате разведок 1944 г. М. Стирлингу удалось обнаружить целый ряд интересных памятников, в т. ч. в Сан-Мигуэль (San Muguel) в верховьях р. Бласилльо и в Корраль Нуэво (Corral Nuevo). Однако ни один из этих памятников не стал объектом для стационарных раскопок.

В 1945 г. национальное географическое общество несколько сместило фокус работ экспедиции от районов Мексиканского залива. Сначала М. Стирлинг с супругой провели неделю в Ицапе на тихоокеанском побережье штата Чиапас, а затем вместе с Р. Стюартом обследовали район вулкана Токана. Однако же особое внимание было уделено местонахождению Пьедра Парада (Piedra Parada) — памятнику с пятью крупными земляными насыпями. Три из них напоминали пирамидальные постройки, а ещё два представляли собой прямоугольные земляные насыпи. Здесь и был разбит базовый лагерь, из которого М. Стирлинг в течение трех месяцев предпринимал различные разведочные поездки, в т. ч. в многочисленные гроты и пещеры в каньоне р. Ла-Вента (не путать с памятником Ла-Вента. — Авт.). Стирлинг нашел этот район весьма перспективным, но случайное открытие вновь вернуло его в район ольмекских памятников в Веракрус.

Рис. 21. 30-тонная каменная голова, найденная экспедицией Национального географического общества в Сан-Лоренсо в 1945 г. Местные жители назвали ее «Е! Rey» (царь, правитель) (по: [National Geographic…, 1955, p. 216]).

Он уже готовился к возвращению в США, когда получил многообещающее письмо от Маргариты Браво, жительницы Коатцакоалкоса, сообщавшее о каменных монументах на Рио-Чикито в отдаленной части южного Веракруса: «Хуан дель Альто слышал, что два из них — это колоссальные головы. Несмотря на то, что у нас были забронированы билеты на самолет в Мехико-Сити, мы быстро поменяли планы…»[64].

Проведя 12 часов в поезде, супруги Стирлинг приехали к Хуану дель Альто. Далее они двигались на местном поезде, на лошадях и пешком, пока не достигли поселка Теночтитлан на левом берегу Рио-Чикито. Поселок возник в этом районе лишь восемь лет назад и находился на гряде холмов, на которой и обнаружились земляные насыпи и прямоугольная площадка. В шести километрах дальше, на холмах Сан-Лоренсо, также просматривались насыпи и площадки.

Несмотря на кратковременный визит, удалось откопать из грунта две каменных головы. Одна из них была названа местными жителями «El Rey» (царь, правитель), поскольку поражала своими размерами, сохранностью и артистизмом исполнения (рис. 21). Стирлинг отметил и находку типичного ольмекского алтаря, аналогичного найденным в Ла-Венте: «В 30 ярдах в небольшой впадине лежал большой перевернутый алтарь. Практически весь год он находится в воде, поскольку впадина превращается в озеро во влажные периоды. Прибыв к концу сухого сезона, нам посчастливилось раскопать и сфотографировать его…»[65].

Вдобавок к нескольким монументам и скульптурным изображениям Стирлинг обнаружил в Сан-Лоренсо обломки камней, напоминающих черепицу, и предположил, что они свидетельствуют о существовании в древности на памятнике системы подачи воды.

Было совершенно очевидно, что район Рио-Чикито исключительно перспективен для проведения стационарных исследований. Это и случилось уже в следующем, 1946 г.

После возвращения из армии Ф. Дракера команда М. Стирлинга снова была в боевом составе. В ходе очередного полевого сезона экспедиция занималась расчисткой центральных частей Сан-Лоренсо и Теночтитлана, а также рытьем серии траншей через крупные насыпи. Среди наиболее ярких находок были пять новых каменных голов из Сан-Лоренсо, а также уникальный алтарь из расположенного неподалеку местечка Портэро-Нуэво (Portero Nuevo). Он изображал композицию с двумя человеческими фигурками, которые наподобие античных атлантов поддерживали верхнюю часть алтаря (рис. 22). В конце сезона М. Стирлинг выразил уверенность, что Сан-Лоренсо был «одним из наиболее богатых и интересных памятников с монументами в Новом Свете…»[66].

Рис. 22. Монумент 2 с изображением двух карликов, которые в позе «атлантов» поддерживают верхнюю часть трона {или верхнюю челюсть Ольмекского Дракона}. Портеро-Нуэво. Высота монумента 94 см (по: [Сое, 1984, р. 69]).

Тем не менее 1946 г. был последним годом работы экспедиции Национального географического общества и Смитсоновского института в Южной Мексике. Национальное географическое общество решило, что пришло время обратить внимание и на другие районы и культуры Америки. По воспоминаниям Мэрион Стерлинг, ее супруг сам ни разу не выражал желания распрощаться с культурой ольмеков, но, с другой стороны, он был исследователем с самыми разнообразными интересами и планами. Среди них были заманчивые проекты в Панаме, Коста-Рике и Эквадоре. И совсем скоро он отправился туда с новой экспедицией, а Национальное географическое общество вновь выступило в роли основного спонсора[67].

Таким образом, работы М. Стерлинга в Веракрусе и Табаско продолжались с 1939 по 1946 гг. Благодаря раскопкам в Трес-Сапотес (1939, 1940 гг.), Серро-де-лас-Месас (1941 г), Ла-Венте (1942, 1943 гг.) и Сан-Лоренсо (1945, 1946 гг.) была открыта и описана неизвестная ранее культура, возраст которой намного превосходил датировки цивилизации майя. По образному выражению Г. Уилли, М. Стирлинг был «Дж. Л. Стефенсом ольмекской цивилизации». Примечательно, что работы М. Стерлинга начались ровно через сто лет после путешествий Дж. Стефенса[68].

Это был «героический период» в истории исследования ольмекских древностей. Масштабные, даже по сегодняшним меркам, археологические раскопки в штатах Веракрус и Табаско были сопряжены с большими трудностями. Тяготы экспедиционной жизни, особенности влажного климата, насекомые и ядовитые змеи, заразные болезни, частые казусы с местными властями, недостаток оборудования — все это с упорством, вдохновением и страстью преодолевалось участниками экспедиций. Они были в полном смысле этого слова «пионерами ольмекской археологии» и проложили дорогу для последующих поколений исследователей.

Вместе с тем, нисколько не умаляя значения работ М. Стерлинга и его коллег, следует признать, что научные и методические приемы экспедиции Национального географического общества конца 1930-1940-х гг. не были лишены многих недостатков, свойственных археологии того времени. Во многом они поучительны и есть смысл остановиться на некоторых из них.

Публикация результатов и материалов раскопок. Следует указать, что публикации участников исследований имели самую разную форму — научно-популярные статьи для многотиражных журналов, статьи по отдельным сюжетам работ в специализированных изданиях, технические отчеты для курирующих научных учреждений, тексты выступлений на конференциях, разделы в обобщающих изданиях по древней истории Мексики или доколумбовой Америки, воспоминания, рецензии, ответы на рецензии и т. д. Часть информации о полученных материалах появилась по ходу исследований, часть вышла с паузой в несколько лет, часть растянулась на многие годы и даже десятилетия. Однако обобщающей коллективной работы по итогам своих многолетних исследований авторы раскопок так и не создали, и чтобы получить достаточно полное представление о серии экспедиций Национального географического общества, надо изучить всю россыпь этих разнообразных публикаций.

М. Стирлинг ежегодно публиковал популярные статьи на страницах журнала «National Geographic». Зачастую в статью помещались материалы за два-три сезона, хронология описываемых событий не всегда была последовательна, на одной и той же странице могли помещаться фотографии, сделанные во время разных сезонов. По традиции журнала эти публикации были предназначены для широкой аудитории и подавались в авантюрно-приключенческом стиле, с романтическими подробностями, яркими эпизодами, способными привлечь массового читателя, они всегда сопровождались серией эффектных черно-белых и цветных фотографий. Статьи имели и соответствующие образу «экспедиции-приключения» названия: «Огромные каменные лица в мексиканских джунглях» (1940), «Экспедиция открывает захороненные шедевры из жадеита» (1941), «Зеленокаменные тигры из Ла-Венты» (1943) и т. п. Они, безусловно, привлекли многих к тайнам мексиканских древностей, но практически не описывали структуру археологического исследования и методы раскопок (рис. 23)[69].

Рис. 23. Карта с указанием памятников, открытых и исследованных экспедицией М. Стирлинга (по: [National Geographic…, 1955, p. 220]).

Рис. 24. Сосуды различной формы. Ла-Вента. (по: [Drucker, 1952, р. 120])

Стирлинг также является автором двух научных отчетов: «Каменные монументы Южной Мексики» (1943) и «Каменные монументы Рио-Чикито, Веракрус, Мексика» (1955). Они в большей степени носят описательный характер и в значительно меньшей — интерпретационный[70].

Еще один отчет был написан для т. и. «Мексиканской археологии», планировавшейся, но так и не получившей продолжения серии публикаций. Отчет был посвящен открытию Стелы С и назывался «Первоначальная серия из Трес-Сапотес, Веракрус, Мексика» (1940)[71].

Около десятка публикаций было написано М. Стирлингом в последующие годы. Самые значительные из них — «Ольмеки, художники по жадеиту» (1961) и «Монументальная скульптура Южного Веракруса и Табаско» (1965), вышедшие соответственно спустя 15 и 19 лет после окончания работ экспедиции Национального географического общества[72].

В отличие от М. Стирлинга, больше интересовавшегося монументальной скульптурой и жадеитом, Ф. Дракер практически все свои работы посвятил ольмекской керамике, в которой он видел ключ к решению проблем хронологии и периодизации (рис. 24).

Его перу принадлежат четыре крупных публикации: «Последовательность керамики в Трес-Сапотес» (1943), «Керамическая стратиграфия в Серро-де-лас-Месас» (1943), «Некоторое значение керамического комплекса Ла-Венты» (1947), а также «Ла-Вента, Табаско: Изучение ольмекской керамики и искусства» (1952). Выход этой развернутой публикации по керамике Ла-Венты планировался на 1948 г., но затянулся на 10 лет, при этом часть иллюстраций и планов была утеряна и обнаружена уже после выхода работы[73].

К. Вейант провел в составе экспедиции всего один сезон и опубликовал лишь одну работу — «Введение к керамике Трес-Сапотес, Веракрус, Мехико» (1943)[74]. Он спешил с этой публикацией, поскольку она должна была составить основу его докторской диссертации. Требования к оформлению диссертационной работы и отчета для Смитсоновского института значительно различались, что послужило причиной достаточно острой полемики между К. Вейантом и редакторами в Смитсоновс-ком институте.

В. Видель также участвовал лишь в одной экспедиции. Он не оставил после себя специальных публикаций, за исключением раздела, написанного для отчета Ф. Дракера о работах в Ла-Венте в 1952 г.

Проблема методики раскопок и ведения полевой документации. Методика раскопок и составление планов и карт исследуемых памятников участниками экспедиции Национального географического общества подвергались справедливой критике уже современниками. Во время первой экспедиции в Трес-Сапотес для составления карты был привлечен местный мексиканский специалист, но его работа не удовлетворяла даже элементарным требованиям. К. Вейант писал по этому поводу: «Некомпетентность, продемонстрированная местным работником, нанятым для картирования памятника, привела к грубым приблизительным оценкам высоты насыпей и расстояния между ними…»[75].

В последующие сезоны измерениями на местности занимались в основном сам М. Стирлинг или Ф. Дракер. В их распоряжении во время проведения раскопок были угломер, измерительная цепь аналог современной рулетке) и рейка. Однако при разведках, которые М. Стирлинг проводил пешком или на лошади, он инструментами не пользовался, а лишь в целом определял примерные размеры памятника и количество монументов.

Инструментальная съемка памятников и составление по ним точных планов памятников не производились. Оценка площади памятников была приблизительной. Во многом причиной тому был сложный ландшафт и джунгли, не позволявшие производить измерений на больших площадях. Что же касается возможностей аэрофотосъемки, то ее эпоха еще не наступила.

Судя по имеющимся в отчетах планам, археологи, за редким исключением, не определяли опорной точки (репера), от которой производились бы все измерения расстояний до объектов и между ними. Большинство планов отражают взаимоположение лишь отдельных объектов или комплексов, а также шурфов и траншей.

Зачастую один и тот же план в разных публикациях имеет разные названия. Например, М. Стирлинг в публикации 1943 г. приводит карту южной Мексики, озаглавленную как «Карта археологического памятника Трес-Сапотес»[76]. В том же году Ф. Дракер использует ту же самую карту, но называет ее «Памятники и расположение траншей 1940 г.»[77]. Ф. Дракер и К. Вейант приводят в разных публикациях одну и ту же карту и называют ее соответственно то «Район Тустла»[78], то «Карта Южной Мексики, показывающая положение Трес-Сапотес»[79]. В первом случае, карты М. Стирлинга и Ф. Дракера снабжены масштабом, во втором — карты Ф. Дракера и К. Вейаита приводятся без масштаба.

К. Вейант в своем отчете по Трес-Сапотес в 1943 г. большинство рисунков насыпей и стратиграфических разрезов производил на глаз. Однако в его отчете есть и планы с указанием расстояния в футах (например, карта 7)[80]. Аналогично этому поступал и Ф. Дракер — практически все траншеи и насыпи нарисованы без масштаба, кроме северного профиля траншеи 1[81]. Не приводит он масштабов для профилей траншей и по другому памятнику — Серро-де-лас-Месас.

В отчете по раскопкам в Ла-Венте Ф. Дракер приводит общий план и даже снабжает его километровым масштабом, однако сам ниже оговаривает, что планы и карты составлены приблизительно[82].

Отметим на этом фоне исключительную точность и аккуратность планов и разрезов, выполненных для этого отчета В. Виделем. Все они (кроме одного) произведены с использованием единого масштаба.

Увлеченный поиском и раскопками алтарей, колоссальных каменных голов и других скульптурных изображений М. Стирлинг гораздо меньше внимания уделял находкам, сопровождавшим монументы. Многие из монументов частично или полностью находились в земле, в вязком грунте болот и водах проток. Их извлечение и вертикальная ориентация требовали усилий нескольких десятков работников и значительных земляных работ. Часть информации при этом безвозвратно терялась. Именно это и имел в виду Р. Хейзер, комментируя раскопки в Ла Венте: «Каменные монументы Ла Венты не датированы и не могут быть датированы на основании стратиграфии или радиоуглерода… Частично в этом виноваты ранние исследователи, не изучавшие стратиграфии и керамики, сопровождавшей крупные алтари, стелы и колоссальные головы…»[83].

Основным методом раскопок было прокладывание траншей и разрезов через визуально читаемые на поверхности земляные насыпи и структуры. Им предшествовали пробные шурфы, определявшие концентрацию материала и мощность культуросодержащих напластований. К сожалению, лишь незначительное количество из этих разрезов и траншей выполнялось на основе наблюдений за стратиграфией.

Члены экспедиции в разной степени участвовали в раскопочном цикле. Стирлинг, как правило, определял памятник для раскопок, а также во многих случаях сам руководил раскопками отдельных комплексов или прокладкой траншей. Например, в Серро-де-лас-Месас он руководил раскопками девяти комплексов, но отчет по памятнику писал Ф. Дракер. В 1943 г. в Ла-Венте М. Стирлинг и В. Видель в основном сосредоточились на произведениях искусства и особо важных конструкциях.

Определенные неточности прослеживаются и в описаниях стратиграфических разрезов, выполненных различными участниками экспедиции. Так, например, В. Виделю в отчете пришлось корректировать описание почв, чтобы согласовать их с описаниями Ф. Дракера. «Мягкий серый песок» в его редакции соответствовал «средней коричневой песчанистой почве» у Ф. Дракера, а «красноватая глина» — «оранжево-красной глинистой формации» и т. д.

Весьма неравномерно представлены данные по стратиграфической ситуации на разных памятниках. Хуже всего обстоит дело с Сан-Лоренсо — обе публикации М. Стирлинга по работам 1946 г. (в 1947 и 1955 гг.) содержат исключительно скудную информацию. По этому поводу. М. Стирлинг лишь сообщает, что «траншеи на площадке вскрыли обитаемые отложения примерно на 4 фута…»[84].

В зависимости от количества находок археологи экспедиции Национального географического общества либо сохраняли весь материал, найденный в шурфах и траншеях, либо производили выборку, сохраняя, например, из керамики лишь части венчиков, фрагменты с орнаментом и фигурки.

И наконец, весьма показательно различие в использовании систем измерения. В этом у исследователей не было единства. М. Стирлинг был приверженцем американской шкалы (дюймы, футы), К. Вейант в отчете по Трес-Сапотес в 1943 г. пользовался и американской и метрической системами. Так, например, для указания высоты насыпей он приводит размеры в футах, но уже при раскопках той же насыпи пользуется метрами. В. Видель указывал на планах двойную шкалу. Ф. Дракер употреблял американские единицы измерения при описании насыпей и комплексов в Трес-Сапотес в 1940 г. и Серро-де-лас-Месас в 1941 г… В отчете по работам в Ла-Венте в 1942 г. он перешел к метрической системе, но по тексту заметно, что Дракер описывает в метрах объекты, которые реально раскапывались с использованием измерений в футах/дюймах.

Завершение работ в каждом из сезонов было сопряжено с проблемой, хорошо знакомой всем современным археологам, — проблемой рекультивации (засыпки) всех раскопов, шурфов и траншей во избежание травм скота или людей, проживавших в непосредственной близости от места раскопок.

Некоторые проблемы анализа и интерпретации материала. Участники экспедиции Национального географического общества 1930-1940-х гг. далеко не всегда были едины в своих оценках полученного археологического материала. Наиболее показательна в этом смысле дискуссия по керамике, продолжавшаяся несколько лет между К. Вейантом и Ф. Дракером. Как уже упоминалось выше, К. Вейант опубликовал работу «Введение в керамику Трес-Сапотес» как диссертацию. Она содержала 144 страницы текста и 78 таблиц и была посвящена материалам 1939 г. Автор подчеркивал, что в основу интерпретации этих материалов легла не стратиграфия, а типология.

Ф. Дракер, продолживший изучение керамики Трес-Сапотес с 1940 г., опубликовал свое собственное исследование. Он указывал, что привлеченные К. Вейантом для анализа керамики материалы происходят из смешанного контекста. Он утверждал также, что К. Вейант использовал лишь выборку из всего массива находок (венчики, ручки, орнаментированные фрагменты), не принимая в расчет обширный недекорированный материал и, как результат, получил искаженную картину.

В отличие от К. Вейанта Ф. Дракер настаивал на том, что его интерпретация основана на четких стратиграфических наблюдениях в пунктах с максимальной мощностью культуросодержащих отложений.

Обе публикации вышли в 1943 г. Содержащиеся в них выводы принципиально отличались друг от друга. К. Вейант определил развитие культуры Трес-Сапотес в рамках трех периодов — нижнего (Lower), среднего (Middle) и верхнего (Upper). Ф. Дракер выделил «нижнюю фазу», отличную от «нижнего периода» К. Вейанта, а также «среднюю» и «верхнюю». Чтобы избежать разночтений, М. Стерлинг предложил им унифицировать термины, но дело было не столько в терминах, сколько в понимании культуры Трес-Сапотес в целом. К. Вейант изменил свою схему, и она в новой редакции состояла из фаз: «средняя A» (Middle А), «средняя В» (Middle В) и «верхняя Трес-Сапотес» (Upper Tres Zapotes). Между фазами А и В предполагался некий хронологический разрыв, дополняющийся различиями в керамических фигурках, а фаза В отличалась от Верхней Трес-Сапотес по вертикальному расположению погребальных комплексов в пределах одного раскопа.

Изменение К. Вейантом терминологии Ф. Дракера не удовлетворило. Он не согласился с существованием разрыва между фазами А и В и, напротив, усматривал в материалах Трес-Сапотес последовательно развивавшуюся культурную традицию. Спустя почти 10 лет после первой публикации Ф. Дракер писал: «Работы второго сезона остро противоречат выводам Вейанта о подразделении Средней фазы на две части, а определение им культурных горизонтов, по моему мнению, ошибочно…»[85].

Полемика продолжалась до середины 1950-х гг. Возможно, что расхождения во взглядах на керамический материал Трес-Сапотес объясняются отчасти тем, что К. Вейанта, в первую очередь, интересовала связь Трес-Сапотес с другими культурами региона, а Ф. Дракер фокусировал свое исследование на эволюции собственно культуры Трес-Сапотес.

В 1942 г. Ф. Дракер работал в Ла-Венте и, несмотря на краткость сезона, сумел получить массовый керамический материал. Под его руководством на памятнике были прорыты 40 пробных шурфов, из которых он отбирал только предметы пластики (фигурки). Тем не менее он фиксировал весь керамический материал и приблизительно оценил его количество. По результатам закладки пробных шурфов были определены направления для трех основных траншей, из которых был тщательно сохранен весь археологический материал. Только из двух траншей было получено более 24 000 фрагментов керамики. По мнению Ф. Дракера, эти траншеи вскрыли не одновременные слои, а последовательные. Определенная скромность орнаментальных традиций керамики Ла Венты позволила ему также сформулировать следующий вывод: «Даже изделия, которые служили церемониальным целям… принадлежали к тем же типам грубой посуды, что и находившаяся в повседневном употреблении…Может показаться, что керамика как средство выражения художественных замыслов, мало интересовала жителей Ла-Венты…»[86].

Керамический материал дал Ф. Дракеру основание для интерпретации Ла-Венты как однокультурного и однослойного памятника, который по времени совпадал со средним периодом Трес-Сапотес.

Работавшие на памятнике в 1943 г. М. Стирлинг и В. Видель, безусловно, изучали находки, но никаких аналитических работ по этому поводу не опубликовали. Нет также никаких публикаций по керамике и по разведкам М. Стирлинга в 1945–1946 гг. в штатах Чиапас, Кампече и Табаско.

Вернувшись после службы в армии, Ф. Дракер успел принять участие в сезоне 1946 г., посвященном исследованиям Сан-Лоренсо. Однако и в данном случае мы не располагаем какой-либо специальной статьей или отчетом, содержащим анализ керамики. Есть лишь указание М. Стирлинга на то, что в ходе раскопок они «получили огромное количество керамики, глиняных фигурок и других находок, принадлежавших древнему населению, и проследили изменения в стиле и форме…»[87].

Анализ керамических материалов Сан-Лоренсо был произведен уже спустя 20 лет, в ходе исследований, проведенных экспедицией Йельского университета под руководством М. Ко.

Серьезной проблемой являлось определение абсолютного и относительного возраста новой культуры. До появления первых радиоуглеродных датировок основными аргументами в решении этой задачи была керамика, а также предметы искусства и монументальная скульптура. Говоря о наиболее выразительных маркерах ольмекской культуры, М. Стирлинг писал: «В настоящее время известно 10 типичных колоссальных голов. Пять из Сан Лоренсо, четыре из Ла-Венты и одна из Трес-Сапотес. Стилистически головы так похожи и совпадают в деталях, что закономерен вывод о том, что между их созданием не было значительного временного перерыва… Столообразные алтари также связывают район Рио-Чикито с Ла-Вентой. Параллели между монументом 14 в Сан-Лоренсо и алтарем 4 в Ла-Венте уже озвучивались ранее…»[88].

Ф. Дракер описывал Ла-Венту как главный церемониальный центр динамично развивающегося и стабильного общества с сильной централизованной властью и сложной системой ритуалов и религиозных концепций. Искусство ольмеков, по его мнению, достигает в Ла-Венте своего зенита. М. Стирлинг в целом разделял эти взгляды Ф. Дракера. Действительно ничего подобного богатым захоронениям и ритуальным комплексам с жадеитовыми кельтами Ла-Венты не было найдено к тому времени ни в Сан-Лоренсо, ни в Трес-Сапотес. Стирлинг видел в Ла-Венте региональный центр и место резиденции богатых и могущественных правителей. Тем не менее, говоря о Сан-Лоренсо, он подчеркивал: «Каменные монументы из района Рио-Чикито представляют собой интересное дополнение к нашей галерее ольмекского искусства. Здесь, в особенности, в Сан-Лоренсо ольмекское искусство огромных каменных скульптур достигает своего апогея…»[89].

Сложно обстояло дело с абсолютной хронологией. В публикации 1943 г. Ф. Дракер определял возраст нижней фазы Трес-Сапотес ок. 250 г. до н. э., а средней и верхней — между 750-1000 г. н. э. Стирлинг всегда был более радикален в своих оценках древности ольмекской культуры. Значительную роль в его позиции сыграли находка стелы С в Трес-Сапотес, а также находки с ольмекскими чертами, происходившие из доклассических горизонтов в Монте-Альбане и Тлатилько.

Открытия ольмекских центров в Веракрусе и Табаско, накапливающиеся данные об археологических памятниках в других районах Мексики совпали с общим подъемом национального самосознания в регионе. Яркие представители научной и художественной интеллигенции страстно выступали в поддержку глубокой древности мексиканских культур. М. Коваррубиас в 1946 г. в своей книге «Южная Мексика: перешеек Теуантепек» писал: «Представляется, что великая и загадочная раса художников жила с древнейших времен на перешейке в районе Тустлы и в бассейне реки Коатцакоалкос. Здесь, спрятанные в джунглях или под плодородными почвами южного Веракруса, везде встречаются археологические сокровища. Погребальные холмы и пирамиды, искусно вырезанные из базальта колоссальные монументы, великолепные статуэтки из драгоценного жадеита, исполненные чувств фигурки из глины, — все изготовлено с высоким, беспрецедентным мастерством… Внезапно, из ниоткуда, в развитом состоянии они составляют культуру, которая становится материнской для более поздних и лучше изученных культур…»[90].

Такая аргументация серьезно повлияла на позицию М. Стирлинга. Тем не менее, как мы уже указывали, М. Стирлинг периодически колебался. В 1946 г. в ежегодном пресс-релизе Национального географического общества, который явно составлялся при участии М. Стирлинга, говорилось: «Восемь лет исследований в южной Мексике показывают, что культура Ла-Вента в Трес-Сапотес начинается в 300 г. н. э. и заканчивается ок. 1000 г. н. э. Памятники Ла-Вента и Сан-Лоренсо возникли позже и были покинуты раньше…»[91].

Подводя итоги обзору периода 1930-1940-х гг., следует признать, что после работ экспедиции Национального географического общества стало ясно, «ольмекские древности» являются свидетельством существования яркой и самобытной культуры, очаг которой находился в районе штатов Веракрус и Табаско. Ольмекское искусство отличается особыми стилем, наиболее яркими чертами которого М. Коваррубиас во время Круглого стола в Тустла Гутьеррес в 1942 г. назвал «пылающие» брови, оскаленные пасти, ягуароподобное лица, косые глаза, символы типа Андреевского креста, образы змеи и жабы. Ольмекская культура была выделена на трех крупных памятниках (центрах) — Трес-Сапотес, Ла-Вента и Сан-Лоренсо. Несмотря на присутствие (в виде огромного клада) ольмекских артефактов в Серро-де-лас-Месас, памятник в целом не был отнесен к ольмекской культуре.

Открытия этого периода кардинальным образом расширили горизонты мезоамериканской археологии и обозначили новые направления для дальнейшего поиска.

1.3. Ла-Вента и Сан-Лоренсо. Исследования 1950-х гг

В 1950-х гг. археологические исследования ольмекских памятников в штатах Табаско и Веракрус продолжаются. Ф. Дракер публикует специальную работу по керамике Ла-Венты, а затем возвращается в район Ла-Венты сначала в 1952 г. вместе с Эдуардо Контрерасом, а потом в 1955 г. с Робертом Хейзером и новым масштабным проектом под эгидой Национального географического Общества, Смитсоновского института и Калифорнийского Университета (Беркли)[92].

В рамках проекта были предусмотрены раскопки и исследования в прилегающих к Ла-Венте районах. На самом памятнике в результате работ были открыты новые ритуальные выкладки из полированных кельтов и жадеитовых украшений (всего более 30), а также уникальнейшей микрокомплекс, состоящий из 16 серпентиновых и жадеитовых фигурок и шести крупных кельтов, который отображал сцену некоего ритуала[93].

Эта находка получила название «клад № 4» (Offering N 4) и была обнаружена в пределах комплекса A (Complex А). Комплекс А располагается на север (с отклонением по оси на 8 °) от крупнейшего сооружения в Ла-Венте — огромной земляной пирамиды высотой 34 м — и представляет собой симметрично спланированный ансамбль из округлой насыпи (А-3) и двух вытянутых насыпей (mounds) (А-4 и А-5), к которым примыкает выделенная каменными столбами и блоками прямоугольная площадка (plaza). Внутри площадки также симметрично прослеживаются еще две вытянутых насыпи platforms) вдоль направления на север (северо-западная и северо-восточная) и одна в центре. Венчает композицию крупная округлая насыпь А-2. Одна из реконструкций предполагает, что оплывшие контуры насыпей и платформ в оригинале могли иметь прямоугольные очертания, а насыпь А-2 представлять собой небольшую ступенчатую пирамиду Клад № 4 был найден у подножия северо-западной насыпи под полом площадки. «Комплекс обнаружился во второй половине дня практически в конце рабочей смены. Необходимо было расчистить, зарисовать, сфотографировать и снять находки в течение нескольких часов до наступления темноты…»[94].

По описанию археологов, 6 кельтов (№ 1–6) из жадеита были вертикально установлены в ряд, а 16 фигурок (№ 7-22) располагались полукругом перед кельтами (рис. 25, 26). При этом кельты занимают восточную часть композиции, а фигурки — северную, западную и южную (рис. 27, 28). Фигурки расположены согласно определенному замыслу. Одна из них (№ 7) занимает особое положение: она стоит практически вплотную спиной к ряду кельтов и лицом к основной группе. Кроме того, эта фигурка — единственная, выполненная из нетрадиционного сырья — мелкозернистого песчаника. Из остальных фигурок две (№ 9 и 22) изготовлены из жадеита и 13 из серпентина, близкого жадеиту по структуре и цветовому оттенку. Четыре фигурки (№ 8-11) выстроились одна за другой и «двигаются» навстречу фигурке № 22. Оставшиеся участники сцены «наблюдают» за ними (рис. 29).

Рис. 25. Клад № 4. Ла-Вента. Современная музейная экспозиция (по: [Evans, 2004, р.178]).

Pис. 26. Клад № 4. Ла-Вента. Общий вид {по: [Вегпа! 1969, PI. 40]).

Рис. 27. Кельты из клада № 4. Ла-Вента. (по: [Drucker, Heizer, Squier, 1959, p. 157]).

Рис. 28. Реконструкция первоначальных изображений на кельтах из клада № 4. Ла-Вента. (по: [Tate, 1999, р. 184]). По-видимому, они являются частями более крупного распиленного изделия.

Основания кельтов и ноги фигурок были зафиксированы на небольшом холмике из красновато-коричневого песка. Затем вся композиция была засыпана светлым (в описании белым) песком и частично коричневым, чтобы полностью сровнять место тайника с поверхностью. После этого следует слой коричнево-серого песчанистого заполнения, на который был выложен (в четыре разноокрашенных и разновременных уровня) пол площадки.

Однако на этом история тайника не закончилась. Через некоторое время через все слои пола и песка было прокопано вертикальное отверстие диаметром, идеально совпадающим с диаметром тайника. Примечательно, что выполнена эта операция была не в грабительских целях. Отверстие было прокопано лишь до уровня голов фигурок и верхней части кельтов. После этой «проверки» композиция была снова запечатана (рис. 30).

Точность этой проверки сохранности тайника позволила авторам раскопок логично заключить, что в распоряжении инспектирующих должны были иметься некие планы о нахождении и расположении подобных объектов в пределах всего комплекса А. Они также упоминают о находке рядом с кельтом № 3 двух плохо сохранившихся фрагментов рук еще одной (семнадцатой?) фигурки из глинистого сланца. По их предположению, это могли быть остатки фигурки, занимавшей положение рядом с фигуркой № 7. В силу химических особенностей грунта фигурка быстро разрушалась и была удалена как раз во время проверки.

Рис. 29. Прорисовка композиции клада № 4 с указанием номеров персонажей и кельтов. Ла-Вента. (по: [Drucker, Heizer, Squier, 1959, p. 153]).

Рис. 30. Клад № 4. Ла-Вента. 1 — края «проверочной» ямки; 2 — вертикально поставленные кельты; 3 — фрагменты разноцветных слоев глины; 4 — серо-коричневое песчаное заполнение; 5 — коричневый песок; 6 — белый песок; 7 — красно-коричневый песок; 8 — слои глины (белый, желтый, розовый и оранжевый) (по: [Drucker, Heizer, Squier, 1959, p. 155]).

Первые фотографии этой находки появились на страницах журнала «National Geographic» в статье, озаглавленной «Дары Богу-Ягуару»[95].

Новый цикл работ в Ла-Венте сопровождался получением первых радиоуглеродных датировок для ольмекского памятника. Всего в 1955 г. для анализа было отобрано девять образцов. Результаты анализа оказались следующими; М-535 — 1154 ± 300 г. до н. э.(1454 — 854 г. до н. э.); М-529 — 904 ± 300 г. до н. э. (1204 -604 г. до н. э.); М-534 — 714 ± 300 г. до н. э. (1014-414 г. до н. э.); М-532-694± 300 г. до н. э. (994 — 334 г. до н. э.); М-531 -604 ± 300 г. до н. э. (904 — 304 г. до н. э.); Л4-530 — 804 ± 300 г. до н. э. (1104 — 504 г. до н. э.); М-533 — 174 ± 300 г. до н. э. 474 г. до н. э. — 126 г. н. э.); М-528 -444 ± 250 г. до н. э. (694 — 194 г. до н. э.); М-536 — 574 ± 300 (874 — 274 г. до н. э).

Данные анализа существенно отличались от ранее предлагавшейся хронологии памятника, поэтому Ф. Дракеру пришлось кардинально пересмотреть свое отношение ко времени существования и периодизации ольмекской культуры в Ла-Венте. Теперь он констатировал, что даты укладываются в промежуток 800–400 гг. до н. э., а сам памятник является однокультурным и синхронен среднему этапу в Трес-Сапотес. Нижний этап Трес-Сапотес виделся Ф. Дракеру древнее Ла-Венты и мог относиться, по его мнению, ко времени не позднее ГХ в. до н. э. Для Ла-Венты было предложено несколько «фаз» (Phases I–IV) создания земляных насыпей, мозаичных выкладок и крупных жертвенных комплексов.

К концу 1950-х гг. концепция Ф. Дракера выглядела следующим образом: в самом низу хронологической колонки располагался нижний этап Трес-Сапотес (до IX в. до н. э.), затем средний этап Трес-Сапотес и Ла-Вента (в пределах 800 г. до н. э. — конца I тыс. до н. э.) и, наконец, верхний этап Трес-Сапотес, относимый уже к I тыс. н. э.[96]

К несколько иным выводам пришли Р. Хейзер и Р. Сквайр, поскольку не видели существенной разницы между средним и нижним этапами Трес-Сапотес (по их терминологии, это один этап Трес-Сапотес I). Однако в целом схема Р. Хейзера также состояла из трех этапов: Ла-Вента, Серро-де-лас-Месас (нижний I) и Трес-Сапотес I, Серро-де-лас-Месас (нижний II) и верхний комплекс Трес-Сапотес (Трес-Сапотес II)[97].

Параллельно с работами в Ла-Венте в пределах Мезоамерики и Центральной Америки в 1950-х гг. проводилась целая серия интереснейших археологических исследований на памятниках, материалы которых в той или иной форме приносили новую информацию о распространении изделий, выполненных в «ольмекском» стиле или о следах возможного ольмекского пребывания или влияния.

Так, при раскопках памятника Тлатилько в одном из сотен изученных погребений был найден жадеитовый зуб, который был помещен в рот покойного[98]. Американский Фонд археологии Нового Света спонсировал в конце 1950-х гг. раскопки в штате Чиапас под руководством Гарета Лоува. В многочисленных публикациях по результатам этих раскопок описываются находки, соотносимые с ольмекской культурой[99]. Еще более отдаленные районы были вовлечены в «ольмекскую головоломку»: Стэнли Боггс опубликовал статью о наскальных изображениях с ольмекскими чертами в Эль-Сальвадор, Эдвин Шук — об ольмекской скульптуре с тихоокеанского побережья в Гватемале, а Карлос Бальсер — о находках с характерными признаками «baby-face» (детских лиц) в Коста-Рике[100].

Продолжалась и дискуссия о районе происхождения «ольмекского стиля». Р. Пина Чан после проведения частичных раскопок в Чалкатзинго приводил аргументы в пользу штата Морелос; М. Коваррубиас указывал, что наличие ольмекских изделий в Герреро не может быть объяснено только торговыми отношениями, а присутствие ольмеков в районе тихоокеанского побережья, возможно, предшествует их появлению в районе Мексиканского залива[101].

1.4. Археологический поиск в 1960-е гг

Особой интенсивностью раскопок и многочисленностью публикаций, посвященных ольмекской тематике, отличаются 1960-е гг.

В 1965 г. в издательстве Техасского университета вышел третий том фундаментального издания, посвященного индейцам Средней Америки — «Археология южной Мезоамерики». Обзорный раздел по археологии южного Веракруса и Табаско в нем написал М. Ко. В нем он приводит свою периодизацию памятников и культур района. В группу древнейших памятников (800–300 гг. до н. э.) вошла только Ла-Вента. В следующую по времени (300 г, до н. э. — 100 г. н. э.) группу включены нижний комплекс Серро-де-лас-Месас (нижний I) и Трес-Сапотес I. В третью группу (100–300 гг. н. э.) вошли частично Серро-де-лас-Месас (нижний И) и Трес-Сапотес II. Последняя группа (300–600 гг. н. э.) состояла из других частей Серро-де-лас-Месас (нижний II) и Трес-Сапотес II[102].

Рис. 31. Прорисовка изображения I из пещеры Оксотитлан (штат Герреро). Правитель в костюме птицы восседает на троне, аналогичном алтарям из Ла-Венты и Сан-Лоренсо (по: [Saunders, 1998, р. 57]).

Часть исследователей подвергли достаточно жесткой критике точность дат, полученных по образцам 1955 г. и их привязку к определенным моментам в истории Ла-Венты[103]. Поэтому позднее два образца были передатированы более древним возрастом[104]. В 1966 г. были обнародованы уточненные даты по всем девяти пробам, что позволило определить основной хронологический диапазон расцвета Ла-Венты в рамках 1000-600 гг. до н. э. и зафиксировать наиболее раннюю дату заселения памятника примерно 1750 г. до н. э.[105]

Полевые археологические исследования принесли ряд новых находок. Наскальные изображения, выполненные в «ольмекском» стиле были обнаружены в пещерах в Хустлауакав 1966 г. и около Оксотитлана (штат Герреро) (рис. 31) в 1968 г.[106] В районе Мексиканского залива Меделином Аль-фонсо Сениль были произведены первые исследования на ольмекском памятнике Лагуна-де-лос-Серрос. В ходе исследований М. Сениль также зафиксировал новый памятник, получивший название Лано-дель-Хикаро (Llano del Jicaro)[107].

В 1967 и 1968 гг. Ф. Дракер и Р. Хейзер вновь вернулись в Ла-Венту. Впервые специальному исследованию подверглась очищенная к тому времени от растительности большая пирамида С-1 (рис. 32). Ф. Дракер и Р. Хейзер выдвинули интересное предположение о том, что пирамиде, воздвигнутой обитателями Ла-Венты, была намеренно придана форма вулкана, по подобию естественных вулканов, имеющихся в районе горного массива Тустла. Обследования пирамиды с помощью магнитометра дали интригующую информацию — внутри пирамиды четко прослеживались базальтовые конструкции[108].

Центральным событием в археологическом изучении ольмекской культуры в это десятилетие, безусловно, стала экспедиция Йельского университета (1966–1968 гг.) под руководством Майкла Ко и Ричарда Дила в Сан-Лоренсо.

Рис. 32. Пирамида С-1 (Great Pyramid) после расчистки поверхности от растительности. Ла-Вента (по: [Bernal, 1969, PI. 1]).

--------

Майкл Ко

Рис. VIII. Майкл Д. Ко. 2003 г (фото автора).

Ко, Майкл Даглас (1929 г. р.) — выдающийся американский археолог и историк. Родился в Нью-Йорке (США). Получил образование и степень доктора наук по антропологии в Гарвардском университете (1959 г.) — В 1958–1960 гг. преподавал в Университете Теннеси. С 1960 г. работает и преподает в одном из самых известных университетов США — Йельском (Нью-Хэйвен, штат Коннектикут).

Первые археологические изыскания произвел в 1957–1958 гг. на памятнике Ла-Викториа (фаза Окос -1800-1500 гг. до н. э.) на тихоокеанском побережье Гватемалы. В 1966–1968 гг. руководил комплексным археологическим проектом в ольмекском центре Сан-Лоренсо (штат Веракрус, Мексика).

Известен во всем мире как один из крупнейших специалистов по цивилизациям ольмеков и майя. Опубликовал сотни статей, а также целый ряд книг и учебников по Древней Мезоамерике, ставших мировыми бестселлерами, переведенных на многие языки и претерпевших многочисленные переиздания. Среди них: «Мексика» (пять изданий, начиная с 1962 г.), «Майя» (пять изданий, начиная с 1966 г.), «Первая американская цивилизация» (1968), «На земле ольмеков» (1980), «Разгадка кода майя» (1992), «Чтение иероглифов майя» (2001), а также исследование по древнекхмерской культуре «Ангкор» (2003). Вместе с супругой Софи написал научно-популярную книгу «Подлинная история шоколада» (1996)[109].

Является членом Национальной академии наук, членом Королевского антропологического института и Мексиканского антропологического общества, а также почетным профессором Йельского университета.

---------

Исследования позволили обнаружить значительное количество новых каменных изваяний, стел и скульптур, а также остатки системы водоснабжения и водоотвода. В апреле 1967 г. раскопки в Сан-Лоренсо посетили супруги Стирлинг. Их приезд совпал с находкой одной из наиболее интересных статуй — монумента 34. Весьма трогательно встретили М. Стирлинга крестьяне, помнившие его по работам 1946 г., они устроили по этому поводу настоящий праздник[110].

Съемка местоположения памятника показала, что обитатели Сан-Лоренсо произвели невероятную по масштабу и объему работу не только по транспортировке и установке на плато каменных скульптур, но и по модификации контуров и склонов самого плато. По результатам радиоуглеродного анализа 13 проб время начального периода развития Сан-Лоренсо как крупнейшего ольмекского центра определялось в пределах 1200-900 гг. до н. э. (3200–2900 л. н.) — т. н. «фаза Сан-Лоренсо»[111]. В этот период, по М. Ко, были созданы основные произведения монументальной скульптуры и архитектурные сооружения. Примечательно, что большинство монументов было найдено не экспонированными, а «захороненными» в результате специального обряда или вторжения. М. Ко считал, что это был бунт, восстание местных жителей против элиты. На какое-то время активная жизнь в Сан-Лоренсо приостановилась (фаза Накасте) и возобновилась, возможно, под влиянием набравшей силу Ла-Венты. Для этих более поздних материалов, характеризующих новый этап развития Сан-Лоренсо и синхронных с Ла-Вентой (800–400 гг. до н. э.) М. Ко предложил название «фаза Палангана». По его мнению, были также все основания для выделения и более ранней фазы — пре-Сан-Лоренсо (древнее 1200 г. до н. э.)[112].

Целый ряд уникальных артефактов попал в руки археологов по счастливой случайности. Исключительный по своему богатству клад из десятков портретных жадеитовых масок, сотен гравированных кельтов и многочисленных украшений из жадеита и серпентина обнаружили местные рыбаки в 1969 г. на береговом размыве в Рио-Пескуэро (Rio Pesquero, или Arroyo Pesquero) рядом с Лас-Чопас в штате Веракрус. Археологи Института антропологических исследований из Университета Веракрус успели спасти часть находок. Остается только догадываться, какая часть клада успела попасть в руки грабителей, перекуп-ликов древностей и осесть в частных коллекциях[113].

Одиночная, но также исключительно важная наход-ча была сделана 11 июля 1965 г. детьми в Лас-Лимас (Las Limas), штат Веракрус. Это жадеитовая скульптура человека, покрытого татуировкой или раскраской и держащего на руках младенца с характерными «ягуарьими» чертами лица (рис. 33). Местные жители, впечатленные выразительностью и красотой скульптуры, сначала установили ее в своей деревне в отдельном доме. Расшифровка семантики изображений этой скульптурной композиции предопределила возникновение целого направления в изучении ольмекского искусства. Еще одна скульптура была найдена местными жителями в Крус-дель-Милагро (Cruz del Milagro) в штате Веракрус[114].

Рис. 33. Фигура с ягуаро подобным младенцем на руках. Лас-Лимас. На лице сидящего — маска или татуировка, на плечах и коленях — изображения основных ольмекских божеств. Высота 55 см, вес 60 кг.

В 1960-х гг. стационарные археологические исследования продолжались во многих районах Мексики. Пол Толстой и Луиз Паради вели раскопки в Тлатилько, Тлапакойе и других памятниках долины Мехико. Полученные материалы позволили им предположить, что наиболее ранняя керамика в Тлатилько (ок. 3 000 л. н. или даже древнее) связана с ольмекским влиянием. Около 10 % всех погребений в Тлатилько содержали артефакты, соотносимые с «ольмекским» стилем[115].

Рис. 34. Полая керамическая фигурка — «Маха из Лас-Бокас». Высота 6 см, длина 12 см. Изображение исполнено изящества, грации и неподдельного кокетства. Многие специалисты усматривают в нем некий идеал женской красоты того времени. На фигурке сохранились следы охры или красной краски.

С 1960-х гг. известны многочисленные находки изящных керамических фигурок с местонахождения Лас-Бокас (штат Пуэбла) (рис. 34), однако археологические исследования памятника под руководством мексиканского археолога Кабайо Пинтадо в этот период были неудачными. Памятник был практически полностью разграблен[116].

В Оахаке в середине 1960-х гг. Кент Флэннери из Мичиганского университета начал раскопки ключевого для всего мезоамериканского региона памятника Сан-Хосе-Моготе (San Jose Mogote). Это крупнейший памятник формативного периода с функциями ритуального центра и важного торгового узла. К. Флэннери установил, в частности, что магнетитовые зеркала, известные по многочисленным находкам в Сан-Лоренсо, изготавливались в Сан-Хосе-Моготе[117].

В штате Чиапас ольмекского вида скульптура была найдена на памятнике Падре-Пиедра (Padre Piedra), а в Финка Аризона (Finca Arizona) — жадеитовый зуб ягуара, серьги и бусы из жадеита[118]. Широкое распространение ольмекских материалов по территории Мезоамерики и Центральной Америки позволило ряду исследователей даже говорить об «Ольмекской империи»[119].

В 1967 г. в Вашингтоне в библиотеке Дамбартон Оакс (Dumbarton Oaks Library) (см. Прил.) состоялась конференция, посвященная ольмекской тематике и приуроченная к 25-летию Круглого стола 1942 г. в Тустла Гутьеррес[120]. М. Ко организовал в Музее примитивного искусства выставку под названием «Дети Ягуара: доклассическое искусство Центральной Мексики», сопроводил ее каталогом, а также серией интересных публикаций по проблеме распространения «ольмекского» стиля. Идея М. Коваррубиаса о возможностях данных этнографии в расшифровке ольмекского искусства нашла свое продолжение в серии публикаций Петера Фарста, привлекшего интереснейший материал по образам ягуара в культуре и шаманской практике индейцев Латинской Америки[121].

В 1964 г. Р. Пина Чан и Луис Коваррубиас опубликовали книгу об ольмекском искусстве «Народ Ягуара»[122], а в 1969 г. в США на английском языке вышла книга мексиканского археолога Игнасио Берналя «Ольмекский мир». Примечательно, что в обеих книгах также приводились оригинальные периодизации ольмекской культуры. Р. Пина Чан, как и ранее, предлагал трехэтапную схему для Ла-Венты: Ла-Вента I (1500–1200 гг. до н. э.), Ла-Вента II (1200-200 гг. до н. э.) и Ла-Вента III (200–100 гг. дo н. э.). И. Берналь представил более развернутую версию. По его мнению, ольмекская культура может быть подразделена на четыре периода: Olmec I (1500–1200 гг. до н. э.), Olmec II (1200-600 гг. — о н. э.), Olmec III (600–100 гг. до н. э.) и Post-Olmec (100 г. до н. э.)[123].

И, наконец, о самой интересной находке 1960-х гг. В 1969 г. местный фермер нашел в Трес-Сапотес недостающую (верхнюю) часть от знаменитой стелы С[124]. Как и предполагали Мэрион и Мэтью Стирлинг, на ней была цифра 7, а вся дата читалась как 32 г. до н. э.

1.5. Новые находки и гипотезы. 1970-е гг

Следующее десятилетие в истории изучения древнеольмекской культуры начинается с двух примечательных конференций. Первая из них — международный симпозиум «Исследования по зарождению цивилизации в Мезоамерике» — проходит в Австрии в 1970 г. Вторая — «Происхождение иконографии и религиозного искусства в доклассической Мезоамерике» — состоялась в 1973 г. в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе[125].

В 1970-х гг. масштабных полевых археологических исследований в штатах Веракрус и Табаско практически не велось. Исключение составляют работы Фредерика Бовэ на памятнике Лагуна-де-лос-Серрос и шурф, который заложил мексиканский археолог Понсиано Ортиз на памятнике Трес-Сапотес вплотную к старой траншее № 26 по раскопкам Ф. Дракера[126]. Однако интересные находки продолжали появляться и в других местах. Самая известная из них — новая колоссальная голова, найденная в местечке Ранчо Кобата (Rancho Cobata) в 1970 г. Это самая крупная из ольмекских голов. Ее высота ок. 3,5 м. Кроме того, голова заметно отличалась от ранее известных скромностью головного убора и закрытыми глазами. Определенное отсутствие реализма и простота изображения позволили некоторым ученым предположить, что голова принадлежит больному человеку. Эта голова вместе с другими каменными монументами и изображениями вошла в каталог ольмекской скульптуры, опубликованный в 1973 г. Беатрис де Ла Фуэнте[127].

Более чем 30 крупных скульптурных изображений, а также наскальных композиций с ольмекскими чертами было открыто в Чиапасе — на памятниках Хок, Пихихиапан, Тцутцукули. Их дополняли многочисленные изделия мелкой пластики из жадеита и других зеленых пород камня — кельты, жезлы, фигурки, украшения, которые в большинстве случаев, к сожалению, трудно продатировать с достаточной точностью. Архитектурные сооружения в подавляющем большинстве относятся к позднеольмекскому времени (например, в Ицапе)[128].

Рис. 35. Самый известный из рельефов в Чалкатзинго, т. н. «Правительница» (El Rey). Высота 3, 2 м. Персонаж восседает на троне внутри пещеры или стилизованной пасти. Из пещеры выходит дым или пар, а сверху из облаков падают крупные дождевые капли (по: [Сое, 1984, р. 79]).

Рис. 36. Монумент 9. Чалкатзинго. Пасть чудовища. Высота 183 см (по: [Diehl, 2004, р. 179]).

Значительное количество вертикально ориентированных объектов (стел) с возможной астрономической функцией появилось в Чиапасе и прилегающих прибрежных районах Гватемалы в средне формативный период. Отсутствие подобных объектов в Веракрусе и Табаско в ранне- и среднеольмекское время и их появление в позднеольмекский период дало повод предполагать, что традиция могла быть принесена с тихоокеанского побережья[129].

В Гватемале были сделаны и другие интересные открытия. В 1976 г. Джон Грэхам из Калифорнийского университета в Беркли, ранее работавший с Робертом Хейзером, начал при поддержке Национального Географического Общества раскопки в плодородных предгорьях на памятнике Абах-Такалик. Грэхам описывал его как «самый важный из ольмекских памятников, ныне известных в тихоокеанских районах Гватемалы»[130]. Площадь памятника около 9 км^3, и расположен он на девяти искусственных террасах. Абах-Такалик возник как важный торговый пункт на пути от побережья к горным районам Гватемалы и существовал, как минимум со среднеформативного периода. На памятнике было найдено более 170 каменных монументов, изготовленных из местного андезита. Часть из монументов носит черты «ольмекского стиля». Была также обнаружена одна каменная голова, в древности частично «переделанная» в алтарь с характерной сидящей в нише или пещере человеческой фигурой. Подобному переоформлению, по мнению большинства специалистов, подвергались и каменные головы в районе Мексиканского залива. Другой чертой, сближающей ранние материалы в Абах-Такалик с ольмекскими памятниками в Веракрусе и Табаско, является перемещение изваяний с одного места на другое.

Очевидно, что существованием многоступенчатой транзитной торговли можно объяснить и находки на целом ряде памятников в западной части Мексики (в штате Герреро), таких, как Сан-Мигуэль Амуко, Атопуло и др. Материалы одного из них — Хочипала — экспонировались на специальной выставке в Музее искусств в Принстонском университете в 1972 г.[131]

Рис. 37. Один из барельефов в Чалкатзинго. Штат Морелос. 1 — общий вид; 2 — прорисовка (по: [Evans, 2004, р.186]).

Крупнейшим археологическим проектом, начатым в 1970-е гг., было комплексное исследование Чалкатзинго (штат Морелос), где еще в 1934 г. были обнаружены первые наскальные изображения (рис. 35–37). Десятилетним проектом руководили Дэвид Гроув, Хорхэ Ангуло, Рауль Арана и Анна Сайферс Гуиллен. Для ранних этапов существования этого важного ритуального и торгового центра была предложена последовательность трех фаз развития: Аматэ (1500–1100 гг. до н. э.), Баранка (1100-700 гг. до н. э.) и Кантера (700–500 гг. до н. э.). Ольмекское влияние особо ощущается в рамках второй и третьей фаз. Вдобавок к потоку изделий из жадеита и серпентина, проходившему через памятник по направлению Центральная Мексика — побережье Мексиканского залива, в окрестностях Чалкатзинго имелись и собственные ресурсы для ведения торговли — охра, кремень, каолиновая глина[132].

Особый интерес представляют находки ольмекского происхождения или выполненные в «ольмекском» стиле, обнаруженные в области распространения культуры майя (п-ов Юкатан, Гватемала). Отдельные предметы были опубликованы Альфредом Киддером еще в 1942 г.[133] В 1976 г. появилась расширенная публикация, включающая предметы из маякских центров Кааба (Kabah), Маяпан (Мауараn) и Цибальчен (Dzibalchen). Большое число жадеитовых предметов было извлечено из Священного сенота в Чичен-Ице[134]. Комплекс из разложенных полукругом жадеитовых кельтов и инструментов для кровопускания с керамическими сосудами (аналогичный кладам в Ла-Венте) известен по раскопкам в Сейбале, памятнике майя классического периода[135].

Целая серия интереснейших публикаций, появившихся в 1970-е гг., заслуживает специального упоминания. В первую очередь, это исследования по ольмекской иконографии, любопытные интерпретации комплекса ольмекских изображений в камне и керамике с целью выделения в них изображений богов и их характерных атрибутов. Не менее интересные предположения были высказаны и по поводу ольмекской космологии и уровня астрономических знаний ольмеков[136]. Отметим также сборник «Древние американцы», вышедший в 1978 г. под общей редакций Дж. Дженнингса[137]. В нем последовательно рассматривались все древние культуры американского континента от следов первоначального заселения до высокоразвитых цивилизаций. Специальная глава была посвящена Мезоамерике, а еще один раздел содержал интересную подборку фактов и гипотез о возможностях трансокеанских контактов доколумбовых культур с культурами Европы, Азии и Африки. В Европе в конце 1970-х гг. выходит монография Ж. Сустеля об ольмекской культуре на французском языке[138].

Общие сведения об ольмеках приводятся в многочисленных учебниках, учебных пособиях и детских иллюстрированных книжках в Америке и Европе.

1.6. Возвращение в Ла-Венту. Новые открытия в 1980-х гг

В 1984 г. Ребекка Гонзалес при поддержке Национального института антропологии и истории (INAH) возобновила исследования в Ла-Венте. Уже в 1988 г. эти исследования стали частью большого совместного проекта INAH и Института культуры штата Табаско, целью которого являлись спасательные археологические работы на памятнике, который вошел в зону нефтедобывающих компаний (РЕМЕХ). На территории памятника появились грунтовые дороги и даже взлетная полоса для самолетов и вертолетов, которые нарушили ансамбль Ла-Венты[139].

Очень важные находки были сделаны местными жителями при сельскохозяйственных работах в районе Сан-Лоренсо в штате Веракрус. В 1987 г. фермер, расчищавший от травы небольшой холм недалеко от маленькой деревушки Эль-Азузуль в непосредственной близости от Сан-Лоренсо, обнаружил там скульптурную композицию из двух фигур близнецов в сложных головных уборах, сидящих напротив двух ягуаров[140]. Владелец земли отказался перемещать скульптуры и построил над ними небольшой павильон (рис. 38). Таким образом, Эль-Азузуль — один из немногих ольмекских ансамблей, обнаруженных и оставленных in situ. Эта находка подтвердила ранее высказывавшиеся предположения о существовании у ольмеков целой системы мобильных скульптурных контекстов, расположенных на вершинах холмов и потухших вулканов.

Рис. 38. Скульптурная композиция из двух фигур близнецов, сидящих напротив ягуаров. Эль-Азузуль (по: [The Olmec World…, 1995, p. 16]).

Совершенно новая страница в истории изучения ольмекской культуры была открыта с обнаружением памятника Эль-Манати (El Manati), расположенного у подножия холма, окруженного болотами. Особенностью ландшафта, предопределившего возникновение здесь, начиная с раннеформативного периода, ритуального центра, было сочетание горы (холма) и источника чистой воды. По имеющимся данным, первые находки были известны в этом месте еще с 1982 г., а в 1987 г. при рытье пруда местные крестьяне обнаружили первый антропоморфный деревянный бюст-статую. Последовавшие за этим археологические раскопки под руководством Понсиано Ортиз Себаллоса (Университет штата Веракрус) и Марии дель Кармен Родригес (INАН) принесли удивительные результаты. На протяжении нескольких столетий (1600–1200 г. до н. э.) Эль-Манати служил важным церемониальным центром, где жертвы, подарки и приношения богам погружались в воды источника. Благодаря отсутствию в природном контексте кислорода, из-под земли и грязи было извлечено значительное количество изделий из органических материалов, столь редких на ранее известных ольмекских памятниках. Среди находок — более 40 деревянных бюстов, раскрашенных красной и черной красками, изделия из раковин, каучуковые сфероиды (для игры в мяч), остатки плетеных циновок и веревок, а также кости животных, керамика, обсидиановые пластинки, шлифованные и полированные кельты. Особо важными считаются находки костей младенцев (возможно, даже новорожденных), принесенных в жертву[141].

Интересные находки продолжали поступать и из других районов Мезоамерики. В штате Герреро археолог Гваделупе Мартинес Донхуан начала раскопки памятника, получившего название Теопанте-куанитлан (Teopantecuanitlan) — «Место Храма Ягуаров» (рис. 39). Среди комплекса скульптурных и архитектурных сооружений выделяются остатки системы водоснабжения, которая по времени, возможно, даже древнее известной системы в Сан-Лоренсо. Каменная голова — не колоссальная, как в Ла-Венте или Сан-Лоренсо, а лишь крупная, датируется временем 2800–2600 л. н.[142]. Другим перспективным памятником в этом районе, обнаруженном в 1980-х гг., является Чилпансинго (Chilpancingo)[143].

-------

Игра в мяч[144]

Игра двух команд в мяч на специальной площадке («корте») фиксируется, по данным археологии и этнографии, на территории Мезоамерики и Центральной Америки на протяжении по крайней мepe 2 тыс. лет до открытия Нового Света европейцами.

Условием игры являлась доставка мяча за линию обороны соперника или попадание в специальное углубление в земле или в кольцо на стене.

Рис. IX. Изображение ребенка, играющего в мяч. Полая керамическая фигурка (предположительно из комплекса памятника Лас-Бокас). На изображении сохранились следы красного пигмента. Высота 28 см.

О распространении игры свидетельствуют остатки «кортов» и разметки специальных площадок, изображения на керамических сосудах и стенах архитектурных сооружений, скульптура и мелкая пластика (рис. IX).

Первые находки каучуковых сфероидов (мячей) известны по ольмекскому памятнику Эль-Манати, а наиболее древний корт (ок. 3 400 л. н.) был исследован археологами на памятнике Пасо-де-Ла-Амада в штате Чиапас на тихоокеанском побережье.

Игра в мяч, носившая ритуально-церемониальный характер, достигла апогея своего развития у майя. Судя по конструкции кортов, она собирала по несколько тысяч зрителей. На территории распространения этой культуры известно ок. 2 тыс. площадок. Самая большая из них — 70 на 168 м — находилась в Чичен-Ице. Всего же в этом центре было 13 «кортов».

По сведениям испанских хроник времен конкисты, мы знаем об игре в мяч, которая была популярна у астеков и называлась тлачтли. О важности этой игры свидетельствует тот факт, что ежегодно в столицу астекской империи импортировалось 16 тыс. каучуковых мячей.

Наиболее эффектная гипотеза связывает игру в мяч с ритуальным пролитием крови и человеческими жертвоприношениями. Эта сторона игры отражена в эпосе майя «Пополь Вух» в рассказе о братьях-близнецах, обезглавленных и возрожденных.

------

Новый этап исследований памятника Абах-Такалик (штат Чиапас) был начат в 1987 г. Мигуэлем Корсо Оррего при поддержке Министерства культуры и спорта Мексики. Обнаружение в ходе раскопок площадки для игры в мяч подтвердило широкое распространение этой игры в Мезоамерике уже в среднеформативном периоде[145].

Рис. 39. Одна из четырех «Т-образных» скульптур, украшавших западную и восточную стороны прямоугольной площади в Теопантекуанитлане, Штат Герреро. Одни специалисты усматривают в них изображение Бога кукурузы, другие — символическое изображение священных гор, третьи — ориентиры положения солнца в периоды равноденствия (по: [The Olmec World…, 1995, p. 107]).

Там же, в Чиапасе, Пьер Агринье исследовал серию местонахождений у побережья Тихого океана. Особое значение имеют материалы памятников Мирадор (Mirador) и Плюмахильо (Pluraajillo). По мнению автора раскопок, керамический материал этих памятников очень близок к материалам Сан-Лоренсо и Ла-Венты. Возможно, что это результат определенных контактов или даже присутствия носителей древнеольмекской культуры в районе штата Чиапас. Причиной тому могли быть интенсивные разработки местных источников охры, а также гематита и магнетита[146].

Новые находки ольмекских изделий были сделаны на памятниках культуры майя. Так, в Северном Юкатане в 1984 г. был найден клад из 40 жадеитовых предметов, собранных, по всей видимости, из разных мест еще в среднеформативном периоде[147]. Среди ранне- и среднеформативных материалов, обнаруженных в ходе многолетних исследований в Копане (центр майя позднеклассического времени на территории Гондураса), была и керамика с «ольмекскими» мотивами. Первые подобные находки были сделаны еще в 1893 г. вместе с погребениями в гроте[148]. В ходе раскопок аналогичных погребений под каменными насыпями, проведенных в 1980-х гг., археологи обнаружили сотни жадеитовых украшений. Одно из погребений сопровождалось четырьмя керамическими сосудами, девятью полированными кельтами, и более чем тремя сотнями изделий из жадеита (бусы, подвески в виде клыков ягуара, серьги, клипсы, гривны, браслеты). Возможно, что это один из самых ранних из жадеитовых комплексов в доколумбовой Америке (2900–2400 л. н.)[149]. Отдельные находки из жадеита известны и в других районах Гондураса[150].

Целый ряд важных публикаций появился в 1980-е гг. Большинство из них — материалы крупных научных форумов и конференций. Среди наиболее значимых публикаций: «Ольмеки и их соседи», посвященная памяти М. У. Стирлинга, «Ольмеки в региональной перспективе», «Новейшие исследования по ольмекской цивилизации»[151]. Отметим в этой россыпи статей и докладов знаковую работу Р. Дила, озаглавленную «Ольмекская археология: Что мы знаем, и что мы хотели бы знать». В ней автор сформулировал 19 принципиальных вопросов, на которые предстояло ответить будущим исследователям, — вопросы об экономической базе ольмекской культуры, социокультурном развитии, религии и искусстве, причинах угасания культуры и ее связях с соседними культурами[152].

В 1980-х гг. появляются и первые подробные библиографические сводки по ольмекской проблематике и истории исследования ольмекских древностей, начиная с публикаций второй половины XIX в.[153]

1.7. Современный этап исследования ольмекской культуры

С 1990-х гг. начинается современный этап изучения древнеольмекской культуры и культур формативного периода в целом. Он открывается в 1990–1994 гг. новым (третьим по счету после работ экспедиций М. У. Стирлинга и М. Ко) крупным проектом в Сан-Лоренсо. Проект осуществляется Анной Сайферс при поддержке Института антропологических исследований и Национального университета Мексики. Широкие изыскания проводятся в самом центре и прилегающей к нему местности, на которой в древности располагались более мелкие центры и селения, находящиеся под контролем Сан-Лоренсо. В ходе этих работ было обнаружено и перемещено в музеи значительное число новых монументов, в т. ч. и гигантские каменные головы. Последняя, семнадцатая по счету голова была найдена совсем недавно — 3 мая 1994 г.[154]

Еще один проект (San Lorenzo Regional Survey — SLRS) осуществляется в 1991–1992 гг. группой исследователей под руководством С. Симондса и R Лунагомес. В его ходе была обследована обширная зона площадью ок. 400 км^4 вокруг Сан-Лоренсо и зафиксировано более 270 различных памятников (авторы разделили их на семь типов) в хронологическом диапазоне от раннеформативного до заннего постклассического периодов[155].

В 1994–1996 гг. М. Родригес начинает раскопки второго памятника в болотистой местности в 3 км от Элъ-Манати. Памятник получает название Ла-Мерсед (La Merced). На небольшом острове археологами обнаружены следы земляных насыпей, пирамидальных конструкций, жилых сооружений. Наиболее ранние материалы относятся к ольмекской культуре и, как в Эль-Манати, представляют остатки ритуальных комплексов и приношений, состоящих из множества (более 600!) полированных кельтов и их заготовок, фрагментов керамики, а также обломков пиритовых зеркал[156].

Р. Гонзалес продолжила исследования в Ла-Венте и опубликовала целую серию статей об этом памятнике, именуя его «ольмекской столицей»[157]; На сегодняшний день именно Ла-Вента и Сан-Лоренсо остаются наиболее интенсивно изученными археологами центрами древнеольмекской культуры.

Целый комплекс исследований (подробная съемка местности, подъемные сборы материала, раскопки, стратиграфические разрезы, сбор образцов для проведения анализов) проводит в 1995–1997 гг. на памятнике Трес-Сапотес археологическая экспедиция Университета Кентакки под руководством К. Пула. В результате этих исследований была уточнена хронология памятника, предложена новая детальная периодизация и общая картина культурогенеза в районе, начиная с раннеформативного периода[158].

Д. Гроув проводит работы на небольшом памятнике Ла-Исла (La Isla) в 7 км от Лагуна-де-лос-Серрос в штате Веракрус[159]. О местонахождении было известно еще с 1979 г. по сообщению П. Ортиза. В 1991 г. на памятнике, неумолимо разрушающемся под действием воды, зафиксировано несколько насыпей и скульптурных изображений ольмекского облика.

Неподалеку С. Гиллеспи обследовала местонахождение Лано-дель-Хикаро, которое в ольмекское время являлся одной из мастерских по раскалыванию камня и изготовлению крупных монументов типа алтарей[160].

Открытия новых ольмекских древностей не прекращаются и в начале XXI в. Например, в 2002 г. при исследовании одного из древнейших поселений древнеольмекской культуры — Сан-Андрес — в 5 км от Ла-Венты были обнаружены первые свидетельства настоящей письменности. На небольшой цилиндрической печати-штампе из глины сохранились изображения птицы и нескольких иероглифических символов[161]. В конце 2001 — начале 2002 г. появились первые сообщения, а затем и первые фото еще одного ольмекского трона (алтаря), найденного в местечке Эль-Маркесильо (El Marquesillo) в Веракрусе. Он выполнен в той же манере, что и ранее известные изваяния этого типа в Сан-Лоренсо и Ла-Венте.

Продолжаются археологические исследования и на других мезоамериканских памятниках, где в ранне- и средне формативных комплексах прослежены следы ольмекского влияния или «ольмекского» стиля. Интересные материалы известны по памятнику Блэкмайл Эдди (Blackmail Eddy) в Белизе[162], по новым раскопкам на памятнике Абах-Такалик в Чиапасе[163] и в Оахаке[164]. Материалы этих недавних исследований опубликованы лишь в предварительном виде.

Следует специально отметить несколько значительных работ самых последних лет. В первую очередь, это статья Р. Дила в сборнике «Ольмекское искусство и археология в Мезоамерике» (2000), которая подвела некоторый итог и определила прогресс в ольмекских исследованиях спустя 11 лет после постановки «19 вопросов»[165]. Перу Р. Дила принадлежат также раздел об эволюции археологических культур в районе Мексиканского залива в многотомной кембриджской «Истории народов Америки» и вышедшая в 2004 г. новая книга «Ольмеки», название которой неслучайно перекликается с книгой М. Ко 1968 г.[166] В ней автор на основе самых последних находок и открытий делает блестящий обзор основной проблематики ольмекских исследований. В частности, он возвращается к высказывавшимся еще А. Касо и М. Коваррубиасом в 1940-х гг. предположениям о том, что ольмекская культура является «материнской» (базовой) для мезоамериканских культур формативного периода, а также использует термин «ольмекская цивилизация».

Во второй половине 1990-х гг. — начале нашего века увидели свет и несколько богато иллюстрированных альбомов и сборников статей, посвященных ольмекской пластике, выставкам ольмекских древностей, результатам археологических исследований и интерпретации произведений искусства. Среди них: «Ольмеки в Мезоамерике» (1994), каталог выставки «Ольмекский мир» в Принстонском Университете (1995), а также материалы выставки «Ольмекское искусство древней Мексики» в Национальной галерее искусств в Вашингтоне (1996)[167].

1.8. Ольмекская культура в публикациях российских американистов

Культуры доколумбовой Америки стали известны отечественному читателю благодаря нескольким переводным работам, появившимся еще в конце XIX — начале XX в. Среди них, например, книги У. Прескотта и Д. Фиске[168]. Несколько интересных работ по искусству древней Америки конца 1920-1930-х гг. принадлежат перу А. А. Сидорова[169]. В первую очередь отметим работу 1937 г. В ней помимо краткого очерка завоевания Мексики и Перу появились интересные фотографии предметов мелкой пластики, скульптуры и архитектуры. Автор приводит список публикаций по теме на русском и иностранных языках, в котором есть работы Д. Шарнэ, Э. Селера, М. Гамио, Т. Джойса, С. Морли, Г. Спиндена, и др. Несмотря на то, что самого термина «ольмекская культура» или кольмекский стиль» в книге А. А. Сидорова еще нет, на двух фотографиях совершенно четко присутствуют ольмекские изделия. Это «головка из нефрита, Туштла» по берлинской коллекции и «головка из нефрита, культура майев и ацтеков» из собрания в музее Филадельфии.

Ольмекские материалы привлекли внимание отечественных археологов и историков практически: разу же после работ экспедиции Национального географического общества в конце 1930-1940-х гг. Эдна из первых сводок о новейших открытиях в Мексике, написанная Р. В. Кинжаловым, сопровождала издание на русском языке книги Дж. Вайяна «История ацтеков», вышедшей в 1949 г.[170]

В 1950-1960-х гг. Р. В. Кинжалов опубликовал еще три работы: небольшую заметку об ольмекской фигурке из зеленого серпентина, изображающей типичное ягуароподобное существо, из собрания Государственного Эрмитажа[171], обзорную статью под названием «Современное состояние ольмекской проблемы»[172] и рецензию на сборник статей по археологии и искусству доколумбовой Америки[173]. В последней кратко освещалась предыстория исследования ольмекских древностей, оценивались итоги археологических раскопок на ольмекских памятниках к началу 1960-х гг., приводились наиболее значимые публикации и рассматривались основные концепции о характере и датировке олъмекской культуры. В заключение были сформулированы основные перспективы дальнейшего изучения «ольмекской проблемы»: выяснение социального строя ольмекского общества, привлечение антропологических данных, использование в качестве дополнительного источника этнографических материалов, выделение в массиве археологических находок собственно «ольмекских» изделий и изделий, копирующих их стиль.

Несколько страниц посвящено ольмекскому искусству (пластика, скульптура, гигантские каменные головы) в книге Р. В. Кинжалова «Искусство древней Америки». По мнению автора, оно отличается «реалистическими чертами, широтой замыслов, величественной пропорцией и уверенностью выполнения»[174].

В 1972 г. вышло монографическое исследование В. И. Гуляева «Древнейшие цивилизации Мезоамерики» — первая в отечественной литературе работа по археологии региона, анализирующая материалы от следов первоначального заселения Мезоамерики до цивилизаций классического периода[175]. Гл. IV в ней полностью посвящена «ольмекской» проблеме в мезоамериканской археологии и ее состоянию на конец 1960-х — начало 1970-х гг. В том же году в издательстве «Молодая гвардия» появилась научно-популярная книга о поисках и открытиях ольмекских памятников, которая называлась «Идолы прячутся в джунглях»[176]. На страницах мастерски выстроенного повествования читатель встречается с X. Мельгаром, М. Стирлингом, М. Коваррубиасом. Дж. Вайяном, Ф. Дракером, М. Ко и переживает вместе с археологами почти столетнюю череду экспедиций и гипотез, горечь ошибок и радость удач археологического поиска в штатах Веракрус и Табаско.

В этих публикациях автор не только обобщил всю информацию, имеющуюся в публикациях американских и мексиканских коллег, но и предложил свое видение ключевых проблем хронологии и периодизации ольмекской культуры.

Высоко оценивая достижения в ольмекской археологии, В. И. Гуляев, в то же время, критично отнесся ко многим выводам и построениям Ф. Дракера и М. Ко, основанным на использовании данных радиоуглеродного анализа: «Что касается радиоуглеродных дат, то излишняя доверчивость к ним уже не раз подводила археологов. В обращении с ними нужна предельная осторожность. Их всегда следует проверять обычными археологическими методами — типологией и стратиграфией. Достаточно сказать, что диапазон колебаний показателей 14С для Сан-Лоренсо составляет от 2230 г. до н. э. до 450 г. н. э.; причем наиболее поздняя дата взята от скопления углей, найденных под типично оль-мекским каменным изваянием — монументом № 21. Такая же картина наблюдается и в Ла-Венте, где отрезок времени, охваченный радиоуглеродными датами, составляет от 1400 г. до н. э. до 200 г. н. э., не говоря уже о том, что результаты анализов нескольких абсолютно одинаковых образцов, разбитых на две части, привели к совершенно различным выводам: согласно одним данным, Ла-Вента существовала с 800 до 400 гг. до н. э., а по другим — с 1000 до 600 гг. до н. э.! Как же можно строить на столь шаткой основе далеко идущие выводы…»[177].

В. М. Гуляев считал неоправданным корреляцию части единой по стилю культуры Ла-Венты с разными периодами в истории Сан-Лоренсо. Из гипотезы М. Ко, действительно, можно было сделать вывод, что скульптура Ла-Вента была аналогична фазе Сан-Лоренсо (1200-900 гг. до н. э.), а архитектура — фазе Палангана (600–300 гг. до н. э.).

Предлагалось также пересмотреть датировку некоторых наиболее ярких находок, причислявшихся американскими археологами к древнейшим ольмекским изваяниям и скульптурным изображениям. Так, например, знаменитую фигуру из Лас-Лимас В. И. Гуляев на основании ряда аналогий датировал возрастом не древнее первых веков нашей эры. Пользуясь тем же методом широких культурных аналогий на территории Мезоамерики, он определял возраст гробниц Ла-Венты, а также «всего набора предметов мелкой пластики в типично «ольмекском стиле» к концу позднеархаического или протоклассическому времени, т. е. к 300–100 гг. до н. э.»[178]

В целом же, по мнению В. И. Гуляева, ольмекская культура «прошла в своем развитии через несколько последовательно сменявших друг друга этапов. Древнейший из них (относящийся к сред-неархаическому времени) представлен в Ла-Венте (этап Ла-Вента I) и Сан-Лоренсо (этап Сан-Лоренсо). Второй этап — позднеархаический — отчетливо выявляется в Ла-Венте (Ла-Вента II), в Трес-Сапотес (Трес-Сапотес I), в Серо-де-лас-Месас (нижний I) и в Сан-Лоренсо (этап Палангана, I часть).

Наконец, протоклассический этап конец Трес-Сапотес I и Ла-Вента II, Серро-де-лас-Месас нижний I, Сан-Лоренсо — Палангана поздняя) тоже представлен с достаточной полнотой»[179].

В следующем 1973 г. в журнале «Советская этнография» появилась рецензия Ю. В. Кнорозова (см. Прил.) на две книги М. Ко, посвященные раскопкам в Сан-Лоренсо и истории исследования ольмекской культуры[180]. Признавая большую научную значимость обеих работ, Ю.В. Кнорозов остановился на основных этапах развития мезоамериканских культур и некоторых узловых проблемах аяьмекской археологии. Он, в частности, подверг сомнению «гипотезу восстания», приведшую к упадку Сан-Лоренсо ок. 900 г. до н. э.: «Что подвластные городу общинники подвергались тяжелому угнетению, не вызывает сомнений… Однако волнения из-за привлечения на строительные работы могли пметь место во время самих работ, а не по окончании их. Далее, в случае успеха вожди восставших просто захватили бы власть в городе (что не раз бывало на Древнем Востоке), но это, конечно, не привело бы к гибели самого города… Город мог быть разрушен войсками другого города-государства, например, той же Ла-Венты…»[181]

Говоря о намеренном разрушении и последующем захоронении монументальной скульптуры Сан-Лоренсо, Ю. В. Кнорозов приводит ряд интересных аналогий о ритуальном уничтожении статуй и храмов как вместилищ душ и богов у майя. Он также подчеркнул, что М. Ко, по его мнению, склонен несколько преувеличивать влияние ольмеков на соседние регионы и центры (в частности, Монте-Альбан).

Ю. В. Кнорозову принадлежит также любопытная интерпретация названия «ольмеки». Опираясь на мезоамериканские этногонические легенды (легенды о происхождении народов), он предполагал, что в древности могла произойти миграция группы населения (ольмеков) с севера вдоль побережья Мексиканского залива к устью р. Грихальва. Согласно легенде, ольмеки перебили живших там великанов и основали свои поселения. Само же название «ольмеки» («ульмеки») связано не с термином «душистая смола» (астекское улли), а с термином «съедобная улитка» (на языке майя — ул). Таким образом, ольмеки — это «ракушкоеды», а сама этимология указывает на значение речных и морских продуктов в ольмекской палеодиете[182].

Весьма интересные попытки реконструировать элементы мифологической системы ольмеков были предприняты в начале 1970-х гг. Р. В. Кинжаловым. Привлекая широкие аналогии по археологическим культурам Мезоамерики, он предложил выделить в ольмекском пантеоне несколько персонажей, условно названных «богиней с косами», «толстым богом», «старым богом», «близнецами», «кукурузным божеством», «бородатым богом» и др.[183]

Некоторую паузу в публикациях отечественных авторов по ольмекской проблематике в конце 1970-х — начале 1990-х гг. заполнили переводные издания книг М, Стингла, Д. Соди, К. Ламберг-Карловски, М. Галича и др.[184] В них целые разделы и главы посвящены «ольмекской загадке» и сопровождаются яркими фотографиями жадеитовых изделий, монументов и гигантских каменных голов.

Обратим внимание также и монографическое исследование В. М. Массона «Первые цивилизации», вышедшее в 1989 г.[185] В нем на широком историческом фоне рассматриваются основные теоретические аспекты возникновения и структуры ранних цивилизаций Месопотамии, Восточного Средиземноморья, Малой Азии, Ирана, Средней Азии, Индостана, Китая, а также Перу и Мезоамерики. Пять страниц посвящено ольмекской культуре, которую автор определяет следующим образом: «По основным параметрам, имя в виду ремесленную специализацию и развитие монументальной архитектуры, равно как, добавим, и монументальной скульптуры, олмекское общество явно представляло собой активно развивающуюся цивилизацию…»[186].

Ряд интересных публикаций появился в последние 5–7 лет. В них ольмекские материалы рассматриваются в широком контексте зарождения, развития ранних цивилизаций доколумбовой Америки, социально-политической структуры, формирования художественных стилей, влияния и взаимовлияния археологических культур[187].

Ольмекские центры рассматриваются в статье Д. Д. Беляева «Ранние вождества в Юго-Восточной Мезоамерике», посвященной начальным этапам политогенеза[188]. Складывание надобщинной социально-политической организации в Сан-Лоренсо он относит к XII в. до н. э., а фазу Накасте (900–700 гг. до н. э.) характеризует состоянием определенного политического кризиса, но не упадка. Строительство монументальных сооружений в Ла-Венте — маундов и пирамиды (комплексы А и С), по его мнению, приходится на период 900–750 гг. до н. э. Тогда же берет свое начало и традиция создания массивных мозаичных выкладок из серпентина. Позднее, V в. до н. э., датируются погребения в гробницах и саркофагах Ла-Венты. В итоге он констатирует, что сложные вождества существовали в таких ольмекских центрах, как Сан-Лоренсо, Ла-Вента, Лас-Лимас, Лагуна-де-лос-Серрос, а также в периферийной части Ольмана в Трес-Сапотес. Около 400 г. до н. э. Сан-Лоренсо и Ла-Вента приходят в упадок, что знаменует собой конец ольмекской археологической культуры и ее трансформацию в эпиольмекскую. Приоритет в политической сфере, по мнению Д. Д. Беляева, переходит к Трес-Сапотес и Лагуна-де-лос-Серрос, а также к новым центрам на территории Веракруса — Серро-де-лас-Месас и Эль-Вьехон.

Продолжают появляться, хотя и крайне редко, переводные работы, среди которых следует отметить, в первую очередь, разделы в многотомной «Истории человечества», написанные французским археологом Кристиной Нидерберже[189]. Периодизация ольмекской цивилизации по К. Нидерберже предполагает три фазы: древние ольмеки (1200-900 гг. до н. э.), расцвет культуры ольмеков (900–700 гг. до н. э.), упадок культуры ольмеков (700–500 гг. до н. э.). Весьма полезным для самого широкого читателя оказался бы перевод на русский язык монографий М. Ко, Р. Дила, И. Берналя, П. Ортиза и многих других авторов, упомянутых в настоящем обзоре.

Остается надеяться, что ольмекская культура будет и далее оставаться в сфере интересов отечественных американистов, а читатели в самом скором времени смогут познакомиться с детальными исследованиями по ольмекскому искусству, ритуалу и социальной структуре ольмекского общества.

Раздел 2. Ольман — страна ольмеков

2.1. Истоки ольмекской культуры

Мы можем никогда не найти все ответы, но это не значит,

что мы не должны формулировать новые и более сложные вопросы…

Ричард Дил

Рис. 40. Серпентиновая фигурка. Ла-Вента (по: [Drucker, Heizer, Squier, 1959, p.213])

От начала систематических археологических исследований ольмекских центров и поселений на территории штатов Веракрус и Табаско нас отделяют без малого семь десятилетий. За это время ольмекская археология прошла путь от выборочных раскопок в крупных центрах (Трес-Сапотес, Ла-Вента, Сан-Лоренсо) к комплексному изучению палеоэкологического и палеогеографического контекста возникновения, развития и трансформации оригинальной земледельческой культуры, распространившей свое социально-экономическое (а, возможно, и политическое) влияние на значительную часть мезоамериканского региона (рис. 41).

Что мы знаем об ольмекской культуре сегодня? Как реконструируется ее история в целом и история отдельных крупных памятников (центров) на территории Ольмана? Что можем мы сегодня сказать об основных параметрах экономики, искусства и ритуала? Какие вопросы имеют ответы, а какие ждут своего решения?

Время существования ольмекской культуры подразделяется специалистами на четыре этапа: доольмекский (Pre-Olmec) (1500–1200 гг. до н. э.), раннеольмекский (Early Olmec) (1200-900 гг. до и. э.), позднеольмекский (Late Olmec) (900–600 гг. до н. э.) и эпиольмекский (Epi-Olmec) (600 г. до н. э. — рубеж эр)[190]. В рамках последних трех периодов происходил последовательный расцвет и угасание трех важнейших и крупнейших ольмекских центров — Сан-Лоренсо, Ла-Венты и Трес-Сапотес. Как мы теперь знаем, различные фазы существования этих центров частично совпадают, а характер их взаимоотношений и влияния друг на друга еще предстоит расшифровать.

Рис. 41. Карта расположения основных ольмекских центров: Ольман — страна ольмеков.

Есть все основание предполагать, что человек мог впервые появиться в районе побережья Мексиканского залива уже в палеоиндейском периоде (12–10 тыс. л. н.), однако археологические следы этого пребывания в виде каменных орудий или следов кратковременных поселений пока не зафиксированы.

Наиболее ранние археологические материалы датируются возрастом ок. 7 100 л. н. и происходят из района Сан-Андрес, что в 5 км на северо-восток от Ла-Венты ив 15 км от современного побережья Мексиканского залива. Здесь с помощью тщательной флотации и биохимического анализа грунта удалось идентифицировать следы ранней культивации маиса и расчистки участков под посевы. Анализ также показал, что уже ок. 6 400 л. и. древние обитатели активно использовали в пищу и клубни маниоки[191].

К середине III тыс. до н. э. на берегах многочисленных проток и лагун в нижнем и среднем течении рек Коатцакоалкос, Грихальва, Тонала и Бари в небольших поселениях обитали группы ранних земледельцев, собирателей и рыболовов. В дополнение к маису, который хорошо приспособился к теплым и влажным условиям района, они выращивали подсолнечник и хлопок, активно эксплуатировали речные и прибрежные ресурсы района, охотились на мелких животных, рептилий и водоплавающих птиц.

Предполагается, что прогресс в земледелии стал возможен благодаря достаточно раннему и эффективному использованию двух основных систем землепользования. Первая была основана на систематической подсечно-огневой расчистке участков для посевов в лесных массивах на холмах и возвышенностях, вторая — на использовании плодородных илистых наносов вдоль берегов рек и притоков, а также на многочисленных островах после разливов в дождливые периоды (т. н. пойменная система). Эти системы сохранились в различных районах Мексики (в т. ч. и в районе Мексиканского залива) практически до сегодняшних дней. Участки обычно расчищают в марте, выжигают в сухое время в апреле-мае, посев происходит в июне, а сбор урожая — в ноябре-декабре. Этот основной урожай (milpa del ano) дополняется вторым урожаем (tonamil), который созревает в июне при посеве в январе[192].

М. Ко и Р. Дил, изучавшие характер современного землепользования в районе Сан-Лоренсо, указывают на сложный сельскохозяйственный цикл, состоящий из четырех сезонов. Два из них соответствуют сборам основного урожая (tapachol и temporal) и еще два — дополнительным сборам (chamil и tonamil). При этом эффективно используются преимущества обеих систем — подсечно-огневой и пойменной. Проецирование такого цикла на прошлое позволяет достаточно аргументировано обосновать предпосылки для роста населения, усложнения социальной структуры общества в преольмекское время, усиления роли отдельных поселений и возникновения на их базе крупных церемониальных центров[193].

Некоторые специалисты дополняют фактор динамичного роста местного культурного компонента возможным внешним импульсом с тихоокеанского побережья[194].

Этот процесс наиболее полно изучен для первого такого центра — Сан-Лоренсо, который возник на серии возвышенностей («плато»), в 65 км от побережья Мексиканского залива. Около 3 тыс. л. н. весь этот массив являлся огромным островом, со всех сторон окруженным рукавами рек. Археологические раскопки в самом центре позволили выделить как минимум три последовательных фазы, предшествующих расцвету культуры в Сан-Лоренсо — Охочи (1500–1350 гг. до н. э.), Бахио (1350–1250 гг. до н. э.) и Чичаррас (1250–1150 гг. дон. э.). Кроме этого, исследования широкой территории, прилегающей к Сан-Лоренсо, свидетельствуют о том, что возвышению центра способствовали около десятка меньших по размеру и значению центров и более сотни мелких поселений, поселков и отдельных хозяйств[195].

Уже во время фазы Охочи (1500–1350 гг. до н. э.) в керамике можно выделить посуду повседневного использования и церемониального характера. Гончарные формы включают крупные и средние миски, тонкостенные «текоматес», украшенные разнообразным прочерченным и наколотым орнаментом, с лощеными и крашеными поверхностями.

-----------

Керамика[196]

Рис. X. Наиболее распространенные формы сосудов в культурах Мезоамерики: 1, 10 — блюда («тамале»); 2, 8 — текоматес 3, 6 — ритуальная посуда; 4 — тарелка {«комаль»); 5. 7, 9 — молкахете; 11 — патохо; 12 — «текомате»-трипод (сосуд на трех ножках).

Глиняные сосуды и их фрагменты — самая многочисленная категория археологических находок на многих памятниках Мезоамерики и Центральной Америки. Благодаря доступности исходного материала, керамика стала неотъемлемой частью утвари земледельцев, ремесленников, торговцев, жрецов и правителей. В древности сосуды широко использовали для приготовления пищи, как контейнеры для хранения, переноски и сортировки различных продуктов, а также в ритуальных и погребальных целях (рис. X).

Для археологов керамика является одним из важнейших источников изучения древних технологий, хозяйства, искусства, мифологии, а также основой для построения периодизации культур.

Судя по имеющимся на сегодняшний день данным, первая в Новом Свете керамика появляется в Южной Америке (Эквадоре, Колумбии) ок. 5,5 тыс. л. н. Оттуда она попадает в Центральную Америку и Мезоамерику.

Наиболее древняя центральноамериканская керамика была найдена в Панаме. Она носит название «керамики Монагрильо» и датируется возрастом 4,8–4,5 тыс. л. н. Первые следы гончарного производства в Мезоамерике еще моложе — 4,4 тыс. л. н. Таков возраст керамики, обнаруженной в Пуэрто-Маркес на тихоокеанском побережье штата Герреро.

Вполне возможно, что в район Мексиканского залива (в Ольман) первая керамика могла быть принесена именно с тихоокеанского поб

----------

Фаза Бахио (1350–1250 гг. до н. э.) продолжает традиции предшествующего времени. «Текоматес» продолжают преобладать в керамическом комплексе наряду с более широким распространением плоскодонных мисок и сосудов с отогнутыми венчиками, а также «бутылочных» форм, использовавшихся в ритуальном контексте. Появляются и новые типы керамических изделий — сосуды с черно-белым дизайном, а также первые образцы крупных полых фигурок, изображающих пухлых детей. В этот же период времени начинаются первые значительные земляные работы — сооружение первых террасовидных поверхностей и земляных насыпей, что свидетельствует о появлении вождей высокого уровня или лидеров, способных руководить масштабными видами общественных работ. О существовании одного из таких проектов свидетельствует само плато (1 200 х 600 м), на котором располагался ольмекский центр. Ольмеки проделали грандиознейшую работу по модификации его естественной поверхности, созданию нескольких террас и крупных земляных платформ и валов (ridges). Они в буквальном смысле этого слова приподняли уровень плато на несколько метров, принесли в корзинах тысячи кубических метров грунта и глины. Раскопки одного из таких валов (Group D Ridge) показали, что его длина более 500 м, а мощность насыпной части более 7 м. По одной из оригинальных версии, явно различимые контуры валов наиболее высокого плато (С и D Ridges) являются остатками огромной искусственной платформы в виде птицы[197]

Во время фазы Чичаррас (1250–1150 гг. до н. э.) завершается формирование экономических и социальных основ новой культуры. Впервые появляются изделия из песчаника (в т. ч. и каменная скульптура) и инструменты из обсидиана, что свидетельствует о развитии внешнеэкономических связей и формировании системы торговли[198]. В керамическом комплексе значительно возрастает количество изящных изделий (сосудов, фигурок) из ценной белой каолиновой глины, а также черной керамики типа «Мохонэра блэк» (Mojonera Black).

К рубежу 1200–1150 гг. до н. э. археологи относят начало времени расцвета культуры Сан-Лоренсо (фаза Сан-Лоренсо) как крупнейшего для своего времени ритуально-церемониального центра, контролировавшего обширный район в среднем течении р. Коатцакоалкос.

2.2. Сан-Лоренсо

Период классической ольмекской культуры в Сан-Лоренсо также подразделяется на три фазы: Сан-Лоренсо (1150-900/800 гг. до н. э.), Накасте (900/800-700 гг. до н. э.) и фаза Палангана (600–400 гг. до н. э.).

Для фазы Сан-Лоренсо характерно несколько типов новой керамики, носящих название «калса-дас карвд» (Calzadas Carved), «хочилтепек уайт» (Xochiltepec) и «лаймон карвд-инсайзд» (Liтоп Carved-Incised) (рис. 42, 43). Первые два типа получили широкое распространение не только в районе Мексиканского залива, но были найдены в археологических контекстах и в других районах Мезоамерики. Именно в это время в Сан-Лоренсо на 690 га (7 км^2) появляется большинство скульптурных изображений и колоссальные каменные головы, водопроводная сеть и система искусственных водоемов (lagunas), продолжают возводиться земляные насыпи и платформы, окружающие прямоугольные площадки[199] (рис. 44). Есть все основания полагать, что у строителей Сан-Лоренсо (равно как и у строителей других ольмекских центров и крупных поселений) существовали определенные инженерные проекты и заранее разработанные варианты планировки. Несомненно, что ольмекские специалисты по строительству использовали широкий арсенал измерительных инструментов для предварительной разметки площадок[200].

Рис. 42. Фрагменты мисок, кувшинов и «текоматес». Сан-Лоренсо (по: [Diehl, 2004, р. 89]).

Рис. 43. Керамика. Основные орнаментальные мотивы, Сан-Лоренсо (по: [Diehl, 2004, р. 90]).

Рис. 44. Наиболее высокая часть плато Сан-Лоренсо (в прямоугольнике). По мнению М. Ко, искусственно создавалась в виде огромной птицы, летящей на восток. 1-вал D; 2-вал С; 3 — центральная площадка (по: [The Olmec World…, 1995, p. 13]).

В центральной части плато сосредоточено несколько групп насыпей, земляных платформ и площадок, контуры которых четко различимы и сегодня. Скорее всего, именно здесь располагались наиболее значимые ритуальные сооружения Сан-Лоренсо. Эти сооружения объединяются археологами в группу А и включают в себя несколько комплексов: центральную площадку (Central Court), южную площадку (South Court), северную площадку (North Court) и палангану (Palangana). Центральная площадка находится в обрамлении четырех насыпей (СЗ-1, СЗ-2, СЗ-3 и СЗ-4). Из них СЗ-1 наиболее крупная — высотой до 6 и длиной (по оси восток-запад) до 25 м.

Группа В состоит из четырех насыпей в северо-западной части плато. Самая крупная — В2-1 — ок. 2 м в высоту и 15 м в длину.

Следующие существенные компоненты ансамбля Сан-Лоренсо (уже упоминавшиеся выше) — огромные искусственные платформы-валы (ridges). Их насчитывается шесть: северо-западный (Northwest), группа С (Group С), группа D (Group D), юго-западный (Southwest), центрально-южный (Southwest) и юго-восточный (Southeast)[201].

Важные комплексы располагались и в западной части плато (группы С, D, Е). Именно здесь, еще со времени экспедиции М. У. Стирлинга было обнаружено наибольшее число каменных монументов (более 50), большой участок водопровода (более 170 м), а также ряд сооружений получивших у археологов названия «Красный дворец» (Red Palace), «Базальтовая мастерская» (Basalt Workshop) и «Мастерская по модификации монументов» (Monument Reworking Workshop). По наблюдениям А. Сайферс, «Красный дворец» (сооружение с 4-метровыми колоннами, поддерживавшими свод, ступенчатыми проходами и крупными жилыми помещениями, в которых пол был посыпан гравием, охрой или белой глиной) служил резиденцией местной правящей элиты, контролировавшей производство ритуальной скульптуры в расположенных рядом мастерских[202].

Камень (базальт) для монументов доставлялся в Сан-Лоренсо из района гор Тустла, что в 50 км на северо-запад от центра. Огромные блоки, заготовки и законченные изделия (до 30 т весом) транспортировались от каменоломен на плотах по извилистому и сложному лабиринту рек и проток к подножию плато, а затем поднимались на высоту 50 м по крутым склонам. Осуществление таких процедур возможно лишь при использовании специальных приспособлений и организованных действиях десятков умелых работников и опытных руководителей.

------------

Один день в Сан-Лоренсо[203]

Время: Прошлое, начало лета, ок. 1000 г. до н. э.

Место действия: Сан-Лоренсо, недалеко от р. Коатцакоалкос, район Мексиканского залива.

Цивилизация: Ольмеки.

Холодным сырым утром, незадолго до рассвета, семья ткачихи просыпается. Днем тропическое солнце будет жарким, но раннее утро хмурое и промозглое. Пока семья одевается и наскоро завтракает кукурузной кашей, небо на востоке начинает светлеть. Ткачиха слегка волнуется, она знает — это будет еще один долгий и тяжелый день, передышки не будет несколько недель: она посвящает все свое время изготовлению одежды, тогда как ее муж работает на семейном участке. Она ткет ткань из хлопка, выращиваемого на семейном поле и с помощью костяных игл шьет одежду (накидки, набедренные повязки). Из местных растений ткачиха получает краситель для окраски тканей и украшения одежды. Ее наиболее доходный промысел — изготовление одежды для богатых семей, которые живут в церемониальном центре на холме вверх по реке. В обмен на нарядную одежду она получает еду или ценные инструменты, такие как острые обсидиановые пластины, которые намного облегчают работу с тканью.

Женщина и ее семья живут в крытой соломой хижине в поселке, который населяют около дюжины семей. Многие из них связаны родством, но из старшего поколения родителей ткачихи и ее мужа уже почти никого нет в живых. Их поселок один из многих, меньших и больших, тесно связанных с большим церемониальным центром. Всего день назад плот с огромной каменной головой перемещали вверх по течению. Плот причалил к подножию холма, на котором расположен церемониальный центр. Сегодня муж ткачихи и многие другие взрослые мужчины из соседних поселков были вызваны вождем, чтобы помочь поднять тяжелый базальтовый монумент по склону к вершине холма. Эти важные хлопоты займут много дней. Для семьи это создает проблему, поскольку семейным полям нужен постоянный уход. Поэтому ткачихе придется ухаживать за посевами самой. А также выполнить важный заказ для сына вождя, который хочет получить нарядную накидку для церемонии, сопровождающей установку огромной каменной головы.

Рис. XI. Каменная голова 1. Сан-Лоренсо. Технология транспортировки и подъема этого 30-тонного гиганта от места изготовления на плато неизвестна (по: [Clewlow et el., 1967, p. IV]).

Приготовив все на день, ткачиха направляется по протоптанной тропинке, которая ведет от реки к полям, а ее супруг идет на берег. Младшие дети, предвкушая праздничную атмосферу, которая обычно сопровождает поднятие огромных каменных монументов на холм, отправляются вместе с ним. Такие события периодически собирают вместе людей из разных поселков и имеют большое социальное значение. Отец с детьми, как и многие соседи, отправляются к месту выгрузки каменной головы на небольших весельных каноэ. Другая часть семьи обрабатывает поля на высоких участках равнины. Земли речной долины обязаны своим исключительным плодородием ежегодным разливам, приносящим ил. Участки на возвышенностях также плодородны, но после нескольких сезонов эксплуатации истощаются и забрасываются. Путь ткачихи пролегает в невысоком лесу между целинными участками земли, активно используемыми в настоящее время, а также недавно заброшенными. Вскоре она достигает семейного указателя и срезает дорогу к своим полям. Маис, высаженный двумя месяцами ранее, поднимается хорошо и должен принести богатый урожай, однако вездесущие сорняки создают постоянную проблему. Прополка — это медленная и трудоемкая работа: некоторые сорняки просто выдергиваются из земли, корни других приходится выкапывать каменной мотыжкой-топором. Вскоре после полудня жара становится настолько нестерпимой, что ткачиха ищет спасения в тени растущих поблизости деревьев. Она ополаскивает руки из сосуда с водой, обедает сушеной рыбой с тортильями.

Когда она возвращается домой. ее старшая дочь перетирает кукурузные початки на каменном терочнике, чтобы приготовить еду на вечер. Полученная мука будет смешана с овощами. Когда посчастливится, они едят свежую рыбу, выловленную у речных отмелей или на озерах. В особенных случаях семья лакомится черепашьим мясом.

Вечером с младшими детьми возвращается муж, Он рассказывает о том, скольких усилий стоило переместить каменную голову с плота на берег. Следует быть очень осторожными, чтобы не повредить недавно высеченный монумент. Сотни мужчин должны приложить не только силу, но и применить аккуратность, перемещая голову под руководством опытных мастеров. Завтра начнется медленная работа по подъему головы по специально подготовленному трапу на вершину холма. В настоящий момент лицо монумента тщательно закутано хлопковой накидкой. Портрет нынешнего вождя был высечен из камня несколькими искусными каменотесами в каменоломнях, расположенных в горах в нескольких днях пути от церемониального центра. Лицо будет закрыто еще несколько недель до начала посвятительной церемонии, когда население всех окрестных поселков и деревушек соберется на большой открытой площади на вершине холма (рис. XI).

----------

Многие из скульптур, найденных в районе мастерских, были повреждены или фрагментированы. Первоначально археологи предположили, что это результат намеренного повреждения лиц и фигур в результате некоего восстания или бунта. Теперь ясно, что это промежуточные этапы процесса переделки отдельных монументов в новые изображения[204].

Заслуживает особого внимания и т. н. группа Е — комплекс, состоящий из каменного водопровода и скульптурных изображений, посвященных воде или божествам, связанным с водой. Так, например, на одном из концов водопровода был найден монумент 9 — изображение утки. Водопровод предусматривал несколько ответвлений и был проложен в полном соответствии с инженерными требованиям (с углом падения в 3 °)[205].

Комплекс сооружений и скульптур, связанных с водой, дополняет серия из двух десятков искусственных прудов (lagunas), которые, по мнению ряда исследователей, могли служить резервуарами для воды или ритуальными водоемами[206].

Социальную стратификацию ольмекского общества отражает и сам характер расселения в Сан-Лоренсо. Если на наиболее высокой части плато жили представители элиты, то террасированные склоны сохранили следы более скромных жилищ (не более 100 м^2), построенных из органических материалов с очагами, хозяйственными ямами и производственными площадками.

На плато археологами в разное время было найдено более 120 различных монументов — колоссальные головы, троны, скульптуры. Вес отдельных монументов достигает 25–28 т. Ольмекские мастера воплотили в камне портретные изображения, тематические сцены, сверхъестественных существ и божеств своего сложного пантеона. Большинство специалистов считают, что каменные изображения могли быть экспонированы как по одному (под открытым небом или в специальных «павильонах»), так и целыми скульптурными группами или ансамблями. Есть основания утверждать, что для специфических церемоний, а также в отдельных ландшафтных зонах (на вершинах холмов, устьях притоков) могли создаваться мобильные скульптурные комплексы. Знаменитый монумент 34, судя по всему, имел подвижные деревянные руки. Логично предположить, что многие монументы (в частности, колоссальные головы) могли раскрашиваться и украшаться (рис. 45).

Рис. 45. Монумент 34. Сан-Лоренсо. Высота 79 см. Прорисовка. По всей видимости, руки статуи были изготовлены из дерева и могли менять свое положение.

Рис. 46. Монумент 10. Сан-Лоренсо. Высота ок. 117 см. На персонаже характерный головной убор с V-образным углублением, в руках загадочный предмет, аналогов которому при раскопках ольмекских памятников найдено не было (по: [The Olmec World…, 1995, p.97])

Рис. 47. Монумент 52. Сан-Лоренсо. В нем исследователи усматривают ольмекское божество воды или дождя. Высота 93 см. (по: [Diehl, 2004, р. 103]).

Две основных темы доминируют в скульптуре Сан-Лоренсо — вполне реалистичные портретные изображения и изображения животных, в особенности ягуара (рис. 46–48). именно в Сан-Лоренсо наиболее ощутим акцент ольмекских мастеров на ритуале трансформации человека (шамана, служителя культа) в ягуара и на различных атрибутах этого хищника — клыках, когтях, шкуре.

Рис. 48. Монумент 14. Сан-Лоренсо. Возможно, являлся троном. Высота 183 см. (по: [Diehl, 2004, р. 39]).

-------

Ягуар

Рис. XII. Голова 5 из Сан-Лоренсо. Прорисовка лап и когтей ягуара на шлеме (по: [Saunders, 1989, р. 52]).

В Мезоамерике наиболее сильным наземным хищником является ягуар (Panthera onca, или Felis onca).

Ягуар — крупное (ок. 40 кг весом и до 2 м длиной) и агрессивное животное с сильными челюстями, развитыми клыками, острыми, как бритвы, когтями. Обычно пятнистой, реже черной окраски. Исключительно ловок и удачлив в охоте, легко передвигается по деревьям, чувствует себя комфортно на скалах и в воде. Основные объекты его охоты — олени, тапиры, обезьяны. На человека нападает редко, в случаях самозащиты или исключительного голода.

Выдающиеся физические данные ягуара, его красота и грация с глубокой древности были отмечены человеком. В мифологии и религии всех мезоамериканских культур ягуар занимает совершенно особое место.

Древние майя ловили ягуара, чтобы принести в жертву в особых случаях, а астеки, — чтобы содержать в специальных зверинцах, где хищников кормили телами принесенных в жертву людей.

В религиозных ритуалах ранних мезоамериканских культур ягуар, по мнению большинства исследователей, рассматривался как одно из воплощений могущественных шаманов, а в более поздних культурах — как одна из ярких ипостасей богов. Эти представления нашли свое отражение в многочисленных произведениях искусства (барельефах, росписях, пластике, мозаике), в архитектуре (стелах, тронах, лестницах) (рис. XII), в религиозной атрибутике (одеяниях из шкур, покрывалах для тронов), военно-церемониальных структурах (Орден Ягуара у астеков), а также в календарных системах и в иероглифической письменности.

Ольмекское искусство формативного периода особенно насыщено образом ягуара. Именно в нем впервые появляются образы человеко-ягуара и сцены, в которых человек и ягуар выступают в роли партнеров. Эти изображения позволили многим исследователям называть ольмеков «народом ягуара» или «детьми ягуара».

----------

В фазе своего расцвета Сан-Лоренсо являлся церемониальным и политическим центром достаточно обширной территории, включавшей практически весь бассейн р. Коатцакоалкос. Южные подступы к Сан-Лоренсо контролировались менее крупными центрами (или центрами второго уровня) — Лома-дель-Сапоте (Loma del Zapote)[207] и Лас-Камелиас (Las Camelias), северные — Эль-Ремолино (El Remolino) и Эль-Бахио (El Bajio), западные — Эстеро-Рабон (Estero Rabon). Ольмекские земледельцы освоили практически все потенциальные возвышенности и даже небольшие полу затапливаемые островки вокруг Сан-Лоренсо. Археологические материалы красноречиво свидетельствуют о существовании здесь десятков мелких центров, поселков и мест сезонного рыболовного промысла, составляющих третий уровень в иерархии ольмекских памятников.

К особой категории следует отнести памятники ритуального значения, традиционно приуроченные к значимым для ольмеков элементам рельефа — источникам пресной воды, одиночным возвышенностям, местам слияния рек.

Рис. 49. План местности в районе памятников Эль-Манати (холм Манати) и Ла-Мерсед (по: [Ortiz, Rodriguez, 1996, p. 156]).

В первую очередь к таким памятникам относится местонахождение Эль-Манати, расположенное в 17 км на юго-восток от Сан-Лоренсо (рис. 49). Первые находки были сделаны местными жителями при рытье пруда еще в первой половине 1980-х гг. Стационарные исследования, проводившиеся мексиканскими специалистами на памятнике с 1987 г., открыли совершенно новую страницу ольмекской археологии[208].

Эль Манати, как сакральное место для ритуалов и приношений, возник в древности около источника у подножия холма. Благодаря анаэробным условиям (без доступа кислорода) болота, в археологическом контексте сохранились практически все органические материалы, столь редкие на ранее известных ольмекских памятниках. Археологам пришлось работать в буквальном смысле этого слова по колено в жидкой грязи, но эта работа принесла удивительные находки.

В истории Эль-Манати в качестве места, регулярно посещавшегося пилигримами из крупных населенных пунктов, исследователи выделяют несколько фаз. Наиболее древняя из них — фаза Манати A (Manati A phase) датируется в пределах 1600–1500 гг. до н. э. Предполагается, что дно водоема было предварительно выложено плитками песчаника, а затем туда были помещены керамические и каменные сосуды, жадеитовые кельты и бусы, а также девять сфероидов из каучука[209].

Следующий по времени слой с находками относится ко времени фазы Манати В (Manati В phase) и датируется в пределах 1500–1200 гг. до н. э. Его составляют тщательно отполированные жадеитовые кельты, выложенные сериями в горизонтальном положении или с ориентацией по сторонам света. Их дополняют небольшие каучуковые сфероиды, в которых специалисты усматривают мячи для ритуальной игры.

Третий период жертвенных приношений связан с фазой Макаял A (Makayal A phase) и датируется временем 1200–1000 гг. до н. э. В воды священного источника были погружены около 40 деревянных бюстов[210]. Они сопровождались деревянными жезлами, каменными ножами с деревянными рукоятями, фрагментами плетеных циновок и веревок, комками гематита, раскрашенными костями животных, остатками листьев, плодов, орехов (рис. 50).

Рис. 50. Деревянные антропоморфные бюсты. Эль-Манати (по: [The Olmec World…, 1995, p. 16]).

Особое внимание исследователей привлекли находки костей грудных и даже новорожденных детей, принесенных, по всей вероятности, в жертву ольмекским богам вместе с богатыми подарками в приношениями.

Эль-Манати был не единственным подобным священным источником. Исследования на местонахождении Ла-Мерсед (всего в 3 км от Эль-Манати) позволили зафиксировать не менее выдающиеся жертвенные комплексы. Только в одном из них насчитывается более 600 кельтов. Они менее изящны, чем аналогичные находки в Эль-Манати, но также сопровождаются значительным количеством других даров, в частности, обломками гематитовых и пиритовых зеркал, 70-сантиметровой каменной стелой с типично ольмекским лицом и крупным кельтом из зеленого камня с изображением искаженного гримасой детского лица («El Bebe»)[211].

В зоне, контролируемой Сан-Лоренсо, следует упомянуть еще несколько важных местонахождений. Это Лагуна-де-лос-Серрос (Laguna de los Cerros), Лас-Лимас (Las Limas) и Ла-Оахакенья (La Oaxaquena).

Рис. 51. Общий план памятника Лагуна-де-лос-Серрос (по: [Bernal, 1969, р. 47]).

Лагуна-де-лос-Серрос оценивается как исключительно интересный и важный центр, существовавший в широком хронологическом диапазоне от ран не формативного до классического периода. На площади ок. 40 га прослеживаются очертания примерно 100 различных земляных насыпей, центральная пирамида высотой 20 м и 170-метровая площадка (рис. 51). Известно ок. 40 каменных монументов ольмекского происхождения, которые, по всей видимости, были частично повреждены или перемещены в начале классического периода. Монументы изготавливались на расположенной неподалеку каменоломне-мастерской Лано-дель-Хикаро. Вполне возможно, что эта мастерская поставляла полуфабрикаты в Сан-Лоренсо[212].В непосредственной близости от Лагуна-де-лос-Серрос известны и другие пункты с одиночными находками скульптурных изображений — Ла-Исла, Эль-Кардональ, Лома-де-ла-Пьедра, Куатотолапан, Круз-дель-Милагро. Все они перспективны для дальнейших исследований.

Памятник Лас-Лимас (40 км к югу от Сан-Лоренсо) стал известен сначала как место находки уникальной скульптуры — фигуры сидящего молодого человека с ягуароподобным младенцем на руках, получившей название «Повелитель из Лас-Лимас» (Lord of Las Limas)[213]. Проведенные на месте находки исследования показали, что в раннеформативный период здесь существовало большое поселение. На площади ок. 100 га зафиксировано примерно 800 близкорасположенных насыпей (возможно, платформ для жилищ)[214].

Ла-Оахакенья — памятник, расположенный на излучине р. Коатцакоалкос в 27 км к югу от Сан-Лоренсо и в 14 км от Лас-Лимас. Предварительные археологические изыскания позволили зафиксировать несколько групп насыпей и фрагменты раннеформативной керамики. Центр памятника в древности был, по всей видимости, окружен внушительным рвом — ок. 10 м глубиной и 15 м шириной. Этот факт дает основание рассматривать Ла-Оахакенью в качестве одного из укрепленных форпостов в системе зоны Сан-Лоренсо[215].

Одной из главных причин постепенного угасания Сан-Лоренсо в последующее время исследователи считают динамику палеоэкологической обстановки. Есть основания предполагать, что истощение сельскохозяйственных угодий, смещение русла рек и изменение уровня грунтовых вод в районе плато существенно повлияли на экономическую составляющую ольмекского центра. В то же время остается открытым и вопрос о субъективном факторе — вторжении соседей или социальном конфликте.

Керамика фазы Накасте (900/800-700 гг. до н. э.) перекрывает слои с керамикой фазы Сан-Лоренсо в ряде пунктов на плато и маркирует упад могущества этого ольмекского центра. Появляются новые типы керамических изделий и орнаментальных композиций, не характерных для предыдущего времени. Возможно, что это влияние волны иммигрантов, возникшей в районе после упадка Сан-Лоренсо, или результат общей деформации гончарной традиции, чрезвычайно чуткой к любым социально-экономическим колебаниям в культуре[216]. Прерывается традиция строительства каменных монументов и скульптурных изображений. Скорее всего, несколько поколений спустя люди фазы Накасте уходят из Сан-Лоренсо.

Фаза Палангана (600–400 гг. до н. э.) завершает закат Сан-Лоренсо. Археологические исследования показывают, что площадь обитаемой части плато не превышала 20 га. Новые обитатели центра возводят лишь несколько насыпей и, возможно, одну из древнейших в Мезоамерике площадку для игры в мяч. Судя по имеющимся на сегодняшний день данным, последние ольмеки покидают Сан-Лоренсо ок. 400 г. до н. э.

2.3. Ла-Вента

Ла-Вента находится в северо-западной части штата Табаско (муниципалитет Уимангильо) на поверхности 20-метрового соляного останца (купола) миоценового возраста. Ближайшая крупная река — Тонала — протекает в 4 км к западу, два ее притока — реки Чикосапоте и Бласильо — огибают место памятника с севера и юга, превращая его фактически в остров посреди аллювиальной долины. От побережья Мексиканского залива Ла-Венту отделяют всего 15 км. Таким образом, ольмекский центр располагался в исключительно выгодной экологической зоне, позволявшей в равной степени пользоваться ресурсами наземного, речного и прибрежного происхождения.

Всего в 1 км на север от Ла-Венты на старичных берегах археологами было зафиксировано несколько поселений частично синхронного с Ла-Вентой периода (1200-400 гг. до н. э.), а также и более ранние (ок. 1750 г. до н. э.)[217]. Первые же следы пребывания человека в этом районе, как уже указывалось выше, зафиксированы археологами в Сан-Андрес (более 7 тыс. л. н.).

Комплекс архитектурных сооружений в Ла-Венте занимает около 200 га (рис. 52). Благодаря подробному плану, составленному в ходе исследований 1990-х гг., мы имеем достаточно полное представление об этом грандиозном ансамбле[218]. Он включает в себя девять комплексов, обозначенных латинскими буквами (А, В С, D, E, F, G, Н, I), а также комплекс, именуемый «Акрополь Стирлинга» (Stirling Acropolis)[219]. На территории комплексов насчитывается до 40 земляных насыпей и платформ (в т. ч. пять погребальных сооружений), 90 каменных монументов, стел и скульптур, а также серии ритуальных кладов и тайников.

Рис. 52. Общий план комплексов Ла-Венты (адаптировано по: [Evans, 2004, р. 176]).

Рис. 53. Пирамида С-1. Инструментальный план, Ла-Вента (по: [Gonzalez, 1997, р. 82]).

Все комплексы расположены строго вдоль основной оси ансамбля, отклоняющейся от направления на современный магнитный центр на 8 °. В поисках объяснения этому странному феномену специалисты обращались к астрономическим ориентирам (планетам, Млечному Пути, различным созвездиям), но более обоснованной представляется версия о том, что ансамбль Ла-Венты является некоей моделью ольмекского мира и повторяет в деталях географию района, в котором жили и перемещались ольмеки[220].

Принято рассматривать комплексы Ла-Венты, начиная с комплекса С. Его центральным сооружением является доминирующая над всем пространством Ла-Венты огромная насыпная пирамида из грунта и глины (С-1 или «Great Pyramid»). Даже спустя две с половиной тысячи лет, поврежденная эрозией и антропогенным воздействием пирамида смотрится внушительно. Ее габариты: ширина основания 128 х 144 м, высота ок. 30 м, а объем более 99 000 м^3. С восточной, южной и, частично, западной сторон пирамиды просматривается подпрямоугольная платформа-основание (рис. 53). На ней были зафиксированы несколько мелких округлых насыпей и выразительных каменных монументов (в частности, стела 5, монументы 88, 89, 25/26 и 27) (рис. 54).

Рис. 54. Монументы. Ла-Вента. 1 — монумент 88; 2 — монумент 25/26, который был объединен из двух, первоначально считавшихся самостоятельными, фрагментов (по: [Gonzalez, 1997, р. 88, 89]).

Очень интересным является вопрос о том, как выглядела пирамида С-1 в древности. До 1967 г. поверхность пирамиды была покрыта растительностью, что затрудняло измерения и реконструкцию. По одной из таких реконструкций, пирамида имела традиционную для позднейших каменных сооружений четырехгранную форму (рис. 55). Однако и после расчистки высказывалось несколько версий. В конце 1960-х гг. Р. Хейзер предположил, что пирамида являла собой копию конуса вулкана, священного для всех мезоамериканских культур элемента рельефа, другие настаивали на ярус-ности сооружения (рис. 56). 30 лет спустя Р. Гонзалес после закладки серии небольших раскопов с южного склона С-1 вновь вернулась к гипотезе о том, что изначально пирамида была ступенчатой с несколькими широкими лестницами по сторонам света. Еще большую интригу добавляет информация, полученная с помощью магнитометра, который однозначно зафиксировал внутри пирамиды базальтовую конструкцию (возможно, гробницу)[221].

Комплекс В расположен к югу от пирамиды С-1 и включает большую площадь (Plaza В) с земляной насыпью В-4 посредине, а также насыпи В-1, В-2 и В-3. Площадь, по всей видимости, играла важную роль в ансамбле Ла-Венты. Здесь было найдено несколько крупных каменных монументов, три алтаря-трона и одна колоссальная голова.

«Акрополь Стирлинга» — это большая насыпная платформа (324 х 260 м и 7 м в высоту), примыкающая к комплексу В с востока. На ее поверхности были зафиксированы несколько небольших насыпей, остатки площадки для игры в мяч (?), фрагменты базальтовых колонн и водопровода, аналогичного тому, что был в Сан-Лоренсо. Все это позволяет специалистам интерпретировать комплекс В как резиденцию правителя Ла-Венты и его приближенных[222].

Рис. 55. Центральная часть памятника Ла-Вента (комплексы А и С) (реконструкция по: [Drucker, Heizer, Squier, 1959, fig. 1]).

Рис. 56. Различные варианты реконструкции первоначального вида пирамиды С-1. Ла-Вента. 1 — реконструкция Ф. Блома и О. Ла Фаржа, 1926 г.; 2 — реконструкция Ф. Дракера, 1952 г.; 3 — реконструкция Ф. Дракера, Р. Хейзера, Сквайер г.; 4 — реконструкция Р. Хейзера, Дж. Грэхама, Нэлтон, 1968; 5- реконструкция Дж. Грэхама, Джонсон, 1979 (по: [Gonzalez, 1997, р. 80]).

Рис. 57. Монумент 19. Ла-Вента. Правитель или жрец в ритуальном шлеме (головном уборе) в кольцах огромного змея. Одно из первых изображений пернатого змея а мезоамериканском искусстве (по: [The Oimec World…, 1995, p. 87]).

Прежде чем перейти к наиболее сложному и важному комплексу ансамбля — комплексу А, кратко остановимся на других.

Комплексы D и I обозначают южную и северную оконечности ансамбля Ла-Венты. В комплексе D ок. 20 насыпей и несколько узких площадок между ними[223]. Часть насыпей в комплексе I была повреждена при прокладке взлетной полосы сотрудниками компании РЕМЕХ, начавшей в 1960-х гг. разработку нефтяных месторождений, поэтому их точное количество трудно установить. Эта же судьба постигла и часть каменных монументов, среди которых есть совершенно уникальные, например, монумент 19 (одно из первых изображений «пернатого змея» в Мезоамерике) (рис. 57) или монумент 20 (стилизованное изображение кита?). Рядом с комплексом I были найдены три колоссальных каменных головы, которые в древности составляли определенную смысловую композицию. Комплексы Б, G и Н также насчитывают по нескольку земляных сооружений и пока слабо изучены. Комплекс F является наиболее удаленным и его связь с ритуальным ансамблем еще предстоит выяснить.

Комплекс А можно без преувеличения назвать одним из удивительнейших чудес доколумбовой Америки. Он состоит из двух закрытых площадок и серии земляных насыпей, созданных в промежутке между 900–400 гг. до н. э.[224] Археологи, вслед за Ф. Дракером, Р. Хейзером и Р. Сквайром, предполагают, что комплекс был возведен за несколько этапов — фаз I–IV (Phases I–IV)[225]. Южная площадка прикрыта с юга пирамидой С-1, двумя длинными платформами А-4 и А-5 с запада и востока и округлой насыпью А-3 с севера. Северная площадка, в свою очередь, заключена в пространство между двумя небольшими подпрямоугольными насыпями A-1-D и А-1-Е с южной стороны, слегка вытянутыми в плане насыпями A-1-F и A-1-G с востока и запада и крупной насыпью А-2 с севера. Воссоздание первоначального облика этого сооружения также представляется проблематичным. Версия 1959 г. предполагает полусферическую форму[226], тогда как в публикации 1968 г. представлен пирамидальный ступенчато-ярусный вариант[227]. Пространство от южной стороны насыпи А-2 до насыпей А-1-D и А-1-Е было ограждено изгородью из массивных, вертикально установленных базальтовых столбов-колонн (рис. 58, 59).

Рис. 58. Центральная часть памятника Ла-Вента (комплексы А и С). Один из вариантов реконструкции (по: [Weaver 1972, р.52])

Рис. 59. Реконструкция центральной части памятника Ла-Вента (комплексы А и С) (по: [Coe 1984, р.82])

Практически все сооружения северной части комплекса А в большей или меньшей степени подверглись археологическим раскопкам. В южной части комплекса наиболее интенсивно траншеями и раскопами изучались лишь насыпи А-3 и А-5, тогда как насыпь А-4 осталась нетронутой.

Все наземные сооружения и многочисленные клады и тайники были расположены строителями комплекса строго симметрично относительно центральной оси юг-север[228]. В качестве строительных и отделочных материалов ольмекские мастера использовали базальт, известняковые плиты, высушенные на солнце кирпичи, обломки серпентина, а также широкий диапазон разноокрашенных песков и глин красного, желтого, белого, голубоватого, оливкового, розового, пурпурного, серого, оранжевого и коричного оттенков. Глины в основном использовались для покрытия насыпей, пески — для поверхности площадок и заполнения полостей.

Яркой особенностью Ла-Венты являются клады и тайники. Только в пределах комплекса А их найдено более 50-ти. Ф. Дракер и его коллеги разделили их на три категории: крупные (массивные) тайники (Massive Offerings), мозаичные выкладки (Mosaic Masks) и небольшие посвятительные клады (Small Dedicatory Caches). Массивные тайники (а их насчитывают пять) помещались в большие котлованы, которые затем наполнялись последовательными слоями серпентиновых блоков глин.

Наиболее показателен в этом смысле комплекс, состоящий из массивного тайника I (Massive Offering I) и мозаичной выкладки I. В прямоугольный котлован со сторонами 23 и 1 м было уложено 28 слоев серпентиновых блоков с заполнением глинами голубого и оливкового цвета. Приблизительный вес блоков составляет более 1 000 т. Поверх этой «платформы» была выложена однослойная гигантская мозаика (4,8 х 4,4 м) из 485 зеленых серпентиновых блоков на фоне оливково-желтой глины. Наиболее эффектная интерпретация этой мозаики — стилизованное изображение ягуара, маска бога-ягуара. Поверх этой «маски» в слое из крапчатой розовой глины был уложен посвятительный клад из тщательно отполированных жадеитовых и серпентиновых кельтов, организованных в крестообразную композицию и небольшое гематитовое зеркало[229]. Удивительно то, что создание и консервация мозаичных выкладок происходили в рамках одного (возможно, однодневного) ритуала (единовременного акта, специальной церемонии) и они никогда не экспонировались для всеобщего обозрения (рис. 60, 61).

Рис. 60. Мозаичная выкладка I. Ла-Вента. Именно этот комплекс рассматривался многими исследователями как стилизованное изображение (маска) ягуара (по: [Drucker, 1952, р. 57]).

Рис. 61. Мозаичная выкладка N. Южная оконечность насыпи А-3. Ла-Вента (по: [Drucker, 1952, р. 74)).

В других посвятительных кладах археологами были найдены фигурки[230], бусы, украшения, керамические сосуды и другие изделия из жадеита, серпентина, гематита и обсидиана (рис. 62–64).

В отличие от Ла-Венты в Сан-Лоренсо такого обилия кладов и тайников с жадеитовыми и серпентиновыми предметами найдено не было. Самый крупный из кладов в Сан-Лоренсо насчитывал всего семь кельтов, несколько фрагментированных сосудов и мелких изделий типа бусин и бляшек[231].

Рис. 62. Посвятительные клады из кельтов. Ла-Вента. 1 — клад 2; 2- клад 2А (по: [Drucker, Heizer, Squier, 1959, fig. 33]).

Рис. 63. Основные типы керамической посуды. Ла-Вента (по: [Drucker, 1952, р. 108]).

Рис. 64. Форма и орнаментика сосудов Ла-Вента (по: [Drucker, 1952, р. 123]).

Рис. 65. Раскопки гробницы А. Ла-Вента (no: [Stirling, 1943, PI. 48]).

Пять сооружений в комплексе А были идентифицированы как погребальные. Костные останки практически полностью разложились в кислотных грунтах Ла-Венты, но большинство археологов склонны считать их именно погребениями, а не кладами[232]. Четыре из погребений находились в специальных погребальных камерах. Два (Tombs А и Е) — в гробницах из базальтовых колонн, одно (Tomb В, Monument 6) — в песчаниковом «саркофаге с крышкой», одно (Tomb С) — в небольшом «склепе» из каменных плит. Погребение D было просто опущено в грунт. Все погребения располагались на центральной оси комплекса А и были возведены, по мнению большинства специалистов, в последнюю фазу строительства в Ла-Венте — четвертую.

Пол гробницы А был покрыт слоем охры. В нем сохранились останки двух погребенных (судя по остаткам зубов, — молодых людей или даже подростков) в сопровождении жадеитовых фигурок, статуэтки сидящей женщины с миниатюрным гематитовым зеркалом на груди, а также ушные украшения и крупное полированное зеркало. Процедура погребения завершилась заполнением пространства гробницы красно-оранжевой глиной и возведением над ней насыпи А-2 (рис. 65–68).

Рис. 66. Раскопки в Ла-Венте, 1955 г. Комплекс А. Разборка траншеи, ведущей к усыпальнице из базальтовых колонн (по: [Вегпа! 1969]).

Рис. 67. Усыпальница из базальтовых колонн (гробница А), Перенесена в историко-археологический парк в г. Виллья-Эрмоса. Штат Табаско (по: [Bernаl, 1969, PI. 6]).

Рис. 68. Жадеитовые и серпентиновые изделия. Гробница А. Ла-Вента (по: [The Olmec World…, 1995, p. 18]).

---------

Зеркала

В древних мезоамериканских культурах зеркала, изготовленные из различных материалов, присутствуют начиная с формативного периода.

Рис. XIII. Зеркала. 1 — жадеитовая фигурка женщины с зеркалом из Гробницы А в Ла-Венте (фигурка покрыта красной краской, символизирующей кровь, или жизнь, высота 8 см); 2 — ильменитовое зеркало из клада № 11 (Ла-Вента); 3 — магнетитовое зеркало из клада № 9 (Ла-Вента) (по: [Drucker, Heizer, Squier, 1959, p. 180]).

Так, в ольмекских центрах найдено значительное количество зеркал, выполненных из цельных кусков гематита, магнетита и ильменита. Они отличаются исключительно тщательной полировкой и вогнутой поверхностью, которая частично искажает отражение. Зеркала присутствуют на целом ряде ольмекских стел, монументов, керамических изделиях и фигурках из жадеита и серпентина (рис. XIII). Ряд археологов предполагают, что вогнутые (фокусные) ольмекские зеркала могли также использоваться и для получения огня во время ритуалов и церемоний.

В позднейших культурах сапотеков, теотиуаканцев и майя зеркала обычно представляли собой мозаику из тщательно подобранных пластинок пирита, приклеиваемых на сланцевую или песчаниковую основу. Тольтеки для украшения зеркал также использовали бирюзу. Наивысшего уровня достигла технология изготовления зеркал у астеков, которые пользовались полированными зеркалами из обсидиана. Одно из центральных божеств астекского пантеона — темный владыка Тецкатлипока (Дымящееся Зеркало) — с помощью множества зеркал наблюдал за человеческими душами.

Большинство исследователей, допуская возможность косметического использования зеркал, единодушны в мнении, что в основном зеркала являлись символом определенного социального положения, а также инструментами для пророчеств и магии, будучи своеобразным порталом между различными мирами.

Современные индейцы уичоль в Западной Мексике называют зеркала «тропой для духов и предков».

-----------

Погребение В («в саркофаге») не содержало никаких останков или следов останков погребенного. Прямоугольный саркофаг с изображением морды ягуара с северного торца и деталей тела с восточной и западной сторон был найден в нескольких метрах к югу от гробницы А (рис. 69–71). В глинистом заполнении саркофага были обнаружены изделия из жадеита и серпентина (фигурка, две ушных катушки, подвески в виде клыков ягуара).

Рис. 69. Расположение гробниц А, Е и В. Комплекс А. Ла-Вента. 1 — вид сбоку; 2- вид сверху (по: [Drucker, 1952, р. 24]).

Рис. 70. Раскопки гробницы В (саркофаг с крышкой). Ла-Вента (по: [Bemal, 1969, PI. 35]).

Рис. 71. Гробница В. Ла-Вента. Каменный саркофаг в виде Ольмекского Дракона (no: [The Olmec World…, 1995, p. 35]).

Гробница Е располагалась между гробницами А и В. Под перекрытием из нескольких базальтовых колонн в заполнении из красной глины было найдено 108 жадеитовых кельтов, в т. ч. и совершенно уникальный — из светло-зеленого материала, с гравировкой, дополнительно выделенной красным гематитом. Гравировка изображает традиционного ольмекского ягуароподобного персонажа. Вместе с кельтами в гробнице находились ушные украшения, ожерелье и другие предметы из жадеита, порядок расположения которых соответствует с возможным положением тела. Однако и в этом случае никаких останков погребенного не зафиксировано.

Весьма примечательна гробница С — прямоугольный «склеп» из песчаниковых плит, находившийся под насыпью А-3 (рис. 72, 73). Погребальный набор состоял из трех сосудов, призматического нуклеуса из обсидиана с изящной гравировкой, нескольких фрагментов горного хрусталя и значительного количества жадеитовых и серпентиновых изделий (37 кельтов, два ушных украшения, крупная жадеитовая бусина или подвеска, фигурка и 110 мелких жадеитовых бляшек, нашитых, возможно, на саван или одежду) (рис. 74, 75). Судя по богатству погребального сопровождения. оно могло принадлежать только представителю элиты.

Рис. 72. Раскопки гробницы С. Ла-Вента (по: [Stirling, Stewart, 1943, p. 325]).

Рис. 73. Находки из гробницы С. Ла-Вента. 1 — изделие из жадеита; 2 — обсидиановый нуклеус с гравировкой; 3 — жадеитовая фигурка; 4 — ушные катушки из жадеита. Вдоль стен гробницы были расположены многочисленные выкладки из кельтов (по: [Drucker, 1952, р. 69]).

Рис. 74. Украшения из жадеита и обсидиана. Гробница С. Ла-Вента (по: [Drucker.1952, fig. 12]).

Рис. 75. Полиэдрический («многогранный») обсидиановый нуклеус с гравировкой в виде хищной птицы. Гробница С. Ла-Вента (по: [Diehl, 2004, р. 102]).

Единственное погребение без конструкции (и единственное, чуть смещенное с центральной оси комплекса А на запад) — погребение D — интерпретировано В. Виделем по набору артефактов недалеко от северной оконечности насыпи А-3. В охристом заполнении были найдены жадеитовые ушные катушки, подвеска, керамический сосуд, две цилиндрические жадеитовые бусины и диск из того же материала. Предметы располагались так, как будто они украшали голову покойного[233].

----------

Обсидиан[234]

Вулканическое стекло — обсидиан широко распространен в областях с активной вулканической деятельностью. В доколумбовой Мезоамерике этот вид неорганического сырья сыграл исключительно важную роль не только в развитии высокотехнологичных приемов обработки и изготовления орудий труда, но и в расцвете торгово-обменных отношений, а также в возникновении и обособлении социальных групп: специалистов по добыче сырья, специалистов по производству различных изделий и украшений, торговцев, перекупщиков и др.

Рис. XIV, Обсидиановые нуклеусы для получения призматических пластин. Трес-Сапотес (по: [Hester, Jack, Heizer, 1971, p. 117]).

Одним из выдающихся достижений древних мастеров была техника получения тонких и острых лезвий — призматических пластин, которые с помощью специальных приспособлений скалывались с нуклеусов. Нуклеусу в процессе предварительной подготовки придавалась форма практически правильного конуса (рис. XIV). Нуклеус неподвижно закреплялся в портативных блоках или зажимался между ступней мастера, который с помощью специального инструмента — «отжимника» — направленным импульсом снимал пластины с боковых сторон нуклеуса. Опытный мастер мог за короткий промежуток времени получить до 80-100 пластин-лезвий с одного нуклеуса.

Впервые подобная техника изготовления пластин появляется в Мезоамерике ок. 3,5 тыс. л. н. и к концу формативного периода практически полностью вытесняет более примитивную технику — отщеповую.

Применение пластинчатой техники методом отжима совершенствуется в культурах классического и постклассического периодов, размеры пластин в некоторых случаях достигают 30–35 см. Обсидиановые мечи и секиры составляли основу вооружения многих армий ко времени начала конкисты. По данным испанских конкистадоров обсидиановым мечом можно было одним ударом отрубить голову лошади.

На производстве обсидиановых пластин в Теотиуакане и Туле специализировались целые кварталы ремесленников. Особенно ценился обсидиан редкого зеленого цвета из месторождения Пачука недалеко от Теотиуакана.

Еще большего совершенства достигли мезоамериканские мастера при изготовлении из обсидиана декоративных предметов и украшений: полированных сосудов и зеркал, тончайших подвесок и ушных колец, ретушированных фигурок-амулетов и целых скульптурных композиций — изображений богов и фантастических существ.

------

Следует отметить, что в отличие от Ла-Венты в Сан-Лоренсо археологи не нашли следов погребальных сооружений или самих погребений.

Ла-Вента обладает уникальным набором произведений ольмекской монументальной скульптуры — на сегодняшний день известно ок. 90 целых и фрагментированных монументов. Как и в Сан-Лоренсо, здесь были найдены четыре колоссальные головы, семь тронов-алтарей, трехмерные и плоскостные изображения (стелы) (рис. 76–83). По количеству последних Ла-Вента значительно превосходит Сан-Лоренсо[235].

Рис. 76. Прорисовка фронтальной стороны алтаря 4. Ла-Вента (по: [The Olmec World…, 1995, p. 40]).

Рис. 77. Изображение на боковой стороне трона-алтаря 5. Ла-Вента. Ягуароподобные младенцы на руках у жрецов, совершающих жертвоприношение (?). Высота монумента 154 см (по: [Covarrubias, 1957, р. 66]).

Рис. 78. Изображение ольмекского правителя в окружении шести персонажей, являющихся богами-покровителями или предками. Стела 2. Ла-Вента. Высота 426 см. 1-общий вид; 2- прорисовка (по: [Drucker, 1952, р. 174]).

Рис. 79. Монумент 20. Ла-Вента. Высота 195 см. Был вывернут из грунта и поврежден бульдозером во время строительства взлетной полосы. По мнению специалистов, может изображать кита или другое морское животное (по: [Drucker, Heizer, Squier, 1959, p. 201]).

Рис. 80. Поврежденное скульптурное изображение сидящего со скрещенными ногами человека. Монумент 23. Ла-Вента. Особый статус персонажа подчеркнут крупным зеркалом на груди (по: [Drucker, Heizer, Squier, 1959, p. 203]).

Каково назначение комплекса А и всей центральной части ансамбля Ла-Венты? Почему ольмеки вложили в него столько инженерной выдумки, сил и ценнейших произведений искусства? Существовал ли изначальный план последовательного создания тайников и кладов и возведения земляных насыпей? Составлял ли комплекс А единую смысловую и ритуальную систему с другими комплексами? Соответствуют ли в действительности комплексы, выделенные археологами, различным частям ансамбля древнеольмекской столицы? Эти и многие другие вопросы пока не имеют окончательных ответов. Однако нет недостатка в интересных и аргументированных версиях. Все они в качестве основы для интерпретации используют понятие «священного ландшафта» (sacred landscape) и идею воспроизведения в этом ландшафте представлений о создании мира, его стихиях (земле, воде, громе и молнии) и их взаимосвязи.

Рис. 81. Стилизованное изображение маски ягуара. Монумент 15. Ла-Вента (по: [Covarrubias, 1957, р. 52]).

Например, согласно Д. Гроуву, центральная часть Ла-Венты делится на две части по линии пирамиды С-1. В южном секторе («секторе жизни») происходили массовые публичные церемонии, в которых определенную роль играли расставленные там скульптуры, стелы и монументы. Северный сектор («сектор смерти») был местом усыпальниц элиты и посвятительных даров предкам. Пирамида С-1 играла в этой системе роль «портала» при переходе из одного ритуального контекста в другой [236].

Рис. 82. Стела 3. Ла-Вента. 1 — прорисовка сохранившегося изображения; 2 — возможная реконструкция. На стеле запечатлена встреча двух представителей ольмекской элиты в богатых одеждах и головных уборах. Правый персонаж за характерную форму носа получил прозвище «дядя Сэм». Как минимум шесть дополнительных участников (меньших размеров) присутствуют в качестве второстепенных персонажей (по: [Сое, 1968, р. 59]).

Рис. 83. Прорисовка изображения на монументе 13. Ла-Вента. Диаметр монумента ок. 80 см. Изображение ступни — символ путешествия (по: [Drucker, 1952, р. 203]).

К. Рейли видит разделительную черту в ансамбле Ла-Венты на уровне площадки В (Plaza В). Пирамида С-1, но его версии, входит в состав трехмерной модели ольмекского мира и, по аналогии с мифологией майя, символизирует собой «первоначальную Гору, источник маиса, питьевой воды и место создания первых людей…»[237].

По мнению К. Рейли, предназначенная лишь для избранного круга лиц северная часть комплекса А представляла микромодель Космоса, где Родоначальник в процессе творения сущего создал Мировое Древо. Здесь представители ольмекской элиты соприкасались со сверхъестественными силами. Массивные тайники (голубовато-зеленый цвет) символизировали собой Первоначальный океан, на поверхности которого плавал бог земли, воды и плодородия. Его символом были мозаичные выкладки. В гробнице под насыпью А-2 был захоронен видный ольмекский правитель[238], и после физической смерти продолжавший осуществлять связь между мирами.

Рис. 84. Система наземных и подземных комплексов. Ла-Вента. 1 — слои глиняных кирпичей; 2 — слои глины; 3 — крестообразная выкладка из кельтов; 4 — магнетитовое зеркало; 5 — слой глины оливкового цвета; 6 — мозаичная выкладка (маска); 7 — слой глины оливкового цвета; 8-28 слоев кирпичей и глины оливкового и голубого цветов (по: [Evans, 2004, р. 177]).

К. Тейт на основании орнаментальных и мифологических параллелей с мексиканскими индейцами михе усматривает в комплексах, тайниках pi кладах Ла-Венты, и прежде всего в комплексе А. многомерную и многоуровневую систему поклонения силам природы и основным стихиям ольмекского мира — земле, морю и дождю/грому (рис. 84)[239].

Как и Сан-Лоренсо, в зените своего могущества Ла-Вента была церемониальным центром (и политической столицей?) обширной зоны, связывающей континентальную часть с морским побережьем. Экономическим фундаментом столицы были многочисленные средние и мелкие земледельческие и промысловые поселения по берегам проток и на островках между рукавами рек. У. Ф. Раст предлагает трехуровневую систему ольмекских памятников: на верхней ступени находится Ла-Вента[240]. второй уровень составляют средние по размерам поселения с одной-двумя крупными насыпями в центральной части, а третий — мелкие поселки без крупных насыпей[241].

К настоящему времени стационарные исследования производились лишь на памятниках Сан-Андрес и Исла-Алор (Islа Alor) — поселениях среднего уровня. В Сан-Андрес были найдены предметы роскоши (изящная посуда, фигурки, украшения, кельты), принадлежавшие местной элите, а также многочисленные свидетельства разнообразной хозяйственной и промысловой деятельности ольмеков — земледелия, рыболовства, охоты, собирательства. Раскопки в Исла-Алор добавили информации об изготовлении инструментов из камня (шлифованные орудия) и обсидиана (пластинки, ретушированные отщепы).

Как мы уже знаем, в зоне Сан-Лоренсо среди разнообразных по своему функциональному назначению памятников были и места культового характера, объекты паломничества и специальных посвятительных приношений. Такими пунктами для Сан-Лоренсо были Эль-Манати и Ла-Мерсед — источники у подножия холмов. Случайная находка рыбаками сотен (а возможно, и тысяч) изделий из жадеита и серпентина в реке недалеко от Рио Пескуэро (Аройо Пескуэро) в 1969 г. была сделана, вероятно, на месте аналогичного памятника, посещавшегося пилигримами из Ла-Венты[242].

Между V и IV вв. до н. э. происходит окончательное угасание крупных ольмекских центров. К этому времени относится окончание фазы IV в Ла-Венте и фазы Палангана в Сан-Лоренсо. Обширные районы, населенные земледельцами и рыболовами, обезлюдели на многие столетия, а в некоторых случаях (например, в Ла-Венте) до второй половины XIX — начала XX в.

В чем причина такого запустения ранее процветавшей территории? Чем объяснить такую катастрофическую депопуляцию? Специалисты по ольмекской археологии считают, что это произошло в силу двух мощных факторов — критических изменений экологической обстановки и антропогенного воздействия. Динамичное развитие гидросистемы привело к изменению русла основных рек сначала в зоне Сан-Лоренсо, а через несколько веков и в зоне Ла-Венты[243]. Это серьезно изменило топографию местности и драматическим образом повлияло на основу ольмекской экономики — земледелие, основанное на плодородии почв, обогащенных илом. С другой стороны, критической фазы могло достигнуть истощение земель, включенных в систему подсечно-огневого земледелия. К этим неблагоприятным обстоятельствам следует добавить негативное воздействие на сельскохозяйственные угодья вулканического пепла при извержении вулканов. Экономическая нестабильность пагубным образом могла отразиться на отлаженной системе торговли и межрегиональных связей и привести, в конечном счете, к острым социальным конфликтам и радикальным демографическим изменениям.

Тем не менее с упадком Ла-Венты ольмекская культура не прекращает своего существования в районе Мексиканского залива. Последний (эпиольмекский) период в ее истории связан с третьим крупным ольмекским центром — Трес-Сапотес.

2.4. Трес-Сапотес

Памятник, известный археологам как Трес-Сапотес, расположен в западной части предгорий небольшого массива Тустла вдоль берегов ручья Арройо Уеапан. Комфортная экологическая нища с плодородными землями, оптимальный баланс осадков (1 900 мм в год) и среднегодовой температуры предопределили раннее возникновение и развитие здесь земледелия. К преимуществам этого микрорайона (примерно 11x4 км) следует также отнести богатый состав флоры и фауны (возможности охоты, рыболовства и собирательства), минеральные ресурсы (качественная глина, базальт) и гидросистему, связывавшую Арройо Уеапан с другими реками в бассейне р. Папалоапан. Эти преимущества самым положительным образом сказались на относительно высокой плотности населения, и поэтому мы находим практически непрерывную последовательность местных археологических культур вплоть до начала Конкисты.

Трес-Сапотес — памятник, с которого, с одной стороны, фактически и начиналась история изучения ольмекских древностей[244], с другой стороны — это памятник, на котором собственно ольмекский компонент не составляет основного археологического контекста.

Новейший этап исследований в Трес-Сапотес связан с комплексным проектом RATZ (Recorrido Arqueologico de Tres Zapotes) под руководством Кристофера Пула (Университет Кентакки, США), осуществленным в 1995–1997 гг.[245]

В ходе детальной инструментальной съемки и поверхностных сборов было установлено, что археологические материалы встречаются на значительно большей площади, чем это считалось ранее, — ок. 450 га. С другой стороны, стало очевидно, что на этой площади в течение 1 500 лет существовал не один, а несколько населенных пунктов. Ольмекская часть памятника с возрастом 1200–1000 гг. до н. э. перекрыта более мощными слоями с материалами эпиольмекского и классического времени. В общей сложности на исследуемой территории было зафиксировано ок. 160 земляных насыпей, платформ и других сооружений искусственного происхождения. Насыпи концентрируются в три крупные комплекса-группы (Group 1–3). В Группе 1 выделяются четыре крупных насыпи, между которыми просматривается площадка 200 х 100 м. Небольшая насыпь в центре делит ее на две практически равные части (западную и восточную). Эта группа выделялась еще во время работ экспедиции М. Стирлинга в 1938–1939 гг. К. Вейант называл ее «группа головы» («Cabeza Group»), поскольку здесь и была найдена первая колоссальная голова[246].

Рис. 85. Стела С (нижняя часть). Трес-Сапотес (по: [Сое, 1984, р.77]).

Группа 2 расположена примерно в 1 км на восток от группы 1. Здесь также выделяется площадка, окруженная четырьмя насыпями. В западной оконечности площади находится самая высокая в Трес-Сапотес насыпь (насыпь 7) — «Loma Camila», достигающая 12 м в высоту. Вокруг центрального комплекса с площадкой располагаются и другие насыпи, в частности «Длинный маунд» (насыпь 9), вытянувшийся на 135 м при высоте ок. 7 м.

Группа 3 занимает участок, господствующий над всем памятником, в 1,2 км на северо-восток от группы 2. В ней выделяется несколько комплексов насыпей и площадок. Группа 3 примечательна еще и тем, что именно здесь с промежутком в 30 лет были найдены части знаменитой Стелы С (рис. 85). В ходе исследований 1995–1997 гг. здесь были обнаружено еще несколько фрагментов базальтовых стел и колонн.

Кроме этих основных групп, примерно в 700 м от основной зоны исследований находится еще одна группа насыпей, которую можно вслед за М. Стирлингом обозначить как группу 4. Еще две удаленные группы насыпей получили название Серро-Рабон и Нестепе (Cerro Rabon и Nestepe Group). По мнению авторов проекта, в истории Трес-Сапотес можно с определенностью выделить несколько культурных периодов. Наиболее ранняя керамика синхронна фазам Охочи и Бахио в Сан-Лорен-со и датируется возрастом 1500–1250 гг. до н. э. Ее количество незначительно. Еще один небольшой компонент составляют фрагменты сосудов, соответствующих типам «Calzadas Carved», «Limon Carved-Incise» и «Tatagapa Red», характерных для фаз Чичаррас и Сан-Лоренсо — 1250-900 гг. до н. э.[247]

Следующий период (900–400 гг. до н. э.), названный авторами фазой Трес-Сапотес, прослеживается по концентрации керамического материала в нескольких пунктах. По-прежнему, трудно с определенностью отнести к этому периоду какие-либо насыпи и иные искусственные сооружения[248]. Стилистически к этому периоду относят часть монументальной скульптуры — две колоссальных каменных головы (монументы А и Q), а также монументы Н, I, J и М. Однако пока нет доказательств того, что в данный период Трес-Сапотес был достаточно крупным центром, чтобы запечатлеть своих правителей в столь элитной скульптурной форме или чтобы обеспечить транспортировку таких крупных объектов.

Рис. 86. Стела А. Трес-Сапотес. Высота ок. 250 см (по: [Bernal, 1969, PI. 16]).

Рис. 87. Стела D. Трес-Сапотес. Высота 145 см. (по: [Bernal, 1969, PI. 16]).

Расцвет Трес-Сапотес приходится на следующий период (400 г. до н. э. — 100 г. н. э.), т. н. фазу Уеапан (Hueyapan phase). В это время центр занимает площадь ок. 500 га. К этому времени археологи относят значительную часть насыпей, каменных монументов и стел (включая Стелу С с датой 32 г. до н. э.) (рис. 86, 87). Именно в это время Трес-Сапотес становится наиболее крупным из известных нам сегодня эпиольмекских центров. Связано ли это только с благоприятной внутренней обстановкой, или на расцвет Трес-Сапотес повлиял приток населения с востока из района Ла-Венты?

Последний период (100–300 гг. н. э) носит название фазы Некстепетль (Nextepetl phase). В этом промежутке размеры памятника значительно сокращаются, его роль и значение в регионе как политического центра драматически снижаются. Ядром поселения остается группа Ранчито, но и она, по всей видимости, покидается обитателями после мощного извержения вулкана в конце фазы Некстепетль. Новый этап в истории Трес-Сапотес связан уже с классическим периодом.

В период наивысшего расцвета Трес-Сапотес был не единственным памятником эпиольмекского времени в районе гор Тустла. Только на территории между Трес-Сапотес и оз. Катемако на восток на площади в 400 км^2 археологами локализовано ок. 10 средних и более 40 мелких поселений эпиольмекского периода. В первую очередь надо упомянуть Бесуапан (Bezuapan) и Ла-Хойя (La Joya), где зафиксированы следы жилых построек из глины с хозяйственными ямами-хранилищами, обломками терочников, многочисленными керамическими изделиями и обсидиановыми инструментами, сырье для которых доставлялось от расположенных в 200–250 км источников. В Ла-Хойе под земляной насыпью удалось также обнаружить несколько погребений. Несомненный интерес вызывает крупный памятник с насыпями Эль-Пикайо (El Picayo) и многие другие еще не исследованные местонахождения[249].

Рис. 88. Стела 9. Серро-де-лас-Месас (по: [Stirling, 1943, р. 37]). Рис. 90. Стела из Серро-де-ла-Пьедра (по: [Bernal, 1969, р.148]).

Рис. 89. Стела из Альварадо (или, возможно, из Серо-де-ла-Пьедра). Высота ок. 370 см (по: [Bernal, 1969, р. 63]).

На рубеже 200–250 гг. и. э. эпиольмекская культура на территории штата Веракрус сменяется новой культурой, относящейся уже к классическому периоду (Classic Veracruz). Новыми центрами становятся Серро-де-лас-Месас (рис. 88), а позднее — Матакапан (Matacapan) в районе оз. Катемако. Появляются новые скульптурные стили и керамические традиции, но характер этих изменений (импульсы извне или трансформация на местной основе) еще предстоит выяснить. Одиночные каменные стелы и монументы, а также земляные насыпи и керамика ольмекоидного типа известны также по находкам из Серро-де-ла Пьед-ра (рис. 89, 90), Эль-Мезон и позднее — в Эль-Вьехон[244].

2.5. Религиозная система древних ольмеков

Проблема реконструкции религиозной системы является одной из наиболее сложных для всей ольмекской археологии, поскольку ольмеки не оставили после себя письменных источников. Многочисленные имеющиеся факты — произведения монументальной скульптуры и искусство малых форм, архитектурные ансамбли, клады и тайники — не говорят сами за себя, а требуют аргументированной интерпретации.

Структурно любой культ (в т. ч. и ольмекский) представлен несколькими составляющими: 1) божествами или сверхъестественными силами, которые являются предметами культа; 2) космологией, объясняющей происхождение мира и его систему; 3) ритуалами и церемониями, отражающими эту космологию; 4) служителями культа, регулирующими и отправляющими церемонии и ритуалы; 5) местом отправления культа (ритуальными сооружениями, храмами, святилищами, священными элементами ландшафта); 6) атрибутикой культа (жреческими аксессуарами, украшениями, амулетами, ритуальными приношениями и др.).

В случае с ольмекской культурой основными путями интерпретации религиозной системы являются иконографический анализ скульптуры и произведений искусства, данные о религиозных системах цивилизаций майя и астеков, известных нам по письменным источникам и описаниям очевидцев, а также этнографические параллели с религиозной практикой мезоамериканских индейцев.

Среди множества интересных и, порой, парадоксальных интерпретаций ольмекской религии выделяется т. н. «гипотеза преемственности» — представление о том, что все мезоамериканские культуры имеют общую базу, некий комплекс представлений о мироздании, в различной форме устойчиво проявляющийся во все периоды доколумбовой истории региона и сохранившийся в трансформированном виде и после колонизации[251]. По мнению одного из признанных экспертов в этой области — П. Йоралемона, «существует базовая религиозная система, общая для всех мезоамериканских народов. Эта система сформировалась задолго до того, как получила монументальное воплощение в ольмекском искусстве, и существовала долгое время после завоевания испанскими конкистадорами основных политических и религиозных центров Нового Света…»[252].

Этот подход был блестяще продемонстрирован еще М. Коваррубиасом при анализе эволюции изображений божеств воды и дождя[253], а затем в целой серии исследований по иконографии ольмекского искусства и его параллелях с аналогичными образами в религиозных системах майя и астеков, а также в эпических произведениях типа «Пополь-Вух»[254]. При небольших оговорках (сходные символы в разных по времени культурах не всегда обозначают одно и то же) именно этот путь наиболее эффективен и перспективен.

П. Йоралемон выделяет три традиции, характерные, по его мнению, для ольмекской религиозной системы:

— шаманизм как наиболее древнюю из традиций, основанную на трехмерном вертикальном подразделении мира на верхний, средний и нижний, представлении о четырех сторонах света и центральной оси в виде мирового древа, горы или иного вертикального символа, особой роли шамана как посредника между сверхъестественными силами, мирами, предками и людьми;

— земледельческие культы, направленные на поддержание плодородия и обращенные к астрономическим объектам (солнцу, луне, планетам, созвездиям), а также мирослагающим стихиям (огню, воде, земле) и значимым элементам ландшафта (горам, скалам, водопадам, источникам, рекам, пещерам и др.);

— культ правителя в виде системы представлений, направленных на ритуализацию исключительного положения, происхождения, способностей и прерогатив лидера. Этот статус подчеркивается и многократно тиражируется в церемониях, мелких произведениях искусства и монументальной скульптуре[255].

---------

Шаманизм в Мезоамерике

Рис. XV. Керамическая фигурка оборотня {получеловека-полускелета). Ла-Вента (по: [Saunders, 1989, р. 65]).

Шаманизм — форма религиозных представлений, в центре которой фигура шамана, избранного посредника между миром простых людей и миром духов и предков.

Шаман демонстрирует свои способности целительства, предсказания и общения с духами в состоянии «экстатического транса», вызванного снами-видениями, болевым или психическим стрессами, под влиянием наркотических и галлюциногенных препаратов, а также ритмичной музыки и танцев.

Шаманом может быть мужчина или женщина, отличающиеся выдающимися способностями, которые проявляются с раннего детства, а также индивидуумы, которым «сила» передается по наследству или в результате специального ритуала.

Шаманизм до сих практикуется у ряда народов Мексики и Центральной Америки, а в доколумбовый период являлся, по мнению специалистов, «базовой религией» в подавляющем большинстве культур и цивилизаций;

В Америке шаманы традиционно используют наркотические вещества для связи с миром духов. Эта традиция прослеживается с палеоиндейского периода. Наиболее ранние ее свидетельства (ок. 10,5 тыс. л. н.) найдены в виде тайников с семенами Sophora secundiflora на памятниках т. н. Пустынной культуры (Desert Culture) в Северной аридной зоне. Семена исключительно токсичны, а в малых (контролируемых) дозах вызывают сильные галлюцинации. Пейот, растение из семейства кактусов, известен как источник наркотических средств уже ок. 7 тыс. лет.

Есть указания на то, что и ольмекские шаманы могли пользоваться наркотическими препаратами в своей практике: в ольмекском центре Сан-Лоренсо были найдены кости морской жабы (Bufo marinus), из желез которой извлекают сильно действующие галлюциногены.

Судя по многочисленным изображениям в глине и камне, относящимся к формативному периоду, служители культа — шаманы рассматривались как воплощения мистических сил, зооморфных и тотемных предков (рис. XV).

---------

Возможно, что в роли такого правителя у ольмеков выступал лидер, обладающий одновременно высшими ритуальными и политическими полномочиями, — царь-жрец, царь-шаман.

Каков же был ольмекский пантеон? Поклонялись ли ольмеки определенным божествам или природным стихиям, представленным несколькими персонажами? Есть ли возможность проследить по скульптурным изображениям и стелам, изделиям из жадеита и серпентина, керамики и дерева устойчивые наборы атрибутов того или иного персонажа?

Многие исследователи обращали внимание на то, что ольмекское искусство наполнено изображениями фантастических (не присутствующих в природе) существ, а также образами, сочетающими в себе признаки нескольких представителей животного мира, таких, как ягуар, кайман, жаба, акула, птица, змея, паук, и др. Их существование в ирреальном мире и способность влиять на мир реальный является предметом веры. Присутствие нескольких персонажей в одной сцене или в одной композиции на одном предмете подчеркивает их самостоятельность и значимость, а также определенное разделение «функций». Тогда сам предмет (артефакт) может сыграть роль своеобразного ключа к решению проблемы.

------------

Крокодилы

Несмотря на то что большинством специалистов ведущая роль в ольмекском пантеоне и изобразительном искусстве отводится ягуару, совершенно очевидно и наличие других, не менее ярких образов. В первую очередь, это представители водной стихии, грозные хозяева рек, проток и лагун — крокодилы и кайманы.

Исторически на территории Мезоамерики обитали три вида этих животных — Crocodylus moreletii, Crocodylus acutus и Caiman crocodylus fuscus.

C. moreletii, несмотря на небольшие размеры (1–1,5 м), исключительно агрессивен по отношению к человеку, С. acutus значительно крупнее (в среднем по 3–4 м, а отдельные экземпляры достигают 7 м) и мощнее. Он способен заплывать в океан на расстояние до полукилометра от берега. Перед нападением на животных или человека делает глубокий нырок. Неприятно и громко «рычит» во время спаривания. Исключительно опасен в состоянии голода, при защите своей территории или потомства. С. с. fuscus не превышает 1,2–1,75 м в длину и менее агрессивен. Естественно, что ареалы их обитания сильно сократились со времени формативного периода. С. moreletii сегодня близок к исчезновению, нет также недавних свидетельств присутствия С. acutus и С. с. fuscus на атлантическом побережье Мексики.

Рис. XVI. Изображение крокодила в виде Мирового дерева на одной из стел. Ицапа (по: [The Olmec World…, 1995, p. 111]).

В скульптуре, пластике и орнаментике ольмеков много элементов, указывающих на крокодила, — скрещенные зубы, вывернутые губы, пальцевидные конечности и др. Некоторые усматривают аналогии крокодильего панциря или чешуи змеи в многослойных выкладках из плиток серпентина в Ла-Венте.

Одна из смелых гипотез — гипотеза о том, что остатки набольших искусственных водоемов (прудов) и системы отвода воды в Сан-Лоренсо свидетельствуют о разведении в этом центре крокодилов для употребления в пищу и для торговли. Части их тел и скелета служили важными предметами торговли, а также играли роль статусных и ритуальных символов.

Яркие образцы искусства с изображением крокодила в рамках формативного периода известны по всей Мезоамерике. Наиболее эффектные — фигура сидящего человека с наброшенной на плечи шкурой крокодила из Атлиуауана (штат Морелос) и изображение крокодила на стеле 25 в Ицапе (штат Чиапас). В мезоамериканской мифологии (в частности, у майя) в качестве животных, поддерживающих наш мир выступали именно крокодилы.

Среди интересных исследований по этой теме — статьи М. Хелмс «Игуаны и крокодилы в мифологии и иконографии тропической Америки», Д. Латрапа «Подарки каймана» и Д. Палстона «Люди каймана и крокодила» и др.[256]

—------

Одним из таких ключей, по мнению ряда специалистов, является знаменитая фигура из Лас-Лимас. По мнению М. Ко, ягауроподобный младенец на руках сидящего человека и четыре изображения (эмблемы) сверхъестественных существ, нанесенные в стиле татуировки на его плечах и ногах, являются своеобразным «Ольмекским Пятикнижием», одним из древнейших изображений ольмекских божеств (рис. 91, 92)[257].

Развивая эту гипотезу, П. Йоралемон предложил свою интерпретацию ольмекского пантеона и выделил восемь, по его мнению, основных божеств, сочетающих антропоморфные и зооморфные черты:

— Ольмекский Дракон (Olmec Dragon) — символ ольмекской элиты, чудовище с чертами крокодила, хищной птицы, ягуара, змеи и человека;

— Чудовищная птица (Olmec Bird Monster), полуорел-полурептилия;

— Чудовищная рыба (Fish Monster) с чертами акулы;

— Бог с повязкой на глазах (Banded-Eye God);

— Бог воды (Water God);

— Кукурузный бог (Maize God);

— Ягуар-оборотень (Were-Jaguar);

— Пернатый Змей (Feathered Serpent), похожий на гремучую змею с перьями[258].

Рис. 91. Скульптура из Лас-Лимас. Прорисовка (по: [The Olmec World…, 1995, р. 161]).

Ольмекский Дракон, Чудовищная птица и Чудовищная рыба составляют три части космоса — крокодилоподобное Вселенское чудовище (Earth Monster), которое плавает на поверхности океана (нижнего мира).

Рис. 92. Серпентиновая статуэтка, найденная в штате Чиапас. Известна как «Молодой Владыка», или «Стройняшка» (Slim). В руках у персонажа — символы власти, тело покрыто узорами (татуировкой?) с изображением божеств (по: [The Olmec World…, 1995, p. 280]).

Рис, 93. Изображение правителя или шамана с огромной змеей. Высота 70 см. Монумент 47. Сан-Лоренсо (no; [Diehl, 2004, р. 107]).

Представляется, что эта восьмерка — не окончательная интерпретация, а лишь более четкая конкретизация. Новые находки могут внести в нее значительные изменения, уменьшить или же, наоборот, увеличить число божеств в загадочном ольмекском пантеоне[259].

Часть специалистов настаивали и продолжают настаивать на особой роли ягуара (Бога-Ягуара) в ольмекской религии и мифологии, указывая на традицию связи правящей элиты с животными, на серию изображений[260], которые можно интерпретировать как акт совокупления монстра-ягуара с женщиной, на символическую связь ягуара с водной стихией (реками, протоками, водопадами). Есть интересные исследования, посвященные образам змеи (рис. 93), жабы и крокодила[261].

2.6. Основные виды и темы ольмекского искусства

Необычному и яркому ольмекскому искусству посвящена, несомненно, наибольшая часть публикаций по ольмекской проблематике — сотни статей и докладов на конференциях, десятки диссертационных исследований, монографические работы, красочные альбомы и каталоги выставок в крупнейших музеях Америки и Европы.

Шедевры ольмекского искусства, как и столетие назад, привлекают новых и новых специалистов и открывают интереснейшие перспективы для интерпретации ольмекских художественных образов, мифологии и ритуала. В то же время исследователи искусства встречаются с рядом серьезных проблем объективного и субъективного характера.

Во-первых, ольмекские мастера использовали в своей работе самые различные материалы — глину, дерево, каучук, раковины, кость, рог, волокна, перья, шкуры, около полутора десятков сортов камня и вулканического стекла (обсидиана). К сожалению, кислотные почвы района не сохранили подавляющую часть изделий из органических материалов, в т. ч. и наиболее ранних — исключительно важных для изучения истоков ольмекского искусства и зарождения неповторимого «ольмекского стиля».

Во-вторых, значительная часть ценных изделий из жадеита и серпентина, полых фигурок из белой глины, изящных ритуальных сосудов стала добычей грабителей и осела в частных коллекциях. Те из них, что в той или иной степени доступны специалистам, практически всегда лишены точной информации о месте и археологическом контексте находки[262]. Это существенно осложняет анализ и интерпретацию артефактов. Более того, спрос на «ольмекский стиль» породил многочисленные, порой весьма искусные, подделки и копии, практически не отличимые от оригиналов.

В-третьих, многие произведения монументальной скульптуры — колоссальные каменные головы, стелы, алтари-троны — были найдены не in situ, а в перемещенном, фрагментированном или захороненном состоянии в силу естественных причин или в результате деятельности человека. Например, значительная часть наиболее выразительных скульптур стала известна ученым после случайных находок местных жителей, которые извлекали их из земли и разрушали контекст. Это во многих случаях не позволяет определить, каково было изначальное положение конкретного монумента, его смысловую (тематическую) связь с соседними монументами и роль в ансамбле всего памятника.

В-четвертых, очень серьезной проблемой является датировка изделий. Прямых методов датирования базальта, жадеита или серпентина пока не существует. Речь идет о датировке комплекса, в котором находился тот или иной предмет искусства. Каменные монументы, обнаруженные у земляной насыпи, могли быть помещены туда в самые разные периоды строительства и существования насыпи, а жадеитовые украшения, найденные в гробнице, могли быть изготовлены за несколько десятилетий до погребения. Особенно сложно датировать импортные изделия, попавшие из Ольмана в более или менее отдаленные районы Мезоамерики.

Рис. 94. Идол из Сан-Мартин-Пахиапан. Рисунок М. Коваррубиаса (по: [Bernal, 1969, PI. 25]).

Традиционно все ольмекские произведения искусства подразделяются на две категории: монументальная скульптура[263] и малые (портативные) формы. В настоящее время известно ок. 250 каменных ольмекских монументов. Видный в этой области специалист Б. де Ла Фуэнте выделяет три основных темы в монументальной скульптуре:

— легендарные (мифические) персонажи. К ним относятся увеличенные изображения людей (правителей, жрецов) на алтарях-тронах в нишах, которые символизируют пещеру как место появления человека в момент создания. Эти персонажи в ряде случаев держат на руках (принося в жертву?) ягуароподобных младенцев;

— изображения сверхъестественных, фантастических персонажей. Чаще всего это полулюди-полуягуары (оборотни), а также существа, сочетающие человеческие черты и черты птиц, рептилий, насекомых;

— антропоморфные изображения. К ним относятся колоссальные каменные головы и скульптуры сидящих или стоящих людей в замысловатых головных уборах, с украшениями и различными предметами в руках (рис. 94, 95)[264].

К категории алтарей-тронов относится 14 монументов[265]. Более всего (семь) найдено в Ла-Венте. Среди этих сложных по своей композиции произведений скульптурного искусства есть очень крупные образцы. Например, монумент 14 из Сан-Лоренсо имеет размеры 1,38 х 3,48 х 1, 52 м и весит ок. 30 т, а один из монументов в Ла-Венте (Алтарь 4) — до 33 т (рис. 96).

Рис. 95. Статуя из Сан-Мартин-Пахиапан. Найдена недалеко от вершины вулкана. Высота 142 см (по: [The Olmec World…, 1995, p. 108]).

Рис. 96. Монумент 2. Прорисовка. Портеро-Нузво (по: [Diehl, 2004, р. 35]).

Рис. 97. Голова 1 (монумент 1). Сан-Лоренсо. Высота 285 см. «El Rey» (царь, правитель). Одна из самых выразительных колоссальных голов.

Рис. 98. Голова 2 (монумент 2). Сан-Лоренсо. Высота 169 см. Головной убор украшен повязкой с изображением попугаев, лицо сильно повреждено эрозией.

Рис. 99. Голова 3 (монумент 3). Сан-Лоренсо. Высота 178 см. Нижняя губа отбита, на головном уборе 27 лунок от сверления.

Рис. 100. Голова 4 (монумент 4). Сан-Лоренсо. Высота 178 см.

Рис. 101. Голова 5 (монумент 5). Сан-Лоренсо. Высота 186 см. Головной убор украшен изображениями лап и когтей ягуара.

Рис. 102. Голова 6 (монумент 6). Сан-Лоренсо. Высота 167 см. Одна из наиболее хорошо сохранившихся голов (несмотря на следы сверления).

Рис. 103. Голова 7 (монумент 53). Сан-Лоренсо. Высота 270 см. Лицо сильно повреждено.

Рис. 104. Голова 8 (монумент 61). Сан-Лоренсо. Высота 220 см, Очень хорошо сохранилась. В отличие от большинства голов, затылочная часть не уплощена.

Рис. 105. Голова 9. Сан-Лоренсо. Высота 165 см.

Рис. 106. Голова 10. Сан-Лоренсо. Высота 180 см.

Рис. 107. Монумент 1. Ла-Вента. Высота 241 см.

Рис. 108. Монумент 2. Ла-Вента. Высота 163 см. Одна из немногих улыбающихся голов.

Рис. 109. Монумент 3. Ла-Вента. Высота 198 см. Голова сильно повреждена.

Рис: 110. Монумент 4. Ла-Вента. Высота 226 см. Головной убор украшен изображением лапы ягуара.

Рис. 111. Монумент А. Трес-Сапотес. Голова, описанная X. Мельгаром.

Рис. 112. Монумент Q. Трес-Сапотес. Вторая из голов, найденных на памятнике. Примечательно, что ее высота аналогична высоте первой головы — тоже 147 см.

Рис. 113. Монумент 1. Ранчо Кобата. Самая крупная голова в серии изображений — высота 340 см. Элементы головного убора и лица не столь детализированы, как у остальных голов. По мнению специалистов, это изображение скорее символичное, чем портретное.

Рис. 114. Данные измерения показывают, что древние ольмекские мастера использовали в пропорциях своих работ правило «золотого сечения» (по: [Fuente, 1981, р. 89]).

Колоссальные каменные головы являются своеобразной визитной карточкой ольмекской культуры. Сегодня их известно 17: десять в Сан-Лоренсо (рис. 97-106), четыре в Ла-Венте (рис. 107–110), две в Трес-Сапотес (рис. 111, 112) и одна — из Ранчо Кобата (рис. 113). Все они отличаются индивидуальными размерами, чертами лица, разными головными уборами в виде шапочек-шлемов для игры в мяч, деталями прически и ушных украшений. Расчеты, приводимые Б. де Ла Фуэнте, показывают, что каменные головы были созданы древними мастерами с соблюдением правила «золотого сечения» (рис. 114).

По мнению большинства археологов, каменные лица не имеют никакого отношения к т. н. «эфиопскому типу», а соответствуют антропологическому типу местного населения.

Порядок их экспонирования в древности (по одной или группами) неизвестен, но уплощенная затылочная часть у нескольких голов позволяет предположить, что они могли быть экспонированы вдоль или вплотную к стене. Есть также основания полагать, что головы могли раскрашиваться красками, сопровождаться украшениями из органических материалов, цветами, а также различными дарами и подношениями[266].

Много вопросов по-прежнему существует по поводу колоссальных каменных голов. Кого они изображают (реальных людей или вымышленных)? В какое время они были созданы? Каким образом осуществлялась их транспортировка от каменоломен (в готовом виде или в виде полуфабриката)? Что означает необычная традиция переделки некоторых тронов в головы (демонстрацию преемственности, пренебрежение предшественником, простую экономию ценного материала)?

Если по поводу первого вопроса большинство специалистов сходятся во мнении и признают, что каменные головы являются портретными изображениями правителей (представителей правящей династии)[267], то другие остаются предметом предположений и гипотез[268]. Базальтовые лица невозмутимо хранят свои тайны.

Не менее интересным видом ольмекского монументального искусства являются стелы — вертикально поставленные массивные глыбы или плиты базальта с различными сценами и наборами персонажей. Они обнаружены в Ла-Венте, Трес-Сапотес и в виде одиночных находок в ряде пунктов к западу от горного массива Тустла, поэтому специалисты склонны датировать их преимущественно позднеольмекским и эпиольмекским временем. Стела С из Трес-Сапотес с датой 32 г. до н. э. частично подтверждает эту версию. Судя по богатству одежд, головных уборов, украшений, а также символов власти в руках персонажей, сцены на стелах посвящены событиям в жизни ольмекской элиты — началу правления, бракосочетаниям, военным победам и т. д. Они изображают представителей ольмекской элиты в сопровождении жрецов, а также божественных и сверхъестественных покровителей (предков, патронов). Удалось установить, что стелы располагались в определенных местах по одиночке или комплексами (например, пять стел у южного подножия пирамиды С-1 в Ла-Венте)[269]. Они могли составлять композиции или служить своеобразными разделителями ритуального пространства ольмекского центра.

Представительницы ольмекской элиты[270]

Среди самых разноплановых исследований ольмекского искусства несомненный интерес представляют и т. н. тендерные исследования — попытки определить среди произведений монументального искусства и мелкой пластики соответственно мужские и женские персонажи.

Если для керамической пластики, отражающей самые разные стороны жизни и быта ольмеков присутствие женских изображений очевидно, то для крупных скульптур и стел, посвященным, по мнению большинства специалистов, представителям элиты (правителям, военноначальникам, верховным жрецам), тендерные определения носят пока характер гипотез.

Тем не менее эти гипотезы предлагают новые пути и возможности для интерпретации роли женщин в управлении и церемониальной практике ольмеков.

Поскольку половые признаки на большинстве изображений не достаточно очевидны, основой для выделения женских персонажей является комплекс характерных признаков одежды, головных уборов и украшений. Дополнительными аргументами можно считать данные по этнографии мезоамериканских индейцев, свидетельствующие о существовании четкого различия в предметах одежды и украшениях для различных половозрастных групп.

В числе наиболее часто приводимых в этой связи изображений — Стела 1 в Ла-Венте (рис. XVII), и т. н. «El Rey» (Царь, Правитель) на Рельефе 1 в Чалкатзинго (штат Морелос). В обоих случаях персонаж находится в пасти Вселенского Монстра, что подчеркивает его высочайший социальный статус.

Рис. XVII. Степа 1. Ла-Вента (по: [The Olmec World., 1995, p. 37]).

Рис. XVIII. Стела D. Tpec-Сапотес (по: [Bruhns, 1999, p. 167]).

Рис. XIX. Стела 5. Ла-Вента. Высота 326 см, вес более 1,5 т (по: [Gonzalez, 1997, р. 85]).

Среди других произведений ольмекского искусства специалисты обращают внимание на сильно поврежденную эрозией пару (женщина-мужчина) на Стеле D в Трес-Сапотес (рис. XVIII), а также на сцену на стеле 5 из Ла-Венты (рис. XIX). По одной из интерпретаций, на ней запечатлен брачный обряд; центральный персонаж — невеста в богатом наряде, левый персонаж — предположительно супруг. Наиболее интересен третий участник сцены. Одни видят в нем некое сверхъестественное существо, другие — служительницу культа весьма преклонного возраста («старую шаманку»), осуществляющую церемонию. Четвертый персонаж расположен над участниками бракосочетания и трактуется как изображение божества, благословляющего этот важный, возможно династический, союз.

Рис. XX. Монумент 21. Чалкатзинго (по: [The Olmec World…, 1995, р 109]).

Следует отметить и еще одно изображение в Чалкатзинго — монумент 21 (рис. XX). Персонаж на монументе 21 демонстрирует некий крупный предмет (церемониального или ритуального характера), завернутый в богато украшенную оленью шкуру.

Наиболее детальный и последовательный анализ женских изображений в ольмекском искусстве принадлежит американской исследовательнице Б. Фолленсби. По ее мнению, женские изображения в монументальной скульптуре более многочисленны, чем принято считать. Так, в частности, она интерпретирует как женские изображения на монументе 47 в Сан-Лоренсо и монументе 1 в Круз-дель-Милагро, монументах 5, 65, 70 и 72 в Ла-Венте, а также считает женскими колоссальные каменные головы 3 и 10 в Сан-Лоренсо, 1 и 4 в Ла-Венте.

Не менее любопытно и прочтение Б. Фолленсби смысла клада № 4 в Ла-Венте из 16 фигурок и 6 вертикально поставленных кельтов. По ее мнению, это более подробная (чем на стеле 5) сцена бракосочетания представителей ольмекской элиты. Согласно Б. Фолленсби, фигурки № 9, 18, 20 и 21 являются женскими, № 7, 12–17, 19 — мужскими, а № 8, 10–11 и 22 — неопределенными. При этом фигурка 9, изготовленная из наиболее ценного жадеита, рассматривается как невеста.

------

Среди ольмекских произведений искусства малых форм, безусловно, особое восхищение вызывают изделия из зеленых и голубовато-зеленых пород камня и, прежде всего, жадеита. Ольмекские ювелиры и камнерезы, используя неолитическую по своей сути технику обработки, произвели сотни и тысячи уникальнейших изделий — кельтов, фигурок, масок, бус и подвесок, ушных катушек и ожерелий, а также множество предметов, назначение которых нам неизвестно.

Рис. 115. Жадеитовый фигурный кельт (место находки неизвестно). Классические черты ольмекского стиля — V-образное углубление на голове, брови в виде языков пламени, искаженный рот (по: [Joralemon, 1971, р. 56]).

Рис. 116. Жадеитовый кельт. Штат Оахака (по: [Covarrubias, 1957, PI. XVI]).

Рис. 117. Жадеитовый кельт. Ла-Вента. Тщательно проработаны лишь детали головы и лица (по: [Stirling, 1943, PI. IV]).

Рис. 118. Жадеитовый кельт. Штат Оахака по: [Joralemon, 1971, Р. 57]).

Жадеитовые и серпентиновые кельты — знаменитые «votive axes» — стали известны коллекционерам и антикварам Нового и Старого Света задолго до начала систематических археологических исследований в районе Мексиканского залива (рис. 115–120). Сотни кельтов, фигурных, отполированных до блеска или с выгравированными на их поверхности и подчеркнутых охрой или краской изображениями, найдены в Ла-Венте, Эль-Манати и Ла-Мерсед, а также на памятниках за пределами Ольмана[271]. Они составляют небольшие комплексы и насчитывающие десятки изделий клады, произвольные или геометрически исполненные выкладки.

Рис. 119. Жадеитовый кельт (место находки неизвестно)(по: [Joralemon, 1971, р. 75]).

Рис. 120. Фрагмент жадеитового кельта (место находки неизвестно) (по: [Joralemon, 1971, р. 78]).

Приверженность ольмеков к этому виду изделий специалисты объясняют многогранной символикой кельтов. Топоры-кельты были основным инструментом ольмекских земледельцев при расчистке участков под маисовые поля. К. Таубе считает, что сама форма ритуальных кельтов продиктована формой кукурузных зерен, а создание (закладка) тайников и посвятительных кладов с кельтами повторяет процедуру посева зерен в землю[272].

П. Ортиз и М. Родригес, по материалам памятников Эль-Манати и Ла-Мерсед, подразделяют собственно кельты-инструменты и кельты ритуальные. Последние более разнообразны по форме, т. к. не привязаны к функции, и отличаются тщательной обработкой поверхности. Интересны и сюжеты в мифологии мексиканских индейцев, проживающих в зоне Мексиканского залива (в т. ч. в штате Веракрус). В них полированные топоры связываются с громом и молнией, которые прорезают небо и пропускают дождь на землю, а место находки кельта указывает на то, что сюда ударила молния (рис. 121)[273].

Рис. 121. Жадеитовый кельт с гравировкой. Рио-Пескуэро (no: [Furst, 1981, р. 154]).

Рис. 122. Голова из мрамора. Штат Пуэбла. Высота ок. 13 см.

Рис. 123. Серпентиновое изделие, известное как «Фигурка из Далласа» (место находки неизвестно). По мнению специалистов, изображает отдыхающего правителя.

Столь же многочисленны среди изделий из «зеленого камня» и фигурки людей, животных и сверхъестественных персонажей, стоящих или сидящих, одиночные или парные, нормальных пропорций или искаженных (карлики, горбуны), без каких-либо предметов или с предметами (в т. ч. с ягуароподобными младенцами) в руках. Изображения человека достаточно стандартны: деформированные, бритые или со слегка намеченными прическами головы, раскосые глаза, короткие шеи, опущенные вниз уголки рта. Тела проработаны менее тщательно, чем головы и лица, и прикрыты обычно лишь небольшими набедренными повязками или короткими юбками. На многих фигурках видны следы охры или красной краски (рис. 122, 123).

Как и в случае с кельтами, символика и назначение фигурок могли быть самыми различными. Они могли служить в качестве личных или семейных амулетов, являться центральными частями домашних алтарей, помещаться в погребения или составлять самостоятельные клады-композиции, как, например, клад № 4 в Ла-Венте. Возможно их ношение в качестве подвесок или статусных символов.

------------

Гипотеза К. Тэйт

Внимание исследователей традиционно привлекали и привлекают образцы монументальной скульптуры ольмеков (колоссальные каменные головы, стелы, алтари, гробницы, саркофаги) и предметы из жадеита (маски, статуэтки, украшения). Однако не менее интересные наблюдения были сделаны специалистами и при изучении других форм ольмекского искусства, в частности мелкой пластики — человеческих фигурок из керамики и камня.

Среди многочисленных сюжетных композиций (детство, юность, старость, материнство, танец, религиозный транс, занятия спортом или танцами, эротика, праздничные или бытовые сцены), характерных для мелкой пластики в мезоамериканских культурах формативного периода в целом, археологами выделяется корпус изображений горбунов, карликов и лиц со следами болезней или аномального развития. Каким бы ни был социально-ритуальный статус этих людей (благоприятным или демоническим) в мезоамериканских культурах и цивилизациях, он, безусловно, был особенным.

Рис. XXI. Ольмекские фигурки в характерной «позе эмбриона» (по: [The Olmec World…, 1995 p. 61]).

Рис. XXII. Изменение внешнего вида эмбриона человека (возраст в неделях).

В ольмекском искусстве малых форм прослеживается и достаточно редкая тема. Согласно детальному анализу, проведенному К. Тэйт, среди изображений, ранее интерпретированных как «карлики» или «танцоры», можно четко выделить фигурки эмбриона (рис. XXI). Специфическая поза, подогнутые ноги и соотношение размеров головы к телу как 1:3 или 1:4 в точности соответствует 12 — 30-недельной стадии развития эмбриона (рис. XXII).

Совпадения отмечаются и в более мелких деталях. Привлеченные исследовательницей специалисты по анатомии, неопатологии и эмбриологии отметили точность не только в общих пропорциях и размерах, но и соблюдение таких закономерностей, как последовательное появление ногтей на пальцах рук (24 неделя развития), открытие глаз и рост волос (28 неделя), появление ногтей на пальцах ног. По ряду фигурок были отмечены патологии, которые могли повлиять на преждевременные роды или на смерть детей при рождении.

Предположения, сделанные по мелкой пластике, дополняются данными, полученными при раскопках, и этнографическими наблюдениями. На памятнике Эль-Манати среди множества приношений (деревянные бюсты-статуи, изделия из жадеита, серпентина, обсидиана и керамики) были найдены и останки новорожденных детей (или даже эмбрионов). Возможно, что часть детей была взята для приношений в результате смерти их самих или их матерей при родах. Однако на нескольких черепах имеются следы искусственных повреждений, что свидетельствует о намеренном принесении их в жертву.

Если учесть, что ольмеки придавали большое значение ритуальной трансформации своих шаманов и правителей в зооморфных существ (ягуаров, рептилий), то очевидная схожесть человеческого эмбриона во время ранних стадий своего развития с земноводными или рыбами, не могла не остаться ими незамеченной. Представление о трансформации человеческого тела в эмбриональный период, при жизни и после смерти, по всей видимости, составляло одну из базовых установок ольмекского мировоззрения.

У современных михе (возможных наследников ольмеков по культурной и языковой линии) женское божество, распоряжающееся источниками воды, также контролирует рождение детей и рыбную ловлю. Говоря языком михе, женщина «рыбачит» ребенка, или помещает рыбку в свою утробу, для того, чтобы та «превратилась» в ребенка.

Еще более интересны совпадения продолжительности утробного развития человека (260 дней), времени выращивания маиса (260 дней) и 260-дневного календаря. У части современных майя сохранилась традиция подразделять земледельческий цикл на 20-дневные периоды, соответствующие определенным видам работ по подготовке земли, посадке, уходу за растениями и сбору урожая. Удивительно совпадение по времени появления первых ростков (6-й период, 100-120-й дни) и начала активности плода в утробе матери (15-17-я неделя, 105-119-й дни).

Символизм, связанный с производством маиса, впервые ярко проявляется именно в ольмекской культуре и в самых разных видах ее искусства. Человеческое тело, как и зерно маиса, погребенное в землю и возвращающееся в результате серии трансформаций в виде зерна, также проходит цикл изменений и превращений.

---------

К особо изящным и технически сложным произведениям ольмекского искусства относятся жадеитовые и серпентиновые маски — крупные, соответствующие размерам лица (рис. 124–127), и небольшие (маскет) (рис. 128, 129), которые могли украшать головные уборы, носится на груди или пришиваться на одежду. Маски изготавливались с применением инкрустации (раковины, обсидиан, гематит), с гравировкой, напоминающей татуировку (рис. 130), с нанесением краски или охры. Одни маски отличаются индивидуальным (портретным) обликом, показывают различные эмоции и настроения, другие демонстрируют характерные для ольмекской иконографии ягуароподобные черты и мимику.

К сожалению, практически все маски, за небольшим исключением> находятся в частных коллекциях[274]. Отсутствие достаточной информации о контексте их обнаружения затрудняет и интерпретацию их места и роли в ольмекском ритуале. Наличие в масках небольших отверстий дает основание предполагать, что их носили во время специальных церемоний, или рассматривать как часть погребального инвентаря.

Рис. 124. Маска из светло-зеленого жадеита. Предположительно из клада в Рио-Пескуэро. Высота 20 см, ширина 18 см.

Рис. 125. Жадеитовая маска. Предположительно из клада Рио-Пескуэро. Высота 17,8 см, ширина 13, 9 см.

Рис. 126. Маска из зеленовато-серого кварцита. Штат Веракрус. Высота 15,9 см, ширина 15, 5 см.

Рис. 127. Жадеитовая маска, найденная, судя по имеющимся данным, в штате Веракрус. Высота 15, 5 см, ширина 14 см.

Рис. 128. Небольшая маска (маскет) из бледно-зеленого серпентина. Район Ла-Венты. Высота 6,5 см, ширина 6,2 см.

Рис. 129. Небольшая маска (маскет) из черно-зеленого жадеита. Штат Веракрус. Высота 4,5 см, ширина 3,7 см.

Рис. 130. Прорисовки узоров и знаков на жадеитовых масках из Рио-Пескуэро (по: [The Olmec World…, 1995, p. 252–268]).

Предметы ольмекского искусства, несомненно, обладали высочайшей ценностью не только в среде самих ольмеков, но и за пределами Ольмана. По их распространению можно проследить характер связей и интенсивность межрегиональных контактов. Свою ценность ольмекские фигурки, маски и кельты сохранили и в последующие эпохи. Отдельные их экземпляры известны по кладам, погребениям и храмам классического (майя) и постклассического (астеки) периодов.

2.7. Проблема эпиольмекской письменности (ISTHMIAN SCRIPT)

Развитые календарно-астрономические системы, а также системы фиксации, хранения и передачи информации (одной из которых является письменность) — характерные черты цивилизаций Мезоамерики. За последние 10–15 лет появились интересные факты, которые позволяют добавить к пяти ранее выделенным системам (эпиольмекской, майя, сапотекской, миштекской и астекской) еще несколько самостоятельных или производных вариантов[275].

Рис. 131. Глиняная печать-цилиндр с изображением птицы и иероглифами. Сан-Андрес (по: [Diehl, 2004, р. 97]).

Рис. 132. Статуэтка из Тустлы. Прорисовка надписи.

Сегодня очевидно, что и ольмекская культура не является исключением. Недавняя находка глиняного цилиндра-печати в Сан-Андрес (в 5 км от Ла-Венты) с изображением птицы, «произносящей» некоторую фразу, записанную значками-иероглифами (рис. 131), позволяет отнести время существования настоящей ольмекской письменности к 650 г. до н. э.[276] В свете этой находки совершенно по-иному можно рассматривать отмеченные специалистами знаки на кельтах, масках, фигурках, стелах и других произведениях искусства. Однако корпус надписей еще исключительно мал для того, чтобы можно было говорить о возможностях прочтения этих знаков или целых текстов.

Несколько иначе обстоит дело с эпиольмекской письменностью, образцы которой происходят из различных районов перешейка Теуантепек[277]. В настоящее время специалисты насчитывают до девяти текстов, выполненных в данной системе письма. Большая половина из них представлена фрагментами и композициями из нескольких знаков, поэтому основные споры разворачиваются вокруг четырех наиболее полных «текстов» — знаменитой статуэтки из Тустлы (12 колонок текста, 75 знаков)[278] (рис. 132), стелы С из Трес-Сапотес, стелы I из Ла-Мохарры (21 колонка, ок. 400 знаков) и недавно опубликованной «маски Тео» (б колонок, 101 знак) (рис. 133)[279].

По поводу статуэтки из Тустлы и стелы С из Трес-Сапотес существовала длительная полемика между маянистами и сторонниками ольмекского происхождения этих артефактов. Авторитетные скептики, такие как С. Морли и Э. Томпсон, считали, что записи на них принадлежат майя[280]. Обнаружение в 1969 г. верхней половины стелы С значительно изменило ситуацию (рис. 134). Во-первых, была подтверждена правильность прочтения даты на стеле, предложенная Мэрион Стирлинг в 1939 г.,-7.16.6.16.18.-3 сентября 32 г. до н. э. Во-вторых, стала полной и более понятной композиция с обратной стороны стелы — не просто маска ягуара, как считал предварительно М. У. Стирлинг, а скорее правитель на троне-алтаре с рельефом-маской ягуара. В-третьих, кроме даты стали видны и другие знаки, расположенные в две колонки.

Рис. 133. «Маска Тео» (место находки неизвестно). Внешний вид и расположение надписи (по: [Сое, Houston, 200, р. 156–157]).

Чему посвящено изображение на стеле, и какая информация на ней записана? Какое событие произошло 3 сентября 32 г. до н. э.? Рождение, смерть, вступление на престол? Географ Винсент Мальмстрем предложил оригинальное объяснение. Он подсчитал, что именно в этот день обитатели района Тустлы могли быть свидетелями практически полного солнечного затмения, знакового явления для всех древних народов и цивилизаций[281].

Окончательным подтверждением существования в эпиольмескское время письменности стала стела I из Ла-Мохарры, небольшого селения на берегу р. Акула, найденная в 1986 г.[282] (рис. 135).

На трапециевидной базальтовой плите (размером 2,34 х 1,42 м и весом до 4 т), частично поврежденной эрозией, была вырезана фигура богато одетого мужчины в сложном головном уборе с масками, на которых специалисты различают стилизованные изображения хищной птицы и акулы[283]. Сверху и рядом с изображением располагалось ок. 400 знаков, организованных в 21 колонку. Часть из них была уже знакома по статуэтке из Тустлы, а кроме того, на стеле были записаны две даты -8.5.3.3.5. (21 мая 143 г. н. э.) и 8.5.16.9.7. (13 июля 157 г. н. э.).

Рис. 134. Стела С в полном виде. Трес-Сапотес (по: [Diehl, 2004, р. 185]).

Рис. 135. Стела из Ла-Мохарра. Стрелка указывает на предполагаемое имя изображенного правителя (по: [Coel, 1994, р. 88]).

Именно этот источник и лег в основу работы по дешифровке эпиольмекского письма, которую в течение десяти лет проводили лингвисты Терренс Кауфман и Джон Джастесон. По их мнению, эпиольмекское письмо частично логографическое (семантическое), частично фонетическое и принадлежит к языковой семье михе-соке (Mixe-Zoquean), а точнее, к языку прото-соке (proto-Zoquean). Они считают, что текст на стеле посвящен важным событиям в жизни эпиольмекского правителя, которого они образно назвали «Повелитель (хозяин) горного урожая»[284].

Оппоненты этой интерпретации отвергают принадлежность надписи к языку прото-соке и вообще считают, что по ряду объективных причин (недостаток текстов, отсутствие текстов с билингвой, иконографии, дополняющей тексты и др.) достоверная дешифровка пока невозможна[285].

В поисках дополнительных монументов с текстами в 1995 г. был даже организован специальный проект Университета Веракрус и Университета Алабама (США) в Ла-Мохарре, в ходе которого поиск базальтовых монолитов производился с помощью магнитометра и других приборов. Исследования показали, что Ла-Мохарра была небольшим поселением, существовавшим примерно в 300 г. до н. э. — 1000 г. н. э. Были зафиксированы несколько насыпей и центральная площадка, места концентрации фрагментов керамики и печи для ее обжига, однако новых стел с текстами обнаружить не удалось[286]. Один из руководителей этого проекта в связи с этим вспомнил ситуацию с обнаружением Стелы С в Трес-Сапотес: «Мэтью Стирлинг нашел нижний фрагмент в 1939 г., когда, как вспоминала 60 лет спустя его вдова Мэрион, расшиб палец, случайно споткнувшись об угол плиты, торчащий из земли… возможно нам больше нужна была удача Стирлинга, чем магнитометр…»[287].

Таким образом, вопрос о дешифровке эпиольмекской письменности пока остается открытым, но ни в коей мере не безнадежным. Совместные усилия археологов, историков и лингвистов из разных стран и новые находки неизбежно приведут к положительному результату.

2.8. Ольмекская цивилизация и «ольмекские горизонты» в Мезоамерике

В предыдущих подразделах мы рассмотрели основные характеристики ольмекской культуры: ее истоки, периодизацию, наиболее крупные центры, искусство, религиозную систему, проблему письменности. Каковы же место и роль ольмекской культуры в истории доколумбовой Мезоамерики? Какое влияние оказали ольмеки на своих соседей? Можем ли мы назвать ольмекскую культуру первой мезоамериканской цивилизацией, и вообще, правомерно ли присвоить ей статус цивилизации? Какие мнения существуют по этому поводу у североамериканских археологов?

Сначала о понятии «цивилизация». Это понятие применяется к древним обществам, которые соответствуют определенным социально-политическим, экономическим, идеологическим и интеллектуальным параметрам. Многие европейские археологи считают, что первым таким параметром следует назвать письменность. Однако, как справедливо указывает М. Ко, такой односторонний подход исключил бы из числа цивилизаций доколумбовой Америки огромную империю инков, у которых вместо письменности существовала ограниченная определенной сферой узелковая система кипу[288].

Другим важным параметром является уровень урбанизации, достигнутый обществом, или, говоря другими словами, наличие городов (civic по-латыни — городской, гражданский)[289]. Что же, в таком случае, считать городом? Французская исследовательница К. Нидерберже предпочитает использовать понятие ранние цивилизации и считает, что ранние цивилизации, в т. ч. и в Мезоамерике, начинаются с появлением городов, которые становятся центрами региональной интеграции (столицами). Для таких городов-центров, по ее мнению, характерны следующие признаки:

— развитые политические и религиозные институты;

— четкая социальная дифференциация;

— планировка монументальных архитектурных комплексов;

— группы специализированных ремесленников (профессиональных мастеров);

— контроль над региональной и межрегиональной торговой сетью;

— интеллектуальные достижения, такие, как кодифицированная иконография, отражающая идеологию и значимые события, математика, астрономия и др.

По мнению К. Нидерберже, сложение городских центров и ранних цивилизаций (к числу которых относятся Сан-Лоренсо и Ла-Вента) происходит в Мезоамерике уже к 1200 г. до н. э.[290]. Мнение К. Нидерберже поддерживает и Р. Дил, указывая, что уже Сан-Лоренсо соответствует перечисленным шести условиям на столетия раньше, чем любой другой центр в доколумбовой Америке[291].

Более осторожно подходит к этому вопросу С. Эванс, автор опубликованной в 2004 г. монографии «Древняя Мексика и Центральная Америка. Археология и культурная история». Она определяет цивилизацию по следующим группам признаков:

— распределение продуктов земледелия (от непосредственных производителей к представителям элиты и профессиональным ремесленникам);

— трехуровневая (как минимум) система поселений (с городами на первом уровне);

— экономическая организация (доступ к ресурсам, разделение труда, торговля);

— политическая организация (легитимные правители, контролирующие все сферы внутренней и внешней жизни общества);

— социальная организация (стратификация общества, экономический статус);

— идеологические принципы (религиозная система, публичные церемонии), интеллектуальная традиция (системы фиксации информации, астрономия, математика, календарь), искусство (монументальная публичная архитектура, оригинальный художественный стиль)[292].

По мнению Эванс, ольмеки имели оригинальный художественный стиль и монументальную архитектуру, но их центры не были городами, а письменность и календарь существовали в начальной стадии. Ольмекская элита составляла влиятельную группу, но социальная структура в большей степени соответствовала ранжированному, нежели стратифицированному уровню расслоения общества. Исходя из этого Эванс определяет статус ольмекской цивилизации как «зарождающейся»[293].

Статус ольмекской культуры напрямую связан с другой, не менее важной проблемой — проблемой характера и степени влияния ольмеков на соседние районы Мезоамерики.

Сторонники «материнской культуры», или, как их еще называют, представители «школы ольмекской материнской культуры» (Olmec Mother Culture School, OMCS), со времен М. Коваррубиаса и А. Касо усматривают в ольмекской культуре первую мезоамериштскую цивилизацию, распространившую свое влияние (политическое, экономическое, художественно-эстетическое) на обширные территории и сыгравшую решающую роль в эволюции на этих территориях социально структурированных земледельческих обществ (сложных вождеств). Предполагается, что именно ольмеки, заинтересованные в различных видах импортного сырья (обсидиане, жадеите, серпентине, охре, базальте, какао, соли, и др.), инициировали активные торгово-обменные контакты с ближними и дальними соседями, подкрепляя свои долгосрочные намерения распространением предметов роскоши, художественного стиля, религиозно-мифологической системы, а также установлением «династических» браков с представителями местной элиты[294].

Оппоненты, начиная с известного маяниста Э. Томпсона и его коллег, считают, что ольмекскую культуру нельзя рассматривать как «базовую» мезоамериканскую цивилизацию. По их мнению, с раннеформативного периода, параллельно с ольмекской культурой, а в ряде районов Мезоамерики и ранее, развивались оригинальные и вполне состоявшиеся самостоятельные раннеземледельческие общества (вождества), объединявшие значительное количество поселений и центров, имевшие свои ритуально-обрядовые комплексы, архитектурные и скульптурные традиции, контролировавшие источники стратегически важного сырья и транзитную торговлю. Согласно этой же точке зрения, археологически фиксируемые в Ольмане культурные изменения (экономические подъемы и спады, упадок и угасание крупных центров, депопуляция территории в позднеольмекское время) обусловлены влиянием именно внешнего фактора. Таким образом, ольмекская культура — не «материнская культура» и даже не «старшая сестра», а всего лишь «равная среди равных»[295].

Как справедливо указывает М. Ко, при отсутствии письменных источников для окончательного ответа об уровне социально-политической организации ольмекского общества одних только археологических материалов может оказаться недостаточно. В частности, это касается определения степени зависимости основного земледельческого населения от элиты, совершенства механизмов классовой эксплуатации, существования армии, полицейских и бюрократических структур и др.[296]

Как уже указывалось в разд. 1, изделия и скульптура, выполненные в «ольмекском стиле», были выделены археологами в 1930-1990-х гг. по многочисленным памятникам раннеформативного и средне формативного времени в центральной части Мексики (поселения Тлатилько, Тлапакойя, Лас-Бокас), в штате Морелос (крупный центр Чалкатзинго), в штате Герреро (Хустлауака, Окстотитлан, Теопантекуанитлан), в штате Чиапас (Пасо-де-Ла-Амада, Чиапа-де-Корсо, Мирадор / Плюмахильо, Падре Пьедра, Санта-Роса, Пихихиапан, Сан-Исидро), в Гватемале (Ла-Бланка, Абах-Такалик, Эль-Месак), в Сальвадоре, Гондурасе и Коста-Рике (рис. 136, 137).

Для подробного рассмотрения всех упомянутых памятников и деталей этой интереснейшей теоретической полемики потребовалась бы отдельная книга, поэтому мы остановимся лишь на общей ее характеристике[297]. Можно сказать, что дискуссия ведется по нескольким направлениям (сюжетам). Первый такой сюжет — это проблема соотношения понятий «стиль» и «культура». Для сторонников OMCS «ольмекский стиль» — это диагностичная черта ольмекской археологической культуры (рис. 138). Для их оппонентов «стиль» не может быть связан с «культурой» автоматически, и, в целом, многие артефакты, относимые по традиции (или по причине отсутствия более удобного термина) к «ольмекскому стилю», никакого отношения к «археологической культуре района Мексиканского залив» не имеют[298]. Отдельные авторы вообще отрицают само существование «ольмекского стиля».

Рис. 136. Уникальная деревянная маска, найденная в сухой пещере Каньон-де-ла-Мано недалеко от Игуалы (штат Герреро). По всей видимости, изначально была украшена инкрустацией из камней, вулканического стекла или раковин. Высота 18 см. Прорисовка.

Рис. 137. Жадеитовая маска из Плайа-де-лос-Муэртос. Гондурас. По мнению специалистов, изображает местного касика (вождя) или шамана.

Другой сюжет дискуссии — понятие «ольмекские горизонты». Само по себе это понятие широко применяется в мировой археологии при корреляции комплексов и памятников. Если обратиться к североамериканской археологии, то одно из классических определений «горизонта» появляется еще в работе Г. Уилли и Ф. Филипса «Метод и теория в американской археологии»: «Подразумевается, что археологические раскопы, связанные общим горизонтом, приблизительно одновременны…»[299]

Рис. 138. Наиболее яркие черты ольмекского художественного стиля, сопровождающего произведения монументальной скульптуры и пластики. 1 — «пламенеющие» брови и миндалевидные глаза; 2 — ягуароподобный лик; 3 — v-образная расщелина на голове или головном уборе (по: [The Olmec World…, 1995, p. 120, 121]).

По отношению к ольмекам термин впервые обнаруживается в работе Ф. Дракера 1952 г. («горизонт Ла-Вента»). Однако он применятся автором лишь для района Мексиканского залива и, фактически, как синоним понятий «период» или «фаза»[300]. В более широком значении этот термин стал использоваться М. Ко после исследований в Сан-Лоренсо во второй половине 1960-х гг. М. Ко пишет о раннеформативном горизонте «Сан Лоренсо» (1150-900 гг. до н. э.) и среднефор-мативном горизонте «Ла-Вента» (900–400 гг. до н. э.), отличительными чертами которых являются специфические типы посуды, керамические фигурки, изделия из жадеита и др.[301]

Одновременно с этим другие специалисты стали применять термин «горизонт» при описании характерных для ольмекского стиля изделий в разных районах Мезоамерики. Например, Д. Грин и Г. Лоув выделяют «раннеольмескский» и «позднеольмекскии» субгоризонты по археологическим материалам Чиапаса[302]. Дж. Хендерсон говорит об ольмекских горизонтах с «черной керамикой» («Olmec Blackware horizon») и с «белой керамикой» («Olmec Whiteware horizon») для раннеформативного и среднеформативного периодов в штате Герреро[303]. Б. Прайс по аналогии с южноамериканской системой периодизации (исключающей использование культурных наименований) предложила для Мезоамерики «Ранний горизонт» (с четырьмя подразделами) для периода 1300-800 гг. до н. э. и «Первый промежуточный горизонт» (с 11 подразделами) для периода 800–200 гг. до н. э.[304]

Одно из наиболее емких и интересных определений «археологического горизонта», используемых сторонниками OMCS, звучит следующим образом: «Археологические горизонты — это короткие эпизоды интенсивного взаимодействия обществ, свидетельства которых остаются в археологических материалах… В случае с ольмеками представления и верования, адаптированные неольмекскими группами, находят отражение в форме и украшении сосудов, скульптуре, архитектуре, религиозной атрибутике, персональных регалиях и других элитных предметах…»[305].

Выделяется два таких «горизонта»: раннеольмекский (1200/1150-900 гг. до н. э.), связанный с влиянием Сан-Лоренсо, и позднеольмекскии (850–500 гг. до н. э.), соответствующий расцвету Ла-Венты[306]. По мнению большинства специалистов, именно торговля, а не завоевание, колонизация или религиозная экспансия, лежит в основе этих горизонтов. В рамках первого горизонта широкое распространение получили несколько форм сосудов и полые керамические фигурки, второй отмечен распространением характерных изделий из жадеита и серпентина, а также скульптурных и рельефных изображений.

Отметим, что оппоненты использования термина «ольмекские горизонты» для Мезоамерики считают набор включаемых в них признаков субъективным, поверхностным и, в ряде случаев, не имеющим никакого отношения к ольмекам.

«Горизонты — это археологические конструкции, основанные на немногих основных чертах, выбранных специалистами. Эти черты не отражают сложных социальных феноменов и как маркеры горизонтов отделены от социального контекста. Более того, по самой своей структуре, горизонты никогда не могут дать ответов на сложные вопросы о древних обществах…»[307].

* * *

Вопросы остаются. Как и семь десятилетий назад ольмекские древности дают археологам, историкам, лингвистам и искусствоведам почву для интереснейшей теоретической дискуссии. Ее интенсивность и плодотворность напрямую зависят как от новых данных из нуклеарной зоны ольмекской культуры (район Мексиканского залива), так и от результатов археологических исследований в Мезоамерике в целом. Но какие бы открытия не принесли будущие исследования, все участники дискуссии сходятся в том, что ольмекская культура была ярким и своеобразным явлением в доколумбовой истории Мезоамерики. В той или иной форме достижения ольмекской культуры пережили своих создателей и составили то, что специалисты называют «ольмекским наследием» (Olmec Legacy)[308].

«Ольмеки передали свое наследие последующим культурам, но равно как ребенок не является клоном своей матери, так и наследники Материнской Культуры не были копией ольмеков…»[309].

Заключение

…Практически ничего не известно, на каком языке они говорили и как называли себя…

Майкл Ко

Рис. 139. Серпентиновая. фигурка с характерной для ольмекской иконографии деформацией головы и «гримасой-ягуара». Ла-Вента (по: [Drucker, Heizer, Squier, 1959,'р. 213]).

Сегодня археология не может ответить на все вопросы о происхождении и содержании ольмекской культуры. Однако ее контуры и детали, скрытые в тумане тысячелетий, становятся все более различимы.

Впечатленные ярким художественным стилем новой неизвестной культуры археологи середины XX в. называли ольмеков «детьми ягуара» или «народом ягуара». Сегодня мы знаем, что наряду с ягуаром ольмеки использовали в своем многогранном искусстве образы самых разных представителей местной фауны — млекопитающих, рептилий, птиц, морских животных, насекомых. Однако именно оборотень-ягуар (получеловек-полузверь) остается визитной карточкой древних ольмеков, культура которых возникла в районе Мексиканского залива ок. 3,5 тыс. л. н.

Как и большинство мезоамериканских народов формативного периода, ольмеки в первую очередь были «народом маиса». Маис (кукуруза) стал основой раннеземледельческой культуры, обеспечил возможности разнообразного питания и в комплексе с другими растительными продуктами (маниокой, подсолнечником, бобами, перцем, пальмовыми орехами, какао и др.) способствовал росту населения, укрупнению многочисленных ольмекских поселений и, в конечном счете, возвышению таких центров, как Сан-Лоренсо и Ла-Вента. Символами маиса были насыщены ольмекские искусство и ритуалы.

Ольмеки жили в уникальной природно-экологической зоне — на островах и по берегам многочисленных рек, проток и лагун. Их в полной мере можно назвать «народом реки». Река приносила плодородный ил на маисовые поля и участки, она была важнейшей транспортной артерией в торговых отношениях и при доставке колоссальных каменных монументов от каменоломен, являлась источником добычи рыбы, моллюсков, черепах, крокодилов и водоплавающих птиц, связывала ольмекские поселения с соседними районами, а также с морем и обеспечивала ценными морепродуктами.

Ольмеки были «народом жадеита». Ни один народ последующих цивилизаций Мезоамерики, включая майя и астеков, не создал такого удивительного разнообразия произведений искусства из зеленых пород камня, как ольмеки. Доставленные за многие сотни километров от коренных источников серпентин и жадеит превращались в руках ольмекских мастеров в изумительные по красоте и совершенству обработки кельты и фигурки, маски и диадемы, серьги и подвески. Изделия из жадеита были символом богатства и могущества ольмекской элиты, атрибутами праздничных церемоний и погребальных ритуалов, непременной составляющей богатых жертвоприношений и посвятительных кладов, приоритетным предметом торговли с соседними культурами и районами.

Гипотезы о происхождении ольмекской культуры[310]

Предположения о возможном возникновении ольмекской культуры и ее необычного художественно-архитектурного стиля в результате трансокеанских плаваний возникли еще XIX в. Уже в первой публикации Хосе Марии Мельгара о колоссальной каменной голове в Трес-Сапотес (1869 г.) прозвучала мысль об «эфиопском типе» лица скульптуры. Идею X. М. Мельгара поддержал Альфредо Чаверо (1887 г.), и затем т. н. «африканская», «эфиопская» и «древнеегипетская» версии происхождения ольмекской культуры продолжали появляться в самых разных публикациях и монографических исследованиях на протяжении всего XX в. (Г. Лоуренс, А. Вершинский, А. вон Витенау, Р. Джаразбов, И. Ван Сертима, и др.).

Другие исследователи (например, Дж. Грюнер) находили исток ольмекской культуры в Месопотамии и усматривали сходство ольмекских материалов с шумерскими и вавилонскими. Однако наиболее часто рассматривались и продолжают рассматриваться возможные связи Мезоамерики и шанского Китая. В качестве сходных черт, указывающих на появление китайских мореплавателей в Америке, упоминаются использование жадеита (в Китае — нефрита), культ кошачьих хищников, изображение драконов, богатые погребальные сооружения, использование охры, компас и другие элементы культуры и искусства. По мнению некоторых авторов, ольмекские фигурки, маски, антропоморфные кельты и украшения из жадеита настолько «серийны» (выполнены в пределах одних пропорций и стилистических особенностей), что это указывает либо на одного, либо на нескольких искусных мастеров (и их учеников). Таким «первомастером» и родоначальником «жадеитовой школы» мог быть участник путешествия группы или нескольких групп китайских мореплавателей в Мезоамерику.

Еще более конкретные указания на возникновение ольмекской культуры в результате появления в районе Мексиканского залива выходцев из Китая приводит в своих статьях и небольшой книге «Происхождение ольмекской цивилизации» М. Сюй. По его гипотезе, китайские мигранты оставили четкие следы своего присутствия в виде письменных свидетельств (иероглифов и групп иероглифов, всего ок. 150 знаков) на изделиях из жадеита, керамической посуде и монументальной скульптуре. В частности, в знаменитом кладе № 4 в Ла-Венте — композиции из 16 фигурок и 6 вертикально поставленных кельтов. Знаки на кельтах, по версии М. Сюя, поразительно совпадают с надписями на китайских бронзовых и костяных изделиях, относящихся к периоду 1600–1100 л. до н. э.

-----------

С полным основанием ольмеков можно назвать и «народом камня». Используя неолитическую технику обработки базальта и песчаника, они создали сотни (а может быть, и тысячи) монументов: тронов-алтарей, стел, скульптур и колоссальных голов. В скульптурной форме ольмеки запечатлели важнейшие события своей истории (династические браки, победы над врагами и т. д.), мифологических предков и богов, а также реальных персонажей — правителей и/или верховных служителей культа.

Ольмеки были «народом-путешественником». В поисках жадеита, обсидиана, магнетита и других видов сырья по суше и по воде ольмеки путешествовали на сотни и тысячи километров на запад, юг и восток от района Мексиканского залива. Торговые контакты и династические браки связывали Ольман со многими мезоамериканскими культурами на протяжении нескольких столетий.

Кроме того, есть основания полагать, что именно ольмеки могли быть «народом первой письменности» во всей доколумбовой Америке, Усилия археологов и лингвистов рано или поздно увенчаются тем, что знаки на стелах и алтарях, масках и глиняных печатях, кельтах и фигурках заговорят.

Тогда, наконец, мы и узнаем, как называли себя сами представители этой удивительной и загадочной культуры.

Приложение

Берналь, Игнасио (Bernal I.) (1910–1992) — известный мексиканский археолог. В 1942–1953 гг. под руководством А. Касо и X. Акоста работал на раскопках Монте-Альбана. С 1962 по 1964 гг. производил исследования в Теотиуакане. Автор многочисленных публикаций по древним культурам Мексики, в т. ч. классической монографии «Ольмекский мир» (1968).

Библиотека Дамбартон Оакс (Dumbarton Oaks Library) находится в живописном районе г. Вашингтона-Джорджтауне, посреди исключительного по красоте и подбору растений ландшафтного парка. В парке можно увидеть японский клен и белый дуб, магнолии и вишни, сотни видов роз и хризантем, там расположены десять прудов и девять фонтанов, в оформлении использованы различные породы камня из США, Мексики, стран Европы. Здание классической постройки было куплено семьей богатых меценатов и коллекционеров Робертом и Милдред Блисс в 1929 г. В 1940 г. здание, парк, собрание редких книг и коллекции византийских и американских древностей были переданы Гарвардскому университету. В 1963 г. после пристройки нескольких залов коллекции, экспонировавшиеся до этого в Национальной галерее искусств, заняли свое место в экспозиции Дамбартон Оакс.

Сегодня Дамбартон Оакс не только одна из крупнейших специализированных библиотек мира, где собрана уникальная литература по трем темам — доколумбовой Америки (Мезоамерики, Центральной Америки и Южной Америки), истории Византии и истории создания ландшафтов и парков, но это и известный научный центр, где круглогодично работают ученые из разных стран, издаются многочисленные сборники статей и монографические исследования, а также проводятся ежегодные научные тематические симпозиумы. Среди симпозиумов последних лет: «Золото и власть в древних Коста-Рике, Панаме и Колумбии» (1999 г.), «Ритуальный ландшафт и пилигримаж в доколумбовой Америке» (2000 г.), «Доколумбовый мир» (2001 г.), «Веракрус в классический период» (2003 г.). Адрес в Интернете: www.doaks.org

Бюро Американской этнологии (Bureau of American Ethnology). Специальным Актом 1879 г. первоначально входившее в состав геологической и географической службы Бюро было переведено под эгиду Смитсоновского института. В его задачу входил сбор и публикация этнографических, антропологических, исторических, религиозных и фольклорных данных о коренных обитателях Северной Америки (индейцах, эскимосах и других этнических группах, находящихся под юрисдикцией США). Среди наиболее известных публикаций Бюро — ежегодные «Бюллетени» («Bureau of American Ethnology, Bulletin») и «Дополнительные исследования по североамериканской этнологии» («Contributions to North American Ethnology»).

Вайян, Джордж Клали (Vaillant G. С.) (1901–1945) — выдающийся американский археолог и историк. Родился в Бостоне, получил степень бакалавра (1922 г.), а затем и степень доктора наук (1927 г.) в Гарвардском университете. С В 1930–1941 гг. работал куратором мексиканской археологии в Американском музее естественной истории (American Museum of Natural History). Затем, вплоть до своей столь ранней смерти, был директором музея Университета Пенсильвания. Принимал участие в многочисленных экспедициях на Юго-западе США (1921,1922,1922–1925 гг.), в Египте(1923-1924гт.), в Центральной Америке и Мезоамерике (1926,1928–1936 гг.). Во время Второй мировой войны организовал специальную археологическую программу исследований в Латинской Америке. Опубликовал значительное количество работ, посвященных ранним культурам Мезоамерики, а также астекам (1944) и искусству индейцев (1939).

Гамио, Мануэль (Gamio М.) (1883-1960) — видный мексиканский археолог, один из лидеров национальной гуманитарной науки. Получил степень доктора в Колумбийском университете (США), с 1908 по 1925 г. занимал должность главного инспектора археологических памятников Мексики и директора Международной школы американской археологии и этнологии. Произвел комплексные исследования на многих важных памятниках (в т. ч. в Теотиуакане и Чичен-Ице).

Диас дель Кастильо, Берналь (1496–1584) — участник похода Э. Кортеса по завоеванию Мексики и столицы астекской империи Теночтитлана. Оставил после себя описание этих событий в виде книги (1632 г.) — один из интереснейших и важнейших источников по истории конкисты.

Дракер, Филипп (Drucker P.) (1911–1982) — американский археолог и этнолог. Получил степень доктора в Калифорнийском университете в Беркли. Отличался очень широкими интересами — занимался этнографией индейцев Северо-Западного побережья (Northwest Coast), участвовал в раскопках ольмекских центров в районе Мексиканского залива. С 1940 по 1946 г. работал в экспедиции Национального географического общества под руководством М. У. Стерлинга, затем в 1950-1960-х гг. — с Р. Хейзером и Э. Контрерасом. Кроме многочисленных научных статей по ольмекской культуре опубликовал также под псевдонимом Поль Рекорд книгу «Тропическая граница» о жизни обитателей Южной Мексики. Индейцам Северо-Западного побережья посвящены его монографии «Индейцы Северо-Западного побережья» (1955), «Культуры севера Тихоокеанского побережья» (1965) и др.

Журнал «Древняя Мезоамерика» («Ancient Mesoamerica») — периодическое издание, посвященное археологии и истории Мезоамерики от формативного до колониального периодов. Издается с 1989 г.

Журнал «Древности Латинской Америки» («Latin American Antiquity») — одно из изданий «Общества американской археологии» (S АА). Издается с 1990 г. Публикует статьи, посвященные различным аспектам археологии и этнологии стран Латинской Америки.

Журнал «Мексикой» («Mexicon») — европейский журнал, публикующий различные материалы, комментарии и информацию по мезоамериканским исследованиям. Адрес в Интернете: www.mexicon.de

Институт Карнеги (Carnegie Institution) основан Эндрю Карнеги в г. Вашингтоне в 1902 г. как «институт открытий», как организация, направляющая и поддерживающая ученых, работающих на переднем крае науки. Среди исследователей, сотрудничавших с Институтом Карнеги в XX в., такие имена, как Чарльз Линдберг, первым начавший поиски и изучение памятников майя с помощью авиации, Эдвин Хаббл, сформулировавший концепцию расширения нашей вселенной и существования множества галактик, Чарльз Рихтер, создавший шкалу для измерения силы землетрясений и многие другие. Сегодня Институт Карнеги — это целая система исследовательских центров, лабораторий, обсерваторий, библиотек и музеев со штаб-квартирой в Вашингтоне. Адрес в Интернете: www.hq.ciw.edu

Институт исследования Средней Америки (The Middle American Research Institute) — исследовательский центр при Тулэйнском университете (Tulane University) (Новый Орлеан, США). С начала 1990-х гг. производит археологические исследования в Мезоамерике и Центральной Америке. Приоритетные интересы — памятники культуры майя. Институтом издано более 80 крупных монографических работ, включая 16-томную энциклопедию по индейцам Средней Америки («Handbook of Middle American Indians», 1950-e -1976 г.).

Кнорозов, Юрий Валентинович (1922–1999) — выдающийся российский ученый, специалист в области этнической семиотики и этнолингвистики, совершивший важнейший прорыв в дешифровке иероглифической письменности майя. За свои уникальные достижения в изучении прошлого доколумбовой Америки был удостоен наград правительств Мексики (Орден Астекского Орла) и Гватемалы (Большая Золотая Медаль Президента Гватемалы). Автор многих статей и монографических исследований, например: «Письменность индейцев майя» (1963), «Иероглифические рукописи майя» (1975).

Коваррубиас, Мигуэль (Covarrubias М.) (1904—1957) — знаменитый мексиканский художник, искусствовед, антрополог. Родился в Мехико в 1904 г. в семье инженера. Свои художественные таланты проявил во многих сферах: как иллюстратор, карикатурист, создатель комиксов, театральный дизайнер, оформитель крупных выставок. С 1923 г. по гранту правительства работал в Нью-Йорке, опубликовал знаменитую серию карикатур «Принц Уэльский и другие известные американцы» (1925). Увлеченно изучал искусство и культуру других народов, в 1930–1933 гг. совершил путешествия на о. Бали, в Индию, Вьетнам, Африку. Прославился также как знаток мексиканских древностей и искусства народов доколумбовой Америки. С 1937 по 1957 гг. опубликовал несколько книг: «Остров Бали» (1937), «Орел и Змей» (1954), «Искусство индейцев Мексики и Центральной Америки» (1957) и др.

Лотроп, Самуэль (Lothrop S.) (1892–1965) — известный американский археолог, специалист с широчайшими научными интересами и энциклопедическими знаниями. Производил раскопки в Центральной Америке (Никарагуа, Коста-Рике, Панаме). Его монографическое исследование «Керамика Коста-Рики и Никарагуа» (1926) до сих пор остается классическим трудом по региону.

Модслэй, Альфред Персиваль (Maudslay А. Р.) (1850–1931) — авторитетнейший ученый, специалист по культуре майя. Родился в Лондоне, получил образование в Кембридже, затем работал в колониальной администрации на островах Тонга и Фиджи, там же начал сбор этнографических коллекций, ставших впоследствии ядром Университетского музея археологии и этнологии в Кембридже. В 1880 г. впервые побывал в Гватемале и посетил города майя Копан и Киригуа, а также малодоступный в то время Тикаль. Прославился тем, что провел уникальную по своим масштабам работу по фотографированию, зарисовке и изготовлению слепков со стел и изваяний с иероглифическими надписями майя. Во время шести экспедиций производил исследования и картографирование в таких городах майя, как Киригуа, Тикаль, Копан, Паленке и Чичен-Ица. Результаты его работ были опубликованы под названием «Археология» в многотомной серии «Биология Центральной Америки» (1889–1902). В 1932 г. А. Модслэй был избран президентом Королевского антропологического института. Он также являлся почетным доктором Оксфордского и Кембриджского университетов.

Морли, Сильванус Грисволд (Morley S. G.) (1883–1948) — выдающийся майянист, получил начальное образование как инженер в Пенсильванской военной академии, но затем продолжил образование в Гарварде, где получил степень бакалавра в 1908 г… Производил исследования в Копане, Чичен-Ице, Уаксактуне и Петене, а также многие годы посвятил изучению и публикации письменных памятников майя. Степень доктора получил в Гарвардском университете за исследование корпуса надписей в Копане.

Национальное географическое общество (National Geographic Society) — организация, созданная в США в январе 1888 г. группой географов, преподавателей, адвокатов, военных картографов и финансистов, объединенных страстью к путешествиям и пропаганде географических открытий и знаний. Первым президентом Национального географического общества был Гардинер Грин Хаббард, адвокат и филантроп. Спустя 9 месяцев после создания общества вышел в свет и первый номер журнала «National Geographic». На протяжении всей своей истории Национальное географическое общество финансирует исследовательские и экологические проекты, публикует научную и научно-популярную литературу, организует многочисленные выставки, посвященные географии, природе, животному и растительному миру планеты, археологии, истории и культуре народов, населяющих все континенты. Центральный офис находится в г. Вашингтоне. Адрес в Интернете: www.nationalgeographic.com

Проскурякофф, Татьяна (Proskouriakoff Т.) (1909-4 985) — Татьяна Проскурякова родилась в Томске. Отец перевез семью в США в 1916 г., работая инспектором американского снаряжения, поставлявшегося Америкой России во время Первой мировой войны. Получив архитектурное образование в университете штата Пенсильвания, вскоре полностью переключилась на изучение письменности и культуры майя. На основе изучения монументов из Пьедрас Неграс (Гватемала) она доказала, что стелы с человеческими изображениями посвящены не жрецам и астрономам, а конкретным правителям, и надписи на стелах содержат основные сведения о времени их правления. Ей также принадлежат детальные реконструкции внешнего вида многих архитектурных ансамблей древних майя (например, великолепный «Альбом архитектуры майя» (1963)).

Саагун, Бернардино де (Sahagun F. В. de) (1499? -1590) — францисканский миссионер. Получил образование в университете Саламанки. Попал в Мексику в 1529 г. Большую часть своей жизни (1547–1590 гг.) посвятил работе над 12-томным сочинением «Всеобщая история событий в Новой Испании», посвященным описанию культуры, общества и истории астеков. Сам Саагун свидетелем завоевания Мексики не был, но его труд основан на рассказах многочисленных информаторов — участников этих событий с испанской и, что особенно важно, индейской сторон.

Смитсоновский институт (Smithsonian) — один из крупнейших в США комплексов музеев и научно-исследовательских институтов. Расположен в центре г. Вашингтона. Основан в 1846 г. на деньги англичанина Джеймса Смитсона, завещавшего правительству США более полумиллиона долларов для создания и развития научного центра. Среди наиболее известных музеев — Национальный музей американской истории, Национальный музей естественной истории и Национальный музей американских индейцев. Адрес в Интернете: www.si.edu

Спинден, Герберт Джозеф (Spinden H. J.) (1879–1967) — известный американский археолог. Получил образование и степень доктора в Гарварде (1909 г.) за диссертацию, посвященную искусству майя. Во время исследований в Мексике выдвинул ряд важных гипотез об архаических культурах и происхождении земледелия (1917 г.), а также об образах в скульптурных изображениях майя (1916 г.). С 1920 г. в Музее Пибоди (Гарвардский университет) занимался сопоставлением календаря майя и христианского летоисчисления. С 1929 по 1951 г. работал в Бруклинском музее, занимал пост президента Американской антропологической ассоциации (1936–1937 гг.).

Томпсон, Эрик Джон Сидней (Thompson J. E. S.) (1898–1975) — один из наиболее известных майянистов XX в. Археолог, этнолог, специалист по эпиграфике. С 1927 по 1936 г. работал в Белизе (бывш. Британский Гондурас), затем сосредоточился на дешифровке иероглифических надписей майя. До 1960 г. выступал против принципов дешифровки, предложенных российским ученым Ю.В. Кнорозовым и американской исследовательницей Т. Проскурякофф. Опубликовал множество работ, в т. ч. «Иероглифическая письменность майя» (1950), «Взлет и падение цивилизации майя» (1966), «История и религия майя» (1970).

Уилли, Гордон Рэндольф (Willey G. R.) (1913–2002) — выдающийся американский археолог и историк. Получил образование в Университете Аризоны (1935–1936 гг.), а степень доктора- в Колумбийском университете (1942 г.). С 1943 по 1950 г. работал в Смитсоновском Институте в Вашингтоне, затем с 1950 по 1987 г. преподавал в Гарвардском университете. Проводил археологические исследования в Перу и Панаме (1941–1952 гг.), Белизе (1953–1956 гг.), Никарагуа (1959,1961 гг.), Гватемале (1958,1960,1962,1964–1968 гг.). Автор многочисленных теоретических статей, учебных пособий по археологии Америки (например, «Введение в американскую археологию» (1966)), а также работ по истории археологической науки (например, «История американской археологии» (1974)). Член Американской академии наук, Американской антропологической ассоциации, Королевского антропологического общества Британии и Ирландии.

Фонд развития мезоамериканских исследований (Foundation for the Advancement of Mesoamerican Studies

(FAMSI) — негосударственный фонд, созданный в 1993 г. для поддержки исследований древних культур Мезоамерики. На сайте фонда размещены уникальные базы данных по иероглифике майя, фотографий керамики и артефактов, подробные отчеты о реализованных проектах, информация о конференциях и научных симпозиумах. Адрес в Интернете: www.famsi.org

Список литературы

Арутюнов С. А., Рыжакова С. И. Культурная антропология. — М, Весь мир, 2004.-216 с.

Ацтеки: империя крови и величия//Исчезнувшие цивилизации: Энциклопедия. — М.:Терра, 1997.- 168 с.

Бальмонт К. Д. Змеиные цветы. — М.: Скорпион, 1910. -248 с.

Беляев Д. Д. Ранние вождества в юго-восточной Мезоамерике. — www.mesoamerica.ru

Березкин Ю. Е. Америка и Ближний Восток: Формы социополитической организации в догосударственную эпоху//Вестник древней истории.- 1997.-№ 2.-С. 3-23.

Вайян Д. К. История ацтеков / Пер. с англ. М. И. Баранович. — М, Изд-во иностр. лит-ры, 1949. - 243 с.

Верман К. История искусств всех времен и народов. — СПб.: Просвещение, 1903. -Т. I. — 937 с.

Галич Мануэль, История доколумбовых цивилизаций / Пер. с исп. Г. Г. Ершовой, М. М. Гурвица. — М.: Мысль, 1990.-407 с.

Гуляев В. И. Америка и Старый Свет в доколумбову эпоху. — М.: Наука, 1968. -183 с.

Гуляев В. И. Древнейшие цивилизации Мезоамерики. — М.: Наука, 1972. - 278 с.

Гуляев В. И. Идолы прячутся в джунглях. — М.: Молодая гвардия, 1972. - 207 с.

Гуляев В. И. Города древних майя. (Структура и функции города в раннеклассовом обществе): Автореф. дис… д-ра ист. наук/АНСССР,ИА.-М., 1978.-41 с.

Гуляев В. И. Забытые города майя. — М.: Искусство, 1984. -184 с.

Гуляев В. И. Структура власти в древнейших государствах Мезоамерики: Генезис и характер, особенности // От доклассовых обществ к раннеклассовым.-М.: Наука, 1987.-С. 103–119.

Гуляев В. И. Доколумбовы плавания в Америку: мифы и реальность. — М.: Междунар. отношения, 1991.—191 с — (К 500-летию открытия Америки).

Гуляев В. И. Археология Центральной Америки. — М.: Наука, 1992. -168 с.

Гуляев В. И. Загадки погибших цивилизаций. — М.: Просвещение, 1992. -158 с.

Гуляев В. И. В стране первых цивилизаций. — М.: Наука, 1999. -202 с.

Джеймс П., Торп Н. Древние изобретения. — М.: Изд-во «Попурри», 1997. - 768 с.

Диас Б. Записки солдата/Пер. Д. Н.Егорова.-Л.: Изд-во Брокгауз-Ефрон, 1924.-Т. 1-П.- 128 с.

Дэвлет Е. Г. Художественные изделия из камня индейцев Центральной Америки. — М.: Научный мир, 2000.-248 с.

Ершова Г. Г. Древняя Америка: Северная Америка. Южная Америка. — М.: Алетейя, 2002. - 412 с.

Ершова Г. Г. Древняя Америка: полет во времени и пространстве. Мезоамерика. — М.: Алетейя, 2002. - 309 с.

Искусство Мексики от древнейших времен до наших дней: Каталог, — Л., 1961.

История и семиотика индейских культур Америки. — М.: Наука, 2002. - 574 с.

История человечества. — М.: Магистр-пресс, 2003. — Т. П.: III тыс. до н. э. — VII в. до н. э. — 550 с.

Кинжалов Р. В. Археологическое изучение Мексики за последние годы //Вайян Дж. История ацтеков / Пер. с англ. М. И. Баранович.-М.: Изд-во иностр. лит-ры, 1949.-С. 217–234.

Кинжалов Р. В. Ольмекская статуэтка Эрмитажа // Сообщения Государственного Эрмитажа. — 1954. — Вып. VI. — С. 30–31.

Кинжалов Р. В. Памятники культуры и искусства древней Америки [Путеводитель по выставке].-Л.: Наука, 1958.-32 с.

Кинжалов Р. В. Искусство Древней Америки // Всеобщая история искусств. — М., 1961. — Т. 2. — С. 103–119.

Кинжалов Р. В. Искусство Древней Америки. — М.: Искусство, 1962. - 240 с. — (Очерки истории и теории изобразительных искусств).

Кинжалов Р. В. Современное состояние ольмекской проблемы // Советская этнография. -1962. - № 2. — С. 72–81.

Кинжалов Р. В. Новые работы по культуре Древней Америки. [Рец.: Essays in Pre-Columbian art and archaeology / By S.K.Lothropa.o.Cambridge,Mass. 1961].-Советская этнография.-1963.-№ l.-C. 163–166.

Кинжалов Р. В. Культура древних майя. — Л.: Наука, 1971. - 364 с.

Кинжалов Р. В. Опыт реконструкции мифологической системы ольмеков. — М.: Наука, 1973.-18с- (IX МКАЭН. Докл. сов. делегации).

Кнорозов Ю. В. Древняя письменность Центральной Америки // Советская этнография. — 1952. -№ 3. — С. 100–118.

Кнорозов Ю. В. Письменность индейцев майя. — М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1963. - 664 с.

Кнорозов Ю. В. Две книги Майкла Ко // Советская этнография. -1973. - № 2. — С. 184–187.

Кнорозов Ю. В. Иероглифические рукописи майя. — Л.: Наука, 1975. - 272 с.

Кнорозов Ю. В. Этногенетические процессы в Древней Америке // Проблемы истории и этнографии Америки. — М.:Наука, 1979.-С 133–141.

Кнорозов Ю. В. Этногонические легенды // Вопросы этнической семиотики. — СПб.: Наука, 1999. — С. 206–214.

Крупяико А. А., Табарев А. В. Проблемы первоначального заселения Нового Света: археологические факты и гипотезы: Учеб. — метод, программа спецкурса. — Владивосток: Изд-во ДВГУ, 2001. - 20 с.

Ламберг-Карловски К., Саблов Д. Древние цивилизации. Ближний Восток и Мезоамерика. — М.: Наука, 1992. - 366 с.

Лебедева Н. Г., Табарев А. В. Игра в мяч в Мезоамерике: время возникновения и проблемы реконструкции // Интеграция археологических и этнографических исследований: Мат-лы IX Междунар. науч. семинара. — Омск; Нальчик: Изд-во ОмГПУ, 2001. — С. 65–67.

Магидович И. П. История открытия и исследования Центральной и Южной Америки. — М.: Мысль, 1965, - 455 с.

Нерсесов Я. Н. 250 веков доколумбовой Америки. — М, 1997.

Нерсесов Я. Н. Тайны нового света. От древних цивилизаций до Колумба. — М.: Вече, 2001. - 507 с.

Пополь-Вух /Пер. с киче. Р. В. Кинжалова. — М.: Ладомир: Наука, 1993.-252 с.

Прескотт В. Завоевание Мексики Фердинандом Кортецом. — М.: Изд-во Ц. Н. Маракуева, 1886. - 235 с.

Проблемы археологии и древней истории стран Латинской Америки, — М.: Наука, 3 990. - 272 с.

Развитие цивилизации в Новом Свете: Сб. ст. по материалам Кнорозовских чтений, — М.: РГГУ, 2000. - 190 с.

Савин А. Н. История Европы XVI века (общий курс). — М.: Изд-во А. Ф. Изюмова, 1908. - 109 с.

Сидоров А. А. Образы водных божеств древней Америки // Тр. секции археол. Ин-та археологии и искусствознания. — М., 1928. — Т. 4. — С. 462 — 471.

Сидоров А. А. Искусство древней Америки // Искусство. -1936. -№ 4. — С. 85 — 95.

Сидоров А. А. Искусство древней Америки. — М.; Л.: Искусство, 1937.-42 с.

Системные исследований взаимосвязи древних культур Сибири и Северной Америки: Духовная культура / РАН, Музей антропологии и этнографии. — СПб., 1995. — Вып. 2. -159 с.

Системные исследования взаимосвязи древних культур Сибири и Северной Америки: Духовная культура / РАН. Музей антропологии и этнографии. — СПб., 1996.-Вып. 4.-138 с.

Соди Д. Великие культуры Месоамерики / Пер. с исп. — М.: Знание, 1985. - 208 с.

Стингл М. Индейцы без томагавков. — М.: Прогресс, 1978. - 472 с.

Стингл М. Тайны индейских пирамид.-М.: Прогресс, 1982.-248 с.

Табарев А. В. Древняя Мезоамерика (программа спецкурса). -Новосибирск: Изд-во СО РАН, 1999. -12 с.

Табарев А. В. Обсидиан в Мезоамерике (историко-этнографическая перспектива) // Древние цивилизации Старого и Нового Света: Культурное своеобразие и диалог интерпретаций. — М, Ипполитов, 2003. — С. 203–208.

Табарев А. В. Индейцы Северной Америки: Учеб. — метод, программа спецкурса. — Новосибирск: Изд-во НГПУ, 2004.-35 с.

Фиске Дж. Открытие Америки. С кратким очерком древней Америки и испанского завоевания: в 2-х томах. — М.: Изд-во К.Т. Солдатенкова, 1892.-Т.1.-339с; 1893.-Т.П.-372с.

Acosta J. Rasgos Olmecas en Monte Alban // Sociedad Mexicana de Antropologia. Reuniones de Mesa Redonda: Mayas у Olmecas. - 1942. -P. 55 — 56.

Adams R. E. W. Prehistoric Mesoamerica. - Norman, 1991,

Agrinier P. The Early Olmec Horizon at Mirador, Chiapas, Mexico // Papers of the New World Archaeological Foundation. - 1984.-N.48.

Agrinier P. Mirador Plumajillo, Chiapas у sus relaciones con quarto sitios del Horizonte Oimecaen Veracruz, Chiapas у la Costa de Guatemala // Arqueologia. -1989. - Epoca 2. - N. 2. - P. 19–36.

Ancient Art of Veracruz. - Los Angeles, 1971.

Ancient Chalcatzingo. — Austin, 1987.

Ancient Native Americans.-San Francisco, 1978.

Ancient North Americans.-N.Y, 1983.

Andrews E. W. V. Olmec Jades from Chacsinkin, Yucatan, and Maya Ceramics from La Venta, Tabasco // Middle American Research Institute Publication. - 1986. - Vol. 57. - P. 11–49.

Andrews E. W. V. A Cache of Early Jades from Chacsinkin, Yucatan // Mexicon. -1987. - N. 9. - P. 78–85.

Archaeology of Ancient Mexico and Central America: An Encyclopedia. - N. Y., 2001.

Arnold P. J. Early Formative Pottery from the Tuxtla Mountains and Implications for the Gulf Olmec Origins // Latin American Antiquity. - 2003. - Vol. 14, N. 1. - P. 29–16.

Ball Courts and Ceremonial Plazas in the West Indies. -New Haven, 1983.

Balser C. Los «baby-faces» Olmecas de Costa Rica // Actas del XXXII Congresso Internacional de Americanistas. - San Jose, 1959.- Vol.2.-P. 280–285.

Bashilov V. A., Gulyaev V. I. A Bibliography of Soviet Studies of the Ancient Cultures of Latin America // Latin American Antiquity.-1990.-Vol. 1,N. 1.-P.5-22.

Batres L. Civilizacion prehistorica de las riberas del Papaloapan у Costa de Sotavento. - Mexico, 1908.

Beltran A. Reportaje grafico del hallazgo de Las Limas // Bolletin del Instituto Nacional de Anthropologia e Historia-1965.-N.21.-P.9-16.

Benson E. P. Birds and Beasts of Ancient Latin America. - Gainesville, 1997.

Berger R. J., Graham J. A., Heizer R. F. A Reconsideration of the Age of the La Venta Site // Contributions of the University of California Archaeological Research Facility. - 1967. -Vol. 3. -P. 1-24.

Bernal I. El Mundo Olmeca. - Mexico City, 1968.

Bernal I. The Olmec World. - Berkeley; Los Angeles, 1969.

Bernal I. A History of Mexican Archaeology. - L., 1980.

Beverido P. F. Bibliografia Olmeca. - Xalapa, 1986.

Beverido P. F. Breve Historia de la Arqueologia Olmeca// La Palabra у El Hombre. - 1987. -N. 64. -P. 161–194.

Beverido P. F. Estetica Olmeca. - Xalapa, 1996.

Beyer H. Nota Bibliografica sobre «Tribes and Temples» de Frans Blom у Oliver La Farge // El Mexico Antiguo. -1927. - Vol.2,N. 11–12.-P. 305–313.

Blanton R. E., Kowalewski S. A., Feinman G. M., Finstein L. A. Ancient Mesoamerica: A Comparison of Change in Three Regions. - Cambridge, 1993.

Blom F., La Farge O. Tribes and Temples. A Record of the Expedition to Middle America Conducted by the Tulane University of Louisiana in 1925. - New Orleans, 1926–1927.-Vol. 1–2.

Blomster J. P. What and Where is Olmec Style? // Ancient Mesoamerica. - 2002. - Vol. 13. - P. 171–195.

Boggs S. H. «Olmec» Pictographs in the Las Victorias Group, Chalchuapa Archaeological Zone // Carnegie Institution of Washington Notes on Middle American Archaeology and Ethnology. -1959. -Vol. 99.

Bove F. J. Laguna de los Cerros: An Olmec Central Place // Journal of New World Archaeology. -1978. - V. II, N. 3. - P. 1-56.

Braseur de Bourbourg C. E. Voyage sur l’Isthme de Thehuantepec. - P., 1862.

Bruhns К. О., Stothert К. Е. Women in Ancient America. -Norman, 1999.

Campbell L. R., Kaufman T. S. A Linguistic Look at the Olmec // American Antiquity. -1976. -Vol. 41, N. 1. - P. 80–89.

Carmack R. J., Gasco J., Gossen G. H. The Legacy of Mesoamerica. - N. Y., 1996.

Caso A. Definicion у extension del complejo «Olmeca» // Sociedad Mexicana de Antropologia. Reuniones de Mesa Redonda: Mayas у Olmecas. - 1942. -P. 43–46.

Caso A. Existio un imperio olmeca? // Memoria del Colegio Nacional. -1965. - Vol. 5, N. 3. - P. 11–60.

Ceremonial Sculpture of Ancient Veracruz. - Brookville, 1988.

Charnay D. Les anciennes villes du Nouveau Monde. - P., 1885.

Charnay D. The Ancient Cities of the New World. - L., 1887.

Chavero A. Historia antigua de la conquista // Mexico a traves de los siglos. -1888. - Vol. 1.

Clark J. E. Olmecas, olmequismo у olmequizacion en Mesoamerica // Arqueologia. -1990. - N. 3. - P. 49–55.

Clark J. E., Gosser D. Reinventing Mesoamerica First Pottery // The Emergence of Pottery. - Smithsonian Institution Press, 1995.-P.209–221.

Chikle V. G. The Urban Revolution // Town Planning Review. -1950. - Vol. 44. - P. 3–17.

Clew low C.W, Cowan R. A., O' Connell J. F., Benemann C. Colossal Heads of the Olmec Culture // Contributions of the University of California Archaeological Research Facility. - 1967. -Vol. 4.

Cobean R. H. La Oaxaquena, Veracruz: Un centra Olmeca menor en su contexto regional // Arqueologia Mesoamericana: Homenaje a William T. Sanders. - Mexico City, 1996. -Vol. 2. -P. 37–61.

Сое М. D. La Victoria, and Early Site on the Pacific Coast of Guatemala // Peabody Museum of American Archaeology Papers.-1961.-Vol. LIII. CoeM.D.Mexico.-N. Y.;L., 1962.

Сое М. D. The Jaguar's Children: Pre-Classic Central Mexico. - N. Y., 1965.

Сое M. D. Solving a Monumental Mystery // Discovery. - 1967. - Vol. 3. - P. 21–26.

Сое М. D. America's First Civilization: Discovering the Olmec. - N.Y., 1968.

Сое М. D. The Archaeological Sequence at San Lorenzo Tenochtidan, Veracruz, Mexico. - Milwaukee, 1969.

Сое M. D. Olmec Jaguars and Olmec Kings // Cult of the Felines. - Washington, D. C, 1972. - P. 1–18.

Сое M.D. The Iconology of Olmec Art//The Iconography of Middle American Sculpture.-N.Y., 1973.-P. 1-12.

Сое M. D. Matthew William Stirling, 1896–1975 // American Antiquity. -1976. - Vol. 41, N. 1 — P. 67–73.

Сое M. D. Olmec and Maya: A Study in Relationship // The Origin of Maya Civilization. - Albuquerque, 1977. - P. 183–196.

Сое М. D. Breaking the Maya Code. - L., 1992.

Сое М. D. The Maya. - L., 1993. CoeM.D.Mexico.-N.Y., 1994.

Сое М. D. Angkor and the Khmer Civilization. - L., 2003.

Сое M. D., Сое S. D. The True Story of Chocolate. - N.Y., 1996.

Сое M. D., Diehl R. A. In the Land of the Olmec: In 2 vol. - Austin, 1980.

Сое M. D., Diehl R. A., Stuiver M. Olmec Civilization, Veracruz, Mexico: Dating of the San Lorenzo Phase.// Science. - 1967.-17 March.-Vol. 155.-Issue3768.-P. 1399–1401.

Сое M.D., Miller M. The Olmec Wrestler: A Masterpiece of the Ancient Gulf Coast//Minerva.-2004.-Vol. 16,N. l.-P. 18–19.

Сое M. D., Van Stone M. Reading the Maya Glyphs. - L., 2001.

Сое S. D. America's First Cuisines. - Austin, 1994.

Сое W. R., Stuckenrath R. Jr. A Review of La Venta, Tabasco and Its Relevance to the Olmec Problem // The Kroeber Anthropological Society Papers. - 1964. -N. 31. -P. 1-14.

Colas P. R. New Olmec Mask Uncovered // Mexicon. - Vol. 24, N. 5. - P. 86.

Comas J. Osteometria olmeca (Informe preleminar sobre los restos hallados en Cerro de las Mesas, Estado de Veracruz, Mexico)//Anales del Instituto de Etnografia Americana. Universidad del Cuyo. - 1945. -Vol. VI. -P. 169–218.

Corn and Culture in the Prehistoric New World. - Boulder, 1992.

Covarrubias M. El arte Olmeca о de La Venta // Cuadernos Americanos. -1946. - Vol. 4. - P. 153–179.

Covarrubias M. Mexico South: The Isthmus of Tehuantepee. - N. Y., 1946.

Covarrubias M. Tlatilco: el arte у la cultura preclasica del Valle de Mexico // Cuadernos Americanos. - 1950. - Vol. IX. - P. 149–162.

Covarrubias M. Indian Art of Mexico and Central America. -N. Y., 1957.

Cyphers A. G. Los Hombres de Piedra: Escultura Olmeca. - Mexico City, 1984.

Cyphers A. G. Olmec Sculpture and Architecture of the Azuzul Acropolis, Loma del Zapote, Veracruz, Mexico // Research and Exploration. -1994. -Vol. 10. -P. 294–305.

Cyphers A. G. Three New Olmec Sculptures from Southern Veracruz //Mexicon. - 1994. - Vol. 16. - P. 30–32.

Cyphers A. G. La nueva cabeza colossal de San Lorenzo // Antropologicas. -1994. - N. 11. - P. 55–72.

Cyphers A. G. From Stone to Symbols: Olmec Art in Social Context at San Lorenzo Tenochtitlan // Social Patterns in Pre-Classic Mesoamerica. - Washington, 1999.

Cyphers A., Botas F. An Olmec Feline Sculpture from El Azuzul, Southern Veracruz // Proceedings of the American Philosophical Society. -1994. -Vol. 138. - P. 273–283.

Davis W. So Called Jaguar-Human Copulation Scenes in Olmec Art// American Anthropologist. - 1978. - Vol. 43, N. 3. - P. 453–457.

Delgado A. Infantile and Jaguar Traits in Olmec Sculpture // Archaeology. -1965. - Vol. 18, N. 1. — P. 55–62.

Diaz del Castillo B. The Discovery and Conquest of Mexico 1517–1521 (в пер. А. Модсли). -N. Y., 1984.

Diehl R. A. Olmec Religion // The Encyclopedia of Religion. - N. Y, 1987. - Vol. 11. -P. 65–68.

Diehl R. A. Olmec Archaeology: What We Know and What We Wish We Knew // Regional Perspectives on the Olmec. - Cambridge; N. Y, 1989. -P. 23–26.

Diehl R. A. The Precolumbian Cultures of the Gulf Coast // The Cambridge History of the Native Peoples of the Americas. - Cambridge, 2000. - Vol. 2: Mesoamerica, Part 2. -P. 156–196.

Diehl R. A. Were the Olmecs African? // The Seventy Great Mysteries of the Ancient World. - L.; N. Y, 2002. - P. 171–172.

Diehl R A. The Olmecs: America's First Civilization. - L., 2004.

Diehl R. A., Gonzalez A. V., Zarate S. V. Proyecto arqueologico La Mojarra // Memoria del Coloquio Arqueologia del centro у surde Veracruz.-Xalapa, 1997.-P. 197–210.

Disselhoff H. D. Eine mexikanische Grunstein-Maske aus der Kunskammer der Bayrischen Herzog // Ethnos. -1952. - Vol.XVII.-P. 130–141.

Drucker P. Ceramic Sequences at Tres Zapotes, Veracruz, Mexico // Bureau of American Ethnology. - 1943. - Bulletin 140.

Drucker P. Ceramic Stratigraphy at Cerro de las Mesas, Veracruz//Bureau of American Ethnology. -1943. -Bulletin 141.

Drucker P. Some Implications on the Ceramic Complex of La Venta // Smithsonian Institution. Miscellaneous Collections. - 1947.-Vol.CVII.-N. 8.

Drucker P. La Venta, Tabasco: A Study of Olmec Ceramics and Art // Bureau of American Ethnology. - 1952. - Bulletin 153.

Drucker P. Middle Tres Zapotes and the Pre-Classic Ceramic Sequence // American Antiquity. -1952. - Vol. XVII, N. 3. - P. 258–260.

Drucker P. Indians of the Northwest Coast. - N. Y, 1955.

Drucker P. The Cerro de las Mesas Offering of Jade and Other Materials // Bureau of American Ethnology. - 1955. - Bulletin 157.-P.25–68.

Drucker P. The La Venta Olmec Support Area // Kroeber Anthropological Society Papers. -1961. - Vol. 25. - P. 59–72.

Drucker P. Cultures of the North Pacific Coast. - San Francisco, 1965.

Drucker P., Contreras E. Site Patterns in the Eastern Part of Olmec Territory // J. of the Washington Academy of Sciences. -1953. - Vol. XLIII. - P. 389–396.

Drucker P., Heizer R. F. Gifts for the Jaguar God // National Geographic. -1956. - Vol. CX, N. 3. - P. 366–375.

Drucker P., Heizer R. F., Squire R. J. Excavation at La Venta, Tabasco // Bureau of American Ethnology. - 1959. - Bulletin 170.

Drucker P., Heizer R. F. Commentary on W. R. Сое and Robert Stuckenrath's Review of «Excavations at La Venta, Tabasco, 1955» // Kroeber Anthropological Society Papers. - 1965. - Vol. XXXIII. - P 37–70.

Dumbarton Oaks Conference on Olmec. -Washington, D. C, 1968.

Dumbarton Oaks Studies in Pre-Columbian Art and Archaeology. -Washington, D. C, 1970. - N. 6.

Dupaix G. Antiquites mexicaines. Relacion de trois expeditions du Capitaine Dupaix ordonees en 1805,1806 el 1807, pour la recherche des antiquites du pay: En 2 vol. - P., 1834.

Easby E. K. Pre-Columbian Jade from Costa Rica. -1968.

Ekholm-Miller S. Mound 30a and the Early Preclassic Ceramic Sequence of Izapa, Chiapas, Mexico // Papers of the New World Archaeological Foundation. -1969 — N. 25.

Ekholm-Miller S. The Olmec Rock Carving at Xoc, Chiapas, Mexico // Papers of the New World Archaeological Foundation.-1973.-N.32.

El Preclasico о Formative: Avances у Perspectivas: Seminario de Arqueologia. Dr. Roman Pina Chan. - Mexico, 1989.

Emmerich A. Art Before Columbus. -N. Y., 1963.

Evans S. T. Ancient Mexico and Central America. Archaeology and Cultural History. - L., 2004.

Fash W. S. Scribes, Warriors, and Kings. - L.; N. Y., 1991.

Feuchtwanger F. Ceramica Olmeca. - Mexico, 1989.

Fiedel S. J. Prehistory of the Americas. - N. Y, 1992.

Flannery K. V., Marcus J. Early Formative Pottery in the Valley of Oaxaca, Mexico // Memoirs of the Museum of Anthropology.-1994.-Vol. 10.

Flannery K. V., Marcus J. Formative Mexican Chiefdoms and the Myth of the «Mother Culture» // Journal of Anthropological Archaeology. -2000. -Vol. 19. -P. 1-37.

Follensbee B. J. A. Sex and Gender in Olmec Art and Archaeology. - Unpublished PhD Dissertation, University of Maryland, 2000.

Friedel D., Scheie L., Parker J. Maya Cosmos: Three Thousand Years on the Shaman's Path. - N. Y, 1993.

Furst J. L., Furst P. T. Pre-Columbian Art of Mexico. - N. Y, 1980.

Fuente B. de la. Escultura monumental olmeca. - Mexico, 1973.

Fuente B. de la. Los Hombres de Piedra: Escultura Olmeca. - Mexico City, 1984.

Fuente B. de la. Cabezas Colosales Olmecas. - Mexico, 1992.

Gallegos G. Excavaciones en la Estructura D-7 en La Venta, Tabasco // Arqueologia. -1990. -N. 3. - P. 17–24.

Gamio M. Las Excavaciones del Pedregal de San Angel у la Culture Arcaica del Valle de Mexico // American Anthropologist. - 1920. - Vol. 22, N. 2.-P. 127–143.

Garber G. F. et al. Formative Period Architecture at Blackman Eddy in the Belize Valley Archaeological Project: Results of the 1995 Field Season. - Belmopan, 1995.

Gardens in Prehistory: The Archaeology of Settlement Agriculture in Greater Mesoamerica. - Tuscaloosa, 1992.

Gay C. T. E. Oldest Paintings of the New World // Natural History. -1967. - Vol. 76, N. 4. - P. 28–35.

Gay С. Т. Е. Xochipala: The Beginnings of Olmec Art. Exhibition Catalog. - Princeton, 1972.

Gay C. T. E. Olmec Hieroglyphic Writing // Archaeology. -1973. -Vol. 26. -P. 278–288.

Gillespie S. D. Llano de Jicaro: An Olmec Monument Workshop // Ancient Mesoamerica. -1994. - N. 5. - P. 231–242.

Gomez R, H. Las Limas, Veracruz, у otros asentimientos prehispanicos de la region olmeca // Collection Cientifica. - 1996. -N. 324.

Gomez R. H., Courtes V. Un pectoral olmeca de La Encrucijada, Tabasco: Observaciones sobre piezas olmecas // Arqueologia.- 1987.-N.l. -P. 73–88.

Gonzalez Lauck R. Proyecto arqueologico La Venta// Arqueologia. -1988. -Vol. 4. -P. 121–165.

Gonzalez Lauck R. La Venta: una gran ciudad olmeca // Arqueologia Mexicana. -1999. - Vol. 2, N. 12. - P. 38–42.

Gonzalez Lauck R. La Venta: An Olmec Capital // Olmec Art of Ancient Mexico. - Washington, 1996. - P. 73–81.

Gonzalez Lauck R. Acerca de piramides de tierra у seres sobrenaturales: observaciones preliminaries en torno al Edificio C-l, La Venta, Tabasco // Arqueologia. -1997. ~ N. 17. - P. 79–97.

Gordon G. B. Caverns of Copan, Honduras: Report of Explorations by the Museum, 1896–1897 // Memoirs of the Peabody Museum of American Archaeology and Ethnology. -1898. - Vol. 1. - P. 137–148.

Green D. E., Lowe G. W. Altamira and Padre Piedra: Early Preclassic Sites in Chiapas, Mexico // Papers of the New World Archaeological Foundation. -1967. - N. 20.

Graham J. A. Discoveries at Abaj Takalik, Guatemala// Archaeology. -1977. -Vol. 30. -P. 196–197.

Graham J. A. Maya, Olmecs, and Izapans at Abaj Takalik // Actes du XLII Conrges International des Americatistes. - P., 1979.-Vol.8-P 179–188.

Graham J. A., Johnson M. The Great Mound of La Venta // Contributions of the University of California Archaeological Research Facility. -1979. -N. 41. - P. 1–5.

Grove D. С Chalcatzingo, Morelos, Mexico: A Re-appraisal of the Olmec Rock Carvings // American Antiquity. -1968. - Vol. 33.-P. 486–491.

Grove D. C. Olmec Cave Paintings: Discovery From Guerrero, Mexico. - Science. -1969. - April. - P. 421–423.

Grove D. С The Oldest Paintings of Oxtotitlan Cave, Guerrero, Mexico // Studies in Pre-Columbian Art and Archaeology. - Washington, D.C., 1970.-Vol.6.

Grove D. C. Olmec Altars and Myths // Archaeology. -1973. - Vol. 26. - P. 128–135.

Grove D. С. Chalcatzingo; Excavations on the Olmec Frontier. -L.; N. Y., 1984.

Grove D. C. The Olmec Legacy: Updating Olmec Prehistory // National Geographic Research and Exploration. -1992. - Vol. 8, N. 2. -P. 148–165.

Grove D. C. La Isla, Veracruz, 1991: A Preliminary Report, with Comments on the Olmec Uplands // Ancient Mesoamerica. - 1994.-N.5.-P.223–230.

Grove D. C. Public Monuments and Sacred Mountains: Observations on Three Formative Period Landscapes // Social Patterns in Pre-Classic Mesoamerica. - Washington, 1999. - P. 255–299.

Grove D. C. Olmec Archaeology: A Half-Century of Research and Its Accomplishments // Journal of World Prehistory. - 1997.-VoI.ll.-P.51-101.

Grove D. C, Gillespie S. D. Informe Final del Proyecto La Isla — Llano del Jicaro, Veracruz, 1991.- Mexico, 1992.

Gruner J. C. The Olmec Riddle: An Inquiry in the Origin of Pre-Columbian Civilization. -Ranch Santa Fe, 1987.

Guillen A. C. Investigaciones Arqueologicas Recientes en San Lorenzo Tenochtitlan, Veracruz: 1990–1992 // Anales de Antropologicas. -Mexico City, 1993.

Guillen A. C. Three New Olmec Sculptures from Southern Veracruz //Mexicon. -1994. - Vol. 16. -P. 30–32.

Guzman E. Los relieves de las rocas del Cerro de la Cantera, Jonacatepec, Мог. // Anales del Museo Nacional de Mexico. - 1934.-Vol.L~P. 237–251.

Hammond N. Cultura hermana: Reappraising the Olmec // Quarterly review of Archaeology. - 1989. - Vol. 9, N. 4. - P. 1–4.

Hammond N. Cobata Colossal Head: An Unfinished Olmec Monument? // Antiquity. - 2001. - Vol. 75, N. 287. - P. 21–22.

Handbook of Middle American Indians. -Austin, 1964,- Vol. 1.

Handbook of Middle American Indians. - Austin, 1965. - Vol. 3.

Handbook of Middle American Indians. -Austin, 1973.-Vol. 13.

Hartt С. С Remarks on Tabasco, Mexico, Occasioned by Reported Discovery of Remains of Ancient Cities Being Found in That Locality // Proceedings of the Numismatic and Antiquarian Society of Philadelphia (1865–1866). -1867. - P. 81–82.

Hatch M. P. An Hypothesis on Olmec Astronomy, With Special Reference to the la Venta Site // Contributions of the University ofCaHforniaArchaeologicalResearchFacility.-1971.-Vol. 13.-P. 1-64.

Heizer R. F. Specific and Generic Characteristics of Olmec Culture // XXXIII Congreso de Americanistas. -1959. - Vol. II.-P. 178–182.

Heizer R. F. Inferences on the Nature of Olmec Society Based Upon Data From La Venta Site // Kroeber Anthropological SocietyPapers.-1961.-Vol. 25.-P. 43–57.

Heizer R.F. Analysis of Two-Relief Sculptures from La Venta // Contributions of the University of California Archaeological Research Facility. -1967. - Vol.3 — P. 25–26.

Heizer R. F., Drucker P. The Fluted Pyramid of the La Venta Site //Antiquity. -1968. - Vol. 42. - P. 52–56.

Heizer R. F., Drucker P., Graham J. A. Investigations at La Venta, 1967 // Contributions of the University of California Archaeological Research Facility. -1968. -Vol. 5. -P. 1-34.

Heizer R. F., Dracker P., Napton L. K. The 1968 Investigations at La Venta // Contributions of the University of California Archaeological Research Facility. -1967. - Vol. 5. - P. 101–203.

Heizer R. F., Smith Т., Williams H. Notes on the Colossal Head No.2 from Tres Zapotes // American Antiquity. -1965. - Vol.31,N.L — P. 102–104.

Helms M. W. Iguanas and Crocodilians in Tropical American Mythology and Iconography with Special Reference to Panama//Journal of Latin American Lore. -1977. - Vol. 3, N. 1. - P. 51-132.

Helms M. W. Middle America: A Culture History of Heartland and Frontiers. -Lanham, 1982. Henderson J. S. Atopula, Guerrero, and Olmec Horizons in Mesoamerica // Yale Publications in Anthropology. - 1979.-Vol. 77.

Hill W. D., Blake M., Clark J. E. Ball Court Design Dates Back 3,400 Years // Nature. -1998. - N. 392. - P. 878–879.

Holmes W.H. On a Nephrite Statuette from San Andres Tuxtla, Veracruz, Mexico // American Anthropologist. -1907. - DC.-P. 691–701.

Holmes W. H. Masterpieces of Aboriginal American Art// Art and Archaeology. -1916. -Vol. 3. -P. 73.

Holmes W. H. The Oldest American Monument, a Nephrite Figurine from Mexico // Art and Archaeology. - 1916. - Vol. III.-P. 275–278.

Humboldt A. von. Vues de Cordillieres et Monuments des Peuples Indigenes de l’Amerique. - P., 1810.

Huston S. D., Сое M. D. Has Isthmian Writing Been Deciphered? // Mexicon. - 2003. - Vol. 25, N. 6. - P. 151–161.

Jackson Т., Love M. W. Blade Running: Middle Preclassic Obsidian Exchange and the Introduction of Prismatic Blades at La Blanca, Guatemala // Ancient Mesoamerica. -1991. - N. 2, - P. 47–59.

Jade in Ancient Costa Rica. -N. Y., 1998.

Jairazbhoy R. A. Ancient Egyptians and Chinese in America. - L., 1974.

Jairazbhoy R. A. Ancient Egyptians in Middle and South America. — L. 1981.

Jimenez S. O. H. Geomorphologia de la region de La Venta, Tabasco: una sistema fiuvio-lagunar costero de cuaternario //Arqueologia.-1990.-N.3.-P.5-16.

Jones J. Bibliography for Olmec Sculpture. -N. Y.: Museum of Primitive Art, 1963.

Joralemon P. D. A Study of Olmec Iconography. - Washington, D. C, 1971.

Joralemon P. D. The Olmec Dragon: A Study in Pre-Columbian Iconography // Origins of Religious Art and Iconography in Preclassic Mesoamerica. - Los Angeles, 1976. - P. 27–71.

Joyce R. A., Henderson J. S. Beginnings of Village Life in Eastern Mesoamerica // Latin American Antiquity. - 2001. - Vol. 12,N.L-P. 5-24.

Joyce T. A, A Short Guide to the American Antiquities in the British Museum. -L., 1912;

Joyce T. A., Knox H. A. Sculptured Figure from Veracruz State // Man. -1931. - Vol. XXXI. - P. 17.

Justeson P. L, Kaufman T. A Decipherment of Epi-Olmec Hieroglyphic Writing // Science. -1993. -N. 259. - P. 1665–1796.

Kaufman Т., Justeson P. L. Epi-Olmec Hieroglyphic Writing and Texts. - Austin, 2001.

Kelker N. L. The Olmec Wrestler: Pre-Columbian Art or Modern Fake? // Minerva. - 2004. - Vol. 15, N. 5. - P. 30–31.

Kidder A. V. Archaeological Specimens from Yucatan and Guatemala // Carnegie Institution of Washington Notes on Middle American Archaeology and Ethnology. -1942. - Vol. 9.

Killon T. W., Urcid J. Olmec Legacy: Cultural Continuity and Change in Mexico's Southern Gulf Coast Lowlands // Journal of Field Archaeology. -2003. -Vol. 28, N. 1–2. -P. 3-25.

Kirchoff P. Mesoamerica: Sus limites geograficas, composicion etnica у caracteres culturales // Acta Americana. -1943. - Vol.1.-P. 92-107.

Kirchoff P. Mesoamerica // Heritage of Conquest. - Glencoe, 1952. - P. 17–30.

Kunz G. F. Sur une hache votive gigantesque en jadeite de ГОхаса et sur un pectoral en jadeite du Guatemala//Congres International d'Anthropologie et d'Archaeologie Prehistorique.-Dexieme Session.-P., 1889.-P. 517–523.

Landscape and Power in Ancient Mesoamerica. - Boulder, 2001

Lathrap D. Gifts of the Caiman // Variation in Anthropology. - Urbana, 1973. - P. 96–106.

Latin American Horizons. — Washington, D. C, 1993.

Laufer B. Jade. A Study in Chinese Archaeology. - N. Y., 1974.

Lawrence H. G. African Explorers of the New World // The Crisis. -1962. - N. 69. - P. 321–332.

Los Olmecas en Mesoamerica. - Mexico City; Madrid, 1994.

Lowe G. W. Archaeological Exploration of the Upper Grijalva River, Chiapas, Mexico // Papers of the New World Archaeological Foundation. - 1959. - N. 2.

Luckert K. Olmec Religion: A Key to Middle America and Beyond. - Norman, 1976.

Lyon R. D. (Re) Discovering the Olmec: National Geographic Society — Smithsonian Institution Archaeological Expedition to Veracruz/Tabasco, 1939–1946. M. A. -Washington, D. C: The American University, 1997.

MacNeish R. S. Excavations at La Venta, Tabasco, 1955 [Review] // American Antiquity. -1960. - Vol. 26, N. 2. - P. 296–297. - Review on book: Philip Drucker, Robert F. Heizer, and Robert J. Squire // Bureau of American Ethnology. -1959. - Bulletin 170

Malmstrom V. H. Cycles of the Sun, Mysteries of the Moon: The Calendar in Mesoamerican Civilization. -Austin, 1997.

Martinez D. G. Teopantecuanitlan, Guerrero: Un sitio olmeca // Revista Mexicana de Estudios Antropologicos. — 1982 [1984].-Vol. 28. -P. 123–132.

Martinez D. G. El sitio olmeca de Teopantecuanitlan en Guerrero // Anales de Antropoiogia. -1985. - N. 22. - P. 215–226.

Martinez D. G. Teopantecuanitlan // Primer Coloquio de Arqueologia у Etnohistoria del Estado Guerrero. - Mexico, 1986.-P. 53–80.

Mathews P. Olmec Civilization // Encyclopedia of Archaeology: History and Discoveries. - Santa Barbara, 2001. - Vol.3.-P. 969–970.

Maudslay A. P. Explorations in Guatemala and Examination of the Newly Discovered Ruins of Quirigua, Tikal and the Usumacinta // Proceedings, Royal Geographical Society. - 1883. - Vol. 5. - P. 185–204.

Maudslay A. P. Archaeology: Biologia Centrali-Americana: In 5 vol. -L., 1889–1902.

Mayas у Olmecas: Segunda Reunion de Mesa Redonda Sobre Problemas Antropologicos de Mexico у Centra America. - Tuxtla Gutierrez, 1942.

McDonald A. J. Two Middle Preclassic Engraved Monuments on the Chiapas Coast of Mexico // American Antiquity. - 1977. -Vol. 42, N. 4.-P. 560–565.

Medellin Zenil A. Monolitos ineditos Olmecas // La palabra у el hombre. -1960. - N. 16. - P. 75–97.

Medellin Zenil A. La Escultura de Las Limas // Bolletin delnstituto Nacional de Anthropologia e Historia. -1965. - N.21.-P.5–8.

Medellin Zenil A, Monolitos Olmecas у Otras en el Museo de la Universidad de Veracruz // Corpus Antiquitatum Americanensium.-N.5.

Melgar J. M. Antiguedades mexicanas, notable escultura Antigua // Boletin de la Sosiedad Mexicana de Geografia у Estadistica.-1869.-Epoca2.-Vol. 1.-P.292–297.

Melgar J.M. Ectudio sobre la antiguedad у el origin de la cabeza colossal de tipo etiopico que existe en Hueyapan, del canton de los Tuxtlas //Boletin de la Sosiedad Mexicana de Geografia у Estadistica. - 1871. — Epoca 2. - Vol. 3. - P. 104–109.

Meluzin S. The Tuxtla Script: Steps Toward Decipherment Based on La Mojarra Stela I // Latin American Antiquity. - 1992.-Vol. 3.-P. 283–297.

Mesoamerica. The Cambridge History of the Native Peoples of the Americas. - Cambridge, 2000. - Vol. II, Part 1.

Mesoamerican Communication Routes and Cultural Contacts // Papers of the New World Archaeological Foundation. - 1978. -N. 40.

Milbrath S. Study of Olmec Sculptural Chronology // Studies in Pre-Columbian Art and Archaeology. - N. 23.

Miller M. E. The Art of Mesoamerica from Olmec to Aztec. -L.; N. Y., 1986.

Miller M. E., Taube K. The Gods and Symbols of Ancient Mexico and the Maya: An Illustrated Dictionary of Mesoamerican Religion.-L.;N.Y., 1992.

Monies A. M. Una vision de Xochialco en el siglo XIX: Dupaix et Castaneda // Anales del Instituto de Investigaciones Esteticas.-1991.- Vol. XVLN.62.-P. 53–68.

Morley S. G. An Introduction to the Study of Maya Hieroglyphs // Smithsonian Institution Bureau of American Ethnology. -1915. -Bulletin 57.

Morley S.G., Brainerd G. W. The Ancient Maya. - Stanford, 1983.

Morrison F., Benavente J. Magnetometer Evidence of a Structure Within the La Venta Pyramid // Science. - 1970. - N.167.-P. 1488–1490.

Morrison F., Clevlow C. W. Jr., Heizer R. F. Magnetometer Survey of the La Venta Pyramid // Contributions of the University of California Research Facility. -1970. - Vol. 8. - P. 1-20.

National Geographic on Indians of the Americas. - Washington, D. C, 1955.

Navarrete C. A Brief Reconnaissance in the Region of Tonala, Chiapas, Mexico// Papers of the New World Archaeological Foundation.-1959.-N. 4.

Navarrete C. Archaeological Exploration in the Region of Frailesca, Chiapas // Papers of the New World Archaeological Foundation. -1960, - N. 7.

Navarrete C. The Olmec Rock Carvings at Pijijiapan, Chiapas, Mexico and Other Pieces from Chiapas and Guatemala // Papers of the New World Archaeological Foundation. -1974.-N. 35.

Niederberger С Excavaciones de una area de habitacion domestica en la capital 'olmeca' de Tlacozoltitlan, Guerrero // Arqueologia у Etnohistoria dei Estado de Guerrero. - Mexico, 1986. - P. 81–103.

Observations on the Emergence of Civilization in Mesoamerica // Contributions of the University of California Archaeological Research Facility. -1971.- Vol. 11.

Ochoa L. Olmecas у Mayas en Tabasco. - Villahermosa, 1985.

Olmec Art and Archaeology in Mesoamerica. - New Haven, 2000.

Olmec Art of Ancient Mexico. - Washington, D. C, 1996.

Olmec to Aztec: Settlement Patterns in the Ancient Gulf Lowlands. - Tucson, 1997.

Origins of Religious Art and Iconography in Preclassic Mesoamerica. - Los Angeles, 1976.

Orrego M. C. Investigaciones arqueologicas en Abaj Takalik, El Asintal, Retalhuleu, Ano 1988, Reporte N 1. - Guatemala, 1990.

Ortiz P. M. A., Cyphers A. La geomorfologia у las evidencias arqueologicas en la region de San Lorenzo Tenochtitlan, Veracruz // Poblacion, Subsistencia у Medio Ambiente en San Lorenzo, Tenochtitlan. - Mexico City, 1997. - P. 31–53.

Ortiz P., Rodriguez M. del С Proyecto Manati 1989 // Arqueologia. - 1989. - N. 1. - P. 23–52.

Ortiz P., Rodriguez M. del C. El Manati un espacio sagrado. - Xalapa, 1994.

Ortiz P., Rodriguez M. del C. Gulf Coast Cultures and the Recent Archaeological Discoveries at El Manati, Veracruz // The Archaeology of Mesoamerica: Mexican and European Perspectives. -L., 1999. - P. 97-115.

Ortiz P., Rodriguez M. del C. A Massive Offering of Axes at La Merced, Higalgotitlan, Mexico // Olmec Art and Archaeology in Mesoamerica. -New Haven, 2000-P. 154–167.

Paso у Troncoso F. del. Catalogo de coleccion del D. Francisco Placarte, con la colaboracion del dueno // Anales del Museo Nacional de Mexico. - Mexico, 1887.

Regional Perspectives on the Olmec. - Cambrige, 1989.

Pina Chan R. Chalcatzingo, Morelos // Instituto Nacional de Anthropologia e Historia. - 1955. - Informe. - N. 4.

Pina Chan R. Tlatilco: En 2 vol. - Instituto Nacional de Anthropologia у Historia. - Investigaciones. -1958. - N. 1.

Pina Chan R., Covarrubias L. El Pueblo del Jaguar. - Mexico City, 1964.

Pohl M. E. D., Pope K.O., Nagy C, von. Olmec Origins of Mesoamerican Writing //Science. - 2002. -December 6. - Vol. 298.-P. 1984–1987.

Pohorilenko A. On the Question of Olmec Deities //Journal of New World Archaeology. - 1977. -Vol. 2, N. 1. -P. 1-16.

Pool C. A. La Venta // The Oxford Encyclopedia of Mesoamerican Cultures: The Civilizations of Mexico and Central America.-Oxford, 2001.-P. 107–110.

Pool C. A. Settlement Archaeology and Political Economy at Tres Zapotes, Veracruz. - Mexico: Cotsen Institute of Archaeology, 2003.

Pope K., Pohl M. E. D. Origin and Environmental Setting of Ancient Agriculture in the Lowlands of Mesoamerica // Science.-2001.-May 1.- Vol. 292. -P. 1370–1373.

Porter M. N. Tlatilco and the Pre-Classic Cultures of the New World // Viking Fund Publication in Anthropology. -1953. - Vol. 18.

Precolumbian Jade: New Geological and Cultural Interpretations. - Salt Lake City, 1993.

Price B. A Chronological Framework for Cultural Development in Mesoamerica // The Valley of Mexico: Studies in Рте-Hispanic Ecology and Society. - Albuquerque, 1976.-P. 13–21.

Proskouriakoff T. Historical Implications of a Pattern of Dates at Piedras Negras, Guatemala // American Antiquity. - I960.-Vol. 25.-P. 454–475.

Proskouriakoff T. An Album of Maya Architecture. - Norman, 1963.

Proskouriakoff T. Jades From the Cenote of Sacrifice, Chichen Itza, Yucatan // Memoirs of the Peabody Museum of Archaeology and Ethnology. - 1974.-Vol. 10.-N. 1.

Puleston D. The People of the Caiman/Crocodile: Riparian Agriculture and the Origin of the Aquatic Motifs in Ancient Maya Iconography // Aspects of Ancient Maya Civilization. - St. Paul, 1976.

Raab L. M., Boxt M. A., Bradford K., Stokes B. A., Gonzalez Lauck R. B. Testing at Isla Alor in the La Venta Olmec Hinterland // Journal of Field Archaeology. - 2001. - Vol. 27. - N. 3. - P. 257–270.

Regional Perspectives on the Olmec. - Cambridge; N. Y., 1989. Reilly F. K. III. The Shaman in Transformation Pose: A Study of the Theme of Rulership in Olmec Art // Record Art Museum, Princeton University. - 1989. - Vol. 48, N. 2. - P. 4–21.

Reilly F. K. III. Cosmos and Rulership: The Function of Olmec Style Symbols in Formative Period Mesoamerica // Visible Language.-1990.-Vol.24.-P. 12–37.

Reilly F. K. III. Mountains of Creation and Underworld Portals: The Ritual Function of Olmec Architecture at La Venta, Tabasco//Mesoamerican Architecture as a Cultural Symbol.-Oxford, 1999.-P. 14–39.

Reilly F. K. III. The Landscape of Creation: Architecture, Tomb, and Monument Placement at the Olmec Site of La Venta // Heart of Creation: The Mesoamerican World and the Legacy of Linda Schele. - Tuscaloosa, 2002. - P. 34–65.

Ritual Human Sacrifice in Mesoamerica. - Washington, D. C, 1984.

Robiscek F. Of Olmec Babies and Were-Jaguars // Mexicon. - 1983. - Vol. 5. - P. 7–19.

Robles R. R., Martinez G. D. Hallazgos funerarios de la Epoca Olmeca en Chilpancingo, Guerrero // Arqueologia. -1989. - Vol. 1.-P. 13–22.

Rojas C. J. M. Analisis preliminary de la industria de la litica tallada en La Venta Tabasco // Arqueologia. - 1990. - Vol.2,N.3.-P.25–32.

Rouse I. Handbook of South American Indians. - N. Y, 1962.

Rust W. F. III. New Ceremonial and Settlement Evidence at La Venta, and Its Relationship to Preclassic Maya // New Theories on the Ancient Maya.-Philadelphia, 1992.-P. 123–129.

Rust W. F. Ill, Sharer R. J. Olmec Settlement Data from La Venta, Tabasco, Mexico // Science. -1989. -N. 242. - P. 102–104.

Sabloff J.A. The Cities of Ancient Mexico. Reconstructing a Lost World. - L., 1992.

Sahagun F. B. de. General History of the Things of New Spain (Florentine Codex): In 12 vol. - Santa Fe, 1950–1963.

Sanders W. Т., Price B. J. Mesoamerica. The Evolution of a Civilization. - N. Y, 1968.

Santley R. S., Arnold P. J. III. Prehispanic Settlement Patterns in the Tuxtla Mountains, Southern Veracruz, Mexico // Journal of Field Archaeology. -1996. -Vol. 23. -P. 225–259.

Saunders N. J. People of the Jaguar. The Living Spirit of Ancient America. - L., 1989.

Saville M. A Votive Adze of Jadeite from Mexico // Monumental Records. - 1900. - Vol. 1. - P. 138–140.

Saville M. A Votive Adze of Jadeite from Mexico// Records of the Past. - 1902. -Vol. I. - P. 14–16.

Saville M. A Votive Axes from Ancient Mexico I // Indian Notes and Monographs. -1929. - Vol. VI. - P. 266–299.

Saville M. Votive Axes from Ancient Mexico II // Indian Notes and Monographs. - 1929. - Vol. VI. - P. 335–342.

Schele L., Miller M. E. Blood of Kings. - Fort Worth, 1986.

Schieber de Lavarreda C. A Middle Preclassic Clay Ball Court at Abaj Takalik, Guatemala //Mexicon. -1994. -Vol. 16. - P. 77–84.

Scnnell A. An Olmec Group of Sculptures at El Azuzul // Mexicon. -1989. - Vol. 11. -P. 106–107.

Seitz R., Harlow G. E., Sisson V. В., Taube K. E. Formative Jades and Expanded Jade Sources in Guatemala // Antiquity. - 2001. -Vol. 75.-P. 687–688.

Seler E. E. Briete aus Finca Constancia, San Andres, Tuxtla // Zeitschrift Fur Efhnologie. - 1907. - Vol. XXXIX. -P. 1–2.

Seler-Sachs С Altertumer des kanton Tuxtla im Staate Veracruz // Festricht Eduard Seler. - Stuttgart, 1922. - P. 543–556.

Shook E. M. An Olmec Sculpture From Guatemala // Archaeology. - 1956. - Vol. IX, N. 4. - P. 260–262.

Sisson E. B. La Venta: ubicacion estrategica de un sitio olmeca //Mesoamerica. - 1983. -N. 5. - P. 195–202.

Smith B. Mexico: A History in Art. - N. Y, 1968.

Smith T. The Main Themes of Olmec Art Traditions // Kroeber Anthropological Society Papers. - 1963. - Vol. 28. - P. 121–213.

Solana N. G., Schavelson D. G. Corpus Bibliografico de la Cultura Olmeca. - Mexico, 1980.

Soustelle J. Les Olmeques: La plus ancienne civilization du mexique. - P., 1979.

Soustelle J. The Olmecs: The Oldest Civilization in Mexico. - Garden City, 1984.

Spinden H. J. Ancient Civilizations of Mexico and Central America. - N. Y., 1922.

Spinden H. J. Study Dead City of «rubber people» //New York Times. - 1927.-May 1.

Spinden H. J. An Olmec Jewel // Brooklyn Museum. - 1947. -Bulletin 9 (1). -P. 1-12.

Stark B. L., Curet L. A. The Development of Classic Period Mixtequilla in South-Central Veracruz // Ancient Mesoamerica. - 1994.-Vol. 5.-P. 267–287.

Steede N., Athy L. F. A Report Describing the Grooves on the Colossal Stone Heads of La Venta // Memorias del Tercer Congreso Internacional de Mayistas, 1995.-Vol. 1.-P.321–334.

Stewart R. H. Treasure-trove of Old Mexican Jade // National Geographic. -1941. - Vol. LXXX, N. 3. - P. 302–303.

Stewart R. H. Hunting Mexico's Buried Temples // National Geographic. - 1947. - Vol. XCI, N. 2. - P. 137–172.

Stirling M. W. Discovering the New World's Oldest Dated Work of Man // National Geographic. - 1939. - Vol. LXXVI. - N.2.-P. 183–216.

Stirling M. W. Great Stone Faces of Mexico //National Geographic. - 1940. - Vol. LXXVIII, N. 3. - P. 309–334.

Stirling M. W. An Initial Series from Tres Zapotes, Veracruz, Mexico // National Geographic Society Contributed Technical Papers.Mexican Archaeology Series.-1940.-Vol. 1, N. 1.

Stirling M. W. Expedition Unearths Buried Masterpieces// National Geographic. -1941. -Vol. LXXX, N. 3. -P. 277–301.

Stirling M. W. Housekeeping for a Geographic Expedition//National Geographic- 1941. -Vol. LXXX, N. 3.- P. 303–327.

Stirling M. W. Stone Monuments of Southern Mexico // Bureau of American Ethnology. - 1943. -Bulletin 138.

Stirling M. W. Cuituras de la region Olmeca // Mexico prehispanico. - Mexico, 1946. - P. 294–298.

Stirling M. W. On the Trail of La Venta Man // National Geographic. - 1947. - Vol. XCI, N. 2.

Stirling M. W. Uncovering Mexico's Buried Treasures // Royal Canadian Institute. Proceedings. -1948. - Series ЗА. - Vol. 14.-P. 65–66.

Stirling M. W. Exploring the Past in Panama //National Geographic. -1949. - Vol. XCV. - P. 373–399.

Stirling M. W. Exploring Ancient Panama by Helicopter// National Geographic. -1950. - Vol. XCVII. - P. 227–246.

Stirling M. W. Stone Monuments of the Rio Chiquito, Veracruz, Mexico // Bureau of American Ethnology. - 1955. - Bulletin 157.-P. 1-23.

Stirling M. W. Monumentos de piedrade Rio Chiquito, Veracruz, Mexico // La Palabra у el Hombre. -1957. - N. 4. - P. 9–28.

Stirling M. W. The Olmec, Artists in Jade//Essays in Precolumbian Art and Archaeology. - Cambridge, 1961. - P. 43–59.

Stirling M. W. Wheeled Toys from Tres Zapotes, Veracruz // Amerindia, Prehistoria у Ethnologia del Nuevo Mundo. - 1962.-N. 1.-P. 43–49.

Stirling M. W. Monumental Sculpture of Southern Veracruz and Tabasco // Archaeology of Southern Mesoamerica. - Austin, 1965.-P. 716–738.

Stirling M. W. Early History of the Olmec Problem // Dumbarton Oaks Conference on the Olmec. - Washington, 1968. - P. 1–8.

Stirling M. W. Archaeological Investigations in Costa Rica // National Geographic Society Research Reports, 1964 Projects.-P. 239–247.

Stirling M. W. Archaeological Work in Western Ecuador, 1957 // National Geographic Society Research Reports, 1955–1960 Projects.-R 163–177.

Stirling M. W., Stewart R. H. La Venta's Green Stone Tigers //National Geographic. - 1943. - Vol. LXXXIV, N. 3. - P. 321–332.

Stirling M. W., Stirling M. Finding Jewels of Jade in a Mexican Swamp // National Geographic. - Vol. LXXXII, N. 5. - P. 635–661.

Stocker Т., Meltzoff S., Armsey S. Crocodilians and Olmecs: Further Interpretations in Formative Period Iconography // American Antiquity. - 1980. - Vol. 45, N. 4. - P. 740–758.

Stone D. Z. Pre-Columbian Man Finds Central America. The Archaeological Bridge. - Cambridge, 1976.

Stuart G. E. New Light on the Olmec // National Geographic. -1993. - Vol. 184, N. 5. - P. 88-115.

Stuart G.E. The Carved Stela from La Mojarra, Veracruz, Mexico// Science. -2002.-March 19. -Vol. 259. -P. 1700–1701.

Tate С. Е. The Shaman's Stance: Integration of Body, Spirit and Cosmos in Olmec Sculpture // Eighth Palenque Round Table. - San Francisco, 1996.

Tate С. Е. La Venta's Stone Figurines and the Olmec Body Politic // Memorias del Tercer Simposio Internacional de Mayanistas.-Mexico, 1998.

Tate C. E. Patrons of Shamanic Power (La Venta's Supernatural Entities in Light of Mixe Beliefs) // Ancient Mesoamerica. - 1999.-Vol.10.-P. 169–188.

Taube K. The Albers Collection of Pre-Columbian Art. -N. Y, 1988.

Taube K. The Writing System of Ancient Teotihuacan. - Baraardsville; Washington, 2000.

The Ancient Americas: Art from Sacred Landscapes. - Chicago, 1992.

The Early Mesoamerican Village. — N. Y, 1976.

The Formation of Complex Societies in Southeastern Mesoamerica. - Boca Raton, 1991.

The Olmec and Their Neighbors.-Washington, D.C., 1981.

The Olmec World: Ritual and Rulership. - Princeton, 1995.

The Origin of Maya Civilization. - Albuquerque, 1977.

The Periphery of the Southeastern Classic Maya Realm. - Los Angeles, 1987.

Tolstoy P., Paradis L. I. Early and Middle Preclassic Culture in the Basin of Mexico //Science.- 1970.-N. 167.- P. 344–351.

Ulama: The Ballgame of the Mayas and Aztecs. - Leiden, 1988.

Thompson C. W. A Study of Olmec Art. A Unpublished Ph. D. - Cambridge: Harvard University, 1975.

Thompson J. E. S. Dating of Certain Inscriptions of Non-Maya Origin // Carnegie Institution of Washington: Theoretical Approaches to Problems. -1941. -Vol. 1.

Thompson J. E. S. Maya Hieroglyphic Writing // Carnegie Institution of Washington, Publication 589. - Washington, D. C, 1950.

Thompson J. E. S. The Rise and Fall of Maya Civilization. -Norman, 1966.

Thompson J. E. S. Maya History and Religion. - Norman, 1970.

Trade and Exchange in Early Mesoamerica. - Albuquerque, 1984.

Vaillant G. C. A Pre-Columbian Jade // Natural History. -1932. - Vol. 32. - P. 512–520.

Vaillant S. В., Vaillant G. С. Excavations at Guadalupita // Anthropological Papers of the American Museum of Natural History. -1934. -Vol. 35, N. 1.

Van Sertima I. They Came before Columbus: The African Presence in Ancient America. -N. Y., 1976.

Vilella S. L. Nuevo testimonio rupestre Olmeca en el Oriente de Guerrero // Arqueologia (segunda epoca). - 1989. - P. 37–48.

Villaverde C. El Manati, Veracruz State//Institute of Maya Studies Newsletter.-1991. -N. 20 (11). — P. 5.

Washington H. S. The Jade of the Tuxtla Statuette // Proceedings of the United States National Museum. - 1922. - Vol. LX.- P. 1–12.

Wealth and Hierarchy in the Intermediate Area. -Washington, D. C, 1992.

Weaver M. P. The Aztec, Maya, and Their Predecessors. Archaeology of Mesoamerica. - N. Y., 1972.

Webster D. L., Evans S. Т., Sanders W. T. Out of the Past Introduction to Archaeology. - Mountain View, 1993.

Weiant С W. An Introduction to the ceramics of Tres Zapotes // Bureau of American Ethnology -1943. - Bulletin 139.

West R. С Handbook of Middle American Indians. - Austin, 1964.

West R. C, Augelli J. P. Middle America: Its Lands and People. - Englewood Cliffs, 1989.

Westheimer D. The Olmec Head. -N. Y, 1974.

Weyerstall A. Some Observations on Indian Mounds, Idols and Pottery in the Lower Papaloapan Basin, State of Vera Cruz, Mexico // Middle American Papers. - Publication N. 4. - New Orleans, 1932.

Whitelegg I. Source of Olmec Jade Identified // Minerva. - 2002. - Vol. 13, N. 5. - P. 5.

Wichmann S. The Relationship Among the Mixe-Zoquean Languages of Mexico. - Salt Lake City, 1995.

Wicke C. Olmec. An Early Art Style of Precolumbian Mexico. -Tucson, 1971.

Wiercinski A. Interpopulation Differentiation of the Living Amerindian Tribes in Mexico // Proceedings of the 39th International Congress of Americanists. - Lima, 1970. -Vol. 1. -P. 213–229.

Willey G. R. The Early Great Styles and Rise of the Pre-Columbian Civilizations // American Anthropologist. -1962. - Vol.64,N.l.-P.l-14.

Willey G. R. An Introduction to American Archaeology. - Vol. 1. North and Middle America. - Englewood Cliffs, 1966.

Willey G. R. Excavations at Seibal, Department of Peten, Guatemala // Memoirs of the Peabody Museum of Archaeology and Ethnology. -1978. -Vol. 14, N. 1.

Willey G. R. Portraits in American Archaeology. - Albuquerque, 1988.

Willey G. R., Phillips P. Method and Theory in American Archaeology. - Chicago, 1958.

Willey G. R., Sabloff J. A. A History of American Archaeology. - San Francisco, 1974.

Williams H., Heizer R. F. Sources of Rocks Used in Olmec Monuments // Contributions of the University of California Archaeological Research Facility. - 1965. - Vol. I. - P. 1–39.

Wilson T. Prehistoric Art, or the Origin of Art as Manifest in the Works of Prehistoric Man // Reports of the U.S. National Museum for the Year Ending June 30,1896. -Washington, 1898. -P. 325–664.

Winfield C. F. La Estela I de La Mojarra, Veracruz, Mexico // Research Reports on Ancient Maya Writing. -1998. -N. 16.

Wuthenau A. von. Unexpected Faces in Ancient America, 1500 B.C. - A.D. 1500; The Historical Testimony of Pre-Columbian Artists.-N.Y., 1975.

Xu M. H. Origin of the Olmec Civilization. -Oklahoma City: University of Central Oklahoma Press, 1996.

Zara L.Jade.-N.Y.,1969.

Примечания

1

См.: Kirchoff P. Mesoamerica: Sus limites geograficas, composition etnica у caracteres culturales //Acta Americana. -1943. -Vol. 1. - P. 92–107; Idem. Mesoamerica // Heritage of Conquest. - Glencoe, 1952. - P. 17–30.

2

Helms M. W. Middle America: A Culture History of Heartland and Frontiers. - Lanham, 1982; West R. C, J. P. Augelli. Middle America: Its Lands and People. - Englewood Cliffs, 1989. В ряде англоязычных работ рассматриваются также Нуклеарная Америка, Промежуточная область и Верхняя и Нижняя Центральная Америка (см., напр.: Weaver M. P. The Aztec, Maya, and Their Predecessors. Archaeology of Mesoamerica. - N. Y., 1972; Willey G. R. An Introduction to American Archaeology. - Englewood Cliffs, 1966.-Vol. 1: North and Middle America).

3

Такое подразделение предлагается, в частности, в одной из последних обобщающих работ по региону: Evans S. Т. Ancient Mexico and Central America. Archaeology and Cultural History. - L., 2004.

4

В современной литературе по Мезоамерике используется также термин «преклассический» (Preclassic).

5

Некоторые специалисты добавляют т. н. колониальный период (Colonial period) — 1521 г. — начало 1800-х гг.

6

См.: Табарев А. В. Древняя Мезоамерика: Программа спецкурса. — Новосибирск: Изд-во СО РАН, 1999. - 12 с; Крупянко А. А., Табарев А. В. Проблемы первоначального заселения Нового Света: археологические факты и гипотезы: Учеб. — метод. программа спецкурса. — Владивосток: Изд-во ДВГУ, 2001. - 20 с; Табарев А. В. Индейцы Северной Америки: Учеб. — метод, программа спецкурса. — Новосибирск: Изд-во НГПУ, 2004. - 35 с.

7

См., напр.: Carmack R. J., Gasco J., Gossen G. H. The Legacy of Mesoamerica. - N. Y., 1996; Archaeology of Ancient] Mexico and Central America: An Encyclopedia.-N. Y., 2001; Evans S. T. Ancient Mexico and Central America. Archaeology and Cultural History. - L., 2004.

[8] См.: Disselhoff Н. D. Eine mexikanische Grunstein-Maske aus der «Kunskammer» der Bayrischen Herzog // Ethnos. -1952. - Vol. XVII. - P. 130–141; Humboldt A. von. Vues de Cordillieres et Monuments des Peuples Indigenes de Г Amerique. - P., 1810. В отечественной литературе отсчет изучения ольмекских древностей ведется с находки первой каменной головы (см., напр.: Кинжалов Р. В. Современное состояние ольмекской проблемы /7 Советская агиография. — 1962. - № 2. — С. 72–81; Гуляев В. И. Древнейшие цивилизации Мезоамерики. — М: Наука, 1972. — С. 78–79; Он же. Идолы прячутся в джунглях. — М: Молодая гвардия, 1972. - 207 с.) Интересная информация о раннем периоде изучения ольмекской культуры также содержится в книгах чешского этнографа и путешественника М. Стингла (см., напр.: Стингл. М. Индейцы без томагавков.-М.: Прогресс, 1978. - 472 с; Он же. Тайны индейских пирамид. — М: Прогресс, 1982. - 248 с.) В одной из них М. Стингл упоминает (без каких-либо ссылок) экспедицию некоего «француза Дюпе (1806 г.)», который первым производил археологические исследования в районе Мексиканского залива и нашел, в частности, ряд фигурок «с изувеченными половыми органами». Очевидно, имеется в виду Гильермо Дюпе (Dupaix) (1748/50-1 817), уроженец Австро-Венгрии, который впервые попал в Мексику в 1790 г. в качестве капитана подразделения драгун. В 1805–1808 гг. при поддержке короля Карла IV предпринял ряд экспедиций с посещением древних городов майя и астеков, написал несколько книг о своих путешествиях (см., напр.: Dupaix G. Antiquites mexicaines. Relaciondetrois expeditions duCapitaine Dupaix ordonees en 1805, 1806 et 1807, pour iarecherche des antiquites du pay: En 2 Vol. -P., 1834). Во время экспедиций его сопровождал художник Хосе Кастанеда, сделавший многочисленные рисунки неизвестных европейцам руин. Отметим, в свою очередь, несколько публикаций, содержащих сведения о древностях района Мексиканского залива и предшествовавших статье X. М. Мелыара от 1869 г., напр.: Braseur de Bourbourg С. Е. Voyage surl'IsthmedeThehuantepec. -P., 1862; Hartt С. С. Remarks on Tabasco, Mexico, Occasioned by Reported Discovery of Remains of Ancient Cities Being Found in That Locality // Proceedings of the Numismatic and Antiquarian Society of Philadelphia (1865–1866). - 1867. -P. 81–82.

8

Так по традиции называют изделия со шлифованной или полированной поверхностью, по форме и очертаниям повторяющие форму топора.

9

Кельт Гумбольдта частично поврежден (обломан с двух концов). Длина сохранившейся части 21 см, на кельте четко просматривается гравировка-узор из нескольких групп символов.

10

Melgar J. M. Antiguedades mexicanas, notable escultura Antigua ft Boletin de la Sosiedad Mexicana de Geografia у Estadistica. -1869. -Epoca2,- Vol. l.-P. 292–293. Статья под тем же названием вышла в том же году и в сборнике «Semanario Ilustrado». Есть все основания предполагать, что каменная голова была известна местным жителям задолго до визита X. Мельгара. Среди наиболее часто упоминаемых по этому поводу дат — 1858 г.

11

См.: Melgar J. M. Ectudio sobre la antiguedad у el origin de la cabeza colossal de tipo etiopico que existe en Hueyapan, del canton de los Tuxtlas // Boletin de la Sosiedad Mexicana de Geografia у Estadistica, — 1871. - Epoca 2. - Vol. 3. - P. 104–109.

12

Вот лишь некоторые из публикаций: Chavero A. Historia antigua de la conquista // Mexico a traves de los siglos. - 1887. - Vol. 1.; Kunz G. F. Sur une hache votive gigantesque en jadeite de l’Охаса et sur un pectoral en jadeite du Guatemala // Congres International d'Anthropologic et d'Archaeologie Prehistorique. - Dexieme Session. - P., 1889. - P. 517–523; Idem. Gems and Precious Stones of North America. - N. Y, 1890; Joyce T. A Short Guide to the American Antiquities in the British Museum. - L., 1912; Indian Notes and Monographs. Guide to the Museum. 3rd Floor. - N. Y, 1924.

13

См.: Thompson C. W. A Study of Olmec Art: A Unpublished Ph. D. - Cambridge: Harvard University, 1975.

14

Wilson T. Prehistoric Art, or the Origin of Art as Manifest in the Works of Prehistoric Man // Reports of the U.S. National Museum for the year ending June 30, 1896. - Washington, 1898. - P. 325–664.

15

Статья А. М. Пинара называлась «Opinion au sujet des Olmeques» и была опубликована в записках Географического общества в Париже в 1885 г. (пит. по: Wicke С. R. Olmec: An Early Art Style of Precolumbian Mexico. -Tucson: University of Arizona Press, 1971. -P. 2).

16

Paso у Troncoso F. del. Catalogo de coleccion del D. Francisco Placarte, con la colaboracion del dueno // Anales del Mnseo Nacional de Mexico. - Mexico, 1887.

17

Также исследователи ссылаются на упоминаемую в ряде доиспанских источников область «Тамоанчан» — «страну дождей и туманов» (см., напр.: Сое М. Mexico. - L., 1994. — Р. 61).

18

Saville M. A Votive Adze of Jadeite from Mexico//Monumental Records. - 1900. -Vol. 1. -P. 138–140. Статья под тем же названием выходит два года спустя еще в одном издании: Saville M. A Votive Adze of Jadeite from Mexico // Records of the Past. - 1902. - Vol I. - P. 14–16.

19

Wicke C. R. Olmec: An Early Art Style of Precolumbian Mexico. - Tucson: University of Arizona Press, 1971. - P. 4.

20

Ibid. - P. 4.

21

Holmes W. H. On a Nephrite Statuette from San Andres Tuxtla, Veracruz, Mexico // American Anthropologist. - 1907. - Vol. IX. -P. 691–701. См. также: Masterpieces of Aboriginal American Art// Art and Archaeology. - 1916. - Vol. 3. -P. 73; The Oldest American Monument, a Nephrite Figurine from Mexico // Art and Archaeology. - 1916. - Vol. III. — P. 275–278. Есть еще одна статья по этой же статуэтке: Washington H. S. The Jade of the Tuxtla Statuette // Proceedings of the United States National Museum. - 1922. - Vol. LX. - P. 1–12. Позднее М. Ко определил ее как «эпиольмекскую». Этого же термина придерживаются и последующие исследователи эпиольмекской письменности (см., напр.: Justeson P. L, Kaufman Т. A Decipherment of Epi-Olmec Hieroglyphic Writing // Science. - 1993. - N. 259. - P. 1665–1796.

22

Seler E. E. Briete aus Finca Constancia, San Andres, Tuxtla // Zeitschrift Fur Ethnologie. - 1907. - Vol. XXXIX. - P. 1–2; Seler-Sachs C. Altertumer des kanton Tuxtla im Staate Veracruz // Festricht Eduard Seler. - Stuttgart, 1922. - P. 543–556.

23

Batres L. Civilizacion prehistorica de las riberas del Papaloapan у Costa de Sotavento. - Mexico, 1908. Судя по описанию, фигурки были найдены в районе центральной площади города.

24

Weyerstall A. Some Observations on Indian Mounds, Idols and Pottery in the Lower Papaloapan Basin, State of Vera Cruz, Mexico // Middle American Papers. - N. 4. - New Orleans, 1932.

25

Blom E, La Farge O. Tribes and Temples. A Record of the Expedition to Middle America Conducted by the Tulane University of Louisiana in 1925. -New Orleans, 1926–1927. - Vol. 1–2. Археологические исследования Тулэйнского университета возглавлялись Институтом исследования Средней Америки (The Middle American Research Institute, MARI) (см. Прил.).

26

Blom E, La Farge О. Tribes and Temples. A Record of the Expedition to Middle America Conducted by the Tulane University of Louisiana in 1925. - New Orleans, 1926–1927. - Vol. 1–2. - P. 83.

27

Диас Б. Записки солдата / Пер. Д. Н. Егорова. — Л.: Изд-во Брокгауз-Ефрон, 1924. — Т. I–XI. - 128 с.

28

Blom F., La Farge О. Tribes and Temples. - P. 84.

29

См.: Joyce T. A., Knox H. A. Sculptured Figure from Veracruz State // Man. - 1931. - Vol. XXXI. - P. 17.

30

Blom F., La Farge O. Tribes and Temples. - P. 85.

31

Beyer H. Nota Bibliografica sobre «Tribes and Temples» de Frans Blom у Oliver La Farge // El Mexico Antiguo. - 1927. -Vol. 2,N. 11, 12.-P. 305–313.

32

Saville M. A Votive Axes from Ancient Mexico I // Indian Notes and Monographs. - 1929. - Vol. VI. - P. 266–299; Idem. A Votive Axes from Ancient Mexico II // Indian Notes and Monographs. -1929. - Vol. VI. - P. 335–342. «Вотивный» в дословном переводе означает «принесенный по обету», т. е. жертвенный, ритуальный.

33

Stirling M.W. Early History of the Olmec Problem //Dumbarton Oaks Conference on the Olmec. -Washington, 1968. - P. 1–8.

34

Vaillant S. В., VaiHant G. C. Excavations at Guadalupita // Anthropological Papers of the American Museum of Natural History. - 1934. - Vol. 35, N. 1; Vaillant G. C. A Pre-Columbian Jade // Natural History. - 1932. - Vol. 32. - P. 512–520.

35

См.: Guzman E. Los relieves de ias rocas del Cerro de la Cantera, Jonacatepec, Мог. // Anales del Museo Nacional de Mexico. - 1934. - Vol. I. - P. 237–251; Fuente B. de la. Escultura monumental olmeca. - Mexico, 1973; Сое M. D., Miller M. The Olmec Wrestler: A Masterpiece of the Ancient Gulf Coast//Minerva.-2004. - Vol. 16, N. l.-P. 18–19.

36

См. напр.: Gamio M. Las Excavaciones del Pedregal de San Angel у la Culture Arcaica del Valle de Mexico // American Anthropologist. - 1920. - Vol. 22, N. 2. -P. 127–143; Spinden H. J. Ancient Civilizations of Mexico and Central America. - N. Y, 1922.

37

Stirling M. W. Early History of the Olmec Problem. - P. 1–8

38

Idem. Discovering the New World's Oldest Dated Work of Man // National Geographic. - 1939. - Vol. LXXV1, N. 2. -?. 183–216.

39

См.: Coe M.D. Matthew William Stirling (1896–1875) // American Antiquity. — 1976. Vol. 41, N.1. — p.70.

40

Цит. по: Lyon R. D. (Re) Discovering the Olmec: National Geographic Society — Smithsonian Institution Archaeological Expedition to Veracruz/Tabasco, 1939–1946: M. A. - Washington, D. C: The American University, 1997. - P. 46.

41

Видимо, имеется в виду работа: Morley S. G. An Introduction to the Study of Maya Hieroglyphs // Smithsonian Institution Bureau of American Ethnology. - 1915. - Bulletin 57.

42

Сегодня большинство специалистов предпочитают читать дату как 32 г. до н. э. 3 сентября для грегорианского календаря и 5 сентября для юлианского. Далее по тексту мы используем именно это прочтение.

43

По: Сое М. D., Van Stone M. Reading the Maya Glyphs. — L., 2001.

44

М. Стирлинг, действительно, докторской степени не имел и докторскую диссертацию не защищал. Уже значительно позже он получил звание почетного доктора наук от Университета Тампа (штат Флорида, США).

45

Цит. по: LyonR. D. (Re) Discovering the Olmec. - P. 41.

46

Stirling M. W. Discovering the New World's Oldest Dated Work of Man. - P. 214.

47

Специальная статья об этих находках появилась много лет спустя: Stirling M. W. Wheeled Toys from Txes Zapotes, Veracruz // Amerindia, Prehistoria у Ethnologia del Nuevo Mundo. - 1962. - N. 1. - P. 43–49.

48

Говоря о Ла-Венте, многие авторы традиционно ссылаются на книги француза Клода-Жозсфа Дезире Шарнэ (1828–1915), путешественника и фотографа, который в 1850-х, а затем, в 1880-х гг. посетил ряд памятников на побережье Мексиканского залива и п-ве Юкатан, а также произвел небольшие раскопки в Туле (Толлаие), столице тольтеков. Есть два издания его книги: Charnay D. Les anciennes villes du Nouuveau Monde. - P., 1885; Charnay D. The Ancient Cities of the New World.-L„1887.

49

Stirling M. W. Stone Monuments of Southern Mexico//Bureau of American Ethnology. - 1943. -Bulletin 138. -P. 48.

50

Idem. Great Stone Faces of Mexico // National Geographic. - 1940. - Vol. LXXVIII, N. 3. - P. 309–334.

51

Ibid.

52

Idem. Stone Monuments of Southern Mexico. - P. 3).

53

National Geographic on Indians of the Americas. - Washington, D. C., 1955.

54

Цит. по: Lyon R. D. (Re) Discovering the Olmec, — P. 47.

55

Несколько позже в Серро-дс-лас-Месас (в насыпи 2) был найден еще один клад с жадеитовыми изделиями. Он состоял из фигурки кролика, десяти человеческих фигурок и восьми полированных кельтов (см.: Bernal I. The Olmec World. - Berkeley; Los Angeles, 1969. - P. 147). Возможно, оба клада являются вторичными.

56

Об использовании жадеита ольмеками см.: Дэвлет Е. Г. Художественные изделия из камня индейцев Центральной Америки. — М., 2000; Кинжалов Р. В. Искусство Древней Америки // Всеобщая история искусств. — М.: Наука, 1961. — Т. 2. — С. 103–119; Он же. Искусство Древней Америки. — М.: Наука, 1962. -240 с; Andrews Е. W. V. А Cache of Early Jades from Chacsinkin, Yucatan // Mexicon. -1987. - N. 9. - P. 78- С 85; Jade in Ancient Costa Rica. - N. Y., 1998; Laufer B. Jade. A Study in Chinese Archaeology. - N. Y, 1974; Precolumbian Jade: New Geological and Cultural Interpretations. - Salt Lake City, 1993; Stirling M. W. The Olmec, Artists in Jade // Essays in Precolumbian Art and Archaeology. -Cambridge, 1961. - P. 43–59; Vaillant G. C. A Pre-Columbian Jade // Natural History. - 1932. - Vol. 32. - P. 512–520; Whitelegg I. Source of Olmec Jade Identified // Minerva. - 2002. - Vol. 13, N. 5. - P. 5; Zara L. Jade. - N. Y., 1969

57

Mayas у Olmecas: Segunda Reunion de Mesa Redonda Sobre Problemas Antropologicos de Mexico у Centro America. - Tuxtla Gutierrez, 1942.

58

Tompson J. E. S. Dating of Certain Inscriptions of Non-Maya Origin // Carnegie Institution of Washington: Theoretical Approaches to Problems. - 1941.-Vol. 1.

59

См.: Mayas у Olmecas…; см. также: Moreno W. J. El enigma de los Olmecas // Cuadernos Americanos. - 1942. - Vol. 5. - P. 113–145.

60

Автор настоящей работы считает, что в общеисторическом контексте развития мезоамериканских цивилизаций более точно было бы использовать термин «древнеольмекская культура». Тем не менее в нашей книге мы широко используем и общепринятый термин «ольмекская».

61

Сое М. D. America's First Civilization: Discovering the Olmec. - N. Y., 1968. - P. 60.

62

Ibid. - P. 50.

63

Цит. по: Lyon R. D. (Re) Discovering the Olmec. - P. 24.

64

Stirling M. W. On the Trail of La Venta Man // National Geographic. - 1947. - Vol. XCI, N. 2. - P. 157.

65

Ibid. - P. 159.

66

Ibid.- P. 171.

67

Об экспедициях М. Стирлинга см.: Stirling M. W. Exploring the Past in Panama // National Geographic. - 1949. - Vol. XC V. - P. 373–399; Idem. Exploring Ancient Panama by Helicopter// National Geographic. - 1950. - Vol. XCVII. - P. 227–246.

68

Стефенс Джон Ллойд (1805–1852) — американский адвокат и путешественник. Вместе с английским художником Фредериком Казервудом в 1839–1842 гг. совершил ряд экспедиций на п-в Юкатан, где посетил заброшенные города майя. Считается, что именно с его путешествий и начинается по-настоящему археология этой древней культуры.

69

Stirling M. W. Great Stone Faces of Mexico // National Geographic. - 1940. - Vol. LXXVIII, N. 3. - P. 309–334; Idem. Expedition Unearths Buried Masterpieces // National Geographic. - 1941. - Vol. LXXX, N. 3. - P. 277–301; Stirling M. W. Stewart R. H. La Venta's Green Stone Tigers // National Geographic. - 1943. - Vol. LXXX1V, N. 3. - P. 321–332.

70

Stirling M. W. Stone Monuments of Southern Mexico //Bureau of American Ethnology. - 1943. - Bulletin 138; Idem. Stone Monuments of the Rio Chiquito, Veracruz, Mexico // Bureau of American Ethnology. - 1955. - Bulletin 157. - P. 1–23.

71

Idem. An Initial Series from Tres Zapotes, Veracruz, Mexico // National Geographic Society Contributed Technical Papers. Mexican Archaeology Series. - 1940.-Vol. 1,N. 1.

72

Idem. The Olmec, Artists in Jade // Essays in Precolumbian Art and Archaeology. - Cambridge, 1961. - P. 43–59; Idem. Monumental Sculpture of Southern Veracruz and Tabasco//Archaeology of Southern Mesoamerica. - Austin, 1965. - P. 716–738.

73

Drucker P. Ceramic Sequences at Tres Zapotes, Veracruz, Mexico // Bureau of American Ethnology. - 1943. - Bulletin 140; Idem. Ceramic Stratigraphy at Cerro de las Mesas, Veracruz //Bureau of American Ethnology. - 1943. -Bulletin 141; Idem. Some Implications on the Ceramic Complex of La Venta//Smithsonian Institution. Miscellaneous Collections. - 1947.-Vol. CVII, N. 8; Idem. La Venta, Tabasco: A Study of Olmec Ceramics and Art//Bureau of American Ethnology. - 1952.-Bulletin 153.

74

Weiant C. W. An Introduction to the Ceramics of Tres Zapotes // Bureau of American Ethnology. - 1943. - Bulletin 139.

75

Ibid. — Р. XII.

76

Stirling M. W. Stone Monuments of Southern Mexico.

77

Drucker P. Ceramic Sequences at Tres Zapotes, Veracruz, Mexico. - P. 6.

78

Weiant C. W. An Introduction to the Ceramics of Tres Zapotes. - P. 4.

79

Drucker P. Ceramic Sequences at Tres Zapotes, Veracruz, Mexico. - P. 2.

80

Weiant C. W. An Introduction to the ceramics of Tres Zapotes. -P. 11.

81

Drucker P. Ceramic Sequences at Tres Zapotes, Veracruz, Mexico. - P. 14.

82

Idem. La Venta, Tabasco: A Study of Olmec Ceramics and Art// Bureau of American Ethnology. - 1952. — Bulletin 153. - P. 7.

83

Цит. по: Lyon к. D. (Re) Discovering the Olmec. - P. 66.

84

Stirling M. W. Stone Monuments of the Rio Chiquito, Veracruz, Mexico // Bureau of American Ethnology. - 1955. — Bulletin 157. - P. 1–23.

85

Drucker P. Middle Tres Zapotes and the Pre-Classic Ceramic Sequence // American Antiquity. - 1952. - Vol. XVII, N. 3.-P. 259.

86

Idem. Some Implications on the Ceramic Complex of La Venta // Smithsonian Institution. Miscellaneous Collections. - 1947, Vol. CVII.N. 8.- P.3.

87

Stirling M. W. On the Trail of La Venta Man // National Geographic. - 1947. - Vol. XCI, N. 2. - P. 137–172.

88

Stirling M. W. Stone Monuments of the Rio Chiquito, Veracruz, Mexico// Bureau of American Ethnology. - 1955. —Bulletin 157.-P. 1-23.

89

Ibid. - P. 22.

90

Цит. по: Saunders N. People of the Jaguar. - L., 1989. - P. 43.

91

Цит. по: Lyon R. D. (Re) Discovering the Olmec. - P. 107.

92

Drucker P., Contreras E. Site Patterns in the Eastern Part of Olmec Territory // Journal of the Washington Academy of Sciences. - 1953. - Vol. XUII. - P. 389–396; Drucker P., Heizer R. F. Gifts for the Jaguar God // National Geographic. - 1956. - Vol. CX, N. 3. - P. 366–375; Drucker P., Heizer R. F., Squire R. J. Excavation at La Venta, Tabasco // Bureau of American Ethnology. - 1959. - Bulletin 170. Первая рецензия на эту публикацию появилась в 1960 г. и принадлежала известнейшему специалисту по древним культурам Мезоамерики и Южной Америки Ричарду Стоктону МакНейшу; MacNeish R. S. Excavations at La Venta, Tabasco, 1955 [Review] // American Antiquity. - 1960. - Vol. 26, N. 2. - P. 296–297. - Review on book: Philip Drucker, Robert F. Heizer, and Robert J. Squire. Excavations at La Venta, Tabasco, 1955 // Bureau of American Ethnology. - 1959. - Bulletin 170. Рецензия была исключительно положительной.

93

Drucker P., Heizer R. F., Squire R. J. Excavation at La Venta, Tabasco. - P. 152–158.

94

Drucker P., Heizer R. F., Squire R. J. Excavation at La Venta, Tabasco. - P. 152.

95

Drucker P., Heizer R. F. Gifts for the Jaguar God. - P. 366–375.

96

Drucker P., Heizer R. E, Squire R. J. Excavation at La Venta, Tabasco.

97

Heizer R. F. Specific and Generic Characteristics of Olmec Culture // XXXIII Congreso de Americanistas. - 1959. - Vol. II. -P. 178–182.

98

См.: Stirling M. W. The Olmec, Artists in Jade//Essays in Precolumbian Art and Archaeology. -Cambridge, 196.1. -P. 43–59.

99

См., напр.: Lowe G. W. Archaeological Exploration of the Upper Grijalva River, Chiapas, Mexico // Papers of the New World Archaeological Foundation. - 1959. - N. 2; Navarrete C. A Brief Reconnaissance in the Region of Tonala, Chiapas, Mexico //Papers of the New World Archaeological Foundation. - 1959. -N. 4.; Idem. Archaeological Exploration in the Region of Frailesca, Chiapas // Papers of the New World Archaeological Foundation. - 1960. - N. 7.

100

Boggs S. H. «Olmec» Pictographs in the Las Victorias Group, Chalchuapa Archaeological Zone // Carnegie Institution of Washington Notes on Middle American Archaeology and Ethnology. - 1959. - Vol. 99; Shook E. M. An Olmec Sculpture From Guatemala // Archaeology. - 1956. - Vol. IX, N. 4. - P. 260–262; Balser C. Los «baby-faces» Olmecas de Costa Rica // Actas del XXXII Congresso lnternacional de Americanistas. - San Jose, 1959. - Vol. 2. - P. 280–285.

101

См.: Pina Chan R. Chalcatzingo, Morelos // Institute Nacional de Anthropologia e Historia. - 1955. - Informs. - N. 4; Covarrubias M. Indian Art of Mexico and Central America. -N. Y., 1957.

102

Сое М. D. Archaeological Synthesis of Southern Veracruz and Tabasco // Handbook of Middle American Indians. - Vol. 3. - Austin, 1965. -P. 679–715. В этом же издании опубликована и другая, не менее важная статья: Сое М. D. The Olmec Style and Its Distribution. - P. 739–775.

103

См., напр.: Сое W, R., Stuckenrath R. Jr. A Review of La Venta, Tabasco and Its Relevance to the Olmec Problem//The Kroeber Anthropological Society Papers. - 1964. - N. 31. - P. 1-44.

104

Drucker P., Heizer R. F. Commentary on W. R. Сое and Robert Stuckenrath's Review of «Excavations at La Venta, Tabasco, 1955» // Kroeber Anthropological Society Papers. - 1965. - Vol. XXXIII. - P. 37–70.

105

Berger R. J., Graham J. A., Heizer R. F. A Reconsideration of the Age of the La Venta Site // Contributions of the University of California Archaeological Research Facility.- 1967.- Vol. 3.-P. 1-24.

106

См.: Gay C. T. E. Oldest Paintings of the New World // Natural History. - 1967. - Vol. 76, N. 4. - P. 28–35; Grove D. C. Olmec Cave Paintings: Discovery From Guerrero, Mexico // Science. - 1969. - April. - P. 421–423; Idem. The Oldest Paintings of Oxtotitlan Cave, Guerrero, Mexico // Studies in Pre-Columbian Art and Archaeology. - Washington, D. C„1970. - Vol. 6.

107

Medellin Zenil A. Monolitos ineditos Olmecas // La palabra у el hombre. - I960. - N. 16. - P. 75–97.

108

Cm.: Morrison F., Benavente J. Magnetometer Evidence of a Structure Within the La Venta Pyramid // Science. - 1970. - N. 167. - P. 1488–1490; Morrison F., Clevlow C. W. Jr., Heizer R. F. Magnetometer Survey of the La Venta Pyramid // Contributions of the University of California Research Facility. - 1970. - Vol. 8. - P. 1–20.

109

См.: Сое М. D. La Victoria, and Early Site on the Pacific Coast of Guatemala // Peabody Museum of American Archaeology Papers. - 1961. - Vol. UN; Idem. The Jaguar's Children: Pre-Classic Central Mexico. - N. Y., 1965; Idem. America's First Civilization: Discovering the Olmec. - N. Y., 1968; Idem. Breaking the Maya Code. -L, 1992; Idem. The Maya. -L, 1993; Idem. Mexico. - N. Y., 1994; Idem. Angkor and the Khmer Civilization. - L, 2003; Сое M. D., Сое S. D. The True Story of Chocolate. -N. Y., 1996

110

См.: Сое М. D. Matthew William Stirling. - P. 67–73.

111

См.: Сое М. D., Diehi R. A., Stuiver M. Oimec Civilization, Veracruz, Mexico: Dating of the San Lorenzo Phase// Science. - 1967.-17 March.-Vol. 155. - Issue 3 768. - P. 1 399-1 401.

112

Вот лишь несколько публикаций Майкла Ко о раскопках в Сан Лоренсо: Сое М. D. Solving a Monumental Mystery // Discovery. - 1967. - Vol. 3. - P. 21–26; Idem. America's First Civilization: Discovering the Olmec, — N. Y, 1968; Idem. San Lorenzo and Olmec Civilization // Dumbarton Oaks Conference on Olmec. - Washington, D. C, 1968. - P. 41–78; Idem. The Archaeological Sequence at San Lorenzo Tenochtitlan, Veracruz, Mexico, — Milwaukee, 1969.

113

Сведения об этом памятнике обрывочны, детальных археологических исследований на месте не производилось. Фотографии артефактов, происходящих (или якобы происходящих) из разрушенного контекста, разбросаны по разным изданиям и альбомам выставок. Наиболее полные собрания: Joralemon P. D. The Olmec // The Face of Ancient America: The Wally and Brenda Zollman Collection of Precolumbian Art. - Indianapolis, 1988; The Olmec World: Ritual and Rulership. - Princeton, 1995.

114

Medellin Zenil A. La Escultura de Las Limas // Bolletin de Institute Nacional de Anthropologia e Historia. - 1965. - V 21.-P. 5–8.

115

Tolstoy P., Paradis L. I. Early and Middle Preclassic Culture in the Basin of Mexico // Science. - 1970. - N. 167. - P. 344–351.

116

Интересная подборка фигурок приводится в каталоге выставки в Музее примитивного искусства в Нью-Йорке (см.: Сое М. D. The Jaguar's Children: Pre-CIassic Central Mexico. - N. Y., 1965).

117

The Early Mesoamerican Village. — N. Y., 1976.

118

См.: Ekhoim-Miller S, Mound 30a and the Early Preclassic Ceramic Sequence of Izapa, Chiapas, Mexico// Papers of the New World Archaeological Foundation. - 1969 — N. 25; Green D. E., Lowe G. W. Altaraira and Padre Piedra: Early Preclassic Sites in Chiapas // Papers of the New World Archaeological Foundation. - 1967. - N. 20; Stirling M. W. The Olmec, Artists in Jade // Essays in Precolumbian Art and Archaeology. - Cambridge, 1961. - P. 43–59

119

См., напр.: Caso A. Existio un imperio oImeca?//Memoria del Colegio Nacional. -1965. — Vol.5, N. 3. -P. 11–60; Bernal I. The Olmec World. - Berkeley; Los Angeles, 1969.

120

Dumbarton Oaks Conference on Olmec. - Washington, D. C. 1968.

121

Furst P. Т. The Olmec Were-Jaguar Motive in the Light of Ethnographic Reality // Dumbarton Oaks Conference on Olmec. -Washington, D. C, 1968. - P. 143–179.

122

Pina Chan R., Covarrubias L. El Pueblo del jaguar.-Mexico City, 1964.

123

Bernal I. The Olmec World. - Berkeley; Los Angeles, 1969. Оригинальная версия опубликована на испанском языке годом раньше. Bernal I. E! Mundo Olmeca. - Mexico City, 1968.

124

Имя фермера Эстебан Санто. Точная дата находки неизвестна. К. Пул сообщает, что это произошло «около 1970 г.» (см.: Pool С. A. Settlement Archaeology and Political Economy at Tres Zapotes, Veracruz, Mexico. - Los Angeles: Cotsen Institute of Archaeology, 2003).

125

Observations on the Emergence of Civilization in Mesoamerica // Contributions of the University of California Archaeological Research Facility. - 1971. -Vol. 11; Origins of Religious Art and Iconography in Preclassic Mesoamerica. -Los Angeles, 1976.

126

BoveF. J. Laguna de los Cerros: An Olmec Central Place//Journal of New World Archaeology. - 1978.-Vol. II, N. 3.-P. 1-56.

127

Fuente B. de la. Escultura monumental olmeca. - Mexico, 1973.

128

См.: Ekholm-Мillег S. The Olmec Rock Carving at Xoc, Chiapas, Mexico // Papers of the New World Archaeological Foundation. - 1973. - N. 32; Navarrete C. The Olmec Rock Carvings at Pijijiapan, Chiapas, Mexico and Other Pieces from Chiapas and Guatemala // Papers of the New World Archaeological Foundation. - 1974. - N. 35.

129

Shook Е. М. Inventory of Some Pre-Classic Traits in the Highlands and Pacific Guatemala and Ajacent Areas // Observations on the Emergence of Civilization in Mesoamerica. - Contributions of the University of California Archaeological Research Facility. - 1971. - Vol. 11. - P. 70–77.

130

Graham J. A. Discoveries at Abaj Takalik, Guatemala // Archaeology. -1977. - Vol. 30. - P. 196–197; Idem. Maya, Olmecs and Izapans at Abaj Takalik // Actes du XLII Conrges International des Americatistes. - P., 1979. - Vol. 8. - P. 179–188.

131

Gay С. Т. Е. Xochipala: The Beginnings of Olmec Art. Exhibition Catalog. - Princeton, 1972; Henderson J. S. Atopula, Guerrero, and Olmec Horizons in Mesoamerica // Yale Publications in Anthropology. - 1979. - Vol. 77.

132

Grove D. C. Chalcatzingo: Excavations on the Olmec Frontier. - L.; N. Y., 1984.

133

Kidder A. V. Archaeological Specimens from Yucatan and Guatemala // Carnegie Institution of Washington Notes on Middle American Archaeology and Ethnology. - 1942. - Vol. 9.

134

Proskouriakoff T. Jades from the Cenote of Sacrifice, Chichen Itza, Yucatan // Memoirs of the Peabody Museum of Archaeology and Ethnology. - 1974. - Vol. 10, N. 1.

135

Willey G. R. Excavations at Seibal, Department of Peten, Guatemala // Memoirs of the Peabody Museum of Archaeology Mid Ethnology. -1978. - Vol. 14, N. I; Andrews E. W, V. Olmec Jades from Chacsinkin, Yucatan, and Maya ceramics from La Venta, Tabasco // Middle American Research Institute Publication. - 1986. - Vol. 57. - P. 11–49.

136

Joralemon P. D. A Study of Olmec Iconography. - Washington, D. C, 1971; Idem. The Olmec Dragon: A Study in Pre-Columbian Iconography // Origins of Religious Art and Iconography in Preclassic Mesoamerica. - Los Angeles, 1976; Ancient Art of Veracruz. - Los Angeles, 1971; Hatch M. P. An Hypothesis on Olmec Astronomy, With Special Reference to the la Venta Site // Contributions of the University of California Archaeological Research Facility. - 1971.-Vol. 13.-P. 1-64.

137

Ancient Native Americans. — San Francisco, 1978. В 1983 г. вышла расширенная и дополненная версия этого издания: Ancient North Americans. — N. Y, 1983.

138

Soustelle J. Les Olmeques: La plus ancienne civilization du mexique. - P., 1979.Англоязычная версия появилась в 1984 г.: Soustelle J. The Olmecs: The Oldest Civilization in Mexico. - Garden City, 1984.

139

Проект известен под названием «Археологический проект Ла-Вента» (Proyecto Arqueologico La Venta — PALV) (см.: Gonzalez Lauck R. Proyecto arqueologico La Venta // Arqueologia. - 1988. - Vol. 4. - P. 121–165; Rust W. F. Ill, Sharer R. J. Olmec Settlement Data from La Venta, Tabasco, Mexico // Science. - 1989. - N. 242. - P. 102–104).

140

См.: Cyphers A. Olmec Sculpture and Architecture of the Azuzul Acropolis, Loma del Zapote, Veracruz, Mexico // Research and Exploration. - 1994. - Vol. 10. - P. 294–305; Cyphers A., Botas F. An Olmec Feline Sculpture from El Azuzul, Southern Veracmz // Proceedings of the American Philosophical Society. - 1994. - Vol. 138. - P. 273–283; Stuart G. E. New Light on the Olmec // National Geographic. - 1993. - Vol. 184, N. 5. - P. 88–115.

141

См.: Ortiz P., Rodriguez M. del C. Proyecto Manati 1989 // Arqueologia. - 1989. - N. 1. - P. 23–52; Idem. The Sacred Hill of EI Manati // Olmec Art and Archaeology in Mesoamerica. - New Haven, 2000. - P. 75–93; Stuart G. E. New Light on the Olmec // National Geographic. - 1993. -Vol. 184, N. 5. -P. 88- 115.

142

См.: Martinez D. G. Teopantecuanitlan, Guerrero: Un sitio olmeca // Revista Mexicana de Estudios Antropologicos. — 1982 [1984]. -Vol. 28. -P. 123–132; Idem. El sitio olmeca de Teopantecuanitlan en Guerrero // Anales de Antropologia. - 1985. - N. 22. - P. 215–226; Idem. Teopantecuanitlan // Primer Coloquio de Arqueologia у Etnohistoria del Estado Guerrero. - Mexico, 1986.-P. 53–80.

143

См, Robles R. R., Martinez G. D. Hallazgos funerarios de la Epoca Olmeca en Chilpancingo, Guerrero // Arqueologia. - 1989.-V. l.-P. 13–22.

144

См.: История и семиотика индейских культур Америки. — М.: Наука, 2002. - 574 с; Лебедева Н. Г., Табарев А. В. Игра в мяч в Мезоамерике: время возникновения и проблемы реконструкции // Интеграция археологических и этнографических исследований. — Омск; Нальчик: Изд-во ОмГПУ, 2001. — С. 65–67; Ball Courts and Ceremonial Plazas in the West Indies. - New Haven, 1983

145

Orrego M. C. Investigaciones arqueologicas en Abaj Takalik, El Asintal, Retalhuleu, Ano 1988, Reporte N. 1. - Guatemala, 1990.

146

Agrinier P. The Early Olmec Horizon at Mirador, Chiapas, Mexico // Papers of the New World Archaeological Foundation. - 1984. - N, 48; Idem. Mirador Plumajillo, Chiapas у sus relaciones con quarto sitios del Horizonte Olmecaen Veracruz, Chiapas у la Costa de Guatemala // Arqueologia. - 1989. - Epoca 2. - N. 2. - P. 19–36.

147

См.: Andrews E. W. V. A Cache of Early Jades from Chacsinkin, Yucatan // Mexicon. - 1987. - N. 9. - P. 78–85.

148

См.: Gordon G. B. Caverns of Copan, Honduras: Report of Explorations by the Museum, 1896–1897 // Memoirs of the Peabody Museum of American Archaeology and Ethnology. - 1898. -Vol. l.-P. 137–148.

149

См.: Fash W. S. Scribes, Warriors, and Kings. - London; N. Y., 1991; Schele L., Miller M. E. Blood of Kings. - Fort Worth, 1986.

150

См., напр.: Healy P. F. Ancient Honduras: Power, Wealth and Rank in Early Chiefdoms // Wealth and Hierarchy in the Intermediate Area. - Washington, D. С — 1992. - P. 85–108.

151

The Olmec and Their Neighbors. - Washington, D. C, 1981; Regional Perspectives on the Olmec. - Cambridge; N. Y, 1983; El Preclasico о Formativo: Avances у Perspectivas: Semmario de Arqueologia. Dr. Roman Pina Chan. - Mexico, 1989.

152

Diehl R. A. Olmec Archaeology: What We Know and What We Wish We Knew // Regional Perspectives on the Olmec. - Cambridge; N. Y„1989. - P. 23–26.

153

Solaria N. G., Schavelson D. G. Corpus Bibliografico de la Cultura Olmeca. - Mexico, 1980; Beverido P. F. Bibliografia Olmeca. - Xalapa, 1986; Idem. Breve Historia de la Arqueologia Olmeca // La Palabra у El Hombre. - 1987. - N. 64. - P. 161–194.

154

См.: Cyphers A. G. San Lorenzo // Los Olmecas en Mesoamerica. - Mexico City; Madrid, 1994. - P. 43–67; Idem. Lanueva eabeza colossal de San Lorenzo//Antropologicas. - 1994. -N. 11.-P. 55–72; Idem. Three New Olmec Sculptures from Southern Veracruz // Mexicon. - 1994. - Vol. 16. - P. 30–32.

155

См.: Symonds S. C, Lunagomez R. Settlement System and Population Development at San Lorenzo //Olmec to Aztec. Settlement Patterns in the Ancient Gulf Lowlands. - Tuscon, 1997.

156

Ortiz P., Rodriguez M. del С A Massive Offering of Axes at La Merced, Higalgotitlan, Mexico // Olmec Art and Archaeology in Mesoamerica. - New Haven, 2000 — P. 154–167.

157

Gonzalez Lauck R. La Venta: An Olmec Capital // Olmec Art of Ancient Mexico. - Washington, 1996. - P. 73–81; Idem. Acerca de piramides de tierra у seres sobrenaturales; observaciones preliminaries en torno al Edificio C-1, La Venta, Tabasco // Arqueologia. - 1997. - N. 17. - P. 79–97.

158

Pool С. A. Settlement Archaeology and Political Economy at Tres Zapotes, Veracruz. - Mexico: Cotsen Institute of Archaeology, 2003.

159

Grove D. С La Isla, Veracruz, 1991: A Preliminary Report, with Comments on the Olmec Uplands // Ancient Mesoamerica. - 1994.-N. 5.-223-230.

160

Grove D. C., Gillespie S. D. Informe Final del Proyecto La Isla — Llano del Jicaro, Veracruz, 1991. - Mexico, 1992; Gillespie S. D. Llano de Jicaro: An Olmec Monument Workshop // Ancient Mesoamerica. - 1994. - N. 5. - P. 231–242.

161

Cm.: Pohl M. R. D., Pope K. O., Nagy С Von. Olmec Origins of Mesoamerican Writing // Science. - 2002. - 6 December. - Vol. 298.- P. 1984–1987.

162

См.: Garber G. F. et al. Formative Period Architecture at Blackman Eddy in the Belize Valley Archaeological Project: Results of the 1995 Field Season, — Belmopan, 1995.

163

См.: Schieber de Lavarreda C. A Middle Preclassic Clay Ball Court at Aba] Takalik, Guatemala // Mexicon. - 1994. - Vol. 16. -. 77–84.

164

См.: Flannery K. V., Marcus J. Early Formative Pottery in the Valley of Oaxaca, Mexico // Memoirs of the Museum of Anthropology. - 1994. - Vol. 10.

165

Diehl R. A. Olmec Archaeology after Regional Perspectives: An Assessment of Recent Research // Olmec Art and Archaeology in Mesoamerica. - New Haven; L., 2000. - P. 19–29.

166

Idem. The Precolumbian Cultures of the Gulf Coast // The Cambridge History of the Native Peoples of the Americas. - Vol. 2: Mesoamerica. - Part. 2.- P. 156–196.-Cambridge, 2000; Idem. The Olmecs: America's First Civilization, — L., 2004. Напомним, что книга М. Ко называлась «America's First Civilization: Discovering the Olmec».

167

Los Olmecas en Mesoamerica. - Mexico City; Madrid, 1994; The Olmec World: Ritual and Rulership. - Princeton, 1995; Olmec Art of Ancient Mexico. - Washington, D. C, 1996.

168

Прескотт В. Завоевание Мексики Фердинандом Кортецом. — М.: Изд-во Ц. Н. Маракуева, 1886. - 235 е.; Фиске Д. Открытие Америки. С кратким очерком древней Америки и испанского завоевания.-М.: Изд-во К. Т. Солдатенкова, 1893.-Т. П. - 372 с. Можно также упомянуть следующие работы: Верман К. История искусств всех времен и народов. — СПб., 1903 — Т. Г.; Савин А. Н. История Европы XVI века (общий курс). — М.: Изд-во А. Ф. Изюмова, 1908. - 209 с; Бальмонт К. Д. Змеиные цветы//Искусство.- 1905.-№ 8.

169

Сидоров А. А. Обзоры водных божеств древней Америки // Труды секции археологии Института археологии и искусствознания. — М., 1928; Сидоров А, А. Искусство древней Америки // Искусство. — 1936. - № 4; Сидоров А. А. Искусство древней Америки. — М.; Л., 1937. - 42 с.

170

Кинжалов Р. В. Археологическое изучение Мексики за последние годы//ВайянДж. История ацтеков.-М., 1949. — С. 224–228.

171

Кинжалов Р. В. Ольмекская статуэтка Эрмитажа // Сообщения Государственного Эрмитажа. — 1954. — Вып. VI. — С. 30–31.

172

Кинжалов Р. В. Современное состояние ольмекской проблемы // Советская этнография. — 1962. —№ 2. — С. 72–81. Ему же принадлежит статья по ольмекской культуре, в которой культура датируется VIII–IV вв. до н. э.: Кинжалов Р. В. Ольмекская культура // Советской историческая энциклопедия. — М., 1967 — Т. 10.

173

Кинжалов Р. В. Новые работы по культуре Древней Америки [Рецензия] // Советская этнография. — 1963. -№ 1. — С. 163–166. — Рец. на ст.: Stirling M. W. The Olmec, Artists in Jade // Essays in Pre-Columbian Art, and Archaeology. - Cambridge, 1961.

174

Кинжалов Р. В. Искусство Древней Америки. — М., 1962. — С. 69–77. См. также: Кинжалов Р. В. Искусство древних майя.-Л., 1971.-С. 74–78; Искусство Мексики от древнейших времен до наших дней: Каталог.-Л., 1961.

175

Гуляев В. И. Древнейшие цивилизации Мезоамерики. — М.: Наука, 1972. - 279 с.

176

Он же. Идолы прячутся в джунглях. — М.: Молодая гвардия, 1972. - 207 с. Советуем обратиться и к другим его научно-популярным работам: Он же. Америка и Старый Свет в доколумбову эпоху. — М.: Наука, 1968. - 184 с; Он же. Доколумбовы плавания в Америку: мифы и реальность. — М.: Междунар. отн., 1991. - 192 с; Он же. В стране первых цивилизаций, — М.: Наука, 1999. - 202 с.

177

Гуляев В. И. Идолы прячутся в джунглях. — М.: Молодая гвардия, 1972.

178

Он же. Древнейшие цивилизации Мезоамерики. — С. 101.

179

Там же. — С. 105. Во избежание путаницы в терминах напомним, что понятие «архаический период» (Archaic) в современной литературе по Мезоамерике используется для диапазона 10-4 тыс. л. н., за архаическим следует формативный период (Formative), который подразделяется на более дробные единицы — раннеформативный (Early Formative), среднеформативный (Middle Formative) и позднеформативный (Late Formative).

180

Кнорозов Ю. В. Две книги Майкла Ко //Советская этнография. — 1973. -№ 2. -С. 184–187.

181

Там же. — С. 186.

182

Кнорозов Ю. В. Этногенетические процессы в Древней Америке // Проблемы истории и этнографии Америки. — М: Наука, 1979, -С. 133–141; Он же. Этногонические легенды//Вопросы этнической семиотики. — СПб.: Наука, 1999. — С. 206–214.

183

Кинжалов Р. В. Опыт реконструкции мифологической системы ольмеков — М., 1973.- 18 с.- (IХ МКАЭН. Докл. сов. делегации).

184

Стингл М. Индейцы без томагавков. — М.: Прогресс, 1978. - 472 с; Он же. Тайны индейских пирамид. — М.: Прогресс, 1982. - 248 с; Соди Д, Великие культуры Месоамерики. — М.: Знание, 1985. - 208 с; Галич М. История доколумбовых цивилизаций. — М.: Мысль, 1990. - 407 с; Ламберг-Карловски К., Саблов Д. Древние цивилизации. Ближний Восток и Мезоамерика. — М.: Наука, 1992. - 366 с.

185

Массон В. М. Первые цивилизации. — Л.: Наука, 1989. - 275 с. Ольмекам (в версии В. М. Массона — «олмекам») посвящены с. 246–250, приводится сводная таблица артефактов и архитектурных сооружений «олмекского комплекса», а также фотография каменной головы.

186

Там же. — С. 249.

187

См., напр.: Березкин Ю. Е. Америка и Ближний Восток: Формы социополитической организации в догосударственную эпоху // Вестник древней истории. — 1997. - № 2. — С. 3–23; Нерсесов Я. Н. 250 веков доколумбовой Америки. — М.: Вече, 1997. - 512 с; Дэвлет Е. Г. Художественные изделия из камня индейцев Центральной Америки. — М.: Науч. мир, 2000. - 248 с; Ершова Г. Г. Древняя Америка: полет во времени и пространстве. Мезоамерика. — М.: Алетейя, 2002. - 309 с. Можно также отметить один из томов иллюстрированной энциклопедии «Исчезнувшие цивилизации», который в целом посвящен ацтекам, но также содержит информацию и по другим мезоамериканским культурам (см.: Ацтеки: империя крови и величия// Энциклопедия «Исчезнувшие цивилизации». -М.: Терра, 1997.- 168 с.

188

Беляев Д. Д. Ранние вождества в Юго-Восточной Мезоамерике. — http://www.mesoamerica.ru

189

Нидерберже К. Мезоамерика: генезис и начальные стадии развития//История человечества. — М., 2003. -Т. II: III тыс. до н. э. — VII в. до н. э. — С. 479–493. Ей принадлежит несколько интересных публикаций, в т. ч. по раскопкам в штате Герреро (см., напр.: Niederberger С. Excavaciones de una area de habitacion domestica en la capital 'olmeca' de Tlacozoltitlan. Guerrero //Arqueologia у Etnohistoria dei Estado de Guerrero. -Mexico, 1986. -P. 81-103). К сожалению, данный перевод в «Истории человечества» изобилует многочисленными ошибками в терминах, атакже именах и фамилиях исследователей.

190

В альбоме «Ольмекский мир» (1995) при аналогичных хронологических рамках приводятся несколько иные названия для периодов: Pre-Olmec, Initial Olmec, Intermediate Olmec и Terminal — Epi-Olmec (см.: The Olmec World: Ritual and Rulership. - Princeton, 1995). Часть специалистов считают возможным включать в эпиольмекский период и 1-Ш вв. н. э.: напр., Р. Дил соотносит его окончание с окончанием формативного периода, т. е. 200–250 гг. н. э., см.: Diehl R. A. The Olmecs: America's First Civilization. - L., 2004.

191

См.: Pope К., Pohl M. E. D. Origin and Environmental Setting of Ancient Agriculture in the Lowlands of Mesoamerica // Science. - 2001. - May 1. - Vol. 292. - P. 1370–1373. Впервые следы преольмекского обитания на памятнике были зафиксированы еще в 1986 г. У. Ф. Растом.

192

По: Saunders N. J. People of the Jaguar. The Living Spirit of Ancient America. - L., 1989.

193

Сое M. D., Diehl R. A. In the Land of the Olmec: In 2 vol. - Austin, 1980.

194

Имеется в виду культура Мокайя («люди кукурузы»). В ее развитии специалисты выделяют несколько последовательных фаз: Барра (1800–1650 гг. до н. э.), Локона (1650–1500 гг. до н. э.), Окос (1500–1350 гг. дон. э.) и Черла (1350–1200 гг. до н. э.) (см.: The Formation of Complex Society in Southeastern Mesoamerica. -Boca Raton, 1991).

195

См.: Symonds S. С, Lunagomez R. Settlement System and Population Development at San Lorenzo // Olmec to Aztec. Settlement Patterns in the Ancient Gulf Lowlands. - Tucson, 1997.

196

По материалам: Clark J. E., Gosser D. Reinventing Mesoamerica First Pottery // The Emergence of Pottery. -Washington, D.C.: Smithsonian Institution Press, 1995.-P. 209–221; Feuchtwanger F. Ceramica Olmeca. - Mexico, 1989.

197

Гипотеза была выдвинута М. Ко. По его мнению, контуры плато позволяют четко различить тело, два крыла и раздвоенный хвост птицы, летящей на восток.

198

Обсидиан доставлялся из нескольких источников, расположенных за пределами Ольмана. Анализ образцов указывает, в частности, на Гваделупе Виктория (штат Пуэбла), Отумба (Центральная Мексика) и Эль-Чаял (Гватемала).

199

По данным в энциклопедии: Archaeology of Ancient Mexico and Central America: An Encyclopedia. - N. Y., 2001. P. Дил приводит несколько более скромную цифру — 500 га: Diehl R. A. The Olmecs: America's First Civilization. - L., 2004.

200

Например, есть интересные факты, позволяющие предположить изобретение и использование ольмеками компаса. В Сан-Лоренсо был найден обломок тщательно отполированного бруска из гематита длиной ок. 3 см с выемкой посредине. При помещении его на пробковом поплавке в емкость с водой брусок постоянно поворачивался к магнитному северу с минимальным отклонением. Если предположить, что изначальные размеры бруска могли были в два раза больше (6 см), то и смещение становилось минимальным. Возможно, что именно поэтому ольмекские архитектурные и ритуальные комплексы были выровнены по оси север-юг со смещением на 8° западнее севера. Популярное изложение этих опытов см.: Джеймс П.,

Торп Н. Древние изобретения. — М.: Поппури, 1997. - 768 с.

201

См.: Diehl R. A. Olmec Architecture: A Comparison of San Lorenzo and La Venta // The Olmec and Their Neighbors. - Washington, D. C, 1981. - P. 69–81.

202

Cyphers A. G. From Stone to Symbols: Olmec Art in Social Context at San Lorenzo Tenochtitlan// Social Patterns in Pre-Classic Mesoamerica, — Washington, 1999.

203

Из кн.: Sabloff J. A, The Cities of Ancient Mexico. Reconstructing a Lost World. - L., 1992. - P. 32–33.

204

Известно, например, что две каменные головы были переделаны из тронов-алтарей.

205

Отдельные фрагменты каменных частей водопровода найдены и в других частях плато. По всей вероятности, это свидетельствует не о единовременной системе, а о нескольких этапах эксплуатации источников или грунтовых вод на плато.

206

Некоторые исследователи полагают, что это следы выемки грунта для насыпей и валов или даже результат деятельности фермеров ХТХ-ХХ вв.

207

Различные части этого местонахождения ранее получили в литературе названия Портэро-Нуэво (Portero Nuevo), Ранчо Эль-Азузуль (Rancho El Azuzul) и Лас-Триента (Las Trienta).

208

Ortiz P., Rodriguez M. del С. Proyecto Manati 1989 // Arqueologia. - 1989. -N. 1. - P. 23–52; Idem. El Manati un espacio sagrado. - Xaiapa, 1994.; Gulf Coast Cultures and the Recent Archaeological Discoveries at El Manati, Veracruz // The Archaeology of Mesoamerica: Mexican and European Perspectives. - L., 1999. - P. 97-115; The Sacred Hill of E! Manati: A Preliminary Discussion of the Site's Ritual Paraphernalia // Olmec Art and Archaeology in Mesoamerica. - N. Y.; L., 2000. - P. 75–93.

209

Находка сфероидов, по мнению большинства исследователей, — первое прямое свидетельство раннего существования ритуальной игры в мяч у ольмеков.

210

Около двух десятков бюстов было извлечено из слоя еще местными крестьянами. Их так поразили лица изображений, что они стали давать им человеческие имена, а первая статуя даже была крещена под именем «Вики». Традицию присваивать бюстам имена археологи продолжили. Находки бюстов позволили также предположить, что значительную часть ольмекской скульптуры, особенно в центрах второго и третьего порядка, составляли именно деревянные изваяния. Многие также считают, что деревянная скульптура вообще лежит в основе более поздней традиции каменных монументов.

211

Ortiz P., Rodriguez M. del С. A Massive Offering of Axes at La Merced, Higalgotitlan, Mexico // Olmec Art and Archaeology in Mesoamerica. - New Haven, 2000 — P. 154–167.

212

См.: Bove F. J. Lagunade los Cerros: An Olmec Central Place // Journal of New World Archaeology. - 1978. -Vol. II. N. 3. - P. 1–56; Gillespie S. D. Llano de Jicaro: An Olmec Monument Workshop // Ancient Mesoamerica. - 1994. - N. 5. - P. 231–242.

213

Cм.: Beltran A. Reportaje grafico del hallazgo de Las Limas // Bolletin del Institute Nacional de Anthropologia e Historia. - 1965. - N. 21. - P. 9–16; Medellin Zenil A. La Escultura de Las Limas // Bolletin de Instituto Nacional de Anthropologia e Historia. - 1965. - N. 21. - P. 5–8.

214

См.: Gomez R. H. Las Limas, Veracruz, у otros asentimientos prehispanicos de la region olmeca // Coileccion Cientifica. - 1996. -N. 324.

215

См.: Cobean R, H. La Oaxaquena, Veracruz: Un centro Olmeca menor en su contexto regional // Arqueologia Mesoamericana: Homenaje a William T. Sanders. - Mexico City, 1996. - Vol. 2. - P. 37–61.

216

См.: Diehl R. A. The Olmecs: America's First Civilization.

217

В литературе эти археологические свидетельства связывают с эпизодом (фазой) Бари (Early, Middle и Late Bari) — 1800–1200 гг. до и. э. (см., напр.: Rust W. F. III. New Ceremonial and Settlement Evidence at La Venta, and Its Relationship to Preclassic Maya // New Theories on the Ancient Maya. - Philadelphia, 1992. - P. 123–129; Rust W. F. HI., Sharer R. J. Olmec Settlement Data from La Venta, Tabasco, Mexico // Science. - 1989. - N. 242. - P. 102–104).

218

См.: Gonzalez Lauck R. La Venta: An Olmec Capital // Olmec Art of Ancient Mexico. -Washington, 1996. -P. 73–81.

219

Практически до середины 1990-х гг. археологи выделяли в Ла-Венте всего три комплекса (А, В и С), пользуясь картой 1968 г., см., напр.: Heizer R. F., Dracker P., Napton L. К. The 1968 Investigations at La Venta // Contributions of the University of California Archaeological Research Facility. - 1967. - Vol. 5. - P. 101–203.

220

Подробнее об этой версии см.: Reilly F. К. III. Mountains of Creation and Underworld Portals: The Ritual Function of Olmec Architecture at La Venta, Tabasco // Mesoamerican Architecture as a Cultural Symbol. - Oxford, 1999. - P. 14–39; Idem. The Landscape of Creation: Architecture, Tomb, and Monument Placement at the Olmes Site of La Venta // Heart of Creation: The Mesoamerican World and the Legacy of Linda Scheie.-Tuscaloosa, 2002. -P. 34–65; Tate С. Е. Patrons of Shamanic Power (La Venta's Supernatural Entities in Light of Mixe Beliefs)//Ancient Mesoamerica. - 1999.-Vol. 10.-P. 169–188.

221

Heizer R. R, Drucker P. The Fluted Pyramid of the La Venta Site // Antiquity. - 1968. - Vol. 42. - P. 52–56; Morrison F., Benavente J. Magnetometer Evidence of a Structure Within the La Venta Pyramid // Science. - 1970. - N. 167. - P. 1488–1490; Morrison F„, Clevlow C. W. Jr., Heizer R. F. Magnetometer Survey of the La Venta Pyramid // Contributions of the University of California Research Facility. - 1970. - Vol. 8. - P. 1–20; Diehl R. A. Olmec Architecture: A Comparison of San Lorenzo and La Venta//The Olmec and Their Neighbors. -Washington, D. C„1981. -P. 69–81; Gonzales LauckR. Acerca de piramides de tierra у seres sobrenaturales: observaciones preliminaries en torno al Edificio C-1, La Venta, Tabasco // Arqueologia. - 1997. -N. 17. - P. 79–97.

222

См.: Diehl R. A. The Olmecs: America's First Civilization.

223

По: Gallegos G. Excavaciones en la Estructura D-7 en La Venta, Tabasco // Arqueologia. - 1990. - N. 3. - P. 17–24.

224

Одна из наиболее ранних радиоуглеродных дат, полученных по образцам из Ла Венты — 1154 ± 300 г. до н. э. Совсем недавно уголь из слоя у подножия пирамиды С-1 дал самую молодую дату — 394 ± 36 г. до н. э., об этом см.: Gonzales Lauck R. Acerca de piramides de tierra у seres sobrenaturales: observaciones preliminaries en torno a! Edificio C-l, La Venta, Tabasco // Arqueologia. - 1997. - N. 17. - P. 79–97. По всей видимости, этими датами и определяется период расцвета ольмекского центра.

225

Drucker P., Heizer R. К, Squire R. J. Excavation at La Venta, Tabasco // Bureau of American Ethnology. - 1959. — Bulletin 170.

226

Ibid.-Fig. 4.

227

Heizer R.F., Dracker P., Naptoil L. K. The 1968 Investigations at La Venta. - P. 101–203.

228

Возможно, что сооружения, относимые к комплексу G, также являлись частью комплекса А. Однако их «зеркальное отражение» с западной стороны было, по всей видимости, разрушено строителями РЕМЕХ.

229

Всего в комплексе А было найдено 19 таких кладов с кельтами. Они сопровождают массивные тайники, мозаичные маски, а также составляют собственные композиции. Общее число кельтов в них более 250.

230

Особенно выделяется клад № 4 (см. разд. 1, подразд. 3 настоящей книги).

231

Клад располагался под монументом 21 (см.: Diehl R. A. Olmec Architecture: A Comparison of San Lorenzo and La Venta. - P. 69–81).

232

Последней точки зрения придерживались У. Ко и Р. Стакенрат в своей рецензии на итоговый отчет о раскопках в Ла-Венте в 1952 и 1955 гг. (см.: Сое W. R., Stuckenrath R. Jr. A Review of La Venta, Tabasco and Its Relevance to the Olmec Problem//The Kroeber Anthropological Society Papers. - 1964. -N. 31. -P. 1-44).

233

В. Видель усматривал в этой находке погребение ребенка.

234

Подробнее об использовании обсидиана см.: Табарев А. В. Обсидиан в Мезоамерике (историко-этнографическая перспектива) // Древние цивилизации Старого и Нового Света: Культурное своеобразие и диалог интерпретаций. — М.: Выбор-принт, 2003. — С. 203–208.

235

Многие вообще считают, что стелы как самостоятельный скульптурный жанр появляются лишь в Ла-Венте.

236

Grove D. С. Public Monuments and Sacred Mountains: Observations on Three Formative Period Landscapes // Social Patterns in Pre-Classic Mesoamerica, — Washington, 1999. - P. 255–299.

237

Reilly F. К. III. The Landscape of Creation: Architecture, Tomb, and Monument Placement at the Olmes Site of La Venta // Heart of Creation: The Mesoamerican World and the Legacy of Linda Scheie. - Tuscaloosa, 2002. - P. 34–65.

238

Многие исследователи предполагают, что в ольмекском обществе правитель совмещал функции политического и духовного лидера (Olmec Shaman-king).

239

Tate С. Е. Patrons of Shamanic Power (La Venta's Supernatural Entities in Light of Mixe Beliefs) // Ancient Mesoamerica. - 1999.-Vol. 10.-P. 169–188.

240

Судя по отдельным ярким находкам, возможно, что крупным поселением второго уровня или даже самостоятельным центром был памятник Ла-Энкрусиада в 40 км к востоку от Ла-Венты (см.: Gomez R. H., Courtes V. Un pectoral olmeca de La Encrucijada, Tabasco: Observaciones sobrepiezas olmecas//Arqueologia. - 1987. -N. 1. ~P. 73–88; Nagy C. von. The Geoarchaeology of Settlement in the Grijalva Delta // Olmec to Aztec: Settlement Patterns in the Ancient Gulf Lowlands. Tucson, 1997. - P. 253–277).

241

Rust W. F. III. New Ceremonial and Settlement Evidence at La Venta, and Its Relationship to Preclassic Maya. - P. 123–129.

242

Joralemon P. D. The Olmec // The Face of Ancient America: The Wally and Brenda Zollman Collection of Precolumbian Art. - Indianapolis, 1988.; The Olmec World: Ritual and Rulership. - Princeton, 1995.

243

См.: Jimenez S. O. H. Geomorphologia de la region de La Venta, Tabasco: una sistema fluvio-lagunar costero de cuatemario // Arqueologia. - 1990. - N. 3. - P. 5–16; Ortiz P. M. A., Cyphers A. La geomorfologia у las evidencias arqueologicas en la region de San Lorenzo Tenochtitlan, Veracruz // Poblacion, Subsistencia у Medio Ambiente en San Lorenzo, Tenochtitlan. - Mexico City. 1997. - P. 31–53.

244

Именно здесь была найдена в середине XIX в. первая из колоссальных каменных голов и именно здесь в 1938–1939 гг. начались первые стационарные археологические исследования (см. разд. 1, подразд. 1,2).

245

Pool С. A. Settlement Archaeology and Political Economy at Tres Zapotes, Veracruz, Mexico. - Los Angeies: Cotsen Institute of Archaeology, 2003.

246

Weiant C. W. An Introduction to the Ceramics of Tres Zapotes. - 1943. - Bulletin 139.

247

Присутствие раннеольмекского компонента в Трес-Сапотес определяется только по керамике без археологического контекста. Соответствующие культурные слои или горизонты пока не зафиксированы.

248

Возможно, к таковым относится насыпь 5 в группе 1, но какой-либо датировки поэтому объекту нет (см.: Pool С. А. Settlement Archaeology and Political Economy at Tres Zapotes, Veracruz).

249

См.: Arnold P. J. Sociopolitical Complexity and the Gulf Olmecs: A View from the Tuxtla Mountains. Veracruz, Mexico // Olmec Art and Archaeology in Mesoamerica. -New Hayen; L., 2000. -P. 117–135; Santley R. S., Arnold P. J. Ш. Prehispanic Settlement Patterns in the Tuxtla Mountains, Southern Veracruz, Mexico // Journal of Field Archaeology. - 1996. - Vol. 23. - P. 225–259.

250

1 См.: Medellin Zenil A. Monolitos ineditos Olmecas // La palabra у el hombre. - 1960. - N. 16. - P. 75–97.

251

См.: Origins of Religious Art and Iconography in Preclassic Mesoamerica. - Los Angeles, 1976.

252

Joralemon P. D. The Olmec Dragon: A Study in Pre-Columbian Iconography // Origins of Religious Art and Iconography in Preclassic Mesoamerica. - Los Angeles, 1976. - P. 27–71.

253

Covarrubias M. Indian Art of Mexico and Central America. - N. Y., 1957.

254

Cm.: Reilly F. K. III. Mountains of Creation and Underworld Portals: The Ritual Function of Olmec Architecture at La Venta, Tabasco // Mesoamerican Architecture as a Cultural Symbol. - Oxford, 1999. - P. 14–39; Idem. The Landscape of Creation: Architecture, Tomb, and Monument Placement at the Olmec Site of La Venta // Heart of Creation: The Mesoamerican World and the Legacy of Linda Schele. - Tuscaloosa, 2002. - P. 34–65; Taube K. The Rainmakers: The Olmec and Their Contribution to Mesoamerican Belief and Ritual // The Olmec World: Ritual and RuJership. - Princeton, 1996. - P. 83–103; Scheie L. The Olmec Mountain and Tree of Creation in Mesoamerican Cosmology //The Olmec World: Ritual and Rulership. - Princeton, 1996. - P. 105-117; Friedel D., Schele L., Parker J. Maya Cosmos: Three Thousand Years on the Shaman's Path. - N. Y., 1993.

255

Joralemon P. D. In the Search of the Olmec Cosmos: Reconstructing the World View of Mexico's First Civilization // Olmec Art of Ancient Mexico. - Washington, D. C, 1996. - P. 51–59.

256

Stocker Т., Meltzoff S., Armsey S. Crocodilians and Olmecs: Further Interpretations in Formative Period Iconography // American Antiquity. - 1980. -Vol. 45, N. 4. - P. 740–758; Helms M. W. Iguanas and Crocodilians in Tropical American Mythology and Iconography with Special Reference to Panama // Journal of Latin American Lore. - 1977. -Vol. 3, N. 1. -P. 51-132; Lathrap D. Gifts of the Caiman // Variation in Anthropology. - Urbana, 1973. -P. 96-106; Puleston D. The People of the Caiman/Crocodile: Riparian Agriculture and the Origin of the Aquatic Motifs in Ancient Maya Iconography //Aspects of Ancient Maya Civilization.-St. Paul, 1976

257

Сое М. D. America's First Civilization: Discovering the Olmec. - N. Y., 1968.

258

В первоначальной версии их было 10 (см., напр.: Joralemon P. D. A Study of Olmec Iconography. - Washington, D.C., 1971.; Idem. The Olmec Dragon: A Study in Pre-Columbian Iconography // Origins of Religious Art and Iconography in Preclassic Mesoamerica. - Los Angeles, 1976.-P. 27–71). Отметим, что М. Ко в целом согласился с версией П. Йоралемона по конкретизации образов божеств, но отметил как проблему отсутствие в существующем пантеоне Бога Смерти (см.: Сое М. D. The Olmec Hearthland: Evolution of Ideology // Regional Perspectives on the Olmec. - Cambridge; N. Y„1989. - P. 68–82).

259

Отдельной проблемой является возможность связывать образы, представленные в ольмекском искусстве, с конкретными богами в последующих цивилизациях (майя, астеков). Определенные совпадения, безусловно, есть — бог дождя (воды), бог кукурузы, пернатый змей, однако утверждение о том, что все боги майя и астеков произошли от ольмекских богов было бы, по крайней мере, поспешным.

260

Н. Саундерс, например, в своей книге «Народ Ягуара» указывает на Монумент I из Теночтитлана и монумент 3 из Портеро Нуэво: Saunders N. J. People of the Jaguar. The Living Spirit of Ancient America. - L., 1989. См. также: Robiscek F. Of Olmec Babies and Were-Jaguars // Mexico. - 1983. - Vol. 5. - P. 7–19.

261

Helms M. W. Iguanas and Crocodilians in Tropical American Mythology and Iconography with Special Reference to Panama // Journal of Latin American Lore. - 1977. - Vol. 3, N. 1. - P. 51–132; Benson E. P. Birds and Beasts of Ancient Latin America. - Gainesville, 1997.

262

Очень многие подписи к иллюстрациям в альбомах и каталогах произведений искусства содержат фразу «Provenance: unknown» — «происхождение неизвестно».

263

Практически все образцы монументальной скульптуры изготовлены из камня, но находки в Эль-Манати крупных бюстов из дерева позволяют предположить, что до нас по естественным причинам не дошел огромный корпус подобных скульптур.

264

Рис. 94. Идол из Сан-Мартин-Пахиапан. Рисунок М. Коваррубиаса (по: [Bernal, 1969, PI. 25]).

265

Судя по настенному изображению богато одетого и украшенного персонажа, восседающего на монументе из пещеры Окстотитлан (штат Герреро), данные монументы служили именно «тронами». Однако для монументов в Ла-Венте продолжают использовать традиционное (хотя и менее конкретное) название «алтарь».

266

Именно так обращались со скульптурой из Лас-Лимас нашедшие ее крестьяне. Они установили ее на импровизированном алтаре, украсили бумажными цветами, нарядили в шелковый головной убор и называли «Мадонной» и даже предпочитали изображению покровительницы Мексики — Святой Деве Гваделупской (об этом см.: Beltran A. Reportaje grafico del hallazgo de Las Limas // Bolletin de! Institute Nacional de Anthropologia e Historia. - 1965. - N. 21. - P. 9–16).

267

Все головы, за исключением самой большой и невыразительной из Ранчо Ла-Кобата, найдены в крупных центрах первого уровня (столицах). Не противоречит это и гипотезе о том, что головы изображают игроков в мяч. Учитывая ритуальный характер игры, правитель мог быть символическим капитаном команды и носить ее «форму».

268

См., напр.: Steede N., Athy L. F. A Report Describing the Grooves on the Colossal Stone Heads of La Venta//Memorias del Tercer Congreso Internacional de Mayistas, 1995,-Vol. l.-P. 321–334.

269

Мастеров или жрецов, создававших такие комплексы, Р. Дил образно назвал «ритуальными хореографами»: Diehl R. А. The Olmecs: America's First Civilization. - L., 2004. - P. 116.

270

По кн.: Bruhns К. О., Stothert К. Е. Women in Ancient America. - Norman, 1999.

271

Еще больше находится в частных коллекциях.

272

Taube К. Lighting Celts and Corn Fetishes: The Formative Olmec and the Development of Maize Symbolism in Mesoamerica and the American Southwest // Olmec Art and Archaeology in Mesoamerica. - Washington, 2000. - P. 297–337. В другой версии форма кельтов продиктована формой цветочных лепестков.

273

См.: Ortiz P., Rodriguez M. del С. A Massive Offering of Axes at La Merced, Higalgotitlan, Mexico. -P. 154–167.

274

Есть данные, что только в разграбленном кладе в Рио Песуэеро (Rio Pesquero) были десятки масок.

275

Например, «теотиуаканское письмо» (см.: Taube K. The Writing System of Ancient Teotihuacan. Barnardsville; Washington, 2000)

276

Pohl M. E. D., Pope K. O., Nagy C. von. Olmec Origins of Mesoamerican Writing // Science. - 2002. -December 6,- Vol. 298. - P. 1984–1987.

277

Перешеек Теуантепек — Isthmus of Tehuantepec (отсюда и название «Isthmian Script»).

278

Третье название этой системы письменности — «письменность Тустлы» («Tuxtla Script»).

279

Также в группу эпиольмекских «текстов» входят знаковые композиции на стеле из Альварадо (Веракрус), т. н. маска О'Бойла, обломок кельта из Эль-Ситио (Чиапас), фрагмент керамики из Чиапа-де-Корсо (Чиапас) и стела 2 из Чиапа-де-Корсо (см.: Huston S. D., Сое М. D. Has Isthmian Writing Been Deciphered? // Mexicon. - 2003. - Vol. 25, N 6. - P. 151–161). Самая ранняя дата записана на стеле 2 из Чиапа-де-Корсо -7.16.3.2.13.8 декабря 36 г. до н. э. (см.: Heizer R. F., Smith Т., Williams H. Notes on the Colossal Head N 2 from Tres Zapotes // American Antiquity. - 1965. - Vol. 31, N. 1. - P. 102–104).

280

Интересное наблюдение было сделано Р. Хейзером и X. Уильямсом при определении источников сырья для каменных голов и монументов из Трес-Сапотес. Материал (базальт) Стелы С выделяется по своему составу. Это позволило авторам предположить, что стела могла быть изготовлена в другом месте и позже перенесена в Трес-Сапотес или же — в качестве сырья использовался базальт из другого источника.

281

Malmstrom V. Н. Cycles of the Sun, Mysteries of the Moon: The Calendar in Mesoamerican Civilization. - Austin, 1997.

282

Сначала сообщалось, что стелу случайно нашел в реке рыбак, однако в действительности она была известна местным жителям еще с 1870-х гг. и оказалась в воде в результате размыва берега (см.: Diehl R. A. The Olmecs: America's First Civilization. - L., 2004. - P. 186.

283

Сое M. D. Mexico. - N. Y„, 1994.; Winfield С F. La Estela I de La Mojarra, Veracruz, Mexico // Research Reports on Ancient Maya Writing. - 1998. - N. 16.

284

Justeson P. L, Kaufman Т. A Decipherment of Epi-Olmec Hieroglyphic Writing // Science. - 1993. - N. 259. - P. 1665–1796; Kaufman Т., Justeson P. L. Epi-Olmec Hieroglyphic Writing and Texts. - Austin, 2001.

285

См., напр.: Huston S. D., Сое M. D, Has Isthmian Writing Been Deciphered? // Mexicon. - 2003. - Vol. 25, N. 6. - P. 151–161.

286

Diehl R. A., Gonzalez А. V., Zarate S. V. Proyecto arqueologico La Mojarra// Memoria del Coloquio Arqueologia del centra у sur de Veracruz. - Xalapa, 1997. - P. 197–210.

287

Diehl R. A. The Olmecs: America's First Civilization. - L., 2004.. - P. 188.

288

Сое М. D. Mexico.

289

В недавно изданном учебном пособии по культурной антропологии С. А. Арутюнов и С. И. Рыжакова определяют цивилизацию как «форму культуры и организации общества, которая имеет города, сословное или классовое деление общества (социально стратифицированное общество) и оформленный способ правления (власть, форма организации общества)» (см.: Арутюнов С. А., Рыжакова С. И. Культурная антропология. — М.: Весь мир, 2004. — С. 105).

290

Niederberger С. Ranked Societies, Iconographic Complexity, and Economic Wealth in the Basin of Mexico toward 1200 ВС // Olmec Art and Archaeology in Mesoamerica. -N. Y.;L., 2000.-P. 161–191.

291

Diehl R. A. The Olmecs: America's First Civilization. - L., 2004.

292

Evans S. T. Ancient Mexico and Central America. Archaeology and Cultural History. - L., 2004. - P. 137. Данные признаки указывались еще известнейшим историком и археологом Г. Чайлдом в целой серии работ по вопросам происхождения европейской цивилизации, см., напр.: Childe V. G. The Urban Revolution // Town Planning Review. - 1950.-Vol. 44. - P. 3–17.

293

Несколько ранее в учебном пособии по археологии, написанном вместе с Д. Уэбстером и У. Сандерсом, С. Эванс предпочла по отношению к ольмекам термин «комплексное (сложное) вождество»: Webster D. L., Evans S. Т., Sanders W. Т. Out of the Past. Introduction to Archaeology. - Mountain View, 1993. Эта точка зрения перекликается с мнением некоторых отечественных специалистов, также определяющих ольмекскую культуру в рамках «сложных вождеств», см., напр.: Беляев Д. Д. Ранние вождества в юго-восточной Мезоамерике. — http://www.mesoamerica.ru

294

См., напр.: Сое М. D. America's First Civilization: Discovering the Olmec. - N. Y., 1968.; Diehl R. A. The Olmecs: America's First Civilization.

295

См.: Grove D. С. Olmec Archaeology: A Half-Century of Research and Its Accomplishments//Journal of World Prehistory. - 1997. - Vol. П. - P. 51–101; Flannery K. V., Marcus J. Formative Mexican Chiefdoms and the Myth of the «Mother Culture» // Journal of Anthropological Archaeology. - 2000. - Vol. 19. - P. 1–37.

296

M. Ко использует термин «элементы принуждения»: Сое М. D. Mexico. — Р. 60.

297

Еще раз уточним, что речь идет о полемике в североамериканской археологической литературе.

298

См., напр., введение к ст, Grove D. С. «Olmec» Horizons in Formative Period Mesoamerica: Diffusion or Social Evolution? // Latin American Horizons. - Washington, D. C, 1993.-P. 83-111.

299

Willey G. R., Phillips P. Method and Theory in American Archaeology. - Chicago, 1958.

300

Drucker P. La Venta, Tabasco: A Study of Olmec Ceramics and Art // Bureau of American Ethnology. - 1952. - Bulletin 153.

301

Сое M. D, Olmec and Maya: A Study in Relationship // The Origin of Maya Civilization, — Albuquerque, 1977. - P. 183–196.

302

Green D. E., Lowe G. W. Altamira and Padre Piedra: Early Preclassic Sites in Chiapas, Mexico // Papers of the New World Archaeological Foundation. - 1967. - N. 20.

303

Henderson J. S. Atopula, Guerrero, and Olmec Horizons in Mesoamerica // Yale Publications in Anthropology. - 1979. - Vol. 77. Позднее Г. Лоув выделяет уже три горизонта — Initial Olmec, Intermediate Olmec, Terminal Olmec, см.: Lowe G. W. The Heartland Olmec: Evolution of Material Culture // Regional Perspectives on the Olmec. - Cambridge, 1989. - P. 33–67.

304

Price B. A Chronological Framework for Cultural Development in Mesoamerica // The Valley of Mexico: Studies in Pre-Hispanic Ecology and Society. - Albuquerque, 1976. - P. 13–21.

305

Diehl R. A. The Olmecs: America's First Civilization. - P. 127.

306

См.: The Olmec World: Ritual and Rulership. - Princeton, 1995. Есть предложения выделить и третий горизонт — Манантиаль (1000-800 гг. до н. э.) — для периода между упадком Сан-Лоренсо и возвышением Ла-Венты, см.: Olmec Art and Archaeology in Mesoamerica. - New Haven, 2000.

307

Grove D. C. «Olmec» Horizons in Formative Period Mesoamerica: Diffusion or Social Evolution? // Latin American Horizons. - Washington, D. C, 1993. - P. 83-111.

308

См.: Killon T. W., Urcid J. Olmec Legacy: Cultural Continuity and Change in Mexico's Southern Gulf Coast Lowlands// Journal of Field Archaeology. - 2003. - Vol. 28, N. 1–2. - P. 3–25.

309

Diehl R. A. The Olmecs: America's First Civilization. - P. 189.

310

См.: Drehl R. A. Were the Olmecs African? // The Seventy Great Mysteries of the Ancient World. - L; N. Y., 2002. - P. 171–172; Gruner J. C. The Olmec Riddle: An Inquiry in the Origin of Pre-Columbian Civilization. - Ranch Santa Fe, 1987; Jairazbhoy R. A. Ancient Egyptians and Chinese in America. - L, 1974; Jairazbhoy R. A. Ancient Egyptians in Middle and South America. - L, 1981; Lawrence H. G. African Explorers of the New World // The Crisis. - 1962. - N. 69. -P. 321–332; Van Sertima I. They Came before Columbus: The African Presence in Ancient America. - N. Y., 1976; Wiercinski A. Interpopulation Differentiation of the Living Amerindian Tribes in Mexico // Proceedings of the 39№ International Congress of Americanists. - Lima, 1970. - Vol, 1. - P. 213–229; Wuthenau A. von. Unexpected Faces in Ancient America, 1500 В. С — A. D. 1500; The Historical Testimony of Pre-Columbian Artists. - N. Y., 1975; Xu M. H. Origin of the Olmec Civilization. - Oklahoma City: University of Central Oklahoma Press, 1996.

Content

Табарев Андрей Владимирович Древние ольмеки: история и проблематика исследований

Предисловие

Введение

Раздел 1. Из истории изучения ольмекских древностей

1.1. От первых находок до исследований конца 30-х гг. XX в.

1.2. Экспедиция М. У. Стирлинга в 1930-1940-е гг

1.3. Ла-Вента и Сан-Лоренсо. Исследования 1950-х гг

1.4. Археологический поиск в 1960-е гг

1.5. Новые находки и гипотезы. 1970-е гг

1.6. Возвращение в Ла-Венту. Новые открытия в 1980-х гг

1.7. Современный этап исследования ольмекской культуры

1.8. Ольмекская культура в публикациях российских американистов

Раздел 2. Ольман — страна ольмеков

2.1. Истоки ольмекской культуры

2.2. Сан-Лоренсо

2.4. Трес-Сапотес

2.5. Религиозная система древних ольмеков

2.6. Основные виды и темы ольмекского искусства

2.7. Проблема эпиольмекской письменности (ISTHMIAN SCRIPT)

2.8. Ольмекская цивилизация и «ольмекские горизонты» в Мезоамерике

Заключение

Приложение

Список литературы

Примечания