Марик Лернер

Подарить жизнь

Пролог

Высматривающий из Столицы

Фем Цур

Фем Цур удивленно пожал плечами. Происходило нечто странное, и лучше было бы найти этому объяснение.

Собственно, приставка «фем», сообщающая об его аристократическом прошлом, употребляться в этом разговоре не должна. Теоретически члены Ордена Солнца равноправны, и происхождение роли не играет. Практически же у каждого, получившего в детстве военное образование, были гораздо более высокие шансы продвинуться по иерархической лестнице.

Цур, второй сын, не имеющий права на наследование земли и поэтому ставший охранником Храма Солнца, считался жрецом и терял право на соответствующие положению фема привилегии, несмотря на то, что члены Ордена обладали правом носить оружие и применять его. И не стеснялись своими возможностями пользоваться.

В истории империи они сыграли немалую роль – носители желтого солнечного диска на синем плаще. Немногие смельчаки решались выступать против них. Но, как бы то ни было, назвать в разговоре человека фемом – означало просто проявить вежливость. А в беседе между почти равноправными, хотя и служащими пор разным ведомствам – проявить вежливость подчеркнутую.

– Я не понимаю, – сознался Цур, не дождавшись пояснений.

– Вам и не надо ничего понимать, – раздраженно отрезал сидящий напротив Талмат. Меньше всего ему сейчас хотелось пускаться в разъяснения – за отсутствием таковых. Двадцать лет службы в качестве Высматривающего давно отучили задавать лишние вопросы. Талмат сумел столь высоко подняться по служебной лестнице именно потому, что научился ловить желания начальства на лету и самостоятельно разбираться в мотивах поступков вышестоящих жрецов.

Это не означало, что он может нарушить приказ, но давало возможность уйти из-под удара в тех неприятных случаях, когда сверху решали все переиграть, не отменяя первоначальных указаний, но сообразуясь с политикой или внутренними делами Храма. Исполнители в любой миг могли плохо кончить, и поэтому требовалось соображать, что, собственно, происходит.

Благодаря своей замечательной непотопляемости Талмат заслужил прозвище «Везунчик», и только он один знал, что удача здесь ни при чем. Он всегда старался обнаружить тайные мотивы в действиях окружающих и преуспел в этом, научившись неторопливо подниматься все выше и выше в иерархии Высматривающих. Чин тысяцкого заслужил без особых трудов и теперь работал над внедрением своих людей в окружение фема Косты. Но вдруг последовал вызов на очень высокий уровень и невразумительный приказ.

Прекрасный разведчик, имеющий за спиной двадцать с лишним лет работы, он подозревал какую-то сложную интригу, но добраться до ее сути пока не мог. Всему свое время. Будет еще возможность пообщаться и близко понаблюдать подследственного. Одно ясно, человека его уровня не стали бы отрывать от важного дела ради безделицы. Что-то в этом чувствовалось не слишком хорошее. Послали бы письмо Цуру из канцелярии Центрального Храма с приказом доставить лекаря по назначению – и никаких забот. Но нет. Перемудрили.

– Я не пытаюсь обвинить вас в нерадивости и плохом выполнении должностных обязанностей. Меня интересует один конкретный человек. Излагайте.

– Со всей ответственностью заявляю, – осторожно произнес Цур после паузы, – что никаких проявлений магии за ним не замечено. Мы внимательно отслеживаем всех более или менее заметных лекарей, работающих по лицензиям в городе. Э… ситуация под постоянным контролем. Все надлежащие обряды лекарь выполняет правильно и в срок.

Талмат демонстративно поморщился:

– Честно? Такой весь из себя правильный, без пятнышка.

– Вы не хуже меня знаете, – тщательно подбирая слова, заявил Цур, – лекарь не может работать и хоть чего-нибудь не нарушать. Слишком расплывчаты правила, записанные в лицензии.

Талмат кивнул, соглашаясь. В сущности, так и было задумано изначально. Любого при необходимости можно взять за шкирку и отправить на костер. Было бы желание. Поэтому явно нарушать закон рисковали не часто. Слишком быстро становилось известно в городе о хирургическом вмешательстве высокого уровня и магических действиях. Весь вопрос в том, что называть мастерством. Список разрешенных операций по определению не мог быть полным. А что не запрещено, то, в принципе, разрешено. Хирурги не могли не работать на грани, однако при этом проверить их действия чаще всего было некому. Скажет – аппендицит или еще какая хрень. А выяснить точно, не вранье ли это, нет возможности.

– А в деревне?

– А вот там все бывает, – поморщился Цур. – И магия возможна. Любое большое поместье – закрытый мир, и посторонним туда доступа нет. Иногда всплывают крайне неприятные вещи, как три года назад. С жертвоприношениями и пролитием крови. Тогда провели самую настоящую карательную экспедицию.

– Фем Харавои?

– Именно. Нам пришлось истребить весь род, хотя четких доказательств причастности детей к совершенным злодеяниям Высматривающие не нашли.

– Закон есть закон, – пробормотал Талмат.

– Так вот… Подавляющее большинство лекарей относятся, скорее, к категории не способных ни на что серьезное. Экзамены сдать не смогли, или Храм не посчитал нужным оставить их в рядах жрецов-здравоохранителей. Что как бы намекает на уровень знаний данных представителей искусства врачевания. На всех опытных лекарей не напасешься, обойдутся знахарем. Или целителем. Беднякам тоже иногда помощь нужна. В нашей провинции вместо профессиональных специалистов преобладает сброд, среди которого множество шарлатанов.

– Вы думаете, в центре Империи иначе? – с ощутимой иронией в голосе спросил Талмат.

– Надеялся. Ну да вам лучше знать. В некоторых отношениях политика Храма не представляется мне правильной. Нужно обучать способных, а не только наделенных яркими дарованиями. Впрочем, это не наш уровень, а приказы я выполняю. Но в результате эпидемии и желудочные заболевания в провинции не прекращаются. Вода у нас в реке не очень хорошая. Все, живущие выше по течению, сливают в русло помои.

– Ничего удивительного. Знакомое дело.

– Совершенно верно. Тысячи знахарей и знахарок пользуются человеческими несчастьем и темнотой. Настоящих лекарей, знающих хотя бы кое-что, мало. Нужда в них постоянная. В основном лечат травами и используют кое-какие поверхностные знания. Что там аптекари продают… – Цур махнул рукой и криво усмехнулся. – Ожидать от них серьезных операций… Хм… Однако есть в Серкане и трое квалифицированных лекарей, не относящихся к Храму.

– Один – интересующий меня.

– Да. Он-то экзамены сдал и своего учителя назвал – Тудор из Карунаса.

Талмат вопросительно поднял бровь.

– Бесполезно пытаться выяснять подробности биографии Тудора. Насколько я помню, он умер больше тридцати лет назад. Это достоверно. И наличие ученика – тоже. Еще тогда проверяли, при выдаче лицензии. Ко всему прочему, во время чумы столько народа умерло, – Цур страдальчески скривился. – Вот интересующего вас лекаря с удовольствием взяли бы в жрецы, очень высокий уровень знаний, но он сам отказался. Якобы не хочет жить по обетам послушания. Сам себе голова.

– Такое тоже случается.

Цур помялся и продолжил:

– У меня такое впечатление, что он знает больше наших здравоохранителей из Храма. Причем неизвестно, из каких источников. Было несколько больных, которых не могли излечить, а он справился. Один случай – вопиющий. Привезли с юга молодого человека с явными признаками одержимости. Хотели его даже… – жрец выразительно провел рукой по горлу, – …во избежание. А лекарь доказал – недостаток йода. И спас человека. Вернул в нормальное состояние. Больной, от которого все отказались, поправился в кратчайшие сроки.

Про заметно выросшую после этого случая величину гонораров, поступающих от страждущих, он докладывать не стал. Какой дурак будет делиться с Высматривающим небольшим дополнительным источником дохода? Но попробовал бы лекарь не поделиться с Цуром! Взяткой жрец это искреннее не считал. Вполне нормально проявлять к вышестоящим уважение, регулярно поднося подарки. Ничего нового для любого жителя благословленной Солнцем Империи. А найдутся какие-то действительно серьезные нарушения, так ему это все равно не поможет. Цур свои обязанности не забывает. Но здесь все действительно чисто. Хороший профессионал, достойный звания Мастера. И все.

– Я даже заинтересовался и проверил. Никаких магических воздействий на больного. Четкие медицинские признаки: быстрая утомляемость, депрессия, ухудшением памяти, нарастание массы тела, сухость кожи, ломкость ногтей и волос. Больной зяб даже в жаркую погоду. Мы теперь, – под «мы» подразумевался Храм, – кроме всего прочего, продаем на юг настойку йода. Неплохие деньги пришли в Серкан. На юге, оказывается, не один человек страдает. Что-то в провинции с почвой и пищей.

– И откуда у него столь интересные познания?

– На прямой вопрос ответил, что сведения об этих заболеваниях и их симптомах содержатся в трактате Великого Аяпа.

– А об этом ему поведал его незабвенный учитель, – саркастически сказал Талмат. – Насколько я знаю, ничего подобного не существует. И сочинения Аяпа не жгли. Редактировали, исключая славословия в адрес Бога-Врача, но не уничтожали.

– Между прочим, – невозмутимо сообщил Цур, – на мой запрос Храм ответил, что трактат существует в единственном экземпляре. Но симптомы болезни и способы лечения описаны там в полном объеме. – Он был очень доволен возможностью показать объем ведущейся работы и попутно посадить Высматривающего в лужу. А фразочку про Бога-Врача надежно зафиксировал. Пригодится. За такие вещи бьют кнутом. Лишний козырь на будущее. – Секрета метод лечения не представляет. Просто об этом мало знают. Аяп прославился прививкой от оспы, а все остальное его наследие мало известно. Ничего серьезного за ним больше не числится.

– И этого более чем достаточно, – привычно делая круговой жест напротив сердца, сказал Талмат.

«Особенно, – подумал Высматривающий, глядя на зеркальное повторение его движения Цуром, – если учесть, что Аяп прямо говорит в своей книге: не его это мысль – Врача. Пусть себе Цур радостно потирает руки. Для того и сказано. Иногда всякой мелкоте надо подкинуть для разживы мелкие крошки. Не ему меня подсиживать.

Аяп прямо об этом написал: Бог научил, а за ним лишь первые практические действия. Вакцинацию проводят не от коровы, а от человека. Оригинал текста видели немногие. А этот целитель умудрился обнаружить в нем малоизвестное. Почти наверняка в общедоступных записках Аяпа такого нет. Очень любопытно.

Не мешает проверить этого самого Тудора из Карунаса, – сделал он себе мысленную заметку. – Уточнить данные и год смерти. Это будет непросто. По одному личному имени попробуй точно узнать что-нибудь о человеке! Даже имя отца теперь не раскопать».

– …Ну и последнее. Он личный лекарь Вырая.

– Простите?

– Вырай – глава гильдии нищих, – закатив глаза и придя к выводу, что Высматривающему нет дела до происходящего в Серкане, объяснил Цур.

Ну не мог Талмат с его хорошо известной репутацией так явно проколоться! Похоже, действительно не в курсе. Это и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что Высматривающий очень скоро уберется отсюда и не станет совать свой нос в чужие дела. Плохо, потому что последствия непредсказуемы. Ссориться с Выраем даже Ордену не стоит. Забирать у старичка любимую игрушку сейчас неподходящее время. Уж очень он злобен и мстителен.

– В нашу гильдию нищих входят не только просящие милостыню, – пояснил вслух. – Мусорщики, золотари, дубильщики, прачки, похоронщики, хм… бандиты и воры. Эти в гильдии состоят несколько неофициально, однако платят нищим через своих представителей за защиту.

Переспрашивать Талмату не потребовалось. Систему он знал достаточно хорошо. Ничего нового. Гильдия нанимает юристов для помощи своим членам. В частности, поэтому люди и платят гильдии. Хотя не только поэтому. Просто у каждого человека должно быть определенное место в обществе. Одиночки долго не живут.

– Словом, это несколько десятков ремесленных групп, занимающихся не слишком приятным промыслом. И в смысле заработка, и в смысле запахов. Практически весь западный район с населением… хм… если очень приблизительно, то тысяч двенадцать, ходит под его рукой. Вырай представляет их интересы в Совете гильдий.

– Десятая часть населения города? – изумился Талмат. – Серьезный человек.

На самом деле в подробных лекциях он не особо нуждался. Не в первый раз сталкивался с подобным. Нищенство было профессией не только в Серкане. В любом большом городе имелась такая гильдия. Трудились в ней специалисты организованно.

Как во всякой организации, у попрошаек имелись свои специализации, профессиональные тонкости, наставники и ученики. В большинстве же случаев нищенство считалось довольно доходным семейным ремеслом. Детей, родившихся в такой семье, начинали обучать буквально с пеленок, и лет в семьвосемь уже выпускали одних на самостоятельный промысел.

Поэтому чужаков редко допускали до промысла, благо, и законы запрещали попрошайничать на улицах. Никто не просил просто так. Продавали всякую мелочевку, а для этого существовали лицензии с привилегиями. Без разрешения в данное общество лучше не соваться. Заплатившие властям свои кровные монетки давно поделили все вокруг и наглеца порвут быстро и умело. В буквальном смысле этого слова.

Правда, раньше Высматривающему не приходилась слышать о настолько разросшихся гильдиях нищих и включении в них посторонних групп (грабители-то как раз не новость!). Все когда-нибудь случается в первый раз. Империя огромна и разнообразна.

– Очень серьезный человек, – подтвердил Цур. – Мне бы не хотелось, чтобы вы заявились к Выраю домой и потребовали выдачи лекаря. Результат может оказаться обратным. Он в своих владениях ведет себя не лучше фема с родословной, уходящей во времена Первой империи. Его люди принадлежат ему, и без серьезных… очень серьезных причин… он их не сдает.

– Ну, мне не требуются мятежи, подстрекательские речи или поджоги, – заверил Талмат, – Все делается гораздо проще. Без шума и крови. Надо создать условия, при которых лекарь сам захочет отправиться куда-то в провинцию, и уже по дороге прихватить его. Вдали от свидетелей и заступников.

Глава 1

Лекарь

Лекарь

Ворота за спиной с лязгом захлопнулись. Привратник и не подумал вежливо попрощаться, он торопился поскорее избавиться от иноверцев, оставив их снаружи. Наверняка еще помолится, прося об избавлении от осквернения после прикосновения к чужеверцу.

Аголины, чего с них взять. Как и все прочие верующие, правоверными считают исключительно себя, а остальные для них злобные идиоты. Но его давно не волнует и абсолютно не задевает подобное отношение. Не лекарю волноваться об опасениях больных. Он, в смысле, я, давно привык к униженным просьбам и подобострастным заглядываниям в глаза во время болезни и нежеланию расплатиться после.

О чем говорить, если в приличный дом всегда приходится заходить через черный ход в переулке. Парадный – для других категорий посетителей. Чего ожидать? Сословие ремесленников, да еще плюс и сомнительная деятельность.

Пусть хоть плюют вслед (многие так и делают!), да не забывают платить. Одного сегодняшнего посещения и врученных за услуги золотых империалов иным семьям на западном берегу реки хватило бы на то, чтобы год питаться. Наша работа достаточно опасна и оплачивается по соответствующим ставкам. Естественно, платят не шарлатанам, способным максимум выдрать зуб щипцами, а людям, понимающим в своем деле. Недаром храмовники на таких, как я, смотрят косо. Мы у них даже не хлеб, а солидный кусок мяса отбираем.

Я неторопливо двинулся в сторону моста по узким кривым улицам. Ворота мрачных, нависающих над головой домов с узкими окнами были закрыты. В богатых домах внутри всегда дворик с деревьями, у бедных хоть кустики какие-то непременно посажены, но снаружи – голые стены. Не любят здешние жители показывать свое имущество и достаток.

Людей снаружи тоже почти не наблюдалось. И дело даже не в том, что аголины живут, ожидая нападения соседей. Все трудятся.

Вот чего у них не отнять, так это трудолюбия и отсутствия желания бить баклуши в рабочее время. Дети старательно зубрят священные тексты, а стукнет четырнадцать – и каждого приставят к какому-то делу. Даже физически немощным и инвалидам обязательно найдут работу. А уж в будний день обнаружить пьяного в их квартале – все равно что увидеть затмение Солнца в неположенный срок. Нет, иногда случается, но это редчайшие случаи, о которых судачат по всей округе. По их понятиям лень и отсутствие движения ведут к застою жизненной энергии, болезням и преждевременной смерти.

Аголин живет, чтобы работать, а не работает, чтобы жить. Тут действует религиозно обоснованная доктрина о добродетельности труда, необходимости горбатиться до смерти добросовестно и усердно. И во многом аголины ведут себя просто замечательно. В общине предписан отказ от рабства. Запрещены издевательства и жестокое обращение начальства с подчиненными: «Не господствуй над ним с жестокостью». Воспрещена задержка заработной платы: «Не обижай ближнего твоего и не грабительствуй».

Тут поощряется высокое качество товаров и услуг, честное отношение к клиентам. Запрещаются лживые способы обогащения: «Честность – лучшая гарантия». Все это присутствует. С одной маленькой поправочкой. Заповеди работают по отношению к членам общины или другим аголинам. На остальных все это распространяется в меру совести.

Попадаются среди аголинов и приличные люди, как среди всех других народов. Не без этого. А в целом ничего нового. В человеческой психологии заложено делить мир на «своих» и «чужих». Все несчастья приходят не от собственной общины. Их приносят злодеи со стороны.

– Учитель, – осторожно спросила Бенила, – а зачем вы произносили молитву, когда готовили лекарство? Они ведь еретики.

Я покосился на девочку. Сам себе создал проблему. Никто ведь не заставлял одиннадцать лет назад подходить к перевернутому фургону северян на дороге. Вечное мое нездоровое любопытство и желание сунуть нос, куда не просят. Не любят здесь белобрысых пришельцев, и очень правильно делают. Они грубы, невежественны, жестоки. Столетиями империя воевала с ними. Вечно менялись границы, и кровь текла рекой. Но ведь не от хорошей жизни эти вечные набеги!

Возле льдов не прокормишься. Поля дают мизерный урожай, после ледников остаются сплошные болота. Вот и идут люди на юг, в земли благодатные и теплые. Когда с оружием в руках, а когда и целыми племенами под мирным флагом. Остаться у льдов – умереть с голода. А в империи им не рады. И земли бесхозной тут нет. Это теперь северян стали привечать, а было и обратное.

В очередной раз белобрысые, допущенные только на земли пограничья, не поместились на отведенных для них территориях и двинулись вглубь страны, разоряя и грабя поселения и слабо укрепленные городки. Почти сто лет с переменным успехом шла война, а через два поколения потянулся новый ручеек переселенцев.

Впрочем, тому конкретному семейству не повезло. Уж кто постарался, я выяснять не стал, но всех их перерезали и ограбили дочиста. Ничего ценного не осталось. Мужик, судя по следам, вздумал сопротивляться и даже кого-то всерьез приголубил. Здоровый был и с копьем обращаться умел. Выбора у него, собственно, не имелось. Наверняка ловили рабов, а тут чужаки так удобно подвернулись. А когда и остальные члены семейства взялись за железо, началась резня.

Одна Бенила успела спрятаться, но слишком мала она была и немногое поняла. Налетели вооруженные люди – и всех убили. Кто такие, имелись ли гербы или другие признаки, по которым можно опознать напавших, объяснить девочка не могла. Вот и пришлось ее забрать с собой, даже оформить официальные бумаги. А как же, без соответствующей татуировки на руках любой может забрать в рабыни. А для маленького ребенка из северян нет худшей доли.

Ничего не поделаешь, в империи не существует людей без статуса. Выше всех стоят воины, потом жрецы, купцы, ремесленники, крестьяне, рабы. Просто? Только на первый взгляд. В каждой группе есть множество подгрупп, и путаться в них не рекомендуется. Недолго и в рожу схлопотать.

Я вот лично отношусь к ремесленникам, и при этом очень уважаемым. Зато гильдии не имеется. Не принимать же всерьез трех или четырех человек с официальными лицензиями на более чем стотысячный город. Правда, на нас огромный спрос, но временами хочется помолиться, чтобы поменьше дергали. Все одно – невозможно всем помочь.

Вдобавок в каждом сословии множество ступенек, своя иерархия и свои нюансы, позволяющие определить, кто выше кого по положению и почему. Все учитывается – от отдельной группы, специализирующейся на определенных занятиях, до важности для государства именно этой категории населения.

Переход из сословия в сословие, как вверх, так и вниз, возможен. Законодательство это позволяет, но на деле подобное не слишком часто случается. Обычно такие передвижения происходят в результате серьезных изменений в государстве. «Продвинуться» или «упасть» удается в случае гражданской войны, вторжений в империю, иных катаклизмов. Еще это происходит по решению императора. За особо выдающиеся деяния, изобретения и злодейства. В соответствии с заслугами – награда или наказание.

Ко всему еще существует масса юридических и фактических тонкостей. Имущественное положение, происхождение, место жительства. Встречаются жрецы, которые по положению в обществе стоят выше воинов, и рабы, имеющие собственных рабов и живущие лучше иных купцов.

К примеру, ребенок свободного и рабыни (они вообще вне сословий) – вольный, зато в глазах закона свободная женщина – всего-навсего собственность своего мужа или отца. Она не имеет права заключать контракты от своего лица, распоряжаться имуществом или представлять себя в суде. Как решит ее хозяин (отец или муж), так и будет. Даже самостоятельно заработанные деньги по закону он имеет право отобрать.

Вот так и появилась у меня согласно «Закону об Опеке» собственная девица. Не рабыня и не свободная. Ученица. Нормальное для гильдий явление. Родители нередко сами договариваются об обучении с мастерами той или иной профессии. Обязанности «мальчиков», равно как и «девчонок», в таких случаях разнообразны.

Они должны прибирать в доме и мастерской, выносить помои, таскать воду, топить печи, рубить дрова, сопровождать хозяйку или кухарку на базар, доставлять покупки, бегать по лавочкам с поручениями, нянчить хозяйских детей, помогать разгружать и разбирать рабочие материалы, чистить котлы и тарелки, трудиться вместе с кухаркой, полоскать белье в реке – и еще много всякого разного. Что взбредет в голову хозяину, то и делай. За каждый промах, да и просто так, «для профилактики», ученикам и ученицам достаются многочисленные тычки и затрещины.

Бениле со мной повезло необычайно. Вместо регулярных пинков и бесконечных трудов у нее исключительно одна обязанность – учиться лекарскому делу. Вот если бы ума не хватило и не пошло, пришлось бы ей стать прислугой, но как раз с ученичеством никаких проблем. Ей нравится учиться, и она желает знать. Сколько знаний на голову не вылью, впитывает не хуже губки. Удачное оказалось приобретение. Кто бы мог подумать.

Хе, а ведь я и сам не свободен от определенных, усвоенных за долгие годы, взглядов: северяне тупые, пьющие, вороватые и далее по списку. Естественно, кроме парочки хороших знакомых. Это все знают. Видимо, и я так думаю. Иначе не удивился бы, обнаружив, насколько девочка талантлива. Будь она мужчиной, наверняка прославилась бы в скором будущем. Нет, все-таки приятно, когда можешь передать кому-то свои знания и прекрасно понимаешь: не пропадут. Будет польза.

Только не завтра. Скорее всего, и не через год. Но торопиться некуда. Без родственников все равно устроиться не так просто. А когда я освобожу ее от «собственного произвола и издевательств», мое личное дело. Сроки ученичества не оговорены ни в каких указах. Правда, может замуж выскочить, тогда удерживать не имею права, да вот как-то не рвется она от меня сбегать. Мозги у Бенилы хорошо работают, и чем пахнет самостоятельная жизнь, она представляет прекрасно.

Уже почти с меня ростом вымахала, мешок с инструментами и лекарствами таскает на спине без особых сложностей. Здоровая белобрысая кобыла в длинном простом платье, из- под которого видны ноги в сандалиях. А на явно торчащую грудь перекинута коса толщиной с мою руку. Парни так и застывают, увидев ее. Да и на лицо вполне себе ничего. Возраст уже подошел. Четырнадцать считается совершеннолетием. Так что, она давненько перестарок.

Конечно, здесь предпочитают чернявых, однако при желании может и неплохого парня найти в мужья. Тем более что и профессия имеется нужная. Купить у Храма лицензию для лекарской практики я ей точно помогу, без куска хлеба не останется. С экзаменами никаких сложностей не предвидится. Тот уровень, которого требуют жрецы, она превзошла без больших усилий. Впрочем, пока покидать меня девочка не собирается. Пинками гнать придется. Где еще ей дадут знания? Не в Храме – точно. Даже в лунных монастырях не приветствуют излишнюю любознательность простолюдинок.

– Хм, – прокашлялся я многозначительно, – буквально сейчас подумал, что ты умная. Ошибся. Глупый вопрос, на который прекрасно знаешь ответ.

Бенила страшно покраснела, чего при ее светлой коже никак не спрячешь, и глубоко задумалась. Я с интересом ждал результата.

– Если читать молитву с определенной скоростью, точно знаешь, какое прошло время, – с облегчением в голосе выдала она результат размышлений. – Для соблюдения условий при приготовлении лекарств это полезно.

Ну вот: прекрасная память, внимательность, умение сопоставлять факты, обобщать их и анализировать по-прежнему в наличии. Еще немного желания соображать собственной головой, а не рассчитывать на подсказку – и станет неплохим лекарем. Это придет с опытом. Никуда не денется. Не вечно же мне стоять рядом.

– Разве я не говорил раньше? – осведомился с наигранным удивлением. – Каждый учитель просто обязан влепить затрещину столь нерадивой ученице.

Бенила скромно потупилась, не сделав при этом попытки замедлить шаг и оказаться подальше от моей карающей руки. Случаев, когда ей прилетало, не так уж и много, и наверняка она все замечательно помнит. Ну не лежит у меня душа лупцевать ее. Бить требуется в двух случаях: либо если твои указания намеренно игнорируются, либо если до ученика просто не доходит. Вбить в задницу сложно, но можно. Вот только к чему себя утруждать и готовить сомнительного лекаря?

В обеих случаях предпочтительней избавится от тупого или не испытывающего желания впитывать наставления ученика. Все полезней, чем допускать этакого оболтуса к больному человеку. Да и собственной репутации жалко. Я своих учеников помню всех до единого. Кто лучше, кто хуже, но дураков и неумех среди них – ни одного.

Что такое хороший учитель? Он объясняет, рассказывает – ученик запоминает. Не так в медицине: в ней между учителем и учеником находится третье, промежуточное лицо – пациент, больной человек. И этот несчастный очень заинтересован в том, чтобы его лечили, а не беспокоили зря, чтобы на нем не упражнялись неопытные ученики. Если они не способны выучить важнейшие вещи или вспомнить о них, им нечего делать в профессии. Немногие люди рождаются целителями. Кое-кто способен научиться. Для этого требуется истинное желание.

Обучение медицине – это не только показ и объяснение, это, что гораздо важнее, еще и практика. Надо все самому потрогать руками, надо научиться выстукивать пальцами границы сердца и легких, выслушивать шумы и дыхание стетоскопом, считать пульс, двумя руками мять живот, обследуя печень, почки, селезенку и кишечник (пальпирование). Даже прямую кишку приходится обследовать пальцем. Неприятно, да другого способа проверить, нет ли опухоли, пока не изобрели.

Медицина – это и наука, и ремесло, и искусство. Работа лекаря требует натренированности всех чувств – умения распознавать болезнь на ощупь, на слух, на запах. Пальцами определяют границы органов, прощупывают опухоли, исследуют их свойства; на слух устанавливают изменения шумов сердца и легких, обонянием улавливают запах гниения. Натренированные руки должны уметь чувствовать ткани даже через сталь инструментов и удалять из организма вредное, не повреждая здорового.

Хотя последнее для лекаря запрещено. Серьезные операции разрешено делать только жрецам, но кто не нарушал правила?

– Что? – спросил, заметив, как мнется девочка.

– Учитель, но вы же и так время умеете точно определять, а этим людям не требуется показывать свою набожность. Это же аголины!

– Нам, лекарям (ишь, как опять покраснела – приятно слышать «мы»!) с лицензией от Храма, – постучав себя по нашитому на рубахе косому красному кресту, спокойно объяснил ей, – стоит лишний раз продемонстрировать окружающим правоверность. Ничего от нас не отвалится. Это должно стать привычкой. Иначе один раз не сделаешь правильно, другой – и начнут говорить за спиной. А у нас и так проблем хватает.

Бенила молча кивнула, соглашаясь. Слишком она хорошо меня знала и представляла, насколько далеко простирается моя вера. То, что я ей не мешал втихомолку общаться с Богиней, роли не играло. На людях я всегда выполнял все предписания. Молитвы, благочестивое постное выражение лица и посещения Храма Солнца по праздникам с непременным даром на его нужды – да вообще, полный набор предписаний.

Я ведь и тексты Храма знаю не хуже жрецов, и всегда готов процитировать при случае. Это когда посторонние уши рядом. А по жизни убежден – просить Богов бесполезно. Сам себе помогай. Никто за тебя стараться не станет. И ее этому учу. Просьбы к высшим силам от слабости. Сильному это не требуется.

Мы вышли к мосту и в толпе спешащих по своим делам людей двинулись по направлению к острову. Здесь рядом порт, и в шумном столпотворении кого только ни увидишь. Матросы всех возрастов и расцветок кожи, беседующие на специфическом жаргоне, вобравшем в себя огромное количество слов из разных языков. Торговцы едой и лоточники со всевозможными товарами. Солидные, хорошо одетые купцы. Покупатели, спешащие на рынок, как из приличных домов, в соответствующей униформе, так и обычные люди. Нищие, солдаты, ремесленники. На улицах – людское море, ничем не уступающее океанским волнам. Такое же разнообразное и нередко опасное.

Великое дело – Первая империя. Умели предки строить! Восемьсот с лишним лет прошло с постройки моста, а он стоит и, за исключением мелкого косметического ремонта, в переделках не нуждается. И еще столько же легко простоит, если храмовникам моча в голову не стукнет. Хочется надеяться, что хоть здесь им мозгов хватит. Ладно, разрушили Храм Бога Реки, они без этого не могут, но без соединяющих берега реки пролетов их самих ожидают сложности.

Остров Клятв… А кто, собственно, кроме помалкивающих на всякий случай историков, помнит, что там еще триста лет назад в Храме Бога Реки (я по привычке даже мысленно не произношу запретное имя) составлялись договоры купли-продажи привезенных на кораблях со всех концов земли товаров? Остров и сегодня основной порт Серкана.

Напротив низких зданий складов вечно стоят длинные вереницы разнообразнейших морских и речных судов. У нас очень удачное место. Город расположен прямо у места впадения реки в Длинное море. С одной стороны от нас Западный океан, с другой цивилизованные земли империи. А напротив, через пролив, расположен Черный материк.

В хорошую погоду он прекрасно виден невооруженным глазом. Пролив от семи до пятнадцати лиг в ширину и почти сотню в длину, а за ним – четыре мощных крепости на берегах, охраняющие покой империи от любых врагов, и Серкан, дающий приют морякам и путешественникам перед следующим плаваньем.

У огромной протяженности пристани всегда достаточно сложно найти свободное место. Иногда приходится дожидаться очереди на разгрузку. Поток товаров течет в любое время, даже ночью, при свете факелов, по деревянным мосткам, спускающимся от бортов на каменные пандусы.

Склады ломятся от товаров, ведь именно здесь швартуются морские суда, завозящие в империю лучшие вещи и редкие яства – от дорогущих восточных специй до проделавших путешествие через океан драгоценных камней. А еще здесь сгружают зерно, оливковое масло и множество необходимых и не очень важных вещей с юга.

И от нас везут. Медь, железо, рыбу и немного серебра в слитках. Монеты штамповать имеют право лишь в Карунасе. Но основной продукт провинции – селитра. Наше огромное богатство и наше же проклятие. Во всей империи только в районе Серкана существуют залежи природной селитры.

Приморские равнины достаточно густо заселены, но они находятся в зоне, где редко выпадают дожди. Это достаточно высоко расположенное предгорье. Ученые давно определили, что в результате уникальных условий разложения птиц и животных, а особенно птичьего помета (иногда в селитре находят неразложившиеся остатки гуано) образовалось уникальное для цивилизованного мира месторождение. Еще за Матерью Гор, у желтопузых, есть свое, гораздо меньших размеров, и все. Сколько не искали, больше ничего серьезного не обнаружили. А искали целенаправленно и долго.

Залежи расположены всего в сорока-пятидесяти лигах от берега океана. Они тянутся полосой длиной около двухсот лиг и шириной в три лиги. В котловинах пласты значительно утолщаются и напоминают высохшие озера. Обычно порода мягкая и легко извлекается из земли, но иногда залежи селитры такие плотные, что для добычи требуется огромный труд тысяч людей. Такие места обычно оставляют на будущее. Не выгодно их разрабатывать, когда рядом что-то гораздо более доступное. Вот закончатся «сливки», тогда можно и вернуться. Да только до этого еще пройдут столетия. Слишком богатые земли, и сколько селитры ни добывают, количество ее все не уменьшается.

Для контроля над важнейшим источником сырья в провинции находится одна из мощнейших имперских армий. Армия здесь не столько из-за врагов внешних (откуда им взяться в наших краях, в долине, огражденной от вторжений горным хребтом, на каждом перевале которого выстроена мощная крепость?), сколько для того, чтобы пресечь любые поползновения аристократов отделиться. В результате мы живем в достаточно странной обстановке, у нас наряду с властями провинции немалую роль играет армия. И военный губернатор очень любит вмешиваться в здешние дела.

Копи принадлежат лично императору, но вокруг них кормится немалое количество народа. Кто-то же должен снабжать работников пищей, одеждой, выпивкой и еще множеством разнообразных вещей и услуг, включая проституток. Все это огромное богатство и неистощимый источник доходов.

Первой империи селитра не требовалась, ее больше интересовала медь, и когда империя рухнула, Серкан изрядно уменьшился в размерах. Зато поднявшаяся на руинах Вторая империя оценила подарок Солнца и приступила к разработкам.

Она стала использовать на копях труд свободных граждан. Просто неоткуда было в те времена взять столько рабов. Гражданские войны, эпидемии, вторжения изрядно поубавили численность населения. Ко всему прочему рабы при малой производительности труда обходятся дорого. То есть преступников по-прежнему посылают в копи, но это не главный источник трудовой силы. Люди едут сами, и им неплохо платят за тяжелый труд.

Конечно, для получения селитры можно использовать (да и используют) кучи из смеси навоза с известняком, мергелем, строительным мусором, прослойками из хвороста или соломы. Эту жуткую смесь загружают в ямы и обильно поливают мочой. Запах убивает птиц на лету, приходилось сталкиваться. Ко всему прочему еще и ждать, когда закончится процесс разложения, приходится в течение года-двух, и из шести мер «селитряной земли» получают не больше одной конечного продукта.

Природное вещество как бы дешевле и проще добывать. Да и качество заметно лучше. Вот и выходит, что для империи важны всего три области: Карунас, Серкан и Ренодор. Столица, селитра и центр металлургической промышленности с богатейшими залежами угля. Все остальное второстепенно. Даже продовольствие. Имея оружие, можно и сельскохозяйственные районы держать в кулаке.

Я заметил взгляд Бенилы и остановился купить девочке пряник у торговки. Пусть побалуется, не жалко. Заслужила сегодня. Хм… Привык я уже к ее помощи. То подай, это принеси. Здесь подержи, там перевяжи. И мешок она таскает, а тяжесть хорошая. Как раньше обходился?

Небрежно кивнул в ответ на слова благодарности и направился дальше. Лично для себя приобретать пирожки с начинкой не собираюсь. Знаю я, из какой гадости их делают. Вроде бы, что можно подсунуть в обычную капусту или картошку? Однако их умудряются жарить на таком масле и запихивать внутрь такое гнилье, что не всякий желудок выдержит. Я не великий гурман, но предпочитаю точно знать, что именно употребляю в пищу. Когда есть возможность. А дешевизна скорее отпугивает, чем привлекает. Но это потому, что в кармане у меня имеются золотые монеты, а уличные торговцы рассчитывают на публику победнее и менее притязательную. Не всегда я так хорошо жил. Приходилось раньше и эту гадость лопать, отчего прекрасно знаком с ее вкусом.

Еще один мост, и мы начинаем двигаться в западный район – домой. Серкан так велик, что его делят на пять огромных районов.

Один из них – Остров – с двух сторон окружен гаванями. На нем есть источник пресной воды, дающий начало озеру, кишащему рыбой. Морские волны давно затопили бы его, если бы он не был отделен от моря каменной дамбой.

Второй район называется «Храмовый». Здесь находятся обширная площадь, прекрасные портики, великолепные правительственные здания, множество частных домов богатеев и, естественно, сам Храм Солнца. Центр религиозной деятельности и собиратель десятины со всей провинции.

Лично мне кажется, что гораздо правильнее традиции аголинов, дающие возможность молиться в общинном доме. Тем более что реально большинство так и делает. Далеко не каждый может, да и хочет, отправляться на праздники так далеко. Один храм на провинцию, даже если их сто пятьдесят на империю, не считая Центрального – этого мало.

Зато все доходы собираются четко и не растрачиваются на мелкие нужды в деревнях. Их ведь там не проверишь. Зато и веры особой не имеется. Некому постоянно наставлять и контролировать. Деревня вообще частенько живет натуральным хозяйством, и что там происходит, чужаки не знают. Может они молятся совсем другим богам! Да что там – может! Сплошь распространено двоеверие. Причем неизвестно еще, кого больше уважают.

Третий район – Новый город, выстроен позже всех. В нем проживает основная часть населения Серкана. Ремесленники, содержащие множество лавок с самыми разными товарами, и не слишком зажиточные фемы. Там имеется стадион, где собираются по праздникам, и театр.

Есть еще район аголинов и Нищий район с разрушающимися домами старинной постройки и лачугами, слепленными как попало недавно пришедшими в Серкан людьми. Мой мир, где я проживаю последние двадцать лет. Не в самой плохой обстановке. Это случайно забредшего сюда чужака могут ограбить и раздеть. Меня достаточно хорошо знают в округе, и даже прогулки глубокой ночью по самым неприветливым местам, куда стража не осмеливается сунуть нос, ничем не грозят.

Районы это окружены крепостными стенами, а в самой далекой от моря точке возвышается Цитадель, занятая армейскими подразделениями – основная база военных и место проживания военного губернатора. Стены на самом-то деле не в лучшем виде. Давненько не случалось войн и прочих неприятных катаклизмов. Деньги на ремонт потихоньку разворовывают.

При желании легко без особых сложностей проникнуть в Серкан или выйти из него не через ворота. Стража города с этим борется с минимальными успехами. Платить пошлину, если можно обойтись без этого, готовы немногие. Вот и пытаются заделать дырки и патрулировать в особо проблемных местах.

На середине моста Бенила послушно затормозила и приготовилась ждать. Давно выучила – когда есть время, я всегда задерживаюсь посмотреть. Сама она ничего особо интересного в окружающем мире не видит.

Привычное и давно никого не удивляющее зрелище варварского отношения к прошлому, развала и упадка. Когда-то здесь стоял величественный Храм Врача. Собственно, как и любой Храм, не одно здание, а целый архитектурный ансамбль, построенный известнейшими зодчими того времени. Ну ладно, очень важно было смешать с песком конкурентов Солнца, а ломать-то зачем? Возьми и используй!

Квадрат со стороной сто десять метров. Когда-то весь комплекс окружала крытая галерея, поддерживаемая мраморными колонами высотой в восемнадцать метров. Внутри настоящий сад. Вдоль шести длинных стен из кирпича с мраморной облицовкой, достигающих полутора метров в высоту, проложена оросительная система. В чанах на возвышении – экзотические растения. Основная часть Храма – тихий сад, полный благоухающих цветов, мирно струящейся воды и альпийских горок.

В библиотеке – огромное количество свитков и книг, доступных любому желающему. Врачу дарили то, что он любил больше всего – знания. Трактаты по точным наукам, рассказы об окружающем мире и чужих странах. Да много разного там было, включая и поэзию. Одна из крупнейших библиотек в империи. Практически все пропало во время штурма.

Да какой там бой! Жрецы Врача растерялись и даже не пытались сопротивляться науськанной на них черни. Озверевшие люди ломали и жгли все подряд, уничтожая огромные ценности. Никто еще тогда не знал, во что выльется поход Солнца.

Прошло четыреста семьдесят восемь лет с момента погрома и больше четырехсот с момента падения Главного Храма Врача. Полторы тысячи лет подъема цивилизации, после которого последовало страшное падение, отразившееся на жизни всего мира. И в культурном плане тоже.

В Храме было огромное количество скульптур и картин. Прямо у входа стояла величественная статуя работы Эпиодкла – Бог Реки с детьми, символизирующими уровень поднятия воды в сезон дождей. Статуя была отлита из бронзы и давно уже переплавлена на нужды империи. Что империи красота! Оружие важнее. Металл дорог, а здесь его было много. Мрамор переплавить нельзя, так мраморные статуи просто разбивали. Что не пропало тогда, постепенно утрачивалось позже.

То, что я регулярно делаю, сохраняя для будущего зарисовки исчезающих памятников культуры, лишь капля в море. Придет время, и будущие светила науки начнут спорить, как выглядела статуя Богини Красоты. А она реально была прекрасна. Чудной работы покрывало, облегающий чело венец. Я вот не представляю, как из камня создавалась вуаль, скрывающая лицо, но при этом дающая возможность рассмотреть его черты.

Распущенные волосы до колен. Приятная улыбка. И совсем не тот тип лица, который прекрасно известен сегодня. Скорее… северянка. И ведь ваяли по одному канону, уходящему в неизвестно какие глубины прошлого. Что невольно приводит к нелояльным мыслям об основателях первой империи и их Богах.

Нет больше в стране изображений Богини Красоты, только на моих рисунках. А сколько скульптур я никогда не смогу нарисовать? Даже наемные художники – не помощники. Одному или с минимальной помощью не исправить всех скотских поступков, направленных на разрушение произведений искусства. Люди не видят, как меняется мир вокруг них. Они живут в нем и очень редко замечают перемены.

На стенах Храма Врача были сделаны огромные карты мира. Таким он был до Великого Ужаса – Древний мир, Первая династия и Первая империя. Каждая карта размером восемнадцать на четырнадцать метров, каждая занимала всю стену. Точно соблюдены пропорции и масштаб. Моря выложены синим, леса зеленым, горы коричневым камнем. Изумительное искусство и огромный труд. Зачем ломали? Кому мешало? Зато людские умы не смущает уменьшение размеров Второй империи по сравнению с Первой.

– Идем, – сказал я и двинулся дальше. Ничем здесь не поможешь. Сейчас в развалинах живут нищие и продолжают растаскивать остатки стен и зданий на строительный материал. Еще столетие, и никто не вспомнит о прошлом.

– Учитель, – спросила Бенила, привычно пристроившись рядом, – а у аголина все пальцы будут работать нормально?

– Вряд ли подвижность восстановится полностью, но если продолжит разрабатывать их правильно, согласно всем предписаниям, работать сможет двумя руками. Точно не скажу. Нет у меня такого опыта.

Увидел изумленно вытаращенные глаза девушки и усмехнулся, сохранив на лице невозмутимое выражение. Вот так – побольше думай. Я многое знаю и умею, но не вездесущ и никогда прежде не совершал ничего похожего.

Старший сын хозяина умудрился случайно ударить топором по тыльной стороне ладони. Левая рука тоже важна, жить без нее затруднительно, а пальцы, когда мы пришли, болтались практически на мягких тканях. Нормальный лекарь без всяких сомнений просто отрезал бы их и с чувством выполненного долга удалился. Я ненормальный. Решил пришить и посмотреть, что из этого получится. Ампутировать никогда не поздно.

Та еще работенка, сшивать сосуды без необходимых условий. Это ведь не просто хирургия – микрохирургия, и ошибиться нельзя. Мой набор инструментов у знающего человека непременно вызовет острый приступ зависти, а, продав их, можно купить небольшое поместье и безбедно жить всю оставшуюся жизнь. Не кузнец клепал – ювелир высокой квалификации старался.

Сшил ткани, наложил повязки и гипсовую одностороннюю шину, с умным видом вещая про волю Бога. Это же аголины, и давить на Солнце не стоит. Все хорошо в меру. Впрочем, как раз в вопросе равновесия Солнца и Луны я с ними вполне согласен. Нет жизни без света и нет без тьмы. А слишком много тепла – это не всегда хорошо, ну да не для религиозных дискуссий меня звали.

Нельзя демонстрировать родственникам пострадавшего свою неуверенность. Я просто обязан выглядеть всезнающим и деятельным. А осложнения – это не в моей воле. Плохо молились или на больном какие-то грехи, не прощенные Богом.

К моему величайшему удовлетворению, через две недели оттек пальцев начал спадать, нагноение отсутствовало, кожа приняла нормальный розовый оттенок. Прижились пальцы! Не чудо, а еще один любопытный опыт. Когда-то нечто подобное я проделал с собакой, попавшей под колесо телеги. Эксперимент удался. Псина хоть и хромала, но ходила бодро.

Человек тоже в каком-то смысле животное. Мышцы, связки, направление больших кровеносных сосудов, легкие, печень, почки – все у животных имеет сходство с человеческими органами. Лечить одинаково нельзя, а вот травмы исцелять – почему нет? Вот и выходит: что удалось один раз сделать на собаке, имеет смысл повторить на другом уровне – на человеке. Полного соответствия не выйдет, но результат обнадеживающий.

Даже «Канон целителя» из Храма Солнца, несмотря на прямой запрет вскрытия трупов (а как иначе обучать хирурга?), приводит рисунки кровеносной и пищеварительной систем с надписью «срисовано с обезьяны». Я бы поверил, если бы точно не знал, что это копия с «Книги Врача». Вымарали ссылки, скрыли, откуда все взято, но вынужденно продолжают использовать. Ничего лучшего до сих пор не было и нет.

Борьба с жрецами Бога-Врача на пользу человечеству не пошла. Общий уровень целительства опустился до чрезвычайно низкого уровня. И дело даже не в деньгах. Это вполне сознательные мероприятия. Чем дальше, тем хуже. Если на первых порах можно было объяснить все желанием не дать повторить прошлый негативный опыт с перенаселением страны, то теперь такие объяснения не пройдут – количество жителей практически стабилизировалось. Даже после чумы скачка рождаемости не наблюдается. Подушный налог – великое дело. Кто-то оценил эту идею по достоинству.

– Если раньше я этого не делал, не обязательно исповедовать как догму невозможность. У меня был выбор: попробовать или плюнуть. Хуже все равно не сделал бы. В крайнем случае, обнаружив гангрену, отрезал бы пальцы, и вся недолга. Лекарь учится всю жизнь. Хирургия основана на знании и умении, но интуиция и импровизация способны иногда делать чудеса.

Пауза, чтобы прочувствовала.

– Правила умного лекаря! – приказал я Бениле отвечать.

– Не навредить – важнее всего, – послушно забубнила девушка давно заученное. – Без практического опыта знания мертвы. Поэтому если то, что ты делаешь, срабатывает, продолжай это делать. Если то, что ты делаешь, не срабатывает, перестань это делать. Если ты не знаешь, что делать, не делай ничего…

Глава 2

Уход из Серкана

Лекарь

Я не успел еще постучать в знакомые ворота, как дверца распахнулась, и Сугр, почтительно кланяясь, забормотал стандартное приветствие:

– Пусть тебе всегда светит Солнце, и дождь вовремя выпадает к твоим ногам.

Роста он был почти двухметрового, с могучими мышцами, что называется, атлетического сложения. В старые времена вполне мог бы стать натурщиком для очередной скульптуры Бога. Конечно, если заменить голову на что-нибудь более подходящее. Нервные дамочки из зажиточного района или фемские дамы из центра, встретив эту образину с перебитым носом, расплющенными ушами, низкими бровями и выражением лица голодной обезьяны, непременно упали бы в обморок.

Да он и по жизни был очень неприятным и агрессивным типом, не зря его держали в качестве привратника. Далеко не всех посетителей пускали внутрь, иных приходилось выбрасывать на улицу. Не часто, но случалось. У Вырая вся ближняя охрана состояла из таких типов. Преданные, сильные, умелые в драке и без особой фантазии. Для них важна исполнительность, а думает за охранников начальство.

– Хозяин просил непременно зайти, как только вернетесь, – сообщил Сугр.

Странно. Вроде особых причин для спешки не наблюдалось. Обычно Вырай не вызывал к себе сразу. Пообщаться вечером в домашней обстановке – это нормально. А вызов в кабинет – не то чтобы нечто из ряда вон, однако подозрительно. Что-то случилось, и вряд ли приятное. Настроился хорошо пожрать и отдохнуть после тяжелого дня, а теперь надо идти и выслушивать учтивые речи с двойным смыслом. Зря Вырай к себе не вызывает.

– Как дочка? – спросил Сугра, останавливаясь.

– Хвала Солнцу, гораздо лучше.

– Я зайду к тебе вечером, проверю, – пообещал, проходя мимо. Выслушивать очередные пожелания счастья и удачи совершенно не было настроения.

Единственная слабость Сугра – любовь к дочери. Абсолютная и ни перед чем не останавливающаяся. Жену он мог и прибить, ничего удивительного. Трое его мальчишек удостаивались только несильного подзатыльника в качестве похвалы, дальше забота папаши не распространялась. Что дети кушают и где спят, его не волновало. Не уверен, что Сугр вообще помнил их имена.

Дочь совсем другое дело. По общему мнению здешних жильцов, на ней он свихнулся. Она росла на манер зажиточной фемки. Ей давались соответствующие образование и воспитание. Наверняка в мечтах отец видел ее женой большого человека. Поэтому, когда примчался недавно чуть ли не с рыданиями и просьбой осмотреть заболевшую, я не особо удивился.

Кстати, то еще зрелище – Сугр в панике. В ярости его приходилось видеть, ничего приятного в безумной горилле с капающей слюной нет, а вот испуганным Сугр не бывал никогда. Неизвестно, знает ли он вообще, что такое страх.

Ничего особенного. Краснуха. Все дети болеют. Правда, девочка подцепила ее достаточно поздно, и, тем не менее, ничего страшного. Могли и Бенилу позвать, она не хуже меня знает симптомы и способ лечения. Соседи давно усвоили, что ученица на первый осмотр может и сама сбегать. Тем более что ей можно и намного меньший гонорар вручить. Вот если сама не возьмется и меня позовет – плохо дело. Ну да я никогда не отказываюсь осмотреть здешних работников и членов их семей. Причем бесплатно. Оно вроде как входит в мои должностные обязанности. Хорошие отношения с ними уж точно не повредят. И накормят вкусно, и дверь своевременно откроют.

Особняк был построен в виде прямоугольника с внутренним двориком. Здесь находился сад. В нем росли и деревья, и кустарники, и травянистые цветущие растения. Венчали же это разнообразие зелени высоченные сосны. Прямо мимо ног весело бежал небольшой ручеек, аккуратно выложенный по берегам камнями. За образец явно взяли дома аристократических фамилий. Фактически до запустения Западного района, в период между Первой и Второй империями, здесь и проживал очень родовитый господин с немалым достатком. Конечно, здание перестраивалось уже при новом хозяине, и сад сажали заново, но общая архитектура осталась прежней. Добавилась только мощная стена вокруг. Внутри почти ничего не изменилось, а добиться этого было непросто.

Вообще профессиональные нищие в воровской среде всегда считались своеобразной аристократией. Способный и хорошо обученный «стрелок» неплохо зарабатывал, используя множество всяческих уловок. В гильдии существовала своя четкая иерархия, в этом же доме проживали и ближайшие соратники из руководства. Соответственно, многие из них – вполне зажиточные, и могли позволить себе даже личную прислугу.

Но данный особняк не показателен. Большинство зданий в округе находилось в откровенно катастрофическом состоянии. Все строения были очень приземистыми, ни одно из них не насчитывало более двух этажей. Естественно, и речи не шло о деревьях или зелени. Давно все вытоптали и загадили. Дома много лет не ремонтировались и жутко перенаселены.

Грязь, запустение, и никому, в том числе владельцу, нет дела до происходящего вокруг. Почти в каждом здании внизу находились харчевня и пивная. Соответствующей была и обстановка. Иной раз тут бесследно исчезали не только краденые вещи, но и сами ограбленные. А в случае облавы вся ночующая в доме публика шустро покидала его по системе черных ходов и подземных коридоров. Кстати, таковые присутствовали и у нас. Вещь полезная.

Мостовые, вымощенные когда-то во времена Первой империи, давно лишились булыжников, поэтому в результате интенсивного движения и дождей дороги размывались и превращались в настоящие болота, через которые часто было невозможно проехать. Местами запросто утонешь в грязной жиже, а уж застрявшая телега никого не удивляла. Только местные знали, где лужи меньше и путь короче.

Тем не менее, сюда частенько ходили и вполне зажиточные люди. Во-первых, тут всегда имелись для продажи всевозможные «пороки». Женщины, дети, выпивка, вещи – дешево. Во-вторых, здесь всегда можно было найти необходимого человека. Надо только знать, где искать и у кого спрашивать. Кто бы вам ни потребовался, убийца или раб, знаток юридического дела или крестьянин из деревни, нуждающийся в работе – все проживали тут.

Я добросовестно подождал в приемной, пока Вырай освободится. Поток посетителей редко прерывался. Люди шли со своими проблемами и болью. Руководитель гильдии – достаточно большая должность. В городе таких всего десяток. Но только один глава распространял свои интересы практически на весь город.

В том, что без него Серкан в считанные дни утонет в мусоре и отходах по самые уши, никто не сомневался. Однажды уже имели прецедент. Храм Солнца вознамерился брать с нищих налог за проживание. Невыносимая вонь на улицах заставила жрецов пойти на попятный уже через цикл. Урок замечательно усвоили все. Не забыли и внезапного роста преступности в богатых районах. Но грязь оказалась важнее.

Слишком много всего скапливается в городе буквально каждый день и мешает нормальным людям жить. Человек производит массу отходов. Большинство их не пропадает и снова пускается в оборот. Кости, засаленные тряпки, даже помет. А вы как думали? Существуют даже специализации на определенных видах отходов. Как вам понравится профессия собирателя собачьего и птичьего дерьма? Необходимая вещь для очищения шкур в кожевенных мастерских. Существуют даже специалисты, способные по цвету, виду и запаху определить, чем питалось животное. Заработок сборщика колеблется и зависит от количества доставленного продукта.

Но если своевременно не вывозить все это, причем буквально телегами, недолго и до эпидемий. Дожди здесь идут нечасто, и сточные канавы без соответствующих трудов очень быстро превращаются в страшно воняющие клоаки.

Однако все это – лишь один из источников благосостояния гильдии. Любой уличный торговец обязан платить совсем небольшую сумму в общественную кассу. Сумма никогда не бывает неподъемной и зависит от места торговли, но из маленьких монеток слагается немаленькое богатство. Платят все. Иначе просто нельзя. Иначе мальчишки или опрокинут лоток, или начнут регулярно воровать вещи, или вывалят тебе прямо под дверь огромную кучу отходов.

А особо непонятливым могут и ноги переломать. Зато проблемы с властями разрешает гильдия. Иногда она помогает престарелым и больным. Просто отнимать – не в духе Выраев. Кому-то необходимо и помочь, соблюдая баланс между добром и злом.

Почему Выраев? Так он уже четвертый бессменный представитель династии, и методы правления отработаны давно. Первый-то реально выдвинулся из нищих, и с тех пор власть главы гильдии все растет, а сама организация приобрела серьезное влияние в городских делах.

– Пусть тебе всегда светит Солнце, и дождь вовремя выпадает к твоим ногам, – приветствовал меня старик в резном кресле.

Это здесь единственная дорогая вещь. И то подарок, сам бы не стал приобретать. В личном кабинете Вырай не терпел роскоши. Ковры, украшения, дорогая посуда – все это в приемной и для родственников. Его же интересовало другое – власть.

Встретишь на улице и примешь за фема. Одежда, осанка, проницательный взгляд. А замечательная лысина, соответственно, заменяет бритый по обычаю аристократический череп. На самом деле фемы в подавляющем большинстве ему в подметки не годятся. Они заслуги считают по предкам, а Вырай сам себя сделал. Не без моей помощи, но голова у него светлая. Родись он в другой семье, в ученые пошел бы, а так направил свой на наследственное дело – сохранять и развивать собственный клан.

Любая частично криминальная организация рано или поздно входит в противоречие с окружающим обществом. Она не может стоять на месте и вечно скрываться. В ней обязательно найдутся ренегаты, выбалтывающие лишнее. А так и до костра недолго. Я-то знаю. Приходилось видеть, как укорачивают жизнь слишком больших умников, ну или просто возомнивших о себе.

Вот пусть Вырай руководит и принимает почести. Я никогда настырно не лез вверх, старался не выделяться и всегда был в курсе того, кому нужно вовремя поклониться. Зато и живу до сих пор. Неплохо живу. Семейные отношения, завязанные на страхе и почти религиозном поклонении, гораздо выгоднее. Особенно, когда ты патриарх.

– И тебе того же, – усаживаясь на стул напротив, согласился я. – Но не слишком много дождя, а то наводнение будет.

– Сколько лет прошло, а иногда я по-прежнему не понимаю, когда ты шутишь, а когда говоришь всерьез. Скажи, ты кому-нибудь молишься, или это глупый вопрос?

– Хе, – озадаченно хмыкнул, чуть не поперхнувшись от изумления. Вопросы веры моего хорошего знакомого обычно мало занимали. – При необходимости на людях могу помолиться любому, от меня не отвалится. Не заметил, чтобы кто-то из Богов особо обижался на отсутствие уважения. Правда, лично с Солнцем не знаком. Его вообще никто толком не видел. Исключительно в закопченное стекло можно рассмотреть. Тебя пробило на теологический диспут или объяснишь, зачем позвал?

– В Храм приехал Высматривающий из столицы, – четко, по делу, доложил Вырай. – Очень интересуется местными лекарями. Такое впечатление, что им в Храме заняться больше нечем. На носу очередная гражданская война, а жрецы беспокоятся о соблюдении правил лечения.

– Подробности?

– Ничего конкретного, – поморщился старик, – но Цур зря говорить не станет.

– Не верю я ему. Та еще скотина.

– Ты вылечил ногу его сыну!

– У членов Ордена Солнца не бывает детей, – возразил я с постной рожей. – Они обеты дали. Тыкать этим в глаза и намекать на излишнюю осведомленность опасно. И потом, ты веришь в людскую благодарность? Вот уж не думал, что ты такой наивный. Никогда лекарь не должен рассчитывать на любовь больного. Надеяться на признательность не стоит. А уж удивляться подлости людской…

«Так, – подумал, продолжая молоть языком. – Если он напрягся, время задуматься всерьез. Слишком я засиделся на одном месте. Привык к удобствам и беспечности. Пора уходить, пока не разразилась буря. Когда кровь польется в очередной раз, желательно оказаться как можно дальше. Конечно, жалко срываться и бросать с таким трудом налаженные связи и неплохую лабораторию. Но ничего не поделаешь. Видимо, пришло время».

У Вырая система сбора информации налажена замечательно, но направлена в основном на местные дела. Контрабандисты ведь тоже под его рукой. Да и любой торговец по определению не только вор, но и шпион. Приходится просеивать массу различных сведений, чтобы четко знать, как не прогадать, покупая с надеждой продать в другом месте подороже, и по каким дорогам лучше не ездить. На дорогах не только грабители имеются, иногда местные фемы хуже любого бандита.

Столичные интриги нас раньше мало трогали. Полуавтономное существование провинции под руководством армии вполне всех устраивало. Офицеры тоже люди. Они не часто лезли в торговые дела и управление городом. А вот ссориться с Храмом при прямом приказе из Карунаса не станут.

– Ну что, родственник, – добродушно спросил Вырая, – дождался? Теперь ты будешь править кланом, не оглядываясь на меня.

До сих пор это был мой клан. Мой, именно в том смысле, что он принадлежал мне. Больше трех сотен человек, готовых по моему слову сделать все, что угодно, и так, чтобы никто посторонний об этом не узнал. Да и сами они далеко не всегда находились в курсе того, кто отдает приказы. Хозяин – Вырай, а я всего лишь близкий советник. Последняя инстанция в спорах. Ко мне по мелочам и обращаться не стоит, но мое решение окончательное и обсуждению не подлежит.

Он дернулся, желая возразить.

– Не надо, – я, поднял руку, останавливая. – Не уверяй меня в своей глубокой любви. Я знаю, это правда. Но я знаю и то, что когда-нибудь родители должны освобождать дорогу детям. Не вечно же мне направлять и давать указания. У тебя имеется своя голова, и она ничуть не хуже моей. Ты крепко держишь всех в руках. Лучшего для семьи и клана представить нельзя.

И ведь правду излагал, ничуть душой не кривил. Бывало, говорил такое же, но понимал, что пустое. Не в этом случае. Вырай хитрец, каких поискать, жестокий и с хорошими мозгами. Для него я давно перешел в категорию «личный друг», насколько может быть другом близкий родич, не пытающийся занять твое место и всегда готовый дать дельный совет. Пусть и чрезвычайно опасный. Мне есть чем поделиться, а он не прочь воспользоваться чужой мудростью. Вполне взаимовыгодное сотрудничество.

В мои дела родственнички не лезут. Последний такой любопытный умер очень нехорошей смертью. Заодно и вся его семья, больше тридцати человек с женщинами и детьми. Ничего не поделаешь, традиции кровной мести у нас до сих пор в почете, и ждать, пока подрастут сиротки, не стоит. Лучше уж сразу. Заодно и остальным урок.

– Просто исчезнуть, – задумался я над ситуацией, – это расписаться в собственной вине и подставить тебя под удар. Отправлюсь, пожалуй, в Заруб, буквально вчера пришло письмо с приглашением от фема Токсона. Замучила его катаракта. Еще немного, и ослепнет навсегда.

Объяснять, насколько редкая вещь – избавление от подобной болезни, я не стал. Сам прекрасно знает. Меня по пустякам редко приглашают. Удаляется катаракта достаточно примитивным способом – хрусталик отсасывается с помощью полой иглы. Дальше в лечении сложностей много, настолько, что всего и не объяснишь. В империи есть не то двое, не то трое лекарей, способных справиться с болезнью. Вот, например, Варнаву я писал, подробно изложил, как проводить процедуру, но он так и не попробовал. Конечно, такие операции лучше проделывать над людьми, находящимися без сознания, а делиться своими химическими находками я не очень рвусь. Незачем лишний раз обращать на себя внимание Храма. Обычно это плохо заканчивается.

– А оттуда уже отправлюсь в дальние края. – Я вздохнул и с печалью огляделся по сторонам. – Мои записи и книги сохрани. Оставлю распоряжение, что отправить по обычным дорогам.

Вырай кивнул. Дело знакомое. Не первый год переправляет самые разные вещи по определенным адресам. А я все пытаюсь сохранить хотя бы часть прошлого. И историю, и ценности. Вряд ли от этого будет польза. Если не сгниет в очередной сокровищнице, так сожгут завоеватели. Но если хоть немногое сохранится для потомков, уже замечательно. Артефакты древности продают за огромные деньги. Глядишь, придет срок, и оценят мои рисунки с записями. Во всяком случае, хочется верить.

– Остальное пока припрячь. Понадобится – дам знать.

– Ты… когда уходишь… – медленно и явно подбирая слова, сказал Вырай, – оставляешь в залог своего возвращения детей…

– Хм, – промычал озадаченно.

Что за день сегодня? Второй раз меня ставят в тупик. Только воспитание не позволило покрутить пальцем у виска.

– Ладно, – вздохнул я, – Хамад в руководители не годится, характер не тот. Ему бы мечом махать – и в воины, а не в нашу гильдию. Пусть простит меня его мать, но это правда. Не была бы она такой добродетельной, никогда бы не поверил, что он мой сын. Но я ведь специально старался не плодить тебе конкурентов. Все помнят родословные чуть ли не до Первой империи, начнутся свары, борьба за старшинство. Возьми к себе его сына. Парнишка неглупый, постоит за плечом – всему научится.

– Нет, – отрицательно покачав головой, ответил Вырай, – это само собой, если нет других вариантов. Но руководить кланом должен мой отпрыск. Все должны знать, что род продолжается. – Он замялся. – Я хочу, – наконец-то твердо сказал глава гильдии, – чтобы ты оставил ребенка в моей семье. Хочу получить сына.

Я прекрасно его понял. Замечательная идея, еще раз подчеркивающая важность преемственности власти. Ближний круг тоже все поймет. Сначала это происходило без особой системы, а со временем превратилось в традицию. Мой прямой потомок в семье – это большой приз. Все в клане меня знают и проявляют исключительное уважение. Дети мои стандартно живут очень долго и редко болеют серьезно. А правильно воспитанный наследник дорогого стоит. Это намного лучше, чем усыновлять племянника. Ничего не поделаешь, от официальных жен у Вырая одни дочери. Оба сына умерли младенцами. Я ведь тоже не всесилен.

– А младшая жена? – удивленно спросил его.

Он женился в прошлом году на шестнадцатилетней красотке, взял ее на стороне у бедных родителей за сущие гроши. Практически купил, и приданое его не интересовало. Для своих сорока девяти – он мужчина в полном расцвете сил. Мог бы завести еще парочку жен, но, как ни странно, предпочитал обходиться служанками, чтобы не ссориться с первой супругой. Теперь бы я не удивился, если бы узнал, что женился Вырай на молодой красавице с очень дальним прицелом, рассчитывая на сегодняшний разговор.

– И ты на это согласен?

Про желание жены я спрашивать не стал. Кого это волнует?

– Я бы и старшую привел, – напряженно улыбнулся Вырай, – но вряд ли тебе это понравится.

«Да уж, – вспомнив толстую крикливую бабу, подумал я. – Во что женщины со временем превращаются! Такая тоненькая и скромная была девочка. По любви женился, чуть ли не единственный раз в жизни не по расчету действовал. Но бесконечные роды ее фигуре на пользу не пошли, да и характер испортился».

– Или предпочитаешь кого-то другого, конкретного? – с опасением в голосе спросил он. – Бери хоть трех! Только дай мне сына!

Будто я могу гарантировать пол. Или ему без разницы, подменит – и все? Это даже любопытно.

– Ты слишком хорошего мнения обо мне, – отказался я от старшей жены. – В молодости да, я был тогда сильно горячий и шустрый. Мог на любой встречной дуре юбку задрать, и практически всегда это кончалось беременностью. Только я давно не мальчик.

Вырай сделал страшно многозначительное лицо.

Ну да, он наверняка в курсе всех моих хождений по бабам за последние годы. Не было еще случая, чтобы после меня оставались недовольные женщины. Опыта в этом деле у меня столько, что мог бы и поделиться с желающими. Я, собственно, так и делаю иногда. Не с мужиками делюсь, понятное дело. С зажатыми женщинами. Государственные законы, ставя их в подчиненное положение, одновременно вырабатывают и определенные отношения в супружеской и общественной жизни. Жена должна быть послушной и раздвигать ноги по первому требованию хозяина.

Мужчины все больше стремятся получить удовольствие и не беспокоятся о своих женах. А у меня было время обучиться, как разбудить женскую чувственность, и встречались неплохие учительницы. В путешествиях чего только не узнаешь, не обязательно даже ходить за тридевять земель. Темпераментные женщины встречаются всюду, и в немалых количествах. Дай им заметить предупредительное отношение к себе, и они все для тебя сделают.

Каждый раз я не просто наслаждаюсь очередной любовницей, в первую очередь я стремлюсь доставить удовольствие женщине. Нет универсального рецепта, подходящего для каждой, и в этом кроется огромный интерес. Соблазнять и доказывать на деле, что ты лучше мужа, всегда увлекательно. Не будь я лекарем, неплохо устроился бы за счет замужних баб.

– Значит, договорились? – спросил Вырай настойчиво.

– Когда я отказывался от таких подарков?

Он с облегчением вздохнул и, прищурившись, небрежно поинтересовался:

– А сколько существует таких семей, как наша?

-. Мудрость моя была доказана многими притчами и легендами, – ответил я, удивленно качая головой. – В этих историях я сам не всегда себя узнаю, и все же они крайне поучительны. Там часто повторяется один мотив – о необходимости избавляться от слишком любопытных. Терпение мое не безгранично. Не переступай границы!

Бенила

– Из чрева Богини родился мир, лишь женщина способна породить новое существо. Мужчины видят цель в разрушении, – Бенила запнулась и испуганно посмотрела на идущего рядом учителя.

Он без возмущения во взгляде поощряюще кивнул. Сам попросил поделиться учением. Сколько лет прошло, а она, оказывается, все замечательно помнит. Все, рассказанное матерью, сохранилось в памяти. Стоило только дать маленький толчок, и полились воспоминания. Ну не может она искренне верить в высшую силу Солнца. Оно важно, но без женского начала в мире ничего не бывает. Три ипостаси Богини – девочка, еще не уронившая первую кровь, женщина и старуха. У каждой свои обязанности, и изменить ничего нельзя. Такова природа.

Очень не хотелось ударить лицом в грязь перед учителем. Бенила давно усвоила: если имеешь свое мнение, не надо бояться его высказывать. Учитель или аргументированно докажет твою глупость, или, поразмыслив, согласится. Он и ей неоднократно объяснял, что необходимо критически относиться к любым авторитетным мнениям. Важно проверять, а не верить на слово. Никогда не пытался заткнуть рот другим, всех внимательно выслушивал.

Он и сам великий сказитель. Всегда начинает с привычного, потом ловко сворачивает в сторону и умудряется привязать старые легенды к современной обыденной жизни. Ничего просто так не скажет, непременно, ни слова не произнеся, даст почувствовать, кого он считает неправым и почему.

Да, на самом деле, его и слушать интересно. Он много разного и интересного читал и никогда не отказывался поделиться этими знаниями с окружающими. А вот про Богиню он ее расспрашивал впервые. Что-то повисло в воздухе и заставляло нервничать. Почему он все-таки завел разговор про северные религии? Бенила помедлила, пытаясь сообразить, чего она не заметила, и продолжила привычно, нараспев:

– «Установила Богиня в мире порядок, чтобы День сменялся Ночью. И было так. Днем светит Солнце и дает жизнь всему сущему, а ночью приходит время отдыха. Время Луны. Человек рождается и живет на Земле. Земля – его среда обитания, после смерти она поглощает человека. Но Земля даровала человеку только материальную оболочку, а дух послала в него Богиня, чтобы человек созидал на пользу потомкам и этим отличался от других обитателей Земли. Смерти нет, рождаясь и умирая, люди приходят на Землю не зря и не временно. Не надо бояться смерти тела, мы продолжим свое существование в виде духов, заботящихся о своих потомках».

– В сторону, – приказал Учитель, оттащив за собой возмущенного подобным обращением осла, нагруженного пожитками. – Лучше переждать на обочине. Целее будем.

По дороге навстречу им двигался большой воинский отряд. Впереди – ничего вокруг не замечающий командир на горячем жеребце. Гордая фемская скотина, ничем не заслужившая своей должности, кроме происхождения. Даже знаков отличия у него нет. Значит, воевать не приходилось. За ним рядами прошагало не меньше сотни солдат в одинаковых серых (на самом деле синих, но посеревших от пыли) мундирах.

«Третий бомбардирский», – определила Бенила. А вот и громадное орудие, которое тащит десяток лошадей. Куда и зачем его везут – непонятно. Есть орудия более современные и легкие. Зачем ей эти подробности с номерами полков и тонкостями военного искусства, она не знала, но когда учитель что-то объясняет, положено запоминать точно. Наверняка потом пригодится, даже если не имеет отношения к искусству лекаря. Проверено жизнью.

Из строя несколько раз выкрикнули не слишком красивые слова в ее адрес. Она пропустила их мимо ушей. Брань на вороту не виснет. Да и не хотели они ее обижать. Каждой встречной девушке воины кричат непотребные предложения, будто могут выйти из строя. За такое наказывают палками. Мужики без мозгов, думающие одним местом и стремящиеся продемонстрировать товарищам собственную непроходимую дурость!

Последними проехали несколько медных полевых артиллерийских орудий. Хотя тут, скорее, бронзовый сплав. Девяносто процентов меди плюс десять процентов олова. Не прошло и двухсот лет, как говорил учитель, и уже появились легкие пушки. А начиналось все с огромных неповоротливых махин, годных исключительно для того, чтобы разрушать стены. Зато сейчас уже и по войскам можно лупить картечью. Чем дольше будет жить человечество, тем больше будет крови.

Бронзовые пушки оказались намного безопаснее – в случае дефекта и износа у них только зады «вздуваются», а вот железные взрывались, убивая своих же осколками. И переплавлять бронзу куда привычнее. Зато намного дороже. Поэтому во флоте использовали пушки из чугуна. Там требовалось намного больше орудий. И не играло роли заметное увеличение веса. Перевозить не требуется.

Не понять, что за чем следует. Необходимость развития военного дела за металлургией или наоборот. Ручные картечницы уже широко распространились, и пистоли стали не столь дороги. Гражданским они не положены, да кто на такие вещи смотрит, отправляясь в поместье! Там следить за тобой некому. Да и высшие фемы не слишком чтут законы. В глубинке плевать хотели на любую власть.

Бенила дождалась, когда учитель перестанет смотреть вслед проехавшим орудиям сузившимися глазами и повернется к ней. Привычно пристроилась рядом.

– Продолжай, – разрешил он.

– «Прошли столетия», – девушка подумала и добавила, – очень много столетий. «Люди жили все лучше и стали забывать Богиню. Они размножились в огромном количестве и очень многого достигли, но возгордились своими успехами безмерно». Даже стали атеистами, – запнувшись на слове, закончила она.

– Это когда вообще ни во что не верят, – пояснил учитель, правильно поняв возникшие затруднения. – Отрицают Богов. Только свои собственные нужды волнуют атеистов, живущих без нормальной морали. Плевать им на окружающих. Захотелось – ударил, обманул, украл.

Бенила отметила, что слово учителю прекрасно знакомо, и вывод, который она собиралась изложить, наверняка, тоже. Он и про Богиню, без сомнений, способен рассказать гораздо лучше. Зачем спрашивал? Неужели хочет сравнить свои знания и ее рассказ?

– «Не было в них уважения ни к кому, – послушно продолжила она после его нетерпеливого жеста. – Супруги не уважали и обманывали друг друга, дети не почитали старших родственников, богатые не помогали общине, а думали исключительно про собственный карман. Зависть и желание унизить овладело большинством. Люди хотели не просто утолять голод, а жрать так, чтобы завидовали соседи. Веселиться и ублажать себя, не задумываясь о будущем. Для них не существовало никого, способного оценить плохие и хорошие поступки. Стерлись границы их желаний, и никто и ничто не могли устыдить их. В душах умерла любовь к ближнему своему, осталась только забота о себе. Даже про продолжение рода не думали они. С каждым годом все меньше нормальных людей оставалось на свете. Черные мысли копились в их головах, дикие обычаи считались правильными, и превращалось человечество в отвратительное для глаз Богини зрелище».

Бенила вздохнула и попыталась представить, чем, собственно, отличается сегодняшняя жизнь от легенды. Впервые сопоставила – и улучшения не обнаружила. Может учитель этого от нее и хочет? Сравнения?

– «Долго смотрела на это Богиня, – выдала девушка заученный текст, – но люди, обнаглев окончательно, попытались проникнуть в Великое Небо»… Дырку, видимо, возжелали проколупать и посмотреть, что там за ней находится. Захотелось потрогать им Солнце с Луной, а вдруг существует возможность что-то и там украсть или исправить, как им больше нравится. Глупцы считали, что скоро наступит всеобщее лето, и можно будет ходить без штанов круглый год.

– Не занимайся отсебятиной, – улыбнувшись, потребовал учитель. – Ближе к каноническому тексту.

– «И от гнева Великой, – послушно продолжила Бенила, – Заплакало Небо и вздрогнула Земля. Солнце закрыло свой лик от погрязших в заблуждениях людей. Ночь пала на Землю, спустился могучий холод. С деревьев стала опадать листва, птицы улетали в далекие края. Могучие течения в океанах изменили свой путь, и в считанные дни моря на севере замерзли. Пришел страшный ветер, и могучие снегопады убивали все живое». Тем более, – уже нормальным голосом добавила она, – что в те времена никто дома нормально не отапливал. Тепло шло по проводам, а они под тяжестью снега оборвались. Этого я не понимаю, – созналась девушка.

– Сомнения в классическом догматическом тексте? – хмыкнув, переспросил учитель. – Это теоретически возможно. Батарею я тебе показывал. Цинк, медь, кислота. Ювелиры используют такие химические реакции для позолоты изделий.

«Жулье», – подумала Бенила. Эти фокусы она знала. Один раз чуть не попалась. Уж очень ей колечко понравилось. А что цена низкая, так в их квартале, бывало, за стакан последние штаны отдавали. Хорошо, что хватило ума поинтересоваться у разбирающихся.

– Если подсоединить провода к определенным механизмам, можно передавать… силу… на расстояние. Потери энергии огромные, но если батарея имеет серьезный объем… К сожалению, в наше время такие способы не известны. Тем не менее, в подобных текстах практически нет вранья. Понять их не всегда возможно – это да, но в каждой сказке есть правда. Вот насчет дней я сомневаюсь. Большая масса воды так просто не замерзает даже при очень низкой температуре, а тем более соленой воды. Может не дни, а месяцы, но разве это настолько важно? Ты ведь видела Ледник?

– Я не помню, – созналась Бенила. – Совсем маленькая была.

– Там, на вашем севере, если идти долго, можно увидеть развалины старых городов, в которых иногда встречаются любопытные вещи и металл. В холоде все очень неплохо сохранилось, только места там опасные, многие желают поживиться, и нередко грабители да убийцы поджидают на обратной дороге. А не встретят, так от холода и голода недолго загнуться.

– А отец, – похвасталась Бенила, – своими глазами видел целые поля, усеянные костями погибших людей. Толпы шли на юг, спасаясь от лютой смерти, и не война это была. Животные тоже гибли. Иногда на севере из мерзлой земли выкапывают туши коров, в желудках у них сохранилась еда. Гибель была быстрой и неожиданной. Не врут легенды, у нас об этом все знают. Очень быстро все случилось.

– «И поселилась злоба в сердцах людей, – задумчиво произнес учитель, непринужденно переходя на старый северный диалект. Бенила некоторые слова не понимала, только по смыслу догадывалась. – Кинулись они в теплые края, спасаясь от холода, но там жили другие племена. А люди шли не только семьями, целые армии тронулись в места, где еще можно жить. И началась страшная война, и обагрилась кровью вся Земля. Ведь не было в немногих, сохранившихся от мороза и льдов местах, возможности для всех выжить и прокормиться, а все новые волны переселенцев, готовые убивать, пребывали и пребывали».

«Еще как знает священный текст!» – совсем не удивилась девушка. Слово в слово говорит, как заповедано. А если подумать, так и заповеди учил соблюдать. Звучали они слегка не так, однако суть верна и неизменна.

– «Пришлые истребляли местных, и на захваченную землю снова выплескивался вал голодных, готовых на все, потерявших человеческий облик племен. – Продолжил учитель. – Кто-то смог прорваться и захватить территорию, кого-то уничтожали или изгоняли. Стали бродить люди по земле в поисках пристанища, убивая и пожирая друг друга, ибо окончательно помутился разум у них. И пока продолжалось это, на севере рос Великий Ледник, и пополз он по Земле, стирая с ее лица старые города и всякие следы человеческой деятельности. Все дальше двигался он, и все новые народы бежали от мощи страшной, неостановимой, спасая свои жизни и уничтожая все на своем пути».

Лекарь помолчал, потом, как будто читая, принялся очень точно цитировать священные речи жрицы. Бенила сама слышала их всего один раз, на посвящении, но спутать было невозможно. Те же интонации и фразы. А ведь мужчинам не положено этого знать, за исключением вождей. Остальные слушают только пересказ.

– «Много времени прошло, наконец, Богиня прислушалась к молитвам уцелевших праведников и остановила движение Ледника. Ведь когда молит один из тысяч, голос его не слышен в общих криках, но один из десятка уже способен обратить на себя внимание. А праведники они были не потому, что исполняли все положенное, – учитель поднял палец, акцентируя внимание на определенных словах, – а потому, что просили легкой жизни не для себя, а для своих народов. Забота о других, вот что отличает нас от животных. И еще соблюдение заповедей». Ну-ка произнеси их, – повысив голос, велел учитель. – Три божественные заповеди!

– Верь в Богиню, ибо других богов нет. Солнце и Луна – слуги ее, – автоматически ответила Бенила. – Не придумывай идолов для себя и окружающих.

– Последняя?

– Есть вера только одна – в Богиню, – нехотя добавила девушка. Они не в Храме, и не для того спрашивает учитель, чтобы сдать ее Высматривающим, но опаска в душе таилась давняя.

– Надеюсь, не стоит объяснять, – спокойным тоном произнес лекарь, – почему об этом нельзя говорить на людях? За одно это тебя ждет костер. Империя верит в Солнце! Требование неукоснительного соблюдения обрядов официальной религии никто отменять не собирается. Еретиков же, то есть тех, кто изменяет обряды, казнят самым жестоким образом.

– Но ведь не трогают аголинов и Взыскующих истины. И пришельцев с востока, верующих в Неназываемого.

– Такая странная у нас империя и удивительные законы. Этих не трогают. Я думаю, просто потому, что их много. Справиться слишком сложно, и стоить будет огромной крови, но придет время, и за них возьмутся. Солнце не терпит соперников. Даже таких, как аголины. Придет и их время умирать за веру. А всех прочих пока на костер. Особенно верующих в старых Богов и Богиню. Я вот думаю, – после паузы сказал он, – не лучше ли для тебя отправиться к своим сородичам? Хороший лекарь всегда нужен.

– Вы отсылаете меня? – испуганно спросила Бенила.

– Вместе поедем. А там посмотрим. Ну-ка, вспомни заповеди Богини!

– Рассчитывай только на себя и на Ее помощь, – обрадованно сказала Бенила. Учитель обещал девушку не оставлять, а на заповедях ее не подловить. Она все помнит. – Верь в Божий суд. Не проси ее о мелочах, только о важном.

– Правильно, – довольно воскликнул учитель, – соблюдай это, и ты станешь верующим. Верь сердцем, а не разумом. Не обряд важен, а движения души. Многие не хотят этого понять. Поэтому и приходится посещать общие молитвы. Жаль времени, но спокойствие важнее. Пусть глупцы убедятся в твоей правоверности. Что надо исполнить, – без перехода задал он очередной вопрос, – чтобы остаться человеком?

– Десять важнейших человеческих заповедей, делающих нас лучшими и свободными духом:

«Все рождаются свободными, кем бы не были их родители.

Чти отца и мать, через них Богиня дала тебе жизнь.

Не убивай без нужды. Кровь невинных повиснет на тебе тяжким грузом.

Не воруй.

Не лги».

«Вот попробуй это честно выполнить, – весело подумала Бенила. – Скажи девушке, что она плохо выглядит, или больному, что он дурак и вообще скоро помрет, не стоит даже лечиться…»

– «Не завидуй. Трудись так, чтобы быть не хуже других.

Ищи правду и не бойся ее.

Если можешь помочь – не высчитывай выгоду, просто помоги.

Стремись к миру, но всегда готовься дать отпор врагам.

Убей врага, но подумай сначала, не сможет ли он стать тебе другом.

Чти законы своего народа и помни, что у других они могут быть другими. Не лучше и не хуже, просто другими».

– Не каждый способен выполнить все, – в очередной раз демонстрируя умение читать ее мысли, согласился учитель, – но стремиться надо. И главное, это ничем не лучше и не хуже заповедей Солнца. Одни и те же истины. Почитайте добродетельных и невинных, не обижайте женщин и детей, уважайте ученых и мудрецов любого народа, любите друг друга, делитесь пищей, не крадите, не прелюбодействуйте, не лжесвидетельствуйте, не предавайте, защищайте стариков и бедных.

Он помолчал и продолжил:

– Ничего удивительного. Человеческие законы у всех народов рано или поздно приобретают сходство. Нельзя иначе жить. Мы люди – не животные. Другое дело – выполнение заповедей. Добро – это не пост, из-за которого истаяло тело трепетно его соблюдавшего. Это не молитва и не одетое напоказ рубище на богатом. Добро – это когда ты отбросишь в сторону зло, изживешь в сердце злобу и зависть. Такое немногим дано.

От Солнца легко откупиться, принеся богатую жертву. Вот и пользуются этим. Украдут на сотню золотых, принесут Храму десяток монет, и очистятся. Убьют приезжего и отнесут часть его имущества в Храм. В пользу бедных. – Он плюнул в дорожную пыль и выругался, поминая Богов, Тьму и Холод. – Нет. Только искреннее сожаление по поводу своего поступка и чувство вины за его последствия очищают человека. А боязнь Богов или наказания со стороны жрецов и городской охраны ничего не дают душе.

Глава 3

Мятеж

Навсар

Бум- бум, бум, бум-бум – ударил барабан. Навсар, не задумываясь ни на мгновенье, вскочил с койки и бросился одеваться. Брюки, рубаха, сапоги, ремень с кинжалом. По соседству то же самое делали остальные. Что такое сигнал к построению, никому лишний раз объяснять не требовалось.

Бум- бум, бум, бум-бум. Бум- бум, бум, бум-бум – продолжал выбивать барабан знакомый сигнал. Не рассуждая и не разговаривая, новобранцы один за другим выскакивали из дверей и бежали на плац. Там привычно становились на свое постоянное место. Они стекались со всех сторон непрерывным потоком, а барабан по-прежнему говорил свое: «Бум-бум, бум, бум-бум». Впереди перед взводами встали сержанты из ветеранов.

Навсар поднял голову и посмотрел на хорошо знакомый мир, окружающий его. Два ряда десятиметровых крепостных стен, построенных из больших блоков песчаника и шириной достигающих четырех метров. По верхнему гребню он не раз ходил, всматриваясь в даль и заглядываясь на огромную реку, протекающую рядом. Она никогда не была пустой. Бесконечный поток лодок и кораблей, перевозящих товары и людей, поднимался к огромному городу, стоящему в устье реки, у самого моря. Где-то там, за морем, находилась его родина. Он ее помнил всегда, но давно уже не рассчитывал вернуться. Жизнь вытесняла старые впечатления и охотно давала новые. Да и возвращаться ему было некуда.

Внутри крепость делилась на две части. В большей находились штабные и хозяйственные постройки, а вдоль стен тянулись казармы, в которых они жили. Чего только там не было! Мастерские, связанные с изготовлением и ремонтом оружия. Различные вещи, необходимые для нормального функционирования подразделения. Разные мастера – портные, шорники, сапожники, которые трудились в армейских мастерских. Амбары, вмещающие годовой запас продуктов на весь гарнизон. Столовая, госпиталь, конюшни, множество других необходимых помещений.

В мастерских каждый из стоящих в строю успел поработать и получить необходимые минимальные навыки. Никто за тобой не будет бегать в походе, чтобы что-то исправить. Надо самому уметь чинить хотя бы простейшие вещи, а без элементарных знаний здесь не обойтись.

В меньшей части крепости располагались плац, дома командиров, штабные помещения, арсенал и хранилище ценностей. Туда им пока дороги не было. Сначала нужно стать воином, а это не так просто. Почти треть навобранцев этого года отсеяли. Про некоторых все прекрасно знали – почему. Слабые физически, они не имели возможности приспособиться к жизни в Легионе. Несколько новеньких оказались слишком глупы для того, чтобы выучить язык, но происходили и непонятные случаи. Человека забирали без всяких объяснений, и больше он не возвращался.

Сейчас на плацу стояло почти две сотни соискателей на звание воина – способных пробежать восемь стандартных четырехсотметровых кругов на стадионе за двенадцать минут, проходить ежедневно с полной выкладкой пятнадцать километров, обученных драться с оружием и без него. Их выучили сомкнутому строю и огненной стрельбе.

Некоторым учеба стоила жизни и здоровья, но остальные с изрядным энтузиазмом продолжали бесконечные тренировки. Все прекрасно знали: и командные, и индивидуальные успехи тщательно фиксируются. По результатам учений ведутся записи. Лучшие смогут не только получить повышение, а с ним и определенные привилегии, но и выбрать место службы.

Барабан, наконец, замолчал, и комендант крепости Халдун сделал шаг вперед. Однорукий тысячник был здесь высшей властью. Участвовавший во множестве кампаний, неоднократно отличавшийся в боях, даже после тяжелого увечья он не отправился в свое имение, а продолжал заниматься воспитанием новобранцев Легиона.

Другой жизни, кроме казарменной, вояка не знал и знать не хотел. Его ничего, кроме этого, не волновало, но зато служба шла выверенно и четко, без малейших проблем. Говорили, что его мечта – умереть в бою, но каждый день ветеран учил как раз не умирать, а выживать.

День начинался со звуков барабана, оповещающего о вставшем Солнце, и заканчивался отдыхом только после захода светила. Весь промежуток времени между восходом и закатом был занят хозяйственными делами и строевыми учениями. Бесконечные тренировки с учебным оружием, которое в два раза тяжелее боевого, строевая подготовка по утрам. Чем дальше – тем сложнее построения и команды, тем жестче постоянный контроль над физическим и моральным состоянием личного состава. Вот идеал жизни, который он исповедовал.

Халдуну вообще ничего не надо было, кроме правильно идущей службы. Он даже ел из общего котла с новобранцами, хотя и устав, и деньги позволяли питаться отдельно и употреблять достаточно изысканные блюда. Пища тут, в принципе, была обильной и сытной, но достаточно однообразной. Хотя не скажешь, что дома Навсар питался лучше. В добавке никто не отказывал, еда всегда была приправлена какими-то травами, разнообразящими вкус.

Никто из поваров не смел воровать, все прекрасно знали, чем это закончится. Пойманных на воровстве у своих нещадно пороли плетьми, ставили клеймо на лоб и отправляли работать в каменоломни.

– Настало время показать, – не напрягая голоса, в полной тишине сказал тысячник, – годитесь ли вы в солдаты. – Учебное оружие и даже то, что многие из вас раньше попробовали вкус крови – ерунда.

Он демонстративно плюнул на пыльный плац.

– Даже загнанная в угол кошка может напасть на собаку. Это еще не храбрость – это отчаяние. Сегодня, – Халдун повысил голос, – у вас будет шанс проверить себя в строю. Плечом к плечу с товарищами.

Куш с довольной рожей пихнул Навсара локтем в бок. Не открывая рта, прошипел:

– Принимавший участие в бою больше не новобранец. Полноценный солдат. Он получает жалование. И платят – на полгода раньше!

– Ага, – недовольно пробурчал Тор с другого бока, глядя прямо перед собой, – завтра должны были женщин привезти, а теперь нам не получить это удовольствие! Раз в цикл привозят баб – и так обломали! – сзади в ответ на его слова жалобно застонал еще кто-то.

Навсар покосился на Куша и промолчал. Не верил он в такую щедрость начальства как досрочное производство в солдаты и выплату денег. С другой стороны, интересно проверить себя в деле.

А вот к проституткам теперь не попадешь. Эту сторону жизни в Легионе всегда учитывали. Как молодых парней ни гоняй, непременно начнут искать себе подругу, или, что совсем уж неприятно, друга. Это дело среди воинов не приветствовалось. Если среди аристократов случались подобные происшествия, обычного солдата свои же товарищи в обязательном порядке предавали позорной смерти, а говоря попросту – душили. Вот и оплачивал Легион услуги местных девиц, готовых трудиться за не слишком большое вознаграждение, предварительно проверив их здоровье. Сбросить лишнее напряжение всегда полезно, а привязанности не возникнет…

– В столице мятеж, – сообщил между тем тысячник, – чернь вышла на улицы и занимается грабежами и убийствами. Мы пойдем наводить порядок! Во имя императора и Солнца! – закончил он привычно.

– Во славу императора и Солнца! – дружно взревел строй заученные слова.

Новобранцы раскололись на отдельные взводы, и сержанты повели их получать оружие. Навсар, маршируя, смотрел в затылок Куша и вспоминал, как начиналась его служба. Сейчас все вокруг настолько примелькалось, что уже казалось – он провел здесь всю жизнь, а не три года.

Лет сто назад очередной император решил, что ему нужны преданные люди. У граждан империи свои интересы, и положиться на них полностью нельзя. Фемы смотрят на родственные связи, да и происхождение – немаловажное дело. Древние роды имели немалую силу, и им настоятельно требовался противовес. Тогда император решил создавать военные отряды из чужаков, преданных ему лично.

Наемники – не очень надежное дело. Заплатят противники больше – повернут оружие против собственного властителя. Фемы набирали силу и интересовались в первую очередь своими делами, нередко забывая заплатить налоги. Неплохо было бы и их попутно приструнить.

Кроме того, фемская конница не годилась для того, чтобы брать крепости, в число которых зачастую входили и собственные замки владетелей. Нужна была пехота. Она в империи существовала, но регулярных полков насчитывалось мало. Люди в них были плохо обучены и, к тому же, недисциплинированны. Основным занятием их считалась охрана правопорядка в городах, и они невольно врастали в мирную жизнь. Тем более что желанием платить империя не горела и компенсировала нищие выплаты, разрешая стражникам заниматься ремеслами и торговлей в свободное от службы время. Выход оставался один: создать профессиональную пехоту.

Вот и появилась неизвестно в чьем пытливом уме идея приобрести у варваров в качестве рабов детей лет десяти-двенадцати. Их нужно правильно воспитать, а потом, не имея родственных связей и других привязанностей на земле империи, они будут воевать за верховного властителя и его соратников. Нельзя опозориться в глазах подданных. Так родился Легион, не знающий другого командира, кроме императора.

А еще в Легион охотно брали детей-убийц из жителей империи. Такие высоко ценились. Не каждый способен на поступок, большинство так и остается возиться в грязи и терпеть побои. Ограничение сделали одно – детей можно брать не старше четырнадцати лет, возраст совершеннолетия.

У Навсара отец был купцом. Не из тех, кто имеет большие лавки и кучу прихлебателей. От родителей ничего не получил, кроме рук и головы, сам поднимался. Не самое лучшее занятие на свете, но семью обеспечивал. Иногда далеко ходил с товарами. С северянами торговал и сына уже начал приучать к ремеслу. Купец должен слово держать, обещал – привез. Тогда и уважать будут.

Только в дороге надо приготовиться ко всему, оружие держи наготове, если шкура дорога. Всюду бродят шайки бандитов, и степные племена не прочь поживиться. Купец по Уложению имеет право на ношение оружия. А у иных богатых и огнестрельное появилось.

Но встала его самостоятельность кой-кому из городских богачей и торговцев поперек горла. Они-то привыкли скупать товары по дешевке, а тут конкурент возник неожиданный. Предложили пойти на службу управляющим. Он работать будет, а ему вместо дохода оговоренные деньги. Отец, конечно, отказался. И караван исчез. Никто не вернулся.

Потом и мать умерла от горя. А через малое количество времени отцовские вещи стали поступать в продажу. Навсар узнал и пошел к правителям города. Надо ним посмеялись и выгнали: мал еще умничать. Только что плетей не дали. Вот тогда он подстерег ночью продающего и долго резал его на куски, до тех пор, пока не узнал, как к нему попали примеченные вещи, и кто подослал убийц к отцу.

Долго резал. И его, и еще двух купцов, про которых тот рассказал. Может, и мог спрятаться после этого, но не стал. Весь город в одиночку не убьешь. Многие знали, что он прав, но ни одна собака не помогла и не вступилась за парнишку. Самые совестливые глаза отводили, а другие моментально прибежали отбирать последнее. Долги, которых отроду не было, вспомнили, свидетелей привели. Расписки нет, а свидетели есть! И судья за них – горой.

«Судью я тоже убил, – спокойно поведал как-то в разговоре Навсар. – Так что оставаться в городе нельзя было, да и незачем. Вот тогда и продался. Сам пришел в Легион и попросил взять меня в новобранцы. Стража прибежала хватать подлого убийцу – а уже поздно…»

А тогда… Центральная крепость Легиона, где муштровали новобранцев, находилась за морем, на юге. Пришлось долго плыть, но не прогадал. Светловолосый мальчишка с заметной примесью крови северян, с яркими нахальными синими глазами и прекрасно развитым телом, не понаслышке знакомым с физическими упражнениями и оружием, пришелся к месту среди вояк и нашел себе друзей.

Сначала новобранцев раздели. Полностью обрили головы и заставили вымыться в бане. Он тогда впервые увидел здание терм и с удивлением познакомился с самой процедурой мытья. В их краях такого не водилось. Теперь-то Навсар прекрасно знал, какое это удовольствие после тяжелого и жаркого дня.

Голые и побритые налысо парни совершенно не отличались друг от друга, тут легко можно было потерять даже знакомых, если бы… Вот именно. Из трехсот человек его набора не было и двух, схожих внешне. Белые, желтые, черные. Из разных племен и народов, с совершенно разными лицами и языками. С севера, юга, востока, запада.

Потом каждого обмеряли профессионалы, выдавали всем одинаковую форму зеленого цвета и сапоги. Не абы как – кинул в лицо и пошел, нет, все по размеру, все должно было сидеть безукоризненно. Новобранец со стертыми ногами – обуза для всех. Воин в тесной одежде не способен нормально двигаться, да и вид он должен иметь приличный. Сюда иногда заезжали с проверками и большие начальники, а ведь никому не нужны неприятности.

В заключение новобранцев разбили на десятки, стараясь, чтобы в одну комнату попали представители совершенно разных народов. Старые связи безжалостно обрывали, людей старательно перемешивали, стремясь добиться от них взаимовыручки и спайки, независимо от происхождения. Твоя семья – Легион!

Прекрасно понимая основную языковую проблему, отработанно прикрепляли к каждому напарника, более или менее говорящего на языке империи. Навсару переводчик не требовался, но без напарника нельзя. Ему достался Куш. Через достаточно большой промежуток времени он должен был честно себе признаться, что ему здорово повезло. Ерунда, что напарник был черен, как сапог, зато происходил из потомственных солдат Легиона.

Жениться легионеру можно не ранее чем через десять лет после принятия присяги, то есть превращения из новобранца в солдата, и дети солдат тоже обязаны служить. Таким образом создавалась отдельная каста воинов, не имеющая никаких родственных связей, кроме связей со своими соратниками, и уважающая только собственных командиров и императора.

Естественно, что, имея папашу сержанта (выше тот не выслужился), Куш не только свободно говорил на языке империи, но и прекрасно знал разные любопытные подробности службы. Многие попадали впросак, но с их отделением этого не случалось никогда. Что можно и что нельзя, но тоже можно, в отличие от того, что запрещено и лучше даже не пробовать – эти сведения Куш впитал с молоком матери и без проблем делился с приятелями.

Мать, кстати, была местная и держала харчевню с правом торговли алкоголем возле одной из крепостей Легиона. Так что иногда она даже навещала сына и присылала ему разную вкусную еду. Мать тоже прекрасно знала, что можно, и денег сын до сих пор не видел. Не потому что жалко, а просто новобранцам все равно тратить их негде и не на что. Да и иметь при себе не положено – все наличные новички обязаны незамедлительно сдать в канцелярию.

Так что, Навсар имел собственного учителя разным солдатским премудростям, да еще и обладающего безграничным терпением. Тор, подначивая, утверждал, что выдержка приятеля выросла исключительно из тупости, и быть Кушу сержантом. Среди них мудрецов точно не встречается. Куш в ответ только скалился. В своей среде могли и не такое сказануть. Вот брякни нечто обидное парень из другого взвода – все встанут на защиту. Иначе нельзя. Вы вместе живете, едите, спите и очень вероятно, что получите шанс умереть в одном бою.

Из первоначального состава их десятка сейчас осталось только шестеро. Многие отсеялись, не выдержав физических нагрузок. Но мальчика, если он член Легиона, и кроме всего прочего, за него когда-то заплатили, никогда не выкидывали на улицу. Если кто-то не способен по здоровью стать воином, ему тоже найдут занятие. Будет писарем или чиновником. Некоторые очень высоко поднимались.

Один из таких отличающихся от большинства новобранцев вопреки всем прогнозам тянул лямку наравне с остальными. Феликс был не только белый, но еще и рыжий, и на Солнце вечно обгорал. Он тоже происходил из солдатских детей, но, обладая достаточно приличной физической подготовкой, имел, скорее, предрасположенность познавать и изучать, и вечно стремился докопаться до тайных побуждений знакомых, незнакомых, а то и вовсе никому, кроме него, не интересных исторических личностей, старательно изучая в свободное время разнообразные доступные тексты.

Библиотека, да и неплохая, в крепости была, вот только читатели практически отсутствовали. Наломаешься на тренировках, и хочется лечь спать, а не листать старые книги. Зато на Феликса и его странные интересы обратили внимание сержант и крепостной маг, и стали использовать для самой разнообразной работы, где требовалась голова. Заполнение бумаг, выполнение обязанностей посыльного были для него обычным делом, и это при том, что обычных тренировок для Феликса никто не отменял. В результате он всегда знал, что вокруг происходит. Даже если это касалось начальства.

Ахмада и Баграя привезли с юга, и хоть они не отличались насыщенным черным цветом кожи, негры среди их предков явно присутствовали. Происходили они из племен, имеющих между собой очень давние счеты, и при первом знакомстве моментально сцепились.

Драки, если они шли по определенному кодексу и без тяжких последствий, в Легионе даже поощрялись. Считалось, что таким образом воспитывается воинский дух. Но только если драки происходили среди своих, стоящих на одной ступени служебной лестницы.

Новобранцу – лучше было не задевать полноправного солдата, солдату – сержанта, и далее по восходящему списку. Не то что бы подобного не случалось совсем, но существовали очень четкие границы, и старший по званию имел полное право за нерадивость или какие-то нарушения отделать младшего палкой. Правом этим сержанты охотно пользовались, вбивая в новичков почтение к приказам и к себе лично.

Можно было пожаловаться через голову прямого начальника вышестоящему, но в случае признания подобного обращения неправомочным последствия для недовольного могли оказаться серьезными. Рисковали редко. Совсем уж отъявленных садистов среди сержантов не наблюдалось. Были типы достаточно неприятные, но обычно все шло в определенных рамках.

Сегодня Ахмад с Баграем уже и не вспоминали про прошлые разногласия, и к ним прочно приклеилось прозвище «Братья». Они вечно работали в паре, и одного без другого встретить было довольно сложно.

– А что скажет о последних событиях наш умник? – спросил незаметно подошедший сержант.

– Э… – задумчиво пробормотал Феликс, – а стоит говорить?

– Считай, я разрешил, – отмахнулся Сэмуэл, – любопытно. Да, и помни, – широко улыбаясь, заявил он, – это тоже попадет в твое личное дело. Правильный ответ – положительная оценка. И наоборот.

– Я думаю, – осторожно сказал Феликс вполголоса, – что это результат нового закона. Того, что ввели для иноверцев. Лишнюю подать берут исключительно с сект. Или аголины взбесились, платить не хотят, или северяне. А может, все сразу.

– Ну, тут догадаться несложно, – пренебрежительно ответил сержант, – надо только уши открытыми держать. Добрый наш визирь пригласил на встречу почти всех глав гильдий и наиболее богатых аголинов. И там их всех, – он сделал хорошо знакомый жест – провел поперек горла ладонью.

«Это у него шутки такие?» – удивился Навсар. Добрый. Про такое парень слышал впервые, но не очень удивился. Эти столичные всегда не особо дружили с головой. Что богачи, что простонародье.

– А еще я думаю, – совсем тихо сказал Феликс, – что дела совсем паршивые. Если уж нас посылают, значит, пол-столицы выгорело, да и в других местах изрядные неприятности. Просто в охране стоять не будем, хорошо помашем мечами. А потом визиря нашего, – он тоже провел рукой по горлу. – Потому что будут искать виноватого.

– Вот последнего ты не произносил, – твердо сказал сержант. – Он хоть и не из наших, но совсем не дурак, и Легион от него вреда не видел. Рано вам про такое рассуждать, – обведя отделение взглядом, бросил он и, развернувшись, ушел.

– Кажется, ты в точку попал, – довольно хлопнул Феликса по плечу Куш. – Только вроде умный, а не соображаешь. Это вещи, которые нас мало касаются – кто кого решил сгноить и за что, нас не волнует. А есть другое. Во-первых, имеем хороший шанс выбраться из новобранцев. Чем хуже, тем для нас лучше. Во-вторых, они там будут грабить богатые дома, мы начнем их разгонять, глядишь, попутно и нам что-то перепадет. В таком бардаке, да чтобы трофеев не было? Да не бывает такого! Видел я в детстве мятеж в Бенгли. Все кругом разломали, а ценности остались в карманах у солдат. Никто и не подумал возвращать их владельцам. Да и попробуй, найти. Мелочь всякую не проверить, у кого взяли, а что побольше, просто разломали на части и разделили. Кстати, – с угрозой в голосе предупредил он, – если кто что найдет, делим на всех. Отделение не только воюет и кушает вместе, оно еще и честно делится добычей.

Новобранцы шли колонной по улице, застроенной двухэтажными каменными домами. Окна и двери везде были закрыты. Внутри темно, никакого освещения. У входа на небольшую площадь, разделяющую кварталы, стояла почти сотня вооруженных людей, которые встретили их довольными возгласами.

Скомандовали останавливаться, и сержанты побежали вперед, получать указания. Из домов начали робко выглядывать люди, потом появились женщины, принесли воду и стали угощать едой. Они ходили с радостными лицами и старались всячески угодить солдатам, прибывшим их защищать. Те охотно принимали дары. Они были бы не прочь и чего-то еще потребовать в награду, но из строя не выйдешь.

Подбежал рысцой Сэмуэл и сходу зарычал, запрещая пить вино. Баграя, скривившего недовольную морду, сержант сходу огрел палкой, с которой не расставался.

– Эти, – он показал на местных ополченцев, – будут драться за свои дома и семьи. Может и есть среди них умельцы, но большинство – мясо. Навалятся на них всерьез, непременно побегут. Одна надежда, что и повстанцы не лучше. Такие же ремесленники. Смотрите у меня! – и пошел дальше наводить порядок.

– Не нуди, – сказал Куш обиженному Баграю, – правильно он сделал. Пить будем потом. Еще не хватает, чтобы мы перестали соображать.

– Слушай, – спросил Навсар у Феликса, – разговор про налог действительно трудно было пропустить мимо ушей. – Между прочим, налог очень правильный. Иноверец должен платить больше. Их ведь в армию не берут. Вот пусть и раскошеливаются… Я чего спросить хотел, чем, собственно, от нас отличаются аголины?

Феликс с изрядным удивлением посмотрел на товарища, потом кивнул:

– Я все забываю, что ты ничего не видел, кроме крепости, а у вас там и северяне свободно гуляют. Еще насмотришься, Легион вечно кидают в разные края, полюбуешься на разных людей и дикие обычаи.

– А поведай нам чего-нибудь умного, – потребовал Ахмад. – Скучно.

– Это ты занервничал, потому что вы сами из иноверцев происходите, – почесывая спину, буркнул Баграй.

– И… когда это было! Зато мы настоящие, из прежних происходим, не то что эти имперцы. Ты тоже, – поспешно добавил Ахмад, – хотя кровь у вас и сильно разбавлена пришельцами.

Баграй взвыл от негодования. Кричать он не мог, непременно прискакал бы сержант, но высказать приятелю все, что он по его поводу думает, требовалось без заминки. Он открыл рот, и оттуда полился полный казарменный набор с вкраплениями хорошо известных ругательств из его родного языка.

– Давным-давно, – негромко рассказывал Феликс, не обращая внимания на привычную перебранку, – на землях империи жили совсем другие народы.

– Давным-давно, – подал голос Тор и демонстративно хмыкнул. – Сказочник. До Ледяной смерти.

– Хочешь сам объяснить? – вежливо поинтересовался Феликс. – Нет? Тогда не мешай. Раньше здесь, на реке, жили совсем другие люди. Когда на севере ударили морозы, и народы стали переселяться, была большая война. Почти всех вырезали. Тогда на севере не варвары жили, как раз наоборот. Местные только и умели, что коз пасти да по ночам нападать, и с ними не слишком церемонились. Целыми поселениями уничтожали. На всех места все равно не хватило бы. Тут жило в те времена миллионов пять-шесть.

– Сколько? – с изумлением переспросил Навсар.

Что такое миллион, он знал, но представить себе такое скопище народа не мог.

– А может и больше, – сплюнув, подтвердил Тор. – В старые времена как-то умудрялись на гораздо меньшей площади прокормиться. Понятно, не в городе, а вдоль всей реки.

– Вот только на этом все не кончилось, – продолжил Феликс, дав высказаться товарищу. – Тут есть какая-то взаимосвязь. На севере льды, в империи дожди. У вас возник Ледник, а на западе империи образовалась саванна. Раньше там сплошная пустыня была. Знаешь, что это такое? Навсар отрицательно помотал головой. – Песок и камень. Очень много песка. На тысячи километров ничего нет, ничего не растет. Сейчас такое найдешь разве что далеко на юге. В районе экватора. Только иногда встретишь колодец, и возле него ютятся люди. Верблюды еще с тех времен сохранились, только на них и можно было путешествовать. Любая другая скотина не выдерживала.

Страна тогда была зажата между пустынями. С востока песок, и с запада тоже. А жизнь текла вдоль реки. От истока и до самого устья. Дальше, к югу, жара намного больше, болезни, от которых пришлые вымирают моментально, там жить тяжело. Вот и лезли все сюда, а попутно кровь друг другу пускали. Каждая деревня – крепость, на поле ходили с оружием.

И у каждого народа были свои Боги. Древние по этому поводу особо не волновались. Мы победили – наш Бог сильнее. Вопрос, какая религия правильная, для них вообще не стоял. Покоренным разрешалось поклоняться чужим Богам, а не Богам захватчиков. Правда, при условии выполнения предписанных обрядов. Принеси в праздник жертву в храме победителей, и никого не будет волновать наличие у тебя своих собственных божеств. В представлении древних каждая страна, каждый город, каждое племя имеют местного Бога-хозяина, а сверх того – еще великое множество Богов, начиная от самых важных и кончая самыми незначительными.

– Чушь какая-то, – сказал Навсар с отвращением. – Нет, я могу понять верующих в Богиню, хотя всем должно быть ясно и понятно: без Солнца нет жизни… но множество Богов!

– Приблизительно так со временем и подумали жрецы, – подтвердил Феликс. – В вечную Тьму других Богов. Должен быть не просто главный, а единственный Бог. Нечего делиться. Ни властью, ни доходами, ни влиянием. Про Войну Богов слышал? Нет? Чему вас там, на окраинах, учат!

– Правильно учат, – возразил Тор. – Есть Солнце, и все. Заметили, парни, он готов понять верующих в Богиню? Потому что видел неоднократно северян и общался с ними. А вот наличие отдельного Бога моря и пустыни признать не готов. Эй, Братья, а у вас на юге кто водится? Бог стад? Бог войны?

– Истинно говорю, – провозгласил Баграй, – нет Бога, кроме Солнца – это Ахмад до сих пор вспоминает Оришу.

– И что особенного, – обиженно возмутился тот, – это просто другое имя светила, от него зависит воинская удача. А молюсь я правильно.

– И причем тут аголины? – нетерпеливо потребовал объяснений Навсар, не дожидаясь прекращения обычной ругани. – Они вроде в Солнце верят.

– А они появились после победы над прочими Богами. Заспорили жрецы Солнца нескольких важнейших Храмов о некоторых обрядах и обычаях, которые можно соблюдать, а можно и не соблюдать, не нарушая основных догм и законов. Лет десять спорили и пришли в результате к таким разногласиям, что изгнали сторонников одного из жрецов Аголия, лишив того сана. А аголины в свою очередь не признают Храмы и создали отдельную систему общин. Они уже не договорятся. Тут нужно «терпеть» не просто иноверца, это иногда бывает, а человека, чья религия кажется (или является) злобной пародией на вашу веру… Да еще и позволяющего себе вольности с вашими священными символами. Приверженцы каждого варианта веры в Солнце полагают, что есть только один «истинный» Бог (т. е. их собственный), а придерживающиеся иных взглядов являются приспешниками зла или, в лучшем случае, заблудшими.

Человек, в целом принимающий данную религию, но в деталях отклоняющийся от предписанных догм, считается теперь более опасным, чем иноверец, потому что может завлечь твоих сторонников к себе. Как бы нам в результате не увидеть начало новой гражданской войны в империи.

– Все лучше, чем сидеть в гарнизоне, – вынес вердикт Тор. – А остальное мог бы сказать как-то более доходчиво. Мы люди неученые. Я, так вообще с востока, и в школу не ходил.

Тон был достаточно издевательский. В детстве Тор действительно получил крайне специфическое образование. Еще до Легиона он учился военному делу и убивал. В тех краях это не удивительно. Там нередко воюют с пеленок. Бесконечная страшная война за немногие плодородные земли и пастбища никогда не кончается. Уж точно за ним числились убитые, и при этом не один. Тор об этом не рассказывал. Хвастаться не любил. При этом был отнюдь не глуп и все прекрасно понимал, в том числе и книжные обороты речи приятеля.

– Тихо! – напряженно сказал Куш. – Слушайте!

Они насторожились. Глухой непонятный гул, уже несколько минут доносившийся откуда-то издалека, становился все ближе. Потом послышался дикий крик, и множество голосов стали скандировать что-то непонятное. Уже явственно можно было разобрать шарканье по земле многочисленных ног в обычных сандалиях. Резко отдал команду сержант, и новобранцы привычно встали в строй, перегородив дорогу. Они молча ждали, сомкнув ряды. Местные ополченцы построились за их спинами. Навсар кинул взгляд назад и убедился, что сам Халдун с личным десятком наводит среди них порядок.

Конечно, лучше бы им дали мушкеты или, на худой конец, картечницы, однако по неизвестным соображениям разрешение на вынос из крепости огнестрельного оружия не пришло. Наверное, потому, что они еще не полноправные солдаты Легиона. Огнестрельное оружие стоит дорого, и им не разбрасываются. Ничего, они и так сумеют дать отпор.

Из-за угла на площадь выплеснулась толпа людей в грязных белых хламидах, вооруженных самым разнообразным оружием. В ход пошло все, что имелось, от вполне приличных мечей до кухонных тесаков и топоров. Многие повстанцы были не только грязными, на одежде у них проступали пятна крови. Передние ряды затормозили при виде шеренги воинов в полном вооружении, но задние продолжали напирать, толкая их вперед.

Маленький плюгавый человечешка из первых рядов что-то крикнул на странном диалекте и взмахнул серпом.

– Пришло время убивать, – сквозь зубы перевел Феликс, поймав вопросительный взгляд Навсара, – их, в смысле, нас, мало!

Толпа взревела, люди сорвались с места и побежали. Они хотели ударить в строй всей массой и смять преграду.

– Готовсь! – зарычал Сэмуэл, – пора показать, что вы не стадо блеющих козлов, а тигры!

Прямо на Навсара огромными прыжками несся здоровенный мужик с большой дубинкой в руках. Навсар привычно поднял щит, подставляя его под удар, и, не раздумывая, ударил противника в открытый живот мечом. Мимо падающего с изумлением на лице убитого уже бежало множество других повстанцев. Удар, удар, еще удар. Кровь брызгала на руки и лицо.

В первые мгновенья Навсар боялся, что в пылу драки забудет все, чему его учили, но тело само делало работу без участия головы. Удар, удар, снова удар. У большинства нападавших не было даже щитов, каждый действовал в одиночку, и больше всего это походило не на бой, а на резню бешеных животных. Устоявшие под первым натиском повстанцев новобранцы дальше действовали как на многократных тренировках.

Напирающая толпа не давала развернуться и отступить даже тем, кто этого хотел, мешала двигаться. Подбегали все новые люди, но они могли только стоять за спинами передних и не имели возможности дотянуться до врага. Тела падали под ноги, мешали нападавшим, но давление толпы продолжалось. Очередной безумец замахнулся коротким копьем – и получил укол в горло.

– А-р-р-а, – зарычал сержант. – Вперед! – А-р-р-а! – подхватили в строю.

Первая шеренга сделала шаг. Задние ряды устремились следом, подпирая товарищей. Привычный удар щитом, укол мечом в отшатнувшегося мужичка. Ни в коем случае не в грудь – можно наткнуться на ребро. Лучше в живот. Иногда в горло. Шеренга работала как единый механизм. Месяцы учебных боев не прошли даром. Под ногами захрустела рука, на которую Навсар наступил. Убитый или нет, уже неважно. Задние ряды добьют, если потребуется.

– А-р-р-а!

Еще шаг, новые убитые. Многорукая машина смерти собирала обильную жатву. Люди уже не стремились нападать, они хотели убежать. Рванули назад, уклоняясь от столкновения.

– А-р-р-а!

Спины и головы не менее хороши для удара, чем живот. Еще один свалился, получив по шее, голова другого, визжащего от ужаса, раскололась, а меч чуть не выскользнул из руки. Куш ударил в живот оскалившегося мужика, замахнувшегося топором. Еще один мужик упал под ноги. Подкованный сапог расчетливо наступил на горло. Если недобитый и мог ударить с земли по ногам, теперь уже никогда не встанет.

– А-р-р-а! – радостно орал сержант.

Больше не было горящих гневом и ненавистью лиц, только разбегающиеся при виде стаи волков бараны. Строй шел, сметая последних дураков, посмевших напасть на Легион. Сопротивление подавили, только немногие метались по заваленной трупами площади и умирали. Приказа брать пленных не поступало. Был приказ уничтожить мятежников.

Сержант схватил за плечо Тора.

– Что у тебя с ногой?

– Да вроде ничего, – растеряно сказал тот и провел ладонью по штанине. На руке осталась кровь.

– Это бывает. В горячке не заметил. Марш назад, пусть целитель посмотрит.

– Я нормально себя чувствую.

– Вижу я, – усмехнувшись, сказал Сэмуэл, – еле ходишь. Или желаешь оспорить прямой приказ? – с угрозой спросил сержант.

– Нет, – поспешно пробормотал Тор, он знал, что бывает за такие вещи. Но сейчас плохо соображал и рисковать не хотел. Где кончается тонкий сержантский юмор и начинается вразумление палкой, лучше не проверять.

Сэмуэл прошел мимо своего взвода, внимательно осматривая каждого. Еще у нескольких новобранцев имелись мелкие порезы. Одного тоже отправил на перевязку.

– Тяжелораненых нет, убитых нет, – сказал он, наконец. – Двое через день или два смогут встать в строй. И что это значит?

– Что мы уже можем считать себя солдатами! – громко заявил Куш под одобрительный гул остальных.

– Это значит, – пояснил сержант, повысив голос, чтобы все слышали, – что ты еще не видел настоящего боя! Это, – показав на трупы, сообщил он, – мясо. Взбесившиеся скоты. Если бы у них было хоть немного мозгов в головах, они бы при виде формы Легиона тут же разбежались. Не сделали этого – заплатили жизнью. Теперь будут исподтишка ножом в спины бить. А чтобы этого не случилось, мы их, – он сжал поднятый кулак. – Так, чтобы брызги полетели! Во имя императора и Солнца!

– Во славу!.. – нестройно ответил взвод.

– Не понял, – нахмурился сержант, – вы так сильно устали, что уже не способны нормально рот открыть? Три часа марша, двадцать минут с начала столкновения – и уже требуется в постельку, на отдых? А хотите проскочить в полноправные солдаты!

– Во славу императора и Солнца! – послушно заорал взвод.

– Уже лучше, – милостиво согласился сержант. – Собрались, построились. Работы сегодня будет много.

К нему подошел один из богато одетых ополченцев и начал что-то тихо говорить. Потом утвердительно кивнул в ответ на какой-то вопрос и почти незаметно что-то сунул в руку.

– Хм, – сказал сержант, поворачиваясь к своему взводу, – кто помнит первое правило солдата?

– Инициатива наказуема, – радостно сообщили ему. – Никогда не лезь к начальству с предложениями. Солдату положено думать про баб, еду и славу, а в остальное время за него думает начальство.

– Вот именно. Хоть некоторые усвоили то, что я вдалбливал в ваши пустые головы. Захотелось нашему дорогому Кушу стать солдатом раньше времени… Надо это заслужить! Отделение получит дополнительную работу на собственную задницу. Очень быстро сбегает тут по соседству и кое-что проверит. Он глянул на ополченца и поморщился. – Сам с вами пойду. Вы пока еще не настоящие волки, так… щенки зубастые. Отпускать одних не стоит.

Это был не дом, а самая настоящая обособленно стоящая вилла. Два этажа из белого камня, колонны портика, высокий забор с выглядывающими из-за него деревьями и крепкие ворота. Вот только ворота были не заперты, а прямо на дороге лежали два трупа в уже знакомых белых балахонах. Оба застрелены из арбалета. У ворот в луже крови валялся зарезанный охранник. Ополченец с аристократической мордой, приведший их сюда, вдруг вскрикнул и кинулся во двор.

– Пока он в этих стрелял, – со знанием дела заявил Сэмуэл, – остальные просто через стену перелезли. И не похоже, что их было много. Мы когда шли, других следов не видели. Дома целые. Тут не толпа была – банда. А этот – идиот, кинулся внутрь, не осмотревшись. Может внутри десяток с оружием! Внимание всем! Ахмад, Баграй, вперед! Сержант подождал, пока они пройдут в ворота, и подобрал с земли арбалет. Толстые короткие болты сунул за ремень, а один вставил и с натугой взвел рычаг.

– Спешим спасать красавицу-принцессу, – хихикнул Куш, внимательно глядя на окна. – У нее непременно звезда во лбу горит. Тут простонародье не живет.

– Входим, – скомандовал сержант. – Навсар, остаешься снаружи.

Навсар встал у входа в дом, озираясь по сторонам. Аристократы тут жили или просто семья с хорошими деньгами, но не только дом смотрелся красивым. Во дворе был большой яблоневый сад. Ряды деревьев, за которыми профессионально ухаживали. Разноцветные, выложенные камнями дорожки. Наверняка, чтобы поддерживать все в таком состоянии, требуется много труда. Ну да не хозяева же этим занимаются! Тут должна иметься куча слуг, и поэтому странная тишина наводила на определенные мысли. Никого они в доме не найдут, только трупы.

Навсар насторожился, услышав посторонний звук. В ночной тишине скрип сразу ударил по ушам. Он повернулся и увидел, как из маленькой пристройки, где, скорее всего, хранился разный инвентарь для работы в саду, появился человек. Этот был не в рубахе, как мятежники, а в обшитой стальными бляхами кожаной безрукавке. В руках он держал изогнутый меч. Совершенно спокойно, не торопясь, в свете Луны неизвестный шагал к воротам. Уже можно было видеть лицо с длинными усами. Двигался он как умелый воин. Такие вещи Навсар научился понимать.

Легионер передвинулся, так, чтобы преградить воину путь, и приготовился к схватке.

Человек подошел поближе, остановился и, насмешливо улыбнувшись, сказал:

– Ты мне не нужен, отойди, и останешься жив.

Навсар промолчал. Обсуждать тут нечего.

– Не хочешь? – поигрывая мечом, описывая восьмерки и круги сверкающей сталью неплохого клинка, переспросил незнакомец. – Глупо! – И без промедления атаковал.

Навсар подставил щит под удар и только чудом успел отскочить от еще одного удара по ногам. Меч плясал в искусной руке врага, появлялся то справа, то слева, не давая опомниться.

Противник оказался очень умелым, и у Навсара возможности атаковать не было. Удары беспрерывно сыпались со всех сторон, сталь так и мелькала, заставляя уйти в глухую оборону и постоянно пятиться. Скоро Навсар понял, что его последовательно оттесняют от выхода, но помешать этому не мог. Еще пара минут, и даже если он отобьется, нападающий просто убежит в распахнутые ворота. Неизвестному действительно не было дела до одинокого солдата, он просто убирал с пути досадную помеху.

Легионер зарычал от злости и впервые попытался пробиться сквозь бесконечные атаки – только вовремя подставленный щит спас его от серьезного ранения. От страшного удара левая рука невольно заныла.

– О, как! – воскликнул мужчина с насмешкой, – все не успокоишься! Дурак! – Он совершенно не запыхался и продолжал нагло улыбаться. – Сейчас я тебе покажу…

И вдруг мужчина охнул и упал на колено. Навсар, не раздумывая, прыгнул вперед и изо всех сил ударил, разрубая плечо и ключицу врага. Потом заученно отшатнулся назад. С такими ранами долго не живут. Только теперь до него дошло, что падение противника было вовсе не случайным. В боку у него сидела арбалетная стрела.

– Кричать надо в таких случаях, – поучающе сказал сержант из окна особняка. – Ты не на поединке, не честь свою защищаешь и не славы ищешь, мы занимаемся ловлей мародеров, а товарищи для того и существуют, чтобы помогать.

Из дверей дома выскочил Куш и с топотом побежал к Навсару.

– Я просто не успел подумать!

– Значит, плохо я тебя учил. Другому бы сказал про отсутствие мозгов, но ты вроде не идиот. Голова в бою должна быть холодной, если не умеешь сдерживать эмоции или теряешься, долго не проживешь. Непременно потом займусь тобой всерьез, – пообещал он и отошел от окна.

Куш подбежал и, оглянувшись на особняк, торопливо нагнулся над убитым. Расстегнул на нем широкий пояс, взвесил в руках и, заглянув в кармашек, восхищенно выругавшись, торопливо надел на себя под кольчугу.

– Не обращай на него внимания. Положено, вот и ворчит. Бояться надо только одного, – распрямляясь, заявил он, – подвести товарищей в бою. Все остальное – муть и песок.

– Что в доме?

– Никого, кроме убитых. Принцесса имеется, но тоже мертвая. Еще и уши отрезали зачем-то. Все кругом разбито, поломано и порублено. Не понимаю я этого. Что за манера гадить? Ценности можно унести и продать. А мозаику и мебель утащить все одно не можешь, так и плюнь. Гадить-то на пол зачем…

Не торопясь, подошли остальные. Феликс, услышав сказанное, поморщился.

– Не согласен? – с вызовом спросил Куш.

– Никаких возражений, – заверил Феликс. – Только ты не все видел. Вернее, не обратил внимания.

– Слушайте внимательно! – с ехидцей воскликнул Куш, – нам умник поведает о собственных наблюдениях.

– Такое впечатление, – спокойно пояснил Феликс, – что все это проделано для таких нелюбопытных, как ты или наш аристократик. А умные могли бы обратить внимание, что в кабинете нет ни одной бумажки, все унесли. Хозяев пытали.

– Золото искали, – пробурчал Ахмад.

– А что ж не взяли? – показав перстень и тут же спрятав его в карман, поинтересовался Феликс. – Прямо на столе лежал. Нет, это кто-то старые счеты сводил под шумок. Были бы здесь обычные мародеры, они бы просто все спалили. Да и этот покойник что-то не слишком похож на грабителя.

– Ну, они разные бывают, – с сомнением протянул Куш.

Шатаясь, к ним приблизился ополченец. На грязных щеках виднелись дорожки от слез, руки и одежда в крови. Секунду он бессмысленно смотрел на убитого, потом взревел и, выхватив меч, начал рубить тело на куски. Все невольно отодвинулись.

– Взбесился? – с интересом спросил Баграй.

– Бывает, – отмахнулся сержант, наблюдая и не пытаясь вмешаться. – Пусть выпустит гнев, может, начнет соображать нормально. Ты всерьез думаешь, что эти убийцы – кем-то подосланы? – спросил он Феликса после паузы.

– Лучше все внимательно осмотреть, но на грабителей не похоже, – уверенно сказал тот. – А утверждать что-то… Я же даже не знаю, кому все это принадлежит!

– Семейству Хабре. – Куш с изумлением присвистнул. – Не прямые родственники, какая-то боковая ветвь, но люди очень непростые.

– А кто такие Хабре? – с недоумением переспросил Навсар.

– Пора вводить для новобранцев курс изучения императорской семьи, – ни к кому не обращаясь, сказал Сэмуэл, – нельзя же быть настолько тупым. Он подошел к прекратившему рубить труп ополченцу, обнял его за плечи и стал что-то говорить на ухо.

– Вторая жена императора из этого рода, – пояснил Феликс, – у первой жены одна дочь, а у второй трое сыновей. Но ходят слухи, что и у них не все в порядке. Говорят, это бывает, – понизив голос, почти прошептал он, – когда отец законченный алкоголик и наркоман. Кто станет следующим императором, очень интересный вопрос. Не все замечательно во дворце…

Навсар понимающе кивнул. Как иногда лаются жены и стараются поставить одна другую в неприятное положение перед мужем, он знал еще со времен жизни в родном городке. Была такая семья по соседству, в которой уже не просто дрались, а младшая жена отравила старшую. Когда узнали, ее саму казнили, и остался мужик без обеих жен и с кучей детей.

– Нам до этого дела нет, – серьезно сказал Куш. – Это там решают, – он ткнул пальцем вверх, – а мы просто выполняем приказы. И, слава Солнцу, таких распоряжений нам не отдают.

– Все когда-то бывает в первый раз, – пробурчал Феликс. – Думаешь, император знает все, что происходит в мире, и лично следит за каждым легионером?

– Шутник, – пробурчал Тор.

– Все, – приказал, вернувшись, сержант, – построились. Нам еще к своим топать. Я предлагал оставить вас для охраны и даже намекнул о твоих подозрениях, но он и сам все прекрасно знает. Все уже кончено, второй раз они не придут. Так он думает… Что ты нашел? – неожиданно спросил сержант Куша уже на улице.

– У нас самый лучший на свете начальник, – льстиво сказал тот, – даже сквозь стены видит. Сэмуэл молча ждал. – Много монет и разных мелких побрякушек, – нехотя сознался Куш. – Надеюсь, командир проявит мудрость и не потребует вернуть их владельцам? Тем уже все равно, а нам очень пригодится.

– Нам, – подчеркнул сержант. – Никогда этого не забывай. Отделение всегда на первом месте. И мне, – после многозначительной паузы добавил он, – две доли, как сержанту. Проверять я тебя не собираюсь, но лучше всегда делить добычу честно.

– Я всегда помню про уважение к командиру, – обиженно сообщил Куш. – У меня отец сержант.

– Вот и хорошо. Прибавить шаг! – перешел Сэмуэл на обычный командирский тон.

Глава 4

Горы

Лекарь

Солнце стояло высоко, когда мы обнаружили впереди беспорядочную кучу низеньких серых домишек, сложенных из камня. На фоне нависающих гор они смотрелись особенно убого. На карте, специально прихваченной в дорогу и считавшейся очень подробной, ничего подобного не наблюдалось. В принципе, не удивительно. Мелкие поселки никого, кроме местных фемов, не интересовали. Да и те не часто наведывались в гости.

Взять с жителей в виде налогов особо нечего, а значит, и утруждать себя не имеет смысла. Появляется здешний господин пару раз в год, забирает свою скудную долю и исчезает до следующего посещения. Барщина тут не принята, а деньги обычно отсутствуют. Неоткуда им взяться – никакой серьезной торговли. Так что выгребать из карманов и амбаров в качестве налогов особо нечего. Если еще и Храму честную десятину отдавать, жители просто с голоду передохнут.

Да и живут в здешних местах люди, способные за себя постоять в случае излишней наглости приезжих. Скудная жизнь невольно вырабатывает соответствующий характер. Не только в земле копаются, еще и охотятся, а временами не прочь ограбить проезжих или прохожих. И это не сказки жителей низин про горцев. Такое случалось неоднократно.

Тяжело живут. Немного домашнего скота, маленькие личные огороды, где растят картошку, морковь, редиску и петрушку. Смешные по размеру поля на склонах скал, где выращиваются просо, пшеница и ячмень, которых едва хватает для собственного прокорма – вот и все, что производят подобные поселки.

Здесь горы, и живет тут население, оставшееся с древнейших времен и сохранившее традиционные культуры и ремесла. Нашествия народов во времена Холода прокатились мимо, по более приличным дорогам, и мало затронули местных обитателей. Для них жизнь не изменялась столетиями. Что происходит там, вдали, у моря, и ниже, в долинах, их абсолютно не волнует.

Прямо на дороге стояла, разинув рот, девчушка лет пяти-шести в традиционной рубахе до колен. Других одежек для детей тут в теплую погоду не предусмотрено. А теплая она, пока не выпадет снег. Некоторые дети и после этого бегают босиком. Между прочим, болеют горцы достаточно редко. Главное – в детстве не помереть.

Девчушка даже забыла про свои обязанности гнать наглых гусей хворостиной. Видать, последний раз путешественники забредали в деревню еще до ее рождения. Очень тянуло сказать громко «бу» и посмотреть на ее реакцию. Благоразумно воздержался от искушения. Заревет еще с перепугу, прибегут родственники с кольями защищать дитятко. Сложно будет что-то объяснить насчет обычной шутки.

Я проследовал к первому попавшемуся дому. Выбирать особо не из чего. Все они одинаковые: с крышами, покрытыми соломой. Во дворе скамьи и очаг, где женщины готовят пищу под грубо сколоченными навесами. Энергично попинал дверь под злобный собачий лай. Псина была не очень большая, правильно оценила наличие палки в руках и не рискнула идти на сближение. Свой долг по охране хозяйского имущества она решила выполнять на солидном расстоянии.

После недолгого ожидания появился высокий костлявый человек лет шестидесяти в грязной одежде. Оно и понятно, перед праздником ожидается стирка, а пока и так сойдет. Пес при его появлении мгновенно заткнулся и улегся на землю, продолжая наблюдать.

Лицо мужчины было изрезанно глубокими морщинами и носило отпечаток страдания и терпеливого изнеможения. Это уж как водится. Если горец не пьян и не горит жаждой мести, то кислое выражение его физиономии легко способно испортить даже молоко. Вот когда горцы в гневе, связываться с ними опасно. Мозги отключаются, о последствиях не думают, лезут прямо на клинки в надежде добраться до горла обидчика.

В руках мужик держал топор из вполне приличного железа. Не колун. Рукоятка метровой длины, очень удобная для рукопашной, характерная форма лезвия и стойка. Тут не спутаешь.

Сделал сразу два вывода: не такой уж бедный, не дедовский медный, ко всему прочему, имеет боевое оружие. Попробовал бы крестьянин показать нечто такое внизу! Быстро вразумили бы либо солдаты, либо фем. А он из сословия крестьян. На мизинце правильная татуировка, и не боится. Плевать горцы хотели на запреты.

И второй не менее важный вывод – чужаков здесь не любят. Ничего удивительного, они вечно приносят с собой проблемы. Ходят, вынюхивают. Бывает, и болезни заносят.

Светлые глаза настороженно изучили нашу компанию, даже осла, с надеждой глядящего на возможное место отдыха и избавления от тяжелой поклажи, не оставили без внимания. Осел – это хорошо. Не нищие какие-то. Одежда на нас добротная, ножик на поясе серьезный, да и сам я весь представительный.

Ростом и комплекцией до богатыря, о ребра которого непременно появляется желание почесать кулаки, не дотягиваю, но заметно сразу – могу и вломить. Не доходяга городской, лишнего жира нет. Жилистый, и руки, что лопаты. Вот о типе лица, если он о подобных словах слышал, сложно высказаться. И не туда, и не сюда. Черноволосый, но с синими глазами. Скулы подозрительные. Вечно принимают за непонятную помесь разных народов.

Не дожидаясь вопросов, я сказал:

– Больные есть? Я лекарь с лицензией Храма Солнца. Исцеление недугов и разных хворей, как серьезных, так и пустяковых. – Расстегнул кожух из овчины, расшитый сверху, как у зажиточного, дорогой тканью, и внушительно постучал по нашитому на рубахе красному кресту. Про этот знак вся империя слышала. А вот видели немногие. По дорогам лекари не часто ходят, им и в городах работы хватает.

Неприветливое лицо слегка просветлело. Что за зверь лицензия, он вряд ли подозревает, но слово «лекарь» всем знакомо. Гонят в таких случаях редко. Всегда найдутся болящие, а для местного знахаря я вряд ли могу представлять конкуренцию. Сегодня здесь, завтра уже уехал.

– Мы в скудости пребываем, – сделав грустную физиономию окончательно тоскливой и опустив топор, сходу пожаловался мужик. – Денег нема. Откеда на взгорках серебро?

– Так есть больные или нет? Мне припасы нужны. По роже понял, что не дошло, уточнил: – еда.

– Как же не быть скорбным, – явно довольный моими низкими запросами, согласился мужик. – А посколь берешь?

– Договоримся, – изучая высунувшуюся из дверей молодую деваху, отмахнулся я.

Если ее отмыть, причесать и прилично одеть, вполне симпатичная будет. Правда, в кости широкая и вся в конопушках, да не мне лезть с собственными стандартами красоты в чужой огород. Самое то для крестьянской работы. Выносливая и крепкая. Другие здесь и не становятся взрослыми. Младенцы мрут, как мухи на холоде. Зато уцелевшие, если не подцепят холеру и не убьются, упав с очередной кручи, живут долго. Не сказать – счастливо. От тяжелой работы годам к сорока женщины превращаются в старух. Точно как мамаша девахи, появившаяся с огорода и явно наработавшая горб за свою нелегкую жизнь. Очень вероятно, в молодости была ого-го, да давно те годы пролетели.

– Принеси господину лекарю молока, – приказал мужик молодухе. – А вы устраивайтесь. В дом проходите.

– Мне свет нужен, так что устроюсь прямо во дворе. Не против?

– Конечно!

Ну, вот и прекрасно, осматривать людей без окон и приличного освещения затруднительно. А в тутошних домах с этим делом туго. Отапливать при отсутствии стекол тяжело, даже в городе это удовольствие дорогое. Поэтому отверстия в стенах практически отсутствуют.

Понять бы еще, с чего такая приветливость. Ой, неспроста. Обычно горцы пускают незнакомцев в дом с большим разбором. Был бы у него в семье кто-то нездоровый, непременно провел бы к нему. Ну не брать же в расчет наступающий Новый год и замечательное радушие хозяина! Далеко не каждый горец читал книги, повествующие об их гостеприимстве. Они все подряд неграмотные. Но раз разрешение получено, надо начинать.

Мы с Бенилой привычно установили ширму для осмотра и скамеечку для ожидающих своей очереди. Наверняка заявится куча народа – посмотреть на лекаря и языками почесать. Развлечение не хуже цирка – полюбоваться на заезжего и обсудить его вид и необычные умения.

Скоро потянулись больные, оповещенные хозяином. Ничего из ряда вон выходящего. Больные с особо сложными случаями меня дожидаться не стали, померли раньше. Все больше травмы либо боли в суставах. У одного загноилась глубоко засевшая в ладони заноза. Пришлось тщательно прочистить разрез под дикие вопли мужика и довольные комментарии наблюдателей. Если оставить частички занозы в ране, нагноение возобновится, тогда придется ампутировать ладонь. Меня-то здесь уже не будет, однако если взялся – делай качественно.

Болеутоляющее у меня имелось, но тратить его в таких случаях не считаю нужным. Мне еще пригодится. Запас не бесконечен, а лабораторию с собой не увезешь. И так нагрузил разнообразным добром несчастное вьючное животное. Местные все равно не способны расплатиться, так что, ничего страшного, если пациент обойдется крепким бренди, производимым по соседству. Эти, к тому же, вполне довольны здешним крепчайшим картофельным самогоном. Научились в свое время от городских гнать. Традиции – не помеха для перенимания столь важной вещи.

Еще одному вскрыл нарыв на боку, потом прочистил уши старому пню, «осчастливив» всю его семью. Обычная серная пробка. Теперь он сможет слышать все гадости по своему адресу от родственников, давать указания и непременно воздействовать палкой на непослушных в случае нужды. Старикам перечить не положено.

Больной зуб, выдранный с корнем, язвы, простуды, ревматизм. Часа три ушло, и, хотя серебра действительно ни у кого не имелось (или его не желали показывать), в целом продуктов должно было хватить на дальнейшую дорогу до перевала. Причем качественных. Для себя делали, на совесть. Простых, да мне важнее сейчас питательность, а не тонкий вкус. Поиздержались мы в пути, да и населенные места старались миновать побыстрее.

Потом нас проводили к старухе, но здесь я уже ничего сделать не мог. Задавал бесконечные вопросы о привычках больной и ее питании, о детстве, о родителях, дедушках и бабушках, спрашивал, от каких причин те умерли. Пощупал пульс на запястье и на шее, приложил ухо к груди, послушал. За дверью сокрушенно развел руками.

Старость не лечится, жить женщине совсем немного. Одни кости остались, и это при вполне ясном уме. Бабка все прекрасно знала и была готова к смерти. Благостная такая. Родственники, собственно, ничего другого и не ожидали. Выслушали диагноз с пониманием.

Вечером в доме мы чинно уселись за стол. Внутри дом оказался обычным для здешних мест – одна комната с земляным полом и лавками рядом с очагом. Зимой тут суровые холода. Ветер с гор, снег валит, температура резко падает, и все спят чуть ли не вповалку – для тепла. Дрова не то что бы совсем редкость, лес рядом, однако рубят лишь сухостой и вынужденно топят очаг сухим пометом.

Мать отправила молодую в холодный погреб. Та подожгла от очага две тонкие длинные лучины, взяла их в зубы с незажженного конца и полезла в подпол. Оказывается, хозяин решил меня еще и пивом собственного производства угостить. Ближе к морю пьют в основном вино, да здесь ведь виноградники не растут.

На самом деле я как раз вино не люблю. Так и не привык к местным его разновидностям и странным вкусам. То смолу добавят, то перец, то из груш сделают вместо нормального винограда. Вечно чересчур сладкое, с добавками, приходится разбавлять. И пиво тут, откровенно говоря, паршивое. Не фильтруют, излишне густое. Ну да ничего. Чем пить обычную воду, лучше такое пиво. Хоть не из речки, в которую невесть что швыряют.

Старуха, не жадничая, положила в котелок толсто нарезанные куски копченой свинины. Затем слила вытопленный шкворчащий жир, нарезала в него картошку, несколько луковиц, добавила щепотку трав для вкуса. Еще угощали щедро сдобренной салом гороховой кашей прямо с огня и ячменными лепешками. С пшеницей здесь туго, почти не выращивают, но в целом совсем не плохо живут. Хорошая кормежка – щедрая. Что-то ему от меня надо. Надеюсь, не яд для надоевшей жены.

После обязательного благословления Солнца, огня и пищи мы в чинном молчании приступили к обильной трапезе. Между прочим, в отличие от привычных мне семейных обычаев Серкана, каждый тут ел из своей глиняной тарелки. Очередность от старшего к младшему при залезании в общий горшок не соблюдалась. Разложили еду по отдельным тарелкам почти поровну. Мужчинам чуть больше. Нет, решительно, здешний народ нетипичен. Даже в мелочах заметно.

Еще до ужина заметил: молодая вынесла на улицу крынку с молоком и налила в блюдечко. В Серкане такого не увидишь, это остатки древних верований. Фаргадов подкармливают. Любой жрец Солнца при виде этакого непотребства непременно впал бы в истерику. В лучшем случае. А то послал бы донос по инстанциям, и пришли бы сюда солдаты искоренять вредные суеверия.

Фаргады – это духи предков, а иногда просто прославившиеся добрыми деяниями соплеменники. Считается, что они помогают людям добывать воду, пищу, повышать плодородие почвы и получать хорошие урожаи, способствуют продолжению рода и благосостоянию семьи. Они приходят на помощь человеку в трудную минуту. Нельзя забывать их кормить – могут обидеться и лишить достатка.

Ну, если не фаргады, так кошка или собака съедят. Им тоже понравится.

Я лежал, по-хозяйски лаская прижавшуюся ко мне девушку и чувствуя, как ее тело откликается, а грудь затвердела и стала торчком. Она по-прежнему молчала, только тяжело дышала и блестела большими глазами. Когда ублаженная женщина, только что впервые пережив удивительные для нее ощущения, готова с энтузиазмом продолжить, я тоже получаю нешуточное удовольствие. А она очень даже не прочь. Взяла мою руку и потянула к груди, осторожно направляя и указывая, как и где ласкать. Просто и ясно.

Ночевать нас с Бенилой устроили в сарае. На сене приятнее, чем проверять наличие насекомых в доме. Да и подальше от глаз хозяев. Я ведь совсем не удивился, когда молодуха пришла ночью и, молча раздевшись, полезла под одеяло. Изумило скорее то, что раньше она была с мужчиной в лучшем случае раз или два. Совершенно не представляла, как себя вести.

Для горцев это странно. Незамужние девицы гуляют достаточно свободно. Пуще всего жителей низин изумлял обычай, когда охотнее всего брали в жены молодуху, уже имеющую ребенка. А по мне, так ничего удивительного – проверка на здоровье. Жителей в поселке мало, и брать в супруги бесплодную не хочется. А то еще женишься на не способной забеременеть, мучайся с ней потом до самой смерти!

А получить свежую кровь от заезжего молодца совсем не вредно при малой численности народа. Это даже не гостеприимство, а обычная практичность. Ребенок останется в горах, дополнительные руки семье не помешают.

Появление младенца до брака не позор. Не повезло, видимо, девице. Первый опыт телесного общения с мужчиной вышел не слишком приятным. Требовалось реабилитировать сильную половину человечества. Может, в будущем ничего хорошего ее и не ждет, но это не значит, что я должен вести себя как скотина.

Вместо ожидаемого ею нетерпеливого соития на манер ослов я долго и нежно гладил женское тело. Ладони и ступни у девушки жесткие, мозолистые, а вот внутренняя сторона бедер и остальное тело очень даже ничего. Кожа нежная, гладкая. И фигура, на мой вкус, неплохая. Сначала она никак не реагировала, но настойчивость дала результаты.

Приласкав сначала напрягшиеся, а потом послушно раздвинувшиеся бедра, рука пошла к животу и начала поглаживать. Я уловил, что ее немного трясет, и принялся целовать грудь, шею, плечи. От неожиданности она дернулась и затихла, дыхание участилось. Я стал на колени и локти, навис над ней и, наклонившись вперед, нежно поцеловал в губы. Она обняла меня руками за плечи, обхватила ногами бедра, потянула на себя, вжимаясь всем телом. Ну, вот и почувствовала, зачем существуют мужчины.

Согласно общепринятому обычаю, горцы, как правило, женятся достаточно поздно, в двадцать пять-тридцать лет. Вот женщины вступают в брак гораздо раньше. В восемнадцать редко встретишь незамужнюю. Этой, как я выяснил в степенном разговоре после обильного ужина, уже стукнуло семнадцать. Конечно, случалось, что и пятнадцатилетние мальчики женились на девочках, едва достигших двенадцати; бывало, что и шестидесятилетние вдовцы брали в жены пятнадцатилетних девочек, но все-таки столь странные браки встречались редко.

А! Да она совсем не прочь продолжить, проявила изумительный энтузиазм. Ни капли былой зажатости, очень по-крестьянски, основательно, желает продолжения, настойчиво пристает. Ну, давай, девочка, покажи, чего хочешь. Нет, повторять не станем. Урок номер два.

Во мне снова волной поднялось желание, я захотел услышать ее голос и добиться не просто покорности, а чтобы она все сделала сама. Мы перекатились одновременно, не обращая внимания на сползшее одеяло, и она оказалась сверху.

– Двигайся вот так, – прошептал я и потянул ее на себя. Потом от себя. Повторил для наглядности. Неизвестно, насколько она вообще понимала хоть что-то, кроме местного диалекта. За все время я еще не слышал от нее двух связных слов. Зато язык тела она постигала замечательно.

Откинув голову назад, девушка уперлась руками в мою грудь и требовательно задвигала бедрами. Я сделал попытку замедлить движения, но сейчас она слушала только себя, двигалась все быстрее и резче. Ага, совсем даже не немая, что-то забормотала, уже не особо соображая. Замерла на секунду, выгнувшись, и, охнув, опустилась на меня.

Мы лежали, обнявшись, и молчали. Ее тело мелко вздрагивало и истомлено прижималось ко мне. Она подняла голову и благодарно улыбнулась. Лучшая награда для любого мужчины.

– Послезавтра день равноденствия, – очень тихо сказала девушка с жутким акцентом, но вполне разборчиво, – по-вашему Новый год. Опасно в эти дни ходить по дорогам. Чужаков не любят и могут… – она замолчала, явно подыскивая слова. Прямо такие вещи незнакомцам не говорят. Больше обходятся иносказаниями.

– Я понимаю, – пытаясь подтолкнуть к дальнейшей откровенности, согласился с ней.

Пяток столетий назад и в более просвещенных и цивилизованных местах незнакомого человека или, хуже того, иностранца, могли запросто принять за воплощение болезни или смерти, изгнанное из другого селения и шляющееся по дорогам в поисках, к кому бы прицепиться и погубить. В новогоднюю ночь активизируются всевозможные демоны, стремящиеся сбить людей с пути праведного. Поэтому к незнакомцам относятся с серьезным подозрением.

Обходятся с чужаками иногда очень неласково. Если просто убивают – это им еще повезло. Бывает гораздо хуже. Вроде в империи давно избавились от этого обычая, но люди до сих пор как-то очень не любят гулять в предновогоднюю ночь где-то не собственных поселениях. Никто не станет расследовать убийство, если отсутствуют заявители. А местным жителям нет никакого резона волноваться за пропавшего или зарезанного темной ночью незнакомца. Жизнь постороннего для общины ничего не стоит. И это касается не только гор. На равнинах ничуть не лучше.

Ходят упорные слухи, что и там не совсем забыли древние традиции. Правда, насколько их помнят, неизвестно. Может, это и обычные байки, но вот в дальних глухих местах предпочтительно слухи на себе не проверять. Тем более что девушка почти прямо предупреждает.

– Лучше переждать. День, два. Завтра запрягут волов в плуг, и вся процессия отправится в поле еще до восхода солнца. Уйдете сразу – могут принять это за оскорбление.

Знакомое дело. Следом за проведением первой борозды следует ритуальный сев. Выбранный на общем собрании сеятель, одетый в шубу наизнанку, бросает семена. Участников обряда, возвращающихся домой, обязательно стараются обрызгать водой, желают им хорошей погоды и обильного урожая. Потом в непременном порядке, пришедшем из неведомой древности, проводится общая трапеза, заканчивающаяся новым выбором пахаря и того, кто будет руководить обрядом в следующем году. На второй день праздника пахоты устраиваются скачки и различные состязания.

– Спешки нет, – согласился я.

Это в теории календарь один для всей империи. Тщательно выверенный и достаточно точный. Триста шестьдесят дней, делится на двенадцать месяцев, по тридцать дней в каждом. К последнему, двенадцатому месяцу, всегда прибавляется пять дней, которые считаются преддверием Нового года, а раз в четыре года приплюсовывается еще один день. В реальном исчислении есть еще дополнительные минуты, и они тоже прибавляются в виде дополнительного дня раз в десятилетие или даже столетие. Такой дополнительный день считается очень несчастливым. Я подозреваю, что причина в дополнительных работах. Никому не хочется проводить лишнее время вне дома. Люди твердо знают одно – время от времени появляется дополнительный рабочий день, а денег не прибавляется.

А тонкости движения по небу Солнца, Луны и остальных звезд простому люду ничего не говорят. На то существуют жрецы. Поэтому где-то в глубинке могут и слегка ошибиться с датой, а объяснять азы науки о движении светил рвущей тебя на куски в гневном возбуждении толпе достаточно сложно.

– А проводника здесь найти можно?

– В посевную? – в голосе девушки послышалось искренне удивление.

Пшеницу, ячмень и овес сеяли в конце апреля, а кукурузу – в середине мая. Сидеть, дожидаясь, пока закончатся работы, меня не устраивало.

– Даже за деньги никто не согласится. Зимой их кушать не станешь. Да и показывать, – она хихикнула, – небезопасно. Мы потомки солдат Первой империи и людей, живших в горах с незапамятных времен, а они не стеснялись грабить людей из низин. Вот тут уже в голосе прозвучало четкое превосходство и пренебрежение мягкотелыми из долин. – Если у тебя есть что-то, не вынимай. Целее будешь. Иди по дороге, и все. Придешь к перевалу.

Это тропа, рассчитанная максимум на одну телегу, понял я. И упремся мы точно в крепость. Надеюсь, всерьез меня еще не ловят, и описание личности во все горные избушки, где торчит неполный десяток замученных скукой солдат, не разослали. А глядишь, и вовсе зря испугался. Никому я не нужен. Нет, береженого бог бережет. Не люблю проявления внимания со стороны столицы к провинциальным делам. Даже Выраю не сказал, куда пойду. А уж заворачивать к фему Токсону с самого начала не собирался. Уйти за горы и отсидеться у северян – идея гораздо более интересная. Не в первый раз.

Деваха полезла изучать меня более детально. На удивление бережно и крайне настойчиво. Никакого смущения, все надо потрогать и проверить. Нет, я совсем не прочь продолжить, но не так же быстро.

– А папаша твой не нагрянет?

– Э, – небрежно отмахнулась она, – папаша знает. Я еще два года назад замуж должна была выйти, – продолжая тереться об меня и прерываясь на жадные поцелуи, повествовала она все с тем же диким произношением, – давно родители договорились. В соседней деревне был хороший парень.

– Был?

– Он ногу поранил и за три дня сгорел от горячки. Вот и осталась я одна. Ни оглашения не было, ни свадьбы официальной, но все же знают… – она запнулась и замолчала.

Ага, теперь понятно. И гостеприимство отца, и сам приход девушки в сарай. У горцев считается, если немужняя осталась – подозрительно. А не идет ли за ней несчастье? Хоть три ухажера имей, свадьбе не бывать. Только родители имеют право выбирать для своих детей женихов и невест, а дети не могут без согласия родителей или опекунов жениться и выходить замуж. Вся округа в курсе произошедшего, и желающих взять в свой дом такую невесту не отыщется.

А вот после меня – другое дело. Унесу в дальние края горе-несчастье на своих плечах, а если еще и забеременеет – все. От желающих не будет отбоя. Фаргады благословили. Вот чего я не боюсь, так здешних суеверных глупостей. Мою судьбу никому не переломить, я давно живу слишком странной жизнью, чтобы опасаться подозрительной незамужней жены. Сколько у меня таких было!

Не жалко сделать еще одно доброе дело. И мне хорошо, и ей неплохо. А уж обучить правильно себя вести в постели я постараюсь. Все сорок шесть поз из «Трактата о любви» нам за две-три ночи не освоить, однако научить азам и дать почувствовать, каково это – получать удовольствие, а не просто терпеть навалившегося сверху мужика, думающего исключительно о своих потребностях, сумею. Применит правильно новые познания, и не будет в дальнейшем отбоя от парней, желающих жениться.

Бенила

Почти три сотни жителей деревни в своих лучших одеяниях собрались на холме в ожидании. Дома не оставили даже младенцев и парализованную старуху. Всех приволокли. Обязаны присутствовать при священнодействии.

Место выбрали не вчера, глубоко вкопанные бревна почернели от времени. И ворота, символизирующие насест, с которого кукарекает петух, возвещающий наступление восхода и нового дня, поставлены давно. Два огромных камня и еще один специально вырубленный блок, накрывающий их, притащили наверняка с немалыми трудами.

Сходство со входом в Храм самое отдаленное, но попробуй намекнуть на это – всерьез обидятся и начнут многословно поучать, бесконечно просвещая на тему завещанных предками обычаев. Запросто докажут преимущество своего дверного косяка перед жреческим.

В домах внизу погашены огни и очаги вычищены. Все в напряженной тишине дожидаются появления молодого огня. Способ, старый, как мир. Пожилой седобородый мужик, видимо, из наиболее авторитетных, за неимением жрецов сам старательно вращает лучковое веретено. Гораздо проще постучать кремнем, да за такие штучки непременно пришибут. Нельзя изменять традиции. Есть единственно верный способ добывания огня, иначе Солнце всерьез обидится и спрячет свой лик от святотатцев.

Рядом с трудившимся в поте лица мужиком стоят ритуальный сосуд, наполненный особой пищей из смеси злаков, и кувшин с родниковой водой. Зерно кинут в огонь, а водой вымоют руки. Все действие расписано очень подробно и детально. Каждый замечательно знает свое место и свою роль. Напоминать не требуется.

А что в городских Храмах огонь возникает при прохождении Солнца через определенную точку неба, попадая сквозь стеклянный потолок внутрь помещения, так местным до этого и дела нет. Учитель как-то показал увеличительное стекло и рассказал, как его изготавливают. Странно было бы пользоваться микроскопом и не выяснить, как он устроен.

Вот рассчитывать время религиозных церемоний – совсем другое дело. Учитель объяснял однажды, но в голове особо не задержалось. Астрономия и движение звезд имеют очень мало отношения к лекарской деятельности. Кому нужен гороскоп, пусть в другом месте спрашивают, не у нее. А о праздниках пусть интересуются у жрецов. Это их прямая обязанность – знать такие вещи. …Если уж календарь приобрести не способны…

Есть в Храме соответствующие таблицы, неизвестно еще, с каких времен сохранились. И типографский станок есть, изобретенный Богом-Врачом. Конечно, об этом вслух не говорят, но образованные все в курсе. Так что в чудеса чудесатые Храма Солнца, возжигающего огонь непорочный, она давно не верит и предпочитает общаться с Богиней. Та хоть нагло не обманывает верующих. Что за дикость – разделение на более и менее важные Храмы! Или ты общаешься с Богом, или нет. Лучше уж так – руками добывать огонь. Честнее.

Бенила поспешно подавила зевоту. Запросто примут за дурной знак. Взгляд уперся в стоящего впереди учителя. Она, даже не видя его лица, точно знала про торжественное выражение и глубокое почтение к происходящему, написанное на нем большими разборчивыми буквами. Если потребуется, он разразится подобающей случаю речью, и в зависимости от состава слушателей выдаст пару притч. Верующие будут в восторге. Независимо от веры.

Как он умудряется каждого встречного убедить в своем глубочайшем почтении и найти общий язык с любым фанатиком – в голове не укладывалось. Даже вечно угрюмые горцы за два дня стали относиться к нему почти по-свойски. Лечение – лечением, но местные все охотнее сползаются под вечер послушать рассказы про старину, уважительно качают головами. Откуда он знает все эти подробности про здешних великих воителей? Совершенно точно не было в книгах ничего подобного.

Учитель под настроение способен заморочить голову даже белке, и она добровольно принесет ему орехи из запасов на зиму. А уж пчелы сами отведут его к дуплу и станут умолять взять мед.

«А верит ли он сам хоть во что-то?» – задумалась Бенила. Конечно. В свои собственные истины. «Не навреди больному». «Никто не знает всего». «Подвергай сомнению любые рекомендации, пока не проверишь их практически». «Что бы ни случилось в результате лечения, делай вид, что так оно и было задумано». И еще куча подобных правил. А вот Богов о помощи не просит. Никаких и никогда. Если при этом нет чужих ушей.

Тут она почувствовала гордость. Уж она точно не посторонняя. Хоть кого спроси. Не просто ученица. Он к ней относится не хуже, чем к близкой родственнице. Не часто такое бывает, уже насмотрелась на других. И дело не в ее готовности перенимать знания, хоть это и немаловажно. Он и к малявке Бениле, способной разве что пол в комнате помыть, да и то не лучшим образом, относился, как когда-то ее собственный отец к родной дочке.

Бенила осмотрела с головы до ног очередную временную подружку учителя. И чего хорошего в этой девке, с видом собственницы уцепившейся за его руку? Радостная морда горянки страшно раздражает. Подумаешь, великое дело – огулял очередную. Не она первая, не она последняя.

Сжала зубы, пытаясь скрыть зевок. Ну не выспалась она ночью. Страшно мешала милующаяся по соседству парочка. Их шепот, смешки и женские стоны. Раньше ее не раздражали похождения учителя. Но почему этой тупой деревенщине должна достаться его ласка? Почему не ей? Она не красавица, сама отлично знает, но ведь и не уродина. Сколько раз к ней подкатывали с предложениями! А она всех прогоняла. Не нужны ей другие.

«Ой, – изумленно ахнула Бенила и обрадовалась, что в темноте не заметно, как ее бросило в краску. – Ну, я и дура! Это ж надо, до чего додумалась! Недаром по ночам стали сниться такие сны, аж кровь закипает. Это мне захотелось, чтобы учитель и со мной проделал то же, что он вытворяет с другими девками. Ха! Вот оно в чем дело – я ревную! Значит, уже не ребенок. И дело не в крови, которую роняют при превращении из девочки в девушку. Мысли интересные в голове завелись. Надо хорошо все это обдумать».

Лезть к учителю с откровениями и кидаться на шею не тянуло. Прекрасно знала, что он относится к ней именно как к ученице, и не замечает выросшей девушки. Раньше это радовало. Не часто женщина в ремесле достигала звания Мастера. Про каждый случай в Серкане легенды складывали, вся округа об этом знала. Так что ее всерьез уважали. Всего один ученик был до нее у учителя, сейчас он живет в столице, в собственном роскошном особняке. Не стал бы лекарь учить дуру и неумеху. Очень разборчив. И не удивительно – при столь неортодоксальных взглядах! Доносчик под боком ему совсем ни к чему.

Хвала Богине, мужик добыл огонь быстро и без проблем, с облегчением отметила Бенила, когда тот принялся раздувать искру, и маленькое пламя поднялось на глазах собравшихся. В подобных случаях любые задержки и неудачи обрастают множеством суеверных разговоров.

Усердно подкармливаемый костер принялся пожирать заботливо приготовленные сухие дрова. Красный колеблющийся свет осветил лица крестьян, с неподдельным вниманием наблюдающих за происходящим. Каждый этап обряда важен. Сбой в процедуре отразится на всех жителях деревни.

Ни один праздник, церемония или обряд в честь Солнца не обходится без огня – символа Бога. Культ огня является воплощением Солнца. Огонь очищает, сжигает старое и рождает новое. Огонь несет тепло и возрождение. Нет ничего важнее огня. Даже мир родился в нем и вечно возникает снова и снова. Ведь Солнце шлет огонь на Землю.

Огонь бывает разный. Небесный, сходящий в виде молнии, ударяющей с неба, дающий тепло и жизнь, горящий в очаге, и самый важный – добытый на Новый год. Он зажигается в храмах, и от него возгораются остальные огни. Проявить неуважение в такой момент – самоубийство.

Бенила поспешно запела литанию, присоединившись к общему хору:

«Проклинаю чужих Богов, исповедую поклонение Солнцу, разгоняющему мрак и холод! С упоением молюсь, простирая к Солнцу руки, чтобы добрый Бог принял все, что ему приготовили! Пусть возрадуется Душа Быка!»

Сквозь расступившуюся толпу провели удивленно косящего глазом быка, украшенного цветными ленточками. В Храме обычно животное отбирали по множеству признаков. Вес, рост, цвет, поведение. Здесь подошли к церемонии проще. Здоровый? Трехлеток? Подойдет. А что черный с белыми пятнами, так откуда взять одноцветного? Вся порода такая. Не первый век приносят жертву, и городские глупости тут никого не волнуют. Солнцу нужен бык, а какой-то правильный вид выдумали уже позднее городские умники, горцам они не указ.

«О, Солнце, Мудрый Властелин, сотворивший мир вещей и мир души! За служение даруй праведному свою милость!»

Люди еще не закончили фразу, а нож в руке возжегшего огонь уже сверкнул, рассекая воздух. Одним отточенным взмахом мужчина перерезал быку глотку от уха до уха, вскрыв сонную артерию. Ударила струя крови, сознание тут же покинуло животное: кровь больше не поступала в его мозг. Большие глаза закатились и перестали с туповатым удивлением взирать на окружающий мир. Бык упал на колени, а через мгновение был мертв.

Толпа восторженно взвыла. Неудачная жертва, как-то плохой удар, мечущийся от боли или упирающийся бык могли быть знаком недовольства Солнца. А сейчас всем видно – год будет хорошим. Жертва принята.

«Обязуюсь вершить добрую мысль, клятвой обязуюсь вершить доброе слово, клятвой обязуюсь вершить доброе деяние на благо всем», – зазвучали слова, когда первые лучи восходящего светила коснулись неба.

Крестьяне были страшно довольны. Нарушения порядка, предписанного в незапамятные времена, не случилось. Все вышло удачно. Солнце даст щедрый урожай, новых детей, обильный приплод стад.

Женщины одна за другой приближались и зажигали факелы от общего костра, унося новорожденный огонь в очаги. Бенила не стала подходить. Потом возьмет в очаге. Сунешься, нарушишь очередность, могут неправильно понять и резко отреагировать. Тут не город. Порядок установлен на века. Каждый знает свое место. Возраст, поведение, начиная с детства, количество детей, достаток, предки и их заслуги – все важно и идет в общедеревенский зачет.

Мужчины приступили к разделке туши. На самом деле сотне с лишним взрослых мужиков там делать нечего. Работали особо доверенные и уважаемые, заранее отобранные общим собранием. Шкуру позднее продадут, а вырученные за нее деньги обязательно пропьют. Святая обязанность. А вот голову насадят на кол. Весь холм опоясан рядами рогатых черепов. При желании можно точно выяснить, когда основано поселение. Один год – один бык. Второго, на осеннее равноденствие, приносят в жертву в другом месте. Почти наверняка в противоположном конце деревни, на точно таком же холме.

Народ, толпясь у бочонка с сомой, старательно отмечал удачное начало года. Выпив и получив свой кусок жертвенного быка согласно заработанному уважению и вкладу в общее дело, они отправлялись домой. Там праздник продолжится уже в семейной обстановке. Мясо обязательно сварят в медном котле, и вкушать его можно будет только с наступлением темноты.

– Идем, – позвал проходящий мимо учитель.

Бенила послушно двинулась следом, размышляя, сколько им здесь еще оставаться. Разговор она слышала, да лекарь ее и раньше предупреждал. После Нового года желательно переждать, пока все вокруг не справят обряды. Не нужно сердить людей и надоедать им без веской причины. Они потому и заехали в деревню, а не стали, как обычно, обходить ее стороной. Лучшее время для посещения поселения сложно себе представить. На праздник все щедры, и главное, гости появились вовремя.

Вот буквально сейчас крестьяне повторяли три основных правилазаповеди: добрая мысль, доброе слово, доброе деяние. А попробуй выделиться из толпы хоть на секунду, и моментально наружу полезет жестокость. Хуже всего, что они ее не замечают и не придают значения собственному поведению. Так воспитаны. И разве исключительно одни горцы? Достаточно посмотреть на отношение к нижестоящим. Если не на ком отыграться, так надо хотя бы женщину или раба ударить.

Правильно учитель говорит: «Мир опасен».

Он называет это полушутя «заповедями хорошего лекаря»: «Будь бдительной и не доверяй людям. Сегодня они готовы ноги тебе мыть, завтра при неудаче обвинят в неправильном лечении и будут поносить на всех углах. Если ножом не ударят. Нет в этом их вины. Люди несовершенны, но ты будь готова не только к пряникам, но и к проклятиям. Причем любовь и ненависть будут исходить от одних и тех же людей. Не удивляйся. Прошлого добра не помнят и не ценят. Сегодняшнее горе во сто крат важнее вчерашнего счастья. Научись равнодушно принимать обе стороны профессии. Мы не можем спасти всех и не должны отказываться от платы за труд. Не обязательно заламывать цену, но нельзя и забывать о себе».

А ведь он не злой, и подлости в учителе нет. Не станет плевать на обратившегося за помощью, если тому нечем заплатить, сколько бы ни рассуждал вслух о человеческой неблагодарности, бесчестности и гнусности. Готов лечить богатого фема и нищего оборванца. Бедняка даже охотнее. У того нет возможности заплатить в Храме за услуги специалиста, а для лекаря все одинаковы. Помочь страдающему – нормальное поведение. Никто не заставлял его посещать больных холерой в прошлом году, когда жители Серкана разбегались в панике, и каждый пятый умирал. А он ходил и лечил!

Умели в древние времена защищаться от болезни или нет, пойди, проверь. В реальной жизни необходимо сначала выделить чистую культуру холеры. Знали бы в Храме, чем они занимаются, костром бы не отделались. Попробуй, докажи, что ты не травить, а лечить собираешься, выводя носителей смертельной болезни в стеклянной баночке. И ведь надо правильно рассчитать дозу вакцины, иначе не излечишь, а убьешь человека. Вот пусть ее выпорют, но не в первый раз Учитель этим занимался. Ерунда все – про старые записи и древних лекарей. Есть у него навык.

Среди тех, кому он вводил под кожу вакцину, никто не умер. Предохраняющее действие лекарства установлено опытом окончательно. Вакцина не представляет опасности для здоровья человека. Через шесть дней после второй прививки больной приобретает стойкую невосприимчивость к холерной заразе. Не удивительно, что Вырай так уважал учителя. Жуткая болезнь пришла не в первый раз, и до этого она всегда уносила огромное количество жизней.

Бенила недаром помогала учителю. Все запомнила и сумеет повторить с самого начала. Вакцина может производиться без малейшего риска. Но чтобы полностью изгнать или хотя бы блокировать болезнь в масштабах страны, нужно привить миллионы людей. На это способна только империя. Ее государственные органы. Слишком дорого обойдется подобное мероприятие. Зато можно убить холеру навсегда!

Нет. Когда она станет полноправным лекарем, обязательно опубликует рассказ о методе борьбы с этой болезнью. Ведь если возможно выработать иммунитет против одного заболевания, почему не попробовать бороться с другим? Теория происхождения болезней от болезнетворных микроорганизмов даже Храмом не отрицается. Какая разница, бесами они называются или микробами. А такие знания – это ведь не только слава, это еще и огромные деньги! Почему учитель не хочет обнародовать величайшее открытие? Надо с ним серьезно поговорить! Может, она чего-то важного не понимает?

Уважения достойны многие. Искренней преданности – единственный. Потому что нет у лекарю корысти учить и защищать Бенилу. Спрашивать ее мнение, советоваться. Конечно, чаще он просто проверяет собственную мысль, однако не отдает приказ, а дает почувствовать, что она ему необходима. И достаточно взрослая, чтобы понимать. Пусть благословит и сбережет Богиня единственного настоящего человека. Пусть сбережет только для нее, но на всех ведь никого не хватит!

Она кивнула своим мыслям и спокойно направилась к дому.

Глава 5

Диспут о морали

Бенила

Учитель сделал многозначительную паузу и неторопливо отпил из большой глиняной кружки пиво. Все семейство терпеливо ждало продолжения. Даже старуха, все так же неподвижно лежащая на лавке и не сегодня, так завтра собирающаяся встретиться с предками, повернула голову в его сторону, прислушиваясь.

Зашли они проведать помирающую без задней мысли. Лекарь не любил брать плату с родственников людей, которым он не может помочь. Ей и болеутоляющее не требовалось. Все одно ничего не принимала, кроме воды. Посидели, слушая историю этой семьи, а там само пошло. Уж очень гостеприимно встретили. Хозяин, огромный кряжистый мужик, оценил их приход правильно и выставил угощение.

Учитель не остался в долгу, проявил свое умение влезать людям в душу. Не часто в здешних домах случались бесплатные представления. А почему не сделать людям приятное? Политические новости из империи их не волнуют, а вот веселые байки будут пересказывать соседям еще не один цикл.

Хозяин вел себя не лучше ребенка. Радостно гоготал в особо удачных местах и не забывал прикладываться к своей кружке. Вот и сейчас он с глубоким недоумением глянул в пустую посудину, а жена, не дожидаясь команды, встала и налила дорогому мужу, а заодно и гостю. Учитель вежливо поблагодарил и снова глотнул. Поставил кружку на стол со стуком. Сейчас будет продолжение.

Две совсем маленькие девочки перестали толкаться и шушукаться и замерли. Бенила тоже навострила уши. Этой басни она еще не слышала.

– «Чего ты здесь вторую ночь ходишь? – гневным голосом заговорил учитель, – Так вопил фем, вытягивая бедолагу плеткой: Уж не задумал ли чего гнусного? Нет ли умысла воровства или убийства?

Танкред понял, что тут ему конец и пришел. Ведь запорет – в своем праве. Нечего ему делать посреди ночи возле господского двора.

Парень оставил в покое свои стрелы и стал внимательно слушать. На лавке рядом с ним лежало уже с десяток готовых. Не так просто сделать хорошую. Древко должно быть идеально прямое, чтобы не летела пущенная стрела криво. Потом надо осторожно прорезать канавки под каждое перо, лучше всего – гусиное, заготовленное заранее. Налить свежесвареный клей, аккуратно вставить перья и обмотать для верности конским волосом. Работа достаточно кропотливая, но для себя стараешься, не для соседского дяди. Промахнешься из-за того, что поторопился, некого потом будет винить. Даже после самой тщательной работы выясняется, что каждая стрела имеет свой характер, и надо об этом помнить.

Упал он на колени и выложил все, как есть. Про нужду горемычную, больных ребятишек и жертву, принесенную Солнцу – голубя. Покачал головой фем и высказал немало нелестных слов о тупоумии Танкреда:

– Разве же голубь – жертва, достойная Бога? – удивился он. – Необходим скот. Бык. На худой конец – коза. Голубь – мелочь. А ты – глупец.

– Так нет козы! – простонал Танкред. Он поколебался и сознался, выложив все про свой сон.

От смеха фем даже плетку уронил.

– Под моей усадьбой клад зарыт? Да я сам ее строил! Нет там ничего. И где бы ты искал? Возле той стены, или той?

Он заржал не хуже жеребца, потешаясь над несчастным крестьянином.

– Идиот! Вот намедни мне приснилось, что в деревне за озером возле крайнего дома у засохшего дерева горшок с золотом лежит. Прикажешь мчаться и проверять?

Танкред забыл про боль от ударов плетью. Это же его дом и дерево рядом с забором!

Не успел фем, отсмеявшись, уйти, как он бросился домой и принялся копать у корней старой сосны.

И что вы думаете? Нашел горшок, заполненный золотыми монетами!»

– Хорошо пошутил Бог-Солнце, – довольно сказал мужик. – Дал просимое, а заодно и повеселился.

Он замолчал и настороженно прислушался:

– Собака, что ли, у соседей завыла? Не нравится мне это…

Поднялся, накинул овчинную безрукавку и пошел в сени, бурча что-то себе под нос. Распахнул дверь и, не успев сделать шага, упал с разрубленной головой. В открытый проем с ревом ворвались два бородатых типа в обшитой металлическими пластинами одежде, с клинками в руках.

Время неожиданно стало страшно тягучим и медленным. Бенила еще только поднималась в растерянности с лавки, а тяжелая глиняная кружка уже вылетела из руки учителя и, отбитая ворвавшимся грабителем, разлетелась на мелкие осколки. Ответным движением тот попытался зацепить кинувшего. Уходя от удара и немыслимо изогнувшись всем телом, учитель свалился под ноги убийце и воткнул нож, непонятно как оказавшийся в его руке, прямо в пах. Бандит дико взвыл, выронил копье с длинным наконечником и, сметая все со стола, рухнул на пол.

Второй разбойник прыгнул вперед, небрежным ударом зарубил хозяйку и, разворачиваясь, замахнулся на парня. Взмах длинным мечом, после которого тот должен был тоже упасть, заливая пол кровью, не удался. Слишком низкий был потолок. Лезвие зацепилось за балку. Парень не хуже рыси прыгнул на врага и воткнул противнику в шею зажатую в руке стрелу. «Эрлик, его зовут», – совершенно не к месту вспомнила Бенила, воспринимавшая происходящее в странно замедленном темпе.

Железное острие вошло ниже кольчужного воротника и порвало вену. Кровь хлынула ручьем, грабитель отшатнулся. Парень попытался вырвать стрелу, но она, сломавшись, осталась в ране. Эрлик, рычащий не хуже зверя, принялся бить врага кулаками. Тот уже особенно не сопротивлялся, только пытался зажать рану в горле. Глаза стали мутными. Жизнь его покидала.

– Молчать! – приказал учитель, выбираясь из-под трупа грабителя.

Визг девчонок резко оборвался, даже Эрлик прекратил избивать труп и повернулся к нему. Время опять пошло нормально. В доме остро пахло свежей кровью и испражнениями. Тот, получивший ножом, на прощание успел обделаться.

– Аголины, – с отвращением сообщил учитель, вытаскивая закрытый ранее рубахой черно-белый диск. – Эрлик, быстро посмотри, что творится снаружи! Не могли они прийти вдвоем.

Парень метнулся к выходу, не забыв прихватить валяющийся рядом меч. Сквозь распахнутую дверь донесся дикий крик, раздавшийся где-то неподалеку.

– Бенила! – позвал учитель, присаживаясь возле хозяйки. – Бесполезно, – поднявшись через минуту, вынес он вердикт. – Женщина умирает.

Он осмотрелся по сторонам и подобрал валяющееся копье. Не просто наконечник, а окованное железом древко. При попадании в щит его не обрубишь. Это оружие воина, а не крестьянина. Деловито взвесил в руке и удовлетворенно кивнул.

– У соседей горит, и дальше тоже. Это не грабители – это набег, – вернувшись, доложил Эрлик.

– В лес уходите, – в первый раз за все время подала голос старуха. – Забирай сестренок, спасайтесь. Эти живых не оставят.

Они кивнули. Решение было верным. Когда бежали мимо горящего дома, на пороге увидели труп мужчины. Во дворе метались черные тени, несколько человек вытаскивали из сарая мешки. Из-за угла появился очередной бородатый тип и радостно оскалился. Даже ходить никуда не пришлось – прямо на него наскочили.

Учитель на бегу метнул копье, и оно с глухим звуком пробило грудь налетчику. Изо рта выплеснулась струя крови, и аголин завалился на бок. Наконечник копья торчал из спины.

– Не разучился еще, – не ходу пробурчал учитель невнятно, – быстрее, Бенила! Шевелись.

Они уже почти ускользнули, когда вдогон бросились два всадника и стали быстро их настигать. Эрлик с невнятным криком развернулся и попытался достать переднего. С мечом он обращаться не умел, размахивал клинком, как палкой. Всадник легко уклонился и срубил парня на ходу. Повернул коня и, опрокинув корпусом старшую девочку, намеренно направил скакуна так, что копыто раздробило голову с противным хрустом.

Второй стремительно надвигался на них с явно недвусмысленными намерениями.

– Мы лекари! – неожиданно даже для себя закричала Бенила, поднимая сумку с медицинскими инструментами и обязательным косым красным крестом на материи.

Лекарь

Я сел на холодную землю и с недоумением осмотрелся. Жутко болела голова. Так… похоже, я все еще не умер. Странно. Бенила, сидящая рядом, с заметным облегчением улыбнулась, обнаружив признаки жизни в моем несчастном теле. Вид вполне приличный. Платье не рваное, синяков не заметно. Не били, не резали. Вообще не…

Где мы, собственно?

Какой-то смутно знакомый двор. Впрочем, они все одинаковые, легко спутать и не особенно интересно. Из дома несколько бородатых мужиков деловито вытаскивали последнее добро и грузили на телеги. Соседние дома в деревне уже горели, и кроме неполной дюжины совсем маленьких детей со связанными ногами, никого из местных не наблюдалось.

В стороне довольно загоготали. Я посмотрел, и очень захотелось еще кое-кого проткнуть. Над бабой с задранной на голову юбкой старался очередной герой, и еще двое ждали очереди. Наверняка не первые. Она уже и не стонала, лежала молча. В такой ситуации не понять, лучше сразу помереть или терпеть? Все одно, натешившись, добьют.

Почему пленные – только дети? Нехорошо. Очень нехорошо. Они пришли не просто грабить, аголины решили всех уничтожить. Детей раздадут по семьям и правильно воспитают. Они еще малы и ничего не вспомнят. Слышал я про такое, да не верил. Или здешнего фема совсем не боятся, или я чего-то сильно не понимаю…

– Что произошло? – спросил скрипучим голосом. В горле совсем пересохло.

– Он в последний момент ударил плашмя, – с готовностью объяснила Бенила. – Мы не местные и можем дать выкуп.

Ну, это понятно. А вот здешним крестьянам не поздоровилось. Хорошее поздравление с Новым счастливым годом.

В карманах пусто. Обыскивали. Хорошо, что не взял диск с шеи покойника. Нашли бы, не помогли бы никакие уверения в хорошем отношении к аголинам. Прикончили бы на месте. Может, выдать себя за истинно верующего? Опасно. Да и не поверят. Меня многие знают, но вместе с тем слышали, что не бедный. Это уже лучше.

Я прислонился к плечу Бенилы и, закрыв глаза, принялся внимательно созерцать состояние собственного многострадального тела. Дурацкое определение «созерцать», однако ничего более подходящего так и не придумал. Прямой перевод с кратау еще никому не удавался. Песьеголовые в каждое слово вкладывают двойной смысл, во фразе многое зависит от интонации. Да и глотка у них устроена совсем иначе.

Самые мои тяжкие, но и интереснейшие годы прошли в попытках разобраться, кто они все-таки такие и чем владеют. Были вещи, которые я сознательно не включил в «Книгу удивительного народа». Не каждое знание во благо, а иному по учебнику не обучишься. Необходим наставник. Вот и «созерцание» дается не просто. Зато эффект, если забыть о пинках и колотушках, щедро раздаваемых моей несдержанной учительницей, впечатляющий.

Самолечение без медикаментов и оперативного вмешательства дорогого стоит. Жаль, не всякий воспринимает подобную науку. Тут и признанные маги пасуют. Трудновато вгонять себя в самогипноз и при этом быть умелым целителем с серьезным опытом. Необходимо очень четко представлять себе причинно-следственные связи и прогнозировать последствия. Слишком легко, исцеляя больной или раненый орган, загубить соседние, связанный с ним.

Так, отстраниться от боли. Теперь произносим заученную навсегда совершенно бессмысленную фразу, активизирующую соответствующую систему. Боевой транс пока без надобности. Раньше надо было думать, может, и удрали бы. Хотя вряд ли. Выше головы не прыгнешь. Я же не воин, так, кое-чего по мелочи нахватался. Ладно. Искать ошибку будем в другое время, тем более что не любитель я каяться задним числом. Что сделано, то сделано. Уже не исправить.

Займемся более важным. В первую очередь нужно исправить физические повреждения. Давненько не баловался – неприятно, и риск присутствует. Придется воспользоваться резервами собственного организма. Потом это обязательно аукнется неприятными последствиями, конечно, если не соблюдать правильную восстановительную диету, а меня вряд ли станут кормить разносолами. Ладно. Иметь ясную голову и нормально держаться на ногах – важнее. Приступаем.

Проверяем наличие опасных повреждений. Схема. Порядок. Кровоизлияния в мозг нет – замечательно. Рана поверхностная, кожа содрана. Кровь уже подсохла. Вид наверняка страшный, но на деле ничего опасного. Шишка приличная, слабое сотрясение мозга. Больным я в таких случаях прописываю постельный режим и употребление настоев из трав. Пустырник, мелисса, корни валерианы. Вряд ли мне дадут лежать, да и сумки с нашими запасами, скорее всего, уже выпотрошили. Эти деятели вряд ли разбираются в травах и настойках. Выбросят. Столько добра пропадет!

Вот, удовлетворенно проверил самочувствие и порадовался: совсем другое дело. Чего у меня еще? Синяки, ссадины, царапины. Волокли, что ли, не слишком дружески, пока я был без сознания? Ну, тьма с ними, козлами. Ничего серьезного – само заживет.

Меня жестко пнули в бок ногой в грязном сапоге, прервав размышления.

– Старейшина зовет, – в ответ на мой жалобный взгляд гулко сообщила очередная бородатая образина, обвешанная острым железом, с огромным ручным огнебоем, заткнутым за пояс. – В дом идите.

Я с трудом поднялся, кряхтя и опираясь на заботливо подставленное плечо Бенилы, и, старательно изображая немощь, поковылял за посланником. Он и не подумал оглянуться, чтобы проверить, выполняется ли приказ. Куда мы денемся.

Лицом к нам за столом, на котором грудой были навалены все мои заботливо хранимые и собираемые не один год инструменты, восседал круглолицый толстенький дедушка с шикарной седой бородищей. Физиономия его сохраняла столь постное выражение, что немедленно захотелось провозгласить старичка безгрешным и способным только на исключительно правильные мысли. Несомненный добряк. Вся деревня уже в этом убедилась. А кого не успели зарезать, тому он напомнит.

Небрежный жест, и сопровождающий, громыхая железками, удалился за дверь. Мы остались втроем в полутемной комнате, освещаемой коптящим факелом.

– Пусть тебе всегда светит Солнце, и дождь вовремя выпадает к твоим ногам, – провозгласил я, низко кланяясь и старательно шатаясь от отсутствующей слабости.

– Вероотступник, – неожиданно писклявым голосом установил старейшина.

Откуда он взял этакую глупость – неизвестно. Я никогда не числился ни в одной общине, и тем паче публично не заявлял о выходе из нее. Он в курсе, каково определение вероотступничества? Но, похоже, дедушке все равно, и правила он изобретает прямо на ходу.

А мое приветствие – вообще стандартное обращение. Уж не аголинам попрекать окружающих. Пророк их появился лет через тридцать после окончания Войны Богов и первоначально занимал немаловажную должность казначея в столичном Храме Солнца. Это потом он перессорился с остальными жрецами и спровоцировал раскол. Если уж искать виноватого, то в своем огороде, и никак иначе. Да вот когда это случалось? Правильно, такого не бывает. Всегда оппонент виноват, коли сила имеется.

И при этом они претендуют на единственно правильный вариант веры. Я, в принципе, всемерно «за». Кроме идеи вселенских весов добра и зла, Аголий еще проповедовал неглупую идею. Молиться можно было где угодно: в храме, у домашнего алтаря, на лоне природы. Искренность – важнее. Тем не менее, у них уже выделился четкий слой священников, и должность передается по наследству.

– Давно понял великую правоту пророка Аголия, – абсолютно искренним голосом провозгласил я. – Равновесие Солнца и Луны – это важнейшая вещь для мироздания. И многие почтенные люди, – чуть не сказал «члены вашей секты», но вовремя проглотил неприлично звучащую фразу, – верующие в откровение его, могут замолвить за меня слово. Обязательно поручатся, – дальше последовал длинный перечень достаточно известных личностей. Кое-кого я лечил, кое-то мне был всерьез обязан, а кое-кто имел от меня неплохой доход. Если этот неприятный дедуля не сидит в горах безвылазно, а имеет отношение с лидерами аголинов из Серкана и низин, не может не знать этих имен…

– Ну-ну, – неопределенно сказал седобородый. – Гатам за тебя поручится…

Ай, как нехорошо, опечалился я. Кажется, ненароком угодил в больное место. Откуда же мне было знать! Общины аголинов, если верить им самим, представляют одно целое, но в связи с отсутствием вертикальной власти иногда появляются доктринальные различия. Обычно они умудряются договориться, но этот тип явно видел себя в роли ведущего и наиболее праведного, дающего всем общинам указания и предписания. Чего-то они с Гатамом не поделили. Зря упомянул.

– Вселенная двуедина, – провозгласил проникновенно, – нет мира без света, но тьма необходима. Как правильно сказано в «Книге о двух началах сущего»…

– В медицине решающее значение принадлежит свидетельству фактов, – с заметной насмешкой перебил меня противный дедуля. – «Для правильного излечения больного необходимо познать причины болезни. Без понимания сущности явлений, открытия законов, управляющих течением наблюдаемых процессов, обнаружения глубинных структур, лежащих в основе процесса, мы лечим не болезнь, а ее признаки».

И ведь дословно цитирует предисловие к «Справочнику Врача»! А говорят, все оригинальные экземпляры уничтожили! Да за одно чтение этой книги положена серьезная кара, а он не стесняется. Хотя… чего ему опасаться? Меня? Смешно. Мигнет, и нет свидетеля. Ой, влипли. Умный фанатик – отвратительное явление. Честолюбивый и агрессивный, он способен спалить весь мир ради собственной идеи. Предпочитаю жадных прагматиков, от них хоть ясно, чего ожидать.

– Простите, – сказал, пожимая плечами, – а что это было? Не знаком с данным трактатом.

– Где здесь божественная воля? – закричал он в гневе, брызжа слюной. Оправдания его не интересовали. Походя повесил обвинение на всех лекарей. А вдруг они незнакомы с текстом? И ведь реально не читали. Предисловие вымарано из общедоступной книги. Остался «Справочник». Рецепты и болезни, без комментариев. Никто больше не прочтет честную фразу: «Я собрал и использовал все, что видел, слышал, наблюдал; я часто снимал жатву, посеянную другими, мой труд – плод коллективного творчества».

«Справочник» нынче считается посланием Солнца, и никак иначе. Хотя правильно сказано: «К религии прибегают тогда, когда не способны найти в науке ответа на интересующий вопрос».

– Не Бог дает урожай, а вынесенный на поле навоз? – продолжал бушевать старик.

Он псих, понял я. Дураку понятно, простейший ответ: «Без соизволения Высшего и навоз не поможет!» – но здесь какая-то теологическая ловушка. Чего ни брякнешь, кругом сам виноват. Попробую подойти к проблеме с другой стороны.

– Очень любопытный пассаж, – сделав вид, что ничего не понимаю, сообщил старику. – Надо обдумать. Факты – вещь крайне интересная, с успехом подтверждающая правоту пророка Аголия. Вот посмотрите на историю цивилизованного мира.

– Хм, – неопределенно помычал сбитый с мысли старейшина. Не думаю, что его часто перебивали, не дослушав.

– Без равновесия человеку нельзя существовать! Без равновесия империя погибнет! – вскричал я горестно. – Вспомните прошлое: Солнце уступило в борьбе Холоду, началось движение ледника на юг, и что? Варвары вынуждены были сняться с насиженных мест и идти в поход. Урожай в Первой империи катастрофически упал, армию содержать стало не на что. Население взбунтовалось. Произошла катастрофа.

Специально сделал паузу, давая старику возможность прокомментировать высказывание. Он молчал. Я продолжил.

– А возьмем противоположный вариант. Солнце греет все сильнее. Жизнь прекрасна. Население растет. Распаханы большие пространства. Казалось бы, замечательно, а мы видим огромные проблемы. Расплодилось огромное количество недовольных, не все хорошо питаются. Опять войны, мятежи. Падение династии… Только равновесие способно спасти наш мир!

– Ты думаешь, я выжил из ума и не вник в то, с кем имею дело? – прошипел старикан зловеще. – Скорее отсохнет твой поганый язык и вылезут в гное глаза…

…Еще и поэтическая натура…

– … чем удастся тебе совратить верующего с пути истинного. Вероотступнику не заморочить голову праведному человеку! Вот это что? – брезгливо тыкая пальцем, спросил он в очередной раз, переключаясь на другую тему.

– Клизма, – делая шаг вперед, с искренним недоумением объяснил ему. Он что, никогда не видел? Про шприц и иглы, что характерно, не спрашивает. – Если надо прочистить желудок, набираю теплой воды и… хм… вливаю в зад, нажимая пальцами на меха.

– Ненавижу раскольников, – доверительно сказал дедушка, скривившись, – но в данном случае они правы.

«Что за дурацкие выводы из нашей беседы? – затосковал я. – Клизма-то чем ему не угодила?»

– Вмешательство в Божью волю необходимо карать безжалостно. Такие, как ты, хуже любого раскольника. Одно общение, во время которого ты вознамерился при помощи логики и никчемных примеров сбить с толку, способно смутить неокрепшие умы!

В смысле, заставить немного задуматься в свободное время о чем-то, кроме проповедей и литаний?

– Любой ученый, – слово он буквально выплюнул, – своими отвратительными устремлениями расстраивает нравственный порядок и дезорганизует духовную гармонию общины.

Ну и отпусти нас. Живи себе в своем коллективе, я ведь не напрашивался в гости. Тогда точно атмосфера вокруг будет замечательной.

– Очевидно, что община, в которой начнут ослабевать нравственные и духовные начала, лишится счастья в этом мире, даже если с материальной стороны она будет развита и сильна, – веско постановил старейшина.

Писклявый голос в сочетании с яростью в другой обстановке мог вызвать усмешку. Тем не менее, от старика несло такой неприкрытой угрозой, что хотелось оказаться подальше отсюда. Даже люди с мечами не нагоняли на меня такой жути. От тех известно было, чего ожидать. Здесь же извивы мыслей казались абсолютно непредсказуемыми.

– Если истинная религия и ее последователи не будут оберегать свои святыни от посягательств, то подобное безразличие и бездействие повлекут за собой ослабление, искажение и даже исчезновение религии. Попытка смягчения мук человеческих есть посягательство на промысел Божий!

А сам он не попросит обезболивающего, когда его всерьез прихватит? – подумал, старательно сохраняя почтительное выражение лица. Такие фанатики обычно делятся на две категории. Униженно просящих помочь, когда их самих донимают боли, но обязательно без свидетелей. И готовых сдохнуть, но не поступиться идиотским принципом. До заболевания их речи страшно похожи. С первого взгляда отличие не просматривается. Но трусы хуже. Они все знают про самих себя. В результате заранее подозревают всех подряд в собственных слабостях, отказывая в наличии принципов и честности.

– Есть грехи человеческие, которые заглаживаются приношением на алтарь, и есть грехи, которые искупаются лишь кровью согрешившего!

Плохо. Зачем вызывал, если слушать не желает?

– Духовное осквернение хуже всего, – проникновенно сообщил старикан, самозабвенно токуя. – Пришел час, когда необходимо взвесить на чашах равновесия добродетель каждого и вынести справедливый приговор. Если не поддерживают всей душой, а колеблются, им не место среди людей.

Очень плохо, уже не пытаясь перебить и защититься, понял я. Что не скажи – результат одинаков. Он убежден в своей правоте, но столь же отвратительные речи уже звучали раньше, во время утверждения единственно правильной веры: «Человек нуждается в спасении, и для этого иногда приходится проливать кровь». Жаль, что у нас не совпадают точки зрения, кого именно не мешало бы в срочном порядке успокоить навеки.

– Твое место на костре! – взвизгнул старейшина истерично. – Вы умрете!

Он приподнялся со стула и открыл рот, чтобы позвать соратников исполнить столь приятный долг, а заодно и поразвлечься. Я качнулся вперед – недаром подошел поближе – и ударил его в горло пальцами. Получилось не очень удачно. Давно не тренировался. Вместо того чтобы мгновенно потерять сознание, он захрипел и, выпучив глаза, попытался что-то крикнуть.

Вышел один сип, но пришлось добавить старикану по башке, отправляя в царство сна. Страшно тянуло взять его за бороду и приложить мордой о столешницу, однако нельзя было портить благообразный и внушительный вид предводителя аголинов. При виде синяка на лбу у охранника могут возникнуть недоуменные вопросы.

Бенила метнулась и схватила из кучи инструментов на столе хирургический нож. Замерла в ожидании приказаний. Должность учителя, всезнающего и премудрого, вещь хорошая.

Не забыть бы похвалить ее, когда все кончится. Правильно соображает и готова к действиям. Не понимает, а действует четко и в нужном направлении.

– К двери, – подсказал я.

Вряд ли она хоть кого-то сумеет прикончить, ну да хуже не будет. Выбор у нас не велик. Человек может встать на любую сторону в борьбе Добра и Зла, а сейчас этот ненормальный дедушка вместе со своей кровавой паствой – явное Зло. Ну что ему стоило просто попросить денег или потребовать подлечить подданных? Я бы не стал возмущаться. Не в первый раз со мной такое происходит. Сильным мира сего не возразишь. Смирение – до поры до времени лучшая политика. А вот пугать меня опасно. Даже смерть не особо страшит. Но костер – да. Его я боюсь. Возрождения не будет.

Я торопливо вытащил чашку для приготовления лекарств, поднял нож и полоснул себя по левой ладони, дав стечь ручейку крови в сосуд. Замотал тряпкой порез. Йода здесь нет, но пока и так сойдет.

Очень не хотелось прибегать к крайним мерам. Обнаруживать даже перед собственной ученицей интересные особенности моего организма в планы никак не входило. Но ничего не поделаешь, просто так нам уйти не дадут.

Я зажал нос старейшине и аккуратно вылил приготовленную дозу в распахнувшийся рот. Не так это делается. Желательно в спокойной обстановке, и лучше прямо в вену. Сейчас эффект будет краткосрочным. Ну что ж… Личность взвешена, постановление принято. Печати не требуется. Среди аголинов необходимо провести селекцию с тщательным отбором. Этот экземпляр придется выбраковать. Психически нестабилен, опасен для посторонних. Наверняка и для подчиненных. О! Пошла реакция.

Дедушку скрючило. Он тяжело дышал, начались судороги, изо рта пошла розовая пена. Неприятный признак, часть моей крови не усвоилась. Срок действия придется скорректировать в меньшую сторону и внимательно присматривать за старичком. В целом очень смахивает на приступ эпилепсии. Если не знать причины, запросто ошибешься.

Ага. Судороги прекратились. Зрачок расширился, кончик языка высунулся. Стандартная непроизвольная реакция. Причина не ясна. Сколько ни бился, так и не разобрался. Явно что-то с мышцами, но это буквально секундное дело. Было и прошло. Ну и бог с ним. Не опыты ставлю в родной лаборатории. Пора уносить ноги.

– Встать! – приказал, сгребая инструменты в предназначенную для них сумку, обнаруженную под столом. Они сами по себе – огромное состояние, а многие сделаны не просто по спецзаказу, а настоящими мастерами своего дела. Шприцы с прилагающейся к ним металлической коробкой для кипячения сегодня ни за какие деньги не достать. Герметично закрывается, никаких зазоров.

А иглы? А скальпели из специальных сплавов? Извините, обычным железным или обсидиановым ножиком пусть трудятся недоучки, не ценящие свою работу. Любая операция должна проводиться быстро, точно и эффективно. Разрезы нужно делать как можно более маленькие и как можно быстрее. Потеря крови или болевой шок убьют пациента элементарно. Поэтому важны ювелирная точность и скорость.

Старейшина послушно поднялся и замер. Нормально. Первый опыт я проделал совершенно случайно, и, натурально, он ввел меня в ступор. Изумился я тогда беспредельно. С тех пор набрал большое количество пресловутых фактов и выучился правильно обращаться с попробовавшими моей крови. Впрочем, не только крови. Глупо было после подобного происшествия не проверить и кое-что другое.

Отвратительное дело – применение данного метода. Подопытные превращаются в натуральных живых мертвецов. Все понимают, разумно действуют, но исключительно по команде. Забудешь отослать в туалет или приказать снять штаны, так и будет ходить. Приказ должен быть четким и подробным.

Я под изумленным взглядом Бенилы проинструктировал бывшего руководителя общины. Жестом подозвал девушку и снова, как немощный, привалился к надежному плечу. Уж не знаю, что у нее в голове, наверняка уже сообразила, что притворяюсь. Вообще позже предстоит неприятный разговор. Тем не менее, на лице покорность (не глухая: предписания к действиям выслушала внимательно), и с расспросами лезть не стала. Умница девочка.

– Картир! – требовательно позвал старейшина. – Эти, – он с надменностью во взоре показал на нас, – никчемные людишки добровольно желают подарить общине очень ценные книги и документы. Найди телегу, мы отправляемся. К вечеру вернусь.

– Вы поедете один, старейшина? – почтительно осведомился Картир. Он зыркнул на меня неприятным взглядом. Несложно догадаться: подозревает в попытке обмана и желании смыться. Не так уж и неправ. – Опасно без сопровождения.

– Мне? – в тоне старика не было ничего приятного. – Вот эти? – дикое презрение. – Ты сомневаешься в словах своего старейшины? В моем умении читать в душах? – Картир испуганно забормотал слова извинения. Несложно догадаться, как кончают осмелившиеся усомниться и нарушить приказ.

– Ступай! – приказал старейшина. – Все в воле Бога, добродетельным людям ничего не грозит. Ни сейчас, ни в будущем.

Охранник выкатился, не поворачиваясь к старцу спиной и продолжая уверять в глубоком почтении.

– А наши вещи? – шепотом спросила Бенила.

– Жизнь важнее. Скоро начнут искать, у них будет время задуматься. А имущество – дело наживное.

Глава 6

Из плена в плен

Лекарь

Всадник, не торопясь, проехал мимо. Двигался осторожно, но головой так и вертел. На повороте замер, готовясь к неожиданности. Казалось бы, чего опасаться такого, как я? Пришлось старательно вжаться в землю и перестать дышать. Постарался смотреть в сторону. Опытные воины хорошо чувствуют чужой недобрый взгляд. А этот, судя по повадкам, успел послужить. Уж больно профессионально обращается с оружием. И пистоль за поясом. А это крайне дорогое удовольствие, и пользоваться надо уметь.

Молодец. Предусмотрительный и верный. Вопреки прямому приказу решил обеспечить безопасность старейшины. Любопытно, будь приказ реальным, а не внушенным, насколько далеко простиралась бы кара за непослушание? Плети уж наверняка получил бы. И все одно – крадется сзади. Правильно я решил проверить. Оставлять за спиной подозрительного охранника слишком опасно.

Одним движением поднялся и метнул топор в спину. Гораздо лучше подошли бы короткое копье или самострел, да вот забыли мне подготовить необходимое. Сбросили с первой попавшейся телеги награбленное, а оружие вручить не догадались. Хорошо, что я предусмотрительно дал команду старейшине прихватить топор для рубки сучьев. Не сидеть же ночью без костра.

Тут неважно, что именно в руке, главное уметь пользоваться. Убить можно чем угодно, хоть черенком ложки, загнав ее в глаз. Учили меня когда-то всерьез метать любой предмет в цель, но давно не тренировался всерьез. Ножом и сейчас муху прикончу, а вот топор давненько в руках не держал. Запустил я это дело, понадеявшись на транс и слишком спокойно прожив последние годы. К сожалению, вход в боевое состояние требует времени для подготовки. Не всегда это легко и просто.

В последнее мгновенье Картир что-то почуял и начал поворачиваться, схватившись за палаш. Силен мужик, хвала всем стихиям, не пришлось всерьез с ним драться. Наверняка уделал бы меня и не вспотел. Ну да вызывать на честный поединок я и не пытался. Подло ударил в спину, пусть при встрече жалуется Солнцу на несправедливость. Я-то не обученный воин. Так, нахватался по верхам. У меня другая профессия. Вот когда подобные типы аппендикс вырежут, не угробив пациента, я с ними на скальпелях с удовольствием помахаюсь. А на мечах – это к кому-нибудь другому. К благородному.

Поздно телохранитель среагировал. Да ему же хуже. Один удар – и он уже был бы у ног взвешивающего прегрешения Солнца. А так лезвие вошло в бок. Картир завалился вперед, медленно соскальзывая со спины нервно шарахнувшегося коня. Я в два прыжка очутился на дороге и поспешно схватил повод. Не церемонясь, рванул умирающего из седла. Опасаться не имеет смысла. Вон как кровь идет изо рта, и цвет соответствующий. Легкое удачно пробил, долго не протянет. Но затягивать мучения не стал, добил ударом в сердце.

Быстро обшарил тело на предмет ценностей. Палаш не для меня, тяжелый. Продать его сложно. Дорогой, да и приметный. Надписи, рукоять разукрашенная, с позолотой. Такие обычно встречаются у офицеров. Для простого народа сойдет и обычная сабля, без излишеств. Наверняка вся округа знает, чье оружие.

Кинжал. Ух ты! Сталь непростая, и клеймо Боргата. Естественно, не лично его работы, по деталям изображения сразу видно – из мастерской, но вещь редкая и ценная. Пригодится. Это можно и на пояс повесить. Нож нормальное дело, никто не удивится, а отделка простая. Боргат этим и славился – не украшения, а сам клинок ценен.

Пистоль тоже выбрасывать жалко. Прибрал вместе с порохом и пулями. И копье сойдет. Обрезать слегка древко – в самый раз будет. Немного черствого хлеба, два куска вяленого мяса, луковица в сумке. А денег нет. Медяшек – и тех не нашлось. Жаль. Мои капиталы пропали, а жить на что-то надо.

Поднялся и потянул коня за повод. Извини, приятель, хозяин у тебя сменился. Недосуг мне было выяснять, каково твое честное имя. Отныне будешь именоваться Серым. До ближайшего, желающего приобрести. Нам, лекарям, выделяться нельзя. На гордых породистых жеребцах скачут богатые и гордые.

Догнал я телегу достаточно быстро. Бенила не особо нахлестывала запряженную кобылу, регулярно оглядывалась назад. А уж противный скрип колес слышался за сотни метров. Паршивый был хозяин, совсем за собственностью не следил и колеса не смазывал.

Старейшина очень медленно повернулся на стук копыт и посмотрел на меня мутным взором.

– И давно он начал шевелиться? – спросил я ученицу.

– Вроде в первый раз, – подумав, заверила она, – а так все сидел неподвижно, на манер статуи.

– Ну, похоже, начался отходняк. Да дальше он и не нужен. – Останови.

Бенила моментально натянула вожжи.

Когда живые мертвецы приходят в себя, они ведут себя очень по-разному. В зависимости от характера и срока подчинения. И убить пытались, и ноги целовали. Все, происходившее с ними, замечательно помнят и делают выводы. К сожалению для них, оставлять в живых такие экземпляры мне и в былые годы не приходило в голову. Слишком велик риск утечки информации. Это не та магия, которую напрямую запрещает Храм, однако подозреваю, что никто разбираться не станет. Быстренько заявятся люди из Ордена. А там и до плахи недалеко.

С самого начала я использовал приговоренных к смерти. Причем не держал никаких ассистентов и учеников в зоне видимости и слышимости. Неизвестно, что им стукнет в голову. Например, не стану ли я сам следующим подопытным «животным»? С перепуга ткнут ножиком в спину, и будет мне изрядно больно. Впервые на чужих глазах такое проделал.

– Вставай! – приказал старейшине. – Да не на телегу, на землю.

Все те же замедленные движения, однако, пока подчиняется. А в глазах ужас. Сознание возвращается, и чем для него кончится столь занимательное приключение, старик уже догадался.

Я достал трофейный кинжал и ткнул в почку. Добавил пинка под зад, и тело, увлекая за собой мелкие камешки, безвольно покатилось вниз, в очередную пропасть, вернее, не пропасть, а глубокий обрыв, идущий вдоль дороги. Действительно: «Человек нуждается в спасении, и для этого иногда приходится проливать кровь».

Деяния мои непременно регулярно взвешиваются на весах правосудия. Недаром все брожу по свету, помогая людям. Интересно было бы посчитать, скольким подарил жизнь, но практически это невозможно. А еще ведь ученики, новые лекарства, то да се. А вот со смертью проще. В среднем где-то десяток пациентов в год умирает, и ничем не помочь. Сегодняшние не в счет. Это не больные, а как раз наоборот.

– Поехали, – сказал, забираясь в телегу и внимательно изучая доставшийся по случаю пистоль.

Слышать про такие штуки приходилось, а в руках до сих пор не держал. Не было до сих пор необходимости. Вырай принес бы, но зачем он мне в Серкане? А уезжая, просто не догадался попросить. Сглупил. Впрочем, сегодня, один Мрак, не помогло бы. Я же не хожу по пациентам с оружием. Лежал бы себе пистоль среди вещей без малейшей пользы.

Так… Последнее слово техники империи, улучшенная модель. Позволяющее взводить оружие одновременно с подготовкой к следующему выстрелу коническое запальное отверстие. Ремесленникам иметь в собственности не положено. Купцам вроде разрешено, но за отдельную плату. Ну да для путешествующих существуют послабления. Правда, объяснить, где я его взял, трудновато будет, но рука не поднималась выбросить.

Прогресс в области средств убийства идет стремительными темпами. Данный экземпляр – не просто ствол с деревянной колодой, срабатывающий от фитиля. Произведение развивающейся металлургии и искусства оружейников. Пружина наличествует. Ага, замок заводится вот этой штуковиной, а дырка в противнике будет величиной с кулак. По словам знатоков, метров на тридцать мечет пули. А их у меня почти два десятка. И пороха, соответственно, столько же приготовлено.

Реально бесполезное дело. Один выстрел – и нападающие уже рядом. Перезарядить времени нет. Ну, да и самострел не лучше. Стреляет дальше – это да. Так лук еще дальше стреляет, но сколько стрелка учить приходится – годами!.. А здесь десяток движений, которым можно обучить самого тупого, и в результате – на близком расстоянии неплохое одноразовое оружие. Получается, что упадет цена, и каждый начнет его использовать. А рано или поздно пистоли непременно подешевеют и улучшатся в сторону дальности и легкости стрельбы. Удобно и практично.

Порох имелся еще в Первой империи. Польза от него была минимальная. Для фейерверков использовали, да пара случаев подрыва стен при помощи подкопов попала в летописи. И без этого извращения прекрасно умели брать крепости, а катапульты и баллисты позволяли обстреливать вражеские позиции издалека. Но проблема даже не в этом.

Тогда просто-напросто исходили из того, что чем лучше сталь, тем она должна быть тверже. Хороший металл в их понимании не должен был поддаваться ни растяжению, ни сжатию. Поэтому экспериментировали с закалкой и даже цементацией, то есть с процессами, повышающими прочность металла, но не увлекались отпуском (процесс, в результате которого за счет небольшого снижения прочности усиливается пластичность).

В результате целый класс сталей, которые могли бы производить на их уровне технологического развития, прошел мимо Первой империи. А это не только булатные клинки, но пружины, рессоры и многое другое. Попытки изготавливать огнестрел не из бронзы, а из железа провалились по причине специфики самих металлов.

А потом обнаружился Саис. Не верю, что это его имя. На языке штевни означает «кузнец». Уверен, это еще один выживший и прошедший через Чистилище. Наверняка были и другие, но точно я знаю всего о нескольких. Воин, Детская Смерть, Закон, Ветер, Безумный и Деревенщина. Эти прославились. Иногда так сильно, что лучше бы погибли в горах.

Детской Смертью пугают малолеток не первое столетие. Насколько правдиво то, что говорится в легендах, уже и не проверить. Якобы от его прикосновения умирали моментально. Скорее всего, занес какую-то заразу вроде краснухи или даже обычного гриппа. Иммунитета у людей не имелось, вот и пошла эпидемия. Бывают такие странные типы. Сами не болеют, а переносчиками болезней являются. Чем это вызвано, никто не знает. Уж точно не демонами.

Безумный тоже широко известен. С головой у него точно непорядок был. Самый настоящий садист, ко всему прочему, внедрявший массовые человеческие жертвоприношения. Не то что бы и другие этим не баловались, до сих пор в империи отрыжка, до него подобное все-таки происходило в исключительных случаях, а уж жрать человечину никто не заставлял. Зато великий полководец. Только Воин его и сумел переплюнуть. Не повезло Безумному, оба в один исторический период угодили и столкнулись. А могла бы появиться еще одна империя.

Кузнец почти наверняка из их компании. С ним совсем другое дело. Его имя, если это имя, и помнят немногие, зато последствия деятельности заметны. Три года сопротивлялся Второй империи город, находящийся в далеком захолустье, и применяли при этом племена, считающиеся варварскими, очень любопытные орудия из металла. Про высокие печи имперцы в те времена не слышали, но быстро освоили новую идею. Ловили специалистов и вывозили их в Карунас.

Очень быстро технология литья была существенно усовершенствована и доведена до уровня серийного производства. Кузнец через своих учеников передал империи знания о фосфорсодержащих добавках, отрицательной роли серы, первостепенной важности серого чугуна и большом значении правильной разливки и формовки, включая медленное охлаждение без закаливания. В результате при прежнем качестве орудий добились достаточной их легкости. Теперь уже артиллерия смогла стать мобильной, а не осадной.

К тому же был серьезно усовершенствован порох (по степени очистки селитры, качеству угля и серы) и изобретен зарядный патрон. Постепенно полученный чугун научились отжигать, получая сталь, и начали делать из чугуна пушечные ядра. Похоже, пришло время воочию полюбоваться совсем новыми сражениями. С массовой артиллерией и стрельбой из огнестрельного ручного оружия.

Давненько ничего серьезного не случалось, но власть династии Динохар не первый год висит на волоске. С одной стороны государство подтачивают набравшие огромную силу фемы, с другой – желающие контролировать все и вся жрецы Солнца. Приносят проблемы и аголины, в иных провинциях составляющие большую часть населения и поддерживаемые местными аристократическими родами. И еще, как всегда, имеется куча недовольных потомственных воинов, перебивающихся скудными доходами со своих земель. Эти пойдут за тем, кто пообещает больше, а в империи их не меньше пяти процентов от общего населения.

Да и крестьяне, ремесленники и купцы имеют свой интерес. Города хотят льгот и встанут на поддержку своих собственных, а не имперских выгод. Городская стража, единственное воинское подразделение помимо Легиона, связана в первую очередь с верхушкой ремесленников и купцов. Потомственные служаки давно имеют свои лавки и дома, но воевать окончательно не разучились, а фемов крупно недолюбливают. Грядет очередная гражданская война всех против всех. Котел кипит давно, и указ о повышении налогов иноверцам мог сорвать с него крышку не только в нашей провинции.

– Это была магия? – спросила Бенила после длительного молчания, продолжая гнать лошадь рысью. Ей, без сомнений, хотелось отъехать подальше и от сгоревшего поселка, и от трупа старейшины. Да и жеребец не с неба упал, не подарен за бескорыстные труды на людское благо. Несложно догадаться о наличии еще одного покойника. Как минимум. Сегодня я предстал перед своей ученицей в очень оригинальном виде.

Переспрашивать и делать удивленные глаза не стал.

– Да. И лучше бы тебе навсегда забыть об увиденном.

– А я могу научиться?

Восторженный взгляд не оставлял сомнений: она это всерьез. Детская мечта любого ребенка – обрести всемогущество.

– Нет, – отрезал я. – Этому научиться нельзя.

«И объяснений, почему это происходит, у меня нет», – подумал, не озвучивая мыслей вслух.

– Никто не знает, – привычно переходя к поучительному тону, сказал ей, – почему одни могут совершать некие действия, а другие нет. Никто не знает, почему один рисует замечательные картины или играет так, что слезы текут из глаз, а другой способен только терзать музыкальный инструмент, и слушатели желают убить его за подобное исполнение. Это врожденный талант. Он или есть, или его нет. Просто проявляется по-разному. Талант можно развить или погубить, можно повысить уровень мастерства, но нельзя передать кому-то. Это все равно, что вырвать у себя печень или сердце.

«Надо было раньше прочитать лекцию», – подумал сердито. Вот не предполагал, что придется объяснять простейшие вещи. Совсем закостенел в довольстве и безопасности. И то, на весь Серкан – пятеро магов в Храме, и на улицу они не высовываются. Верховный – уже старик, уставший от жизни. А еще – двое вечно грызущихся между собой придурков, не замечающих нижестоящих магов, и двое молодых, которым еще долго расти до настоящего мастерства.

Когда-то было иначе. Вырождается магия в империи, и в этом вина Храма. Слишком многих уничтожили в первые десятилетия после победы над другими Богами. Правда, существует подозрение, что в Центральном Храме дело обстоит несколько иначе, и жрецы специально не позволяют развивать провинциальные храмы, забирая лучших к себе.

Второй Аголий – а он точно был сильный маг – или просто излишне честолюбивый священник с соответствующими умениями, может дорого обойтись всем. Хотя… толком я не знаю. Проверять, как там в Карунасе дело обстоит, желания не испытываю. Пусть живут, как хотят, я им не соперник. И уж точно не самоубийца, чтобы лезть в их логово по собственной инициативе. Подальше от всевозможных Знающих и Высматривающих – так жить спокойнее.

– Знания ничего не дают, – подбирая слова, объяснил Бениле, – если в тебе нет способности управлять магией. Очень часто человек живет всю жизнь, не подозревая о своих способностях. Обретение силы чаще всего происходит в момент полового созревания. Неважно, мужчина ты или женщина. Иногда на человека влияет серьезное испытание. Что-то случилось ужасное или замечательное, и магия выплескивается вне зависимости от воли обладателя. Поэтому и точного срока проявления способностей нет. Поэтому же нет ничего опаснее и страшнее. Можно сжечь собственный дом, убить без причины незнакомца или наоборот – лучшего друга. Хуже всего, если тебя сразу не возьмут под контроль или ты не будешь соответствовать определенным стандартам. Храм Солнца не любит могущественных вне собственных стен. Таких ждет костер. Мага необходимо учить соразмерять свои силы и использовать их во благо. Раньше было множество школ и направлений. А сейчас осталась одна, да и то не лучшая. Слишком много утеряно безвозвратно.

– А императорские? – жадно спросила Бенила. – Возле членов императорской семьи всегда крутится несколько магов!

– А что хорошего быть собственностью? Богатой, уважаемой, но собственностью? Ну да, они моментально входят в отдельную группу чиновников и получают ранг фема, независимо от происхождения. А дальше уже все зависит от приносимой пользы. Они и охранники, и лекари одновременно. Чем больше способности к магии, тем выше статус. И все равно, даже достигнув изрядного могущества, в глазах окружающих они не лучше евнухов из императорского гарема. Они ведь уже не принадлежат обществу, даже от семей отрекаются, чтобы не иметь связей. Да еще вечно подсиживают друг друга, борясь за влияние.

Бенила продолжала смотреть с неподдельным интересом. Я вздохнул и продолжил говорить о прекрасно ей известном, но с маленькими уточнениями:

– Чаще всего маги лечат. Одни могут исцелять почти все, другие – только свежие и невоспаленные раны. Некоторые сращивают переломы, но не знают, как справляться с болезнями. Но в любом случае это дело стоит больших денег. Ни один маг даром не работает. Иногда они способны поднять на ноги умирающего, но стоит это огромных средств. И происходит не просто так. Ничто не дается по воле ветра. Два или три спасенных человека – и маг валится без сил. При эпидемиях они бесполезны. Бывают и такие, которые способны на большее, но они не любят это демонстрировать. Для кармана вредно.

Она понимающе кивнула. Ну да. Это я ей и раньше объяснял. Следить надо лучше за речью, чтобы не наводить девушку на ненужные вопросы и догадки.

– Тут еще дело в том, что маг, как лечит, – продолжил после небольшой паузы, – так способен и калечить. Поэтому слишком многие их не любят и готовы навредить, а чем меньше у мага сил, тем больше соблазн запугать окружающих. Когда-то в любом храме были свои маги, да Бог-Солнце ревнив, он старательно изводил соперников. Во многом он виноват в сегодняшней не слишком приятной жизни. Храм хотел остаться единственным и развязал столетнюю войну. Он победил, и мы имеем то, что имеем. Очень опасно заниматься магией вне Храма. Слух об этом пойдет непременно, и рано или поздно придут каратели.

– Глупость это, – после непродолжительного раздумья вынесла вердикт Бенила. – Почему бы магам не продавать лицензии – как лекарям? Человек с таким талантом будет очень и очень востребован. Что бы он ни умел, империя обязательно найдет ему применение.

– Маг – конкурент. Все увидят, что не в одном Храме Солнца можно найти исцеление. Это недопустимо. Зачем их сжигают на кострах? От стального ножа они умирают точно так же, как и все люди. Для страха требуется огонь, и никак иначе. Люди должны знать – есть одна сила. Все. Сомневающихся истребляют, стараясь представить их смерть заслуженной и справедливой. Иногда это правда. Человек, обретая могущество, внутренне не изменяется в лучшую сторону. Практически всегда – в худшую. Он перестает считать себя членом общества, и законы для него не писаны. Он выше всех! А если имеется в душе склонность к садизму, так теперь его никто не призовет к ответу. У него появилась возможность безнаказанно проявлять свои дурные наклонности.

Я замолчал. Так недолго и лишнее сболтнуть. Все слышали о человеческих жертвоприношениях, рассказы ходят по всей империи. Не на пустом месте они возникли. Память у человечества долгая, а во времена Холода и Первой империи случались отвратительные вещи. Да и Безумный не так давно жил. Для отдельного разумного столетие представляется огромным сроком. Для человечества в целом – это мимолетный отрезок времени. Все уходит в легенды, превращается в сказки, но при этом ядро истины сохраняется. Надо лишь уметь очистить крупицы знания от лишнего.

Мало кто знает, что для появления мага надо не просто принести в жертву человека, не считаясь с его волей, надо провести обряд по определенным правилам. Тут уж и вовсе в проделывающем все это ничего нормального не остается. Больно методы гадкие. Зато могущество отнюдь не выдуманное. Храмовники искореняют слишком прытких, стремящихся вспомнить старые методы, и одновременно поддерживают негативное отношение к таким людям. Они не препятствуют отвратительным слухам, нередко во много раз превосходящим реальность.

– И как определить, есть ли способности, – она запнулась, – не сжигая дом? Вот я всегда знаю, какой тебе необходим инструмент при лечении, и в каком ты настроении.

Я невольно рассмеялся.

– Ты столько лет ходишь за мной, как нитка за иголкой, внимательно смотришь, слушаешь и думаешь. Тебе не надо догадываться, ты просто знаешь. Это не магия, просто длительный опыт.

Говорить Бениле о том, что, по моим наблюдениям, если она ухаживает за больным, зачастую он выздоравливает гораздо быстрее, чем положено в таких ситуациях, я не собирался. Опытные наблюдатели знают признаки, позволяющие уверенно говорить о магическом потенциале, однако наличие их не гарантирует обязательного превращения в мага.

В старые времена в храмах умели спровоцировать «кризис», превращая обычного человека с потенциальными возможностями в истинного мага. Я в курсе методики, но применять ее не собираюсь. Слишком опасно. Очень многие при инициации погибали. Крайне неприятный метод. А выжившие нередко становились не вполне адекватными психически. Мозг – тонкая штука, реакция его непредсказуема, давить на человека без оглядки не следует, так и до беды недалеко. Маги прошлого, отличавшиеся завидным садизмом, агрессивностью и различными извращениями, бытуют не только в современных легендах. Они вполне реально существовали.

Способы ломки и создания «кризиса» воспитанникам тех лет гуманностью не отличались. Получить дополнительный контингент собственных магов важнее, особенно во время войн и катаклизмов. К сожалению, я практически уверен в том, что в Храме Солнца Карунаса используют данные методы и сегодня. Очень уж много смертей среди учеников. Я там не живу, но переписываюсь со многими. Сплетни и слухи – вещь интересная.

Избавившись от конкуренции других магических школ, жрецы не прекратили растить собственных магов. Джур – убийца учеников-магов, явно имел проблемы с психикой, и сам в конце концов угодил на костер. А он такой был не один. Просто наружу из Храма редко выливается грязь. Свои дела жрецы Солнца решают подковерными методами.

Люди и маги. Чем они отличаются друг от друга, и как определить, есть ли в человеке магический потенциал? Вечный вопрос без ответа. Есть у меня давнее подозрение, подкрепленное длительными наблюдениями, что потенциально каждый второй человек – маг. Вот качество и сила дара серьезно варьируются. На нынешнем уровне знаний их невозможно определить точно. Микроскоп ничего интересного не сообщает, а глубже не забраться. Визуальное сравнение ничего не дает. Где расположены центры ясновидения, умение читать биополе или способность к исцелению методом наложения рук? В мозгу? Но мозг мага ничем не отличается от обычного. Никаких дополнительных органов или подозрительных процессов.

А как тогда быть с моими умениями? Явно же что-то присутствует в крови, да и не только там. Я страшно нестандартный тип, и нет гарантии, что один такой в своем роде. Когда-то даже сказки изучал, надеялся обнаружить подсказки – искал сородичей. Потом поостыл. Не знаю, существуют ли на свете мои «родственники», но прекрасно обхожусь без них.

Самое интересное, что ни под одну сказку или легенду мое существование не подходит. Я такой один, и в глубине души этим горжусь. Хотя не очень отличаюсь от прочего человечества. Дети от меня рождаются, и внуки тоже. Вполне жизнеспособное получается потомство. Они всегда здоровые, крепкие и неглупые. А вот способности по наследству не передаются. Проверено.

Еще Аяп сформулировал две версии, и обе вполне походят на правду. Первая – талант к магии от рождения есть у каждого. У кого-то больший, у кого-то меньший. Сильные проявляются, слабые и сами не замечают за собой ничего странного. В доказательство он ссылался на интуицию. Нет ни одного человека, хотя бы раз не проявившего способности к озарению без всяких на то логических обоснований.

Вечно его заносило. Тут начинается непаханое поле версий о подсознании и переработки мозгом информации, когда без точных инструментов познания все – сплошные предположения.

Вторая версия, на первый взгляд, тоже многообещающая. Скрещивание с выходцами из района Матери Земли. Что-то они передают потомкам, и за тысячи лет эти наследственные признаки широко распространились. Но это еще одна абсолютно непроверяемая и достаточно подозрительная теория. Слишком их мало – пришельцев. А кого вычислили раньше времени, тот долго не живет, какое там размножение!..

И куда в таком случае девать шаманов с островов на западе? А материк с тамошними недружелюбными обитателями? Уж до него в незапамятные времена шустрые пришельцы явно не добрались. Колонисты следов их присутствия ни в архитектуре, ни в фольклоре аборигенов до сего дня не обнаружили.

Разве что имелись связи в глубокой древности, до Великого Холода. Опять тупик. Было, не было, никто теперь не скажет. Хотя картошка, подсолнечник и помидоры с табаком в империи выращиваются. И кукуруза тоже присутствует. Так что, могли плавать в те края. Вроде растет все с давних времен, еще до Холода.

– Я клянусь, – сказал вслух, – соответственно моим силам и моему разумению преподать тебе все возможное по части врачебного…

Краем глаза заметил, как Бенила насторожилась, имя Врача – само по себе причина для крутых преследований со стороны жрецов Солнца, ну да теперь прятаться от нее бесполезно, проще убить. Девочка умненькая, а выводы делать я ее сам учил.

– … искусства, идущего во благо страждущих. Я по-прежнему буду требователен и по возможности справедлив к тебе, я всеми силами собираюсь способствовать твоему профессиональному росту, не скрывая тайных рецептов или умений. И если случится, что к тебе придет сила мага, а лучше бы этого никогда не произошло, научу и помогу пользоваться ею. Я гарантирую это добровольно и чистосердечно.

«А вот отвечать правдиво на все вопросы не обещаю», – мысленно дополнил собственную речь. Я своим ученикам никогда не врал. Другое дело, что чего-то не договаривал. От иных знаний бывают крупные неприятности.

– Клянусь Богиней, – торжественно произнесла Бенила, – почитать научившего меня врачебному искусству наравне с моими родителями, делиться с ним своими заработками и в случае надобности помогать ему во всех нуждах.

Приятно слушать! Еще не хватало того, чтобы я нуждался в ее будущих доходах. Зато от всей души. Когда превращусь в старенького маразматика, буду проживать под обещанным кровом и вкушать яства.

– И чего бы… – явно подбирая слова, продолжила она, – при лечении и без лечения я не увидела и не услышала о жизни человеческой, или просто сказанного учителем, но не подлежащего разглашению, я умолчу об этом, считая подобные вещи тайной. Если я нерушимо выполню клятву, да будут даны мне счастье в жизни и в искусстве и слава у всех людей на вечные времена, если же разглашу кому бы то ни было чужую тайну, даже под пыткой, да покарают меня Богиня и Врач навечно.

А вот эта фраза была произнесена совсем неспроста. В одном ряду поставлены Богиня и Врач. Это она мне делает приятное или думает так всерьез? Одно понятно, жизнь стала гораздо забавнее. Привычки думать, что говоришь, из меня ничем не вытравить, но сейчас мы перешли к новому этапу обучения. Бенила уже не девочка и понимает, чем пахнут иные знания. Про пытки ведь не случайно брякнула. Ничего не дается просто так. За все приходится платить.

– Тьма! – невольно сорвалось с губ, когда я обнаружил впереди трех вооруженных всадников, одетых в военную форму.

Армия. Нашивки Третьего егерского полка. Тут ошибки быть не может. Сколько их навидался! Первый и Второй полки набирают из горцев, они стерегут границу. Третий базируется на побережье и занимается ловлей контрабандистов. Командир за пару лет становится богатым, да и подчиненные не брезгуют брать на лапу. Из-за этого другие егеря, глубоко убежденные в своем превосходстве, вечно устраивают свары с битьем морд и попреками. Не сунутся в горы без серьезной причины егеря из Третьего полка.

И что им тут понадобилось? На дезертиров не похожи. Лбы выбриты, все в лучшем виде. Старший восседает на неплохом жеребце. Не велика птица, раз гоняют по горам, но все равно не тот уровень. Нечего делать в этом районе егерям с офицером. Или загорелось не только здесь, и всех подняли на подавление мятежа?

– Крестьяне? – спросил старший с ощутимой иронией. Вблизи стало заметно: сукно на мундир пошло не из лучших, а ведь лейтенант. Звание не из низших. Недавно служит, еще не прибарахлился. Или спесивый дурак. На лапу тоже брать надо уметь, чтобы не восстановить против себя моряков.

Он еще и родовитый, убедился в этом, обнаружив солидный перстень с фамильным гербом на пальце. Обычно идущие служить в армию золотых украшений не имеют. Значит, знать на последней стадии обнищания. Армия у нас не в почете, судя по мизерному жалованию, стабильно выплачиваемому с задержкой. Случается, что и полгода денег не выдают, как же тут без взяток. Но хватает ведь зажиточных аристократов, к которым можно наняться. Или гордый и не желает идти под чужую руку, или глупый и не способен найти хлебное место.

– Мы из сословия ремесленников, господин, – ответил с подобающим возмущением.

Унижаться в ответ на показанное пренебрежение нельзя, ноги о тебя начнут вытирать. Кроме того, выдать себя за местных хлеборобов нам, без сомнения, не удастся. Мы даже названий соседних деревень не знаем. А еще и одежда.

– Что у тебя за ремесло?

Да он шутник. Красного креста на рубахе с расстояния в два метра не замечает? Ну заляпано все кровью, так постирушки устраивать мне не предлагали, а другой одежды не осталось, но все одно видно. Спросил бы, почему такой вид, было бы понятно. А так – чего прицепился? Едем, никого не трогаем.

– Лекарь я, с лицензией Храма. Оказываю помощь больным. А она – моя ученица.

Лейтенант кивнул с довольным видом и повернул коня:

– Поезжай за мной.

Двое солдат пристроились сзади и, не понижая голосов, принялись обсуждать, куда потратят только что заработанный золотой. Посмеялись над неведомым сержантом, оставшимся без награды. Получается, что нас и ловили. Плохо. Нет мне удачи в этом году. Надо было бросать телегу и уходить в горы. Легко сказать, троп я не знаю, еды нет, и погоня вполне вероятна. Ничего, судя по отношению, приказа хватать и рубить не поступало. Уже неплохо. Еще поборемся.

Талмат

Талмат придержал лошадь только перед поселком. В окружении охраны он с бесстрастным лицом проследовал к дому, наверняка являющемуся центром здешней бурной деятельности. Вокруг него мельтешило множество егерей. Большинство было из Первого полка. Впрочем, попадались и егеря из Третьего, и какие-то подозрительные вооруженные личности в обычной одежде. Далеко ходить не пришлось, штаб расположился прямо на окраине.

Часть домов совсем недавно спалили, и от пожарищ неприятно несло гарью и жареным человеческим мясом. Но даже в таком виде поселок производил впечатление. Строили явно по одному плану, улицы прямые, широкие и ровные. Здания тоже возводились добросовестно и из добротного материала. Никакого сравнения с лачугами, в каких в основном проживают горцы. Ко всему прочему, в центре, посредине площади, стоял мощный блокгауз. Нижняя часть сложена из огромных камней, скрепленных цементом, сверху деревянная надстройка. Остатки населения успели в нем укрыться и лениво постреливали по осаждающим из бойниц.

Происходящее, как и повешенные на деревьях и начавшие слегка пованивать покойники, Талмата не волновало. Порядок – не его забота. Горы настолько надоели, что донесение о неожиданной удаче привело его в изумительное настроение. Наконец-то можно убираться из этого унылого края, и не с оправданиями, а в очередной раз – с блистательно выполненной задачей. Хватит! Пора сбросить с плеч эту тяжесть и заняться необходимыми делами.

Фем Датир и не подумал для приветствия подняться с седла, брошенного на землю. Он, удобно устроившись, трескал из котелка кашу и кланяться вовсе не собирался. Вечная дилемма, что важнее – фемская гордость или желание выслужиться – была им в данном случае решена в пользу задирания носа. Добиться успеха, задержав разыскиваемого, лейтенант уже успел, и сейчас не считал необходимым демонстрировать покорность при подчиненных.

Талмат спешился, кинув повод одному из сопровождающих, и уселся рядом. Извлек ложку и со старательным недоумением осмотрелся по сторонам. Маленькая подколка на тему гостеприимства. Уж поприветствовать приезжего и спросить о его нуждах хозяин обязан. Тем более что не крестьянин немытый заявился с претензиями по поводу поведения солдат.

– Принесите пожрать господину Талмату, – после небольшой паузы приказал капитан.

Был бы помоложе, непременно покраснел бы. Не сказав ни слова, Высматривающий сейчас облил офицера помоями, и все окружающие это прекрасно поняли.

– Почему вы здесь? – разделавшись с кашей и не дождавшись отчета, спросил Талмат.

– Не волнуйтесь, – вытирая руки грязной тряпкой, ответил лейтенант. – Ничего с вашим разыскуиваемым не случится. Он сейчас на заставе под охраной десятка моих людей.

Высматривающий молча ждал.

– Лекарь поделился сведениями о нападении на деревню неподалеку. Не грабеж – прямые массовые убийства. Он совершенно случайно там оказался. Оставить без проверки никак нельзя – это мои прямые обязанности, в отличие от ваших просьб.

«Ничему жизнь не научила молокососа, – подумал Талмат. – Совсем фемы обнаглели. Уже и обещание сделать капитаном приравнивается к униженной просьбе». Он знал, к кому обращаться за помощью, и подробные справки об офицерах полка навел заранее. Но все равно фем норов показывал…

– И, кроме того, к нарушению порядка приложили руки аголины. Точнее, Форик, – это имя офицер буквально выплюнул.

Талмат понимающе кивнул. Именно из-за Форика фем Датир и очутился в своей лейтенантской, никак не соответствующей его происхождению, должности. Он отнюдь не рвался служить в армии, неплохо проводил время в поместье. Пока его отец неожиданно для всей семьи не выкинул свой последний замечательный номер.

Давно интересуясь тонкостями теологии и внимательно прислушиваясь к своему лучшему другу Форику, он, не спрашивая мнения сыновей (никто не говорит об остальном семействе), подарил практически все свое имущество общине аголинов.

Попытки оспорить дарственную, ссылаясь на неадекватность главы семейства, провалились. Тот очень своевременно для сектантов скончался. Знатные фемы, насчитывавшие в родовом древе одиннадцать поколений и имевшие немалый доход, остались буквально нищими. Свадьба сестры расстроилась, бывшие друзья отвернулись, а его младший брат не нашел ничего более умного, как ввязаться в дуэль с одним из насмешников, и погиб.

Пришлось старшему сыну идти в армию, от этого хоть какой-то доход, да он и не умел ничего, кроме как махать мечом и стрелять. Аголинов и конкретно пресловутого старейшину фем Датир ненавидел люто. А тут такой замечательный предлог для расправы! Не выдумка – реальное преступление. Еще и похвалят за правильные действия.

– И?

– Семь лет назад аголины поселились здесь после смерти предыдущего хозяина земли. Якобы… – в голосе лейтенанта послышался сарказм, – он ее им продал.

Между слов читалась – плевать, правда это или нет! Теперь фем не отступит, пока всех не перевешает.

– Очень скоро начались ссоры с соседями. То граница не так проведена, то скот пропал. А три дня назад одна из деревень по соседству была полностью уничтожена налетчиками. Если бы не ваши поиски, наверняка не скоро узнали бы, и доказательств причастности аголинов к преступлению найти не удалось бы. А тут – замечательный свидетель!

– Один?

– Женщина не в счет, – отмахнулся фем Датир. – А этот все видел. Мы его на заставу привезли, там постоянно присутствуют парни из Первого полка, а среди них нашлись родственники деревенских, – лейтенант не скрывал злорадства.

Датир сам наверняка и просветил всех в округе, понял Талмат. Узнали подробности и моментально примчались из гарнизонов восстанавливать справедливость.

– Туда аголинам и дорога, – совершенно не стесняясь Высматривающего, вояка показал проклинающий жест. Пальцы сжаты в кулак, а большой и мизинец оттопырен. – И остальных в Тьму!

– Ничего не имею против. Старейшина там?

– А вот тут, – хмурясь, сообщил лейтенант, – проблема. Ваш лекарь еще тот деятель. Правду говорит, да не всю. Ухо с ним надо держать востро. Мы ведь проверили его рассказ и выяснили очень любопытные детали. Не сбежал – отпустили. Да еще и старейшина с охранником с ним отбыли. Сказали – до вечера, и не вернулись. Мы его встретили – он был один. Ну, с ученицей.

– Ого!

– Вот именно. Есть в Первом полку хорошие следопыты. Прошли по следам и обнаружили… ээ… подозрительное место. Порыскали и нашли покойника. Умеет знахарь с топором обращаться, – Датир хмыкнул, – я Картира, охранника Форика, знал, и не хотел бы столкнуться с ним на узкой дорожке. Кто он был до того, как уверовал, не знаю, но людей перебил бессчетное количество. Тут не ошибешься. Никого никогда не боялся, но против него выйти – смерть. Зверь, прекрасно умеющий обращаться с оружием, да еще с животным чутьем на опасность. Ваш добрый и человеколюбивый лекарь его убил и не почесался – любо-дорого посмотреть. Добивал одним движением, как быка на бойне. Но это уже потом. Легкая смерть.

– Так и кошка, зажатая в угол, может на пса наброситься и даже прогнать.

– Нет. Я видел, тут рука твердая и профессиональная. Наверняка чему-то учился. Хотел проверить, да недосуг возиться со всем этим. Ну да, бродя по дорогам, путешественники оружия не забывают, так что ничего особенно удивительного. Всякое случается. Это так, к сведению. Не поворачивайтесь к нему спиной, если рядом топор, – фем Датир хохотнул. – А старейшину не нашли. Я спросил, так лекарь эдак удивлено пожал плечами и посоветовал искать в пропасти немного подальше.

– Врет?

– Нет, – убеждено заявил лейтенант, – сначала ведь вообще промолчать хотел. Дело-то насколько неприятное! Тут у него выбора не имелось. Если Картира смог убить, то отпускать Форика… – он пожал плечами. – Все равно на обратной дороге покажет место. Хочу видеть труп. Очень хочу плюнуть на него, – мечтательно признался фем Датир.

Глава 7

Приглашение в неизвестность

Лекарь

– Почему такая цена? – с неподдельным изумлением спросил приставленный ко мне сержант Берк, со стуком опуская пустую кружку из-под пива на стол. На самом деле стаут более грубый и тяжелый брат пива, но многим нравится. В частности, мне. Правда, я не мешаю его с вином, считаю это извращением, но других перевоспитывать не собираюсь. Вкусы у всех разные.

Рецепт стаута прост: хмель, солод и еще некоторое количество жженого солода, дающего странный темный цвет, или жареного ячменя. Сусло варят с хмелем и пропускают через длинные трубы в бродильную камеру. Для ферментации добавляют дрожжи.

Уже готовый напиток выдерживается в бочках. Их тщательно прокаливают над горящими дубовыми щепками. Дерево нужно освободить от присущих ему вредных свойств, способных испортить вкус стаута. Такой напиток делают только в одной провинции, и самый лучший как раз привозят в Серкан с гор. Половина империи крутит носом, не понимая, как можно предпочитать пиво вину, а меня все устраивает.

Вид Берка не оставляет ни малейших сомнений в большом опыте кабацких драк и воинских подвигов. Бритый по воинскому обычаю лоб и легкая щетина с боков и на затылке ничего не могут скрыть. Родных волос сохранилась всего пара прядей. Голова вся в шрамах и бугорках, как дорога. О его череп явно неоднократно разбивали всевозможную посуду и чесали кулаки. Сломанный и неумело выправленный нос служит весомым подтверждением неизменной доблести. Впрочем, двигается Берк, несмотря на немалый возраст, гибко и красиво. До дряхлости ему далеко, а деланные наивность и простоватость во взоре меня не обманули. Дадут команду – и вцепится в глотку без раздумий и колебаний.

Верно говорят: что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. В очередной раз убеждаюсь на практике. Вот снедает его желание понять, кто я есть. Злодей? Так почему не сижу в яме на цепях? Замечательный во всех отношениях господин? Так зачем ловили и всерьез искали? Тут никаких сомнений, егеря и не скрывают подробностей. Все вокруг перекрыли, обнаружив наш отъезд из Серкана. Сглупил. Надо было сразу морем уходить. Хорошо проявлять ум задним числом.

А ведь виновата фобия, поставил сам себе диагноз. Огонь и вода – это то, чего я боюсь. Не просто смерти, а полного исчезновения. Поэтому и стараюсь без крайней необходимости по морям не путешествовать.

– А я лекарь не простой, умелый. Как зарежут, заходи – помогу.

Скилак довольно рассмеялся. Этот был помоложе, но тоже не промах. Они вечно таскались за мной вдвоем, и удрать не имелось никакой возможности. А если нет смысла удирать, почему не наладить отношения? Выпивка самое лучшее занятие для скучающих. И потом, если не радоваться жизни, зачем вообще она нужна? Новые люди, новые впечатления. Сидим в караулке и обмениваемся интересными байками. Они мне про места, где прячут контрабанду, а я им о причинах заболеваний. Уж сколько столетий существует всеобщее убеждение о злокозненности мелких демонов, которые проникают в организм и там размножаются, отравляя человека, а все одно – заставить людей постоянно кипятить воду – непосильная задача.

– Не скажи, – упорно держась за свою мысль, возразил Берк. – Звание капитана абы за что не дают. И золотом не разбрасываются.

– Ха, – отмахнулся беспечно. Я и сам не прочь был выяснить, за что удостоился такого внимания, но не сознаваться же в неведенье, – ерунда все это. Звание в нашей могучей армии ничего не дает. Даже жалованья. Вот у фема Косты, по слухам, платят. И в его личные отряды перебежало тысяч десять.

– Преувеличивают.

– А вы лапу сосете. И офицеры ваши не лучше. На нормальный мундир денег нет. Ну, если глаза не закрывать, в карман не брать и законы не нарушать…

– Это правда, – подтвердил Берк, – да не вся. Есть интересная разница между сержантом и офицером. Сержант может командовать отделением, взводом, ротой, отвечать за материальное обеспечение полка в качестве заместителя командира. Да много чего способен выполнять, но он остается одним из нас. Солдат. Офицер – уже другая ступенька. У них своя иерархия. Они могут месяцами служить да командовать, а денег как раз и не получают. Провинция.

– Не в этом дело, – опроверг я его слова. – Офицеры должны сказать спасибо императору за отсутствие содержания.

– Это как? – с недоумением воскликнул Скилак.

Я его удивление понимал. Жалованье армии поступает из местных налогов. Почему и вечные свары у офицеров с провинциальным начальством. Любые доходы ограничены, и гражданская администрация норовит в первую очередь оставить доходы провинции на собственные нужды.

Собственно, вся система порочна. Налоги должны идти в центр и распределяться уже оттуда, а иначе на них рано или поздно накладывает руку очередной фем Коста и тратит в свое удовольствие. Сложность в огромных размерах империи и невозможности выполнять указания из столицы в краткие сроки. Вот рано или поздно и норовят богатеи провинции поднять знамя сепаратизма. Сколько раз выходцы из глубинки меняли династии на троне? Раз пятнадцать – точно. А потом все начиналось по новой.

– Прежде чем вновь назначенный офицер начинает получать положенное ему денежное или еще какое-то содержание, представление на должность и звание утверждает лично император, – поддержал меня Берк.

– Это еще не все, – возразил уверенно. Уж про эти дела я все точно знал. – Документ копируется, после подписания четырьмя чиновниками ставится печать визиря. Только потом его передают в военное министерство, которое запрашивает реестр подчиненных новому офицеру солдат. Роты бывают разными, и если они превышают стандартную численность, жалованье выше.

Сказал и сам удивился, почему до сих пор никто не додумался до стандартной численности подразделений? Ладно еще фемские отряды, но получающие жалованье из казны? А, не мои это проблемы…

– Естественно, все это отнимает время. Иногда довольно длительное. Пока письма ходят туда-сюда… Но и это не все! Потом передают бумаги в финансовое ведомство, а оттуда снова на подпись императору. Копии отсылают министру финансов, главнокомандующему, который у нас тоже император, даром никто не слышал про его воинские умения, и военному казначею.

Сержант хмыкнул. Ничего, с доносом по поводу оскорбления величия государя не побежит. Об этом разве немые не говорят. Любой нищий в курсе того, насколько император «занят» государственными делами. Уважение к нему во всех слоях общества стремительно убывает.

– Последний пишет окончательный указ, который подписывается шестью официальными лицами из трех ведомств, и, наконец, поступает в казну как платежный документ. Все продолжается от трех месяцев до года … Но это еще недолго…

– Чиновник! – восхищенно сказал Скилак.

– Бюрократ!

– И в чем отличие? – удивился безо всякой подколки. В первый раз слышал о разнице.

– Чиновник просто делает свою работу и передает бумагу дальше. А бюрократ прекрасно знает, как процесс ускорить или затянуть. Разная мелочь за это получает столько, что мы и представить себе не можем. И ведь полезные люди! Если только на кого зуба не имеют.

– И почему я не умный бюрократ? – вопросил неизвестно кого Скилак, наливая всем очередную порцию пива из кувшина.

– Все берут, а ты в момент попадешься, – не согласился я. – И не потому, что глуп. Воровать – это целая наука. Вымогать – тоже. Да и желать надо уметь. С мыслями о будущем.

– Это как?

– Давным-давно в империи жил лекарь. Не лучше и не хуже других. Ничем особенным не блистал, а хотелось ему богатства и славы.

– Кому не хочется, – тоскливо пробурчал Берк. – Не каждому дано.

Я замолчал и выразительно посмотрел на него.

– Да ладно, я же не мешаю.

– И вот однажды заболел у императора сын-наследник, а для его выздоровления требовался особый корень, растущий в дальних краях. Ехать туда долго, лекарство необходимо сейчас, а ни у кого нужного не оказалось. Один наш лекарь его имел. Естественно, к нему обратились, срочно пригласили во дворец, и когда император наглядно увидел заметное улучшение состояния сына, он изрек: «Проси, чего хочешь!» И лекарь потребовал укоротить на голову всех остальных собратьев по профессии. Вот так надо желать, – закончил наставительно, – с дальним прицелом. И богатство, и отсутсивие у императора возможности обратиться к другому, и слава обеспечены без дополнительных просьб.

Берк заржал не хуже жеребца.

– Так слава же дурная!

– А какая разница? Зато все его знают.

Скилак приподнялся, выглянул в окно и внезапно вспомнил о необходимости посетить конюшню. Берку, не сообразившему сразу, чего от него добивается приятель, тот чуть ли не силой помог добраться до двери, бормоча массу абсолютно не связанных между собой оправданий.

На самом деле я не слишком удивился. Приезд группы всадников был достаточно шумным и давно ожидаемым. Похоже, явилась моя судьба. Или тот, кто ее должен решать. А что это отнюдь не лейтенант, работающий на повышение, давно понятно. «Ну что ж, начинается новая занимательная игра», – подумал я с азартом.

Все возможные варианты давно рассмотрены, и без дополнительной информации ответа не получить. Егеря знают меньше чем ничего, но подчиняются начальству. Значит, это Храм, тем паче что и Вырай об этом говорил. Не император же заинтересовался моей скромной персоной, а больше через голову армейского губернатора некому давать указания офицерам.

Я отпил очередной глоток пива и настроился ждать. Терпения мне не занимать, а сам напрашиваться на разговор не собираюсь.

На удивление гость появился достаточно быстро. Даже не стал чистить одежду от пыли. Среднего роста, ничем особенно не выделяющийся внешне в толпе нормальных граждан империи. Одежда вполне мирская, по виду – зажиточный ремесленник.

Еще и рано облысевший, так что не требуется бриться, да и не понять, относится ли он к сословию жрецов. Татуировка на указательном пальце ни о чем не говорит. Священники и служители имеют одинаковые знаки, а их уровень и компетентность – разные. Только вот глаза цепкие, неприятные. Кого все-таки по мою душу прислали и зачем?

– Долго же мне пришлось гоняться за вами! – прямо-таки лучась счастьем, воскликнул подозрительный тип.

– Я в чем-то обвиняюсь? – старательно изобразив недоумение, поинтересовался у него.

– Конечно же, нет! У Храма нет к вам никаких претензий!

Вона как, на «вы» обращается. Огромное уважение к ремесленнику. Не цедит сквозь зубы «ты». А насчет принадлежности я все-таки не ошибся. Жрецы.

– Тогда я пойду запрягать лошадей, – поднимаясь, сообщил ему. – Бессмысленно потеряно три дня.

Слегка спровоцировать для проверки никогда не вредно. Не затем Высматривающий трясся по горам, чтобы сделать ему на прощание ручкой.

– Сядьте, – уже без особого удовольствия сказал жрец. – Не заставляйте меня думать о вас хуже, чем вы есть. Не настолько вы наивны и глупы.

– Значит все-таки арест? Но за что?

Он поморщился, дрожь в голосе и готовность зарыдать ему явно не понравились.

– Если уж искал, так имею к вам дело. Предложение.

– И зачем требовалось держать меня здесь? Время дорого при любой болезни. Надеюсь, успеем. Я всегда счастлив помочь Храму Солнца! – закричал с энтузиазмом. – Кто болен? Священник в Серкане? Немедленно выезжаю!

– Стоп! – приказал Высматривающий. – Прекратите ломать комедию!

– Почему комедию? – удивился и захлопал глазами. – Я всегда к вашим услугам. Пусть тебе, пренебрегший вежливостью и не пожелавший представиться благодетель, называющий себя посланником Храма и при этом забывший обрить голову, всегда светит Солнце, и дождь вовремя выпадает к твоим ногам. – Уф, вздохнул, переводя дыхание. Такая длинная фраза! – Я внимательно слушаю.

– Меня зовут Талмат, я Высматривающий из Храма Солнца в Карунасе.

– Я…

– Прекрасно знаю. Именно вы мне и нужны. Придется проехать со мной в столицу.

– Зачем? – на этот раз без всякой игры с недоумением поинтересовался у него. Очень неожиданно прозвучало. Случалось, меня приглашали под покровом ночи, не желая информировать завистников о недомогании, но Высматривающий, гоняющийся за лекарем, да еще привлекший чуть ли не полк егерей, чтобы позвать в дальние края, это очень оригинально. О таком слышал впервые.

– Уж где-где, а там хватает и магов, и лекарей. Я не настолько страдаю повышенным самомнением, чтобы утверждать, что лекаря лучше меня не существует. Могу назвать имена очень недурных, проживающих гораздо ближе к столице. И чтобы пригласить их, совершенно не требуется Высматривающий.

– На месте все объяснят.

– Извините, я свободный человек, и никому не обязан верить на слово. Закон есть закон. Но надо мной нет покровителя. Я никому не клиент[1], и не обязан отправляться вопреки своей воле куда бы то ни было.

– А император?

– О! Это другое дело! У вас есть приказ, предписывающий мне прибыть в Карунас? Кем подписан?

Талмат хмыкнул. Естественно, никаких бумаг при нем не было. Стал бы он крутить свои подозрительные кренделя, имей на руках хоть что-то. Да пришли бы домой к Выраю и продемонстрировали официальный указ из дворца, и сам бы я прибежал в порт к ожидающему отплытия кораблю. Правда, на самом деле как раз и не пришел бы, а спрятался бы получше. Не почуял сразу, насколько воняет, а то бы никогда не нашли, но это объяснять ни к чему.

– А других способов воздействовать на вас, кроме приказа, не имеется? Скажем, ваша ученица?

– Это становится занимательным, – согласился с ним. – Заставить сотрудничать под пытками. Она мне не жена и не дочь. Я опекун. Неприятно, но как-нибудь переживу. Можно еще и меня потыкать острыми железками. Совершенно верно, мне будет больно, и я даже соглашусь следовать за вами. Одна проблема, боюсь, что заставлять лекаря лечить человека насильно – опасно. Я ведь чисто из вредности доведу больного до могилы. Есть разные любопытные способы, и отсрочить приход смерти знающему человеку тоже несложно. Не под ножом умрет и совсем от другой причины. А что потом будет, не особо важно. Я давно не мальчик и найду, что говорить в свое оправдание.

– Откровенно.

– Я – да, я вполне откровенен. Терять особо нечего. От вас пока не услышал ни слова по делу. Есть ведь и другой вариант. Не жизнь спасать меня приглашают, а отправить неудобного человека в гости к Солнцу, не дожидаясь его естественной смерти. Кому-то понадобился незнакомый яд. И этот кто-то достаточно могущественный, чтобы отправить за мной Высматривающего высокого уровня, – достаточно прозрачно намекнул я на внутрихрамовые дела: приходилось слышать имя Талмата, хоть мы и провинциалы. – Вот не желает он иметь дело с постоянными лекарями в Карунасе. Напрашивается вопрос о не менее могущественном враге и его родственниках. Они в обязательном порядке займутся поиском отравителя и изготовителя сей гадости. В таком случае меня так или иначе сразу после выполнения заказа будет ждать убийца. Зачем пославшему вас свидетель? Спасибо, мне и так хорошо. Интриги высшего общества не для меня. Я человек маленький и хочу дожить свою жизнь спокойно.

– Поехать все-таки придется.

– Зовите кузнеца с цепями, – с готовностью протянул руки.

– Я обещаю, – никто не заставит вас совершать поступки, – он на мгновение запнулся, – идущие вразрез с совестью и честью. Лечить, возможно, придется, но точно не высокопоставленных жрецов и чиновников. Более того, я обещаю, если предложение не понравится, вы свободно уйдете. Впрочем… хм… наведя справки о вас, представляю вашу реакцию.

Я демонстративно вздохнул.

– Любопытство и тяга к новым знаниям. Очень обширная библиотека у вас дома, не только по части медицины. И потом… От иных формальных просьб никто не отказывается. Да и награда весомая. Переводя нашу беседу в более приятное деловое русло… сколько вы, собственно, заработали в прошлом году своим искусством лекаря?

– После уплаты Храму положенной десятины где-то две тысячи золотых, – прикинув, сознался я. Он и так должен знать. Доход совсем не сложно вычислить по размеру налога. На самом деле побольше заработал, да мне лень считать подарки. Их я в число гонораров никогда не включал. Подарок и есть подарок. Жареная курица или кольцо с алмазом никого не касаются.

– Две тысячи золотых за поездку в Карунас без определенных обязательств вас удовлетворят?

– С обязательством Храма и не наличными.

– Конечно, можно даже на другое имя, – он улыбнулся. – Вот обратную дорогу оплачивать никто не станет. Мы договорились?

Я согласно кивнул. А куда деваться, если так красноречиво уговаривают. Или железо, или золото. Потеряться по дороге наверняка будет сложно, но кто сказал, что невозможно? Не нравится мне такая щедрость, и вся эта история крайне подозрительная.

– Значит, можете запрягать лошадей. Отбываем. Кстати, – сказал он уже в спину, – что вы такое пообещали старейшине? Не в его обычаях путешествовать без серьезной охраны.

Побеседовал мой новообретеный благодетель с аголинами. Всерьез пообщался и как бы не с каленым железом в руках. Ну и бог с ним. Ответ давно заготовлен.

– Книгу «Ритуалы магии», – пожав плечами, любезно сообщил ему, с интересом наблюдая, как сузились зрачки Высматривающего.

Наличие таких сочинений – прямая дорога на костер. Они не для непосвященных. Так что, не удивительно в данной ситуации желание обойтись без свидетелей.

– Увы, не имею, – разочаровал я любопытного. – Зато старейшина очень возжелал ознакомиться с содержащимся там материалом.

Талмат задумчиво кивнул. Что он подумал, несложно догадаться. Убедить недоверчивого старикашку можно было, только процитировав трактат достаточно близко к тексту – в доказательство его наличия. Так что, можно сделать сразу два вывода. Я читал, а он слышал. Оба хороши.

Но на этом меня не поймать. Есть в моей библиотеке «Трактат о гнусностях недостойных». Очень редкое издание трехсотлетней давности, вышедшее из-под руки Первосвященника Бруна. Он излишне увлекся, благослови его Солнце за дурость, гневными разоблачениями подлости и гадкого поведения магов и кое-что привел в пример. Умному достаточно намека.

Пусть Высматривающий копается в моем собрании книг и проверяет наличие запрещенной литературы. Просто никому не пришло в голову, что из трехсот экземпляров выпущенной книги еще что-то сохранилось. Она не для публики, и зачем отпечатали, да еще и часть пустили в продажу, теперь уже не выяснить. Обычная дурь и нежелание возражать начальству.

– Первосвященник Брун стоит в библиотеке на самом видном месте, в список запрещенных книг он никогда не входил, – объяснил с улыбкой.

Любопытно, сам-то он «Ритуалы магии» в руках держал? Такая гадость! Хуже всего, что использовали, и действовало. И если в Храме Солнца в курсе того, что в книге написано, не применяют ли и там втихомолку эти методы?

Мда… Уверен – держал он книгу в руках, не мог не изучать. Процесс двадцатилетней давности над магами шел под его началом. Мелкий Высматривающий наткнулся на кубло злодеев с сомнительными умениями, расследуя совсем другое дело. Не испугался наличия в числе балующихся запретными знаниями принца крови из императорского рода и пошел через голову прямого начальства выше. Тогда и карьера сдвинулась с места, недаром имя знакомое.

Не каждый знает подробности тех событий, ну да я с пользой для себя переписываюсь с некоторыми знакомыми. И не через официальную почту письма отправляю. Знаю, там изредка шибко любопытные вскрывают конверты, проверяя их содержимое. Не все подряд, только подозрительных адресатов.

Интересно, а открыть книгу он посмел? Должны же Высматривающие знать, что ищут, а то можно приклеить другую обложку, и никаких вопросов!

Джад фем Годрас

Джад фем Годрас без особой спешки поднялся по узкой тропинке к вершине холма. Сейчас требовалось не просто побеседовать, а принять важнейшее решение. Разницу между собой и младшим братом он знал прекрасно. Если он в семье всегда считался умным и рачительно управлял немалыми владениями рода, то Акбар был сильным.

Конечно, оба они родились отнюдь не дураками, и, поменявшись местами, вполне приспособились бы со временем к другой деятельности. Все дело в том, что такая жизнь устраивала обоих. Джад ворочал хозяйственными делами и мог смело заявить, что много лет проводил правильную политику. Благосостояние росло, на него смотрели с огромным уважением не только в провинции. Все было правильно, и тем не менее, иногда он втихую, ни с кем не делясь, завидовал своему собственному младшему брату.

Акбар с детства хотел чего-то другого, но ни в коем случае не спокойной жизни дома. Он жаждал славы, сражений и честных поединков. Все это и получил сполна. Будучи самым маленьким среди детей своего возраста в округе, он моментально вступал в драку при любой обиде, подлинной или мнимой, и не успокаивался, пока не побеждал. Агрессия лилась в подобных случаях через край, и скоро его стали бояться даже более сильные старшие ребята.

На этом Акбар не успокоился. Начал чуть ли не с малолетства самостоятельно выковывать характер. Тренировался не только физически, выполняя соответствующие упражнения, фехтуя и занимаясь конной ездой, обязательной для фема. Брат еще и целенаправленно штудировал все наиболее известные книги по теории и практике военного дела. Он поставил себе цель стать великим полководцем и упрямо шел к ней, будто забыл о мире, царящем в империи уже третье поколение.

Кто хочет войны, всегда ее найдет. Практически наплевав на недовольство отца, он пошел своей дорогой. Сначала мелкие стычки на границах, где Акбар заслуженно добился немалого успеха, получив в конце концов должность военного губернатора после разгрома заговорщиков, пытавшихся заключить племенной союз и разграбить юго-восток страны. Затем его ждали руководство экспедицией и очередные громкие победы. Все, служившие под началом Акбара, естественно, уцелевшие, отзывались о своем командире исключительно превосходно.

У него был один серьезный недостаток. Акбар категорически не желал привести в дом жену. Не то что бы это как-то влияло на Годрасов, Джад имел двух взрослых сыновей и четырех крайне удачно пристроенных дочерей. Они обеспечивали семье устойчивое положение в обществе и серьезнейшие связи. Тем не менее, данное чудачество брата давно превратилось в предмет шуток, а иногда и неприятных намеков. Безусловно, говорили об этом не в лицо, Акбар способен был и на дуэль вызвать, особенно постороннего.

Он терпел подобные попреки исключительно от старшего брата, прекрасно знающего причину происходящего. Вовсе не горячая любовь в прошлом была тому виной, как подозревали иные дамы. Младший брат являлся «посмертным ребенком», и именно поэтому испытывал ужас при мысли о женитьбе. Единственная вещь, которой он боялся – смерть супруги при родах. В глубине души Акбар всегда подозревал, что отец не любил его именно по этой причине. Джад знал – это правда. Что было, то было.

Два хайдута стояли на тропе в напряженных позах (руки на рукоятях сабель), и расслабились, только увидев лицо старшего хозяина. Давний обычай брать на воспитание детей малоимущих фемов или земанов, иной раз самостоятельно обрабатывающих свой участок, но при этом относящихся к воинскому сословию, был совсем не глуп.

Люди прекрасно знали, кому они обязаны достаточно необременительной службой и приятной жизнью. А если, как было принято у Годрасов, еще и воспитывались рядом с хозяйскими детьми, можно было вырастить преданных до смерти людей. Они поднимались с тобой на битву и гибли. Когда-то общепринятым было название «пристав». От «приставить к ребенку». Сейчас таких людей именовали хайдутами. От изменения слов суть явления не изменилась.

Эти двое, как и следующие за ними товарищи, служили с малолетства. Они являлись друзьями Годрасов, телохранителями, доверенными людьми и командовали воинскими отрядами в случае каких-либо проблем. Их и подбирали изначально согласно вкусам и предпочтениям детей. Личные парни Джада со временем уходили в другие поместья управляющими. Акбаровы тоже не прогадали. Очень даже неплохо прибарахлились в походах. Преданность в таких случаях заметно возрастает, получая материальное поощрение. Они и раньше готовы были идти за своим господином хоть в вечный Холод, но теперь еще, стоит тому приказать, охотно понесут его на руках.

Джад показал рукой – оставайтесь здесь. Вояки молча поклонились и моментально распределились. Двое так и остались бдительно охранять тропинку (на сей раз вполне оправданно). Двое присели на корточки и моментально принялись чертить ножом круг. Игра была простейшая, и, тем не менее, жутко азартная. В круг клали монеты, их требовалось выбить за черту специальной свинчаткой. Кто сколько сумеет выбить, тот, соответственно, столько и получит. Обычно играющих набиралось достаточно много, и иногда суммы выходили солидные. При этом страсти разгорались нешуточные – с битьем себя в грудь, клятвами, неприличными жестами, руганью, криками, а иногда и последующей дракой.

Акбар сидел на маленьком коврике в классической позе медитирующего и смотрел на заходящее солнце. Перед ним лежал ничем не украшенный меч в простых ножнах. Сам клинок был отнюдь не из ближайшей кузницы. Это меч даже не из мастерской Бограта или его семьи, а лично выкованный им самим. В империи таких имелось хорошо если с десяток, и стоили они несусветные деньжищи. Ничего удивительного, если при производстве не обошлось без магии.

Конечно, в отличие от сказок, мечи эти не рубали все и вся, однако не требовали заточки и, несмотря на свою тысячелетнюю историю, смотрелись новенькими. За такую вещь убили бы кого угодно, однако продать ее было невозможно. Все – наперечет. У каждого клинка личное имя и всем известный владелец. А вот взять в бою желающих найдется масса. Говорили, что маги неоднократно пытались повторить сделанное однажды, но Бограт был себе на уме и записей не оставил. Выковать подобный клинок за все столетия не смог никто.

За любою вещью, вышедшей из рук Бограта, выстраивалась огромная очередь. Потому что делал он не только мечи и сабли. Где-то гуляли по рукам ножи, наконечники копий и масса других, не столь нужных воину, однако дорогих изделий. Часть их давно пропала, как и несколько известнейших мечей во время войн и разных столкновений. Часть, вполне вероятно, принадлежала людям, не представляющим ценности доставшегося от предков добра. Этот меч подарил Акбару отец. Старшему брату он отдал поместье, а ему оружие. Оба остались вполне довольны.

Джад молча встал за спиной Акбара и посмотрел на знакомую с детства картину. Кое-что, безусловно, изменилось за эти годы, причем нередко благодаря его личными стараниям, и все-таки в основном ядро поместья осталось таким же. По всей империи можно насчитать, наверное, не меньше сотни тысяч крупных и средних усадеб. Фемов в стране, считая с семьями, не больше двух-трех процентов от общего населения, но наряду с городами и деревнями усадьбы играют огромную роль в хозяйстве империи и влияют на все стороны жизни страны и ее населения.

Если не считать периодических стычек между несколькими аристократическими группами, внутри империи не первое столетие царил мир. Не имело смысла окружать могучими стенами поселения. Тем более что это прямо запрещалось правительством, не заинтересованным в излишней автономности и защите фемов от администрации провинций и центральных органов. Города тоже давно не имели серьезных защитных сооружений, исключая пограничные и Карунас. Защитные сооружения присутствовали разве что в портах, да и то вряд ли кто-то серьезно относился к поддержанию укреплений в надлежащем виде.

Зато усадьбы в эти благодатные времена расцвели. Обычно они стояли у подножья холма, укрывающего от зноя и ветра. Обязательно должен был наличествовать источник воды и возле него бассейн. На севере строили крытый бассейн, он отапливался, как и сама усадьба. Здесь же зимы достаточно мягкие, и нет необходимости усложнять жизнь.

Тут ставили не просто большой жилой дом, здесь присутствовало и множество разнообразных построек. Усадьбы постоянно перестраивались и расширялись или приходили в упадок и перекупались другим владельцем. Так в собственности семьи Годрасов, а реально в руках Джада, находилось семьдесят два поместья. Здесь же просто сохранилось изначальное родовое гнездо. Отсюда фем и управлял своей мини-империей.

Перед усадьбой небольшой храм, где справляются службы. Там постоянно горит огонь. Двухэтажный дом с портиком и колоннами в центре огромного сада. Сад разбит на прямоугольники, обрамленные аллеями. Внутри участки земли засажены плодовыми деревьями, а по краю – ягодными кустарниками. В результате – множество разнообразных фруктов на столе и излишек, который продается в городе.

Кроме центральной усадьбы имеются еще и отдельные пристройки. В одной проживают гости, в другой постоянно находящиеся здесь родственники, в третей молодежь рода. Вообще зданий самого разного назначения много. Казарма для охраны – только в центральной усадьбе на службе постоянно находятся три сотни фемов. Дома для слуг, кухня, конный, скотный и птичий дворы. Баня и кладовые, погреба, ледники – все то, без чего невозможно обойтись большому количеству народа.

Не на виду, а в стороне, закрытые деревьями, стоят мельница и маслобойка, крупорушка, сыроварня, ткацкие мастерские, давильные чаны для оливок. Дальше – винодельня и множество мастерских. Ткацкие, обувные, шорные, кожевенные, гончарные и многие другие. Поместье не только производит практически все, необходимое для собственного существования, и снабжает крестьян, но и продает продукцию на сторону. Иногда это приносит неплохой дополнительный доход. А уж в минусе хозяева никогда не остаются. Они дают работу нуждающимся и получают прибыль.

За усадьбой начинается поле, засеянное пшеницей и ячменем, дальше – холмы, покрытые виноградниками, а за ними – оливковая роща и дубовый лесок, дающий прекрасные желуди для свиней и корм для коз и овец. И надо всем этим – огромное темное небо, будто предвещающее бурю.

Джад Годрас, как и любой помещик, был господином в собственных землях, имел право вершить суд и управлял хозяйством железной рукой. Разбросанные на огромном расстоянии друг от друга, его владения всегда находились под пристальным вниманием, а посещая или посылая своего доверенного человека в другое имение, он внимательно выслушивал жалобы и претензии. Иной раз приходилось на основании новых данных отдавать управляющим приказы и даже сменять их.

Правда, в отличие от многих других, включая и соседей, Годрас старался не перегибать палку и не слишком эксплуатировать крестьян. Они ему платили если не любовью, так уважением. Давить соки из работающих на земле умели многие помещики, однако это не гарантировало зажиточности. Скорее, наоборот. Многие норовили сбежать к более приличному помещику или вообще в город. С этим приходилось считаться, особенно после эпидемии чумы, разразившейся треть века назад и на четверть выкосившей густонаселенные районы.

Рабы слишком дороги, а захваченные на севере являлись не лучшим человеческим материалом – упрямые, не знающие языка и нередко агрессивные. Южане заметно послушнее, зато и обходились намного дороже. Законы империи запрещали свободным людям добровольно идти в рабство и позволяли рабам вступать в брак со свободными людьми, при этом заключение такого брака само по себе становилось освобождением от рабства. Выгоднее стало прикреплять крестьян к земле, привязывая их договорами и ссудами.

– Красиво, – сказал Акбар задумчиво. – С детства люблю посидеть здесь вечером. Помнишь, ты когда-то сам меня сюда привел. Года три мне было, так?

– Я так и думал, что ты просто на заход смотришь, а не погружен в глубокие раздумья, – усаживаясь рядом, произнес Джад.

– Ты только остальным не говори, – с усмешкой попросил Акбар. – Не принижай мой образ правильного воина.

– Меня ты обнаружил, не оборачиваясь.

– Поменьше шурши ногами по траве.

– Так не мальчик уже, да и ты тоже.

– Умоляю, – схватившись за голову и изобразив испуг, воскликнул младший брат, – не заводи речь об отсутствии семьи и обязательных потомках.

– Мне давно надоела эта тема.

– Вот и замечательно. Тем более что тебе ни к чему лишние наследники.

– А вот сейчас ты меня всерьез оскорбляешь!

– Извини, – легко сказал Акбар.

Про себя он подумал, что, может, теперь эти разговоры прекратятся. До отъезда в армию ему морочили голову постоянно, после возвращения домой назидательные беседы периодически возобновлялись. Хорошо еще, что никто не пытается намекнуть на отсутствие у него интереса к женщинам. Прекрасно знают – в этом его никак не заподозришь. А вот женитьба и обязательные дети – другое дело.

– Что принес голубь? – спросил, чтобы в любом варианте не дать вернуться к опостылевшей теме.

– Бахрам вернулся в поместье, – не удивившись осведомленности брата, ответил Джад.

Акбар один из немногих полководцев империи, не на словах, а на деле руководивший серьезными военными кампаниями. Он умел обращаться со шпионами и не раз узнавал о действиях противника первым. Видимо и дома не оставил прежних привычек.

– Бахрам настолько прогнил от вероломства и провонял от коварства, что наверняка сразу учуял ловушку. Я уверен, сказался больным сразу после приглашения визиря. Сбежать оттуда было невозможно. Три с лишним сотни неглупых людей прикончили, а он перескочил через стену и умчался, ага!

– А заговор?

– Нет, – решительно отверг версию Акбар. – Не те люди. Тигры стаей не живут. Завтра он непременно позовет тебя, чтобы выяснить отношение к произошедшему. Хм. Гонец прибудет послезавтра. Обязательно выкажет огромное уважение.

– Если поеду, у меня не останется выбора. Отказ будет стоить головы! О Мрак и Холод, как мне не хочется ввязываться в гражданскую войну!

– Соглашайся, – небрежно сказал Акбар. – Он тоже прав. Не посмеет оставить у себя за спиной нелояльного Годраса. Сейчас нам противостояния не выдержать, я не успел стянуть серьезные силы. Тем более наша драка пойдет на пользу исключительно другим. Восточные кланы только счастливы из-за нашего ослабления.

– Будто хоть кому-то это пойдет на пользу!

– Да какая разница? В данный момент надо исходить из сложившейся ситуации.

– То есть, у тебя имеется план? – не особенно удивился Джад.

Акбар подчеркнуто торжественно приложил палец к носу – Напоминание о том, что все должно остаться между ними. Разговор сугубо конфиденциален и посвящать в него даже близких не рекомендуется.

– Аголины пойдут за Костой. Это аксиома. Другого столь же известного лидера сейчас не существует. Они достаточно сильны своей сплоченностью.

– Эти крестьяне кому-то смогут помочь?

– Поменьше презрения, – серьезно сказал Акбар. – Победы достигаются не одной конницей. Легион тоже ходит ногами. Я в последнее время занимался выяснением потенциала этих общин, и мне ситуация очень не понравилась. Местами они открыто показывают острые зубы. В принципе, многие земаны откровенно боятся аголинских общин. Они набрали такие вес и силу, что их пора уничтожать. Еще немного, и будет поздно. Верхушка открыто пользуется огнестрельным оружием. Посчитай его стоимость и прикинь, что они прячут дополнительно в качестве сюрприза. Хуже всего их фанатичная вера в собственную правоту. Гражданская война началась бы так или иначе. Возможно, через поколение, но началась бы обязательно.

– Мы бы успели завещать потомкам перейти к вере пророка Аголия, – со смешком ответил Джад.

– К сожалению, я не шучу. Это все происходит… – Акбар поморщился, подыскивая слова, – малозаметно, но постоянно. Я заинтересовался проблемой, потому что отсутствовал почти десять лет, и перемены буквально бросились в глаза. Тогда любой деревенский оболтус ломал шапку при моем виде. Теперь они смотрят очень нехорошо. Вероятно, визирь при всей его изумительной наглости не так уж неправ. Если хотим сохранить свою собственность и жизнь, необходимо этим всерьез заняться.

– И как?

– Наша задача перетянуть к себя всех остальных, исключая клиентов Косты. Да и с ними неплохо бы завязать тесные отношения. Ты лучше знаешь местных фемов – подумай, кому и что предложить. Немаловажно переманить на нашу сторону нижний и средний слой – земанов. Они пойдут за любым патроном, но лучше бы за нами. Ты глава рода и привык вести себя как настоящий дипломат – так что, это твоя задача.

– А твоя?

Акбар хмыкнул и изложил план действий.

– Война должна закончиться быстро, иначе мы все проиграем, – соглашаясь с ним, кивнул старший брат. – Сначала примутся грабить, ища провиант и из-за невыплаченного жалованья. Потом продолжат грабить и в том случае, если большой нехватки и не имеется. Постепенно нормальным станет грабить при всех обстоятельствах. Если имущество нельзя будет использовать, его уничтожат.

– Так оно и бывает, – сказал бывший военный. – Какой смысл сдерживаться, если твои же товарищи ничего тебе не оставят? Все без исключения жители всегда прятали все, что можно, и добровольно не отдавали даже куска хлеба, хоть помирай от голода. Они всегда утверждали, что у них ничего нет, а солдаты не ломали головы над вопросом, забирают они у хозяина последнее или только небольшую часть припрятанного богатства. Но там были туземцы, и мы обычно прекрасно знали, кто на чей стороне. Здесь гораздо хуже. Все свои – и все чужие. Нельзя доводить до этого.

– На войне невозможны нормальные торговые связи. Без торговли нет богатства, а без богатства не может быть приличного общества. Даже государственная казна не бесконечна, и чем больше крови, тем труднее остановиться. Ха! Ты действительно полководец. Обмануть всех… Но ведь и риск запредельный!

– Если приготовить гроб заранее, смерть обойдет предусмотрительного.

– Дать задание Ошидару через Косту, – задумчиво сказал Джад, раздумывая над идеей Акбара, – не проблема. Наш крупнейший в провинции фем-аголин тщеславен и жесток, но не глуп. Значение Другвата ему объяснять не надо. А если еще намекнуть на близкое знакомство с адмиралом и возможность с ним полюбовно договориться… он ведь не может не знать о вашей старой дружбе.

Акбар улыбнулся и почесал рисунок на лбу. Смысла в жесте не имелось ни малейшего. Старая привычка, позволяющая попутно прикрыть лицо.

– Мы всегда замечательно сотрудничали, – сказал он честно.

Мало кто знал (старший брат не в счет), что они с Ипаосом Анклесаром не только участвовали в совместных героических сражениях, но еще и дружно, на паях, владели огромными кофейными и рисовыми плантациями. На принадлежащих третьим лицам (все больше ветеранам из их собственных подразделений) участках выращивались кукуруза, сахарный тростник и табак для экспорта в империю. Еще они имели серьезные доли совместно с несколькими известнейшими купцами в золотых и рубиновых рудниках.

Ничего не поделаешь, по закону военный губернатор не имел права перераспределять в свою пользу богатства оккупированной страны, но редко кто был настолько честным. Армии месяцами не платили жалованье, и невольно приходилось искать другие источники дохода. Сначала для общей пользы, а потом и для себя. Если уж захватывать чужие государства, странно не получить с них нечто больше, чем обычные военные трофеи.

Они оба были совсем не прочь вернуться в столь интересные места и держать свое имущество под контролем. Тем более что в последнее время там начались проблемы с вторжениями крепко побитых, но не успокоившихся, родственных бывшим негусам племен. Огромный кусок территории, ранее переданной под крыло империи, снова потеряли.

Поэтому к визирю Каракозу фем Марвану, снявшему Акбара с его должности и переведшего адмирала служить подальше от мест его прямых материальных интересов, оба относились с глубочайшим отвращением. Ладно бы еще нашел злоупотребления! Тут вроде и обижаться не на что. Попался – плати. Золотом или личной шкурой, уж как потребуется. Визирь же просто захотел отобрать в свой, а не государственный карман многообещающие земли. Такого не прощают.

Если бы не случилось то, что случилось, произошло бы нечто другое. И они бы снова оказались в первых рядах мятежников. Другое дело, что желательно провернуть все быстро и чисто. Их новоприобретенные владения находились на дальней периферии, и в случае проблем внутри государства оттуда просто могли вывести и так немногочисленные воинские подразделения. Тогда они потеряют все.

– Придется попутно уменьшить силу Годрасов, отправив часть моих воинов подальше, – продолжал размышлять Джад. – Хорошая приманка для Косты… Мальчик еще молод и может ошибиться, – произнес он с сомнением.

– Все лошади спотыкаются, все люди ошибаются. Не доверившись, не узнаешь, справится ли. И потом, я постараюсь все проконтролировать.

– Брат! – настойчиво потребовал гарантий Джад. Насколько выполним план, вслух он не спросил. И так ясно.

– Я не Бог, – пожав плечами, ответил Акбар. – На погоду влиять не могу. Анклесары третье столетие плавают по воде. Море у них в крови. Союз портовых городов выступит на нашей стороне. Там к мнению этого семейства очень прислушиваются. Значит, с нами десятки гильдейских городов, объединенных в Торговый союз и связанных между собой договорами и взаимопомощью. Практически везде Анклесары пустили корни. Корабли будут в кратчайшие сроки. Ипаос сказал, что все сделает, значит уверен в своих словах. Остальное мы вместе просчитывали. Необходимое количество войск, сроки и шансы. Если все пойдет, как мы прикидывали, сложности возникнут исключительно с охраной дворца – Легион уйдет.

– У императора есть дочь от первой жены, – пробормотал Джад. – Она должна уцелеть.

– У нее хорошее здоровье, – кивнув, подтвердил Акбар. Сейчас ему практически открыто было сказано о необходимости избавить государство от императора. А попутно и от его детей и жен. Оставлять претендентов на власть слишком опасно.

Да…Иногда приходится совершать и не слишком приятные поступки, однако если на общую пользу… Племянник властителя на месте нынешнего императора… собственно, этот вариант ничем не хуже. На самом деле хуже быть просто не может… А старший или младший наследник сядет на трон, пусть Джад решает. Дочь вроде появилась на год раньше Ошидара. С императорскими дочерями вечно сложности. Про сына и наследника гремят по всей стране, а девочками мало кто интересуется. У них и замуж выйти шансов мало. Зачем создавать проблему правящей династии? Вот и занимаются кто чем. Одни дочери гуляют направо и налево, пока их в монастырь не отправят, другие стихи пишут или наукой балуются.

– Вроде у этой дочери даже мозги присутствуют, – вспомнил Акбар, – что-то про прошлые времена накропала.

– Хотелось бы продолжить род, а исторические хроники можно писать в свободное время и сколько угодно, – твердо подвел черту Джад, окончательно подписывая приговор императору и всем его ближайшим родственникам мужского пола.

Глава 8

Маги и теории

Бенила

– Расставляй! – сказал учитель, усаживаясь прямо на палубу.

Бенила разложила перед собой кусок обычной материи, раскрашенной в черно-белую клетку, и, развязав мешочек, принялась извлекать оттуда грубые фигурки из обычного дерева. В путешествиях так гораздо удобнее. Игра занимает меньше места, чем в коробке, и желающих отнять, соблазнившись ювелирной работой или слоновой костью, не найдется.

Старый набор для игры пропал во время нападения на деревню, как и множество других вещей, и пришлось приобрести в лавке новый. Конечно, взамен старой одежды и потерянных лекарств тоже пришлось приобретать новые, однако девушка шла к торговцу, твердо помня об игре. Стоила она немного, но, тем не менее, экономить Бенила изначально не собиралась. Есть вещи, за которые учитель попрекать никогда не станет. Да и деньги-то – ее!

Очень странное ощущение, когда в кармане лежит вексель Храма на собственное имя и на столь серьезную сумму. Вернее не в кармане, а зашитый в платье, но это ерунда. Раньше она, кроме мелочи, ничего не имела, хотя Бениле не слишком понравилась сама идея. Нет, отказываться от платы за честный труд или от собственного дома ей бы и в голову не пришло, однако речь шла несколько об ином. О возможности в один прекрасный день остаться одной. Учитель в очередной раз проявил заботу. Ее абсолютно не устраивала эта идея. Опасения его она разделяла, но все равно не собиралась с ним расставаться. Если придет старуха-смерть, значит, судьба такая.

Путь назад оказался гораздо короче. Теперь они уже не обходили главные дороги и не путали следы. Мчались, насколько позволяли силы коней, в окружении охраны из егерей. Задержались ненадолго один раз, чтобы показать место последнего упокоения старейшины. Птицы его слегка поклевали, но опознать удалось без труда. Лейтенант ходил довольный, будто получил крупный денежный подарок.

Вернулись не в Серкан, свернули в Заруб, погрузились на военный корабль. Всего несколько часов на посещение Храма, выдача векселя, поход в лавку, тоже под назойливым присмотром. Высматривающий Талмат торопился и не снисходил до объяснений. Беднягу фема Токсона так и не навестили. Его судьба – и дальше слепнуть. Удалять помутневший хрусталик без анестезии никто не возьмется. А производить эфир для нормального сна и рассчитывать дозировку умеет один учитель. С Храмом он делиться не желает. Теперь хоть ясно, почему не рвался к известности. Не хотел привлекать излишнее внимание.

Бенила двинула вперед фигурку пехотинца. Когда учитель начал ей показывать правила игры, многие кривились: не женское дело война, даже на столе. Женщины слишком эмоциональны, нелогичны и глупы, утверждало всеобщее мнение. Соревноваться с ними – себя не уважать.

– Мужчины просто боятся проиграть, – посмеиваясь, говорил учитель. – «Война императоров» развивает мышление и память. Учит запоминать, сравнивать, обобщать, предвидеть результаты своей деятельности. Способствует формированию таких ценнейших качеств, как усидчивость, внимательность, самостоятельность, терпеливость, гибкость, собранность, изобретательность. Это всем полезно, и мужчинам, и женщинам. А лекарю вообще не обойтись без этих вещей.

Сначала Бенила держалась на одном характере и неизменно проигрывала. Со временем игра начала приносить удовольствие. Тем более что всех прочих противников она стабильно громила. С приходом опыта даже и у учителя удавалось изредка выиграть. Кроме всего прочего, Бенила обнаружила его правоту. Она изменилась и стала более собранной. Научилась просчитывать последствия своих ходов. На равных бороться так и не получалось, но в трети поединков одерживала победу, и немало этим гордилась.

– Почему он здесь? – тихонько спросила, кивнув на мага в красном плаще, застывшего у борта напротив них.

Учитель приложил палец к губам, призывая к молчанию.

Бенила посмотрела на застывшую фигуру еще раз. Расстояние до мага метров шесть. Он стоял спиной к ним, молча глядя на резвящихся в море дельфинов. Вид у него был совершенно безучастный, казалось, мужчина совершенно не интересуется ничем вокруг. Судно шло третьи сутки, но они еще не услышали от мага ни одного слова. И ночью, и днем он торчал на палубе и смотрел на море.

Такое впечатление, что окружающее мага ни капли не волновало, сон ему не требовался, и даже пищу он поглощал с совершенно равнодушным видом и в минимальном количестве. Ей представлялось, что даже при запоре маг будет сидеть все с тем же равнодушным выражением лица, витая неизвестно где. До насущных проблем мужчине нет никакого дела.

– Он не может услышать. Он далеко.

– Никто не знает, что может или чего не может маг, – негромко сказал учитель. – Они не распространяются об этом. Одно мы знаем точно. Не стоит оскорблять представителей данной профессии в разговоре. Особенно если они рядом. Попадаются крайне злопамятные. Умные люди магов просто не замечают.

Он замолчал, уставившись на клетчатое поле игры, и неожиданно закончил:

– А расскажи-ка ты мне, зачем на военных судах империи матросам ежедневно выдают лимонный сок?

– Для борьбы с цингой, – машинально ответила Бенила. Увидела ободряющий кивок и, довольная своими знаниями, зачастила:

– Во время длительных плаваний при употреблении однообразной пищи вроде сухарей и солонины моряки страдают от общей слабости, вялости, быстрой утомляемости, раздражительности, сонливости, головокружения, болей в икроножных мышцах и суставах. Возможны потеря веса, а также длительные поносы и истощение. Отмечаются изменения десен: вначале они бледные, потом становятся синюшными, межзубные сосочки опухают и кровоточат при малейшем прикосновении. Вокруг зубов появляются губчатые сине-багровые разрастания, образующие валики; в этих разрастаниях – кровоизлияния. Бывают случаи, когда пища может служить лекарством. Для лечения цинги необходимо полноценное питание с включением свежих продуктов. Не обязательно давать лимон, просто такова традиция.

Бенила замолчала, посмотрела на очередной ход противника, продвинувшего фигурку всадника в глубину ее позиций. Создалась угроза императору, и вскоре ее ожидало неминуемое поражение. Страшно покраснев, воскликнула с негодованием:

– Это нечестно! Ты специально отвлек меня!

– Внимательность и собранность тебе еще долго воспитывать, – ехидно сказал учитель.

Он ее подловил, и чисто из упрямства, не желая признавать собственную вину, Бенила выдала свое раздражение, точно процитировав многократно повторяемое наставление:

– Лекарь должен быть добр, прост, бескорыстен, честен, правдив!

– Внешний вид его должен быть исполнен достоинства, – с многозначительным выражением на физиономии подтвердил учитель, – речь немногословна. Взор его должен быть прямым и открытым, одежды безукоризненно чисты, благоуханны, – он внимательно изучил свою рубашку, – но скромны. Весь облик его должен внушать доверие и симпатию. Я тоже читал соответствующие книги. Правильно, хорошо выучила!

Учитель довершил разгром ее армии, уничтожив закрывающую дорогу фигуру высокородного фема, и подмигнул.

– Я еще знаю, что на севере частенько со свежей зеленью напряженка, а люди вашей цингой не болеют, – обиженно сообщила Бенила.

– Молодец! Очень хороший вопрос поставила. Споры об этом идут давно. Доказано – при однообразной диете начинаются заболевания и даже гибнут люди. И животные. Взять обычную лошадь: при постоянном питании сеном без свежей травы она проявляет явные признаки недомогания. А при подкормке солью наблюдается заметное облегчение. Но найти на земле соль в большинстве случаев она никак не может. Вывод?

– «Книга итога», часть четвертая, – пробурчала Бенила. – В растениях содержатся минеральные вещества, мы их усваиваем. И где здесь ответ на отсутствие цинги на севере?

– Тебя еще рано признавать достойной лицензии лекаря «со всеми правами и преимуществами, сопряженными по закону с этим званием». Думать не хочешь. Первоисточник – растения. А можно усваивать вещества и через животную пищу. Растения накапливают минералы, животные едят растения, мы питаемся животными. Северяне любят пить кровь и есть печень только что убитого оленя. Он не воздухом питается. Поедает наземные и древесные лишайники, траву, листья, грибы, ягоды. Часто грызет сброшенные рога и пьет морскую воду. Ничем, кроме желания получить соль, этого не объяснить.

– Он еще при случае поедает грызунов, птенцов и яйца птиц.

– Сложность в том, что выделить чистые вещества в необходимом для жизни количестве не удается. Каждый получает очень маленькие дозы, потребляемые с пищей каждый день. Вот и приходится доходить до сути, пользуясь наблюдениями. Поэтому так важно для здоровья употреблять свежую пищу, всего понемногу. Лимонный сок – лишь временный выход из ситуации. Заставь человека пить его вечно, и непременно обнаружишь очередную болезнь. Организму все требуется – овощи, фрукты, мясо, рыба.

– То-то аскеты ненормальные. Мяса им не хватает.

Учитель усмехнулся. В данном случае он разделял ее мнение. Сидеть и бессмысленно молиться всегда считал глупейшим делом. Человек обязан трудиться. Не обязательно физически, но ты должен быть занят. Иначе атрофируются не только мускулы, но и мозги.

– Еще очень многое зависит от выполняемой человеком работы.

– Нужно есть побольше мяса? – настырно переспросила Бенила. Ей очень хотелось подловить учителя. Девушка прекрасно помнила наставления из «Книги итога».

– Не обязательно, но принцип известный. Кто много работает, тот должен хорошо питаться. Энергия, затраченная на написание очередного трактата, несравнима с энергией, необходимой для таскания мешков с зерном на собственной спине. В результате при одинаковом количестве пищи писарь будет жирным, а крестьянин худым.

Он посмотрел внимательно. Глупо талдычить известное всем.

– В общем, простейшее дело, – продолжил учитель. – Важнее другое. Животные очень часто понимают инстинктивно, что им требуется. Кошка или собака при мясном питании бегают жевать определенную травку. В принципе они зелень не едят, однако временами употребляют, и, похоже, целенаправленно. Что-то чуют инстинктивно. Человек слишком далеко ушел от животных, и подобных озарений лишен. Живя разумом, мы утратили бессознательное понимание потребностей тела. Чего ты, собственно, сидишь?

– А? – не поняла Бенила. Специально он, что ли, так делает? Не в первый раз говорит полезные вещи во вроде бы обычном разговоре, потом резко перескакивает на другую тему, а позже непременно проверит, что и как она запомнила. Да уж ученая, не поймает на отсутствии памяти.

– Расставь фигуры снова. Дорога дальняя, спать еще рано. Продолжим.

Но вдруг на баке раздался гневный крик. На обычную ругань, к которой постоянно, не замечая собственной грубости, прибегали матросы и офицеры, не походило. Кричали сразу двое, и интонации были чрезвычайно неприятные. Слов не слышно, зато общий настрой не оставлял сомнений – именно после подобных криков мужчины начинают пускать в ход кулаки и уже не слышат доводов разума. Через мгновение послышался вопль боли, его ни с чем не спутаешь.

Она невольно обернулась. Длина «Стремительного» – восемнадцать метров, специально проверяла. До крикунов не больше десяти. Все прекрасно видно. Моряки в очередной раз что-то не поделили. Более высокий человек ударил низенького по лицу, тот выхватил тесак и полоснул в ответ. Не очень удачно, длинный успел шарахнуться в сторону и достать свой клинок.

Сейчас два полуголых матроса с перекошенными от злобы лицами быстро двигались в их сторону, норовя достать друг друга ножами. За считанные удары сердца они оказались неподалеку. Еще бежал разнимать драчунов боцман с дубинкой в руках, еще все с тем же невозмутимым лицом поворачивался маг – а все уже кончилось. Высокий упал на колени, зажимая распоротый живот, маленький смотрел диким взглядом. Он тоже пострадал. Из двух глубоких порезов на руках текла кровь. Нож с лязгом упал на палубу, и матрос метнулся к борту. Добежать не успел. Боцман врезал ему по голове дубинкой.

Бенила невольно начала подниматься. Раненому необходимо помочь.

– Сиди, – сказал учитель сквозь зубы. – За поножовщину на военном корабле вешают. Обоих, не разбирая, кто виноват. Нет смысла останавливать кровь.

Бенила посмотрела на деловито вязавших убийцу его же бывших товарищей и молча опустилась на палубу. Не ее дело встревать во все это. Вон капитан, все происходит даже не по его командам, по одним жестам.

– Ха, – сказал удивленно учитель, – а вот это уже любопытно.

Маг оторвался от борта и, пройдя мимо непроизвольно отодвигающихся с дороги моряков, присел возле умирающего. Брезгливо запихнул вылезающую кишку внутрь, от чего пострадавший невольно вскрикнул, зажал рану руками и замер. Моряки разделились на две группы. Одни вспомнили о своих обязанностях и разбежалась в разные стороны. Другие жадно смотрели.

Прямо на глазах страшная рана затягивалась, на лицо умирающего вернулся румянец. Скоро шрам имел вид многолетнего.

– Сначала от руки идет тепло, – тихо пояснил учитель, – потом проходит боль, и остается только неприятное ощущение. Как будто по ране бегают муравьи. Целые муравейники. Терпеть можно. Особенно после дикой боли, что была раньше.

«Откуда он все знает?» – восхитилась Бенила. В книгах этого нет. «Сила мага от Солнца», – и все. Простым людям подробности не сообщают. Если и существуют учебники для магов, то их никому не увидеть. С больными лекарь говорил? Точно не при ней. Ни одного больного, излеченного магом, она не знала. Разве кто-то из очень богатых фемов в Храм обращался, горожанам такое лечение не по карману.

– Потом наступает ужасная слабость, и кости как будто превращаются в желе. Если ранение очень тяжелое, а других маги почти и не лечат, видно, что человек теряет вес, все уходит на излечение. Толстые худеют, а худые и помереть могут. Поэтому и шрамы оставляют, чтобы лишнюю силу не тратить. Можно и убрать рубцы, но это страшно дорогое удовольствие, и маги не любят лишний раз утруждать себя. Тем более не любят – лечить без приказа или ставить на ноги простых солдат.

Пять минут непонятных действий, и маг, поднявшись, снова двинулся к борту, для разнообразия – в их сторону. Привалился боком к пушке и с привычным отсутствующим выражением лица уставился вдаль.

Матрос удивленно крутил головой. Он не понимал, что произошло. Боцман обернулся к капитану. Тот повторно сделал понятный всем жест. Рука вокруг горла, и вверх.

– Взяли, – хрипло приказал боцман. – Закон един для всех.

– Зачем было лечить? – глядя, как вздергивают несчастного, прошептала Бенила.

– Если не тренироваться постоянно, – не оборачиваясь, внятно сказал маг, показывая, что он все прекрасно слышит, – самый лучший фехтовальщик потеряет форму. Нам тоже необходимо регулярно упражняться. А в императорском дворце не так уж и часто можно применять свои умения. Так что, не жалко. Выйдет, не выйдет, мне без разницы, каково его здоровье. Сам виноват.

– Так мало ли страдающих на свете! – выпалила Бенила. – Если вы знали, что он все равно смертник, лечили бы другого. Тренироваться можно с утра до вечера. Тысячи нуждаются в помощи!

Подобного отношения она не понимала. Если можешь помочь – помоги. Бессмысленно тратить силы – просто наглый вызов всем окружающим, и больше ничего.

– Бенила! – хлестнул предостерегающий голос учителя.

– Не волнуйся, лекарь, – равнодушно сказал маг. – Ничего обидного не сказано. Она просто ребенок и не понимает.

– Я уже взрослая! – возмутилась Бенила себе под нос.

– Мы – маги, – не замечая ее высказываний, продолжил мужчина, – Избранные. Нет смысла ставить помощь на поток. Мы сами решаем, кого лечить. Каждому не поможешь, а всякий думает, что он самый важный на свете. Поэтому извините, – в голосе явно послышалась насмешка, – без прямого приказа или серьезных денег нам лучше не надоедать. Меня нельзя заставить лечить всех подряд. А просить чаще всего бесполезно. Есть одна причина действий – мое желание. Если хочешь, каприз. Мне нет дела до вас, людей, – все так же равнодушно заявил маг и отвернулся.

– Он – Избранный, – подчеркнуто строго сказал учитель и одними губами без голоса приказал: – Замолчи!

Бенила невольно вспомнила его слова об очень неадекватном поведении магов и захлопнула рот. Действительно, лучше сидеть тихо. Вечно она сначала скажет, а потом думает.

– Люди боятся, ненавидят и преклоняются перед нами, а в твоих словах я слышу презрение, – продолжая смотреть на морские волны, произнес маг, – почему?

– Ты сам сказал: приказ, – скривившись, ответил учитель.

Несложно догадаться, что он тоже не сдержался. Очень похоже, что маг почувствовал отношение к себе, не слишком отличающееся от несдержанных высказываний девушки. Но в интонации ничего такого не чувствовалось. Учитель при необходимости замечательно умеет играть… выходит, не прошло? Никто не знает, на что способен маг? Надо спросить учителя с глазу на глаз, были ли случаи, когда маги улавливали эмоции – отметила она для себя.

– Ты маг императора, – заговорил лекарь. – Где твоя особость? Если прикажут идти туда или сюда, или остановиться, ты не можешь отказаться. Что ты делаешь на корабле? Катаешься в свое удовольствие?

Он явно ждал ответа, но реакции не последовало. А ведь провоцирует, заставляя высказаться, поняла Бенила. Сколько бы не делал вид, что ему без разницы, куда и зачем их везут, а все же ему неприятна подобная ситуация.

– Ставший императорским магом должен оставить отца, мать, брата, сестру и всех друзей. Забыть навсегда былые привязанности и во всем слушаться старших по иерархии. Разве не так? За это тебе дают хлеб, воду да скромную одежду, и ничего большего ты домогаться не можешь. Нет и не может у тебя быть личной собственности и интересов.

– Если полагаешь, – все также равнодушно, ответил неприятный человек… или не совсем человек, – что, став магом, обретают покой и приятную жизнь, ты очень ошибаешься, ибо надлежит поступать так: если хочешь есть, ты должен поститься. Если хочешь поститься, ты должен есть. Если хочешь идти спать, ты должен быть недремлющим, а если хочешь быть недремлющим, ты должен ложиться спать. Избранность означает ответственность. Долг перед императором и Солнцем. Не по своей воле мы родились. Не по своей воле мы умрем. Не по своей воле нам предстоит держать ответ перед Тем, Кто Всех Создал. Избранные не нужны сами по себе. У них должна быть цель, и без этой цели нет смысла в жизни. Мой долг наилучшим образом исполнять положенное, и мнение людей в данном случае волновать меня не должно.

– И в чем смысл твоего дела? Служить императору или империи?

– Наверное, – со смешком ответил маг, – ты очень гордишься столь тонким замечанием. Увы, не ты, лекарь, первый и не ты последний задумался, где проходит грань. Здесь нет четкого ответа. Все-таки многое зависит от правителя. Цель его власти – сохранение и преумножение богатств страны. Косвенно – это помогает улучшению жизни всех. Если действия разумны. Почему ты молчишь? – спросил он после паузы. – Неужели нечего ответить?

– Я не люблю столь явные подставы, тянущие на оскорбление императора с последующей позорной казнью.

– Брось, – отмахнулся маг, – с умным человеком поговорить любопытно. Я не Высматривающий, столь заинтересовано пялящийся в нашу сторону. Прямо дымится от желания подслушать. Не собираюсь доносить о неподобающих речах. Хотя присутствие при нашем разговоре ученицы – лишнее.

Бенила умоляюще посмотрела на учителя.

– Когда еще она сможет услышать речи Избранного? Редчайшая возможность для развития и познания.

– Смотри, не пожалей потом о лишнем свидетеле, – отрываясь от пушки и усаживаясь рядом, сказал маг, мимоходом оттерев девушку в сторону.

Произошло это совершенно непроизвольно, ему даже не пришло в голову, что она не отодвинется.

– Поиграем, – берясь за фигуру «крепостная башня» и двигая ее вперед, сказал маг, – и поговорим о странностях нашего мира. Поговорим о правителях мудрых, глупых и любимых народом. Совсем не тайна, – делая очередной ход, заявил Избранный, – что засекречивание знаний, оставшихся от прошлой эпохи – одна из причин упадка нашего мира.

– Какой упадок? – удивился учитель. – Вон металлургия каких высот достигла. А кораблестроение?

– Пушки делать мы научились, – снисходительно согласился жрец. – А вот с кораблями ты неправ. Ничего принципиально нового. Разве не ходили корабли в Султанат или Абалак при Первой империи?

– Они могли и в Древнем мире туда плавать. Главное, что сегодня это стало нормальным для простого человека. Рост количества судов, увеличение скорости, падение цены за перевозку.

– И повсеместное уменьшение лесов, вырубаемых на нужды торговцев. Мы очень мало знаем не только о Древнем мире, но и о Первой империи – все больше пользуемся легендам. А уж Война Солнца с другими Богами, случившаяся всего несколько столетий назад, вообще местами темная дыра. Жрецы продолжают трудолюбиво искоренять всякую память о том интереснейшем времени.

– Ходят слухи о присутствии в императорской библиотеке занимательнейших книг, – пробурчал учитель, старательно не замечая серьезной обмолвки про Богов.

– Все интересное давно перекочевало в Храм, – сухо отрезал маг, – оно там в единственном экземпляре, и не для чужих глаз. Врут слухи. Однако некоторое количество старых книг сохранилось. Все больше исторические хроники с явными хронологическими дырами и позднейшими вставками. Да и обычная литература представлена с большой осторожностью. Все равно есть пища для размышлений. При определенных навыках даже из совершено невинных рассказов о прошлой жизни умный человек способен многое понять. Человечество в целом не стоит на месте. Оно развивается и растет. Культурно и технологически. Создает новые формы хозяйствования. Однако развитие не идет прямо. Недаром любое событие обязательно повторяется в другой форме, в другом виде, на другом уровне.

– Простое заранее предопределенное повторение событий, – разочаровано сказал учитель. – Человек не в силах ничего изменить. Позволь не согласиться. Если принять развитие истории как круговое движение, придется признать обреченность наций и культур на гибель и отсутствие какой-либо надежды для человечества.

– Нет! Не повторение. Спираль. С незапамятных времен она является символом времени, циклических ритмов, смены сезонов, рождения и смерти, фаз «старения» и «роста» Луны, а также самого Солнца. На пустом месте такое не появляется. Нет буквального повторения, но есть общие принципы. Цивилизация зарождается, поднимается и рушится. Одна, другая, третья. Возьмем, к примеру, действия Врача.

– Хм, – удивился учитель.

– Очень наглядно для понимания и близко лекарю.

– Упаси Солнце от такой близости! Слишком опасно даже просто упоминать.

– Нравится жрецам или нет, любой специалист, стремящийся вылечить больного – маг, лекарь, целитель или знахарь, даже не подозревая о его заслугах стоит на плечах великого! Без его работ мы до сих пор бродили бы в потемках. И вот задумаемся – он хотел улучшения жизни для народа. Прекрасная мысль! Довольный народ – стабильное государство.

– Ты уверен? – с сомнением переспросил учитель. – Вот я, давая лекарство, отнюдь не забочусь о государственных интересах.

– Он был Бог!

Бенила невольно оглянулась. Говорили они достаточно тихо, рядом никого не было. Все равно этого типа уже понесло, он оказался непредсказуемым. Молчал, молчал, а успокоиться не смог. Недержание речи и отсутствие привычки бояться последствий. Ему хорошо – он Избранный. А им?

Впрочем, не гад: заранее знал, как пойдет разговор, и хотел ее отослать. Нет, теперь она никуда не уйдет. Бесполезно. Сказанного уже хватит для Высматривающих, чтобы обвинить в богохульстве, но дальше может стать еще интереснее. Циклы истории – ладно, это все слишком общее и малоинтересное. Вот Врач – очень даже интересно. Учитель раньше опасную тему старательно обходил, а после появления Талмата наедине они оставались редко.

– Он смотрел много дальше обычного человека, – уверенно сказал маг. – О! Чего Врач реально добивался, нам уже не узнать. Вот зачем он вводил эталоны мер, вычисленные странным образом? Все эти километры, килограммы, литры. Многие по-прежнему меряют лигами, фунтами да бочками с чарками. Общий для всех размер? Так и брал бы привычные – локоть или чашку. Нет, он выводил единицы мер, полученные в результате непонятных расчетов, а за основу брал земной шар. Вот и остались математические ответы о нашем мире навечно. Уж точно не стремился набить сокровищницы своих Храмов. На пожертвования строились врачебницы для неимущих.

Бенила удивленно покосилась на учителя. Такого она не слышала до сегодняшнего дня. Лечить за деньги нормально, иногда помогать бедным – хорошо. Но специальные врачебницы…

– Мы судим по делам, – убежденно говорил между тем маг. – Посмотри на его дары людям! Понятие об антисептике. Тогда каждый второй при ранениях умирал, каждая третья женщина при родах отправлялась к Солнцу преждевременно. Учение о мелких демонах, вызывающих болезни, и средства борьбы с ними. Все это доказано позднейшими исследованиями и абсолютно верно. Все правда. Следуя его выверенным инструкциям, ты добьешься выздоровления. Отвергая – получишь шанс быстрой кончины пациента.

Он подумал и сделал новый ход. Что происходит на поле битвы деревянных фигур, Бенилу давно не занимало. Она старательно впитывала откровения.

– Наставление о гигиене, справочник болезней и лекарств. Переливание крови и способ определения групп крови. Селекция животных, даже силос он научил готовить. Благодаря этому десятки тысяч людей могут пережить зиму и сохранить скот. Сыворотки от бешенства и укусов змеи, прививка от оспы.

– Ты приписываешь ему чужие деяния – это Аяп.

– Могу сказать по секрету – это Врач. Аяп сам об этом писал. И даже употребляемые нами единицы измерения вроде метра или килограмма пошли от него. Почему именно такие? Никто ответить не сможет, а ведь наверняка не просто так родились. Никогда я не завидовал другим, – сказал маг задумчиво, – но его ставлю выше всех за множество не выдуманных, а реальных великих свершений.

– У него была масса времени. Столетия. Человеку не сравниться с долгоживущим. Не стоит завидовать, – заметил лекарь.

– Клеточное строение тел, – продолжал страстно перечислять маг, – атомарная теория, рефлексы. И ведь не занимался он исключительно одной собственной профессией. Математика с кучей теорем, астрономия, микроскоп и телескоп. Химия, физика. Даже двойная бухгалтерия и трактат о роли экономики. Все пользуются его идеями, пусть и не имеют представления, кто их создатель. Самое важное – бумага и печатный станок, давший возможность размножать книги в любом количестве. Знания уже не потеряются.

«Только что было сказано об исчезновении источников в библиотеке, – подумала Бенила. – Непоследовательный он какой-то. Болтает и сам себе противоречит. Книги нынче никто и не думает широко распространять. Храмы не позволяют. Да и грамотных не шибко много».

– Автора книги можно вычеркнуть и забыть, но идею антисептики не отменить. Все знают о ее необходимости.

– Ты проиграл, – сообщил учитель, прерывая поток слов.

Маг пожал плечами.

– Вторая партия. А правила игры придумал тоже Врач. Вид у фигур изменился, а ходят они по-прежнему.

– Пусть он изобрел все, причем тут циклы истории?

– Смертность в результате развития медицины заметно уменьшилась. Сначала в городах, затем жрецы понесли знания в глубинку. Население росло. На первых порах все было прекрасно. Лишние рабочие руки, расширение обрабатываемых земель. Через два-три поколения дробить участки уже оказалось некуда, появилось множество лишних людей. Все хотели есть, а пищи на всех не хватало, и начались мятежи. Выход один – завоевания. Это временно снимает напряжение еще на пару поколений. А потом взрыв. Зачем умирать без надежды в джунглях юга и пустынях? Кому нужна тундра? Зачем идти куда-то в чужие земли, когда можно взять то, что рядом? Требовался правильный лозунг. И он прозвучал: «Вперед под знаменем Солнца, против чужих Богов!» Вот они, богатства, протяни руку и бери!

– Рука с мечом…

– Вот именно! Избавиться от лишних. Война – лучший вариант. Заодно можно и перераспределить имущество. Много населения – плохо. Особенно если его некуда девать. Численность людей доходит до определенного количества, и цивилизация рушится. Врач вершил добрые дела, спасая жизни, и невольно ускорил крах своего мира. Уничтожил прежнюю цивилизацию.

– Допустим. Бог оказался не всеведущим. Надо было дать людям помирать от оспы. Спокойней бы жили. И что с того?

– Сейчас начинается новый цикл. Огнестрельное оружие и новые технологии просто сделают гибель старого и рождение нового мира ужаснее.

– Ты сторонник учения Аголия?

– Равновесие – бред! – раздраженно заявил маг. – Человеческую природу не изменить. Люди всегда хотят большего, им мало имеющегося. Люди не откажутся от рождения детей. Они снова заполнят собой землю и примутся убивать друг друга. Придут к власти аголины, и заявят об изменении равновесия. Слишком много людей – и оно нарушилось. Убивай! Вечно убивай!

Он опрокинул фигурки и вскочил. Красный плащ взметнулся, обдав их ветром, и маг удалился широким шагом, забыв попрощаться. Вежливостью он не страдал.

– Учитель? – осторожно спросила Бенила, проверив, нет ли поблизости слушателей.

– Мне очень не понравилось, как он говорил. Будто ему уже все равно. Нельзя видеть во всем предопределенность. Очень похоже на серьезную депрессию. Чуть ли не полный набор симптомов. Разве что про самоубийство не сказал…

Она посмотрела на двух моряков, висящих на мачтах, и невольно поежилась.

– Может это нам все равно? Для него мы покойники?

– Даже если так, от него это не зависит. Приказано доставить нас в столицу, он будет послушно выполнять положенное, не отклоняясь. А говорил явно о давно и хорошо обдуманном. Одна поправка: он все излагал правильно, все шаги верные, оправданные, логичные, но в результате всей этой многоходовой, выверенной, абсолютно правильной комбинации фактов и замечательных логических построений пришел к идее бесполезности развития. А это означает, что сделан один единственный неверный шаг – первый. Он не прав, но доводов слушать не станет. Просто не услышит.

Бенила молча ждала, не отводя глаз. Учитель вздохнул и продолжил:

– Храмы Врача стояли повсеместно. Без них не было ни одного города. Они и сейчас сохранились на севере и за горами. На юге кое-что осталось. Уровень другой, общий центр отсутствует, замедлился обмен знаниями. Да и не горят жрецы желанием делиться собственными находками. Поэтому при гибели очередного Храма утрачиваются и полезные умения.

«Вот почему лекарь хочет издать свою книгу», – отметила Бенила. Не новость. Эту идею она слышала и раньше. Полезные умения скрывать нельзя. При этом учитель многое, известное ему, не обнародует. Даже с другими лекарями не поделится.

– Книги горят, и жгут их специально. Остаются основы знаний, тонкости исчезают. Огромный массив знаний пропал… А, неважно… – учитель опять огорченно вздохнул.

Все это было интересно и очень странно. Ей невольно закралась в голову любопытная мысль: а не является ли он сам жрецом Врача, и так ли случайно его желание уйти на север?

– Не только в сущности людей дело. Кстати, все это далеко не ново. Существует малоизвестный, но отнюдь не запрещенный анонимный трактат «Законы жизни населения и их последствия для государства». Там все это изложено достаточно подробно. «Люди обречены на постоянные тщетные попытки накормить прожорливые рты, которых будет становиться все больше, – сказано там и совершенно прямо написано: – Бедным надо было бы разрешить спокойно умирать на улицах. От этого в целом мир только выиграет. Земля не человек, она не плодит собственных потомков. А значит, рост численности голодных ртов происходит в геометрической прогрессии, тогда как объемы годной для возделывания земли возрастают лишь в арифметической».

– Выходит, пороки полезны, и богатых проблемы не касаются? – с удивлением переспросила Бенила.

– Правильно! Легко догадаться, не простой человек это писал, – усмехнулся учитель. – По мне, так всех это должно касаться, но фем от лечения и деторождения отказываться не собирается. Он – вершина. Будто не видели на протяжении столетий и тысячелетий, как падают в грязь аристократы. Ничем они не отличаются от остальных.

– Внутри у них точно ничего не отличается от бедных, – пробормотала Бенила.

– Суть в том, что жрецы Врача занимались еще и постоянным наблюдением за небом и погодой. Астрономия точная наука, и предсказывать затмения научилась очень давно. Первый точный градусник – тоже изобретение Врача. Его жрецы столетиями фиксировали погодные показатели – ветры, температуру, дожди, наводнения и десятки других параметров по всем землям, где находились служители. Это прямо вменялось в обязанность.

Лекарь помолчал, глядя в палубу.

– Человеческая психология – это правда, но не вся. – Продолжил он. – Гораздо важнее изменения в окружающем мире, новый уровень технологии позволяет легче переносить перемены, готовиться к ним. Столь великий почитатель Врача, – он повернул голову, глядя на неподвижно торчащего в отдалении мага, – просто не мог не слышать или не обнаружить «Трактат о циклах». В среде астрономов это достаточно известная вещь. Мы никогда уже не узнаем о всех причинах падения древней цивилизации. Зато в книге очень подробно и доказательно рассказывается о закономерностях и связях множества явлений.

В природе существуют и повторяются устойчивые циклы в двести лет, шестьдесят пять, двадцать два года, десять-одиннадцать лет, семь лет и пять лет… Они накладываются друг на друга, давая весьма сложную картину. Трактат говорит и о цикле в две с половиной тысячи лет, высчитанном на основании имеющихся данных, и даже о более длительных периодах времени. Это недоказуемо. Слишком много факторов, и слишком мало мы живем. Одним из важнейших условий жизни человека является угол наклона Земли и то, под каким углом солнечные лучи падают на поверхность.

– Значит, все-таки во всем воля Солнца?

– Ничего это не значит! Здесь нет ни воли, ни разума. Циклы повторяются регулярно. Все зависит не только от активности Солнца, но и от положения самой Земли. Планета вращается, происходит смена года. Проблема в том, что земная ось совсем не постоянно находится под одним углом к Солнцу. Земля все время движется, идут колебания. Когда угол наклона меньше, тепло попадает на полюса, начинают таять полярные шапки. Когда угол наклона возрастает, больше тепла приходится на южные широты и меньше на полярные. И Ледник идет на юг. Если приходит холод, и нет урожая, что происходит? То-то и оно. Не выросшее количество народа губит государство, не новые технологии, дающие возможность получать больший урожай, а резкое изменение климата. Неважно, тепло это или холод. Засуха так же губит посевы, как и заморозки. А ведь к резким скачкам погоды можно подготовиться заранее, хотя и не всегда.

– Почему? – задумалась Бенила. – Зная периодичность циклов, можно заранее приготовиться к трудностям. Создать государственные запасы продовольствия, переселить часть людей в более благодатные районы. Держать наготове воинов. Во всяком случае, есть способы намного снизить человеческие потери.

– Врач добивался именно этого. У Бога не вышло. Люди не желают думать на десятилетия вперед! – с горечью сказал учитель. – На амбары наложат руку местные властители, не готовые делиться с другими. Непременно начнется борьба за власть. Но хуже всего другое. Не все удастся предсказать. Каждые одиннадцать лет количество пятен на Солнце почему-то резко возрастает. А в конце Первой империи почти семьдесят лет подряд этого не наблюдалось. Вроде бы если Солнце светит ровно, температура должна возрастать. Реально происходит обратное. Семьдесят лет похолодания! Так никакие амбары с зерном не восполнят потери! Сейчас идет заметное потепление, достаточно присмотреться к уровню моря. В результате север становится более благодатным, а на юге все чаще засуха. А провинции за Длинным морем – это житница империи.

– Будет плохо?

– Никто не скажет конкретной даты. Перемены происходят постепенно, и мало кто видит их признаки. Потом вдруг, скачком, реальность для людей меняется, хотя проблемы начались отнюдь не вчера. А перед Войной Богов летом несколько раз подряд случились заморозки. Естественно, жрецы Солнца объявили это наказанием за грех веры в других Богов. А на самом деле далеко на западе, за океаном, взорвался вулкан. Выяснилось это намного позже и роли уже не играло. Кого волнуют извержения, произошедшие за тысячи километров, когда города горят по соседству?

Желтопузые давно обратили внимание на связку «извержение-туман-холод». У них там действующих вулканов много, и колебания погоды более заметны. Просто это извержение было настолько велико, что повлияло не только на западный континент, им там пришлось намного хуже нашего. Стояли государства, остались немногочисленные деревни. Весь мир пострадал. Климат Земли – сложная система, достаточно трудно предсказуемая. Знать о подобных катастрофах заранее никому не дано. Но это не только система «Солнце-Земля».

Спросишь, где выход? У меня нет ответа. Урожайность у нас была невелика. Из выращенного четверть шла на семена, еще четверть – на натуральный оброк, плюс десять процентов на зиму. Потом добавилась десятина на Храм. И все равно в среднем сейчас лучше. Питание стало разнообразнее, нет откровенного голода. Чем больше времени проходит, тем выше сбор продукции благодаря новым технологиям. Таким образом, семья кормит себя с хорошим запасом. Два-три неурожайных года пережить можно. Трудно, но возможно при помощи государства. Прошли времена, когда засуха кончалась людоедством.

Удобрение, севооборот, приличные урожаи на юге и развитая торговля дали империи возможность маневрировать с запасами. Если она заинтересована в этом. Проблема в огромных расстояниях и амбициях конкретных людей, тут маг прав. Может быть лучше иметь несколько конкурирующих государств. Но в том-то и дело, что прогресс идет не по кругу, а по спирали. С каждым разом все выше, – учитель показал рукой, – и лучше. Даже откатываясь назад, мы уже не возвращаемся к простейшим орудиям труда, как после Великого Холода, и сохраняем множество полезных навыков. И чем больше времени проходит между природными катастрофами, тем легче выжить. Не людям – человечеству в целом.

Мы живем здесь и сейчас, и кардинально изменить ничего не способны. Наша задача помогать людям. И все. А вот для облеченных властью очень важно продолжать собирать данные и наблюдать за окружающим миром. Это возможно в одном случае. Когда власть сильна, стабильна и заинтересована в процветании страны.

Гораздо проще проводить мероприятия в империи, где все делается по единообразным планам, чем во множестве государств. И еще, информация должна быть доступна всем. Чтобы не искали в действиях власти корысти и понимали, зачем происходит то или иное. Книгопечатание для того и существовало – чтобы заменить единичные экземпляры рукописных трактатов на множество дешевых и доступных всем книг. А жрецы Солнца и здесь поступили вопреки прогрессивной идее. Они запретили печатные станки и используют их сами. Все больше для религиозной литературы. Ну не мне их судить. И не тебе. Нам судьбой предназначено помалкивать и кланяться…

Глава 9

Полноправные легионеры

Навсар

Очередь была длинная, хотя и двигалась достаточно быстро. Стояли за получкой обычно целыми отделениями и взводами. Выплаты шли стандартные – за выслугу, только иногда учитывались особые заслуги, так что сумма для воинов обычных невысоких званий была одинаковая и долгих споров и проблем не вызывала. Это в казармах существует разница, а сейчас они все равны.

Сзади в очереди продолжали обсуждать мятеж в столице. Возбужденные голоса то поднимались до крика, то опускались до еле слышного шепота.

– Входим во двор, бьем ногой по двери, а Слиму вилами в живот. Он и вякнуть не успел, сразу готов. Вечно у него реакция запаздывала, но и не ожидал такого никто. Тот, кто сопротивляется, двери открытыми обычно не держит.

– И? – спросил другой голос.

– А что «и»? Кончили всех, кто в доме был. Охота нам разбираться, кто никуда не ходил, а кто в спину ножом ударить собирается. И дом сломали. Там не стены, глина. Пару раз пнешь, только куски летят. Все равно весь квартал сносить будут, построят новые дома.

– А у нас интереснее, – со смешком начал рассказывать еще один воин. – Все перерыли, нашли захоронку. Вытащили оттуда молодуху с дитем. Куда их девать, если ребенок еще ходить не может? Командир отделения хотел на месте заколоть, а мать кинулась и ноги обнимает, кричит: «Не убивайте! Я все, что угодно, сделаю!». Чуть сапоги не лижет. А бабенка такая фигуристая, все при ней. И платок этот вечный черного цвета, что на головах у женщин-аголинов, свалился, открыл две такие толстые роскошные косы ниже пояса. Вот командир посмотрел ей в глаза и спрашивает: «Все, говоришь?». Поставил ее на четыре точки, платье задрал, а под ним и нет ничего. Сзади пристроился и пошел трудиться. – Чей-то голос завистливо выругался. – Работает и приговаривает: «Не будешь стараться, получится, что зря согласилась. Тогда ребенок ответит». Так что отдавалась она страстно и с полной готовностью, даже повизгивала. Не как бревно какое-то лежала, так у девок продажных, а, надо думать, даже и муж такого не видел в семейной постели. Под конец уже правда еле шевелилась, но восьмерых подряд тяжко будет любой выдержать. Ну, мы не звери, получила, как приказано, ошейник на шею, но и дитенка отдали в руки. Дальше уже не наша забота. Скорее всего, продадут их вместе, а с такими талантами не пропадет.

Когда Навсар попал внутрь хранилища, где на самом обычном стуле за обшарпанным столом восседал казначей, он не особо удивился его кислой физиономии. Давно известно: чиновники расстаются с деньгами так, будто они их собственные, и норовят при каждом удобном случае надуть. Тут нужно быть бдительным и не забыть проверить карманы, выходя из казенного помещения. Потом уже ничего не докажешь.

Казначей с нашивками сержанта бросил на него взгляд и, водя толстым и грязным от чернил пальцем по строчкам ведомости, пробурчал:

– Первый взвод, первое отделение. Имя Навсар. Он оскалился и добавил: – Первая выплата. Пять золотых империалов. Одна десятая серебром – отчисления в Храм Солнца…

Навсар мысленно с негодованием сплюнул. За что он им должен платить? Не купец ведь, не крестьянин. Воин по закону имеет право на меньшие налоги. Только Храму до этого нет дела. Десятину собирают со всех доходов.

– Еще десятая доля, – продолжал казначей бубнить прекрасно известное заранее, – перечисляется в фонд убитых и инвалидов для дополнительных выплат.

Дело понятное, имущество погибших легионеров, если уж его приятели на месте не разобрали, а осталось в казарме, тоже попадает туда. Эти средства идут на улучшение условий жизни и дополнительное питание больных и раненых, на выкуп пленных, нуждающимся детям солдат. Жены у них бывают редко, а вот дети встречаются, и до направления в Легион на обучение они должны на что-то жить.

– Итого за вычетом положенного тридцать два серебряных империала (это тоже известно – официальный курс – один к восьми) имеешь право получить на руки, – сообщил казначей. – В каком виде тебе выплатить?

– Два золотых разменять на серебро, один на медь, остальное пусть пока хранится здесь, – заранее наученный Кушем, объяснил Навсар.

Деньги легко уходят, но никто не знает, что будет завтра. На гулянку по случаю знаменательного события вполне хватит и двух империалов. Еще и останется. За такие деньги можно красивый пир закатить на всю роту. Все равно пойдут всей компанией и скинутся поровну. Он вообще очень смутно представлял, куда можно девать такую прорву денег, но было бы желание потратить, как глубокомысленно говорил Тор.

Казначей что-то старательно записал в бумагах, кивнул помощнику, выложившему на стол серебряные монеты, и показал:

– Вот здесь надо расписаться.

Навсар быстро скользнул взглядом по цифрам, убедился, что все правильно, и старательно поставил подпись. Это уже совет Феликса. Доверяй, но проверяй. Это не деньги соседа, потом ничего не докажешь. Вспомнить через год, сколько он брал и когда, не всякий способен. Поэтому проверяй сумму сразу. В первый раз обманывают редко, но если не будешь следить за правильностью записей, потом можешь очень удивиться.

– Следующий!

Навсар отодвинулся, уступая место Баграю, и вышел из темного помещения на улицу, к остальным, сжимая в руке деньги. Новое и очень интересное ощущение. В детстве серебряную монету он видел единственный раз. Детям давали пару медяков, а в единственной поездке с отцом вести с собой особо много денег им не имело смысла. В деревнях на севере как-то не принято было покупать и продавать за драгоценный металл. Если появлялась необходимость, просто обменивали товары, а купцы забредали в лес не часто, да и они больше были заинтересованы в шкурках пушных зверей и других товарах, ценящихся на побережье. Так что, договаривались и без золота.

Впрочем, и там, и здесь женщины носили украшения, нередко на шее красовались монеты с пробитой посередине дыркой. Как пришлось убедиться на практике, здешние замужние бабы вообще надевали на себя множество подобных вещичек, даже небогатые. Всезнающий Феликс пояснил, что это обычай. Супруг в любое время мог отказаться от жены при свидетелях, и она должна была уйти в том виде, в каком находилась в этот неприятный момент. Поэтому все, что возможно, женщины цепляли на себя и так ходили.

Очень удобно было отбирать, когда стирали с лица земли весь квартал. Все равно ювелирные украшения мертвым уже не понадобятся. Всех уцелевших аголинов продали в рабство, и император милостиво выделил Легиону треть стоимости добычи. Поэтому ловили повстанцев с превеликим тщанием, немногие ускользнули от солдат.

Есть трофеи, а есть признание твоего статуса. Выплата императора проводила окончательную черту под прежней жизнью. Если взял деньги – отныне ты солдат Легиона. Обратной дороги нет. Это и раньше было понятно, но теперь он фактически признал свое положение сам.

– Разрешите вас пригласить, многоуважаемый сержант Сэмуэл, – стараясь изъясняться исключительно красиво, говорил между тем Куш. – Такое дело надо непременно отметить, и мы желаем отблагодарить вас за высокую науку, – тут он запутался в сложных синтаксических построениях и замолчал, мучительно отыскивая слова.

– В трактир, в смысле, зовет, – бесхитростно пояснил Ахмад. – Посидим, выпьем.

– А почему нет? – ухмыляясь, спросил сержант. – День сегодня как раз подходящий! Только так… В тот, что прямо у ворот крепости, не ходить. Там страшно разбавляют пиво, да еще норовят обсчитать. Чтобы по башке настучали и ограбили, такого нет, но зачем пить разную муть? Идите в «Крепостной щит», там и закуска подходящая, и вино нормальное. А я подойду позже. Вот только пообщаюсь с нашим хранителем монет.

– Положит свою долю на счет, – очень тихо пояснил Куш, – и правильно сделает. Сержант остался доволен.

– А сколько там будет? – жадно спросил Ахмад.

– Кто ж тебе ответит? Кольца, бляшки, монеты… хорошо тот покойник почистил виллу. Все, что мы потом у мятежников взяли, сотой части этого не стоит. Все дорогое, но компактное и неброское. Продается всегда дешевле, но думаю, сотни две империалов на каждого придется. Мы за такие деньжищи в обычной жизни годами вкалываем и кровью своей платим.

– Так может, нам тоже… – поинтересовался Эрик, кивнув на дверь.

– А зачем? Он здесь остается, а, по моим сведениям, завтра нас начнут разбирать по полкам. Все, кончилась учеба. Прибудешь на место, там и сдашь. А пока гуляем, парни! Я лично потом к девкам завалюсь. И будут они вокруг меня плясать и чесать пятки.

– А мне можно? – спросил Тор.

– И тебе можно, – милостиво согласился Куш. – Вместе пойдем. Давно хотелось проверить, чем отличаются дешевые проститутки от дорогих.

– А что, могут и по башке дать? – Навсар заинтересованно пихнул локтем Феликса.

– Встретить бандитов возле крепости – для этого нужна огромная удача. С таким везением лучше самому повеситься. А вот обокрасть вполне могут. Пьяного обчистить и ребенок попытается, поэтому лучше знать, куда ходить, не надираться до потери соображения и посещать одно и то же заведение. Там тебя уже будут знать и поймут, с кем имеют дело. Если не жадина и прислуге чего-то кинешь, останешься доволен.

– Хороший ты парень, Феликс, – проникновенно сказал появившийся Баграй, – но скучный! Зачем ходить в кабак, если не напиваться и в морду никому не давать? Это здесь мы в крепости сидели. В полку народа много, рядом трутся всякие разные личности, и главное – всегда есть не только легионеры, но и простая пехота, а на худой случай кавалеристы. Иной раз и фему поддать можно.

– И городским стрелкам тоже неплохо настучать, – мечтательно поведал Куш. – За все мои детские обиды!

– А ведь этим и кончится, – пожал плечами Феликс.

– Да уж лучше, чем книжки читать! Чем, собственно, «Крепостной щит» хорош? Ты же все всегда знаешь.

– Туда солдаты редко забредают, больше сержанты и офицеры. Поэтому драки редко попадаются, и разным Кушам там неинтересно, – пояснил Феликс. – Чуть-чуть дороже, но зато вино с пивом действительно хорошие. И жратва разная. Каши с рыбой и мясом мы и в казармах сколько угодно найдем, а там разная экзотика.

– Экзотика – это что? – с подозрением уставился на него Ахмад.

– Что-то редкое или привезенное издалека. Омары, овощи из дальних стран. Блюда с востока и запада. Всегда интересно попробовать.

– А, – с облегчением кивнул Ахмад, – это они жрут зебрятину со слонятиной и кузнечиками заедают.

Он переглянулся с Баграем, и они дружно заржали.

– Мало мы такого жевали в детстве. Лучше матери все равно никто не приготовит. Хотя, – успокоившись, махнул он рукой, – почему не вспомнить прошлое? Действительно, надоели уже эти каши с супами. Знаете, сначала в горло не лезло, совсем другая еда, потом привыкли, – Баграй кивнул, подтверждая. – А теперь вроде и сытый, но вечно чего-то хочется, а чего, и сам не знаю. Попробуем эту… экзотику. Омары – это чего?

Нос настойчиво ловил замечательные запахи, сплетающиеся в мощный клубок. Жарящееся мясо, свежеиспеченный хлеб, разнообразные непонятности. Постоянно пахло копченой и свежей жарящейся рыбой, но это было не так интересно. Такого добра хватало и в столовой крепости. Пытались пробиться запахи сыра и малознакомых специй.

С подноса проследовавшей мимо подавальщицы глядели разнокалиберные тарелки и тарелочки с овощными закусками и соусами. Живот Навсара забурчал, требуя немедленного угощения, и он поспешно хлебнул темного пива из большой кружки, стоящей на столе. Да, тут не разбавляли.

В зал вошел Сэмуэл и, на ходу здороваясь со знакомыми, подошел к своим солдатам и плюхнулся на стул. Он махнул хозяину, и когда тот поспешно подскочил, доброжелательно улыбнулся:

– Ну что у тебя сегодня хорошего?

– У нас, как обычно, все в лучшем виде, – заявил тот. – Свежий хлеб, только что из печи, голуби запеченные, прекрасный рыбный суп…

Тор скривился.

– Это не то, что вам дают в казарме, – уверенно заявил хозяин. – Такого вы не пробовали. Пироги с фруктовой начинкой, разные сладости. Если хотите просто покушать, можно и попроще. Шашлыки имеются, прямо с огня, и картошка, но у вас же праздник! Такой день должен запомниться.

Никто ему и не подумал объяснять причин сегодняшней вечеринки, однако это и не потребовалось. Уж кто-кто, а хозяева распивочных и трактиров прекрасно знали, что вокруг происходит. Куда могут пойти спускать деньги легионеры? А долго ли они будут держать язык за зубами?

– И сколько стоит эта радость? – подозрительно уставился на него Куш.

– По такому случаю будет скидка, не разоритесь. Знаю я прекрасно, сколько солдаты получают. По кружке пива бесплатно. И еще по одной большой кружке, – подмигивая, заверил хозяин.

– Рассчитывай на хорошее застолье, но без излишеств, – сказал сержант. – Весть о твоем замечательном заведении они обязательно разнесут по всей империи. Там, где им предстоит служить, будут потом вспоминать этот обед, как сказку.

Хозяин помчался отдавать указания, а Феликс заинтересованно спросил:

– Уже известно, кто куда поедет?

– Про тебя – давно известно, заверил сержант.

Он взял кружку с пивом и долго с наслаждением пил под нетерпеливыми взглядами солдат. Не торопясь, вытер рот и знакомо ухмыльнулся.

– Вы тут все достаточно взрослые, в меру умные и слегка понюхавшие жизни в казарме. Что Легиону надо от солдат, уже поняли, а что нужно вам от Легиона?

– Славы, – уверенно произнес Тор.

– Карьеры, – сказал Феликс. – Не собираюсь всю жизнь быть солдатом!

– Добычи, – откликнулся Куш. – А что? В поле ковыряться – никогда не разбогатеешь.

– И баб с выпивкой, – хором заявили Баграй с Ахмадом.

– Это семья, – пожав плечами, нехотя сказал Навсар в ответ на брошенный на него взгляд сержанта. – Уж какая есть. Все лучше, чем одному.

– Каждому будет по желанию его, – торжественно провозгласил Сэмуэл. – Ты, Тор, если не погибнешь по-дурацки, непременно станешь большим полководцем и пожнешь много славы. Не той, что добывают в поединках, а той, что происходит от уважения товарищей. Жизнь предстоит яркая, но с таким количеством опасностей, что сам станешь удивляться, как живой остался. Весь будешь в шрамах и ранах. По-другому не получится! Первый, поднявшийся на стену крепости, имеет очень мало шансов выжить, а ты ведь ради славы первым полезешь! И нечего так ухмыляться, – сказал он остальным, – я не предсказатель, но что получится из моих воспитанников, всегда знаю. Я, ротный сержант, практически никогда не ошибаюсь. При одном условии… Что жизнь будет долгая. А этого никто не знает. Гибнут опытные и новички, гибнут от болезней и из-за командиров-дураков. Бывает, и от случайной стрелы или пули погибают, и на ровном месте шею сворачивают. Молитесь об удаче, и исполнятся мечты.

– Моя, например.

– Ты, Феликс, уже на дороге к замечательной карьере. Сержанты не только смотрят на то, что кто-то плохо поднимает щит и имеет недостаточную силу и реакцию. Еще и сообщают, где больше пользы от разных странных типов, для образования почитывающих толстые книжонки. Многие, очень многие из Легиона вышли в большие начальники. Кто – отслужив, а кто и как ты. Он сделал многозначительную паузу и провозгласил:

– Направляешься в почтовое ведомство!

Навсар невольно присвистнул. Кроме своих прямых обязанностей по доставке корреспонденции, огромное почтовое министерство имело отдельные управления, в которые входили разведка, контрразведка, полицейская служба, собирание экономической и статистической информации об империи, слежка за высокопоставленными лицами, охрана императорской семьи, проверка военных и гражданской администрации на предмет их злоупотреблений своим положением и еще много всякого-разного.

Эмблема волчьей головы была хорошо известна всем жителям, и с такими людьми старались не конфликтовать – себе дороже. Костяк ведомства составляли выходцы из Легиона или дети, купленные в других странах и не прошедшие через казарму, но воспитанные в специальных школах. Попасть туда было непросто, требовались очень хорошие мозги, а вот происхождение на назначение никак не влияло.

– А куда? – побледнев, спросил Феликс.

– Вот это уже не ко мне. Будут решать на месте. Экзамены тебе устроят, проверят, где лучше использовать. Не город или провинцию имею в виду – это тоже сплошная удача – а должность.

Сержант дождался, пока на стол поставят последние тарелки, подвинул одну к себе и стал накладывать еду.

– А мы?

– Ну у вас с вашими запросами вообще никаких проблем. В любом конце империи всегда получите большую или малую войну с добычей, доступными бабами и выпивкой. Лучше Легиона и его жизни ничего нет. Где находятся полки? – железным голосом спросил сержант.

– Первый, второй и третий на востоке. Шестой в верховьях реки. Пятый и седьмой на юге, – автоматически отбарабанил Навсар. – Четвертый в Карунасе. – Могу сообщить и остальные точные места, – с вызовом закончил он.

– Ни к чему, – разрезая ножом кусок мяса, отрицательно замотал головой Сэмуэл. – В империи очень много кавалерии, ведь когда-то власть захватили племена с запада, а они всегда были прекрасными наездниками, с детства садились в седло. В саванне без этого нельзя, вот только жизнь там не очень сладкая. Но урок прекрасно усвоили, и теперь почти вся территория до океана под контролем. Лучников и пращников обычно набирают из местных. Как раз подходящая для них работа. Пехота из таких ребят никудышняя. Нет в них воинского духа. Весь выбили бывшие кочевники, ставшие аристократией. Столетиями пороть за малейшую провинность, а потом надеяться, что они смело пойдут в бой? – Сержант беззлобно рассмеялся. – Но ведь надо иногда брать крепости. Особенно на востоке. Для этого и существует Легион. Дисциплинированный и всегда готовый к походу. Обученный огнестрельному делу, умеющий обращаться с пушками и наводящий страх на врагов. Я к чему это говорю?

– Война будет, – уверенно предсказал Феликс.

– Ага, – согласился сержант. – Вы думаете, на вашем приключении в городе все закончилось? Тьма! Только начинается. Наш визирь перестарался. Слишком много крови пролилось. Аголины не могут уступить – для них равносильно смерти отказаться от равноправия и проглотить истребление лучших людей и потерю влияния. Да и Марван не может теперь остановиться. Начал – доводи до конца, или собственная голова окажется на пике. А заодно и часть провинциальной аристократии захочет отхватить свой кусок. Нам грозит внутренняя война, и пощады врагу не будет. А мы Легион. Личное императорское войско. Да вот командует государством Марван. Нам прямая дорога подавлять мятеж. Так что все вы скоро попадете на настоящую войну.

– Оно и к лучшему, – пробурчал Тор. – Лупя этих дубоватых ремесленников, подвига не совершишь и карьеру не сделаешь.

– В центральных провинциях фемов много, а недовольных нынешним правительством среди них еще больше. Потому и торопятся с вашим выпуском. Нужны верные люди. Недолго осталось, кинут давить восставших. И это будет не прогулка, а серьезная драка. Скорее всего, – подумав, добавил он, – всех погонят. Вам даже не придется куда-то ехать. Полки сюда стянут. Впрочем, могут и в четвертый полк кого-то отправить. Охранять священную особу императора.

– Не, туда не хочу, – пробормотал Тор. – Все воюют, а я ничего не делаю?!

– Да кто ж будет спрашивать, какое твое мнение? Это решают даже не сержанты. Офицеры, прибывшие из полков, договариваются о количестве воинов, а потом кидают жребий. Кому что выпадет. Распределять по подразделениям будут уже на месте. Только зря думаешь, что остаться в Карунасе – хуже. Как части выведут в поход из города, обязательно начнутся проблемы. Марвана многие не любят, и подсидеть совсем не прочь. А поручить армию кому-то другому… где гарантия, что человек не войдет во вкус и не захочет укоротить визиря на голову?

Феликс машинально кивнул.

– Все эти Марваны, Танжуры, Згебары, Косты и Брочи один другого стоят. Не о государственных интересах заботятся, о своих семьях и родах. Нахапать бы им побольше. Дай волю, моментально сцепятся. А сейчас время подходящее. Не будет здесь спокойной жизни, а прославиться, – сержант насмешливо ухмыльнулся, – легче там, где тебя скорее заметят. В большой армии люди не видны. Да, – обрадовал он, – совсем забыл! Чтоб вы не сильно радовались, до места сбора армии вас провожу я. Не один, понятно, но вы ж у меня самые любимые! А место сбора почти наверняка окажется прямо за стенами Карунаса.

– А мне что предскажешь? – спросил Навсар, когда все расслабились и приступили к еде.

– Ты Халдуна видел?

Навсар хмыкнул.

– Вот для него армия – это семья, – тихо и очень серьезно пояснил сержант. – И больше ничего нет. Никогда не доводи до такого. Всегда должен быть еще какой-то интерес. И жена с детьми – не самое плохое дело. Легион – это наша работа. Ее требуется выполнять хорошо, как любое другое дело, но когда-нибудь придет старость, оглянешься назад и поймешь, что многое в жизни упустил.

Он вздохнул без особого огорчения. Про его скандальную жену и десяток отпрысков вся крепость знала.

– Даже твои вечно орущие и раздражающие отпрыски тоже от Бога, и они будут помнить тебя после смерти. Как ты себя вел, и даже какие подарки приносил. И будут брать с тебя пример. Стань в их глазах самым лучшим. Не надо славы на всю империю, пусть гордятся тобой твои потомки, пускай они усвоят твои понятия о чести, вырастут и продолжат род. Нам всем это нужно. Легион – это братство, но всегда есть начальство, а в своей семье ты командир, и от тебя зависит ее жизнь.

– Феликс торопится выяснить, в чем смысл жизни, – глупо хихикнув, обрадовал приятеля Тор. – Солнце только встало, а он уже на ногах. Пыльные страницы листает.

Приятель отложил толстый фолиант и уставился на них.

– Отправят в контору, и не до чтения будет, – поддержал Навсар. Он прислонился к стене и моментально сполз ниже, прямо в пыль у порога. Ноги не держали. Сюда они приковыляли, поддерживая друг друга, и сейчас собирались завалиться спать.

В другой день им обоим обязательно грозила бы серьезная выволочка за опоздание и за неприличный вид, но только не сегодня. Стража на воротах пропустила их без звука. Там старшим всегда дежурит пожилой ветеран, а он прекрасно знает, когда придираться, а когда и не стоит.

– Если честно, – приземляясь рядом, заявил Тор в полный голос, – будет жаль расставаться.

– Тихо ты! Наверняка все приползли поздно и не обрадуются побудке.

– Наших вообще нет, – невозмутимо сообщил Феликс. – Вы первые вернулись. Разбудить можно исключительно другое отделение.

– Так им и надо! – обрадовался Тор. – В то время как честные солдаты просто обязаны гулять, они спать, видите ли, решили! Подъем! – заорал он с довольным лицом.

– Побьют, – сказал с сомнением Навсар.

– Меня?

Навсар внимательно присмотрелся к приятелю и уверился в том, что это никому не удастся. Особенно в таком состоянии и при их поддержке. Не вступиться за своего – это как-то не по-легионерски. А прав или виноват, неважно. Можно потом и пинков накидать, но в комнате и не при всех. Даже Феликс от компании не отобьется и ввяжется в драку. Он хоть и сильно умный, однако, не чужой.

У каждого свои недостатки. Кто-то пить не умеет, кому-то без драки не жизнь, а кто-то читает книги без пользы для себя. Или как раз с пользой? Шанс подняться выше остальных приятель точно заработал. А, неважно. Особенности твоих товарищей – это как соль в пище. Все одинаковое скучно и долго не пожуешь.

– Ехал однажды богатырь по дороге, – принялся излагать Феликс, – вдруг видит, навстречу бросился огромный лев. Изловчился он и один ударом сабли отсек дикому хищнику голову.

– Его не Тор звали? – заинтересовался Навсар.

– Льва?

– Нет, – поспешно отказался Тор, – совсем по-другому. Знаю я эти байки, в конце обязательно дураком окажешься. Вот к чему он вдруг принялся рассказывать?

– Едет дальше богатырь, – невозмутимо продолжил Феликс, – и устремился на него огненный змей, дышащий пламенем. В тяжком бою посек герой мерзкого и вонючего гада.

– А потом прилетела агромадная птица, норовящая выклевать глаза, приполз крокодил невообразимых размеров, и всех он одной левой поборол, – недовольно прокомментировал Тор. – Речь правильного мужа украшает немногословность. Мораль когда последует?

– «Есть ли на свете человек или какоенибудь животное, которое бы я не одолел? – подумал богатырь. – Самое сильное и дикое?» И тут пролетающая мимо маленькая птичка уронила ему на гордую голову белую каплю. Одолеть ее никак не удалось бы. Она не собиралась сражаться, даже гадила не прицельно. Но приятного в этом было крайне мало.

– Ты что-то очень странное рассказал, – с подозрением в голосе возмутился Тор. – Это не мораль. Это чушь.

– А разбивать головы своим товарищам, пусть и из другого отделения, да еще без всякой причины, нормально?

– Да! Мне просто хочется. Это достаточный повод?

– Для слишком многих, – со вздохом ответил Феликс.

– Конечно, бить чужаков гораздо лучше и приятнее, – подал голос Навсар, – но ты же знаешь разницу между нами? Между тобой и мной? Или вот Кушем, а?

– Конечно! Есть люди с планами на жизнь, есть люди с планами на год, есть люди с планами на месяц. Я так далеко не заглядываю, максимум на неделю вперед. А вот Тор живет здесь и сейчас. Он в принципе не задумывается.

– Так и надо жить, – убежденно заявил Навсар. – Мир жесток, безжалостен и кровожаден. Ты не знаешь, что тебя ждет завтра. Может, смерть и боль. Так будь доволен сегодняшним днем!

– Слова, слова, – пробурчал недовольно Тор. – Будто у нас был выбор. С момента вступления в Легион за нас всегда решали. Кушать, спать, тренироваться, учиться – все по расписанию. Свободу, что ли, за воротами почуяли? Так ее и в полку не будет!

Он поднялся и, недовольно бурча, двинулся в комнату.

– Хуже того, – сообщил для общего сведения Феликс, – и полков для нас не будет.

– Что? – мгновенно остановившись, насторожился Тор.

– Не имеет смысла нас отправлять. В западных провинциях начался мятеж. Все согласно сержантскому раскладу. Почти наверняка нас сунут в шестой. Вместе. Или в четвертый. Оставят тут охрану дворца, а нас на подмену и вперед – на войну.

– Не самый плохой вариант, – согласился Тор. Глаза у него азартно блестели.

Война предполагает возможность отличиться и вырасти в звании. Что там за мелкие стычки на границах, никого особо не интересует, хоть трижды в день совершай подвиги. Вот под стенами столицы – другое дело. Здесь все свершенное станет известно в самых высших кругах знати.

– Ты зря времени не терял. Точно все выяснил?

– Люди тщеславны, – пробурчал Феликс, – и обожают лесть. А больше всех знают чиновники в канцелярии.

– Для него как раз не самый лучший вариант, – покачал головой Навсар.

– Подобная запись в личном деле никому не помещает! – отверг Тор.

Он тоже не слишком твердо стоял на ногах. Сначала прислонился к дверному косяку. Через минуту передумал и уселся на порог.

– Победить в войне можно и без крови, – твердо сказал Феликс. – Одних купить, других назначить на должность. Разорвать союз, отправив потенциально опасного человека в дальнюю провинцию. Назначить его на никчемный, но почетный пост. Есть масса способов воздействовать на людей, не пуская кровь. Цель любой войны, я не говорю про нападение на нас, но и оно вполне этому соответствует – обеспечить мир внутри страны. Направить агрессию вовне. При междоусобных гражданских войнах разрушается хозяйство.

Тор смачно плюнул на землю.

– А жалованье тебе откуда придет? Этому дай, тому дай, иначе кругом окажутся недовольные. Не станет налогов, не заплатят солдатам.

– Ну да. А если удовлетворять все требования, так податные откажутся платить. Им самим мало. А в результате пошлют солдат забирать налоги силой, и на следующий год доход станет еще меньше. Где выход?

– Выход в спокойной жизни и увеличении общего богатства, – твердо сказал Феликс. – Власть должна быть сильной.

– Не в том дело, что мало податей, а в том, куда они идут, – возразил Тор. – Чиновники в первую очередь все себе возьмут. Вот здесь и требуется хороший военачальник, заботящийся о своих людях.

– И люди станут бороться между собой за больший кусок.

– А кто решать будет? Потому что это в любом случае проигрыш. Падающий дворец трудно подпереть одним бревном. Армия, чиновники, даже жрецы – отдельные подпорки. Убери одну, и все завалится. Крестьяне и купцы дают возможность жить остальным.

– Ну а если ввести для всех равные обязанности и налоги? – без спроса вклинился в спор Навсар. – Если ввести принцип справедливости, дающий государству налоги от каждого, а не освобождать от выплат три сословия? Каждый житель империи обязан принимать участие в финансировании расходов государства соразмерно со своими доходами и возможностями.

– Ты умудрился прочитать «Принципы построения государства»? – с изумлением спросил Феликс. – Когда?

– Отец так говорил, – сердито ответил Навсар. – Не знаю никаких трактатов. Я эти глупости про пирамиду слышал. Снизу крестьяне, выше ремесленники, потом купцы и так далее. Переверни пирамиду на вершину, и она упадет. Если можно перейти из сословия в сословие, надо учитывать интересы всех.

– Да, да. Взимать платеж в удобное, заранее согласованное время, причем всегда фиксированный, – нетерпеливо сказал Тор, – а еще у фема всего много, от него не убудет.

– И что, разве не так?!

– Это у тебя отрыжка детства, – почти ласково объяснил Тор, – ты больше не купец. Ты даже не обычный воин. Ты Легионер. Если свезет, сможешь стать не просто фемом, а очень богатым фемом. А можешь и не стать. Во всяком случае, с тебя никто и никогда не станет требовать налоги. Разве храмовую десятину, ну дык… это на пользу душе. Разве не прекрасно?

– Да, – подтвердил Навсар, – но мы ж говорим не о нас лично, а о государственных интересах. Ты ж сам сказал: этому дай, тому, и в результате нам ничего не достанется. Потому что государственную землю и имущество раздавать нельзя!

– А если не раздавать, то как заставить людей служить себе? Какого Мрака я должен кровь проливать?

– Ну, мы другое дело, – пробормотал Феликс.

– Какой фем станет собирать войско и кормить его? Налоги дай, людей накорми, воюй, и все за просто так?

– За честь и славу!

Тор откровенно рассмеялся.

– Есть такие, – он похлопал себя по груди, – только их единицы. А большинство не интересуется происходящим за межой собственных владений. Соседа жечь станут – пока его самого не трогают, не почешется. Заставить нельзя, разве заинтересовать. Наградой. Денежной, земельной или еще какой.

– Вообще-то любой фем обязан служить. Ему поместье за это вручено, – тихонько подсказал Феликс.

– Не смеши меня, ладно? – отрезал Тор, – попробуй обязанность помещиков являться в армию в случае войны (за это им и жаловались ленные поместья!) заменить обязанностью ежегодно вносить налог в казначейство. Войны нет – плати. Вот тут получишь всеобщее восстание.

– Надо на первом этапе создать коалицию с частью постоянного войска. Серьезно расширить Легион. Между прочим, это для нас всех возможность роста в должностях и званиях. Потом и за всех остальных придется взяться.

– Не помню я такого в книге, – наморщив лоб, сознался Феликс.

– Причем тут этот твой принцип построения страны? – возмутился Навсар. – Это я так сказал! Разделить, и за счет одних прибить других. И провести необходимые изменения. Фем обязан служить! Он не имеет права жить бесконтрольно! Его работники должны иметь, к кому обратиться с жалобой. Император и его аппарат – высшая инстанция.

– Но ведь существуют законы и соглашения, – возразил Тор.

– Никто не держит слова, – угрюмо ответил Навсар, – ежели это касается его шкурных интересов. Люди в таких случаях забывают и про наказание за предательство, которое следует даже после смерти. А раз так, – повысил он голос, – император должен действовать таким же образом. Если ему вредят старые порядки, их надо изменить. Но не на пользу визирю или чьему-то клану, а на пользу стране. Они одно целое, и интересы императора – глубинная суть государства. Все меняется, и незачем ссылаться на устаревшие привилегии, ежели они вредят общему делу. В политике ради необходимой цели можно заключить союз с кем угодно – только нужно быть уверенным, что ты проведешь его, а не он тебя.

– Представляешь, как будут такого человека ненавидеть? – задумчиво протянул Феликс.

– Тебе надо идти в чиновники, – очень серьезно сказал Тор, – Навсару – тоже не в воины. Пусть бы понюхал вблизи, что это за болото – бюрократы, и как себя ведут не в трактатах разнообразные высокопоставленные люди. Тут требуются идеальные исполнители, а в жизни они напрочь отсутствуют. Узришь, как это реально происходит, и назад попросишься.

Он наверняка знал, о чем говорил: сам происходил из «чернильных душ».

– Зачем любовь хозяину страны? – отвечая Феликсу, возразил Навсар. – Необходимы твердая рука и цель. Жесткого и постоянно следящего за исполнением своих приказов будут бояться и уважать. Страх надежнее любви. Доброго приятеля могут обмануть, злого властелина не посмеют. Конечно, воровать и брать взятки никогда не перестанут, но здесь важен принцип. За растрату государственных средств – на виселицу, без права откупа. Имение все равно пойдет в казну. Не так, как сегодня.

– А знаешь, – сказал Тор, – он ведь прав. Я сейчас попытался вспомнить кого-то из тех императоров, которых втихомолку называют тиранами, так ни один не умер от рук заговорщиков. Все – в своих постелях и в окружении родственников.

– Безутешных, – хихикнул Феликс.

– Может, они с нетерпением дожидались его смерти, но зарезать не посмели. Зато как появляется… – он неопределенно кивнул в строну Карунаса, подразумевая нынешнего императора, – так кланы и провинции непременно сцепляются. Перестают бояться. Потом казни, не казни, а крови прольется море.

– Реформаторы, бывало, тоже плохо кончали. Энсап, Шейзар.

– Они давали больше, чем получали. Во всяком случае Шейзар. Вынужденно, но однако сегодняшняя ситуация растет из того правления. А в целом, – Тор усмехнулся, – профессиональный риск. На троне без него не бывает. Я им не завидую. Я вообще никому не завидую. Все, что смогу, возьму, а что есть у другого, меня не волнует. Политика не по мне. Там всегда присутствует выбор между воняющей кучей, в которую ты просто обязан наступить, и гибелью. Не своей, так чужой.

– Будто офицер не принимает таких решений, – фыркнул Феликс. – В чем разница?

– Вон Куш идет, – обрадовано заметил Навсар. Очень удачно и к месту. Зря он полез в спор. Ну, высказался, и что дальше? В жизни всегда присутствует невозможное. Ему никогда не увидеться с императором, и тот точно уж не станет выслушивать советы. Справедливости нет и не будет, это парень усвоил давно. А мечтам на войне не место. Поболтали, и хватит.

Глава 10

Первое поручение

Ошидар фем Годрас

Отец в сопровождении свиты медленно ехал, не глядя по сторонам. Темное, словно вырубленное из твердого дерева, вечно угрюмое лицо ничего не выражало. Все равно Ошидар даже на расстоянии чувствовал его недовольство. И не удивительно. Такого количества людей и такого бардака ему видеть еще не приходилось.

Здесь, на границе двух провинций, формировалась армия, готовясь выступить в поход. Сорок тысяч человек, если считать слуг и возчиков, сгрудились на небольшом пятачке. Богатые пришли со своими отрядами, нередко с повозками, гружеными продовольствием и оружием, чтобы кони не устали раньше времени. Бедные притопали на своих ногах, в одиночку и группами.

Тысяча с лишним всадников и почти три тысячи пехоты, набранные в родовых владениях Годрасов, остались за холмом. Основная часть людей еще не собралась с дальних концов провинции. В военном смысле они могли бы и потягаться с фемом Костой, еще неизвестно, кто бы победил. Но не сейчас. В действительности это союз вынужденный, и друг другу они не слишком доверяли.

Лишь три десятка наиболее близких и именитых фемов следовали за сюзереном. Прекрасно вооруженные и имеющие в собственном подчинении сотни воинов, они с презрением посматривали на окружающее их людское море и отпускали шуточки.

Империя разделялась на коронные земли – на этих территориях налоги собирались императорскими чиновниками – и земли, отданные в ненаследуемое управление заслуженным людям. В этом случае размер надела зависел от знатности, заслуг и личной императорской благосклонности. В свою очередь в зависимости от размеров поместья определялось, какое количество воинов, обученных и вооруженных, должен выставить награжденный.

Тут еще существовали две степени каждого награждения. Звание и ранг. Если ранг говорил о степени знатности, то звание давало право на определенное вознаграждение, которое шло на поддержание отряда в нормальной форме. На эти деньги покупались амуниция, кони, вооружение.

В мирное время кормить своих людей по закону должен был хозяин. Люди с низким званием получали денежное содержание от императора, аристократа могли одарить разрешением оставлять у себя часть налогов. Естественно, все стремились получить такую льготу.

Начиналось все вынужденно. Городские ополчения и отряды наемников хороши, когда они сражаются за собственные интересы и вовремя получают свое золото. Расходы на содержание колоссальной, под стать имперским замашкам, регулярной, а тем более наемной армии, полностью существующей за счет налогов, оказалось непосильным грузом для казны.

Выход был найден в создании системы «службы за землю». После Войны Богов все земли тщательно переписали с целью определения их доходности и поделили на основании кадастра на приблизительно равные участки. Фем, получавший участок, обязан был в случае призыва явиться на службу.

Когда-то поместья давались во временную собственность, и наследник обязан был прибыть в Карунас для подтверждения прав владельца. Земля не дарилась, а вручалась на условии несения военной службы, которая становилась наследственной. Если потомки не выполняли обязанностей, хозяйство передавалось другому.

Те времена давно ушли в прошлое. Уже не первое поколение поместья автоматически переходили по наследству. Утверждения в столице не требовалось. Постепенно крупные землевладельцы подмяли под себя и обычных фемов. Теперь уже те служили не государству, а аристократии, и для большинства это было не так уж и плохо. Ведь государственные сборщики налогов не допускались на их земли.

В результате рачительный фем-сюзерен всегда брал меньше назначенных, и отправлял в казну суммы поскромнее. Проверить, сколько пошло лично в его карман, никто не мог. Конечно, встречались и обратные варианты, но после эпидемии чумы перебираться на новое место жительства стало достаточно выгодным. Всегда можно договориться с другим хозяином и подписать более приемлемый договор. Или даже, никуда не съезжая, принести присягу Годрасу вместо Косты. Одна проблема – интересы империи чем дальше, тем меньше волновали разбогатевших землевладельцев. Они думали в первую очередь о своих нуждах.

То же касалось и гражданской администрации. Обычной стала практика постоянного перемещения из одной провинции в другую. Не самое глупое начинание. Таким образом осуществлялся постоянный контроль и исключались слишком уж хорошо прижившиеся чиновники. Зато наличествовал серьезный минус в управлении. Чиновник совершенно не был заинтересован в развитии провинции. Зачем, если через пару лет его отправят в противоположный конец империи? Зато у каждого неизменно возникало желание извлечь лично для себя как можно больше пользы. Чинуши стремились выжать из провинции богатство в кратчайшие сроки, не задумываясь о последствиях.

Ничего ужасного Ошидар в происходящем не находил. Столичным жителям все равно вся остальная страна представляется глухой провинцией, пребывание в которой недостойно утонченного человека. Для высшего слоя фемства назначение даже на должность губернатора провинции представлялось наказанием. О происходящих в глубинке процессах вельможи столицы имели самое смутное представление. Знать давно пустила все на самотек, не пытаясь улучшить жизнь в стране. В отличие от местных владетельных фемов. Да, они не забывали и себя, но их деятельность во многом шла на пользу простому люду. Лучше живут твои вассалы – больше желающих уйти под твою руку.

Если бы не младший брат, он бы и сам не знал большинства подробностей – все началось не вчера и продолжалось достаточно давно, поэтому воспринималось как совершенно нормальное явление. Санджан никогда не проявлял желания стать воином. Напротив, с ранних лет он показал огромное стремление к знаниям. Отец несколько лет бился, пытаясь превратить сына в настоящего фема, а потом пожал плечами и разрешил тому заниматься чем угодно. Хочет, пусть читает книги, хочет, пусть изучает налогообложение и нужды крестьян. Все одно толку не будет, вот старший сын и наследник вполне соответствовал его ожиданиям, регулярно обучался воинскому делу и не забывал о чести и долге.

К удивлению отца, в результате Санджан не превратился в очередного бессмысленно вещающего философа. Отнюдь. Из него вышел прекрасный управляющий, хорошо осведомленный, что происходит в любом конце их огромного поместья, разбросанного по трем провинциям. Подчиненных фемов он крепко держал в кулаке, зная всю подноготную их доходов и семейных дел. Обмануть его еще никому не удалось.

Они с Ошидаром замечательно дополняли друг друга и не соперничали. Слишком разные интересы. Младший охотно делился знаниями со старшим, а тот в свою очередь являлся для него защитой. Железная перчатка воина и умение получать золото не разъединяли, а сплачивали. Каждому свое, и одно без другого не существует. Зависти между ними не было, слишком уж разные устремления, и братья нередко действовали совместно в различных начинаниях.

Чем ближе к центру лагеря, тем больше и красивее шатры и палатки. Запах десятков тысяч тел и животных, а также их испражнения, создавали крайне неприятное амбре, которое очень трудно было терпеть. Ошидар невольно вспомнил нудные наставления отца о необходимости гигиены и выкопанных выгребных ям.

В детстве эти нравоучения изрядно раздражали, война представлялась красивым действием и бесконечным героизмом. Потом он слегка повзрослел, но такого бардака и представить себе не мог. Все-таки его учили, и на совесть. Когда тебя самого в воспитательных целях посылают копать яму после тяжелого перехода, это не слишком приятно, но в обязательности процедуры он убедился на практике.

Вдоль шеренги новобранцев медленно шла группа офицеров. Те внимательно рассматривали оружие и снаряжение, рылись в сумках, поднимали их, прикидывали вес. Проверяющие выясняли важную вещь – достаточно ли у солдат сухарей. Контролировали, все ли, что обязаны, принесли. Воин без оружия и трехдневного пайка не просто изгонялся, его секли плетями, серьезные неприятности могли возникнуть и у его хозяина. А вот одежда никого не волновала, одевались кто во что горазд. Никакого намека на общую форму, многие явились даже без гербов своих господ на одежде. Потом в бою сложно будет разобраться, кто откуда.

Раз в году один месяц каждый фем проходил подготовку в составе своего отряда. В теории. На деле многие давненько не присутствовали на сборах. Хозяйство важнее, а война – это где-то в прошлом или очень далеко. Можно было с уверенностью заявить о недостаточной подготовке большинства присутствующих. Одна радость, что у противника массы обучены ничуть не лучше.

Они спешились у роскошного шатра под развевающимся на ветру флагом фема Косты с леопардом, стоящим на задних лапах. Как выяснилось, можно было и не торопиться. Перед шатром стояло не меньше десятка человек в разных званиях. Вызывали их одного за другим. Некоторые выходили быстро, другие оставались внутри довольно долго. Смотрелось это все равно неприятно, будто тебе указывали место. Слишком явно сквозило пренебрежение. Могли бы пригласить и вне очереди. Ранг фема Годраса допускал это без всяких сомнений.

Отец отдал несколько распоряжений и все с тем же неподвижным лицом проследовал внутрь.

– Скопище идиотов, – пробормотал дядька Акбар, обходя очередную кучу, наваленную прямо на дороге. – Ни порядка, ни дисциплины. Так мы скорее сдохнем от дизентерии, чем от вражеского налета.

Если и был у Ошидара авторитетный человек в воинском деле, так это его наставник и кровный родственник. Низенький, плотненький, любящий пошутить, внешним видом он не производил на посторонних особого впечатления. Тем не менее, пару раз ему приходилось видеть дядю в бою. Жуткое зрелище разрубленного от плеча до живота излишне говорливого фема не на шутку впечатлило племянника.

Задевать Акбара не стоило. Другое дело – что оскорбить его достаточно сложно. При желании он умело пропускал мимо ушей любые непочтительные речи. Это отнюдь не означало наличия плохой памяти.

Дядя обладал огромной силой, и в его теле не имелось ни капли жира. Сплошные мускулы и жилы. Никто еще не устоял перед ним в поединке. Он был старше Ошидара на двадцать с лишним лет и, тем не менее, вполне мог скрутить его голыми руками и выиграть бой с оружием.

«Нет моей заслуги в этом, – говорил Акбар среди своих с обычной кривой ухмылкой, – наш род не просто древний, он еще идет от Бога. Мы все сильны и редко болеем. Наши женщины рожают крепких детей. А вот умения фехтовать и думать стратегически кровь не дает. Пользуйся головой, в жизни пригодится!»

– И что ты думаешь обо всем этом? – спросил Ошидар, кивая на слоняющихся вокруг без дела воинов и простолюдинов.

– Уже двадцать лет не было ни одной большой войны, – морщась, ответил Акбар. – Набеги с юга не в счет. Сожгут деревню-другую, и прячутся в своих лесах. А вот теперь мы увидим сражения. Додумались тоже, – он плюнул на землю. – «Правоверные, пока они живы, будут питаться за счет аголинов, – с осуждением в голосе повторил слова Указа, – а когда мы умрем и они умрут, сыновья наши станут питаться за счет их сыновей, и так вечно, так что, они будут рабами последователей Солнца».

– Нам-то какое дело? Мы не аголины!

– Мы Годрасы! Нельзя идти против чести и эдикта о полном равноправии детей Солнца. Нельзя нарушать ряд с живущими на твоих землях.

Именно поэтому вспомнилось племяннику, что отец, непритворно уважая Акбара, никогда не допускал его к делам семьи. Как воин и командир отряда он замечательный, лучше не бывает. И исполнитель великолепный, но слишком думает про честь, не вспоминая об интересах рода. Не всегда глава семейства имеет право ставить честь выше задач выживания.

Благосостояние семьи Годрасов давно уже не имело отношения к героическим походам и завоеванию сокровищ. Их основной доход – оливковое масло. Второй по важности продукт в империи после пшеницы. Не только еда. Личное очищение, освещение, основа для лекарств, бальзамы, благовония и косметика. Каждый житель империи потреблял двадцать два килограмма оливкового масла в год.

Центр их владений лежал в районе предгорий Зенона. От моря и столицы достаточно далеко, чтобы просто так заехать в гости. Указания тоже редко поступали. Удобно во всех смыслах. Никто в твои дела не лезет, а при правильном управлении доходы ничуть не хуже, чем у самых родовитых семейств. На самом деле наверняка у Годрасов имелось денег намного больше. Древние корни – это не обязательно зажиточность.

Почти десятая часть всех олив провинции – миллион деревьев – принадлежала роду и давала четыре тысячи тонн масла в год. Средний возраст деревьев на плантации – двести лет, и многие из них могли помнить далеких предков нынешних владельцев земли, впервые получивших надел в этих местах за заслуги на воинском поприще. Молодые деревья дают урожай только через пять лет, и чем старше становятся, тем больше приносят плодов. Хотя для олив два столетия далеко не предел, они могут жить невероятно долго – три тысячи лет и даже больше, так что, вероятно, видели даже основателя рода.

Еще два миллиона деревьев находились в аренде (немалую часть арендаторов составляли трудолюбивые аголины) и в собственности родов, связанных семейными узами с Годрасами. Заключая ряд-договор, трудившиеся на их землях обязывались верно служить господину, а Годрасы в свою очередь обещали клиенту поддержку и покровительство. Нарушить ряд – означало оставить плантации без работников и самим лишиться трудовых рук.

В этом сила и слабость их семьи. Оливки стабильно приносят огромные деньги, но в случае любых военных действий они же первыми будут вырубаться и сжигаться врагом. Остаться мирно жить-поживать во время гражданской войны с явными религиозными мотивами не удастся. Пришло время выбирать. Даже если придется официально стать братом равновесникам. Чья власть, того и Бог. Для знати западных провинций признание пророка Аголия означало сохранение имущества и привилегий. Иногда экономические соображения важнее чести. А вот повоевать придется. Есть еще и восток, где прочно расположился Марван со своим семейством и подручными.

– Ага, – покосившись на неподвижно застывшую охрану у шатра и понизив голос, согласился Ошидар. – Фем Коста не позволит остаться в стороне. Он-то состоит в общине.

– Я бы на его месте тоже обиделся, – покачал головой дядя. – Одно дело требовать лишних денег, совсем иное – творить непотребство.

Тут возразить нечего. Визирь Марван, опубликовав указ о двойном налогообложении аголинов и прочих иноверцев, послал за их знатными и благородными людьми, обещая выслушать все доводы. Смотрелось это довольно странно, ведь интересоваться мнением терпящей стороны необходимо до оглашения указа, а не после, но, надеясь на смягчение постановления, большинство приглашенных явились. Собрав всех во дворце, Марван бросил на них собственную гвардию и перебил наиболее влиятельных столичных руководителей. Вспыхнувший мятеж без руководства был обречен на провал и подавлен жесточайшим образом.

Все бы ничего, но государство не состоит из одного Карунаса. Может так и считают в самом городе, но живет-то он за счет других. Когда известие о столь «славном» деянии визиря докатилось до провинций, речь уже не шла о деньгах. Повсеместно начались столкновения. Постепенно пожар восстаний расползался все шире. Фем Коста просто возглавил общее движение.

Самое занимательное состояло в официальном провозглашении всеми сторонами любви и почтения к правящему императору. Все старательно повторяли народные мудрости: «Нельзя земле без императора стоять», и «без императора – земля вдова». Реально же его никто и в стоимость медной монеты не оценивал. Победитель собирался править от его имени.

Ничего оригинального в данном желании не имелось. Уже тридцать с лишним лет у трона находилась группировка аристократов из восточных провинций Сесселя и Фериана. Предыдущий император всю жизнь был послушной куклой в руках своих фаворитов. В молодости статный и красивый человек, добрый и вежливый, он не обладал сильным характером. Праздная жизнь и постоянные наслаждения уничтожили последние признаки воли. К сорока годам он превратился в дряхлого инвалида, с трудом передвигавшегося по дворцу, пристрастившегося к опиуму и слабо представлявшего, что происходит вокруг.

После его смерти единственный сын Саркир продолжал послушно следовать указаниям своих министров и ненавидимого чуть ли не всеми визиря. Императора интересовали лишь пиры и охота. Даже мятеж в столице ничуть его не взволновал. Советники продолжали превозносить его мудрое правление и старательно развлекали государя, не допуская к правдивой информации. Ходили слухи о его беспробудном пьянстве и поощрении этого порока Марваном. В народе говорили, что император болезненный и слабый. Как же! Здоровый бык! Вот только и пил он, как бык. С утра начинал, вечером заканчивал, так что страной руководил не он, а вино.

Империя раскололась. Восточные провинции поддерживали визиря, срединные пошли за Костой, на западе армейские части старательно держали нейтралитет. Им было не до серьезной свары. Хватало собственных проблем: жители сельской глубинки жгли города, а общины выясняли, кто верит правильнее.

За южной границей варварские племена настороженно ждали ухода боеспособных отрядов и готовились к вторжению. Не требовалось большого ума, чтобы до этого додуматься. Какая-то из сторон непременно призовет на помощь поместные войска. Уж Легион точно не останется в стороне. Везде убивали друг друга много лет мирно жившие рядом соседи.

Рано или поздно соберутся армии и начнут решать, кому сидеть у трона и управлять. Тогда неминуемо вспомнят еще одну пословицу: «Близ императора – близ смерти».

– Все это плохо пахнет, – недовольно сообщил Акбар.

Он вовсе не имел в виду кучи мусора по соседству.

– Старые заслуженные командиры, от которых мог бы быть толк, давно сидят в свои поместьях и кряхтят, баюкая радикулит, если еще не умерли. А молодые надеются завоевать великую славу и новые земли. Опыта у них, естественно, никакого, а судя по обстановке, спрашивать у ветеранов они считают ниже своего достоинства. Будь у нас в войске хоть сплошные львы, когда их ведет в бой баран (наличие леопарда в гербе еще не делает хищником), результат выходит паршивым. Фем Коста славен разве что своими огромными владениями и семейными связями.

Ошидар невольно поморщился. Ему предстояло жениться на одной из девиц многочисленного семейства Косты. Мнения его никто не спрашивал, да он и сам прекрасно знал, что необходимо крепить связи с могучим соседом путем заключения династического брака, но не лежало его сердце к невестам этого семейства. Все девицы были излишне худыми, слабыми и истеричными. Да и на лицо не очень: получили в подарок от родителей фамильный слабый подбородок и крючковатый нос. В этом смысле война его даже радовала. Неизбежное вступление в супружеские права отодвигалось на неопределенный срок.

– Он не провел ни одного настоящего сражения, – продолжал изливать недовольство дядя, – ни разу не имел под началом более тысячи человек и еще не сталкивался с настоящей обученной армией, имеющей в своем распоряжении артиллерию, дисциплинированную пехоту и конницу. Большая битва ничуть не похожа на дуэль со свидетелями и всеми положенными красивыми клятвами. Мы еще нахлебаемся с ним. Война начинается с дисциплины и копания отхожих ям, а не с самого большого и красивого шатра.

Он помолчал и продолжил:

– В армии больше умирают от ран и болезней, чем погибают на поле боя. Поэтому офицеры должны не дурью маяться, а заниматься своими прямыми обязанностями. Медициной, включая обеспечение чистоты на стоянке. А начинается армия со снабжения. Если она не получает паек и зарплату регулярно, то это плохая армия. Она думает совсем не о победе, а о том, как бы набить брюхо и где взять новые стрелы и порох. С собой много не унесешь. Войну можно выиграть за счет эффективного обеспечения армии. Если бойцы не имеют еды, то красивые поединки перед строем ничем не помогут. Правда, нам наверняка придется воевать с ничуть не лучшими противниками, и это радует. С другой стороны, чем меньше у них мозгов, тем больше у нас шансов вырасти в звании, когда этих глупых аристократов прикончат, – неожиданно закончил он. – Главное, чтобы они нас не угробили заодно с собой.

Полог шатра откинулся, и телохранитель отца поманил их внутрь. Ошидар вошел с почтительным поклоном и с интересом огляделся, стараясь не шевелиться и держась по-военному прямо. В шатре стояла настоящая мебель из богато разукрашенного старого дерева. Большая ценность, но для дома, а ее потащили в поход. Сундуки, окованные железом, стол на изогнутых ножках, стулья с резными спинками, настоящая двуспальная кровать. На ней шелковые простыни и огромное теплое одеяло. Фем Коста явно любил комфорт. Мог бы и закрыть кровать ширмой, но не считал нужным.

У входа торчали два охранника и секретарь с пальцами, измазанными чернилами. Больше свидетелей разговора не имелось.

Командующий сидел в расстегнутой рубахе за столом и продолжал со смаком есть, загребая из тарелок прямо рукой, как будто на столе не лежали ложка с ножом. Каждый кусок в обязательном порядке запивал из огромной кружки. На вошедших он не обращал внимания. Сидевший с неизменно безучастным лицом отец лениво ковырялся в тарелке, не пытаясь привлечь внимание аристократа к посетителям. Сыну он еле заметно кивнул и отвел взгляд. Ничего удивительного. Являясь первым лицом в провинции и одним из крупнейших фемов в империи, Коста не часто утруждал себя вежливостью.

Ошидар терпеливо ждал, мысленно ругаясь и надеясь, что Акбар, стоящий за его спиной, не вздумает проявить свой норов и не брякнет чего-нибудь неприличного. К его удивлению, тот дисциплинированно молчал. Видимо не совсем безнадежен, и поперек старших по должности лезть не собирается. Дядька в его глазах заметно вырос. Все-таки умеет держать себя в узде. Он и раньше подозревал, что иные вспышки ярости и якобы сказанные в гневе слова вполне обдуманны. Как с тем покойным фемом. Мешал он чем-то Акбару. Жаль, что они мало общались раньше.

– Неплохо смотрится, – откидываясь на спинку стула и обращаясь к отцу, неожиданно заговорил Коста, после чего принялся ковырять в зубах, разглядывая Ошидара. Тот на всякий случай молчал, не очень понимая, чего от него хотят. Командующий нравился ему все меньше и меньше. Ошидар все-таки не нищий фем, не имеющий ничего, кроме меча, и готовый продать его любому. Определенное уважение при обращении должно присутствовать.

– Командиром нельзя назначать человека, намного превосходящего по физическим возможностям и выносливости других членов отряда, потому что он не сможет правильно оценивать и рассчитывать силы своих подчиненных, – наставительно сообщил отец, явно цитируя какой-то трактат.

Прозвучало обидно, хотя суть вроде бы и справедлива. Но все равно неправильно. Не одной силой руководит командир. Ему неплохо и мозги иметь. Или советника знающего. Но это уже не для публичного высказывания.

– Значит так, – задумчиво сказал Коста. – Мы тут посовещались и решили назначить тебя командиром отряда, который отправляется к побережью. Возьмешь тысячу всадников из своих. Дополнительно, – секретарь поспешно придвинулся, подсовывая ему бумагу с красной печатью, – ну да, – мельком глянув, подтвердил Коста, – вот этих. Он с заметным усилием проверил итоговую цифру и поднял голову, дохнув на слушающего парня. От него даже на расстоянии страшно разило вином. – Еще две тысячи всадников. Пехоту и обслугу не брать. Скорость важнее. Мне нужен Другват!

«Замечательно! – мысленно восхитился Ошидар. – Почему заодно не требуется захватить и все побережье? Переход в шестьсот с лишним лиг с тремя тысячами конницы для взятия крупнейшего порта, где помимо мощных стен и военных кораблей с командами еще и гарнизон той же численности! Все легко и просто. Героический подвиг обязателен. Песни о взятии города будут исполняться веками. Или о гибели дурня, напавшего при таком соотношении сил».

Он, не поворачивая головы, скосил глаза на отца и увидел, как тот утвердительно кивнул. Подсказки не дождаться. Придется соображать на ходу.

– Слушаю и повинуюсь! – почтительно возвестил Ошидар, машинально ударив себя кулаком в грудь. Воинское приветствие вполне к месту.

– Здесь нет глухих, – поморщился Коста на его громкий возглас. – Мы в своем кругу, хе-хе. Справишься, останешься на должности. Хорошие командиры мне нужны. И помни, – закончил резко, – я за тобой прослежу. Не упусти шанс отличиться. Ступай!

– Акбар! – в первый раз за все время подал голос отец.

– Слушаю, мой господин.

– Ты поможешь советом моему сыну!

Дядя молча поклонился и последовал за племянником на улицу.

– За кого он меня принимает? – недовольно спросил Акбар уже у лошадей. – Мне не требуются напоминания. Я свой долг всегда помню, и пока еще никто не отстранил от звания твоего наставника.

– И как мы умудримся захватить Другват, о мой мудрый советник?

– Золото, мечи и недовольные, – садясь в седло, ответил дядя. – Золото у тебя есть, Годрасы не самые бедные люди в провинции, – он хохотнул. – Люди… хм… готовые открыть ворота, непременно обнаружатся. Гарантируй безопасность и свободу вероисповедания, если жители города подчинятся. Сочувствующие нашему делу найдутся и среди зажиточных, и среди бедных. Адмирал Ипаос Анклесар мой старый знакомый.

– «А отец этого не мог не знать», – подумал Ошидар.

– Он давно в немилости, происходит из рода Анклесаров. Объяснять требуется?

Ошидар отрицательно помотал головой. Три года назад по вздорному обвинению часть земель и без того не слишком богатого рода Анклесаров конфисковали. Речь не шла об измене, иначе бы всех казнили, говорили о давних имущественных спорах. Победив благодаря своему посту, визирь разогнал опальное семейство по дальним провинциям. Вряд ли Ипаос пылал любовью к Марвану.

– Мечи… Кто там у тебя перечислен в приказе?

– Торас из Беров. Он вроде незаконнорожденный.

– Других-то у его родителя нет. Пришлось оформить бумаги официально. Все в детстве перемерли, вот и признал. Жесток сверх меры и неприятен, – сразу выдал Акбар. – Держи с ним ухо востро. Сразу надо поставить на место. У него три сотни тяжелой конницы, еще пара-тройка сотен легкой и наемники в подчинении.

– Датир из Камаюмов.

– Пустой и глупый. При этом опасный. Ты видел, как он двигается?

– Не приходилось сталкиваться.

– Там пахнет очень хорошими учителями фехтования и дуэлями. У него почти восемьсот человек, но сброд. В составе отрядов не работали. За редким исключением одиночки. Нормального командира нет.

– Сибатир, сын Ноира.

– А, этот, – с пренебрежением заметил Акбар. – Прославился регулярными пирами и богатством.

– То есть не воевал? – не оборачиваясь, спросил Ошидар. Ему вдолбили в детстве достаточно сведений, чтобы помнить, кто кому кем приходится, но умение Акбара выдать характеристику на каждого известного человека и его воинский отряд поражало. – А почему хромает?

– С коня в пьяном виде свалился. Потомок кочевников… Они бы такого сына еще в детстве удавили за излишества и пренебрежение к воинскому искусству. Суровые были люди, не то что потомки… Вот у него советник из ветеранов… Если что решать, то лучше тихо через голову его хозяина. Отряд серьезный, и дисциплина на хорошем уровне. Не меньше семи сотен.

– Так вместе потянет за две обещанные тысячи!

– Может больше, может меньше. Мало ли, сколько обязаны привести по договоренности. Тут не угадаешь. Посмотрим, пересчитаем, если число не сойдется, обязательно возмутишься и сообщишь начальству. В обратном случае тоже. Командир обязан быть строгим и справедливым. Еще неизвестно, сколько воинов доберется до цели. Гнать придется всерьез. Мы должны успеть к Другвату раньше слухов о нашем выступлении. Иначе запрут ворота, и все станет намного сложнее. Не бери в голову, – ухмыляясь, сказал дядя, – все когда-нибудь случается в первый раз. Ты, конечно, – тут он явно проглотил слово «сопляк», – новичок, но вместе разберемся. Вот назначили бы тебя таким занимательным образом в наш гарнизон, – он сделал многозначительную паузу, – тогда бы тебя, безусловно, скушали. На вертеле, под собственным соусом. Мне отец рассказывал, что наказания бывают двух видов, – задумчиво произнес Акбар после паузы.

Ошидар навострил уши. Таким тоном дядя обычно излагал вещи поучительные и не раз в жизни пригодившиеся.

– …да я потом и сам убедился, что это правда. Унижающие и возвышающие. Заставить тебя драться с парочкой огромных дуболомов – очень даже почетное наказание, если справишься. Особенно в глазах тех, кто победить их не способен. В собственных глазах возвышает, а про восхищенных подчиненных можно и не говорить. После этого будут в рот смотреть и слушаться с первого слова. А вот послать тебя рыть канаву – очень даже унижающее наказание. Воины такими вещами заниматься не должны – не их это дело. Но это для десятника. А тебе подсунули очень интересную и сложную задачу. И это не только тебе вызов. Мне тоже. Докажем всем – Годрасы лучшие!

Глава 11

Неожиданное завершение плаванья

Лекарь

«Стремительный», скрипя мачтами, вантами и всеми прочими своими неизвестными мне частями (ничего не поделаешь, не люблю море и никогда не интересовался кораблями, не моя стихия вода, хуже только огонь), совершенно не стремительно продолжал плыть на восток.

Когда-то он числился быстроходным и использовался в качестве посыльного судна, да давно прошли те времена. И сам корабль, и его команда находились не в лучшем состоянии. Высокое Адмиралтейство в далеком Карунасе мало волновали нужды флота, даже меньше, чем армейских волновали нужды вверенных им войск, и поэтому морякам вечно задерживали выплаты. Заботясь о своем кармане и интересах, чиновники забыли давнее правило: власть над морем – это власть над его берегами.

Своевременный ремонт не проводился, и команды кораблей нередко набирались по принципу «лишь бы кто-то согласился плавать». На флот часто отправляли и каторжников, и должников, и совершено случайных людей. На галерах сидели гребцами рабы и преступники. Результат имели соответственный. Законы о запрете драк, азартных игр и выпивки во время плаванья родились не на пустом месте. И вешали, и пороли нарушителей в целях профилактики, чтобы другим неповадно было, а не помогало.

Впрочем, мне-то торопиться некуда. Радости в ожидании больших и приятных перемен я не испытывал. Для этого не требуется тащиться в дальние края. Вручили бы указ о награждении званием, должностью или империалами, и не дергался бы я в ожидании будущего. Нет. Непременно требуется посетить Карунас. Все плохо, и впереди пряников не ожидается.

Зато появилось вечно отсутствующее время. Моряки все больше люди замечательно здоровые. Мелкие неприятности вроде порезов и ушибов не в счет. Морской болезнью я не страдаю, так что провожу освободившееся время с пользой. Давно необходимо было взяться за дело, но все откладывал. Нельзя дать пропасть важнейшим идеям. При первой возможности отправлю рукопись в типографию. Не думаю, что Храм воспротивится. Это достаточно любопытно для всех. Опыт – дело интересное. Лекари обязаны получать новые знания.

Присматриваясь к результатам лечения, я увидел, что переломы ключицы (один из наиболее частых видов травмы) срастались медленно и неправильно. Я долго думал, как это улучшить, и пытался экспериментировать. Вот и придумал новый вид гипсовой повязки. Она оказалась легче обычных и фиксировала плечо в нужном положении. Вскоре выявилось, что результаты лечения улучшились. Теперь я все это старательно излагал на бумаге, рисуя и объясняя подробности.

Потом опишу свой удачный опыт с приживлением пальцев. Методика, подробности, как разрабатывать пальцы – тут все важно. На закуску моя гордость – уникальная операция по спасению кости. Когда я обнаружил вместо кости мешок надкостницы, заполненный гноем, просто обязан был отрезать ногу. Но я же лекарь, а не мясник, да и жаль было мальчонку. Какая жизнь будет у несчастного безногого калеки?

Я знал, что сосуды надкостницы участвуют в образовании новых костных клеток, и интуитивно чувствовал: если сохранить надкостницу, она может дать рост новой плотной кости. Сама она не подверглась гниению, а значит, шансы, пусть минимальные, имелись. Это была единственная надежда. Отрезать ногу всегда успеется.

Сделал небольшой разрез надкостницы и отсосал гной большим шприцем. Потом несколько раз тщательно промыл под напором пустой мешок надкостницы обеззараживающим раствором. Важно было зафиксировать ногу без кости в правильном положении. Ввел по две тонких стальных спицы в концы бывшей кости, а концы спиц оставил торчать над кожей. Зашив разрез, держал ногу в правильном положении. Бенила под мою диктовку наложила большую гипсовую повязку. В нее мы вмонтировали торчащие концы стальных спиц – получилась довольно прочная фиксация ноги.

Дальше надо было ждать чуда. И оно произошло. На месте сгнившей из оставленной надкостницы стала формироваться новая кость. Лечение оказалось долгим и тяжелым, но ребенок встал и пошел. Лучшая награда за мои труды. По правде сказать, я бы и от соответствующего вознаграждения не отказался, но требовать у Цура золота было глупо. У него все равно личного нет. Исключительно храмовое. Да и ребенка нет, одна видимость. Святой человек, не нарушающий обеты.

Тогда мне казалось, что гораздо приятнее благодарность и доброе отношение. В результате ни того, ни другого я не дождался и не сильно удивился. Мог бы и предупредить о Высматривающем, а не строить очередные интриги. Зато опыт уникальный, и репутация моя среди людей с серьезными доходами взлетела на недосягаемую высоту. Хотя, как оказалось, лучше бы я сидел тихо.

«Маяк», – сообщила Бенила. Великое дело – юность. Все ее удивляет и восхищает.

Я даже смотреть не стал, продолжил писать. Штурманы империи не первое столетие бороздят Длинное море. Даже на галерах, никогда далеко не отходящих от берегов, обязаны разбираться в приметах и знать акваторию. Уж про парусные корабли и говорить нечего. Крайне странно было бы, если бы мы заплыли в незнакомые места. Ладно еще, когда шторм уносит корабль в неизвестном направлении. Такое случается, хоть и не часто. Море свирепо и обманчиво. У него нередко меняется настроение, и тогда ничего хорошего моряков не ждет.

В обычном плаванье они прекрасно находят путь и угадывают погоду. Цвет Луны и ее форма, восход и закат Солнца, величина и форма облаков, характер волнения на море, температура и влажность воздуха, поведение птиц и морских животных – все это знакомо им не хуже, чем мне – причины изменения цвета мочи у больного.

И совсем не смешно. Жидкая она или густая, цвет (двадцать один вид: от совершенно прозрачного до желтого, коричневатожелтого, красного, темнокоричневого и далее до черного), запах (очень важно), обильно идет или скудно. Ничего лишнего нет. Будь внимателен, и диагноз поставишь правильный. Так и с навигацией. Ночью светят звезды, днем ведут карты. А для облегчения жизни в разных концах империи ставят маяки. Этот стоит не иначе перед входом в Другват.

Надо же, вроде недавно приступил, а пятьдесят страниц заполнил. Правда, считая рисунки. Они во избежание ошибок должны быть ясными и подробными. Хорошо, что рука набита. В прославленные художники мне не попасть, но копиист с годами вышел неплохой.

Поставил точку. Потянулся, разминаясь, и поднялся на ноги. Другват, тут не ошибешься, уж очень характерный вид башни. На самом деле все сооружение – достаточно удачная копия точно такого же маяка в Карунасе. Только там еще наверху высотки присутствует огромный диск, изображающий Солнце. И не золотой он, всего лишь позолоченый. А пропорции и архитектура практически не отличаются.

Чем ближе мы подплывали, тем величественнее выглядело сооружение. Маяк поставили на скале у входа в бухту, и по старым записям он имел в высоту сто двадцать локтей, считая от уровня моря. Сейчас наверняка ниже. Самой скалы давно не видно, и волны плещутся прямо у фундамента. Любопытный феномен, подтверждающий старые наблюдения. Высота моря периодически растет, и почти наверняка это связано с таяньем льдов на севере. Прибрежные районы медленно заливает, это и в Серкане заметно. Там пришлось не так давно надстраивать дамбу.

Первый ярус башни был сложен из шлифованного известняка, длина стороны квадратного основания составляла три десятка метров. На этом этаже постоянно находилась охрана и размещались запасы продовольствия и цистерны с питьевой водой – на случай осады. Винтовая внутренняя лестница вела в восьмигранный второй ярус, посвященный ветрам, дующим с восьми сторон света. Ярус был облицован мрамором, а на его углах стояли скульптуры.

Про посвящение ветрам старательно забыли, а скульптуры посшибали во время Войны Богов. Рисунки статуй сохранились, но не в империи. Красивые были. Мраморные и бронзовые. Металл хоть переплавили, а мрамор просто скинули в воду. Теперь рассказывают легенды про появляющихся из-под волн огромных бесов, норовящих прихлопнуть глухой ночью неосторожных поклонников Солнца.

Ерунда, местные рыбаки, выходя в море, никогда не забывают поблагодарить за хороший улов своих личных бесов местного разлива, и конкретно Хозяина моря, а если кого-то из охраны утопят эти самые мраморные статуи, никто и не заметит. Их здесь много, и место отнюдь не из тех, куда рвутся. Скучно. Даже пивные находятся на материке, а сменяются стражники раз в три месяца. Вечно бегают в самоволку и не менее часто тонут по глупости.

На третьем ярусе, окруженном гранитными колоннами, находится фонарь-купол со сложной системой зеркал, обеспечивающей видимость сигнала на сорок километров.

– Не нравится мне это, – известил меня Талмат, появляясь рядом.

Всю дорогу он отсиживался в каюте, не раздражая ни своим видом, ни речами, и вот – на тебе. При виде приближающегося порта объявился.

– Что именно?

– Флажки на маяке.

– Вы умеете читать морские сигналы?

– Их вообще не должно быть! Подумаешь, еще одно судно. А в море пустота. Не нравится мне это, – повторил Высматривающий с нескрываемым подозрением и уставился на две галеры, выползающие из-за мыса.

Мне тоже не слишком приглянулись столпившиеся на палубах люди. Все вооруженные и явно нацелились перекрыть обратную дорогу, если наш капитан решит разворачиваться. У пушек суетятся весьма недвусмысленно. Очень неудачно мы зашли пополнить запасы еды и воды. Хотя… может для меня как раз замечательно. Любые сложности и проблемы увеличивают шансы потеряться в неразберихе. Ну не тянет меня путешествовать под надзором Высматривающего и императорского мага. Никак не доходит, что у них может быть общего. А где непонятно – там опасно.

– Может это по вашу душу? – невинно спросил Талмата, – Император поссорился с… Кто там у вас начальник? Ловят всех соучастников очередного заговора. Вон, на мачте белый флаг с красным Солнцем. Явно не пираты – военный флот.

– Не надейтесь, – пробурчал Высматривающий, – нас непременно будут хватать вместе.

– Раскройте хоть тайну, за что!

– Император наш юн и имеет смутное представление о происходящем в стране. Ко всему прочему он еще отказывается учиться чему-нибудь полезному, предпочитая охоту, женщин и пиры.

Он то ли задумался и брякнул сгоряча, то ли желал продемонстрировать независимость, но дальнейшее прозвучало без особого пыла.

– Да и я не ему служу. Умерь любопытство, лекарь. Меньше знаешь, больше шансов выйти из застенка.

Капитан начал отдавать команды, и тут же с надстройки замахал флажками моряк. Как-то я не удосужился раньше выучить эту грамоту. Все одно бесполезно. У военных одна, у торговцев другая, контрабандисты используют собственные сигналы. Знать все могут исключительно образованные в данном деле мореплаватели. Да и не требуется. Наверняка он задал многомудрый вопрос: «В чем дело? Мы свои!». И в ответ получит приказ двигаться дальше.

На галере в ответ на какой-то мачте (грот, лисель, фок, блинд, марсель – выбирай по вкусу название, я не в курсе) подняли хорошо знакомый полосатый вымпел. Этот знак даже мне известен. Стандартное указание для подозрительных судов: «Следуйте в порт». Подразумевается: «А не то мы вам кэк вмажем!»

Эти могут. У нас всего четыре легких пушки, попарно стоят на бортах, и сорок человек экипажа. А на галерах вроде этих стандарт – одна тяжелая пушка, установленная на носу посередине корпуса, и две более легкие по бокам от нее. Еще с десяток мелких на бортах и куча народа, пригодного для абордажа, не считая стрелков.

В море мы легко оставили бы их сзади, но, войдя в бухту, оказались совсем в другой ситуации. Обратный путь закрыт, а маневрировать ни малейшего смысла. Наверняка подтянется еще парочка судов, и нам наступит полный и окончательный конец. Естественно, в случае сопротивления. Вот ума не приложу, с чего нам брыкаться. Не желтопузые в океане подловили. Даже не пираты. Военные суда, сразу видно.

Капитан посмотрел на мага, дожидаясь указаний. Тот со своим вечно безучастным видом пялился на окружающий мир. Самое время впасть в поэтическое состояние. Погода хорошая, волны не сильные, ветерок приятно обдувает. Замечательная прогулка. Избранного не волнуют окружающие его странности.

Не дождавшись подсказки, капитан пожал плечами, причем проделал это настолько демонстративно, что явно играл на публику, и направил «Стремительного» в указанном галерами направлении.

Мы прошли вдоль перегораживающей бухту дамбы и красиво проскочили в специальный проход, на глаз шириной метров в тридцать. Прямо за ним начинались причалы. Под сотню всевозможных парусников, от огромных до совсем небольших, стояли у пристани. Здесь же находилось еще пять галер и, судя по полному отсутствию жизни на остальных судах, команды их высадили на берег. Зато на многих в виде не слишком приятного украшения были повешены люди. Кое-кто уже пострадал от птиц, но висели казненные недолго. День-два максимум, уж это я умею определять легко.

Чем дальше, тем страньше. Судя по наличию галер и отсутствию следов разгрома и пожаров, город был сдан без серьезного сражения. Никакие чужаки не могли захватить его без штурма.

Насколько помню, Другват окружен стенами высотой пятнадцать и толщиной десять метров. В мощных четырехэтажных башнях, удаленных одна от другой на расстояние полета стрелы, сооружены подвалы, уходящие под землю на десятиметровую глубину. Там в старые времена находились огромные запасы, рассчитанные не только на месяцы осады, но и на вооружение ополчения.

Давно ничего серьезного не происходило, часть провианта наверняка сгнила, часть разворовали, и все одно при наличии нескольких тысяч человек гарнизона и флота взять город – непростая задача. Он всегда был опорной точкой империи и центром торговли. Впрочем, как и любой другой военный и торговый порт на побережье. Цепочка подобных городов с давних времен тянулась по всему материку. В провинции могли жить покоренные народы, право селиться в подобных городах давалось с большим разбором, и за свои привилегии жители непременно цеплялись бы даже зубами. Да неоткуда здесь появиться захватчикам!

И осады наверняка не было. Взять измором Другват – при наличии флота непосильная задача. Питьевая вода в город поступает по акведуку длиной в сто тридцать две лиги. На случай его разрушения вырыты огромные подземные цистерны. Кроме того, существует подземный источник, и вода подается по трубам наверх.

Талмат рядом издал странный булькающий звук и ткнул пальцем в сторону здания таможни.

– Фем Коста!

На крыше по соседству с красным солнцем развевалось еще одно знамя: леопард, стоящий на задних лапах. Не настолько я знаю геральдику, чтобы с ходу определить, кому оно принадлежит, но основной посыл ясен. Имя достаточно известное. Почему до сих пор не удавили столь перспективного малого с необъятными амбициями и огромным денежным сундуком, объяснить сложно. Наверняка кому-то в императорском дворце хорошо заплатил. Вот и дождались – мятежом пахнет. Нормально. События предсказуемо развиваются в худшую сторону. Или для меня – в лучшую?

На пристани нас уже ждали. Два десятка конников под очередным знаменем, изображающим молот на красном поле, с соответствующими эмблемами на одежде. Я обернулся к Талмату, чтобы выяснить, чьи это войска, и не очень удивился, обнаружив его отсутствие. Без всякой магии растворяется в воздухе в считанные мгновенья. И недаром. Если здесь аголины подсуетились, ему уготована веревка. Не любят Высматривающих в империи, и пуще всего равновесники.

За всадниками стояло десятка три воинов из местного гарнизона при полном вооружении. Это хорошо заметно по драной форме и нашивкам с башней на плече. В библиотеке у меня остался полный список армейских частей, но перепутать тут сложно. Башня для всех портовых гарнизонов – стандарт. Предыдущие императоры развитой фантазией не блистали, и кроме номера, подразделения ничем не отличаются. Иногда еще название города пишут.

Роскошно одетый толстяк, восседающий на могучем жеребце (другой конь просто рухнул бы под его тяжестью), потребовал, чтобы мы спустили сходни.

– Я императорский маг, – с непередаваемым высокомерием заявил наш Избранный, – путешествую по делу императора и по его приказу. Никто не смеет задерживать корабль, осматривать его, чего-то требовать. Ваше дело служить и повиноваться!

– Я Сибатир, сын Ноира из рода Конбеев, – пропитым басом сообщил толстяк, – почитаю императора и желаю ему вечной жизни, тепла и дождя под ноги. Вот только всем известно, как он страдает, обманутый подлым визирем и его людьми. А, судя по поведению, ты что-то скрываешь. И мне не видно, кто ты. Красный плащ нацепить каждый дурак может.

Дурак – это он, почувствовал я, когда ярость мага захлестнула за край. Наверняка это ощутили все. И команда, в полном составе собравшаяся на палубе, и стоящие на камнях пристани фемы, и солдаты. Прорвало Избранного, и вряд ли наглые слова разжиревшего недоумка из Конбеев были тому причиной. Давно хотел оторваться, а здесь нашлась замечательная причина.

Маг вытянул руку, и с нее сорвалась струя пламени. Фема просто не стало, от него остались только обугленные кости, которые упали на землю вместе с останками коня. Звук, однако, присутствовал лишь в моем воображении. Услышать его было невозможно. Спятивший маг не успокоился и принялся уничтожать всех на пристани. Горящие люди дико вопили, кто-то пытался прыгнуть в море, надеясь погасить огонь. Бесполезно.

Кто попал под стихийный пламень, долго не проживет. Дыры получаются жуткие. Это не просто обжигающее пламя вроде употребляемых при осаде смесей. Они тоже не подарок, но жар мага совсем из другой категории. Скорее он похож на солнечный луч, проходящий через увеличительное стекло. Совсем небольшое количество концентрированной, специально направленной энергии проходит сквозь тело и даже пробивает доспехи. А этот – Мастер. Ненормальный, зато великий Мастер. Давно такого представления не видел. Полсотни человек истребить за доли секунды, это непременно попадет в летописи.

Из общей кучи того, что осталось от людей, жутко воняющей обгорелым мясом, выскочил чей-то конь с пылающим хвостом и с жалобным ржаньем понесся вдоль пристани. Больше там живых не осталось. Из склада напротив поднимался дым. Маг и склад умудрился попутно поджечь. Сейчас за корабли возьмется, понял я, глядя, как он медленно поворачивается и смотрит на галеру. Рука опять пошла вверх и вперед.

– Ложись! – заорал, сшибая с ног Бенилу и перекатываясь под защиту высокого борта.

Хоть какая, да защита. Не знаю, на сколько мага хватит, он точно решил идти до конца, но хроники не дураки писали. И давно известно, почему могучим магам в войнах всегда предпочитали обычных лучников и даже неуклюжую артиллерию. Официально зафиксированный рекорд числится за неким Остаром, жрецом Воина, жившим не меньше тысячи лет назад. Дальность «стрельбы» – тридцать семь локтей. Длительность – три минуты. Специально замеряли.

В последний момент перед столкновением двух отрядов проявился. Не дурак. Предупреждать о своих намерениях заранее не стал. Вражескую фалангу развалил, а потом его элементарно нашпиговали стрелами. Битву для своих товарищей выиграл, но заплатил жизнью. Очень героически и абсолютно бессмысленно.

Не дело жрецов встревать в военные действия. У каждого свои обязанности, и определенную черту переходить не рекомендуется. А то ведь потом при случае Храм непременно сожгут, и других священнослужителей поубивают. Были примеры. Во всяком случае, так раньше получалось. Сейчас по любому мага не из Храма Солнца после таких выходок живым не оставят.

Остальные умельцы кидаться стихийным огнем рекордсмену в подметки не годились. И по расстоянию, и по возможностям. Спалить одного-двух – в этом нет ничего особенного, тем паче, если жертва на алтаре или приговорена. Подходишь и при почтительно внимающих зрителях показательно казнишь. Костры с чернокнижниками сейчас именно по такому образцу и запаливают. А вот воевать с отрядом воинов у большинства – кишка тонка. Не первый, так десятый зарубит. А пушки на галере локтей на двести гарантированно бьют. Сейчас начнется.

Я тоже великий полководец и умею предугадывать действия противника. Мысленно похвалил себя, когда картечь с визгом ударила по палубе. С такого расстояния мудрено промахнуться самому паршивому пушкарю. Большинство наших моряков не обратили внимания на мой крик или просто растерялись. Слишком быстро все произошло, а уж воевать со своими команда не собиралась. Теперь разноголосый вой и стон висел уже над «Стремительным». Вся палуба была завалена убитыми и умирающими. Оставляя за собой кровавый след, неизвестно куда полз матрос с практически оторванной ногой. Еще один бился в агонии буквально рядом.

Если маг и успел метнуть стихийный огонь, это прошло мимо меня и положительного результата не имело. А вот сам маг свалился мгновенно. Даже на расстоянии были заметны невидящие глаза. У трупа нет зрения. Именно это отсутствие взгляда и есть смерть. Тому, кто встречался с подобным часто, нет необходимости щупать пульс. Ему не требуется видеть дыру в груди и лужу крови под телом.

Корпус «Стремительного» содрогнулся от толчка, и на палубу с подошедшей галеры посыпались абордажники. Они очень деловито разбежались в разные стороны. Наверняка задачи распределены заранее: кому брать каюту капитана, кому проверить трюм. Несколько матросов принялись осматривать раненых и добивать тяжелых. Один посмотрел, как мы с Бенилой пытаемся остановить кровь матросу, недовольно хмыкнул и спросил:

– Руку сохранишь, лекарь?

– Нет, – ответил честно.

– Тогда отойди, – и ударил своим толстым искривленным клинком, разрубая раненому грудь.

Если бедняк болен и больше не может работать, его не следует оставлять умирать от голода. «Если воин не может сражаться, его не надо заставлять просить милостыню», – учил когда-то Воин. Лучше даровать ему легкую смерть. Погибший в бою в новом рождении снова станет воином. Умерший в кровати и униженно цепляющийся за жизнь возродится в низшем статусе. Эти верят в другого Бога – Солнце всемогущее – а истины прежние. И не убийство это с их точки зрения, а добросердечная помощь. Милосердие.

Смерть не страшна, если ты не клятвопреступник или не слишком грешил. Человек переступает порог бытия, там его деяния взвешивает Высший Господин и определяет, стереть навечно или вложить эту душу в ребенка для нового круга жизни. Каждому по делам его. Праведник останется сидеть у трона Высшего Господина, но, честно сказать, там большой толпы наблюдаться не будет. Люди боятся мучений и страданий, а легкая смерть приносит радость.

Легкораненых на «Стремительном» набралось всего пятеро, и мы с Бенилой в придачу. Как раз в отличие от общей массы народа служивые лекарей нешуточно уважают и без веской причины стараются не обижать. Вера верой, а никому раньше времени не охота знакомиться с Солнцем и ждать проверки своих грехов на весах справедливости.

За людьми, профессионально пользующимися оружием, обычно много чего числится. Далеко не все деяния свершаются по прямому приказу, и свалить вину на начальство на высшем суде не удастся. Кто его знает, что там, на небесах, решат, и в чьем теле предстоит родиться. Торопиться не стоит, так что хороший лекарь всегда в почете. А вины нашей в случившемся при всем желании найти не удастся. Маг никому не подотчетен, и меньше всего лекарю из сословия ремесленников.

А вот Талмата не было видно. И среди убитых я его не обнаружил. Скользкий тип и на удивление шустрый. Успел сбежать или спрятаться. Корабль непременно обыщут. Получается, выпрыгнул Высматривающий за борт во время обстрела. Очень надеюсь, что больше не увидимся, хотя предпочел бы найти его труп.

На пристань прибыл еще один отряд кавалеристов. Для разнообразия под знаменем с изображением оливы и изогнутого меча. Вот этот герб мне хорошо знаком – Годрасы. Не чаял встретиться с этим семейством в такой обстановке. Глава клана меня знает, а всем прочим вряд ли будет дело до мелкого человечишки. Лучше без особой причины о знакомстве не сообщать. Тем более что сразу возникнет масса недоуменных вопросов.

С небогато украшенного, стоящего огромные деньги жеребца аскрийской породы, ценящейся за неприхотливость и резвость по всей империи, легко спрыгнул невысокий бородатый мужик в потертой одежде. Из-за лысой головы он производил бы комичное впечатление, если бы не татуировка на лбу. Да уж, эту награду не отнимешь. Немногие могли похвастаться изображением Луны и меча. Только общий совет полка разрешал нанести подобный знак за особые заслуги. Знака без даты и номера подразделения не бывало. Шутникам же, позволившим себе без соответствующего права носить такую татуировку, снимали голову.

«Второй отдельный», – прищурившись, прочитал надпись. Граничары. Реально такого подразделения в природе не существует, и вся экспедиция была откровенной самодеятельностью. Номер полка утвержден императором задним числом – по результатам деятельности. Победитель каннибалов и грабитель двух государств на Великой реке Черного континента. Основатель городов у Великих озер и на побережье – Акбар Годрас собственной персоной.

Разжалованный, дослужившийся до губернатора покоренной провинции и снова снятый приказом визиря. По легенде, награбивший несметные богатства за время правления. Реально-то ему на проезд домой после увольнения едва хватило. Зато славы досталось немеренно, и вся настоящая – не дутая.

Взятки-то он лупил, как и все прочие, но не держались у Акбара в руках деньги. Употреблял их на улучшение быта военнослужащих. Дома, питание, пенсии отставникам – да вообще отец родной для солдат. Вот не помню точно, за что второй раз его погнали, что-то там случилось по обоюдному согласию с женой или сестрой гражданского губернатора. Баб он любит, а вот жениться упорно не желает. Даже увещевания отца (сбежал от них в армию) и старшего брата не помогли.

Хотя в деле с отставкой Акбара Годраса, скорее всего, нужно искать Марвана. Уж очень тот любит хапать отовсюду. Вот и последствия – появление военачальника на стороне мятежников.

– Этих к присяге, – приказал Акбар, показывая на матросов, – кто откажется – повесить.

Матросы дружным хором заревели о своей любви к представителям власти и готовности выполнять приказы. Болтаться на рее из-за никому не нужных принципов желающих не обнаружилось. Странно было бы, произойди все иначе.

– Ты хороший лекарь? – спросил меня Годрас, изучив с головы до ног.

Не нравится мне этот пристальный взгляд. Не может он меня помнить. А что тогда?

– Лекари бывают хорошие и очень хорошие, – послушно ответил ему. – Остальные экзаменов в Храме не сдают. Я – очень.

– А она?

– Бенила пока ученица, но бывают и молодые воины, затыкающие за пояс ветеранов. Вполне способна даже завтра получить лицензию и работать самостоятельно.

Девушка искоса посмотрела на меня подозрительным взглядом. Не вру, милая. Большинство лекарей, выходящих на практику после обучения в Храме, ты уже легко обставишь. Они числятся учениками четыре года, и многие так и остаются вечными недоучками, зазубрившими учебники. Если лекарь знает, как называется недомогание, это еще не значит, что он понимает, что это такое, и как это лечить. Без реального опыта и дальнейшей повседневной учебы по сравнению с тобой, окончившей восьмилетние курсы у меня на подхвате – те лекари дети. Другое дело, что никто не поверит в твой опыт, глядя на босоногую молоденькую девчонку.

– И сколько у тебя зарезанных насмерть пациентов за спиной?

– Много. – Усмехнулся я. – Наверное, не меньше, чем убитых у опытного воина. Зато другие поднялись с ложа благодаря полученным мной знаниям. На тренировках с боевым оружием тоже, случается, гибнут воины, но и представить солдата без учебы нельзя.

– По законам токсабов лекарь, у которого умер больной, немедленно выдается родственникам умершего, «чтобы они имели возможность сделать с ним, что хотят».

– Неудивительно, что токсабы вымерли. Какой лекарь, находясь в своем уме, согласится помогать таким идиотам?

Кто-то из кавалеристов рассмеялся. Старая династия популярностью не пользовалась, а оседлые с кочевниками никогда мирно не сосуществовали.

– Не всегда во власти человека спасти того, на ком остановился взгляд Солнца, – твердо сказал я. – Все мы смертны.

– И что для тебя лучше: помереть, когда наступит срок, или молить о продлении жизни?

– Если с годами у тебя сохраняются телесные силы и разум, тогда можно просить о продолжении трудов. Но если этих сил нет, а есть только года, тогда ты и далее станешь стареть и, наконец, обессилишь настолько, что будешь лежать и вонять. Такого продления жизни я не пожелал бы никому. Хуже всего отсутствие разума, а это случается и с молодыми.

Так, вот это явно лишнее. Ему эти слова не понравились. Перестарался я с намеками.

– Так я сейчас совершу благое дело! Бери меч и отправляйся на небеса в самом расцвете сил. Да еще и в будущем рождении воином станешь.

– Всегда хотел посмотреть на Ангела Смерти, – не двигаясь, ответил ему. – Единственный на свете носитель справедливости. Богач ли, бедняк ли, царь или нищий – никого не отличает и никому не дает даже малого мига сверх отведенного срока жизни. Но, может, я лучше возьму в руку золотой? Тогда наверняка стану жрецом. Не зря в народе говорят: «Что жрецу в руки попало, то навеки пропало».

Всадники, уже не сдерживаясь, заржали. Шуточек о жадности священников в мире ходит больше, чем о крестьянах, которых непременно считают тупыми и наивными.

– Зачем меч? – выкрикнул один из воинов. – Лучше на мазях!

– На клизмах!

– Пусть лекарь воспользуется молотком! Тюк по башке – и вышибет мозги! У него огромный опыт приведения в бессознательное состояние раненых и больных. Наверняка рука твердая!

Акбар непринужденно рассмеялся. Что бы у него ни было на уме, выставлять себя в дурацком свете военачальник не собирался. Обижаться на острое слово в среде воинов не принято. Хорошо подвешенный язык не менее важен, чем умение драться. Подвиги желательно воспевать, а фигурировать в песнях в роли недалекого и кровожадного типа, беспричинно зарезавшего бедного несчастного лекаря, никому не хочется.

– Кто сказал, что золотой поможет ему стать жрецом? – спросил он громко. – Всем известно: чем ниже шансы больного выжить, тем дороже лечебная процедура. Вместо креста на рубахе лекаря должны бренчать монеты.

Соратники поддержали его дружным хохотом.

– Лекарь – это человек, на которого мы возлагаем все надежды, когда болеем, – вполне серьезно ответил ему, – и обнаруживаем в нем массу недостатков, когда здоровы. А деньги – так, мелочь. Ему тоже хочется кушать.

– Ты победил! Язык твой вполне способен заменить хирургическую пилу и может соперничать с заточкой моего меча. Надеюсь, ты столь же хорош в своем ремесле и не станешь искать оправданий. Впереди очень много практики, моим людям нужен наилучший уход.

Похоже, меня в очередной раз взяли на службу, позабыв поинтересоваться моим собственным мнением. Все лучше, чем погибнуть под клинком неизвестно за что…

Глава 12

Обычная жизнь

Старфор

Старфор прошел через внутренний двор, старательно не замечая направленных на него взглядов. Ничего нового и хорошего он не принес, а единственное, на что был способен – это проверять караулы, надеясь, что нападение не состоится. Дубинками от толпы не отмахнешься. Их достаточно разве на то, чтобы наводить порядок при желании подчиниться.

Запрет новой власти на ношение оружия членами Ордена Солнца страшно бесил, но сделать он ничего не мог. Либо временно заткнуть рот, либо в Храм войдут аголины, и ничего приятного в этом не будет. Пока еще Годрас делал вид, что эдикт выполняется, однако никто не мог пообещать, что так и будет.

В глубине души Старфор не осуждал мятежников. Сам бы он на их месте поступил гораздо круче, и простым вмешательством во внутренние дела общин они не отделались бы. Только он не на их месте. Впрочем, все еще впереди. Придет и его время. Он в это твердо верил и старательно собирал информацию. Многие люди в городе не спешили разрывать старые связи и колебались, а значит, не прочь были сообщать ему новости и оказывать помощь.

Вечно бурлящая жизнь вокруг почти замерла. Храм Солнца – это ведь не просто молитвенный дом. Это целый мир со своими собственными правилами и законами. Простолюдины знали жрецов, магов, Орден Солнца и Высматривающих. Им этого достаточно. На самом деле все обстояло гораздо сложнее.

Жрецы делились на множество независимых групп. Кто-то собирал налоги, управлял имуществом, давал ссуды нуждающимся. Пожертвования либо использовались в Храме, либо продавались, и вырученные суммы, опять же, шли на самые разнообразные вещи. Даже не на «вещи». Дать ссуду для Храма было совершенно нормально. А процент во многом зависел от собственного желания жрецов. Законодательно государство этого не регламентировало. Да и подаренными, а также купленными землями необходимо управлять.

Кто-то из отдельной категории жречества занимался обработкой останков жертвенных животных. Надо промывать внутренности и шкуры. Солить, дубить. Поток жертв не иссякал, и не одних ведь быков дарили Солнцу. Не у каждого достаточно денег. Иные обходятся голубями, козами или еще какой-то не сильно дорогой живностью. Не только нищие получали свою долю с этих жертв, приходилось и жрецам использовать останки самых разных животных.

А еще отдельные службы лечили обратившихся за врачебной помощью, выпекали хлеб для обрядов, готовили пищу для живущих в Храме, следили за кладовыми, шили одежды, убирали, охраняли. Чем больше Храм, тем сложнее его устройство, тем большему числу прислужников находится множество занятий. А в Другвате Храм не из последних в империи. Для своей провинции – он главный!

Старфор прошел мимо часового у казармы Ордена Солнца, ответил на приветствие и поднялся на второй этаж, направляясь в свою комнату. В коридоре сумрачно, но он, и не глядя, помнил наизусть каждый шаг, все тридцать две ступени на закручивающейся спиралью лестнице и каждую выбоинку на плитах пола. Свет абсолютно не требовался. Тем не менее, отсутствие в подставках двух факелов из трех его неприятно удивило. Неужели все настолько плохо?

Он дошел до собственной двери, насторожился и взялся за кинжал, постаравшись извлечь его из ножен без звука. Что именно ему не понравилось, Старфор и сам бы не смог объяснить, но ощущения были неприятными. Что-то неправильно. Запах? Звук? Дверь закрыта, и сквозь нее не проникают звуки. Она прекрасно подогнана к косяку, и попасть внутрь не так уж просто. Внизу охрана, сама дверь запиралась на специальный замок, а ключ он никогда не оставлял где попало, носил его на цепочке на груди. Ничего особо ценного жрец в комнате не держал, но случалось оставлять внутренние документы. Не стоит посторонним нос в них совать.

Очень не хотелось кого-то звать. Окажется ошибкой, и долго еще будут сплетничать и усмехаться за спиной. А в убийц он не верил. Желали бы мятежники, давно бы его повесили. Какой смысл подсылать головорезов с ножами, если возможностей разделаться с ним совершенно открыто – сколько угодно. Прятаться он не собирался, ходил по улицам, продолжал отстаивать интересы Храма. Это его прямые обязанности, и уступать он не собирался.

Старфор осторожно повернул ключ и решительно толкнул дверь, сжимая в руке клинок и готовясь к чему угодно. Один взгляд, и, мысленно выругавшись, он сунул кинжал назад, в ножны на поясе, и со злостью захлопнул за собой дверь. За столом сидел старый знакомый. Судя по обстановке (кувшин, кружка, остатки сыра и крошки хлеба), он не постеснялся выхлебать припасенное на вечер вино и закусить поджидавшим хозяина ужином.

– Не припомню, – усаживаясь напротив и заглядывая в кувшин, заявил Старфор, – чтобы я вручал ключ от двери и разрешал кому-то располагаться тут без меня.

Он забрал у гостя единственную кружку и вылил в нее остатки вина. Не так уж и много.

– Обычно я обхожусь без позволения, – без смущения в голосе сознался Талмат. – На то и Высматривающий. Ходим, смотрим, обыскиваем, письма читаем. Вот такие мы люди без чести. А вы нос воротите, и на предложение взять за глотку фема Косту вопите дурным голосом: «Невозможно без доказательств!» Вот и получили! – сказано было почти со злорадством и чересчур оживленным тоном.

– Я воин. Поступил бы приказ, и Орден Солнца выполнил бы задание.

– Все сорок два твоих полноправных подчиненных, – захихикал Талмат, – и еще полторы сотни братьев-воинов по всей провинции… вы бы доблестно отправились в поместье и потребовали, чтобы Коста проследовал в тюрьму для следствия. Боюсь, ничего хорошего из этого не вышло бы. Небольшая резня, и твоя голова на пике. У Бахрама Косты в личной охране в три раза больше людей, плюс две сотни наемников эльбури.

– Тогда твое дело – подсыпать яд в любимое вино дорогого фема, – опрокинув в себя кружку, высказал мнение глава Ордена Солнца города Другвата. – Не мне же этим заниматься.

– Может и придется, – задумчиво сказал Талмат, – и знаешь, это не худший вариант. Еще немного, и начну понимать, почему мы так нужны. Устранять помеху лучше до того, как она действительно станет проблемой.

– Оно и видно! Замечательный результат!

– Вот уж в чем нет моей вины, так это в тупости и благодушии центра. Как нет вины и в поступке Марвана. Слишком я далеко находился, чтобы судить о происходящих событиях, но визирь не мог не знать, чего добивается, и как отреагируют на массовые убийства в провинции. Значит, хотел этого. Или не хотел, но тогда он гораздо больший дурак, чем про него думают. Не уметь просчитывать последствия – для визиря это диагноз. Не верю. Ему нужна абсолютная власть, и он ее получит, если разгромит мятеж.

– Если. По моим приблизительным подсчетам провинции Гарван, Олбырь, Каидум, Тразер и предгорья Зенона дают почти шестьдесят тысяч воинов. Приплюсуем приморские города с их купечеством и нежеланием платить лишние налоги. В нашем Другвате торгаши с серьезными деньгами почти все аголины, и ситуация в других городах ничем особенно не отличается. Добавим не слишком горящие желанием сражаться гарнизоны, которые в случае победы непременно воспылают энтузиазмом и надеждами на будущее. Это уже под сотню тысяч выходит, не считая всякого сброда.

– Не уверен, – задумчиво пробурчал Талмат, – что ополчение аголинов можно назвать сбродом. Эти парни за крепостной стеной в достаточной степени дисциплинированы и неплохо вооружены.

– Тем опаснее! А есть еще западные провинции, где многие колеблются. Не уверен, что Марван соберет больше людей.

– Купцы дадут деньги на восстание?

– Обязательно. Кроме того, что им просто выгодно вернуться хотя бы к прежнему положению дел, есть и другие способы воздействия. Куда гильдия денется – заплатит. Хуже другое. Из нашего Храма выгребли практически все ценности. Земли конфисковали и будут раздаваться сражающимся на стороне Косты. Если Орден Солнца выступит против мятежников, а он непременно вмешается, отдавать власть ставленникам равновесия никто не захочет, меры начнут принимать гораздо более неприятные. Хотя куда уж хуже! Одиннадцать Высматривающих убили прямо на улицах. Четверых увезли из Храма, и судьба их неизвестна.

– Они в цитадели?

– Не знаю. Вот что взялись за них всерьез и не постеснялись войти прямо в Храм для арестов, грабежа, да еще и разоружить моих людей – крайне неприятный признак. Годрас всерьез взялся за дело.

– Молодой?

– У него советчик – Акбар. И парень не страдает идиотизмом, внимательно прислушивается к советам опытного дяди.

Жрец замолчал и, подумав, спросил:

– Собственно, когда ты приехал?

– Спроси еще, с какой целью. Выпить больше ничего нет?

Старфор хмыкнул.

– И с какой целью нас посетила столь выдающаяся личность?

– Ну, нет, так нет, – покладисто согласился Талмат. – С утра ничего не ел. Поверь, мне про здешние дела стало известно только в порту, когда «Стремительный» взяли на абордаж.

– О!

– Да, да. Я присутствовал при столь замечательном деянии как сжигание встречающего случайно зашедший в порт корабль фема эээ… Сибатира. Это очень впечатляющее зрелище и позволило мне сбежать.

Старфор опять хмыкнул. Высматривающий в очередной раз оправдал свое прозвище. Из экипажа уцелело всего несколько человек, а Талмат жив и здоров, даже не поцарапался. Да еще ведь и на свободе. Везунчик.

– Да, да, – ядовито подтвердил тот. – Конечно, ты не можешь одобрить столь низкого поведения. Надо было героически биться и пасть мертвым на грязную палубу.

Да ему, похоже, вино в голову ударило, пил-то на пустой желудок, понял Старфор.

– Махать острыми железками – привилегия Ордена. Мое дело собрать побольше информации и доложить. Одна маленькая сложность: толку от этого никакого. Не реагируют начальники. Даже Первосвященник непонятно чем занят. Вместо настоящего дела меня подключили к розыску… – Талмат осекся и замолчал. Потом вздохнул и привычно сделал круговой жест напротив сердца.

– Вообще сама идея отсутствия общего, безоговорочно принимаемого руководства, в корне порочна. Мало им было Аголия! Давно пора завести систему четкого подчинения в Храмах провинций. Развелось умников, думающих исключительно о местных и собственных интересах. А потом получаем! Якобы верующие открывают ворота города мятежникам, и ваш высший жрец мало того что не возвышает голос, проклиная отступников, пошедших на сговор с аголинами, так еще и послушно отдает сокровища на их благо.

– У него был другой выход? Это единственный способ уберечь Храм от разгрома и вынудить хотя бы сделать вид, что речь не о религиозной войне, а о борьбе группировок, стремящихся к власти. Среди мятежников где-то треть не состоит в общинах аголинов.

Талмат молча посмотрел ему в глаза.

– Что?

– Подумай, как поступит Первосвященник, узнав о сожжении Храма? Сможет он остановить Орден Солнца? А заявить о своем миролюбии и невмешательстве?

– Самим спровоцировать аголинов на бойню? – внезапно севшим голосом спросил Старфор. – Ты вообще представляешь, каким будет результат?

– Будет много крови, но тут уж глубоко задумаются еще не присоединившиеся к мятежу. Очень возможен раскол в рядах мятежников. А это большой плюс.

– Большинство уже выступивших назад не воротятся! Любой фем не оставит господина, даже если ему грозит поражение. Это кодекс воина – жертвовать своей жизнью, если к этому призывает долг. Нарушивший клятву никогда не возродится фемом. У них не останется другого выхода, кроме как идти до конца. Ты представляешь размеры предстоящей резни? Реки крови без оглядки на последствия.

– Кодекс воина, – закатывая глаза, пробурчал Талмат. – Не пора ли выкорчевать эти предрассудки? Навсегда! Нет никакого Воина и никогда больше не будет! Служить необходимо Солнцу и императору. Именно в такой последовательности. Власть в государстве должна находиться в руках Первосвященника. В конце концов, именно он осуществляет коронацию, подтверждая перед присутствующими высшую волю Бога.

«Ну, такие взгляды не новость, – подумал Старфор. – Раньше, правда, Высматривающий так не раскрывался. К чему-то он ведет, это не просто разговор о политике. И мне не нравится все это до чрезвычайности. Жечь будут мой Храм. Убивать станут моих людей».

– Почему в таком случае мы должны отдавать светские дела в чужие руки? – страстно воскликнул Талмат. – Бог устраивает мир ко благу, и поэтому действия, соответствующие промыслу Божьему, являются наиболее благоприятными и благоразумными, и наоборот, противоречащие им – погибельными. А прийти к этому можно только через кровь, выжигая старые понятия. Это касается всех. Хватит зависеть от аристократов и их побуждений! И нечего кривиться! Ты принес клятву, ты член Ордена. Что-то изменилось физически? Нет! Одни ничем не лучше других. Весь смысл в том, кому служишь.

– Не тебе, – с откровенной насмешкой сообщил Старфор. – У меня другое начальство.

– Если началась война, необходимо закончить ее с пользой, – с нажимом заявил Высматривающий. – Стереть с лица земли ересь, уничтожить наиболее опасных фемов и передать власть в руки жрецов. А для военных действий у нас останутся Легион и Орден Солнца. В размерах они увеличатся, а цели будут прежними. Нет опасности в переходе на сторону неприятеля. – Он неприятно рассмеялся.

– Узнаю старые мечты, – с пренебрежением сказал Старфор. – Еще по правую руку от Первосвященника стоят Высматривающие, контролирующие суды, законы, да и вообще все на свете. И подсовывающие нужные данные, не считаясь с интересами страны и Храма. Желающие стравить тех и этих, получить лишний кусок власти, запугать окружающих, править без оглядки себе на пользу. А если для этого надо истребить половину империи, так не проблема. Кто-то будет убивать, а вы пожинать плоды. Вечно одно и тоже.

Он покачал головой. Все-таки не ожидал от Высматривающего такой откровенности. Друзьями он никогда не были. Да и не могли быть. Слишком разные происхождение, воспитание и поле деятельности. Только нынешнее катастрофическое положение могло толкнуть Талмата произносить такие речи.

– Я не меньше твоего хочу подняться вверх. Единственное отличие, прекрасно отдаю себе отчет, какова цена. Это ведь не новость, во многих городах и государствах и до Первой империи, и после ее развала, должностные люди одновременно были жрецами. Рано или поздно они начинали действовать себе во благо. И где они все? Погибли под мечами тех самых фемов, действующих по законам чести.

Он уперся локтями в стол и наклонился вперед.

– Нет, война не принесет вам дополнительной власти, – сказал уверенно. – Всегда происходит обратное. Если нет сильного государственного центра, опирающегося на армию, власть подбирает тот, за кем идут солдаты. Те самые фемы. Ежели Храм всерьез займется наращиванием силы Ордена Солнца, со временем он сможет контролировать ситуацию. Это и делалось, но медленно и в недостаточных размерах. Верховное жречество слишком заинтересовано в богатстве. Не в людях и их мечах, не в преданности, у жрецов вечно нет средств, они хотят давать деньги в рост и землю отбирать в храмовую собственность.

Старфор зло усмехнулся.

– Почему пошли за аголинами? Да потому что они проповедуют нестяжательство и равноправие внутри общины! А наше духовенство давно превратилось в предмет злых шуток и издевательств. С себя надо начинать, а не с кровопролития. Задуматься, наконец, о серьезных внутренних реформах. Не просто собирать десятину, а использовать хотя бы часть доходов на нужды народа. Ремесленники и купцы набрали такую силу, что с ними необходимо считаться. Строить в городах общественные здания, дороги, не требовать сорок процентов за ссуду, а удовольствоваться десятиной. Не оценят? Еще как поймут. Учить их детей в Храмах. Правильно учить! Вот тогда, через поколение или два, получив поддержку и имея за спиной силу Ордена, можно и померяться силой с аристократическими кланами.

– Это теоретические разговоры, – после паузы сказал Талмат. – Сегодня перед нами стоит другая задача.

– Перед нами? Моя задача охранять Храм и выполнять приказы Высшего. Еще возможны указания от Главы Ордена или Первосвященника, они отменяют храмовые. Все. Твое предложение никак не соответствует моим должностным обязанностям и инструкциям. Я готов помогать в действиях, идущих на благо Солнца, но это переходит все границы, – он развел руками.

– Ты отказываешься? – с нажимом поинтересовался Талмат. – А хорошо подумал?

– Вполне. И извини, никак не могу позволить тебе реализовать столь неприятные планы. Слишком часто подобные методы приводили к прямо противоположным результатам.

Старфор поднялся и, не выпуская из виду собеседника, не поворачиваясь к нему спиной, отступил к дверям. Тренированное тело напряглось в ожидании броска ножа или попытки напасть и убить. От Талмата можно было ждать чего угодно.

Он распахнул дверь и, по-прежнему глядя на Высматривающего, крикнул:

– Часовой!

Через минуту послышался топот ног, и знакомый голос сообщил:

– Здесь!

Старфор в душе порадовался. Очень вовремя здесь оказался Тегвай. Его заместитель и ближайший друг. В нем можно быть уверенным, приказ выполнит полностью и точно. А что честолюбив, так и сам он не без греха. Просто есть желание выдвинуться, а есть долг. Последнее важнее.

– Этого взять под стражу, – приказал коротко, – в подвал. Полный запрет на общение.

– Это же Высматривающий, – с недоумением сказал Тегвай. Талмата в Храме Другвата хорошо знали. Многие откровенно его боялись.

– Именно поэтому! Уж очень радикально он высматривает.

– А?

– Неважно. Что-то непонятно? – резко переспросил, продолжая смотреть на Талмата. Не нравилось ему выражение лица Везунчика. Он проиграл и просто обязан был скиснуть, а вместо этого что-то непонятное появилось в его глазах. Насмешка, сожаление? – Выполнять!

Боли он не почувствовал, просто резкий толчок. С недоумением повернулся и уставился на торчащий из бока кинжал. Тегвай торопливо выдернул его и ударил снова, целясь в сердце. Ноги перестали держать, и Старфор безвольно сел на пол, пытаясь остатками сознания понять, что произошло. Мысль так и не сформировалась, он умер через мгновение.

– Тяжелое преступление, – спокойно сообщил Талмат, – убийцы из аголинов проникли даже в Храм и осквернили его. Нельзя оставить злодеяние безнаказанным. Ты помнишь, что делать?

– Я помню все, – бросая кинжал на пол, сообщил новый глава Ордена Солнца города Другвата, – и твои обещания тоже. А пока лучше удались в мою комнату. В ближайшее время не стоит попадаться людям на глаза. Он выглянул в коридор и нервно приказал:

– Быстро!

Талмат молча вышел и проскользнул в соседнюю комнату. Стены здесь толстые, и обычно разговоров не слышно, однако гневный крик Тегвая («Артист!» – подумал Высматривающий с одобрением), торопливый бег нескольких человек, громкие яростные вопли – все это доносилось и до него.

Ничего не поделаешь, для благой цели иногда приходится применять и порочные средства. Сегодня многие умрут за Солнце и своей смертью приблизят его победу. Ведь именно за этим они и пошли в Храм. А подробности даже наиболее преданным людям знать ни к чему. Зачем им быть в курсе того, что придется умереть? Самый преданный в такой ситуации может заколебаться. Тегват зря надеется уцелеть, если все сделает по договоренности. Все почему-то думают, что они самые умные. Увы, свидетель ему абсолютно ни к чему. Еще один жрец умрет за веру немного позже.

На крови мучеников будет выкована сталь нового вида. И чем больше их погибнет, тем лучше для будущего. Аморальны ли его деяния? А морально ли оружие? Смотря в чьих оно руках и как используется. В данном случае все правильно. Храм получит право на кардинальные ответные действия. Слишком много их расплодилось – аголинов. Взыскующих истины, высших храмовых священников, ведущих свою игру. Пора навести порядок.

Старфора жаль. Он что думал, к нему Высматривающий пришел к первому? Хороший был человек, и раньше они плодотворно сотрудничали. Собственно, жрец вполне был готов закрыть глаза на кое-какие деяния и чуть ли не прямо предлагал отравить Косту. Вот сам пачкаться не хотел, слишком въелись в него все эти правила из «Кодекса воина». Еще одно напоминание о необходимости искоренить все сословие фемов. После победы не стоит раздавать земли снова, лучше поставить управляющих. Нет больше необходимости в этих вооруженных отрядах. Отсутствует на континенте серьезный враг.

Отсюда вывод – поместную конницу следует уничтожить, а в армию набирать по специальным законам. Всех подряд, согласно необходимости, существующей в данный момент. Сообразно количеству представителей каждого сословия. Создать своего рода Легион – как противовес реально существующему, и так же не связанный с местными делами. А для наведения порядка вполне достаточно и Ордена Солнца с особыми правами, подчиненного напрямую Первосвященнику. Но все это потом. Сейчас надо выиграть здесь…

Ошидар фем Годрас

Ошидар Годрас ловко соскочил с коня, не глядя, кинул поводья слуге и двинулся через центральный двор с бассейном ко входу в дом. Ни разноцветные рыбки, ни тень фруктовых деревьев его сейчас не занимали. Ему вообще очень не нравились городские здания, даже принадлежащие людям состоятельным. Конечно, их загородную виллу тоже окружала стена, но ворота были открыты для клиентов и просителей, и не возникало ощущения замкнутости, отрезанности от всего мира.

Ничего не поделаешь, губернаторский дом достался ему как бы в наследство. Прежнего хозяина до поры до времени отправили в тюрьму, поскольку не сообразил быстро перейти на другую сторону. Да, собственно, и не мог. С адмиралом Ипаосом они друг друга не выносили, и в любом случае тот не позволил бы ему спокойно существовать.

Как и везде в империи, гражданский и военный верховные владыки провинций норовили подсидеть друг друга, и уж без доносов, справедливых или нет, никак не обходилось. Для того и подбирались соответствующие пары. Чиновники в столице свое дело знали прекрасно. Но это в обычное время.

Мальчишка-оруженосец, приставленный Акбаром, торопливо распахнул входную дверь. Ошидар этого даже не заметил. Он очень удивился бы, обнаружив ее запертой. Подобные мелочи обычно разрешались без малейшего его участия. Правда, от всей старой прислуги пришлось избавиться.

Мало того, что домашние слуги – рабы бывшего губернатора, и опасно держать их рядом, так и чужаков по близости лучше не иметь. Никто не гарантирует от удара в спину или отравы в пище. Вот он не помнит имя оруженосца, но точно знает – двоюродный племянник из Бегубарсовой ветви рода. Своя кровь. Падение Годрасов и их семье предвещает конфискацию владений. Впрочем, случались в истории и перебежчики, но не слишком часто. Кровь рода – вещь весомая, а за предательство с тебя неминуемо спросят после смерти. Для таких уготована тяжкая кара.

Таким же равнодушным его оставили и красочные фрески на мифологические темы или изображающие разнообразные пейзажи. И тем более – выложенный цветной мозаикой пол. Сейчас мысли Ошидара были заняты совсем другим. Да и не такая уж он деревенщина, чтобы пялиться, открыв рот, на богатую обстановку.

В его родовом гнезде хоть и нет особой роскоши, но все равно там работали лучшие художники и архитекторы. Пусть не всей империи, но Беченг и Яштов числятся в первом десятке. Отец вполне мог бы выписать и более модных мастеров, но не считал нужным изменять собственным вкусам. Современное вычурное искусство и абстрактные узоры ему категорически не нравились. Он требовал реализма, и даже собственные изображения запретил приукрашивать. Абсолютно правильно. Наличие шрама человека не портит. А нос ему дан от родителей.

Ошидар резко толкнул дверь и, как ожидалось, обнаружил в маленькой комнате Акбара. Правда, не одного, а вместе с двумя пятисотниками.

– Все ясно? – мельком глянув на него, спросил дядя. – Вопросов нет? Уточнений, возражений? Ступайте!

Оба вскочили и, поспешно поклонившись Ошидару, проследовали к выходу.

– Ты вырос, – с довольной интонацией сказал Акбар и широко улыбнулся. – Не стал орать прямо у входа и требовать объяснить при всех, зачем я тебя позвал.

– Но теперь-то я могу узнать причину?

– Их две. Первая – прилетел голубь с приказом. Твой отец зовет меня к себе. Он вздохнул. – Не потому что страшно полюбил. Фем Коста наконец-то зачесался, обнаружив противника. Решил стянуть все силы.

– Но как же наша операция? – изумился племянник.

– Представь себе, – хмуро ответил Акбар, – что она удалась. Кто победитель с его точки зрения?

– Хм.

– Вот именно. Соперник. Да еще наверняка и популярный.

– Значит – все?

– Значит, я выполню приказ. Когда он поступит официально. Пока это всего лишь сообщение от родственника, а не от главнокомандующего. – Заберу поместную конницу и попутно прихвачу всех собравшихся аголинов.

– А! – сказал ошеломленный Ошидар, лихорадочно соображая. – Наши люди останутся в большинстве. Пехота состоит из городских ополченцев и клиентов. Я молодой, горячий. Сам сорвался и налетел на город. Выйдет – фему Косте деваться некуда будет. Нет… – Он подумал, – вряд ли я тогда смогу вернуться. Семья останется в стороне. Когда прибудет адмирал? Не мешало бы точно выяснить возможность начала проведения операции. Сколько еще он будет тянуть!

– Молодец. Я вижу, не зря вбивал в твою голову отличие тактики от стратегии. Обязательно усвой, вы с Ипаосом рискуете одинаково. Но он все-таки опытнее. Особенно на воде. Прислушивайся к его советам.

– Жаль, – искренне сказал Ошидар, – что ты не пойдешь со мной.

– А мне насколько жалко! Такой поход будут помнить долго, независимо от результата. Еще никто не совершал ничего подобного.

– А император Фасис?

– Тьфу, – сплюнул Акбар через левое плечо, – в Тьму такие мысли. Он слишком плохо кончил. Я своему кровному родичу повторения его судьбы не желаю. К лучшему или к худшему, но ты получаешь шанс на великое деяние. Уж в летописи точно угодишь, – подмигивая, заявил дядя.

– Давай лучше разберемся, кого ты мне оставляешь.

– Максимум из возможного. И заберу всех потенциально нелояльных.

– Ну-ну, лекаря оставь.

– Нет. Достаточно и домашнего врача. Он уж точно не отравит.

– Брось, Резайя стар и хорош для лечения запоров. Ну раздели их, в конце концов. Ученицу забери. Будет у тебя заложница.

– Сомневаюсь, что смерть ученика хоть кому-то в их сословии неприятна. Чужой человек.

– Не будь свиньей, дядя. Посмотри на их взаимоотношения. Это тебе не рабыня и хозяин. Слушай, а почему ты его так невзлюбил?

– Не его, а все племя их паршивое. Они всегда могут безнаказанно убить человека, и к ответу не призовешь. Виноват больной – не выполнил указаний. Или вообще высшие силы. Там, – ядовито сказал Акбар, показывая на поток, – так решили.

Ошидар в недоумении моргнул. Он еще в детстве об этом слышал, но никогда не задумывался, насколько странно дядька реагирует на какие-то вещи. Раньше об этом разговор не заходил, да и расспрашивать о подобных вещах как-то неудобно.

– Ты обиделся на Богов, потому что они позволили тебе родиться?

– Почему они убили при этом мою мать? В чем ее вина?!

– А при чем тут лекарь?

– Он мог ее спасти, и ничего не сделал.

Племянник резко развернулся и толкнул дверь.

– Быстро приведи сюда лекаршу, – приказал оруженосцу, – только вежливо!

– Зачем? – холодно спросил Акбар.

– Любопытно кое-что выяснить.

Ошидар уселся на стул и с вызовом уставился на родственника. Так они и просидели молча до появления Бенилы.

– Послушай, – сказал молодой хозяин, когда девушка, осторожно постучавшись и поучив разрешение войти, почтительно пробормотала все положенные заверения в готовности им служить, – когда ты давеча говорила с Латифом, обмолвилась, что твоему лекарю очень странно было бы не знать Годрасов – Объясни!

«Думай, что говоришь, с кем и когда, – без особой радости припомнила она слова учителя. – Вчерашний приятель всегда может оказаться завтрашним врагом. Не сможешь помочь его близкому, и ненависть хлынет через край. Пока ты делаешь им добро, они твои всей душой, обещают ничего для тебя не щадить: ни крови, ни жизни, ни детей, ни имущества. Не верь в обещания, завтра их обязательно забудут, как только боли пройдут».

Доверия заслуживают немногие, и оно проверяется поступками. А она дура. Нашла, с кем распускать язык. Человек Годрасов, вот и побежал моментально с докладом. Разомлела от мужественного лица и готовности помочь. Небось, выполнял приказ следить. Вон, уставились на пару. Чего ждут, чтобы она сама сложила для себя костер? Не дождутся.

– Существует книга, – стараясь говорить спокойно, ответила Бенила, – называется «Людские роды».

Кем она написана, на всякий случай промолчала. Учитель учителя Тудор из Карунаса – великий человек. В принципе, дифтерия – это всего лишь местное воспаление горла. Болезнь была бы не более опасна, чем тяжелая ангина, если бы ее возбудители во время размножения не выпускали яд, который может проникать в кровь и поражать нервную систему и сердце.

Тогда от хвори умирал каждый второй заболевший ребенок. Тудор с блеском доказал старую идею Врача об иммунной реакции организма. Обнаружил, что в крови переболевших дифтерией образуются антитоксины, которые обеспечивают спасение как самим переболевшим, так и тем, кому такая кровь будет перелита. Он спас сотни детей. Но учитель все равно переплюнул своего предшественника.

Он стал, постепенно повышая дозу, вводить лошадям дифтерийный токсин, выделенный из живых возбудителей. Выработанный антитоксин образуется в крови иммунизированных животных. У лошадей можно малыми порциями забирать кровь, готовить сыворотку и после нескольких этапов дальнейшей обработки получать препарат. Если эту сыворотку ввести ребенку, страдающему дифтерией, то всосавшийся токсин нейтрализуется, и развитие болезни прекращается. Правда, на позднем этапе, через три дня после начала болезни, эффект почти отсутствует. Ну а всех спасти способен исключительно Бог.

– Ну и? – нетерпеливо потребовал Ошидар.

– В основном там советы по акушерству и женским болезням. В качестве примера приводится случай с Наджими Годрас, – до девушки неожиданно дошло, кого та родила, и ей захотелось влепить себе хорошую оплеуху.

Действительно, поменьше рот разевай, и спокойней будешь жить. Сейчас уже не отмолчаться, все равно додавят, желая услышать подробности. Ей-то чего бояться? На правду, конечно, нередко обижаются, однако ничего зазорного в этом нет.

– У нее были узкие бедра, – сказала Бенила без большой охоты. – Для того, чтобы родиться на свет, младенец должен пройти сквозь кольцо, образованное тазовыми костями. Когда диаметр головки плода больше диаметра тазового кольца, начинаются проблемы.

Акбар смотрел очень странно. Быть убийцей собственной матери и всегда помнить об этом – не самое приятное дело. Не стала бы она никогда рассказывать такого сыну, а врать сейчас глупо. Еще и проверить могут. Книга достаточно известная, одобренная Храмом. Никакого труда найти ее не составит.

– Значит, спасти ее было нельзя?

– Можно, – поколебавшись, ответила Бенила. – В таких случаях разрезают живот. Вот здесь и здесь. Она показала два разреза: один – длинной прямой линией на левом боку, другой – чуть выше середины живота. – Только Храм запрещает операцию до смерти матери. Ребенка спасать разрешено, но только если мать не смогла родить и скончалась. Поэтому на живой роженице умеют делать операцию очень немногие. А кто способен, ни за что не согласится. Сегодня, – произнесла она со злостью, – вам мои слова передали, а тогда обязательно сообщили бы в Храм. Любому своя голова дороже. Золото дешевле собственной жизни. Если надо обвинить кого-то, идите с мечом на Первосвященника Солнца. И не на нынешнего. Законы эти не первое столетие действуют. А получая лицензию, лекари клятву дают. Нарушителя ждет справедливая, – она сделала постное лицо, – казнь.

– И вы всегда вот так ходите по лезвию? – с оттенком удивления спросил Акбар. – Все наизусть помните?

– Нельзя иначе, – тоном умудренной женщины объяснила Бенила. – Все живут по правилам. Знахари, аптекари, лекари, даже храмовые. Правила не всегда плохи. Вот акушерка обязана, – она прервалась на секунду и выдала на одном дыхании: – «Прилежно оказать помощь в родах любой женщине, бедной или богатой. Сколько бы денег ни предложили… Акушерка не имеет права бросить бедную женщину и поехать к богатой. Запрещено принуждать женщину называть отцом ребенка другого человека, называть надо только того, кто на самом деле им является. Она должна поклясться, что ни в коем случае не будет принуждать женщину говорить, что та родила, хотя в действительности этого не было».

Девушка перевела дух и так же монотонно забубнила давно заученное. Может, их это раздражать начнет и выгонят:

– «Акушерка ни при каких обстоятельствах не объявит ребенка одной женщины ребенком другой. Она должна также поклясться в том, что если матери или ребенку будет угрожать опасность, которая окажется выше ее разумения, она призовет на помощь другую повитуху, чтобы посоветоваться с ней. Она должна поклясться, что не введет женщине лекарства, способные вызвать выкидыш. Она должна поклясться, что не будет вымогать у женщины большую сумму, чем та может дать, не будет сговариваться с матерью, чтобы скрыть рождение ребенка, не станет скрывать рождение незаконнорожденного…»

– Достаточно, – нервно попросил Ошидар, не готовый слушать до вечера, что и по какой причине возбраняется. Он достаточно взрослый, чтобы разбираться в разнице между идеалом и реальностью. Любые запрещения появляются именно по причине того, что это однажды произошло. И никакая самая ужасная клятва не заставит иных корыстолюбцев отказаться от повторения преступлений за большие деньги.

– Ну почему же, – бросил Акбар. – Если я был глуп…

«Это про что?» – попыталась сообразить Бенила.

– …желательно выяснить, насколько.

– Только не за счет Храма, – попросил Ошидар.

Акбар небрежно отмахнулся.

– Если ребенок не может нормально родиться сам, необходимо резать?

– От ситуации зависит, – пожав плечами, ответила Бенила. – У всех по-разному. Если женщина хорошо развита, не болела и все нормально… хотя и тогда случается, что роды продолжаются несколько часов. Но бывает, ребенок находится в матке в неестественном, препятствующем нормальному рождению положении. Тогда рука вводится в матку, захватывает одну или обе ножки и поворачивает его так, чтобы он смог родиться.

– Как теленка, – пробурчал Акбар.

– Почти, – согласилась Бенила, тренировавшаяся первоначально на лошади. – А есть еще акушерские щипцы. Предназначены они для того, чтобы облегчить извлечение плода в случаях слабости родовой деятельности, или если состояние матери и ребенка таково, что роды надо ускорить.

Она опять принялась в том же стиле излагать выученное:

– Щипцы состоят из двух широких плоских ветвей, заканчивающихся так называемыми «ложками», которыми охватывают головку плода. Перекрещенные ветви вводят в родовые пути поотдельности, а после того как они установлены в нужном положении, их скрепляют специальным замком, крепко захватывая головку. После этого осторожными поворотами извлекают младенца. Но я не понимаю, – слегка нагличая, заявила Бенила, – зачем такие подробности великим воинам? Их дело убивать, а не спасать.

– У твоего учителя люди не умирают?

– Бывает, – подтвердила она, – только он им головы не рубит. А на каждую смерть найдутся сотни людей, обязанных ему жизнью.

– Может, тысячи? – ехидно поинтересовался Акбар.

– Вероятно десятки тысяч, – невозмутимо ответила Бенила. – Если бы он не лечил от дифтерита, бешенства, холеры, чумы могли бы начаться эпидемии. Надеюсь, чума тридцатилетней давности в вашей памяти осталась. Тогда скончались миллионы.

Непроизнесенными остались слова «из-за идиотской политики Храмов». Ведь вакцину можно было выпускать намного большими партиями, но жрецы голодному корку хлеба не дадут, а продадут. И чем хуже урожай, тем дороже. Это знали все, и многие ненавидели священнослужителей. Недаром так много людей шло к аголинам.

– Он ведь не стесняется брать за свою добродетельность плату. У меня полезли глаза на лоб, когда лекарь сообщил размеры своего жалованья.

– За тяжелый труд соразмерная оплата не грех, – надменно отчеканила Бенила, гордо вскидывая голову. – Когда требуется зашить проткнутый очередным героем живот, количество золотых сразу перестает волновать.

– А ты, – спросил Акбар с нажимом, – сможешь? Или наличие в кармане выданной вчера лицензии лекаря не дает права?

Вслух Бениле признавать это не хотелось, однако с получением роскошно оформленной бумаги, признающей ее заслуги, вышло не слишком красиво. Любой, претендующий на звание, обязан сначала заплатить пятьдесят золотых империалов, сумма немалая, и ученик имеет мало шансов ее заработать. Без учителя, готового за него поручиться, или ссуды, редко кто способен столько набрать. А дальше, вне зависимости от результатов экзаменов, получишь ты лицензию или нет – деньги не возвращаются.

А экзамен серьезнейший. По правилам – семь разделов, от женских болезней до желудочных. По каждому три вопроса из любого разряда. Симптомы, диагностика, лечение. Причем нередко проверяют прямо на больных. И если пришел со стороны, а не учился в Храме, частенько открыто придираются.

А в заключение в обязательном порядке выполняется работа на звание Мастера. Докажи, на что способен. Она-то была уверена, что самостоятельное выделение из спорыньи алкалоида, которым можно стимулировать роды при вялых сокращениях матки, не засчитают. На самом деле это ценнейшая вещь, и не понимать подобного жрецы не могли. Очень способствует остановке кровотечения, а в малых дозах не наступает никакого отравления. Она проверяла. Тем не менее, к работе повитух в Храме всегда относись с заметным пренебрежением, лекарю, с точки зрения жрецов, заниматься этим зазорно.

Но вышло совсем иначе. Даже обидно. Ее быстренько, для проформы, выслушали и не стали мучить. Такое ощущение, что жрецы были заняты совсем другими делами. Дело даже не в охране из годрасовых приближенных, припершихся вместе с ними в Храм. Храмовым было на нее просто наплевать. В принципе, и ей тоже начхать на жрецов с большой высоты, но ведь хотелось показать всем и каждому…

А! Лицензия получена, татуировщик сделал печать на плече, как положено. Дата, место сданного экзамена, имя. Клятву принесла. Все остальное – побоку. Она отныне полноправный лекарь. Вот так!

– Это моя профессия! Самая важное, что есть у человека – жизнь. Вы, воины, отнимаете ее, мы, лекари, дарим ее людям. Раны на поле боя оперировать позволительно, – закончила она уже тише. Опять ее понесло. Мужики таких вещей по своей природе не понимают. Для них любой, уклоняющийся от драки – трус.

– Спасибо, – очень вежливо, склонив голову, произнес Ошидар. – Ты можешь идти.

Она опять не поняла взгляда, брошенного им на дядьку. Что-то он ему доказал, а вот что? Во всяком случае, настроение у старшего заметно изменилось. Он уже не смотрел, как обычно, зверем.

– Ты слышала про листья растения коки? – спросил неожиданно Акбар.

– Любое вещество, вызывающее привыкание, вредно, – Бенила, поморщившись, процитировала учителя. – Сначала избавляет от чувства усталости и помогает забыть горе. А через какое-то время без него уже обходиться не можешь. Человек тупеет на глазах. Стареет намного раньше. У тамошних аборигенов давно привычка к употреблению коки. А живущим в империи лучше этим не злоупотреблять. Если уж совсем невмоготу, лучше коноплю с юга покурить.

Ошидар хмыкнул. Уж подобный совет мало кому требовался. Отличать травку из Альзаба от Охридской и определять качество среди его сверстников мало кто не умел.

– Но для женщин при родах?

– Одной из причин отказа от применения опиума для облегчения боли при родах являютсяего свойства, – с заметной скукой объяснила девушка. – Под его действием роды удлинняются. Наркотики подавляют родовую деятельность и могут нанести вред рождающемуся младенцу. Вроде бы они успешно подавляют боль во время операции, но могут насмерть отравить больного после ее окончания и прекращения боли, которую до этого нейтрализовал наркотик. Их применяют исключительно в крайнем случае в небольших безопасных дозах – для ослабления нестерпимой боли. Иначе высока вероятность…

– Иди, мудрая, – разрешил Акбар.

«Издевается?» – подумала Бенила, но требовать объяснений не стала. Надо быть скромнее.

– Ты прав, – сказал старший Годрас, когда за девушкой закрылась дверь. Ее я возьму с собой. Молодая, мысли скрывать не умеет, и почти наверняка неплохой лекарь. В ее возрасте стать Мастером – серьезное достижение.

– Заодно будет с кем побеседовать, – ехидно сказал Ошидар. – Выслушай совет женщины и действуй наоборот. Всегда помни: горе народу, которым правит женщина.

– Не все, сказанное Воином, истина в последней инстанции. Да мы и не знаем, правда ли это. Устная традиция, уходящая в прошлое, не имеет подтверждений.

– Ну, знаешь! – возмутился племянник. – Кому тогда верить? Тщательно переписанным книгам из храма Солнца?

– И потом, власть тоже женского рода, – ехидно сказал дядька, – ага. А кто ее попробует, отказаться от нее уже не сможет. То есть, такие уникумы бывают, но на них молиться надо. Власть – эгоистка. Она хочет быть у тебя единственной и на всю жизнь. Точно так же, как женщина. Других терпеть не желает. Сколько ей ни посвяти времени, требует еще. Ты вроде бы сам привел ее в свой дом, а захочешь прогнать – не получится.

Ошидар хихикнул. Ему сравнение понравилось.

– В чем я убежден, – сказал Акбар вполне серьезно, так это в том, что положение женщины в любой цивилизации есть показатель уровня ее развития. Под замком их держать неприлично.

– Самые свободные женщины у кочевых народов, – возразил племянник. – Просто потому, что необходимы дополнительные руки. Зато полное равноправие. Работаешь столько же, да еще дополнительно постоянно рожаешь. А цивилизованные народы норовят запереть своих женщин в доме. Им и на улицу дороги нет, не то что возможности заниматься чем-то серьезным.

– Это все у богатых. Крестьянка всегда трудится наравне с мужчиной. Все! – Акбар, отметая возражения, поднял руку. – Спорить о прошлом сейчас не станем. Я тебе благодарен за урок, иногда полезно переоценить старые идеи. Но! Займемся обсуждением более насущных дел – войной и последовательностью твоих действий. О бабах в другое время побеседуем.

Глава 13

Старое знакомство

Лекарь

Я неторопливо брел по улице по направлению к Храму, старательно не замечая двух топающих за мной здоровенных молодцев. Оба одеты в нечто неуловимо воинское. Нормальный человек с первого взгляда поймет, с кем имеет дело, и уступит дорогу. А то ведь сшибут замешкавшегося и дальше направятся, не оглядываясь. Крестьяне, ремесленники и всякие купцы должны внимательно смотреть, кто идет навстречу, иначе сами окажутся виноваты. При этом никакого оружия не видно, и могучие латы не блестят грозно.

Правда, у смуглого на куртке присутствует герб Годрасов. Причем достаточно серьезного размера – в сторону минимализма. В принципе, никаких законов на этот счет не существует. Зато имеется древняя традиция. Чем ниже человек по положению, тем больше герб господина на его одежде. А вот такой малозаметный сообщает всем и каждому о близости к хозяину. Это вам не просто слуга, а доверенный. Приближен к уху.

Некоторые фемы еще и свой герб имеют на одежде, и это также не возбраняется в обычной жизни. Иногда смотрится забавно, когда в таком виде разгуливает оборвыш. Аристократы тоже разные бывают. Иной, кроме длинного ряда предков и приличного оружия, ничего не имеет. Чего уж тут говорить о внешнем виде. А случается, и с несуразным прадедовским мечом шастают. Зато гонору выше крыши. У нас в Серкане таких быстро ставят на место. Ну, или если совсем тупой, относят на кладбище. Нищих, к примеру, вызывать на дуэль глупо, зато им в темной подворотне ножиком в бок ткнуть – секундное дело.

По окантовке эмблем и цветам тоже многое можно понять. Такие вещи только совсем тупым не известны. Этот воин – из ближней дружины Годраса. Не офицер, но по здешним понятиям не ниже полусотника городской стражи. Накладно задевать его сейчас, когда наследник семьи фактически правит Другватом. Второй ничем не выделяется, ни одеждой, ни габаритами. Нечто такое среднестатистическое, но движется как-то очень уж пластично. Не хотел бы я с ним сцепиться. Почти наверняка, кроме ножей, имеет в кармане или рукаве кистень, а то и чего похуже вроде удавки.

В последнее время это входит в привычку у любых властей – заботиться о моей охране, не спрашивая мнения. То ли меня от покушений берегут, то ли назойливо напоминают о нежелательности исчезновения. В принципе, попробовать сбежать можно, однако я так и не разобрался, имеет ли смысл. Тем более, сейчас. Не обижают, неплохо платят, с прежними моими ловцами состоят во вражде. Что еще бедному человеку надо? Да мелочи всякие. Хорошая еда, крепкие напитки, покладистая женщина и умный разговор.

Пока никуда не тащат, иголки под ногти не загоняют, пятки на углях жарить не пытаются и даже жалованье платят, почему не выполнять профессиональные обязанности? А если вдруг появятся жрецы из Ордена, всегда можно спрятаться за Акбара. Он человек опасный, я так и не разобрался в его побуждениях, а дело достаточно занимательное. Во всяком случае, явной угрозы не наблюдается, таинственных речей с намеками со мной не ведут. Поживем – посмотрим.

Я покрутил головой, определяясь, куда идти, и без особой уверенности двинулся направо. В старых городах с планировкой большие сложности. Улицы кривые, узкие. Идешь на запад, в результате невольно оказываешься на севере, да еще и в тупике. Но здесь не ошибешься. Держи направление на Храм, и получишь искомое. В городах там, где стоят Храмы, всегда существует Торговый Рынок. Именно так: с заглавных букв. В обычном городе преобладают двух- и трехэтажные дома. В них первый этаж всегда занят под торговое учреждение.

У столиц провинций своя собственная гордость. Всегда возле Храма есть площадь, застроенная лавками, стандартно не менее лиги в длину и ширину. Тут множество специализированных улиц, и при этом все построено за счет владельцев. В результате – в облике строений ничего общего. Одни выше, другие ниже, одни темней, другие светлей. Где-то присутствует общее перекрытие от дождей, а где-то и в лавках изначально отсутствует крыша.

Короче, чаще всего это скопище кое-как прилепленных друг к другу сараев. Только старожилы и способны шляться по таким закоулкам без проблем. Самое место, чтобы оторваться от соглядатаев. Поэтому прогуляться и осмотреть входы-выходы совсем не лишнее. Пригодится или нет, неизвестно, но хуже не будет. Только им знать это нет необходимости. Я просто-напросто пошел кое-что прикупить.

Стоило шагнуть с улицы на площадь, и в уши моментально ударил многоголосый вопль. У каждой двери лавки в обязательном порядке торчит мальчик, и как только обнаруживает в поле зрения потенциального покупателя, моментально устремляется к нему, во всех красках описывая достоинства своих товаров и их низкую цену. Назойливость мальчишек бывает чрезмерной, но городские к этому давно привыкли. Не постесняются послать подальше. Другое дело приезжие, которых в городе всегда достаточно. Иной не успеет опомниться, как оказывается с совершено ненужной покупкой в руках, еще и приобретенной по тройной цене.

В портовых городах вообще и в Другвате в частности главной доблестью торговца является возможность обжулить покупателя. Способов существует огромное количество, и почти наверняка происходит интенсивный обмен опытом по этой части между продавцами. Поэтому нормальный горожанин не должен хлопать ушами или верить на слово. Тебе сделают уступку в медяк, а всучат гнилье. Кроме всего прочего, ты просто обязан торговаться. Иногда можно сбить цену даже в три раза.

Естественно, это все при торговле в розницу и с незнакомцами. К постоянным покупателям относятся совсем по-другому. Знают их вкусы, привычки и предпочтения. Все равно неминуемо обвесят или еще чего-то придумают, но к этому надо быть заранее готовым. Своего рода игра. Я знаю, что ты знаешь, что он ждет. И все равно надо суметь обмануть. Это сродни подвигу.

А вот среди оптовых поставщиков лжа и обман не в чести. Репутация – великое дело. Большие партии товара никогда не окажутся другого сорта, и материал не будет расползаться на швах. Хотя государству иной раз такое втюхают – чистая насмешка. Подошвы у сапог могут оказаться чуть ли не бумажными, а в муке обнаружится спорынья. Были неоднократно такие случаи. С частниками так себя не ведут. Тут не совесть, а корыстный интерес. Партии опта покупают обычно регулярно, и упустить хорошего покупателя (уйдет к менее наглому!) обидно.

Вот в Карунасе почему-то совсем другое дело. Там тоже торгуются при покупке, зато практически не обманывают. Непонятливые долго в тамошней купеческой гильдии не продержатся. Зато цены жуткие. Все в разы дороже. Столица наша – самый дорогой город не только в империи, но, возможно, и в мире.

Собственно, если бы купцы реально захотели что-нибудь сделать, могли бы надавить через свое объединение и особо нахальных продавцов приструнить. Серьезные семейные торговые компании с большим оборотом редко опускаются до обвеса и прочей ерунды. Почему не распространить эти правила на всех? Никому не надо. Это уже традиция многолетняя – жульничать, а ты смотри, что покупаешь, и не влипай в дерьмо. А если не сумел сориентироваться – сам виноват.

Я сразу же угодил на мясную улицу. Могучие мужики, почему-то страшно волосатые, в заляпанных кровью фартуках и непременно с закатанными до локтей рукавами рубах, кричали, расхваливая свой товар. Тут куски мяса на любой вкус. Свинина, баранина, телятина, конина, самая разная птица. Если хочешь, могут разделать прямо на твоих глазах. Вырубят умело, куда ткнешь пальцем, то и дадут, или курице в момент шею свернут, только перья полетят. Можно тушу целиком приобрести, а можно и не только сырое мясо купить. Для покупателя имеются окорока, колбасы, жир. Все, что угодно. Можно купить язык или легкое, а можно кровь. Все к твоим услугам. Назови, и получишь.

Не люблю я ходить в подобные места. Сразу портится настроение. Воочию видишь огромное количество мух, грязь и антисанитарию. Остатки испортившегося добра частенько выбрасывают по соседству. Естественно, запахи далеки от благовоний. Здесь же кормятся собаки и кошки. Тут же они справляют нужду. И разве одни животные?

Посередине прохода устроена сточная канава. Она предназначается для дождевой воды и используется продавцами и клиентами в качестве отхожего места для малых нужд. Большие обычно справляют в горшок и выливают потихоньку тоже не в канализацию – за полным ее отсутствием. В общем, тот еще запашок. Он на всей площади присутствует, однако хуже мясных и некоторой части продовольственных лавок мало что бывает.

Я, не задерживаясь, двинулся дальше, лавируя между многочисленными покупателями и провинциалами. В связи с происходящим в город набилось достаточно много постороннего народа. Продавцам – сплошная радость. Особенно тем, что промышляют прямо в переулках и в случайных местах на импровизированных прилавках. Любая щель между лавками занята. Кругом мешки, скамейки и бочки. В основном женщины предлагают пироги всевозможного вида и с разнообразной начинкой. С вареньем, с мясом, с ливером, с творогом, с кашей, с капустой, с яйцами, с яблоками, с грибами. Тут же молоко, сыр, сметана и творог, привезенные из пригородов. Овощи и фрукты из деревенских огородов и садов. Где-то рядом рыбные ряды. Запашок из переулка шибанул в нос так, что я невольно поморщился.

Все это меня не интересовало. Я целенаправленно двигался в глубину по паршиво вымощенной площади, внимательно глядя на вывески. За долгие годы множество ног выбили в камне ямки и трещины. Кое-где булыжники просто отсутствовали, встречались неприятные ямы. Не всегда поймешь, какая у лужи глубина, если она наполнена вонючей жижей, а обойти сложно. Все места заняты. Иногда продают за сущие гроши откровенный хлам. Не понять, как эти несчастные люди живут на подобные доходы.

Миновал меняльные лавки. Это так только называется. Когда-то давно тут обменивали монеты разных стран и государств. Разные вес, материал или сплав монет требовали знаний специалистов. Давным-давно вся империя живет с одинаковыми деньгами. Чужие попадают в Длинное море нечасто, и привезшие обязаны обменять их в определенных местах в порту по фиксированным ценам.

На самом деле все сложнее. И империалы при разных династиях и в разное время не вполне одинаковы. И содержание золота или серебра может серьезно разниться в монетах в связи с финансовыми трудностями казначейства. Особенно этим грешат при новом императоре. Моряки с купцами не рвутся сдавать по заниженной государственной цене драгоценные металлы или заграничные монеты. Не в первый раз курс заметно изменяется, а указ о деньгах которое десятилетие неизменен. Так что, работа осталась, хотя и несколько сомнительная.

В основном здешние хозяева занимаются ростовщичеством. Храм Солнца редко дает мелкие суммы в долг. Невыгодно. А эти отнюдь не брезгуют. Много мелких операций и в целом неплохая выручка. В результате процент иногда составляет огромную сумму. И в заклад берут. Даже если выкупишь, четверть стоимости заработают на любой вещи. Некоторые из здешних типов неплохие состояния сколачивают. Но и ненавидят их все. Недаром у каждой подобной конторы всегда стоят охранники. Всякое случается. Грабят иногда, а до городской стражи не докричишься.

Ювелирные мастерские, шорные, скобяные, продающие ткани – от тонкого сукна до султанского шелка, от различных сортов парчи до обычной хлопчатобумажной или шерстяной ткани. Здесь имеется все и на любой вкус. Железо, чугун, медь, олово в слитках и изделиях. Чай, кофе, сахар, мед, пряности, воск, сладости.

Чем дальше следуешь, тем более экзотичные и удивительные товары можно приобрести. Но меня интересуют сейчас конкретные вещи. Если уж столько лет переписывался с человеком, неплохо бы получить с этого кое-что. Правда, найти нужные лавки достаточно сложно, но все решаемо. На то и язык дан, чтобы дорогу спрашивать.

Искомая дверь ничем особенным не выделялась. Вывеска без фантазии и даже картинка с разъяснением (булка, башмак или еще что-то наглядное) отсутствовала. И то верно, неграмотным здесь делать абсолютно нечего. По соседству находилась еще парочка лавок, торгующих всевозможным антиквариатом и явным старьем.

Я шагнул внутрь, моментально очутился в полутьме и непременно треснулся бы коленом, если бы заранее не притормозил. Сопровождающие остались снаружи. Или они глупее, чем мне показалось, или прекрасно знают об отсутствии другого выхода. Очень маловероятно. Куда конкретно направляюсь, в известность не ставил. Задняя дверь не обязательно имеется всюду, однако бывает в лавках достаточно часто. С другой стороны, может, они тоже уверены, что драпать мне незачем? Выполняют возложенные обязанности без особого энтузиазма.

Постоял, привыкая к паршивому освещению, и двинулся по проходу между сундуками и стеллажами. Здесь было все, и даже больше. Современная поэзия и проза, малоизвестные произведения прошлых династий. Пергаментные свитки, папирусные, бумажные. Печатные книги, брошюры, эстампы, гравюры. Роскошно оформленные, дорогие и простенькие, для обычных незажиточных людей. Календари и буквари. Новые и захватанные, попавшие сюда неведомыми путями и побывавшие в самых разных руках. Бережных и не слишком.

Книги на всех языках империи и привезенные из-за ее пределов. Наверняка имелись и принесенные за медный грош, украденные из домов и разрушенных городов. Хотя последнее называется трофеем. Короче, если ищешь что-то конкретное, обращайся в лавку Иртима на площади у Храма в Другвате. Непременно обнаружится. По любой отрасли знаний и за любой период времени.

Маленький, худой как уличная кошка, совершенно седой человечек еле заметно поклонился и вопросительно поднял бровь:

– Чем могу помочь, господин лекарь?

– Да вот, – сказал, – решил старый должок слупить с купца. За дом. Хороший такой, двухэтажный.

Когда-то меня позвали лечить губернатора провинции от подагры. Совсем вернуть счастье не удалось, тем паче что он вечно норовил нарушить диету и забыть про режим, но жизнь я ему, безусловно, облегчил. Настолько, что он по собственной инициативе позволил мне копаться в его личной библиотеке. Там было не хуже здешней лавки – собрано все, включая очень древние трактаты. Хозяин туда и не заглядывал, а получающий жалованье слуга предпочитал заниматься своими делами, а не совать нос в пергаменты.

В результате я сначала взял домой парочку особо заинтересовавших меня редких книг для копирования, а со временем, обнаглев, принялся просто уносить нужное. Вещи там были уникальнейшие, и при этом элементарно гибли. Иные и мыши погрызли, и плесень тронула. Так что, на самом деле подобные дела идут исключительно на пользу. И мне, и человечеству.

Правда, если бы это всплыло, могли бы и руки отрубить. На мое счастье, никто не проверял книги и свитки. Разве изредка пересчитывали. Я старательно подменял одни другими, приобретенными в соседнем городе и не столь дорогими и интересными. Цифра в случае проверки сходилась. Заменишь обложку, и проверяйте, сколько угодно. Что внутри, в списке-каталоге все равно не обозначено.

Через несколько лет пришлось уехать, оставив в подарок Иртиму дом. Увести с собой библиотеку я бы не смог. Слишком много ценного скопилось. Вот и показал ему, что находится в подвале, предупредив о возможных последствиях. Там не только спертое у губернатора присутствовало, кое-что сам честно приобрел.

Достаточно скоро губернатора отравили, дворец спалили, выясняя, кто устраивает нового императора, а кто не вполне. Никакого отношения к случившемуся мы не имели, зато и обнаружить, с чего началась лавка, стало невозможно. Как раз за дом он мне в лучшем виде деньги отдал. А за те трактаты я и просить не стал. Единственное условие поставил – всегда делать копию с новых книг и пересылать по первой просьбе. А продавать переписанное можно сколько угодно. Людям польза, а мне они достались бесплатно.

Иртим трясущимися руками нацепил очки и уставился на меня.

– Это действительно ты? Солнце и Луна! Я уж и не надеялся на встречу. Двадцать девять лет! Худжат, – заорал он неожиданно громко для своего тщедушного тела, – ты где, маленький паршивец?

Откуда-то из темной глубины возник мальчишка лет семи и выжидательно уставился на него.

– Кофе гостю и все, что положено для лучшего друга – немедленно!

– Внук? – поинтересовался я, впечатленный скоростью, с которой мальчик умчался, не задавая глупых вопросов.

– Бери выше, – сказал с гордостью Иртим, – правнук. А ты так и не завел семью? – спросил он как бы промежду прочим, очищая стол от письменных принадлежностей и очередной изучаемой летописи.

– Моя жена – медицина, а любовница – наука.

– Ты ж понимаешь, о чем я.

– Дети у меня точно есть, но мое продолжение в учениках.

– Хагил человек известный, – кивнул он согласно, – в твою Бенилу тоже верю. Но ведь этого мало. За столько лет?

Я промолчал. Некоторые вещи и с друзьями не стоит обсуждать. Тем более что обучение повитух лекарем как бы не ставит их на один уровень с ним. Специализация разная, хотя по мне они ничем не хуже. Зато от Храма практически не зависят. Но с сотню акушерок, пожалуй, за последние годы обучил. Половина Серкана мне прямо или косвенно жизнью обязана.

– С другой стороны, – поняв, что ответа не дождаться, пробурчал Иртим, – мои собственные детки не проявили желания пойти по стопам отца.

– Чем тебя не устраивают Муртаз или Бугучак? – искренне удивился я. – Прекрасные Мастера, замечательно дополняющие друг друга.

Вновь бесшумно появившийся мальчишка расставил фарфоровые чашки с тарелочками, заполненными разнообразными сладостями, разлил кофе, установил сосуд с горячим напитком на подставку и выжидательно глянул на старика. При этом скосил на меня взгляд.

– Говори, – разрешил Иртим.

– Там у двери стоят двое, и они меньше всего похожи на телохранителей, – опять последовал взгляд в мою сторону.

– Я знаю, – кивнул ему. – Все нормально.

– Если необходимо уйти…

Похоже, здесь все-таки имеется запасной выход. Для особых клиентов.

– Не сейчас, – отказался я.

– Иди, – разрешил мальчишке Иртим, – и опять вопросительно поднял бровь, – ты снова в бегах?

– В некотором роде. Пока нанят Годрасом на службу. Собственно, одна из причин для того, чтобы зайти, – извлекая из кармана листок, сознался я. – Почти все лекарства потерял, необходимо восполнить.

– Впечатляющий перечень, бегло просмотрев, признал Иртим, – но это я отдам Муртазу.

Сын у него заведовал аптекой. Никто из всерьез занимающихся целительством не способен одновременно лечить и собирать необходимые лекарственные травы и ингредиенты. Гораздо проще покупать у специализирующихся на этом людей.

В любом приличном городе всегда найдется аптека с хорошей репутацией, а то и не одна. А если при этом аптекари не только продают лекарства, но и консультируют больных, советуют, какие лекарства следует принимать, так это издержки малого количества профессиональных лекарей и дороговизны их услуг. Нормальный аптекарь «Список Мандеваня» в девяти томах и «Справочник знахаря» в четырех томах наизусть помнит. А правильный еще и «Канон целителя» изучил.

Муртаз не просто знал все пять книг «Канона», он еще хорошо усвоил наставление: «Постоянный сбор фактов, их обновление и систематизация, критический анализ. Те теории и гипотезы, которые подтверждаются опытами, формулируются в виде законов. Наблюдать, экспериментировать, изучать – и только тогда выносить решение».

А сотрудничество с младшим братом принесло изумительные плоды. Тот в свою очередь не стал повторять путь отца и брата. Бугучак углубился в химию и достиг немалых успехов. Целебные свойства ивовой коры как жаропонижающего и болеутоляющего средства не секрет уже пару тысяч лет. Но только ему пришло в голову, прочитав о выделении элементарных составляющих из сложного биологического материала, заняться поиском активной субстанции ивы.

Технологию выделения атропина из красавки, стрихнина из рвотного ореха и кофеина я подробно описал. Очень полезные вещи, надо только правильно рассчитывать дозу. А то и отравить пациента недолго. Или, что гораздо приятнее, усыпить при помощи атропина. Тут надо уметь правильно готовить настой из листьев. Почему-то люди при этом имеют очень яркие сексуальные фантазии, а потом глохнут и временно теряют память. Так и не придумал, как использовать столь интересное свойство.

Короче, семь лет трудов с ивой, и в результате он получил субстанцию, вызывающую сильную боль в животе и тошноту. Чистое разочарование. Вместо излечения рвоты. Кому такое понравится? Еще четыре года, когда уже и родственники смотрели на него, как на натурального психа, бессмысленно спускающего деньги, и Бугучак все-таки получил ивовую кислоту в абсолютно химически чистой и стабильной форме. Сейчас у него такие доходы за счет производства лекарства, что половину Другвата наверняка может скупить.

Правда, если уж совсем честно, не только из-за великого открытия. Еще и из дополнительного источника. Я уж не знаю, что нужно в данной ситуации, проклинать себя или благословлять, но идею Выраю подкинул я, рассказав про химика. Деньги на опыты требовались в большом количестве, а предложение подработать было не самым плохим. Териак известен с древности. Приготовленные из него лепешки для утоления боли – тоже.

Незрелые головки мака содержат млечный сок, который на воздухе затвердевает, превращаясь в белую массу. Прежде всего териаксырец – сложная смесь всевозможных органических и минеральных веществ. Бугучак до сих пор не разобрался во всем до конца, и вряд ли это возможно в принципе. Выделяя из растения одно, два или три химических соединения, мы нередко выбрасываем то, что считаем балластом.

Существует предположение, что не используемые вещества могут быть полезны для организма, а вполне возможно, что они уменьшают вредное действие токсических соединений. Во всяком случае, не вызывает сомнения, что при курении, жевании и глотании териакасырца таких последствий, как при употреблении чистых вытяжек из него, не бывает.

Дело в том, что выделенный Бугучаком белый кристаллический порошок был испытан сначала на собаках, а затем и на людях. Он погружает в сон, подавляя болевую чувствительность. Теперь появилась возможность без особых сложностей проводить операции и не опасаться боевого шока. Все дело в дозе. Собственно, как и при применении любого лекарства. Мало – помогает, много – убивает. При бесконтрольном пользовании морфием больной скоро доходит до употребления колоссальных доз ежедневно. Тогда несчастный становится полным рабом своей страсти.

Прежде всего это сказывается на психическом состоянии и вызывает безразличное отношение к окружающему. Развиваются болезни желудочнокишечного тракта (колики, запор, понос и пр.), появляются невралгии, нервозность, дрожание рук, наблюдаются трофические расстройства, ногти рук и ног становятся сухими, теряют блеск и делаются хрупкими, волосы седеют и выпадают, зубы размягчаются и вываливаются. Больной становится слабохарактерным, недобросовестным, лживым, не способным ни к умственной, ни к физической работе.

Он старается всеми способами раздобыть морфий, прибегая даже к воровству, если не к чему-то похуже, и никакие убеждения на него не действуют. Очень немногие способны отказаться от приводящей в могилу привычки. В случае прекращения приема морфия появляются беспокойство, тошнота, рвота, дрожание конечностей, слабость или, наоборот, сильное маниакальное возбуждение. В очередной раз наука имеет две стороны воздействия одного и того же вещества. И темная при отсутствии контроля за продажами изрядно перевешивает.

Вырая такие вещи вполне устраивают. Имея возможность получать морфий из надежного источника, он сделал немалые деньги на поставках. В решение данного вопроса вмешиваться не стал. Определенный контингент употребляющих териак всегда имелся. Ничего принципиального нового не произошло, а слишком больших объемов морфия в империи еще долго не появится.

Мало того, что производство пока еще сложное и далеко не всем под силу, так дело до сих пор не вполне легальное, поскольку Храмы не первый год тянут с разрешением на производство. Наверняка все под себя подгребут, и возможно, это к лучшему. Будет лекарство поступать в продажу в небольших количествах – для снятия болей – и в эпидемию его использование не превратится.

Бугучак сам испугался полученного результата и применять свои познания на конопле отказался. А то бы и там умудрился обнаружить что-нибудь излишне сильное. Переключился он на опыты по улучшению препарата «1301» от сифилиса. Пока без результата. Врач на это убил четверть века. Мало кто в курсе, но число означает не количество опытов, а число умерших при испытании подопытных людей. Уж очень сложно оказалось подобрать правильную дозу. Мышьяк жутко токсичен, а надо суметь сделать препарат, не наносящий вреда людям. Они приговоренны к смерти, однако приятного в отравлении все равно мало.

Правда, было это давненько, технологии и инструменты сейчас намного улучшились. Пока прошел только год очередных настойчивых поисков упорного исследователя, все впереди. В денежном отношении это не менее прибыльно и намного менее опасно. А то ведь прихлопнет в один прекрасный день Храм производство морфия, и так, что мало не покажется. Конкурентов в борьбе за души людские они не выносят.

А в целом сын Иртима по любым меркам великий человек, достойный того, чтобы остаться в памяти людской благодаря своим открытиям.

– Естественно, – согласился с другом. – Именно этого я и хотел, – подтвердил, выкладывая на стол из сумки тяжелый мешочек с золотыми империалами.

– Но ты ведь мог и прямо к ним пойти. Показывай, что для публикации принес, – глядя на меня поверх очков, сказал Иртим без вопросительной интонации.

«Интересно, – подумал, выкладывая работу на стол, – неужели я такой прозрачный? Ай-ай, нехорошо. Совсем потерял квалификацию вруна».

– Все-таки, – небрежно глянув на листки и отложив их в сторону, сказал он, – почему ты никогда ничего не издаешь под собственным именем? Всегда либо псевдонимы, либо анонимно. Ладно еще деньги, заработать их на таких специфических трудах сложновато…

Тут он безусловно прав. Любой покупатель при желании мог переписать или отдать для размножения экземпляр писцам, а потом торговать книгой. В результате жить на свои литературные труды никто не мог. Твои произведения продавались во всей империи, но твой личный кошелек об этом не подозревал.

Надо было либо быть достаточно богатым, чтобы не обращать внимания на невозможность вернуть затраты и получить вообще хоть что-то, либо слегка сдвинутым на голову и уверенным в собственной гениальности. Такие могли пойти и на печатание в Храме, не обращая внимания на затраты. Больше тираж – шире известность. Да и где гарантия, что писцы не переврут оригинал? Иногда даже без умысла. Записывали на слух, под диктовку.

– … но почему ты даже славы не ищешь?

– Какая такая известность, – отмахнулся я, – мой «Хирургический опыт» будет интересен меньше чем тысяче человек в империи с сотней миллионов населения. И половина из жителей, скорее всего, о нем никогда не услышит.

– Я даже не говорю про уже… – Итртим поднял глаза к потолку и пошевелил губами, мысленно считая, – семь книг «Древности провинции Серкан». Кстати, изумительные рисунки, мне очень нравится. Еще, – и он перечислил пятнадцать работ, о которых я был уверен, что никто не сможет их со мной связать. Только четыре прошли через его лавку. Остальные отправлял в другие места. Видимо, поэтому список оказался неполным. «Принципы построения государства» не назвал. Зато все остальное – четко в цель.

– Допустим, почему в твоем перечне присутствует «Гнойная хирургия» или «Отравления вредными минералами и профессиональные болезни», я понимаю, – пожимая плечами в деланом недоумении, проговорил в ответ. – Но какое я могу иметь отношение к книге «Элементарная химия»?

– С Бугучаком ты переписывался со знанием дела и подсказывал кое-что не по-дилетантски. Извини, но он от меня этого не скрыл.

«Уже легче, – подумал я. – С этим ясно».

– Так я тоже почитываю научные книги и не скрываю этого. Почему не обсудить со знатоком нечто оригинальное?

Он посмотрел на меня с ощутимой иронией. Ну да. Я не советовался, а советовал. Это немного разные вещи.

– Вот мне интересно, насколько многого ты достиг в таких разных отраслях знаний? Почти уверен, что есть еще упущенные трактаты… Дело в том, – сказал он после паузы, не дождавшись ничего, кроме удивления, на моем ужасно честном лице, – что я очень мало понимаю в разных науках, однако давно навострился обращать внимание на лексику, фразеологию, употребление слов из другого языка.

Я всерьез насторожился и стал внимательно слушать.

– Иногда про писателя таким образом можно многое сказать. А если он еще выпустил не одно произведение, а несколько, частенько в них повторяются определенные идеи, мысли и самое главное, обороты речи. Уж если он незнаком с правилами грамматики, так обязательно запятые не там поставит и в одном и том же слове сделает одинаковые ошибки. То есть, при определенных навыках можно определить происхождение, место рождения, даже навыки. Автор может писать об облаках и поцелуях, а я вижу, каково основное место его работы. Это не всегда так, но очень любопытно разгадывать головоломку и потом выяснять, прав ты или нет.

– И?

– В некоторых отношениях заметно подражание Богу-Врачу, желание кратко, ясно и без ненужных отступлений описать вещи и явления. Кстати, его произведения, как и твои, можно использовать в виде пособия по народной речи.

«Я этого и добивался, чтобы любой человек понял», – подумал, с интересом слушая нежданные разоблачения.

– Правда, язык с тех пор заметно изменился, и вряд ли кто-то еще это заметит, – заверил увлекшийся Иртим. – Однако характерные для него устаревшие слова будто специально вкраплены в текст. И термины тоже. Во всяком случае, химией и природоведением он точно занимался. Я знаю труды «О кислотах», «О ртути и извлечении из руды золота и серебра», «Амальгамирование металлов», а также «Законы природы».

Я пожал плечами. Тоже мне доказательство!

– Сейчас модно делиться знаниями в диалогах – вопросы и ответы. Эдакая назидательность. А ты все в одном стиле излагаешь. Учебник для специалистов, хотя некоторые тезисы любопытны и обычным людям. Точно как в прошлом писали. Но древние еще обожали намеки и иносказания, а у тебя манера будто бы скопирована с очень определенного … э… Бога.

Вырай бы сейчас Иртима, не колеблясь ни секунды, зарезал, и, возможно, правильно сделал бы… С доброжелательной миной на лице прикинул, как и что. Бесполезно. Свидетели за дверью, внучок, который правнук. А кроме того, если за столько лет он ни с кем не поделился, вряд ли это куда-то уйдет.

Удачно я заехал. Выговорится и успокоится. А то поведал бы на смертном одре кому-либо свои мысли, нехорошо бы вышло. С другой стороны, а не получил ли я намек, откуда взялся Высматривающий? Сам он не в курсе, зачем я потребовался – это понятно, а вот не вычислил ли кто-то меня по манере писать? Надо будет в будущем редактировать рукописи внимательно. К сожалению, это же натура, так просто не изменить почерк или словарный запас.

– А в целом ошибиться нельзя, – заверил Иртим твердо. – Понятно, что твоя работа идет от выведенных Врачом законов и правил. Эквиваленты, сокращения массы, сохранения энергии, постоянство состава, кратности и соотношения свойств и веса. Тут уж не удивляет, когда в таблицу материалов добавляется три дополнительных элемента и вычисляются место и свойства еще двух. Ты пошел по его пути и доказал правильность идеи почти тысячелетней давности. Одно это стоит больше всего, сделанного Храмом за последнее время. А ведь есть и другие трактаты. По оптике, к примеру.

А вот это точно немалое достижение. Мало сформулировать, попробуй доказать. Я сумел, без малейших намеков. Доказать, что цвет – это луч света, способный преломляться совершенно особым способом, до меня не могли. И что белый цвет как раз смешанный, а спектр состоит из красного, оранжевого, желтого, зеленого, голубого, синего и фиолетового – тоже доказал, а это достижение, достойное великого ученого.

– Вот именно, – ласково сказал в ответ, – не хочу переходить дорогу такой мощной организации, как наш Храм. Мне и так неплохо. А то ведь запишут не только в последователи Врача, а и в последователи Хозяина Стад. И в результате все мои идеи пропадут. А анонимно есть шанс практически их воплотить. Не я, так другие. Главное, что это не исчезнет.

– Обидно ведь, – пробормотал Иртим. – Мог бы оставить свое имя в вечности, наравне с Богами.

– Иногда хочется. Но я поступил так сознательно. Очень тебя прошу, не делись своими догадками ни с кем.

– Конечно, – он встрепенулся, – что ты там сказал про Деревенщину?

– Сахар из свеклы, – объяснил я. – А ты думал, откуда пошло производство? Хозяин Стад не только выделил сахар и добился повышения его содержания в корнеплоде, но обосновал технологически, как сахар изготовить. Иначе бы до сих пор тростниковым перебивались, привозили бы от узкоглазых с востока за дикие деньги. Выведение одноростковой свеклы по сложности и важности сродни построению государства.

– Что значит – одноростковой? – в непритворном изумлении спросил Иртим.

Я невольно вздохнул. Когда он в последний раз видел поле? А количество в империи той самой свеклы, перерабатываемой на сахар, он себе хоть отдаленно представляет?

– Свекла давала раньше несколько ростков одновременно. Они моментально шли в рост и, естественно, начинали бороться за воду, свет и все остальное. В результате новые плоды получались мелкими, к тому же, содержали мало сахара. Чтобы избежать этого, приходилось пропалывать поля, оставляя наиболее удачные экземпляры. Ползали на коленях женщины, и потом в обязательном порядке появлялись проблемы с суставами. Растение двухлетнее, и прежде чем Хозяин Стад добился успеха, пошло лет пятьдесят, не меньше. Надо было или предвидеть будущее, или заранее знать, чего добиваешься. Чтобы после смерти осталось. А то ведь можно полстолетия копаться в земле, удобрять ее и получить пшик. А у него отработанная технология селекции и производства. Довольно непростая технология, существенно сложнее тростниковой. После извлечения горячей водой сока из стружки и очистки от мезги идет дефекация (известью), сатурация (углекислым газом), фильтрация и сульфитация. Только потом упаривают и кристаллизуют сахар. Так что, был реальный гений, и молились ему люди не зря. На одном сладком вся округа дико разбогатела. Распространились-то знание и новый сорт свеклы далеко не сразу. Первоначально большой был секрет. Стерегли от чужаков с оружием и псами.

– Но он ведь Хозяин Стад! – в сильнейшем изумлении воскликнул Иртим.

Мда, и вот это самый умный человек из моих знакомых, перечитавший массу старинных манускриптов. С реальной историей в империи большие проблемы. Написать, что ли, подлинную историю, естественно, анонимную? Без доступа в архивы не удастся. Даты я всегда плохо запоминал. Сами события могу описать достаточно точно, однако без привязки ко времени будет просто бессмысленная куча фактов.

– Это кроме выведения новых пород коров, отличающихся высокими надоями, коней нескольких видов, включая северного классического тяжеловоза, высокопродуктивной мясо-шерстистой породы овец, заметно выросших и более плодовитых свиней и, наконец, кур, дающих в год до трехсот яиц по шестьдесят грамм, о чем знают все, изучавшие мангроново «Управление имением». Естественно, там об этом прямо не сказано, но умному достаточно проверить, когда книга впервые издана и где. Советы по селекции и применению всевозможных сельскохозяйственных машин актуальны и сегодня.

Иртим машинально кивнул, соглашаясь. Книга известнейшая. Ветряные мельницы и сенокосилки с кучей всяких других приспособлений применяют повсеместно, и никто не задумывается об авторстве изобретений. Храм специально убил всякую связь с прошлым, но отнять вещи, улучшающие и облегчающие жизнь людей, уже не сможет никто.

– Хозяин Стад пытался решить вопрос голодания скота в результате суровых зим. Повышал удобрение почвы за счет посадки бобовых. Его методы повсеместно применяются и сейчас. На его счету несколько высокоэффективных сортов пшеницы и ржи. В том числе с коротким стеблем, устойчивые к полеганию и озимые. Можешь прогуляться до ближайшего поля и полюбопытствовать. Наверняка это те самые сорта.

«Для сохранения государства обязательны две вещи – развитое сельское хозяйство и сильная армия», – пробормотал Иртим.

Откуда цитата, я не вспомнил. Но в этом отчеканивший афоризм оказался прав. Свои богатства надо охранять. Подданные Хозяина Стад стали жить гораздо лучше, и к ним пожаловали соседи с мечами. Цивилизация и будущая империя выиграли, получив массу трофеев и образованных агрономов. А вот местные жители отправились в рабство и на удобрение.

– А еще он работал с гибридизацией. Поскольку жил на севере, – Иртим хмыкнул, под севером все понимали в основном тундру, – ну, на относительном севере, с той стороны Длинного моря. Виноградниками и оливками не интересовался. Зато груши, яблоки, орехи и самое важное – картофель – после него имеют добрую сотню сортов. Ягоды тоже. Смородина, крыжовник, малина – это я точно помню. В каком-то смысле Деревенщина не менее велик, чем Воин и Врач. Просто методы у них разные. Его работа была малозаметной и проявилась с течением времени, распространившись по всей империи.

– Только не говори, что тебе об этом поведал некий прохожий сорок лет назад!

– Ты знаешь, чем кончается владение книгой с занимательным названием «Плач о прошлом»? Не только тебя, родственников угробят.

– Иметь возможность узнать и не воспользоваться? – нешуточно возмутился Иртим.

– Глупо, – не согласился я. – Ну да ладно. Тебе перешлют, если… хм… в ближайшее время город не сожгут в результате братоубийственной войны. Но ты мне тоже кое-что пообещай.

– Тебе не требуется просить, – твердо ответил он. – Мои сыновья обязаны тебе жизнью. Дифтерит – не шутка. Я получил в подарок книжную лавку. До сих пор не понимаю, почему. Без всего этого, – он обвел рукой вокруг себя, – я бы существовал, а не получал удовольствие от жизни.

– Может, за то, что мне было приятно беседовать и переписываться с умным человеком? А унести все добро с собой все равно не смог бы.

– Мог продать. Это огромные деньги. Я тебе должен. Любые просьбы. Сделаю и не задумаюсь. Да что там, – он улыбнулся, – я бы с удовольствием продал тебе парочку внуков на обучение. Уж без куска хлеба они не останутся.

А он не шутит, сообразил я. Вот уж не думал, что такие мысли у Иртима в голове. Хотел просто получить ответную услугу. Но это тоже неплохо.

– Если, – осторожно подбирая слова, сказал ему, – со мной что-нибудь случится, я хочу быть уверенным, что к Бениле в твоей семье отнесутся прекрасно. Она сама себе хозяйка, и надеюсь, без денег при наличии профессии не останется, но иногда нужен совет человека, знающего город, а частенько необходимы друзья, к которым можно обратиться без размышлений при любых проблемах.

– Я обещаю, – сказал Иртим торжественно. – Клянусь всем, что мне дорого, отнестись к ней как собственному ребенку. Потом помедлил мгновение и жадно спросил: – А в «Плаче» действительно о каждом рассказывается?

Хорошо, что он его прочтет, когда я буду крайне далеко. А то ведь обнаружит, чье авторство, и глубоко задумается. Ладно, мне тоже недолго осталось. Лет пять по максимуму. До глубокой дряхлости не дотяну.

– Там упоминаются Воин, – ответил ему, – Кузнец, Закон, Ветер, Безумный и Хозяин Стад.

Детскую Смерть описявать не стал, и правильно сделал. Этот, скорее, к демонам относится, даже в прошлом. Да и сведения в основном – чисто фольклорные.

– А женщины?

«Я писал только о том, о ком точно знал», – чуть не ляпнул от удивления, разводя руками. Конечно, были и Богини, но с ними никакой ясности. Мне всегда казалось, что это скорее идеалистические представления, чем реальность. Красота, Любовь, Справедливость, Мечта, Удача. Нормальным женщинам в империи жилось совсем не сладко. Среди Хозяев городов до объединения и Первой империи я их вообще не помню. А ведь интереснейшую тему он мне подбросил. Жаль, не заняться всерьез. Не до сочинительства сейчас.

– В чем дело? – недовольно поинтересовался Иртим у внезапно нарисовавшегося правнука. Прерывать разговор старших, даже почтительнейшим образом стоя рядом – совершенно неслыханное нарушение этикета. А тот еще и нервно переминался с ноги на ногу.

– На площади что-то странное творится, – затараторил мальчишка, получив разрешение, – храмовники вышли, все с оружием. Обвиняют в каких-то убийствах. С аголинами сцепились, началась драка. Жуть, – глаза у парнишки при этом азартно горели. Давненько в его пыльной жизни в окружении книг и редких покупателей ничего столь яркого не случалось.

– Кажется, я ненароком угадал, – поднимаясь, сообщил другу. – Если не город, так лавки всенепременно подпалят и разломают. Желающих пограбить найдется предостаточно.

Иртим секунду смотрел на меня, все еще пребывая в мире книг и давно исчезнувших Богов, потом тряхнул головой и приказал:

– Беги к отцу, Худжат, и скажи, пусть зовет всех охранников. И сюда парочку пришлет.

От толпы двое не помогут, прикинул я, но мне особо торопиться некуда, да и мои личные телохранители помогут. А заодно и развлекутся, коли до нас докатится.

Глава 14

У всех свои цели

Аззаж, Найзак, Савами

Аззаж опрокинул конем очередного придурка, посмевшего на него замахнуться, потом вытянул саблей плашмя еще одного, державшего в руках здоровенную деревянную палку. Как с такой обращаться, тот все одно не в курсе, и его попытка ударить могла разве что рассмешить. Даже убивать не хотелось, так, легонько наказать, продемонстрировав, кто здесь имеет право пользоваться оружием, а кто обязан по первому окрику падать на колени.

За ним в ворота ворвались парни из дежурной сотни и принялись лупцевать всех подряд, невзирая на одежду. Без разницы – горожане это, крестьяне или жрецы. Убивать было не велено, исключительно навести порядок. И без них хватало трупов. Но терпеть обиду никто не собирался, и очередной недоумок с копьем, попытавшийся пропороть бок его любимому Коршуну, моментально заработал по дурному черепу острием сабли. В другой раз трижды подумает, конечно, если выживет, но это вряд ли. Аззаж рубить умел и любил.

Во двор врывались все новые и новые отряды конников. Не только Годрасовы люди, но и Торасовы, и еще кого-то рангом пониже. Похоже, Акбар поднял всех, попавшихся под руку. И то, когда вести о происходящем достигли командира, вокруг Храма и внутри него уже дрались всерьез.

Половина города принадлежала к аголинам, вторая наверняка встала на защиту святынь. Горело. Дрались не только здесь, а чуть ли не в каждом квартале. Сюда они вовремя не успели, но в этом нет ничего удивительного. С площади возле Храма все и полыхнуло. Торговцы в основном с виду приятные люди, особливо когда им требуется всучить паршивый товар. Тогда они аж расстилаются. А вот тронь их лавки…

Очень наглядно сегодня показали. Всех, даже вооруженных членов Ордена, на куски порвали. Не испугались погнаться за отступающими, ворвались в Храм и перебили всех, не глядя на возраст и поднятые руки. А потом с энтузиазмом кинулись грабить кладовые Храма. Купец и грабитель – это, как всей империи известно, близнецы-братья. Сросшиеся. Хуже любого гафата. От того известно, чего ждать, а эти улыбаются и норовят в карман залезть. А не удастся, так и в спину пырнут острым железом.

Он заметил Текина и тронул коня по направлению к нему, предоставив остальным заниматься окончательным наведением порядка. Полсотни посекли, еще сотни две-две с половиной оттеснили в сторону и окружили. Сейчас разоружат, потом займутся выяснением личностей и вины. Командиру полка вовсе не обязательно вникать в мелочи. На это у него имеются сотники. А вот ежели не справятся, так и задуматься можно о соответствии должности. Офицер не просто рубака, он обязан головой кумекать. Тем, что в ней имеется для мыслей.

– Нет, – произнес фем Найзак при его появлении, подняв руку для приветствия, – это не сэраи.

– Даже не беджо, – согласился Аззаж. – Конский навоз. Горожане.

Они уставились друг на друга и одновременно рассмеялись. Посторонний вряд ли понял бы, в чем причина веселья. Дело в том, что два командира полка никогда между собой не соглашались ни в чем. Вечная ругань и желание доказать, кто из них лучше разбирается в любом вопросе, присутствовали в любой беседе.

Они и по службе были противоположностями. Аззаж – руководил легкой конницей, фем Найзак – кирасирами. Отсюда и разные задачи, и понимание многих ситуаций. Каждый горячо болел за своих и отдавал им предпочтение, при этом оба прекрасно знали о необходимости в армии двух видов кавалерии, а также пехоты и артиллерии. Уж кем-кем, а дураками люди, поднявшиеся до командиров полков, обычно не бывают.

Но так уж случилось, что они с самого начала, однажды столкнувшись по службе, навечно остались конкурентами. Каждый стремился выделиться и доказать свое превосходство, а Акбар умело их стравливал, получая из соперничества двух вожаков выгодный для войска результат. В глубине души они давно прекрасно осознали всю ненужность ссоры, и в неслужебное время замечательно гуляли вместе, но на виду у подчиненных очень быстро скатывались к стандартной перебранке.

В общем, ничего удивительного. Сойтись дружески им изначально было достаточно сложно. Аззаж в переводе означало «повелевающий». Он по происхождению был фемом, и не из простых. Двести всадников его отец содержал за свои деньги на доходы от поместья, и они являлись настоящими профессионалами. Ничто в детстве не предрекало Аззажу вечную жизнь в седле, нескончаемые стычки и сражения. Наследник обязан управлять имением и заботиться о положительном балансе в толстых хозяйственных книгах. В атаку ходят другие. Не вышло.

Аззаж родился на границе Радиса. Страны не менее древней, чем Первая империя. Расположенная на самой границе саванны горная цепь отделяла нарождающееся государство и затрудняла связи с югом и севером. Не то что бы Джурджины были непроходимыми, но лезть вверх, когда прямо на плоскогорье имеется масса земли, никого особо не тянуло. Контакты имелись, как без этого.

Торговали, общались, передавали друг другу навыки ремесла и технологии. Основная часть Радиса – хорошо увлажняемая горная страна с весьма благоприятным для земледелия и скотоводства климатом. Вот больших рек, пригодных для нормального судоходства, в ней не имеется. Местами огромное плоскогорье и для самих жителей достаточно труднодоступно.

Дальновидная администрация империи пыталась насаждать среди живущих на нагорье черных добродушных кикатцев свои идеи и государственные порядки, но всерьез этим никто не занимался. Родовые связи и территориальная обособленность земледельческих общин не способствовали серьезному влиянию. Практически все необходимое они получали на месте и нуждались мало в чем привозном.

Особые знания о том периоде если и сохранились, так в библиотеках Храма или лично у императора. Происходящее на дальних границах мало волновало столицу. Там кипели страсти, боролись за власть, рушились и снова возрождались империи. Здесь продолжали, не торопясь, выращивать кукурузу, зерно, бобы, картофель, овощи и делать сыр и брынзу.

Проживающих севернее подданных империи или же самостоятельные государства, появляющиеся на обломках предшествующих, редко волновали чужие проблемы. А зря. Никто точно не знал, откуда пришли народы гафат.

Своей письменности они не имели, а устные легенды не всегда способны служить источником правдивой информации. За столетия многое искажается, да и маршруты у нескольких родственных племен были различными. Во всяком случае, по общему мнению, включая и их собственное, изначально они проживали на границе тропических лесов и изрядно размножились. Этому способствовало и постепенное изменение климата. Части населения пришлось переселяться в новые края.

Проживающие в округе племена обычно не проявляют особой радости, обнаружив желающих расположиться на их территории вооруженных чужаков. Путь переселенцев был долог и кровав. Почти восемьсот лет они продвигались на север, и со временем вся их культура свелась к умению воевать. Жить – означало добывать славу в бою, покоряя другие народы и ведя за собой.

Не менее важно то, что если ты не держишь в страхе чужие племена, они рано или поздно ответят нападением. Значит и другого пути не имеется. Все существование было построено на экспансии и героических подвигах. Для того чтобы тебя признали мужчиной, ты обязан искать счастье в набеге, в составе отряда из людей одного с тобой возраста.

Население Радиса в этом смысле ничем не отличалось от прочих племен. Если оно уступает в воинственности, значит, никуда не годится и достойно лишь того, чтобы ползать под ногами у гафатов, пожирая грязь. Покорившиеся обязаны платить дань, служить носильщиками и слугами у победителей. Посмевшие защищаться – умрут.

Покорение шло довольно долго. Огромный район, удаленность, горы, особенно на севере и востоке плоскогорья, отдельным группам населения облегчали задачу сохранять фактическую независимость. К примеру, недоступность территории Ласма позволила проживающим там отделываться символической данью.

В целом все-таки частично вытеснив, частично уничтожив, частично поставив местное население в положение рабов, пришельцы захватили основную территорию Радиса и вышли на границу с империей. К тому времени, когда они впервые встретись с серьезным государственным образованием, другие их родственники давно уже познакомились с соседями и окончательно покорили негритянские племена. Перед ними был новый, и тем более заманчивый вызов истории.

Аззажу не повезло. Одним из первых в результате набега разорили именно владения его отца. То есть, стычки с горцами или пришельцами с юга неоднократно случались и раньше, однако это был первый серьезный поход после окончательного покорения Радиса. Все платят дань, и новые хозяева задумались о дополнительном источнике трофеев. После их посещения от поместья остались одни угли и с десяток израненных, чудом уцелевших воинов во главе с молодым хозяином. Вся семья погибла. С тех пор прошло двадцать с лишним лет, и его личная война продолжалась без перерыва.

Давно уже не существовало никаких гафатов. Постоянное отделение групп и отрядов от основного ядра, отсутствие общего руководства, новые природные условия, в которые они попадали, и контакты с другими племенами невольно выковали десятки отдельных племен и союзов. Все они сражались не только с чужими народами, но и между собой – за землю, рабов и ресурсы. Единства не существует, и это счастье для империи и ее подданных.

Даже язык на востоке и западе континента у потомков гафатов серьезно отличался, и не всегда люди могли друг друга понимать. Зато острые, как бритва, мачете и копья с длинными наконечникам, способные не только колоть, но и рубить, остались неизменной принадлежностью, с которой вышедшие из одного корня народы никогда не разлучались. Шли они на рынок или беседовали с приятелями перед своей хижиной, в руках неизменно было оружие. Груз принесут рабы, гордый воин себя такими вещами не утруждает. Единственные достойные мужчины занятия, по их мнению – пасти скот, охотиться и воевать. Хозяйственные дела делаются женщинами и пригнанными из набегов рабами.

Империя мало интересовалась южными землями. Многочисленные примитивные племена и малопроходимые леса не являлись привлекательной целью. Только добавляли проблем – и малярия с желтой лихорадкой, и еще с десяток менее смертоносных, однако тоже малоприятных болезней, довольно быстро выкашивавших любые поселения, основанные в тех местах. Много столетий назад дойдя до своей естественной границы и упершись в джунгли, империя прекратила экспансию, не видя для себя многообещающих возможностей. Ни особых сокровищ в городах, которые, к тому же, отсутствовали, ни легкой для освоения земли. Выжигать леса и на их месте строить новые усадьбы – слишком накладно, да и урожайность быстро падает.

Чиновниками управленческой администрации назначение на юг воспринималось как жуткая кара и ссылка. И так уже страна стала настолько огромной, что управлять ею из единого центра не представлялось возможным. Указы шли в провинции годами, а смена императоров или даже династий абсолютно не задевала местных жителей.

Правда, и контроля не имелось, но и воровать особо было нечего. По ту сторону границы туземцы слегка цивилизовались в результате культурного влияния империи, у них даже появились протогосударства, называемые «вождизмами». Тамошняя черная аристократия предпочитала одеваться, подражая цивилизованным соседям, и неплохо знала основной имперский язык. Так все и тянулось – вяло и без особых происшествий, пока не появились гафаты. Естественно, произошло это не сразу и не вдруг. Прошли десятилетия, прежде чем чиновники империи забеспокоились.

Толпы беженцев и просьбы о помощи их на первых порах вовсе не пугали. На бегущих от клинков можно было неплохо нажиться, многие продавали себя в рабство, лишь бы не возвращаться назад, отдавали свое добро за медные монеты. Помощь тоже оплачивалась недурно, и многие отряды фемов поучаствовали в обороне от пришельцев. Именно из них в основном потом и выросли новые люди. Потому что, окончательно захватив земли вождизмов, гафаты не успокоились. Вся их культура была основана на войне. Почему не попробовать взять еще? В империи масса интереснейших вещей и изнеженных людишек, готовых трудиться на земле. Типичные рабы.

Война без спроса пришла на юг. Она велась непрерывно на всей протяженности южной границы уже второе столетие, складывалась из мелких и крупных набегов, стычек, засад, отступлений и погонь. Собирался отряд числом от нескольких десятков до нескольких тысяч воинов и вторгался на вражескую территорию. Все это занимало от двух-трех дней до нескольких недель. Целью являлся захват одной или нескольких усадеб и грабеж окрестностей. Жгли жилища, местных жителей частью убивали, частью брали в плен, скот угоняли или резали.

Дважды в империи собирали серьезное войско и выжигали поселки и деревни на десятки лиг от границы. Проходил год, другой, третий – и все начиналось снова. Молодым гафатам требовалось показать удаль. Без доказательства храбрости и добытого добра мужчина нередко и жениться не мог. А если племя слабело в результате встречного удара, его место достаточно быстро занимали другие, ничуть не лучшие.

В Карунасе в недоумении пожимали плечами в ответ на плачи и жалобы. Фемам зачем поместья давали? Вот пусть и соответствуют. Пусть защищают свои земли и императора. Нечего отлынивать. В результате огромные куски приграничных территорий обезлюдели. Кто попался налетчикам и был угнан на юг, кто погиб. По всей границе началось стихийное строительство укреплений. Каждый поселок или замок превращался в крепость. Там люди могли отсидеться в случае нападения, там хранились запасы и основные орудия производства.

Небольшие замки и крепости, со временем одевшиеся в камень, выросли повсюду на расстоянии двадцати-шестидесяти лиг. Появилась и вторая запасная линия. Все-таки внезапным ударом, прорвавшись в глубину провинции, дикари могли захватить и замок. Хотя какие они дикари! Не только воевать умели, но и имели собственный, не сильно отличающийся от имперского, кодекс воина. Нарушить его – это не просто опозориться, в результате свои же отвернутся. Так что, боевые действия всегда велись по определенным правилам. Конечно, кровь лилась, на то и война, но женщин, детей и ремесленников обычно не убивали. К тому же, как рабы они выгоднее. А за пойманного фема можно и выкуп взять.

Пусть со временем два полка Легиона все-таки прислали на помощь, удержать огромную границу столь малым числом они при всем желании не могли. Как не способны были заткнуть все дыры и фемы со своими людьми. Власти вынужденно пришлось закрыть глаза на вопиющее нарушение всех и всяческих традиций и законов. Если на использование оружия купцами империя не очень обращала внимание – мало ли что бывает в дороге! – то крестьянам во внутренних провинциях за владение мечом или секирой отрубали руку. Не то происходило здесь. Каждый вынужден был защищаться и уметь пользоваться оружием.

Так родилось понятие «граничар». Не просто житель данных территорий. Свободный человек, независимо от сословий. Фемы нуждались в дополнительной силе и поддержке населения. Они негласно признали верхушку поселенцев и служивших в крепостях воинов по найму равными себе. Это получило четкое выражение в специальных документах, регламентирующих имущественные права, и учитывалось во время земельных тяжб. Грамотные и умелые люди из числа крестьян или ремесленников могли высоко подняться и даже вполне официально получить приставку к имени, говорящую о звании воина. Здесь такие случаи были отнюдь не редкостью.

Мало того, пришло время, и от защиты своих домов граничары перешли к нападениям. В подобной малой войне выигрывал тот, кто сумел неожиданно ударить и уйти с добычей и пленными, пока противник не организовал отпор. Поэтому важную роль играл фактор внезапности. Войско собирали тайно, цель похода держали в секрете. Иногда специально распространяли слухи о намерении напасть на одну область, а шли совсем в другую.

С обеих сторон существовали хорошо организованная пограничная служба и разведка. Имперцы замечательно усвоили тактику набегов и принялись наносить удары с целью вернуть утерянные когда-то территории. Если в районе Радиса это было достаточно проблематично, то на западе напор становился все интенсивнее. Недаром Акбар начинал свою службу именно там.

Отец Текина был обычным крестьяном, если у кого-то хватит смелости назвать обычным человека, дослужившегося до пятисотника тяжелой кавалерии и получившего звание фема на поле боя – за спасение города от блокады и разгром врага. Вот только домой из своих походов он не привез ничего, кроме кучи залеченных ранений, постоянно напоминавших о себе в плохую погоду, и десятка золотых. Уехал на коне, а вернулся пешком. Хорошо еще, что вернулся. Лишь немногие из бойцов не имели на теле шрамов и рубцов от ран. Не часто они заканчивали жизненный путь под крышами собственных домов. Чаще соседи оставляли головы на полях бесконечных войн, пока не удалось окончательно вернуть две провинции, отпавшие ранее.

Теперь уже правительственные чиновники не имели там особой власти. Граничары по указам, вновь и вновь подтверждаемым новыми императорами, получили то, что и так давно имели. После принесения присяги монарху они выделялись в отдельное сословие, имеющее все права фемов, а их офицеры и это звание – тоже. Налоги в казну императора также платили напрямую, что в данной ситуации в основном выражалось в обязанности снабжения частей Легиона на границе. Кроме того, территория проживания была поделена на сорок три полка, которые формировались из местного населения по территориальному признаку.

На их землях существовала полковая выборная администрация, управляющая военными и административными делами области. На территории полка действовал полковой суд, который рассматривал уголовные и частично гражданские дела. Фактически военные были никому не подконтрольны, а за свою службу получали жалованье лично от императора.

В правах поминались денежные выплаты, товары и военные припасы. На самом деле присылался в основном порох, а все остальное в очень небольшом количестве оседало в карманах старших чинов. Причем иногда даже не из-за корысти. Поскольку многие должности были выборными, всегда требовалось иметь некую сумму для оказания помощи нуждающимся и для подарков авторитетным вожакам. Жизнь есть жизнь.

Так что в наследство Текин получил приставку «фем» к фамилии Найзак и умение обращаться с оружием. А также завет не спускать ни одного кривого слова, сказанного в его адрес. Оружие, впрочем, было стоящим. Не в смысле драгоценных камней на рукояти, а по качеству. Настоящее добротное оружие для боя, а не для парада. Меч из лучшей стали, произведенной замечательными ремесленниками столицы, и кольчуга, взятая как трофей. Еще был составной лук. Вот с этим оружием отец научил Текина обращаться так, как учили в свое время их – бить без пощады. Ни один из соседских парней не мог так стрелять и фехтовать. Когда пришло время показать, что отец учил его не зря, новый фем стал выезжать не на одной удаче.

Возраста они были практически одинакового, даже телосложением схожи, хотя Аззаж горбонос и смугл, а Текин пошел в мать – темный шатен с голубыми глазами. Но дело не во внешности. Они были зеркальной противоположностью во всех отношениях, включая темперамент. Прирожденный фем горяч и отходчив, зато произведенный всегда сначала думал, а потом действовал. И при этом их жизненный опыт, если не считать детства, совпадал чуть ли не во всех деталях.

Умелые вояки, поднявшиеся из рядовых, насколько это возможно на границе, уважаемые подчиненными и твердо идущие вслед за Акбаром Годрасом второй десяток лет. Если бы они поменялись местами, многие и не заметили бы разницы. Приказы остались бы разумными, и простых солдат командир по-прежнему продолжал бы беречь. А что еще требуется? Заповеди воина не вчера родились. Офицер обязан проследить за тем, чтобы подчиненные вовремя получали паек и мародерствовали исключительно с его разрешения. Труса командир имеет право убить на месте.

Последнее было самым важным принципом. Один паникер заражает всех. Спящего на посту и бросившего в бою товарища тоже убивали. Есть вещи, которые прощать нельзя. Все боятся, особенно в первый раз, но надо переступить через страх и идти дальше. Если ты этого не можешь, значит, в следующем рождении появишься на свет в хижине простолюдина.

У каждого, взявшего в руки оружие, должны иметься гордость и веская причина стоять насмерть. Слова: «Я родился воином, живу воином, не нарушая чести и долга, и умру воином, не посрамив предков», – звучали на плацу во время принесения присяги не для проформы.

Граничары действовали обычно в составе прекрасно знакомых с детства подразделений, а на глазах у родственников и друзей сложно нарушить слово или предать товарищей. Впрочем, они охотно принимали приходящих со стороны и желающих повоевать с вечным врагом. Отряды фемов, простые люди, беглецы от различных сложных ситуаций (жестокие хозяева или долги) – все это никого не интересовало, если человек вел себя правильно и не подводил однополчан.

Можно было заметно продвинуться, и не будучи местным. Умелых вояк на границе ценили вне зависимости от их происхождения. Командир Тирейского полка был беженцем из Радиса, а сотники из попавших когда-то в плен гафатов и их прижившихся на новой земле детей совсем не являлись редкостью.

– А вот и твоя нянька идет, – на удивление спокойно сообщил Аззаж. Как подколка давно надоевшая шутка не звучала.

Текин даже не обернулся, прекрасно представляя, что за этим последует, и нисколько не ошибся.

– Немедленно перестань прикидываться, что не видишь меня! – потребовал гневный голос.

Аззаж радостно заухмылялся.

– А ты чему радуешься, придурок? – возмутился, глядя на него гневным взглядом, худой мулат. Он редко выбирал выражения даже при общении с офицерами. – Посмотри на свое бедро!

– Ничего особенного, – возмутился Аззаж. – Обычная царапина.

– Будто мало я, – мулат подумал и добавил, – да и любой из вас, видел, как умирали от куда менее серьезных причин. Тебе очень хочется увидеть, что нога начала гнить, и помирать в мучениях, отвратительно воняя? Сколько я вам, дубовым головам, объяснял про необходимость обрабатывать любую рану, а?! Возмущению его не было предела. – Ведь если не сделать простейшие вещи вовремя, даже маг будет бессилен помочь. Немедленно слезай с коня и снимай брюки!

– Прямо здесь, у всех на глазах, – посоветовал очень довольный Текин, ничуть не обижаясь на ушат помоев, вылитый на него вечным другом-врагом. Пришло его время слегка поиздеваться над приятелем. Тот ругался, но слезал с Коршуна вполне послушно.

Уж кого-кого, а Савами в среде старых бойцов очень уважали. Даже Акбар, всерьез недолюбливавший всех и всяческих целителей, костоправов, знахарей и прочих травников, выслушивал его и следовал указаниям. Уж что-что, а явную пользу от своего неизменного сопровождающего они все видели. Зашивать раны могли многие, а поднять умирающего с ложа и поставить на ноги – далеко не каждый.

– Не будем устраивать представление, – пробурчал Савами, убедившись в собственной. – Пойдем в помещение.

– Это тебе не сарай, – огрызнулся Аззаж, – это освященное помещение.

– Мне в данном случае, – целитель точно указал, до какого именно места ему святость, если это не его вера.

В принципе на границе из-за неимения Храмов и близости других народов особой религиозностью мало кто страдал. Попутно с официальными молитвами к Солнцу в ходу было множество других, благо, варилось в этом котле немалое количество самого разного народа со всех концов империи и даже из-за ее пределов.

Не считалось чем-то ужасным привечать местных божков, да и при встречах с разнообразными племенами не имело смысла становиться в гордую позу. Приходилось присутствовать при проведении чужих обрядов. Именно там и появились первые Взыскующие истины, постепенно распространили свое влияние на полки, а затем отправились и в другие места.

Они шли от деревни к деревне, от замка к замку и повсюду вызывали уважение благодаря своей строгости, доброте, нравственной силе и аскетизму. Проповедь была всем понятна и звучала достаточно заманчиво. Не отвергая официальную веру, Взыскующие призывали не отправлять десятину неизвестно куда, а использовать ее на нужды живущих в провинции. Отрицали ростовщическую деятельность Храмов и их меркантильность. Настаивали на прекращении приобретения фемами все новых и новых земельных угодий и советовали вернуть землю бедным. Естественно, такие речи очень многим приходились по душе.

При этом никто не требовал от обычных людей, чтобы они вели какую-то особую жизнь. Люди просто должны были поступать по возможности честно и праведно. Отказаться от мяса, поскольку в теле животного может быть заключена человеческая душа. Но делать все это надо исключительно по собственному желанию. Соблюдать все правила и ограничения обязаны лишь Совершенные. Они надеялись получить освобождение души после смерти тела и сидеть у престола Всевышнего.

Эти люди и составляли высший слой верующих. Проповедники и руководители. В каждой области и городе был свой жрец, которому помогали Старший Сын и Младший Сын. Они решали не только духовные, но нередко и хозяйственные проблемы. Практическим выводом из этого учения применительно к принимающим его людям было не только то, что любой человек может обрести спасение, но и то, что спастись можно только с Взыскующими.

Как ни странно, Карунас до сих пор серьезно не почувствовал всей угрозы, пришедшей с Совершенными. А вернее, аголины успели распространиться раньше и казались более опасными. К тому же, задевать пограничные провинции стало опасно. Это было единственное место, где сопротивление могли оказать достаточно ощутимо и резко. За Взыскующими истины стояло боеспособное войско граничаров.

Савами вряд ли имел шансы высоко подняться в иерархии секты, но в отсутствии жреца выполнял обязанности его Сыновей в полку, находящемся в боевом походе. Совершенный не должен проливать кровь, однако иногда это приходится делать. Такие люди именовались «Стремящимися», и пользовались не меньшим уважением, чем Совершенные. Достаточно подумать, и ты понимаешь, насколько тяжело выполнять множество ограничительных предписаний в поведении и еде во время войны и в соответствующем окружении.

– Ты такой же, как твоя мама, – закряхтев от боли, когда целитель принялся обрабатывать рану, пробурчал Аззаж.

– Какой? – с подозрением спросил Савами.

– Очень заботливый, – льстиво сказал офицер. – Не тыкай ради всего светлого в меня ножичком.

Это было только наполовину шуткой. Тот вполне мог и ножичком ткнуть. Не всегда он залечивал раны. В молодости всякое случалось, да и характер очень не гладкий.

Жизнь у стремящегося к Совершенству была достаточно извилистая, причем началось это еще до его рождения. Его мать появилась на свет за океаном в семье зажиточного судовладельца. Что там произошло, она по малолетству не знала. Скорее всего, ее просто не поставили в известность. Семья отплыла в империю, но кораблю очень не повезло. Буря выбросила судно на западный берег Черного материка. Руи Эджен уцелела и была подобрана местными жителями. Дальше ей пришлось очень несладко. Рыбаки продали ее местным купцам, и те повезли девочку в глубину страны.

Языка она в те годы, естественно, не знала. Объяснить, кому и в какие земли ее перепродавали, не сумела бы при всем желании. Насколько тяжела была жизнь и что с ней происходило, она и сейчас не говорила, зато в те годы выковался стальной характер. Недаром спина в следах от порки кнутом.

Руи не сломалась и вроде бы даже начала привыкать к не слишком приятному существованию, когда ее в очередной раз в качестве дани отдали племени кхондов, происходящему из общего корня гафатов. Не успела толком осмотреться и обжиться, как на их поселок впервые за многие годы налетели белые люди и уволокли ее с собой вместе с другими пленницами и немногочисленным добром.

Была Руи в ту пору уже на последних днях беременности, причем даже сыну толком не могла сказать об отце. То ли много их было, и сама она затруднялась, то ли из чистой вредности. Во всяком случае, когда фем Найзак, вернувшись из похода домой, обнаружил новорожденного сына Текина и могилу жены, кормилица удачно оказалась под рукой.

Хозяйский сын и Савами росли вместе, и мать была одна на двоих. Преданная хозяину и сроднившаяся с ним через ребенка, выросшего на ее руках, женщина постепенно стала в доме полноценной начальницей. Отец появлялся достаточно редко и не имел никаких причин быть недовольным. Фактически Руи только по статусу была рабыней, а на деле превратилась в своего человека.

Когда отец скончался, и Текин получил наследство, он моментально освободил обоих. И женщину, заменившую ему мать, и названного брата. С тех пор прошло почти тридцать лет. У фема давно появились свое поместье, семья и дети. А Руи Эджен продолжала бессменно править в его доме, воспитывать сыновей и дочерей своего молодого господина.

Будучи по отзывам всей округи отвратительнейшей скандальной особой, да еще и скупой до безобразия, в семье Найзаков она вела себя совсем иначе. Руи считалась доверенным человеком и борцом за интересы рода. Дети ее обожали, и, даже вырастая, не забывали. Она жила печалями и радостями семьи, помнила все и обо всех, и готова была помочь делом и советом.

Идея отправить своего сыночка учиться целительству принадлежала ей. В детстве ребенок был достаточно буйным, и получив свободу от молочного брата, вознамерился прошибать головы не только врагам с той стороны границы, но и близлежащим соседям, частенько норовящим подчеркнуть свое превосходство. Вряд ли он добровольно согласился бы учиться, но кто же его спрашивал?

– Нет, я все понимаю, – громогласно объявила чья-то неизвестно откуда появившаяся и заслонившая свет широкоплечая фигура. – Тем не менее, гадить в Храме как-то неприлично.

– Чего? – изумился Текин.

– А что можно делать без штанов? Умоляю, не разочаровывайте меня, – закричал с надрывом вошедший, – не говорите про горячую любовь, из-за которой вы здесь уединились. Втроем.

– Еще один недоделанный шутник, – хладнокровно пояснил Савами, – за красивую фразу продаст родного папу и заработает тьму недоброжелателей.

– Мой папа сам кого хочешь продаст, – гордо заявил Шир фем Мунис.

Это была чистая правда, причем речь не шла о товарах. Если предвзято относиться к происшедшему, так его самого, как и еще одного брата, продал отец. Правда, официально это называлось несколько иначе. Молодым наследникам требовались доверенные товарищи. Всегда лучше, чтобы соратники росли вместе с тобой с детства, а не приходили уже взрослым со своими собственными интересами.

Купцам требовались налаженные связи с родовитым фемством. Отдавать детей на воспитание в семью воинов – с дальним прицелом, как оруженосцев – достаточно распространенная практика. Если сумеют проявить себя, могут и в статусе подняться. В любом случае дружба с товарищем-хайдутом частенько сохранялась на всю жизнь. Или напротив, близкое знакомство приводило к ненависти, но тут уж не угадаешь. Да и не часто такое происходит. Если не сойдутся молодые ребята характерами или начнется между ними соперничество, проще вернуть неудавшегнося соратника домой.

Пристроить мальчишку, из которого неизвестно еще, что выйдет, далеко не просто. Поэтому частенько речь шла об очень определенных семьях, поддерживающих давние отношения и находящихся в союзе. Фему тоже не лишнее иметь человека, в честности которого при заключении сделок по продаже производимого в поместье товара можно не сомневаться.

Гордость – это само собой, но торговых связей люди в империи не чурались, независимо от сословия и положения. Нормальное дело – заработать на своем труде или труде своих людей. Никто не знает приговора Высшего Судьи после смерти, зато материальный успех – это очень наглядный знак благословения свыше. Естественно, не за счет обмана и подлости – это совсем другое дело. Зато ловчить никому не возбраняется.

Мунис-папа, совсем не фем, поставил целью пристроить своих младших мальчиков не к кому-нибудь, а к Годрасам. Он даже учел их наклонности. Шир предпочитал не книги, а добрую драку, чем и отличаслся от старшего Бувала. Пришлось здорово раскошелиться и много кланяться. В империи брали все и всегда. Сам размер содержания государственных людей, не пересматривавшийся последние пару столетий несмотря на многочисленные изменения, подталкивал к этому. А уж подарки вышестоящим по любому поводу давно вошли в традицию. Попробуй не дать положенное!

Но даже у чиновников существовала своя честь. Если уж взял – выполнял обещанное. Другое дело, что в спорных случаях можно лупить огромные суммы или устраивать торги между заинтересованными сторонами. Жалованье у чиновников маленькое, но чем выше разряд и возможности, тем богаче они жили.

А Карунасу это, кроме всего прочего, было выгодно. Любого можно без сомнений схватить и обвинить в коррупции, если требуется посадить на место своего человека. Естественно, провинциальные взяточники были в курсе происходящего. Мелкие чернильные люди стабильно платили начальникам из собственных доходов. Высший слой регулярно отсылал подношения своему прямому руководству в столицу. В результате обычно снимали начальство, а ниже все оставалось по-прежнему. Новому начальству тоже ведь требуются умелые люди и денежные поступления.

Иметь дело с приближенными оборотистых фемов намного сложнее. Дело даже не в их честности или клятве. Всякие попадались, просто обычно близкий круг напрямую зависел от самого старшего в семье и без него ничего не стоил. Умные родители подбирали соратников для детей из безродных и бедных. Уже гораздо позже Шир точно выяснил, что все шло с полного одобрения старого Годраса. Ни один его приближенный не посмел бы без спроса подсунуть хозяину в товарищи для его сыновей чужаков со стороны.

Деньги, заплаченные за протекцию, в большей своей части хозяйским сыновьям и достались, когда те вошли в возраст. Результат в любом случае вышел недурным. Бувал не стал правой рукой главы рода Годрасов, а сделался всего лишь одним из его управляющих. Зато Шир получил и звание фема, и должность в ближайшем окружении Акбара.

Он командовал пехотой в его личном отряде и, как положено, считал ее важнейшей на поле боя. Каждый за своих людей душой болеет и выставляет их при случае в наилучшем свете. А иначе какой это командир? Чтобы добиться успеха, ему нужно было, с детства сравнивая себя со знатными воинами, заработать десятки шрамов и служить много лет, но ведь именно этого он и желал!

– Я думаю, удачно вышло, – сказал Аззаж, обводя всех присутствующих взглядом. – Не часто нам выпадает возможность поговорить вот так, без свидетелей.

– Хе? – изумился Текин.

– Сюда никто не войдет?

– Там стоят и мои люди, и твои, – произнес Шир. – Никто не явится без спроса. Чувствуй себя свободно.

– Сегодня изумительный день, – довольно сообщил Текин. – Я угодил в самую гущу заговора. Кого продавать будем?

– Ты и я – левая и правая рука Акбара, – не обращая внимания на подначку, заговорил Аззаж. – Шир – туловище, Савами – сердце. Кому, как не нам, обсудить происходящее?

– А где ноги? – заинтересовался Текин.

– Чего именно ты хочешь? – отмахнувшись от шутника, спросил Аззажа Шир.

– Мы всегда шли туда, куда нас звал Акбар…

– И не прогадали, – пробурчал Текин.

– … а не пора ли задуматься? Акбар полководец, а не политик.

– Ты у нас великий политик, – подсказал Шир.

– Он послушен воле своего брата. А хорошо ли это для нас?

– Я не думаю, что ты настолько глуп, чтобы предлагать нашей компании перейти на другую сторону. Говори яснее, – потребовал Савами.

– Что тут непонятного, – с досадой воскликнул Аззаж. – Мы где сейчас находимся? В Храме! А почему надо возвращать его владельцам? Вон они валяются, – он ткнул пальцем в сторону двух трупов в одеждах жрецов, лежащих в сторонке. – Нам это простят? Нет! Кто-то будет выяснять причины или искать убийц? Нет! Первосвященник теперь в полном праве кинуть на мятежников Орден Солнца.

– Ах, как страшно, – восхитился Шир.

– Давно хотел встретить этих гордецов не на улице, а в бою, – пробурчал Текин.

– Почему мы не можем посадить здесь верховного Совершенного? Здесь и сейчас все решают клинки. Если все равно придется платить кровью, так давайте получим нечто весомое. Не для Годрасов, молящихся Солнцу. Для себя! Я Взыскующий истины, пусть и не способен исполнить требования полностью, но я верю. А вы?

– Я, собственно, ортодоксально верующий, хотя и не слишком хороший, – заявил Шир. – Сам себе старейшина и проповедник. Но ведь ты у нас тоже не политик. Пока Взыскующие истины не подгребли под себя комплекс, они вроде в стороне. Если кто и натворил дел, так точно не они. И не мы. Мы как раз наводим порядок в городе и поливаем холодной водичкой слишком горячих.

Он не особо религиозно плюнул на пол Храма и повысил голос:

– Захотел сыграть по крупному – думай! За ортодоксами, если они получат такой замечательный предлог, пойдет три четверти населения. А Первосвященник им непременно воспользуются, помяни мое слово. Нас просто задавят массой. У вас на двоих пять тысяч кавалерии, у меня четыре тысячи пехотинцев. А вместе с пополнениями – тоже в районе пяти. Но даже в них нельзя быть полностью уверенным. Одно дело идти за командиром, совсем другое – воевать за веру. В первую очередь мы получим свару в собственных рядах. А на той стороне сорок тысяч. Это как минимум. А дойдя до Карунаса, увидим закрытые ворота.

– У Косты тоже не меньше сорока!

– И у него вероятен раскол.

– Он прав, – резко заявил Савами. – Как раз просто замечательно, что Годрасы официально ортодоксы. Они сумеют договориться с противником. Как бы не повернулось, а надеть корону императора на твою или мою голову – это за гранью юмора. Нам не нужна всеобщая резня, которая неминуемо последует за узурпацией.

– Заменить императора на Косту? – изумился Текин.

– И этот на троне – тоже не лучший вариант. Мы должны выступить как третья сила. В противовес аголинам. Но до определенного этапа пойдем вместе с ними. Пусть они получат Храм и всеобщую ненависть. Годрасы станут им просто необходимы, как компромисс. А мы Акбаровы люди, и уж за свои заслуги обязательно извлечем прибыль из происходящего. Не только поместья. И даже не просто земли.

– А кто будет сидеть в Карунасе? Я готов освободить место, но кто? Джад?

– А нужен ли нам сильный император? – вкрадчиво спросил Аззаж.

– А как иначе добиться отправки войск на юг и держать всю наглую придворную фемскую свору в узде?

– Вместе с войском приходят и чиновники, – задумчиво отметил Текин. – Всем нашим вольностям придет конец, когда появятся губернаторы провинций.

– Вот мы ими и будем! – провозгласил Шир.

– Ты уверен? А то ведь соглашение подразумевает определенные рамки. Акбар вынужден будет договариваться. Ради государства можно поступиться старыми друзьями. Это ж не означает – кинуть их на плаху. Дадут тебе полк и бюрократа на шею заодно. Гражданский и военный, так? Будете подсиживать друг друга. Одна беда, у него опыта намного больше.

– Хм, – сказал Текин, – тут дело в том, что Акбару пришел приказ возвращаться пред светлые очи фема Косты вместе с его отрядом. Пехоту не пошлют, ага, у нее свои задачи, хотя Коста и не в курсе. Но Акбар уклониться не сможет. Мы пойдем маршем. А вам – пехоте – самое простое.

– Ну, прямо как сказанешь! – возмутился Шир. – Нет вариантов, – довольно заявил он, – с самого начала нет. Коней на галерах не перевозят. Не приспособлены к этому корабли, а главное, нет времени. Все с самого начала было задумано на один рывок и удар. Стоит задержаться, и все пропало. Мы выиграем или умрем.

– До тебя дошло или нет? – мгновенно спросил Савами. – Если все, как он говорит…

– Меня обвиняют во лжи перед лицом товарищей?

– … от тебя будет зависеть все!

– Какая разница, чья рожа на том конце клинка, – откровенно оскалился Шир. – Кровь у всех одинаково красная. Я сделаю. А вот что будет потом, зависит не от воина. От политика. У нас ведь выбор прозрачный – Джада не потерпят другие фемы. Остается Ошидар, нет?

– Если Акбар подчинится приказу – да, – подтвердил Савами.

– А у остальных есть шансы? Марванам придется лечь в могилу, но ведь есть еще Танжуры, Згебары и Брочи. Многим захочется на теплое местечко.

– Кто владеет Карунасом, владеет империей. Пусть я не Взыскующий истины, для общего дела отправлюсь проливать кровь – благослови!

– Мы все одинаковы, – торжественно произнес Савами, – мы все обыкновенные, Всевышний никому не отдает предпочтения и не защищает кого-то одного больше, чем другого. Помоги себе, и добьешься успеха. Проси, и никто тебе не поможет, если сам не приложишь усилий. Ты один из нас, и дело твое не умрет. Мы будем помнить тебя и твои намерения. Для общего блага!

– За други своя! – произнесли остальные хором.

Глава 15

Перед бурей

Бенила

Однообразный вид окружающей местности успел всерьез надоесть. Полями хорошо восхищаться, сидя в кресле и читая стихи. В жизни, когда они бесконечно тянутся мимо, одолевает скука. Заметив на обочине могильный камень, Бенила соскочила с повозки, чтобы посмотреть на него вблизи. В империи повсеместно принято сожжение трупов. Потом уже урну с прахом погребают за стенами. Поскольку это продолжается десятилетиями и столетиями, захоронения обычно располагаются довольно далеко от города, но чаще всего возле дорог. Вблизи крупных поселений все давно занято бесконечными камнями и надгробиями.

Иногда попадаются забавные эпитафии, да и размяться не мешает. Когда едешь около города, бегать зря не станешь, там полным-полно захоронений. Родовые и фамильные гробницы богатых людей имеют обдуманную планировку, а иногда и площадь, не меньше какой-нибудь хижины. В одной комнате стоят урны с пеплом, в другой собираются в поминальные дни друзья и родственники покойного. Есть люди, замечательно изучившие траурные даты и непременно появляющиеся на очередном мероприятии. Таких прогонять не принято, а закусить и выпить можно неплохо.

Естественно, бедняков это не касается, их, если нечем платить, хоронят в общих могилах. Рабов, бывало, хозяева и вовсе, не особо утруждаясь, выкидывали на мусорные кучи. К этому Бенила так и не привыкла. На севере никто не воздвигал памятников, не принято было, не сжигали покойников на огне из-за малого количества дерева, да и вообще, сложно. Просто хоронили в яме, вырытой в земле. В зависимость от обычаев племени – сидя, лежа или еще как-нибудь.

Важнее общее уважение к смерти. Даже случайно обнаружив труп незнакомца и по каким-то причинам не имея возможности нормально похоронить его, необходимо устроить символические похороны – обсыпать тело землей. Иначе душа покойного будет страдать и маяться возле остатков вечно. Такой судьбы никому не пожелаешь.

«Купец Балх Гашими из рода известного, – сообщила надпись на камне, – да вот беда, прославился исключительно скупостью. Хоть ты, путник, скажи доброе слово, вдруг оно поможет».

Вот такое ей всегда нравилось. Оригинально и со смыслом. Надписи на камнях далеко не всегда были хвалебными или предлагали почтить память усопшего. Случались и откровенно ехидные или даже ругательные. Воистину, думай, что свершаешь, пока еще проживаешь на этом свете.

Бенила бегом догнала повозку, попутно миновав несколько похожих. По бокам дороги следовали всадники, да и возчики были вооружены. Зрелище привычное и не интересное, уж какой день ползут по дорогам! Хорошо еще, что дождь с утра прибил пыль к земле, и нет необходимости глотать ее, летящую из-под ног, копыт и колес впереди идущих.

Девушка вдохнула разнообразные запахи, всегда присутствующие в местах скопления людей. От пота и дегтя до навоза. Где прошли телеги и кавалерия, без этого никак. Ничего особенно страшного. Кто в город въезжает, сразу чувствует разницу. Вонь так и шибет в нос. Потом привыкаешь и перестаешь замечать. Учитель утверждает, что эти отвратные ароматы в разных городах не одинаковы. Видать, нос у него особо чувствительный. Ей, так все одно.

Фургон с далеко видным косым крестом, нарисованным прямо на натянутом поверх грузов промасленном полотнище, медленно катился, поскрипывая колесами. Хорошо еще, что не пришлось самой заботиться о его покупке. Вот чем хорош Акбар – в его отрядах существует медицинская служба. Немногие из фемов могут о себе такое сказать честно. Годрас о своих людях заботится, и смертность среди раненых намного ниже. Почти ничего не пришлось закупать дополнительно.

Пристроившись рядом с Савами, зашагала в ногу. Совершенно машинально, будто под действием магнита, взгляд скользнул по татуировке на пальцах военного целителя. Каждый раз при виде рисунка ее пробирала дрожь, которую Бенила старалась не показывать.

На самом деле с некоторых пор его звали не просто Савами, как раба, не имеющего права на фамилию и упоминание родителей. Он теперь имел еще обязательную приставку «ска Найзак». Это значило, что сотник кирасиров фем Найзак – его бывший хозяин. Это обязательно подчеркивалось и учитывалось. Рабское прошлое напоминает о себе до самой смерти, кричит приставкой во всеуслышание, ведь все, представляясь, называют род или отца. Самый забитый крестьянин считает себя выше раба, и это право признается законом.

На месте этого человека вполне могла оказаться и она, да вот судьба ее была бы намного горше. Мужикам даже в рабстве легче. Вот этот же умудрился выучиться и освободиться! Приятного мало – иметь такие украшения на костяшках и государственную печать на теле. Но тут уж ничего не поделаешь. Все, что ни делается, к лучшему. Бумагу можно и потерять, но наличие записи об освобождении навечно останется на твоей коже. Его не срезать – слишком большое, и подделать нельзя. Всегда есть шанс проверить записи.

Реально вроде бы вольноотпущенник по закону имеет те же права, что и любой житель империи. Он может покупать и продавать землю, недвижимость, вещи, скот и рабов. Никто не ограничивает его в выборе профессии, хотя не в идеальной, а в реальной жизни даже умелому человеку достаточно сложно записаться в гильдию или заняться неким делом. Чужаков нигде не любят, а таких – тем паче. Пусть он в сто раз искуснее местного ремесленника. Тем опаснее. Пришелец способен лишить заработка члена общины, гильдии, деревни, города, сословия – выбирай нужное.

И здесь проявляется воля государства, железной рукой направляющая обычных людей к преследованию собственной выгоды. Нельзя просто освободить и махнуть на раба рукой, какими бы ты соображениями ни руководствовался. Для начала закон внимательно следит за тем, чтобы ты хорошо подумал прежде, чем действовать. Будь любезен, внеси пять процентов стоимости освобожденного раба в казну. А рабы в империи дороги! Очень дороги.

С тех самых пор как империя расширилась до своих естественных пределов и почти не ведет войн, поступления невольников на внутренний рынок практически отсутствуют. Прошли времена, когда на рынки попадали десятки тысяч людей из захваченных земель и городов. Теперь малодоступны даже неумелые рабы. Держать в доме купленную прислугу может позволить себе лишь высший слой общества. Даже на полях рабов встретишь не так часто. Какой смысл постоянно их содержать, если труд сезонный?

Существует даже особый промысел выращивания подневольных, а это далеко не простое дело. Законы запрещают разлучать детей с матерью. Поэтому невыгодно содержать раба годами, а потом отправлять на плантацию. Интереснее выучить ремеслу или нужной профессии. Тут еще дело в том, что даже отпустив такого на свободу, бывший хозяин остается связан с ним узами, приравненными к отношениям отца и сына – не только по юридическим правилам, но и по традиции.

Бывший хозяин, патрон, обязан позаботиться о возможности вольноотпущенника добывать себе средства к существованию. В свою очередь он имеет право на долю в доходах и возврат вложенных при покупке средств. Мало того, при отсутствии жены и детей все имущество вольноотпущенника достанется патрону. А если таковые имеются, на половину всего добра.

Люди, естественно, бывают разные. У некоторых складываются вполне дружеские отношения, у других чисто деловые, а случается, если уж не повезет, так этот якобы отец тянет из якобы сына все жилы, требуя денег. Жаловаться в таких случаях некуда. Чиновники очень не одобряют выставляющих иски собственной семье и выносящих скандалы на всеобщее обозрение. Отец всегда главенствует над женой и детьми. Он и в старости имеет полное право командовать взрослыми и заслуженными детками, давно поседевшими и имеющими своих внуков.

Расследуются уж совсем крайние случаи, когда дело доходит до убийств или пыток. Но это еще требуется доказать, а против отца в семье никто не пойдет. Так что, обычный удар по лицу кулаком или порка розгами – дело достаточно обычное и никем не осуждаемое.

В этом смысле Бениле не на что жаловаться. Напротив, она регулярно молила Богиню о всех благах для учителя. Он был ей настоящим отцом, и очень жаль, что пришлось временно расстаться. Ну, ничего, когда-нибудь все это кончится, и они смогут нормально продолжать заниматься своим делом. Ей без особого умаления собственного достоинства не стыдно сознаться, что она еще многого не умеет и не прочь иметь рядом Мастера.

– Что? – переспросила девушка, покосившись на горбоносый профиль спутника, явно говорящий о южной крови. – О, я мечтаю стать такой!

Иногда Савами поражал ее своей практичностью, периодически удивлял наивностью, будто говорил не зрелый мужчина лет под сорок, а мальчишка. Но тут ее вечный внутренний голос спросил ехидным тоном учителя: «А подумать»? Если человек не то с шести, не то с пяти лет таскался в разнообразных походах за отрядами военных, ничего, в принципе, не видел, кроме сражений и жизни обозов, при этом отнюдь не глуп и достаточно хорошо разбирается в травмах и ранах (проверено!), то нет ничего особо удивительного, если жизнь вне этих рамок ставит его в тупик.

Кирасиры охотно принимают его услуги, однако ровней не считают и не сближаются. Бабы в обозе за редким исключением умом и развитием не блещут. Недаром она постаралась найти возможность передвигаться не в общей колонне. Через день страстно захотелось промыть им всем рты мылом и щелочью (лучше кислотой), а попутно заткнуть уши.

Вечный крик, ругань и гадости. Ревут животные, плачут дети, кого-то бьют. В повозках везут багаж, провиант, разнообразную амуницию, и это как бы нормально, включая и женщин, которые отрабатывают свой кусок хлеба не только телом, но и стиркой, и перекупкой трофеев. Да мало ли. Судя по разговорам, в подобных походах до трети войска состоит из малопонятного и ненужного сброда. У них еще поменьше – Акбар постарался избавиться от лишних.

Вот и Савами наконец-то нашел удобного собеседника, с которым можно обсудить именно профессиональные дела, да и просто поговорить. Бенила была совсем не против. С одной стороны, он много занятного рассказал о походах и подсказал кое-что полезное. С другой, приятно чувствовать себя страшно умной, объясняя некоторые вещи.

Он, например, глядя на налившиеся спелые початки кукурузы, тянущиеся длинными полосами вдоль их пути, искренне не понимал, почему крестьяне не слишком охотно сажают эту культуру. Ведь она дает урожай самвосемьдесят, в то время как рожь не достигает уровня в самшесть, а урожайность пшеницы и того ниже. Еще кукурузу и на силос для скота используют. Вон какие стебли вымахали, в полтора раза выше человека. Всадник затаится, и не обнаружишь. Казалось бы, сажай как можно больше!

Нет, про пеллагру он знал, все-таки целитель, хоть и не лекарь, но всего ступенькой ниже. Опасно питаться одной кукурузой. Болезнь многие столетия была бичом населения в тяжелые годы. Ибо далеко не сразу выяснили, что необходимо дополнять кукурузную кашу мясом и свежей зеленью. Сейчас и знахаря никто не спросит, почему появляется пеллагра – все давно в курсе. Кушай белый хлеб и мясо, запивай добрым вином, и никогда не обнаружишь гнойных язв, не впадешь в безумие и не умрешь без видимой причины.

Проблема в том, что не каждый может себе позволить разнообразные и хорошие продукты, особенно при неурожае в голодные годы. А хозяева земли правдами и неправдами норовят заставить арендаторов переходить к выращиванию более дорогих злаков. Получая на меньшем, чем прежде, клочке земли больший урожай за счет кукурузы, они увеличивают поборы с крестьян, принуждая их переходить на менее правильный рацион питания. Пока все идет более или менее нормально, ничего ужасного. Стоит случиться засухе, и выясняется, что на одной кукурузе прожить нельзя. Пеллагра непременно нагрянет во всем своем ужасе.

Потому и крестьяне, прекрасно осознавая, к чему ведут кабальные условия договоров, требующие посадки кукурузы, всячески этому противятся. Фему – увеличение доходов, а им – болезни и смерти? На такое ни один нормальный человек не пойдет.

Для Савами это прозвучало как откровение. В сельском хозяйстве он понимал приблизительно столько же, сколько она в лепке горшков. Со стороны видела, и достаточно. Хвала Богине, учитель если и заставлял ее что-то делать, так не для дури или издевательства. Вот со стеклом она научилась работать, это необходимо для изготовления сосудов. Починить шприц или еще что-то – тоже сумеет. Все правильно. А горшок любого вида проще на рынке приобрести, в отличие от тонкой стеклянной колбы.

Зато про использование кукурузного волоса она услышала впервые. Подробно расспросила, когда заготавливают и как используют. Остановка кровотечения вещь немаловажная, запомнила на будущее – проверить. Слишком часто она сталкивалась с народными медицинскими средствами. Девять из десяти – чушь натуральная: возьмите кровь девственницы, добавьте сопли старика, больного плоскостопием. Очень способствует улучшению здоровья и излечивает нагноение глаз. Тьфу, гадость дурацкая! Но люди искренне верят. А иногда обычная травка реально помогает. Не угадаешь.

Зато сейчас целитель угодил вопросом прямо в цель.

– Даже если окружающие не понимают, он Великий Мастер! – сказано было именно с больших букв. – Ты просто стоишь рядом и наблюдаешь, получая удовольствие. Я могу только надеяться, что со временем стану похожей на учителя.

– А догнать?

– Нет, – отвергла с глубоким сожалением Бенила. – У него огромный опыт. Пока я его наработаю, он уйдет еще дальше.

«Ну, не очень далеко, – цинично подумал Савами. – Дяденька в возрасте, сколько ему осталось! Лет десять-пятнадцать в лучшем случае. Но такое восхищение учителем интересно. Я своего едва терпел. С удовольствием врезал бы по башке. А она – нет. И ведь точно не путался с девчонкой. Она прямо извивается от восхищения, но именно профессионализмом. Везет же некоторым…»

– Вот сидит клиентка, – начала оживленно рассказывать Бенила, – и излагает про свои болячки. Я зафиксировала и мысленно поставила диагноз. А он – нет! Почти мимо ушей пропустил. Доброжелательно покивал и принялся выяснять состояние здоровья до возникших проблем. Как все началось и когда. Расспросил ее о всех отправлениях. И совсем другая общая картина вышла, – она вздохнула, огорчившись своим глупости и спешке, – к выводом подходил медленно и осторожно, не оставляя без внимания самого мелкого признака. Мы потом обсудили…

«Не он требовательно спрашивал – обсудили», – отметил Савами.

– … все признаки, на которые я и внимания не обратила, были явными. Учитель проверил консистенцию опухоли, смещается ли она при дыхании больной, связана ли с маткой, какое положение занимает.

– А результат? – осторожно переспросил целитель, поняв, что продолжения не будет.

– Рак почки. Неоперабельный. Резать бесполезно, – нехотя закончила Бенила. – Тут уж не помочь.

«Зато тебе он дал отличный урок, – отметил Савами. – Наверняка ведь с самого начала во всем разобрался, если настолько велик и мудр. А мне все больше приходилось заучивать тексты, не очень представляя, как это выглядит в реальности, и сшивать раны по-живому, когда воин орет от боли. Тут изучать симптомы особо не станешь, да и объяснений от моего козла-учителя не дождешься. Все по „Канону“. Даже мертвых нельзя резать, чтобы изучить анатомию. Осел. Как стать нормальным хирургом без подобного умения? Как узнаешь, вдоль или поперек кромсать, где артерии проходят и прочее? На раненых тренироваться можно, но ведь умрут…»

Он протянул девушке кусок хлеба с веларским копченым сыром. Уже убедился – это ей нравится. Не везде умеют хорошо готовить. Рецепты вроде не тайна, а вкус разный. Может и правда, как она утверждает, дело в том, что едят коровы, и на каких дровах коптили. Иногда мелочи серьезно влияют, это как с железом. Лучшее оружие делают в Мароне, и все в курсе. А почему? Акбар утверждает, что там серы в руде не содержится, а содержится что-то другое. А домны одинаковые.

«Вот интересно, я бы смог вырезать опухоль? Скорее всего, да. Опыта ковыряться во внутренностях – сколько угодно. Но выжил бы человек или нет? Без сомнений, нет. Его бы убили боль и кровотечение. Тут и опиум не поможет. А вот она трупы резала? Потихоньку, для дела? Не-а, такое не спрашивают. Кто же правду скажет. По минимуму – без лицензии останешься. Ничего, рано или поздно все равно выяснится. Некоторые вещи и без слов понятны и ясны».

Возчик поднялся с сиденья, на котором все это время полудремал-полубодрствовал, и принялся, прикрыв глаза от садящегося Солнца, всматриваться в даль.

– Что там, Карнайн?

– Не видать, но я чую – началось!

– Интуиция у него, – с уважением объяснил Савами, – загодя неприятности задом чует. Мы когда на Тальнице были, не успевали аборигены вылезти из джунглей, а он уже просыпался. Незаменимый человек.

– Кроме шуток, – напряженным голосом сказал возчик, – что-то нехорошее творится. Вон, кирасиры разворачиваются. А по полю скачут напрямики, добра не жалеют.

Здесь присутствовала маленькая, всем понятная тонкость. После оставления дружеских земель армия обычно не стеснялась и принималась грабить местное население, нисколько не страдая от угрызений совести. Свои желудки важнее, а без поставок продовольствия много не навоюешь. Все ценное собирали и грузили на телеги или на лошадей. Скот угоняли или резали. Амбары, скирды сена, зерна и соломы, сараи, дома с тем, что находилось в них – все сжигалось.

Шли они по следам уже успевших очень хорошо повеселиться предыдущих отрядов. По дороге при желании могли осмотреть пепелища шести поселков. Они были разные по размеру, от десятка до нескольких сотен домов, но всегда построены по одному плану. Вокруг поселков – невысокий забор из камней, чаще всего с четырьмя большими и четырьмя вспомогательными воротами. Возле Серкана обходились половиной, считали, что лишние ворота в селении ни к чему, а здесь иначе.

Здания располагались в правильном геометрическом порядке, хотя, если деревня маленькая, все дома группировались вокруг пруда или водоема, в тени деревьев. Они различались размером и формой, в зависимости от достатка их владельца. Обычно дом состоял из спальни, которая выходила на север, кладовой и комнаты для приема посетителей. В кладовой и комнатах искать что-то было бесполезно. Даже не ценности, а простые продукты не найдешь. Все, что можно было, жители унесли, увели и спрятали. Но все равно каждый дом обшарят и разломают каждое место, где может находиться тайник.

Ничего особенного, если не считать следов пожарищ, немногочисленных запуганных жителей и ненависти в их глазах. Не повезло им. Фем-хозяин поддержал не ту сторону в столкновении. Зато второй фем, по землям которого они двигались сегодня, очень хорошо усвоил намек, увидев ночью округу в огнях от поджогов, и поспешно заявил о желании поддержать справедливое дело. Привел своих людей в войско фема Косты и поделился продовольствием. Вряд ли охотно. Просто деваться было некуда. Многие выбирали какую-то сторону в войне не по велению души и даже не под присягой, а просто другого варианта не имелось. Наверняка особо умные на всякий случай отправляли сыновей в обе армии. Кто бы ни победил, поместье в руках семьи сохранится.

Зато и фем Коста повел себя благородно. Здесь не разоряли селения и даже просили опоздавшие отряды не слишком баловаться. В каждом поселке имелись люди, при виде военных поспешно извлекавшие соответствующее распоряжение с печатью. Так что по полям дружественного союзника как-то не принято было гонять, разоряя население без смысла.

Вот вчера подобное никого не удивило бы, как и трупы на деревьях у дороги. Кем они были еще недавно, уже не разобрать, не первый день находились на солнце. Суля по одежде, обычные крестьяне. Может, попались под руку, а может, попытались отстоять свое добро, схватившись за вилы.

– Кто на нас нападет, если впереди огромная армия? – удивилась Бенила.

– Мало ли. Хороший полководец обязательно пошлет на разведку и для того, чтобы помешать передвижению противника, легкую конницу, – объяснил возчик. – Они будут кружиться вокруг армии и ловить отставших. А в случае необходимости выскочат неожиданно и прикончат зазевавшегося.

– Да и просто фем, по владениям которого прогулялось наше доблестное войско, – поддержал его Савами. – Захотелось молодцу душу отвести. Или за счет соседа дела поправить. Да на нас натолкнулся.

По дороге на бешеной скорости несся вестовой. Целитель заложил два пальца в рот и пронзительно свистнул. К удивлению Бенилы, вестовой не просто отреагировал, а остановился.

– Лигах в четырех-пяти от авангарда, – не дожидаясь вопросов, выпалил он, – сражение. Всем подтянуться и приготовиться. Передайте дальше, – и с места в карьер погнал в конец колоны.

Пять с лишним тысяч человек, обозные повозки, запасные лошади и даже скотина, припасенная для пропитания, неминуемо растягиваются на несколько лиг. Одной сплошной колонной они никогда не передвигаются и не собираются вместе, разве что на ночлег. Любая армия разделяется на множество отрядов, движущихся параллельно и не мешающих друг другу. Кроме всего прочего, это облегчает маневры и снабжение. А численность таких формирований обычно определяется собранными верховными фемами руководящими группами. Некоторые мелкие отряды объединяются, выбирая общего командира, однако чаще всего двигаются раздельно – все, кроме вассальных отрядов.

Не то происходило сейчас. Акбаровы люди четко делились на полки кирасир, легкой кавалерии и артиллерию. Пехота почти вся осталась в Другвате, и в обозе была исчезающее мала, да и та следовала в основном в качестве охраны или обслуживающего персонала.

Сейчас все делились на полки. В двух кирасирских по восемь сотен, в пяти легкоконных по шесть. Со старшим Годрасом находилось еще приблизительно столько же, но там все-таки в основной массе была поместная конница, как и почти три тысячи присоединившихся к Акбару еще во время взятия Другвата и беспорядочно ехавших где-то сзади.

Годрасовы люди смотрелись совсем иначе. В одинаковой форме, послушно выполняющие приказы, прекрасно владеющие оружием и конями. Как они фехтуют, Бенила вблизи не видела, но выездка была поставлена замечательно. Люди будто сливались со своими конями, такое легко не достигается. В принципе вся эта маленькая армия могла двигаться намного быстрее. Судя по разговорам, даже пехота способна была пройти это расстояние с такой скоростью. Акбар не спешил, берег коней, да и непохоже, что раньше имелась насущная необходимость торопиться.

Все, время отдыха закончилось. Дальше начнется то, зачем ее позвали, да и деньги посулили немалые. Здоровые мужики в железе примутся рубить и колоть подвернувшихся под руку противников с руганью и дебильным выражением лиц, которое они ошибочно принимают за устрашающее. Ей придется зашивать, резать и пилить. Еще хорошо, что не один Савами едет с армией, а в каждом полку присутствует свой целитель с помощниками. Собственно, если смотреть по спискам, она получается как бы лишняя, и платят ей в три раза больше, чем своим испытанным врачевателям.

Странно. Может прав учитель. Он долго и настойчиво инструктировал ее на всякий случай, назвал несколько адресов, впервые услышанных Бенилой, и пообещал помощь в случае проблем. Фантазий на тему, каких именно проблем, она имела достаточно. Поражение всегда заканчивается ловлей мятежников и казнью. Тот же Годрас может отделаться конфискацией поместья и ссылкой в тайгу. С ней церемониться не станут по определению – не того полета птица.

Еще учитель заставил забрать долговое обязательство, выданное в Серкане, и захватить кошелек с золотом, на случай, если начнутся сложности с получением денег по векселю. Когда жгут Храмы, такое вполне вероятно. Себе он ничего не оставил, и в ответ на возражения заверил, что имеет неизвестные ей возможности. Если честно, она поверила и особо не сопротивлялась, беря империалы. Вернет обязательно, но сейчас нужно быть готовой ко всему.

Что у него имеются заначки, и не только в Серкане, в самых разных местах, она догадывалась и раньше. Вложить деньги через Вырая или по его протекции в купеческие компании – не такая уж выдающаяся идея. Кстати, не мешает и ей об этом подумать. Конечно, таких доходов, как учитель, она еще долго иметь не будет. Сначала требуется как-то обжиться и завоевать авторитет.

Насчет переписки учителя с самыми разными людьми во всех концах империи Бенила была в курсе и раньше. Адреса, куда обратиться, не очень удивили, как и необходимые слова, в каждом случае разные. Она должна была не прийти просителем, а законно потребовать помощи!

В жизни случается разное, это девушка понимала всегда, но учитель и после получения лицензии продолжал о ней заботиться. Это приятно грело сердце. Уж он точно не лупил с нее денег, как бывший хозяин с вольноотпущенника, и не дал пинка под зад на прощанье, убедившись в ее самостоятельности. Учитель повел себя как отец. Они еще обязательно встретятся, и она выполнит свою клятву.

Может он прав, и их специально разделили? А зачем? Будь это Высматривающие, она бы знала о желании через ученицу подобраться к учителю. Не настолько глупа. Ждать интриг от Акбара? Вот еще! Рубануть саблей – это запросто. Высечь – это вероятно под горячую руку, но чтобы он имел какие-то непонятные планы в отношении ничем не мешающей ему девушки? Устроить ей проверку? А смысл? Да пусть попробуют, в своих силах и умениях она уверена.

А… пока не ясно, к чему все это и не выдумывает ли она лишнего, все равно бессмысленно размышлять на подобные темы. Игры больших людей ее не касаются. Она будет лечить, и неважно, кого. Плати, и получишь помощь!

Текин фем Найзак

Текин фем Найзак остановил коня и снова внимательно осмотрел местность в подзорную трубу. Он уже давно не мальчик, и для разведки имеет множество подчиненных. Тем не менее, знать местность необходимо не просто по донесениям, всегда полезно осмотреть ее заранее. Тем паче сейчас, когда не очень ясно, что происходит впереди, и как себя вести. Заранее присмотреть удобную позицию как для обороны, так и для нападения – очень правильное дело.

На самом деле он себя подобными рассуждениями не утруждал. Вся его жизнь с раннего детства состояла из бесконечных стычек, боев и походов. В результате он моментально видел все необходимое, абсолютно при этом не задумываясь, и вполне мог одновременно размышлять совсем на другую тему. Тугодумом он отроду не являлся, однако крайне не любил принимать серьезные решения, не взвесив всего тщательно.

Еще безусым парнем он познакомился с Акбаром фем Годрасом. Четверть века назад тот заявился на границу в составе многочисленного ополчения. Последний раз, когда предыдущий император что-то попытался сделать. Немудрено, теперь с юга грозили уже не мелкие банды юнцов, доказывающих в набегах свою принадлежность к привилегированной части племен, а заметно усилившееся государство Эмбо.

Там уже присутствовал полный набор всего необходимого – царь (негус) из аристократического рода, чиновники, налоги, города. Собственно, ничего особенного. Рано или поздно объединения под властью некого харизматического вождя происходили и раньше. Но долго они не существовали. Обычно соседи объединялись и совместно валили только-только набравшее силы государство. Гафатам сильный сосед был не нужен, и неважно, на каком языке он говорил.

Со своими племена бились не менее жестоко, чем с имперцами. Рабов и скот, а также прочее имущество, берут не на одном севере. Именно поэтому на всем протяжении огромной границы, пересекающей континент с востока на запад, уже не первое десятилетие все шло в достаточно вялом темпе. Дойдя до границы саваны (если не считать самых первых успехов, когда возле западного океанского побережья отхватили немалый кусок территории), так и не сумели продвинуться дальше. Именно там, на месте бывших провинций, и начало расти Эмбо, достаточно много перенявшее от предшественников.

Народы юга – пришлые и давно живущие в этих местах, не знали плуга: обработка земли велась мотыгами. И хотя многовековой опыт земледельцев привел к созданию особых, очень специализированных видов мотыг, прекрасно приспособленных к самым разнообразным видам работ, все же при такой технике обработки земли производительность труда оставалась очень низкой. Соответственно и верхушке перепадало не слишком много налогов. Содержать постоянную армию за счет рабов и покоренных племен – невозможно. Недаром они никогда не собирали отряды для набегов свыше нескольких тысяч человек.

Мало того, обычно на участке растительность вырубали, а потом срубленные растения сжигали; их зола служила удобрением при посеве. К сожалению, почва, дающая в первые пару лет отличные урожаи, быстро истощалась. Это и толкало к переселеню на новые земли и на поиск новых источников дохода при помощи оружия, не позволяя долго задерживаться на одном месте. В Эмбо племя амбето, составляющее костяк захватчиков, едва ли не в первый раз столкнулось с кардинально другим типом агрокультуры и развитыми ремесленными производствами.

Не сразу, но вполне сознательно негусы поставили себе на службу остатки социальных и политических институтов империи. В результате они с течением времени подчинили часть родственных племен и стали набирать все большую силу. Пиком успехов царства Эмбо были прорыв оборонительной линии на границе империи, взятие трех достаточных больших и богатых городов и опустошение приграничных провинций. Человеческие и материальные потери оказались настолько велики, что зашевелились в Карунасе. Был объявлен сбор, и на запад впервые за невесть сколько столетий прибыл лично император со значительным войском.

Общее количество военных составило свыше семидесяти тысяч человек, включая местные формирования. Никогда раньше, да и позже, такая армия не появлялась на границе. Военные действия продолжались почти два года и завершились полной и окончательной победой Вечной империи над посмевшей кинуть ей вызов некой областью Эмбо.

Хотя все зависело от того, насколько требовалось прославить героические деяния. В Карунасе возвращение с триумфом праздновали почти месяц. На самом деле реальность оказалась гораздо сложнее. Государство амбето было действительно уничтожено. Однако племена настолько упорно сопротивлялись, что на это потребовалось почти семь лет. Потери в армии оказались очень велики, а на вновь возвращенных землях еще требовалось прочно закрепиться.

Император вернулся с далекого юго-запада серьезно больным и достаточно скоро отправился на встречу с Солнцем. Никто не сомневался в том, что его заслуги будут высоко оценены, и он сможет сидеть у трона Бога. Вот только ходили упорные слухи об отравлении. Не рекомендуется покидать дворец на три с лишним года, считая дорогу туда и обратно. За время отсутствия могут появиться не расположенные выслушивать твои указания. Впрочем, все это сплетни, упаси бог поминать мать ныне царствующего императора недобрым словом, да и не в Эмбо обсуждать подобное. Там у людей другие заботы.

Пока император был в дороге, он все-таки успел разразиться серией указов, а наследник их подтвердил, скорее всего, даже не прочитав. Крайне заинтересованный в новом заселении возвращенной в лоно государства провинции и обороне ее от набегов, он утвердил переход освобожденной территории в статус граничарской, со всеми положенными правами и привилегиями. Лишь особо отличившиеся фемы получили поместья на этих землях. Разрешили переезд туда людей из сословия граничаров, и дополнительно тридцать восемь тысяч крестьянских семей с императорских земель были расселены, получив те же права.

Практически каждый поселок или городок на землях бывшего царства Эмбо имел свой свод правил, в которых оговаривалось множество условий. Изменить их даже при условии пожизненной воинской службы было нельзя. Согласно данному Уставу все граничары обязаны строить укрепления, а в случае мобилизации все мужчины с восемнадцати лет должны встать в строй.

Зато и налоги они не платили. Естественно, имелись и другие категории жителей. Остатки старого населения (ремесленники и крестьяне), переселенцы, не относящиеся к амбето, бывшие рабы, добровольно или насильственно посаженные на землю прежними властями, и множество других категорий людей с самым разным правовым статусом.

Тем не менее, каждая община или цех имели собственные договоры с четко расписанными правами и обязанностями. Они платили налоги своим фемам или в полковую кассу, но при этом приезжие обнаруживали полное отсутствие униженности и заискивания перед вышестоящими. Любой крестьянин держался с достоинством и мог при определенных условиях достаточно легко переходить из сословия в сословие.

Это было просто замечательно, однако далеко не для всех. Фем Найзак даже официально ничем не отличался от любого другого фема. На словах. В реальности разница существовала, и кардинальная. Земли, за счет которых он жил, за которые воевал, принадлежали не ему, а полку. Он мог подняться и стать командиром, но кроме достаточно мелкой суммы на прокорм и поля с огородом, ничего существенного не имел.

Конечно, иногда в походах можно было получить и существенные трофеи, но раз на раз не приходится. Возможность вернуться на манер отца после многолетней службы, чтобы рвать жилы и без того израненного тела за плугом, ему с некоторых пор категорически не нравилась.

Почему живущие рядом фемы могут иметь сотни работников и лишь изредка участвовать в боях, а он, будучи по званию совсем не маленьким человеком, не может? Заставить работать на себя возящихся в грязи мужиков он не имеет права, да ведь даже лишних рабов трудиться не заставишь. На его участок хватало и десятка работников, а держать круглый год и кормить необходимых только в сезон – та еще морока.

Ничего удивительного, что достаточно много народа пошло за Акбаром сначала в обычные набеги, а затем и в экспедицию на Великую реку. Казалось бы, вот оно – свои земли с закрепленными за ними рабами. Зря, что ли, кровь проливали? Ан, нет, визирю захотелось отобрать. Немалое количество новых собственников мечтало перерезать ему глотку за всевозможные утеснения и попытки внедрять не нравящиеся ветеранам законы.

Когда Акбар позвал их в очередной раз, большинство даже не раздумывало. Служить не общему делу, а конкретным людям? Если жалованье поступает полновесным золотом, не играет роли, кто наниматель. Зачем Годрасам армия из профессиональных вояк, можно догадаться без особых проблем. Платят неплохо, дело знакомое, а впереди приятные перспективы. Можно получить землю, и не обязательно на юге. Найзаки не прочь построить свои поместья и в более приятном месте.

У проигравших наверняка конфискуют имущество, вот и будет, что делить. Неужели Акбар обманет? Безусловно, нет! Столько лет вместе, кто ему прикроет спину, кроме старых хайдутов? Преданные люди всегда необходимы. Жизнь длинная, и неизвестно, что тебя ждет впереди. Какая, собственно, разница, кого рубить? Вот за что – совсем иное дело. «Еще посмотрим, – подумал он со злостью, – чье имя громче прозвучит. Корни у них, понимаешь, уходят в глубину веков. Я сам себя сделал, и мои дети никому не позволят себя обскакать».

Он почувствовал рядом движение, посмотрел на Севида и встретил внимательный ответный взгляд. Тот молча поднял руку, показал на приближающихся всадников. Из парня наверняка выйдет толк. Заметил, что Текин задумался, и привлек внимание. Ага, флажок Дердека, но сопровождает он кого-то постороннего. Аж шесть всадников. Был приказ найти видаков, он и старается. Кто там у нас, скоро разберемся. «Тоже удачный сын», – подумал с гордостью.

Хотя на людях он иногда изображал, что путается, на самом деле всех замечательно помнил и на каждого с раннего возраста имел в голове «табличку» поощрений и наказаний. И умерших, а тем более погибших, регулярно поминал в молитве и отделял им долю при еде. Видать, поэтому и остальная семья недурно жила, регулярно молвили покойнички положительное словечко за родовичей перед благим Солнцем.

Конечно, и Сивид, и Дердек не родные его сыновья, но по любому закону и обычаю, даже древнему, они – дети по крови. Еще молодым парнем он взял в дом вдов и детей двух своих братьев, сложивших головы в схватке с врагом. В жизни ни на одну руку не поднял, пусть Гриоля та еще скандалистка. И притеснений им не чинил.

Потом была и главная жена, и дети, и вторая жена, когда первая скончалась родами в его отсутствие. Снова младенец орал – второй, третий, четвертый. Ну любит он это дело, ничего не попишешь, а у жен судьба такая – вынашивать детей от своих мужчин.

Трех детей односотников, не имевших близких и оставшихся сиротами, взял в дом. Не потому, что положено, а так правильно. Потомки воинов должны стать воинами – это их судьба. И от рабынь парочка имеется – все его дети! Пусть посмеет кто-нибудь заявить, что он относился к одним лучше, чем к другим. Все одинаковы.

Любая девушка, выходя замуж из его дома, получала достаточно, чтобы не краснеть перед товарками и новой семьей, а при случае и похвастаться. Каждый мальчишка долго и упорно учился военному делу, прежде чем он отпускал его в полк. Изнурительные тренировки шли на пользу. Это парни обнаруживали очень скоро. И по сравнению с собственными товарищами, и в походах. Умелый воин и по службе быстрее растет. Никого он не брал к себе, пока тот не покажет, на что способен. Да и под его рукой не на печи лежали, а служили, как заповедано, по чести.

Лишь себе он мог признаться, насколько тяжко было получить весть о гибели Яреда. Он всегда надеялся на него. Специально растил наследника, и тот доказал – не зря. Уж сотником в двадцать не часто назначают, да еще по всеобщему согласию и приговору соратников. И доказал, что достоин, второй раз, вывел своих людей из-под удара и погиб, прикрывая. Может быть, поступив по-другому и взяв сына в свой полк, он спас бы его от горькой участи, но не жалел об этом никогда. Если судьба человеку погибнуть – он и на ровном месте шею сломает. Ничего не изменить. Надо просто честно делать свое дело.

Ему сразу очень не понравился старший из гостей. Толстый коротышка с пальцами, унизанными множеством перстней. За любой из камней таких размеров можно было приобрести неплохую усадьбу в центральных провинциях. Затянут в панцирь с достаточно знакомым изображением леопарда на задних лапах.

Не требовалось быть лично знакомым или раньше видеть пресловутого Бахрама фем Косту, чтобы безошибочно опознать этот двойной подбородок и могучего черного жеребца. Обычный конь под тяжестью разжиревшего аристократа долго не выдержал бы и околел. Хуже всего была изукрашенная самоцветами сабля на боку. С такой ходить на приемы во дворец, а не в бой. Красивая и жутко дорогая бесполезная вещь. Что ему делать в сопровождении всего нескольких телохранителей вдали от сражения?

Пятеро охранников были из племени эльбури. Уж это он определил с первого взгляда. Достаточно специфическая одежда и неизменные синие платки на шеях, ими закрывают лицо от песка и пыли. Живущие в полупустынной местности на востоке, эльбури считались неплохими бойцами и частенько продавали свои мечи желающим их нанять. Выгода была в том, что эти люди никогда не нарушали своего слова, честно защищали нанимателя и выполняли его приказы до тех пор, пока стабильно поступала оговоренная оплата.

Перекупить их было невозможно, и весомость их слова вошла в поговорки. Текин подозревал, что дело вовсе не в чувстве долга или клятве. Кто же их наймет, если пойдут разговоры о предательстве? А для племени эльбури, или, вернее, нескольких родственных племен под общим названием, подобный наем давно превратился в основной источник существования.

– Что ты видел? – спросил Текин у Дердека, намеренно игнорируя остальных.

– Впереди через три лиги идет бой. Там на поле тысяч двадцать погибших, не меньше. Поперек поля шагает Легион в полной боевой готовности. А наши доблестные фемы бегут, как зайцы.

– Почему мы их не видим?

– Дорога делает поворот вокруг холмов, – сын показал рукой. – Если драпать напрямую, они выскочат к середине колоны. А нас минуют.

Текин кивнул, представив себе ситуацию. Они проехали вперед, а за бегущими могут гнаться преследователи. Прямо через поля пройдут и ударят по растянувшейся колонне.

– Вы поступаете в полное мое распоряжение, – вклинился в разговор недовольный демонстративным игнорированием его персоны толстяк. – Хватит болтать!

– Я послал вестовых, чтобы всех предупредили, – пояснил Дердек. – Там уже знают.

– Молодец, – одобрил Текин. – А ты хто таковой, – демонстративно пялясь на герб, спросил пренебрежительно. – Купец с охранниками?

– Я – Бахрам фем Коста! – словно вырастая и увеличиваясь на глазах, заявил толстяк.

– А, – обрадованно вскричал Текин, – наш главнокомандующий армией, сражающейся за правое дело? Какое счастье видеть тебя! И где она?

– Кто?

– Армия. Та самая, на соединение с коей мы следуем, не жалея ног и копыт. Не наблюдаю.

Толстяк отчетливо покраснел, но не от стыда, а от гнева. Наглый тон мелкого командира с двумя десятками подчиненных был крайне раздражающим. Мысленно фем Коста дал зарок отправить сего недостойного типа рядовым в самое пекло.

– Куда так торопится ее руководитель? Неужели лично позвать на помощь всю округу?

– Это не твое дело, граничар, – сказал с презрением фем Коста. Отсутствие герба и простецкий тон были достаточно ясным намеком на происхождение. – Ты обязан слушаться. Где твои клятвы?

– А чье дело? – простецки удивился Текин. – Я вижу всего лишь некоего подозрительного ублюдка в окружении чужаков-наемников. Возможно, они сняли с настоящего фема Косты доспехи. Вещи-то явно не дешевые.

– Как ты смеешь? – Толстяк настолько изумился, что забыл о спеси.

– А не поверить самозванцу? Запросто. Где твои даже не войска, а хайдуты и родственники? Где хоть один товарищ?

– Они погибли!

– Все? И ни одного не осталось? Текин обернулся к старшему эльбури и резко спросил: – Ты, наемник, кто этот человек? Как его зовут?

– Бахрам фем Коста!

– Великий вождь в сопровождении пяти воинов не из его рода…

– Ты сомневаешься в моем слове? – оскалившись, поинтересовался телохранитель, берясь за саблю.

– Ты дал клятву умереть за него.

– Но если он не хочет погибать, а приказывает мчаться подальше от клинков, я обязан сопровождать.

Сказано было предельно откровенно, насколько это возможно в подобной ситуации. Эльбури фактически признал и бегство, и предательство собственных подчиненных. Наемника это не волновало, он получал деньги за определенную работу и продолжал ее выполнять, но даже в его голосе отчетливо прозвучало неодобрение. Они были воинами и трусов не уважали.

– Немедленно отведите меня к Акбару фем Годрасу, – потребовал Коста.

– Я бы хотел услышать, зачем, – грубо оборвал его Текин. – Иначе придется тебя не к Акбару доставить, а в обоз до окончания разбирательства. Отвлекать командира по пустякам – опасное занятие.

– Благодаря его подразделению мы сумеем собрать отступающие войска.

Фем Найзак невольно покачал головой. Большей глупости он еще не слышал. За кого эта толстая скотина его принимает?

– Ага, это ты так торопился оказать помощь, – почти любезно признал он.

Сабля молниеносно блеснула в воздухе, и из разрубленного горла спесивого фема хлынула кровь. Вряд ли он успел сообразить, что произошло. Зато это прекрасно поняли все остальные. Люди Текина сцепились с наемниками. Их было заметно больше, и двое эльбури погибли сразу. Остальные отбивались почти минуту, пока не пали чуть ли не на куски изрубленными. Все-таки они были профессионалами, и в другой ситуации имели бы шанс порваться и уйти вместе с нанимателем. Но не сегодня.

– Забывший о чести и бросивший войска не достоин жизни, – громко и отчетливо процитировал Уложение Текин для еще разгоряченных людей. Он так и просидел неподвижно все время схватки, не сделав попытки вмешаться. Зачем? И без него справятся. – По Уставу предателю вообще положено отсечь руки, ноги, прижечь железом, чтобы не истек кровью, и бросить зверям. Но мы не будем подрывать репутацию семьи. Он погиб, пытаясь остановить отступающих. Всем ясно?

Послышался одобрительный гул подчиненных. Убить подлеца, но сохранить положительную память для остального рода и вассалов – это правильно и понятно.

– Перстни мне, – приказал Текин, ставя точку. – Остальное ваше. Тут он сделал широкий жест. Наверняка, кроме колец, у этого козла еще много что имеется. Одна сабля должна немало стоить. Но это правильно. Если хочешь, чтобы за тобой шли, слушались и уважали, всегда помни о нуждах своих подчиненных и будь щедр. – Разделим потом. Сейчас собрать и отправить в обоз полка. Всем ясно?

Он небрежно сунул трофейные кольца в сумку и, обращаясь к Сивиду, негромко сказал: – Поедешь к командиру, попросишь разговора наедине, – Текин приложил палец к носу, подчеркивая обязательность тайны, – и выложишь все без утайки.

– Ты уверен? – переспросил тот. – Это все наши люди, никто не проболтается, тем более… – он запнулся, но закончил, – ты подбросил им замечательный повод, чтобы молчать.

За его спиной крайне довольные кавалеристы радостными возгласами приветствовали появление очередного мешочка с золотом из сумки телохранителя. Эльбури постоянно носили свое имущество с собой, а получали они неплохо. Да и кони с оружием и амуницией должны были принести ощутимую прибыль. А главное, все будут молчать не из страха, а спасая честь семьи.

– Может не докладывать Акбару?

Впервые за все годы парнишка усомнился в решении отца. Растет вояка, не чужим умом жить собирается и не боится высказать свое мнение. Славный офицер получится со временем. Инициатива – вещь хорошая. Слепое подчинение – нет. Иногда на месте виднее.

– Мальчик мой, – серьезно ответил Текин. – Доложить мы обязаны. Куда делся фем Коста, полководцу необходимо знать точно, чтобы не ждать появления приказа или его самого. Всегда надо говорить правду. Если хочешь стать правильным командиром, запомни: бывают ситуации, когда прямой приказ тебе не отдадут, а сделать это необходимо. Убить мешающего, – сказал он, называя произошедшее своим именем. – Даже если твои действия против чести. Пусть Акбар запомнит – это я сделал. По собственной инициативе. Даже если возмутится и разневается – это правильно, он все прекрасно понимает. В душе он будет мне благодарен.

Парень внимательно слушал, не пытаясь перебить.

– Так или иначе, от этой жирной скотины было необходимо избавиться, – откровенно сказал отец. – Сам подставился, бросив присягнувшие ему войска. Живи он по чести и выполняй долг, даже отступив, Коста имел бы несколько сотен подчиненных рядом. Сбежав, он мог заслужить только одно – смерть. Не сейчас, так потом. Он спасал бы себя, заплатив нашими жизнями. Иногда приходится брать на себя неприятное решение. Ступай! Нам еще надо выручить как можно больше воинов из разгромленного войска и взять их под свою команду. Я поведу полки вперед, так и передай Акбару. Пусть спешит. Промедление смерти подобно.

Глава 16

Поле боя

Джад фем Годрас

Джад Годрас в последний раз осмотрелся и прикинул, какова обстановка. Жара была не слишком ужасной, все-таки весна, хоть и поздняя, но по лицу тек пот. И дело даже не в тяжелом панцирном доспехе и не в шлеме с кольчужной сеткой, давящих своей тяжестью на плечи и голову уже не первый час. Сейчас он принимал важнейшее в своей жизни решение. Можно было выйти из боя и спокойно отступить. Скорее всего, его отряд никто не станет преследовать, гораздо проще гоняться за мелкими группами и мечущимися в панике по полю одиночками.

Проблема в том, что это не выход. Их не оставят в покое, трудно ожидать от победителей снисходительного отношения к проигравшим мятежникам. Война продолжится, но в гораздо худших условиях. Кроме того, еще существовал шанс свести сражение к ничейному результату. Это огромный риск, но, объединившись с огородившимися телегами и ставшими намертво в оборону аголинами, он получал на будущее благоприятный вариант развития событий. Теперь им просто некуда было деваться – так что, хоть вынужденно, а подчинятся ему.

На этот раз сильно хитроумный фем Коста сам себя обманул, поставив Джада Годраса с ближайшими родственниками и союзниками на левое крыло в качестве прикрытия и фактически отстранив от сражения. В результате он неизвестно где, армия разбегается под натиском противника, а люди Годраса в полном составе и готовы к бою. Насколько все-таки военное счастье переменчиво! Такое хорошее начало – и столь отвратительный результат.

Поле будто специально приготовлено для сражения. В принципе, ничего удивительного. Провинции Омкара и Вергезе – это истинный рай для скотоводов. Лесистая прибрежная низменность, постепенно поднимаясь, сменяется цепью невысоких холмов и переходит в огромную, заросшую травой равнину. Среди предков здешних жителей были и скотоводы, и земледельцы, однако природа сама диктует условия, а человек быстро выясняет, что для него выгоднее.

Здесь множество мелководных рек и ручейков, но если бы не регулярные дожди, все бы давно засохло, и осталась одна голая земля. Дожди неизменно и часто приходят со стороны морского побережья и позволяют выживать многочисленной растительности. С давних пор здешние земли являются поставщиком для всей империи многочисленных табунов лошадей и медленно бредущих по пастбищам бесконечных стад быков. Конечно, маленькие огородики или бахчи есть, но основным занятием населения издревле является именно разведение лошадей и скотоводство.

Еще утром они построились друг напротив друга и стояли так почти до полудня, ожидая, пока подсохнет земля. Имея в составе обеих армий огромное количество кавалерии, делая ставку в основном на нее и в первую очередь на тяжелую, не было смысла начинать атаку при большой вероятности завязнуть в грязи.

С виду оба войска имели приблизительно одинаковые размеры и состав. Тридцать-тридцать пять тысяч конников, из которых приблизительно четверть тяжелых, и семь-десять тысяч пехоты. У Косты в основном аголины и немного городских стражников, у Марвана, соответственно, такие же стражники и два полка Легиона. Естественно, при подсчете учитывали воинов или считающихся таковыми, а всякий обозный сброд в расчет не принимался. Да и прикидки его были достаточно приблизительными. Отряды, приведенные фемами одного звания, очень различались по степени обучености, вооружению и количеству. Причем это касалось и мятежников, и их врагов.

Когда солнце достигло зенита, войска тронулись вперед. Наверное, Акбар долго и со вкусом смеялся бы. Его хайдут, помогавший Джаду с организацией и специально приставленный братом для подсказки, скривился, будто лимон скушал. Армии бились без особых изысков и мало замечали соседей. Просто ломились вперед, стремясь уничтожить врага. Одно сражение моментально распалось на множество больших и малых стычек, и практически невозможно было разобраться, кто берет верх. Над полем боя повисли страшный грохот железа, слышный на несколько лиг, яростные крики дерущихся и ржанье коней. Фронт колебался то туда, то сюда, ничего было не разобрать, даже в подзорную трубу.

Фем Коста, как оказалось, вовсе не являлся полным бараном, надеющимся на «задавим героизмом и натиском». Пока основная масса резалась на поле, а пехота, отстав, не могла принять участия в бою, да особо и не рвалась, он провел свое личное войско – почти треть от общего количества – прикрываясь холмами, и ударил во фланг и тыл армии Марвина. В пылу схватки те не сообразили, кто и откуда на них обрушился, а потом стало поздно. Зажатые с трех сторон сторонники визиря не выдержали кровавой рубки и начали разбегаться.

Победа была уже под самым носом, тем более что Джад со своими людьми по-прежнему стоял, не получив сигнала к атаке, и мог окончательно решить исход сражения. Фем Коста или не захотел, или не вспомнил об этом. Он вообще не сумел удержать свои войска. Как раньше они рубились без всякого плана, так и сейчас не собирались выполнять приказы. Бегущие враги открыли дорогу к обозу, и победители мгновенно забыли о необходимости махать мечами. Их ждала добыча, как водится, немалая. Большая часть всадников пошла воевать именно в надежде получить нечто материальное, а до сих пор имела в основном мозоли и раны.

Слабая попытка сопротивления была моментально сломлена. Забыв обо всем, фемы-победители принялись грабить беззащитные повозки, нередко в спорах между собой пуская в ход оружие. Не в первый раз такое случалось, и обычно проигравший уже не имел возможности вмешаться, предпочитая остаться без лишних грузов и отойти. Но они забыли, что далеко не всегда происходит именно так.

Сегодня, наконец, вступил в дело Легион. Кто им командовал, Джад не знал, но командир, плюнув на происходящее в обозе, ударил по центру, где фем Коста пытался навести хоть какой-то порядок. Большие неровные колонны буквально смели мушкетным огнем противника, вяло попытавшегося атаковать, прошагали по телам и нацелились на ощетинившийся из-за повозок копьями строй аголинов.

Конь под Джадом всхрапнул и переступил с ноги на ногу. Наверное, тоже устал стоять в броне и наблюдать за происходящим. Он рвался вперед. Джад, успокаивая, похлопал жеребца по шее рукой в перчатке и обернулся к своему консультанту. Сейчас не время для спеси, а полезный совет очень к месту.

– Атакуем?

– Хороший шанс, – согласился старый вояка, – там, справа от строя, ручеек.

На самом деле «старый» он был не по возрасту, а по количеству сражений. Ему исполнилось в лучшем случае тридцать с небольшим. Джад прекрасно помнил и его, и его безземельных родителей. Фем Ильбарс, сбагрив отпрыска к сыну младшего хозяина, мог всерьез гордиться успехом. Как минимум ему не придется грызть корки и, пряча глаза, наниматься в охранники караванов. На своей земле не прокормиться. Да еще и Кадан смотрелся слабеньким, а с чего брат взял его к себе, сейчас уже за давностью лет не упомнить.

А! Они с ходу подрались, и хоть Акбар успешно побил противника, мальчишка не заплакал, а смотрел волчонком и был готов покусать обидчика. Брат сам такой, его можно сломать, но невозможно согнуть, вот и людей приближал к себе соответствующих. Его хайдуты командира не подводили, и не потому, что приносили присягу и считали хозяином. Скорее, считали другом и не стеснялись говорить в лицо не слишком приятные вещи, а он лишь смеялся в ответ. Наверное, правильно, Джад и сам недолюбливал льстецов и предпочитал иметь рядом умных, а не послушных.

Мужчина заматерел, сейчас сложно было узнать в нем того паренька. Видать, жизнь с саблей в руке не слишком сладкая. Голова седая, в глазах могильный холод, а под кирасой на теле жуткий шрам через всю грудь. Как выжил, непонятно.

– Идти надо вот так, – он показал рукой. – Тем более что там городская стража. Это проще.

Джад не стал переспрашивать, откуда тот знает про воду. Где ручей, там может быть овраг, и это при скачке крайне неподходящее направление. Совет дельный, все остальное позже. А про удар во фланг, не вступая в прямую конфронтацию с легионерами, он и сам догадался. Городская стража по своим качествам была еще хуже основной массы фемов, да вдобавок не имела времени притереться. Сотни людей выдергивались из разных мест, и ничего, похожего на четкий строй движущихся легионерских пехотных квадратов, не наблюдалось.

Несколько быстрых распоряжений, и дождавшись, когда командиры отправятся к своим отрядам, Джад вынул саблю из ножен, поднял ее над головой:

– Сегодня хороший день для смерти! – провозгласил во весь голос старую формулу воина и услышал слаженный одобрительный гул.

Ему все время казалось, что он взял на себя не свою роль и со стороны смотрится смешным. Здесь должен торчать с победоносным видом внушающий всем вокруг почтение Акбар, а не уже постаревший и никогда не испытывавший жажды прославиться Джад. С гораздо большей радостью он слез бы с коня и с аппетитом поел, запивая еду кофе. Почему-то очень хотелось перекусить прямо сейчас. Хотя бы колбасы с чесноком и обычного хлеба. Он откинул не вовремя пришедшую мысль и зычно скомандовал:

– Флаг выше! Копья вниз!

Ему не требовалось смотреть, чтобы представить себе это зрелище – множество стальных наконечников, зависших параллельно земле. Таранный удар будет страшным. Восемьсот с лишним закованных в железо всадников и около трех тысяч более легко вооруженных воинов поскачут за ним до конца, даже в душе мечтая оказаться как можно дальше отсюда. Выход с поля все равно только впереди – в направлении атаки, а уцелеть возможно только в строю. Одиночкам не выжить.

– Пошли!

Сначала медленным шагом, чем ближе, тем быстрее, и под конец с громким ревом почти четыре тысячи человек обрушились на неуклюжую фалангу с фланга. Попытка развернуться окончательно расстроила ряды противника, а когда с жутким грохотом и нацеленными на них копьями налетели всадники, строй просто развалился, как соль под дождем, не успев, в сущности, войти в соприкосновение с вражескими войсками.

Конники рубили и кололи бегущих в дикой панике противников буквально сотнями. Лошади не могли пройти ни шагу, не наступив на очередное тело. Всадники, еще недавно готовые проститься с жизнью и мысленно смирившиеся с этим, вовсю вымещали на врагах свой ужас. Они перемешались с человеческим стадом, мечущимся и обезумевшим, и продолжали убивать стражников уже без необходимости, не обращая внимания на призыв труб.

Часть воинов настолько увлеклась преследованием врага, что выскочила прямо на Легион. Только слишком близко подойдя к строю и потеряв от мушкетного залпа несколько десятков человек, они опомнились и стали отходить к общей колонне.

Фем Гордон, один из сильнейших фемов в их провинции по числу владений и количеству всадников, добровольно пошедший на союз с Годрасами и скакавший все время рядом с Джадом, неожиданно ткнул рукой вперед и вверх, на склон холма. Там появлялись и разворачивались новые сотни. Он медленным движением снял шлем и оглянулся. В глазах была тоска. Если их обошли – это конец. Оставалась лишь возможность красиво умереть, атакуя вверх по склону, или сдаться. Шанс отделаться конфискацией имущества и ссылкой имелся.

– Это Акбар пришел! – торжествующе взревел Кадан, щерясь во всю небритую грязную рожу с непередаваемой радостью. – Штандарт!

– Еще не время для смерти, – сказал Джад фему Гордону с еще недавно невозможной уверенностью, опуская подзорную трубу и засовывая ее в сумку на боку. Он своими глазами видел полотнище с изображением оливы и изогнутого меча в рядах конных сотен. Цифр отсюда не разобрать, однако, ошибки быть не может. А вон еще одно знамя появилось. Если они и останутся сегодня целыми и с надеждами на будущее, так это не благодаря Акбару, а благодаря лично ему, не пожалевшему огромных денег на армию.

Постоянно служащий пехотинец обходился в пять золотых в месяц. Раз в десять больше, чем зарабатывал умелый ремесленник за свой труд. Но это еще ничего, кавалерист получал целых восемь золотых в месяц, причем уход за конями возлагался на нанимателя, а влетало это в немалую сумму.

Немногие могли позволить себе содержать крупную армию для личных нужд. Уж очень дорогое удовольствие, а при необходимости проще позвать соседей. Впрочем, такой надобности в их краях давным-давно не было. Для обычной охраны поместий и сопровождения грузов прекрасно хватало трех сотен служащих много лет профессиональных бойцов.

В истории цивилизованного мира и в империи были времена острых социальных столкновений, кровавых гражданских войн, нашествий кочевников. Неоднократно происходили падения одних и возвышения других династий. Поэтому умный человек всегда держал нос по ветру и даже слухами не пренебрегал.

Нежданно-негаданно вернувшийся домой младший брат не особо удивил своими взглядами на происходящее в стране и достаточно подозрительными, если смотреть с определенной точки зрения, речами. Нынешний император никчемный, а визирь с кучей родственников стараются исключительно для себя. Фем Коста набирает войско, и это уже переходит всякие границы, как и требования Карунаса (читай, Марвана) платить новые налоги и желание прижать города.

В стране не меньше пятой части населения проживает отнюдь не в деревне, и Торговый союз крайне недоволен происходящим. Короче, надо ждать серьезных неприятностей, заранее подготовив фундамент. Зачем иметь сокровища, если защищать их некому?

О, если бы Акбар оказался первым таким умником! Возможно, Джад и отмахнулся бы. Слишком многие проявляли тревогу по поводу будущего. Пока младший брат совершал подвиги, старший терпеливо создавал широкую разветленную сеть информаторов. Это не особо сложно – расспрашивать купцов о новостях. Проблема в скорости передачи сведений и отсутствии у многих искренности. Ему не требовались приятные известия, и уж тем более пересказ фактов из вторых рук. Джад желал узнавать все быстро и точно – по возможности до издания очередного указа.

Это полезно даже для торговых дел, выяснить, где поднялись цены, в какой провинции неурожай, что происходит в Серкане, а тем более в Крунасе. Но не менее важно разбираться в политической кухне. Вовремя дать ссуду находящемуся в тяжелом положении роду, привлечь его выгодным договором о совместной деятельности, войдя в долю с другим. Поддержать имущественный спор с третьим и приобрести через связи вновь открытые медные копи на западе. Все это важно, но не менее важны и хорошие отношения с губернаторами и судьями.

Многие до сих пор считали его баловнем судьбы без особых способностей и ума. Он совершено не стремился разубеждать общество. Чем менее опасным смотрится глава клана Годрасов, тем лучше для всех. А что владения за время его правления выросли на четверть в размере, доход поднялся втрое, а на принадлежащих ему землях жило и работало четверть миллиона человек, и еще стольких же он прямо или косвенно контролировал благодаря многолетней деятельности, кричать на площадях фем не собирался. Власть тайная не менее, а может, и более приятна сама по себе.

Кроме того, сама схема была не из тех, о которых рассказывают на всех углах. Честному воину и фему заниматься отвратительным делом шпионажа и платить всевозможным информаторам очень неприлично. На худой конец можно и поручить это кому-то с низким происхождением, а самому не пачкаться. Да никогда! Все сведения должны проходить через его, Джада, руки, а не отбираться неким посторонним лицом в силу его разумения. Он-то прекрасно помнил, когда родилась идея огромной сети, накрывающей всю империю.

Ему было всего лет семь – возраст перехода из мальчика в подростка. К нему приставили дядьку для обучения хорошим манерам и необходимым знаниям. В их семье не принято было проводить время праздно. С детства – обучение, с момента признания взрослым – необходимость исполнять поручения отца. Причем оплошать нельзя. Наследник!

Дядька, и в самом деле какой-то дальний родственник, учил его писать, читать, драться, стойко переносить жару и холод, приучал к физическим упражнениям и боли. Учил ездить верхом, биться в тяжелой броне, на саблях, копьях и любых других видах оружия, уделяя время огнестрельному. Из его рассказов и поучений мальчик невольно усвоил убеждение в абсолютном превосходстве семьи над всеми другими и гордость родовыми традициями. Не часто в семейной истории можно обнаружить среди предков даже не одного, а двух Богов. Пусть об этом не принято говорить с посторонними, но втихомолку все гордятся.

С хозяйственными делами его знакомили отдельно, и это было скучно. Даже привычка дядьки драть его за уши, а иногда, в случае провинности, принимать гораздо более крутые меры (жаловаться родителям он бы из принципа не стал, да и не помогло бы, о чем заранее знал), не так раздражала, как заумные нотации о числах и правильном ведении документации, а также важности состава почв, сельскохозяйственного оборота и прочей ерунде. И вот тогда, удрав в очередной раз от учителей, он вместе с трехлетним Акбаром отправился в самостоятельный поход на задний двор и наткнулся там на их семейного лекаря Тудора.

Тот уже был пожилой, но умел при желании разговорить и камень, не то что недовольного тяжелой судьбой мальчишку. Лекарь не стал, как отец, патетически излагать истории о тяжелом труде обычных людей и долге наследника. Не принялся, как дядька, деловито взяв за ухо, тащить к месту учебы.

Кстати, тот и через множество лет, обнаружив нарушения приличия и неправильного поведения (это включало и недостаточно уверенный тон в общении с нижестоящими), был способен отчитать Джада, уже давно обзаведшегося седой бородой. Конечно, за розги не хватался и прилюдно не позорил, но обязательно выражал свое недовольство и читал ученику лекцию, которую тот спокойно выслушивал. К старости дядька стал излишне многословен и нередко повторялся, однако Джад терпеливо сносил эти выходки. В каком-то смысле он был ему вторым отцом и дал не меньше родного.

Лекарь же просто рассказал некую крайне любопытную сказочку про времена древности до Всеобщего Ужаса, а потом помянул Воина. Джад и сейчас не был уверен, насколько эти басни соответствовали истине. В смысле, любая легенда почти обязательно имеет в ядре реальные события, которые требуется вычленить, а позднейшие наслоения и искажения обязательно присутствуют. Вся проблема в том, что не у каждого получится. Кто принимает рассказ за некую аллегорию, кто за фантазию с целью вынесения морали.

Нигде и никогда ему больше не приходилось слышать ни таких названий, ни такой идеи. Очень возможно, что Тудор выдумал все прямо на ходу, он еще не на такое был способен. Сообщить мимоходом, что Великий (с большой буквы!) полководец мог зависеть от раба или нищего – вещь достаточно нетривиальная и здорово взбудоражившая маленького Джада. Раньше ему такие мысли в голову не приходили.

Прямой рассказ (не намек, как в притче!) о сидевших в штабе Воина неприметных людях, благодаря которым тот всегда вовремя знал о действиях неприятеля и заранее готовился, а в результате неизменно побеждал, дал серьезную пищу для размышлений. Мысль запала в голову. Иметь свое личное почтовое ведомство не для отправки писем, а с целью получения информации, было неплохой задумкой. Если их дальнему предку не претило, почему ему не попробовать?

Собственно, когда он подрос и получил свободу для действий сначала в роли официального наследника, а позднее и хозяина, он без особого удивления обнаружил, что не только при императорской канцелярии имеется столь занимательная служба.

Любой, не имеющий доступа к этим важнейшим ресурсам высокопоставленный или просто богатый и влиятельный человек, неизбежно обзаводился своей собственной маленькой (или не очень маленькой) разведслужбой из доверенных лиц и купленных или служащих за идею чужих подданных. Насколько эта организация была эффективна, напрямую зависело от реальной степени могущества и влияния ее создателя, а также от его личных качеств. У его отца она тоже имелась, сейчас смешно вспоминать, какие сведения через нее поступали.

Джад давно готовился, хотя первоначально цель и была несколько иной. Убрать Марвана и Косту. Посадить на пост визиря обязанного ему человека, а владения неприятного соседа если не целиком, так в основном присоединить к своим. Вот тогда его вес в обществе многократно возрастет, и можно будет серьезно влиять на политику империи. Недаром оба сына до сих пор не были женаты. Для семейных связей Джад использовал дочерей, отдавал их в нужные роды, а наследники пока дожидались очереди, являясь для многих семей недурственной приманкой.

Предложение Акбара оказалось достаточно заманчивым и пришлось очень к месту. На одних сведениях далеко не уедешь, сколько бы верными и правильными они ни были. Требовалась серьезная военная сила. И Джад внешне неохотно уступил, позволив младшему брату создавать под его руководством профессиональное войско. Без денег семьи это оказалось бы невозможным. Он позволил родственнику воплощать свои идеи и в любом количестве приглашать на службу старых знакомых.

Зато к моменту начала общей драки у Акбара, а следовательно, у Джада, имелись не три-четыре лихие сотни удальцов, а четыре полка кирасиров общей численностью в три с половиной тысячи умелых воинов. Почти пять тысяч легкой конницы, столько же прекрасно обученной пехоты и двадцать пять полевых артиллерийских орудий.

Легкие пушки, по уверению Акбара, теперь можно было передвигать даже непосредственно с атакующими войсками, и это давало неоценимые преимущества. Насколько Джад знал, брат вообще умудрился впервые в мире создать концепцию конной артиллерии. Даже в Легионе такого не существовало. При атаке орудия оставались сзади, и упряжки использовали только для перевозки до поля боя.

Другое дело, сколько все это стоило! Одного хлеба приходилось скармливать воякам ежедневно пять тонн, плюс две сотни коров на закуску. А ведь это не все продукты, необходимые для питания, далеко не самое важное в снабжении. Пушки с прислугой, лошадьми и повозками оплачивакть было ничуть не легче, чем всю остальную ораву.

Постоянно содержать армию, а иначе не назовешь войско такого размера, и закупать огнестрельные боеприпасы – задачка совсем не простенькая. Кое-что можно приобрести вполне официально, однако порох и сами орудия делались на государственных заводах и достаточно жестко контролировались.

Фемы вынужденно переплачивали за необходимое или норовили добыть материалы контрабандой. Обычно это сходило с рук, однако могло и выйти боком. Был и другой вариант, когда согласно разрешению в провинции строились частные пороховые мельницы на собственном сырье. Количество и качество такой продукции никогда не было высоким.

Не секрет, что селитру можно получить не из одних природных залежей в Серкане. Сам метод использовался и раньше, но обычно хозяева требовали этого от подневольных в качестве очередного налога. Дело не слишком эстетичное, зато необходимое. Конечно, никто не станет ковыряться в нужниках без веской причины, а вот если предложить хорошую цену и разослать подробные инструкции, так моментально обнаружится масса жаждущих дополнительного заработка.

Дело-то не сложное и прилично оплачиваемое. Раскапывается земля старых, давно засыпанных скотных яма, на нее накладывается длинная выдолбленная колода, на которой укрепляются бочонки и трубы, наполняющиеся выкопанной землей. Сверху наливается горячая вода, которая, стекая, попадает в котел. В нем она размешивается и кипит. Затем в котел кладут палочки, на которых за ночь откладывается селитра – слоем толщиной в палец. Чтобы добиться лучших результатов, операцию повторяют много раз.

Уже через год Джад с изумлением обнаружил, что он получает прибыль на продаже излишков. Его производство оказалось еще и дешевле государственного. И из-за монополии, и из-за необходимости обработки серканской селитры поташем. Государственная не подходила для изготовления пороха напрямую. Натриевую селитру требовалось превратить в калиевую. Поташ добывали при сжигании растений, а это лишние расходы.

Он озаботился строительством нового порохового завода. Старый просто не справлялся с огромными заказами Акбара, возжелавшего добиться точной стрельбы из мушкетов и пушек от вчерашних земанов, и с предложениями приобрести порох, поступавшими от соседей. Нашелся достаточно простой выход – положить в обыкновенные бочки медные шары. Эти «мельницы в миниатюре» намного повысили производительность.

Пушки уже отливали не в городах, а на собственном заводе. Мало-помалу в семи лигах от его поместья вырос целый производственный городок с многочисленными квалифицированными оружейниками. Не в одном Ренодоре или столице можно, оказывается, создавать металлургическое производство.

Пока на сторону шло не свыше половины товаров, и Джад четко контролировал, кому и по какой цене их продавать, как и порох, клинки, и даже очередное изобретение Акбара – кирасы вместо старых и неудобных лат. По нынешним временам они мало помогали от огнестрельного оружия, не имело смысла заковывать бойцов целиком в железо. Уменьшение веса, выросшая подвижность… При этом кирасы неплохо защищали от холодного оружия. Как и от пуль на излете.

Девяносто орудий отправились к граничарам и, кроме золота, дали неплохой выход на готовых служить в сотнях тамошних жителей, предлагающих свои услуги. Еще два десятка он поставил ближайшим союзникам. Достаточно внятный намек на свои немалые возможности.

Джад потратил на туманный армейский прожект целое состояние, и был прав. Выиграй Годрасы в этой заварухе, и все окупится многократно. Проиграй, все одно земли и доходы конфискуют. Незачем скопидомничать и держать в сундуке сокровища, если их можно истратить с пользой для дела.

Вот прямо сейчас потраченное золото его спасло. Джад остановил коня и приветствовал брата поднятием руки. Кидаться с объятиями было неуместно. Да и непривычно. Как-то не принято в старых семьях проявлять радость на людях. Младший брат исполнил свой долг, явившись на выручку к главе семьи, не так ли? Молодец, но больше обычной похвалы не заслуживает. Он сделал положенное, и не выше того.

– С какой стати мы обязаны выслушивать твои распоряжения? – раздраженно блеял, подбоченясь, кряжистый мужик с бородой.

Рядом торчали еще двое и бросали на Акбара подозрительные взгляды.

– Если у вас в забитых вшами головах присутствуют остатки мозгов, – вскричал один из свиты брата, – сделаете!

Джад напрягся и вспомнил имя – Текин фем Найзак. Все-таки верхний слой командиров он помнил без подсказок.

– Да ты хто такой! – возмутился аголин, хватаясь за топор.

Всадники взялись за рукояти сабель.

– Учить нас вздумали, – зло заворчали двое других, отодвигаясь. Один вполне откровенно махнул, подзывая своих людей, неприятно зыркавших глазами. – Ходите-ка по добру по здорову, сами как-нибудь разберемся.

– Прекратить! – с нажимом приказал Джад, – еще не хватает со своими рубиться.

– Это кто же нам свои? – отчетливо произнесли из собирающейся толпы, ощетинившейся оружием.

– Нам одни старейшины указ, а не фем с горы!

– Угрожать? – наливаясь кровью прошипел Текин.

– Щас попробуем господские латы на прочность, – примериваясь неприятного вида молотом с острым наконечником, пообещал еще один.

– С этими воюйте. Сами! – показав на поле и движущиеся в их сторону шеренги Легиона, заявил Джад. – За мной! – не дожидаясь ответных речей, приказал он всадникам и повернул коня. Остальные последовали за ним.

Люди нехотя расступались, отчетливо ругаясь и махая оружием. Мелькали и женщины, они возбужденно плевались и что-то выкрикивали. Нет, они не собирались на него кидаться – пока. Тем не менее, Джад отложил на соответствующую полочку мысль: все еще хуже, чем он думал. В этом отношении его система информации дала ощутимый сбой.

С аголинами вообще трудно иметь дело. Посторонние на откровенность рассчитывать не могут, а члены общины редко идут против слова старейшины. То, что они испуганы и не доверяют фемам – понятно. Демонстративный отказ от совместных действий и отсутствие желания подчиняться профессионалам – уже совсем другой вариант. Как самостоятельная сила, аголины становятся опасны, и с их самовольством придется кончать.

Он молча смотрел на установленные одна возле другой повозки, скрепленные цепями за колеса, чтобы не дать растащить или опрокинуть атакующим. Два внешних ряда, два внутренних. Джад достаточно соображал, чтобы понять возможности такой подвижной крепости с твердыми тяжелыми стенами и приготовившимися за ними бойцами с копьями, палицами, цепами и топорами. Любой, попытавшийся взять штурмом укрепление, заплатит немалой кровью. На триста повозок здесь не менее шести тысяч вооруженных аголинов. А у многих есть и мушкеты.

– Если мы сейчас просто развернемся и уйдем, – спросил Акбара негромко, – и дадим Легиону возможность расшибить лоб об это логово, не будет ли лучше для нас? Пускай пустят друг другу кровь?

– Не выйдет, – с заметным огорчением ответил Джад. Ему происходящее тоже не понравилось. – Мы слегка побеседовали до твоего появления. Если отступим, они тоже снимутся. Идиотская ситуация, когда два отдельных войска имеют одного врага и не желают взаимодействовать!

– Они нам не доверяют, – пробурчал внимательно прислушивающийся к разговору фем Гордон. – Даже фем Коста не очень.

– Скорее всего, он на поле боя остался, – буркнул Джад. – Мы его больше не увидим.

– Хм, – отчетливо произнес Текин.

– В чем дело? – резко обернувшись, насторожился Джад.

– Он пал не в сражении, – явно подбирая слова, объяснил Акбар, – вылетел из седла во время бегства и был затоптан. Глупая смерть.

– Ты уверен?

Акбар, не краснея, кивнул с совершено честными глазами.

– Мы нашли его останки во время последнего перехода. Брат подумал и добавил, – обязательно вернем фамильный перстень и прочие регалии родственникам. Текин!

Тот с недовольным видом кивнул. Он уже привык считать драгоценности своими и никаким родичам не собирался их отдавать. С какой стати? И потом, его людям тоже кой-чего положено. Но ничего не поделаешь, командир сказал, значит надо. Он потом обязательно потребует компенсации.

С другой стороны, если принести наследникам ясное подтверждение кончины хозяина, можно и с них чего-то поиметь. Фамильные драгоценности на дорогах обычно не валяются и стоят в глазах детей намного дороже, чем у ювелира. Правда люди попадаются неблагодарные и норовят зажать честную награду, однако если заявиться во главе полка…

– Еще бы Марвана кто растоптал, – мечтательно произнес один из офицеров.

«А вот это, скорее всего, придется обеспечить мне, – подумал Джад. – Главное сейчас отбиться, а не сбежать разгромленными с поля боя. Ничейный результат – это лучшее, на что я мог рассчитывать еще утром. Ни победа визиря, ни победа Косты меня не устраивала. Половина дела в кармане!»

– Командуй, Акбар, – приказал вслух, повышая голос для всеобщего сведения и испытывая облегчение. Можно освободить место профессионалу и снять с себя неприятную ответственность. Он не опозорился и сумел соединить войска, а скромность украшает мужчину, даже высокородного.

– Да, господин, – ответил тот почтительным тоном и принялся отдавать приказы людям Джада. Брат тоже был доволен. Хуже некуда, на поле боя выяснять, кто кому подчиняется, и иметь дело с самоуверенными недоумками, неизвестно где прочитавшими о правильном построении войск, ни разу не проверявшими трактата на практике и взомнившими себя героями из прошлого. Брата он всегда искреннее любил, и особенно за его умение не лезть в чужие дела. Победа все равно будет числиться за Годрасами, а поражение падет позором на лично его – Акбарову – голову. Но неудачи не будет!

Феликс

– Ровнее шаг, – зарычал рядом сержант Сэмуэл. – РРРаз, – раскатывая громогласно «р», – два! РРРаз, два!

«Вот уж непонятно, как относиться к его присутствию», – подумал Феликс, продолжая машинально двигаться вместе со строем. Дело настолько привычное и заученное до полного инстинкта, что ему, да и всем прочим, для правильных движений давно не требовалась подсказка. Но здесь так положено.

«Сверху вниз поступает команда – шеренга следует прямо, вбок или останавливается. Мало ли что взбредет пятисотнику в голову! Или что он видит такого, о чем мне неизвестно, – поправил он сам себя. – Солдат различает перед собой узенький коридор. Это хорошо и плохо. Держи свой сектор, и все будет в порядке, а если рядом себя ведут так же, тебе ничего не угрожает. За общей обстановкой следят люди рангом постарше».

Вроде со своими проще, но ведь все равно разбросали по разным подразделениям, позабыв, о чем раньше шла речь. Нет, он не собирается возмущаться, все ясно – необходимость, но все-таки уже настроился на несколько другую службу. Кстати, благодаря сержанту. Лучше бы тот промолчал. А так – все псу под хвост.

Пихнули их всем выпуском в Четвертый полк для количества, и что в результате? Вполне ожидаемо – трех поставили туда, трех сюда. И на места худшего ранга. В первые ряды. Их учили не хуже других, наверняка сумели бы показать, как обращаются с мушкетом, с арбалетом, с алебардой. На пять сотен человек в отряде четыре десятка арбалетчиков, полтораста с фитильным ружьями, да еще сотня с алебардами. А им ничего, кроме здорового дрына, не доверили.

Вот зачем они тщательно готовились, тренировались, если вместо мушкета копье? Это только сначала каждое движение разжевывалось и многократно повторялось. Достаточно скоро все сократилось до минимальной программы: «Оружие вверх!»; «Взведи курок!»; «Целься!»; «Огонь!»; «Курок на свое место!»; «Достань патрон!»; «Открой патрон!»; «Патрон в ствол!»; «Достань шомпол!»; «Досылай патрон!»; «Шомпол на свое место!». Потом и вовсе команды превращались в: «Товсь! Целься! Пли!».

Любой из них, поднятый среди ночи с постели, все сделает правильно: надо отделить фитиль, высыпать в ствол порох из зарядца, извлечь шомпол из ложа, забить шомполом первый пыж из подсумка, забить шомполом пулю, забить второй пыж, убрать шомпол в ложе, открыть полку и высыпать на нее порох из рожка, закрыть полку, присоединить фитиль… Да он прямо сейчас готов всем доказать, насколько лучше их стреляет. Тем более что мушкетером служить выгодно. И платят больше, и опасность ниже. Их дело дать залп, ну два. Все. Потом они отойдут под прикрытие копейщиков и алебардистов.

Феликс покосился на соседей. Тор, как всегда, с огнем в груди и пылающими глазами. Зато Куш будто на прогулке. Никогда башку не забивает лишними мыслями. Пожрать, поспать. Будто не понимает, что их впереди ждет. Ну, допустим, конница на копья не пойдет, тут он спокоен в теории. На практике всякое случается, да не дети – отобьются.

Но ведь драться придется с аголинами, а это совсем иной вариант. Они, махая саблями, не полезут. Укроются за повозками, попробуй вытащить их оттуда. Совершенно не утешала мысль, что намертво закрепленные на телегах пушки неподвижны. Коли разом выпалят по строю, мало не покажется. Нет, не родился он солдатом, подвел угрюмо итог, было страшно.

– Не трусьте, парни, – будто в ответ заорал Сэмуэл. – Один раз прошли через надутых фемов, и второй сумеем!

Да, тут вышло удачно. Потери от огнестрельной стрельбы становились существенными шагов со ста. Но вот когда стреляют по сгрудившейся массе людей – можно и за триста. Эффект будет ничуть не хуже. На самом деле из лука или арбалета можно попасть намного точнее и даже дальше. Тем не менее, в Легионе мушкеты занимали важное место. Само собой, учить проще и быстрее, что в их случае очень важно. Все-таки мальчишки-новобранцы не потомственные воины, и практики обращения не только с огнестрельным, но и с холодным оружием в подавляющем большинстве раньше не имели.

Немалую роль играл и мощный останавливающий эффект. Против тяжелой мушкетной пули не помогал и тяжелый доспех. Многие это хорошо усвоили. Легионеры больше не ходили в тяжелых пластинчатых латах. Каска, нагрудник из стали и набедренники. Считалось, что этого достаточно. От клинков защита есть, а от остального ничего не спасет.

Еще бы приличную скорострельность получить, и мушкет станет императором на поле сражения. А так между залпами даже у вышколенных легионеров уходило не меньше трети минуты. За это время всадник успеет преодолеть немалое расстояние. Для того и нужны копейщики – прикрывать стрелков. Пока, будь он полководцем, получил бы подтверждение старого спора: кто сильнее не только в обороне, но и в атаке? Легион. Потому что только у него имеется столько мушкетеров.

Два залпа, и Феликс увидел собственными глазами то, в чем его давно убеждали сержанты. Не существует в империи никого, способного сопротивляться стреляющей залпом пехоте. Поместная конница растаяла практически мгновенно, как снег под солнцем. Столь быстрого и панического бегства не ожидал никто. В этом Феликс был абсолютно уверен.

При этом и осуждать их странно. Когда в считанные мгновения рядом с тобой калечат и убивают пару тысяч человек, а это наверняка каждый четвертый, если не больше, невольно хватаешься за повод. Единственное, что догонять их оказалось особо некому. Орден Солнца с уцелевшими после кавалерийского сражения воинами добивал грабителей в обозе. Легион пошел в наступление самостоятельно. По его суждению, очень глупо. Правда, командир полка забыл поинтересоваться мнением Феликса. Крайне занят был.

Впереди, прямо на виду, сотня людей в зеленом спешилась и, развернувшись широком фронтом, изготовила ружья. Если бы не черные ремни от амуниции, их легко можно было бы принять за легионеров.

– Егеря, – продолжая растягивать в дикой улыбке рот, негромко оповестил товарищей Куш.

Открытия он не сделал. Перепутать цвета было невозможно. Других военных в одежде зеленого цвета в империи не существовало. Обучены специально для действий в лесах. Егеря не идут стенка на стенку. Они стреляют издалека.

– Откуда? – они в Серкане, в горах.

– Наемники, – уверенно ответил Феликс. – Кто-то с очень серьезными деньгами создал личную униформу. Это не обязательно егеря.

– Тактика у них та же, – пробурчал сосед справа. Они и познакомиться толком не успели, и его имя не отложилось в голове.

– Какая разница, откуда, – буркнул Тор, под очередное «РРРаз, два!» – сейчас начнется.

Егеря стали на колено и открыли огонь. Палили они не залпом, а как кому удобнее. Прицелился – выстрелил. Команды им не требовались.

– РРР!.. – Крик прервался в самом начале, так что многие недоуменно оглянулись.

Сержант опрокинулся, нелепо раскинув ноги. На груди у него расплывалось огромное темное пятно. Если раньше в горле у Феликса было сухо, то теперь стало сухо, как в жгучей пустыне. Нормального прикрытия конницей они не имели. Сейчас их совершенно спокойно начнут расстреливать.

Егеря вооружались нарезными ружьями с длинным стволом, позволяющими прицельно бить на триста-четыреста локтей. Это раза в два превышало расстояние стрельбы для обычных ружей. Стоило такое вооружение очень дорого и перезаряжалось даже медленнее стандартного. При залповой стрельбе в упор это невыгодно. Но егеря и не воевали колоннами. Исключительно рассыпным строем и издалека.

Впереди вторично поднялись дымки, и стрелки, не особо торопясь, принялись подниматься в седла. Сейчас отъедут локтей на пятьсот, спешатся и повторят свой номер. Две сотни выстрелов, еще раз столько же, и что останется от их доблестной пятисотни?

– Раз, – скомандовал рядом Тор, – два. Раз, два. Темп при этом увеличивался. Он не хуже Феликса понимал, что происходит. Отогнать егерей некому. Единственный шанс – не дать им времени. Максимально быстро двигаться вперед.

– Почему рядом никого больше не зацепило?

– Так они по командирам и мушкетерам бьют, – буркнул шагающий рядом старослужащий. – Правильно делают. Как ближе подойдем, нас еще и залпом накроет, а ответно палить некому. И командовать, – он скривился и харкнул на землю.

– Уже есть, с подначкой сказал еще один с седыми усами.

– Раз, – крикнул в очередной раз Тор, – два. Раз, два. Неизвестно, слышал ли он вообще хоть что-то, отмеряя шаги. Как и всем прочим, ему вовсе не хотелось застрять на поле под постоянным обстрелом.

Справа выскочила вперед соседняя колонна, где находились Навсар с братьями. Они тоже торопились. Настолько, что местами потеряли строй. Быстрее, быстрее. Уже недалеко.

Глава 17

Сражение

Сатук

– Конечно они родственники! – воскликнул голос, и Сатук, вырванный из дремоты, невольно вздрогнул. Все-таки устал и сам не заметил, как отключился. А ему понравилось. Не так уж часто навещает его Атина, пусть и во сне. Чем дальше утекают недели и месяцы, тем меньше она появляется в мыслях. Наверное, прав дядя: не может нормальный мужик долго обходиться без женщины. Ну, завернуть к рабыне – не измена. Да и не женаты они.

– Все эти гураге и номмо ничем не отличаются от агробба или беджи с сэраи. Все от одного корня и болтают на едином языке.

– Не скажи, – возразил еще один голос.

Сатук, не глядя, безошибочно определил – Баларс. Он единственный в их взводе позволял себе иногда лишнее и не стеснялся в выражениях, общаясь с сержантом. Все-таки не мальчик, второй год на жалованье. Опытный кавалерист, не раз участвовавший в набегах.

Сержант с восточной границы и имечко, как и желтоватый цвет лица, досталось ему от родителей – бывших жителей Радиса. По происхождению отнюдь не имперец, однако настоящий граничар в третьем поколении. Знающий себе цену и неплохо относящийся к молодым. Приличные командиры отделений на дорогах не валяются. Это все отлично усвоили, сравнивая его с командирами других десятков. Гонял он их страшно, однако повесить на его людей лишние хлопоты еще никому не удавалось. Своих подчиненных десятник тщательно оберегал и не допускал чужаков до хозяйничанья в его отделении.

– Мало ли чо я на твоем языке говорю, мы родственники? Одной крови? Нет! Можно многое усвоить и без общей крови. Культура, письменность. Оружие. Смешанные браки.

– Ты как своих покойников хоронишь? – неожиданно спросил сержант.

– Как принято, – после паузы ответил Баларс. – Сидя, лицом к Родине.

– Как у вас принято, – с торжеством воскликнул сержант, – всегда смотрят на Радису. На юго-восток.

– Ну да.

– И наследование у вас идет от отца к старшему сыну, как у нас. Мы не родственные народы, но живем рядом, и обычаи иногда похожи. А вот у всех гафатов наследство передается от брата матери к сыну сестры. Нигде такого больше нет. Такое не принято даже у живущих на юге. К братьям – да, к младшему сыну – да. Такого не существует больше ни у кого.

В голосе было откровенное торжество. Уел.

– Традиции не отменишь. Язык может измениться, землю пахать тоже начинают иначе и сажают другие злаки. Основные обычаи у людей в крови. – Он подумал. – Конечно, если они в большинстве, и нет рядом кого-то намного культурнее. Но вот еще один обычай встречается только у этих народов, и больше нигде в мире! Главу рода хоронят в сидячем положении, причем его голову оставляют над поверхностью земли. Она, прикрытая кухонным горшком, начисто обгладывается муравьями и высыхает. Потом эту голову забирают и погребают возле хижины. Так делают на границе все, разница только в уровне вождя. Известного и богатого – всегда хоронят так. Традиция уважения. И у тех тоже – бахэр нэгуша – это что-то вроде нашего аристократа, и дамот нэгуша – короля – хоронят обязательно так. Высшим положено. Младшим запрещено. Но считается это очень древним обычаем, заповеданным предками.

– Уговорил, – согласился Баларс, – расскажи лучше, как там было.

– А здесь тебя не волнует? – показывая вниз на поле, спросил сержант.

Издалека казалось, что на поле суетятся игрушечные солдатики. Там, прямо по невысоким кучкам тряпья, разбросанного по всей округе, двигались маленькие синие квадратики Легиона. Требовалось большое воображение или подзорная труба, чтобы разобрать, что это вовсе не мусор. Еще недавно это были здоровые сильные мужчины и лошади. Сейчас они превратились в падаль. За исключением раненых. И хвала Богу, что до них не доносились ни стоны, ни жалобы умирающих.

Там, на поле, сражались многие тысячи. А на его границе игрушечными коробочками виднелись тысячи опрокинутых и разграбленных телег обоза армии Марвана. Там все еще кто-то с кем-то дрался. А может, просто убивал. Во всяком случае, всадники и маленькие пешие человечки толпились внутри и снаружи лагеря, а на солнце изредка мелькали отблески от движущегося железа.

– Вот когда пошлют, тогда и волноваться станем.

– Недолго осталось. Минут двадцать.

– А что потом? – жадно потребовал ответа Тайр. Они с Сатуком состояли в одном десятке. Такой же первый бой для парня, как и для него.

– Известное дело, – солидно объяснил сержант, – Акбар недаром нас так развернул. Все предусмотрено. Деревня – опорный пункт. Живые изгороди и виноградники рядом – укрытие. На одном участке обороны поставили повозки так, чтобы они стали препятствием. В колючках прорубили амбразуры, поставили орудия в засаде. Они подвоха не ждут. Нормальные осадные орудия либо за холмами, где раньше был лагерь Косты, либо их бросили, удирая. А мы их встретим, – он хищно улыбнулся. – Навсегда запомнят. Как дойдут, так и накроем. К четырем полковым пушкам полагается три воза с боеприпасами. На них по штату сто тридцать три выстрела с ядрами и столько же с картечью. И так еще шесть раз.

– Почему?

– Считать надо уметь, – без злости подковырнул сержант. – Двадцать четыре пушки выстрелят с близкого расстояния, – он развел руками, – кто не видел, тому не понять. Они покатятся назад. Тогда и придет наше время, пойдем рубить уцелевших.

– То есть, когда до изгородей останется половина лиги, надо поднимать людей в седло, – согласился Баларс. – Все одно первой легкая кавалерия поскачет. Минут двадцать еще имеется. Расскажи, где такое видел. Ведь на Великой реке, а?

– Действительно, сержант, – поддержали остальные кирасиры, рассказывай!

– Когда воины нэгуша…

«Почему, собственно, он так странно произносит», – подумал Сатук, его старший брат, а если точнее, средний (первенец, как положено, наследник, все ему досталось, а двум другим пришлось хорошо задуматься, как жить и на что существовать). Честно говоря, никаких претензий у них обоих к старшему брату не имелось. Закон есть закон, и почему запрещено дробить участки, всем понятно без особых пояснений.

Они земаны, и едва-едва способны обеспечить в своем фемстве возможность не ударить во время смотра лицом в грязь хотя бы одному. Где уж на троих рассчитывать! Все честно. Свою долю знаний и умение фехтовать, а также сидеть на лошади и маленько разбираться в тактике, они получили. А уж приобрести второго и третьего строевого коня – не с их доходов. Спасибо и за наличие дедовской сабли. Отцу бы нипочем не приобрести оружие на троих.

Так что Патрик за неимением других предложений подался на границу в надежде на трофеи (их сюзерен фем Коста в его услугах не нуждался, предпочитал наемников, а не безлошадных и безземельных молодых парней). Наивным он не был, да и наставления отца выслушивал внимательно, насколько это в его возрасте возможно. В результате сокровищ прямо за поворотом не ожидал. А вот очень ясную цель – заслужить или заработать на свое поместье – имел. Стать главой собственного рода – дело достойное, однако неплохо бы и обеспечить потомков.

Так вот, брат в письмах называл тамошнего короля негусом. Был он не слишком красноречив и делал массу грамматических ошибок, зато описывал происходящее иногда даже излишне подробно, не приукрашивая жизнь. Конечно, послания доходили не шибко часто, но когда получал, было над чем поразмышлять. Брат отнюдь не глуп и давал точные характеристики людям, а события будто вставали перед глазами.

Как говорил в своей проповеди Взыскующий истины, произведший на Сатука очень приятное впечатление своей искренностью и аскетичностью, молодости свойственны бурлящая энергия, дух бродяжничества, склонность к авантюрам, самонадеянность, отсутствие чувства меры, порывистость, стремление выделиться, тщеславие. И в этом нет ничего дурного. Наоборот. Люди, идущие куда-то в поисках нового, представляют собой цвет империи. Это самые инициативные и предприимчивые. Они стремятся к обновлению, преобразованию. Их жадное желание изменить собственную судьбу неизбежно приводит к преобразованию окружающей реальности. Личный интерес оборачивается общественными деяниями.

Это не хорошо и не плохо, осознал Сатук, все тщательно обмозговав. Это данность. Без изменений нет развития. Конечно, многое зависит от количества идущих в одном направлении, но даже единицы способны повлиять на жизнь окружающих. Поэтому он не должен забивать себе голову высокими интеллектуальными мыслями, лучше следовать своим инстинктам и советам умных людей. Неплохо бы оставить свой след в истории, но тут уж как выйдет. Не у всех получается. А вот ловить шанс необходимо. В этом нет ничего дурного, если честно выполняешь долг и не роняешь чести в своих глазах и глазах окружающих. Такой подход его очень устраивал.

Патрик с самого начала оказался в самой гуще событий и достаточно откровенно ему сообщал обо всем происходящем. К тому времени брат попробовал себя на границе, и хотя особых богатств не заслужил, в качестве кавалериста приобрел солидный опыт реальных боевых действий. Тут присутствовал еще и любопытный момент установленного порядка дележки трофеев. Войско разделялось на три группы по рангам – командиры, всадники, пехотинцы – в зависимости от должности и их доли были различны. Делать карьеру даже в материальном смысле оказывалось выгодным.

Для полной прозрачности каждая группа при дележке добычи выбирала своего наблюдателя. Облеченные доверием опытные ветераны учитывали все, от доли императора и Храма (если все совершалось официально), до утерянного имущества. Погибший в бою конь, к примеру, требовал компенсации, как и ранение или гибель члена отряда. Оставшаяся сумма (если что-то еще оставалось), собственно, и составляла чистую добычу. Иногда из нее выделяли «премиальный фонд» – вознаграждение тем, кто проявил особое мужество.

… взяв Фануэль, – продолжал говорить сержант, – они сделали огромную глупость. Империю мало волнуют торговые фактории и поселения на западном побережье материка.

– И очень зря!

– Не знаю, – сознался сержант, – почему раньше мы ставили города и держали там гарнизоны, а сейчас всем плевать? Ты можешь объяснить?

– Раньше султанские эскадры жгли любые поселения на восточном побережье, и мы искали другой путь в океан. Чтобы получить пряности, шелк, фарфор помимо желтопузых и их таможен, не переплачивая – напрямую. Уже лет восемьдесят как забыли о морских сражениях и запретах. Султанат слаб и раздроблен.

– Это точно!

– Вместо государственной власти множество желающих торговать и пиратов. Зачем строить города на востоке, содержать огромную армию и флот? Сами заинтересованные коммерсанты из бывшего султаната и привезут.

Сержант хмыкнул. Его мысли были высечены большими буквами прямо на лице. А зачем существует государство, как не для того, чтобы расширяться? Куда вторых сыновей девать?

– Кто боится далеко ходить, всегда может через купцов приобрести любые восточные товары. Чушь, конечно. Закрепляться надо заранее, а не дожидаться, пока узкоглазые опять начнут нападать и запретят торговлю. У нас не власть, а… – Баларс грубо выругался. – Абсолютно не задумываются о будущем, лишь бы сегодня набить карманы. Не удивительно, что все приличные люди уходят в основном на запад. Там не смотрят на происхождение. А на Абалак плавать можно, и не сворачивая на юг. Проще устроиться, и нет этих жутких болезней. Климат практически не отличается. В общем, пропала такая необходимость. Разве что рабов и присылали с юга. Дело хорошее, да малопочтенное.

– Может и так, да ежели глянуть на то дело со стороны поселенцев… Перво-наперво ты герой, и государство тебе дает деньги на обзаведение. А через десяток лет, как дети подросли, сапожищем в лицо, а?

– Ну не так уж и плохо они жили.

– Да нам-то что? Я им в миски не заглядывал, сколько раз в день мясо жуют. Уж в купеческом сословии состояли и по большей части давно имперцами себя не числили. Гражданами вольных городов. Нет, ежели товары, так свои, дабы пошлину не платить.

– Это точно, – с чувством сказал кто-то, явно знакомый с торговыми делами.

Семь Великих черных городов у многих сидели в печенках. Население их давно породнилось с местными жителями, и даже внешне там проживали, скорее, негры, чем нормальные имперцы. Завязанные на дела материка, во многих отношениях ощущающие себя местными и ущемленными империей, они заботились исключительно о собственных интересах.

Тот же Фануэль был вовсе не торговым постом, а достаточно оживленным городом, своими владениями и крепостями перекрывающим выход в море туземным племенам и снимающим на этой почве пенки с торговли. Хуже того, он сделал свое немалое состояние на торговле рабами. Раньше на побережье располагались плантации сахарного тростника, там постоянно требовались работники. Перестав получать заметную прибыль из-за повсеместного распространения свекольного сахара, жители города невольно принялись искать другой источник прибыли. Рабы в империи стоили очень дорого. Решение напрашивалось само собой.

В последние годы Фануэль достаточно оживлено поставлял местным племенам и огнестрельное оружие с порохом. Расплачивались аборигены пленными. Одни туземцы воевали и ловили других, отдавая тысячи людей за бесценок. Ничего удивительного в том, что когда негус подчинил себе наиболее сильные народы у реки, ему подобный сосед не понадобился.

– Короче, пришел указ… Сержант хмыкнул, – как всегда, нормальному человеку без чиновника его не понять, настолько в нем много слов, но купцы люди ушлые. Они сразу сообразили. Суть сводилась к простейшим вещам: «Поскольку нарушены давние договоренности и пострадали мои подданные, я ничего делать не стану, однако вам позволяю идти, куда пожелаете, и делать на землях негуса, что захотите. С любой добычи вы обязаны отдать пятую часть в мою казну, а в остальном вольны в действиях».

Моментально обнаружилась масса народа, вознамерившегося пощипать побережье и обзавестись рабами на продажу. Это было тем более просто, что дамот нэгуш не имел собственного приличного флота. Потом он попытался его построить, однако поздно было. Галеры, поспешно, неумело и небрежно сделанные из сырого леса, плохо снаряжались. Если в первый раз рискнули идти в набег с десяток торговцев, то в дальнейшем каждый год семьдесят-восемьдесят кораблей проходили по побережью и громили все подряд. Суда под завязку грузились рабами, налеты приносили огромные прибыли.

Он замолчал, сделал эффектную паузу и принялся неторопливо раскуривать свою заслуженную трубку.

– А дальше?

– А то вы не в курсе, – ядовито произнес сержант, закатив глаза. – А чего на зов Акбара набежали?

Неизвестно, как остальные, а Сатук мог бы без проблем поделиться своей версией. Причем он был уверен, что она честнее и правдивее ходящих в империи ярких легенд. По всеобщему мнению гениальный полководец шел от победы к победе, окрыленный благословлением императора и его мощной поддержкой. Полчища туземцев поспешно разбегались при одном приближении войска и одаривали пришедших навести истинную справедливость бойцов женщинами, золотом и прочими многочисленными благами. Получили последовавшие за Акбаром немало. Последнее было правдой.

Не удивительно, что когда полководец кинул клич, к нему под знамена моментально набежали сотни и тысячи надеющихся на повторение. Кому не охота разжиться добром под рукой удачливого военачальника? На этой почве тому прощались и муштра, и жесткие требования. Выдержавшие тяготы подготовки убедились в своей правоте. Он их повел в поход, оправдывая надежды.

В конце ожидались дождь наград и возможно неплохое будущее. А что их деяние – это участие в мятеже, не столь уж важно, как и реальный шанс погибнуть. Фем на то и фем, чтобы воевать, однако в конце желательно получить награду за труды. Чем больше, тем лучше. Ради этого можно и на Карунас сходить.

Сатук с самого начала не испытывал иллюзий по поводу прошлого и происходящего сейчас. Спасибо брату с его письмами. Негус, или правильнее нэгуш, не важно, был отнюдь не дикарем и не дураком. Ему не требовались очки, чтобы заметить: племена мбанди и яга находятся в настолько дружественных отношениях с Фануэлем, что их вожди принимают веру чужаков, строят Храмы, приглашают жрецов из империи. Вряд ли они всерьез уверовали, однако требовалась помощь в приближающейся войне с нкуву, все дальше распространяющих свое влияние.

Армии противников негуса получали поддержку и огнестрельное оружие от торговцев Фануэля. В результате им удалось разбить армию дамот нэгуша в сражении. Король нкуву это запомнил и при первой возможности отыгрался, уничтожив торговый город. Справедливо? Это смотря с чей точки зрения. Надо было хорошо думать, кого поддерживаешь.

Сами по себе отдельные крепости на океанском побережье в осаде продержались достаточно долго. Без флота взять их было сложно. Остатки гарнизонов смогли эвакуироваться и по большей части вернулись потом с Акбаром мстить. Но без своей метрополии – Фануэля – несколько сотен человек ни на что уже влиять не могли. А город был стерт с земли настолько основательно, что не сохранилось ни одного здания. Немногих уцелевших после штурма жителей продали в рабство вглубь материка. С точки зрения новой власти – справедливо.

В замках на берегу реки и на побережье нэгуш поставил гарнизоны и приступил к строительству нескольких мощных крепостей. Это уже становилось опасным, и носящий звание адмирала Ипаос фем Анклесар вышел на Акбара с интересным предложением об экспедиции. В этот момент речь не шла о неких захватах или создании плацдарма. Очередной набег на слегка большую глубину. Нанесение тяжелого удара, вынуждающего нкуву пойти на определенные договоренности. Без серьезных сухопутных сил это не выходило.

Подобные экспедиции, как и операции на границе, всегда снаряжались за чей-то счет. Вариантов имелась масса. От государственного безвозвратного до «за счет человека, подавшего идею», или когда «каждый вкладывал, сколько мог», соответственно, потом делились и трофеи. Для начала вновь обретшие друг друга союзники попытались обратиться в столицу. Ведь если не все, то частичное возмещение расходов можно получить? Император ответил вполне недвусмысленно: «Как раньше было сказано, мне нет дела до ваших действий и ни в каком случае, ни в каком размере мы не будем обязаны возмещать вам траты на экспедицию».

Правда тут же имелась оговорка о получении главой экспедиции поста губернатора над захваченными территориями и наделением его полной властью, соответствующей званию. Это было весомо. Военный губернатор во время объявленных боевых действий имел практически безграничную власть над провинцией, мог наделять имуществом и землей, вершить суд, собирать налоги. Естественно, все это при условии постоянного платежа в государственную казну пятой части добытого. На самом деле сей пункт никого не расстроил, это стандартный параграф в любых взаимоотношениях с властью. Император и его личная канцелярия о своих интересах никогда не забывали.

Будь экспедиция составлена из служащих в армии, официально у каждого, от пехотинца до генерала, имелось бы определенное жалование, а добыча полностью сдавалась бы в казну. Естественно, насколько можно уследить, на мелочи начальство смотрело сквозь пальцы. Простым солдатам тоже требуется стимул. Зато пойманный на краже государственного имущества кончал жизнь на виселице. Умирал даже не от меча, как воин. Это при том, что за растраты еще никого из высокопоставленных чиновников не казнили без политических причин. Возврат украденного, штраф и увольнение со службы – максимальное наказание для бюрократов и чернильных душ.

Пришлось созывать сходку и собирать средства с желающих принять участие в походе. Разумеется, все тщательно фиксировалось на многих страницах. Кто сколько дал, список расходов на закупки оружия, обмундирования, пропитания, фрахт кораблей и жалование матросам. Сумма выходила очень солидная. Вернись они трижды с победой, но без золота, и многие остались бы без заложенного имущества. Поэтому настрой был очень серьезный, да и далеко не все оказались готовы на подобных условиях отправляться в неизвестность. Хуже того, большинство вступающих в отряд Акбара не имели за душой ничего, кроме оружия.

Если бы не настоятельное желание Торгового союза, давшего почти половину необходимых средств в расчете на поставку большой партии рабов, вряд ли экспедиция состоялась бы. Часть суммы покрыли адмирал с генералом. Ипаос за свой счет, Акбар, получив от Джада солидную сумму под очень конкретное обещание – в случае неудачи и отсутствия средств для покрытия ссуды вернуться домой и жениться. Наверное, последнее условие казалось ему веселой шуткой, но не известно, не по данной ли причине произошло то, что произошло. Или известно. Задним числом все страшно умные и не сомневаются в победе.

Когда четыре с половиной тысячи пехоты, считая пушкарей и не учитывая вспомогательный персонал вроде военных целителей (обязательная принадлежность отрядов граничар и свою долю в трофеях имеет) и ремесленников (попробуй найди подходящего специалиста, когда начнутся проблемы с доспехами, упряжью или лошади заболеют), а также и почти пять сотен всадников высадились на берег, никто не мог предугадать результат. Все-таки не с темными туземцами из джунглей собирались бодаться. Эти уже хорошо знакомы с огнестрельным оружием, и нэгуш способен собрать немалую армию.

Имея возможность предварительно отбирать бойцов, Акбар создал небольшое, но профессиональное войско. Практически вынужденно, из-за жары и дороговизны, появился и облегченный вариант защитного доспеха для всадников. Всадник закрывал грудь кирасой, очень редко спину и бедра. Все остальное, вроде наколенников, железных перчаток и кольчуг, не использовалось.

Туземцы были знакомы с лошадьми, однако там они крайне редки и дороги. Животные не столько являлись средством передвижения, сколько содержались для престижа и удовлетворения тщеславия вождей, катающихся на виду у подданных. Именно поэтому всегда неожиданными и смертоносными становились летучие рейды конницы и нападения на фланги или тылы противника. Часто именно кавалерийская атака решала исход сражения.

Полководец сделал ставку на мушкетеров и артиллерию. Громоздкие пушки Акбара не устраивали, требовались быстрые переходы, поэтому на границе давно использовались более легкие и удобные орудия, позволяющие повысить мобильность войск. Для увеличения дальности и точности стрельбы обычный пушечный порох в зарядах заменили мелкозернистым мушкетным. Улучшая боевые характеристики орудий, он попутно сделал более дорогим каждый залп. Но в иных случаях без этого не обойтись. Жизнь дороже железа.

Солдаты в случае попадания в плен были в курсе ожидавшей их участи. Если женщины и дети могли рассчитывать на статус рабов, воинов приносили в жертву богам, как быков в империи. Поэтому никто никогда не возмущался против железной дисциплины. Любого, независимо от должности, ждала смертная казнь, если он обращался в бегство. Тот же приговор его ожидал и в случае, когда он без указаний бросался в атаку или же по приказу не начинал отступления. Войско было единым организмом, все органы которого действовали слаженно, подчиняясь воле генерала.

Не так вели себя противостоящие им нкуву. Будучи по физическим данным ничуть не хуже, они подчинялись свои вождям до определенного предела. Как и у каждого из племен гафатов, культ личного мужества превалировал надо всем. Только победой в единоборстве можно заслужить почести и уважение товарищей. Они нередко сознательно не приходили на помощь в бою соседям или даже целым подразделениям, опасаясь обвинений в попытке отнять кусок славы и не дать совершить подвиг. В таких условиях грех было не разгромить даже пятикратно превышающие армии противника.

В числе вспомогательных подразделений присутствовали почти полторы сотни человек из бывших граждан Фануэля. Не все из них были полезными людьми, часть – обычные солдаты, однако несколько человек сыграли серьезную роль в произошедшем. Зная местные условия, представляя политические дрязги внутри племен и владея языками, они смогли наладить связи с разбитыми ранее мбанди и яга и перетянуть их на свою сторону. Акбар извлек максимум выгод из споров местных народов и их аристократов. После первой же победы, привлеченные успехом, к нему начали прибывать отряды туземцев и предлагать союз. Под конец вспомогательные войска из аборигенов уже насчитывали десятки тысяч.

Обычно Акбар прекрасно обходился без такого не слишком устойчивого в обороне и не умеющего взаимодействовать с остальными подразделениями контингента. Час черных союзников наступал, когда разбитая вражеская армия пускалась в бегство. Вот в этот момент их спускали с поводка – преследовать и добивать побежденных. Очень скоро многие поселения и города были готовы проявить покорность и выплатить любую контрибуцию, лишь бы лично имперцам, а не своим же собственным соседям, оставляющим за собой пепелища и груды трупов.

Кто, собственно, сказал, что Акбар просто полководец, и кроме как воевать, ничего не умеет? Он прекрасно использовал древнюю как сама империя идею: «Разделяй и властвуй». Все о ней слышали, однако далеко не каждый был способен претворить в жизнь. Военачальник и в дальнейшем повел себя исключительно правильно.

Добыча вроде бы вышла огромной – две с лишним тонны одного золота. Да вот беда, после возврата всех вложений в экспедицию, положенных отчислений в казну и пострадавшим, на долю рядовых пехотинцев за два с лишним года боев пришлось по шесть-семь золотых империалов, если считать по весу. Кавалеристам чуток больше. Конечно, были и рабы, но ты же не станешь таскать за собой на цепи целую толпу, если завтра очередной бой. Многие спускали их за бесценок и тут же пропивали.

Генерал Акбар и его капитаны-заместители пользовались непререкаемым доверием и авторитетом, их приказы выполнялись беспрекословно, однако для подчиненных они оставались людьми. Недовольные могли и спросить: а как это, мы кровь проливали, а получили всего ничего? Сидя в гарнизоне без риска для жизни, больше заработаешь.

Фем Годрас не стал дожидаться бурления в рядах. Пользуясь должностью губернатора, он сделал то, чего ему никто не позволял официально. Но ведь права у него по Указу императора были!

Фактически он принялся раздавать поместья, приравнивая боевых соратников к фемам. На основании звания, должности, а также подтвержденных свидетелями заслуг определялся размер пожалованной земли вместе с проживающими на ней туземцами. Отныне вместо прежних аборигены получали нового господина. Для многих ничего особо не изменилось. Даже налоги частенько сохранились в прежнем виде. Земли было достаточно, и никто не обиделся всерьез.

Любой солдат и вспомогательный персонал заслужили поместье огромного размера. Тут даже не требовались злоупотребления. Раздавали по жребию, предварительно разделив земли на карте – на пять с небольшим тысяч человек, учитывая и дважды подвозимые подкрепления, поделили королевство с населением более трех миллионов подданных.

Солдату определяли место его нового фемства, размер и количество аборигенов в услужение, и он, довольный, отбывал по назначению. Было единственное дополнительное условие: его подданные не рабы – арендаторы. Их нельзя обменивать и продавать. Разве вместе с землей. А еще он был обязан в течение двух лет построить каменный дом, а если не сделает этого, будет лишен заслуженной награды. Губернатору требовались постоянно проживающие на земле хозяева для контроля над населением.

Захватчиков было мало, очень мало, и Акбар звал всех, готовых переехать на новые земли, соблазняя землей, отсутствием налогов во время длительного этапа обустройства и возможностью подняться над своим сословием, выйдя на новый уровень. Ехали не очень охотно. Тяжелый климат, незнакомые болезни, беспокойная жизнь. В первые два-три месяца умер каждый третий, в течение полугода каждый второй переселенец.

Выжившие и не удравшие назад в империю превратились в железных людей, окрепших телом и духом. Они уже не искали золота, их богатство заключалось в их землях, и требовалось обустраиваться и защищать имения от любых врагов. На территории провинции огромное количество плодородных земель, орошаемых водами Великой реки и ее притоками. А при желании совсем не обязательно селиться в районе малярийных болот побережья. Места для расселения больше, чем достаточно.

За десять лет, не считая прибывших подразделений Легиона, в новую провинцию перебралось около пятидесяти тысяч человек. Вместе с жившими там раньше число имперцев достигло двадцати пяти тысяч. Остальные умерли или уехали. У них было немного женщин. Одна на восемь-десять мужчин, и частенько не самого примерного поведения, чтобы не сказать хуже.

Очень скоро запустился тот самый процесс, который шел и в вольных городах на восточном побережье Черного материка. Смешанные браки и дети-мулаты, законные и незаконные, стали обычным делом. Уж где-где, а в империи никогда не волновались насчет цвета кожи подданных, включая и весьма родовитых. Да и болели такие дети намного реже, а хорошие отношения с соседними племенами или вождями никому, в принципе, не помешают.

Все бы хорошо, но через некоторое время в Карунасе визирь Марван обеспокоился, что заметный ручеек финансов протекает мимо государственной казны, а точнее, не попадает в его карман. Начались всевозможные проверки, придирки, последовали новые указы, ограничивающие власть Акбара. С большим трудом ему удалось удержать своих бывших солдат от прямого бунта. Идти против империи в этой ситуации крайне опасно. Слишком мала их численность, и прикрыть любые связи с оставшимися дома, начисто отрезав от родичей и притока переселенцев, для правительства империи невеликая сложность.

Вот если бы хотя бы через пару поколений! Но пришлось уступить и уйти с поста губернатора, даже удалиться в добровольное изгнание. Оставь его власти в покое, всем зажиревшим начальникам наверняка было бы гораздо лучше. Акбару хватало дел и на родине. Зато теперь шанс изменить жизнь и империю под его началом получило новое поколение вторых фемских сыновей.

– Все, – сказал сержант, выбивая трубку и прерывая спор между подчиненным о преимуществах вороной масти перед рыжей и гнедой. В полку каждая сотня восседала на специально отобранных скакунах одного цвета. В обычное время это способствовало полезной конкуренции и красивому виду.

Слова прозвучали буквально за минуту до команды, поднимающей полк с бивака. Опыт давно сделал его специалистом похлестче любого капитана.

– Приготовились, парни. Скоро начнется.

Наметанным взглядом он давно вычислил, как вынужден будет двигаться противник. За счет деревни и холма Акбар намеренно удлиннил фронт. Пустить конницу вперед – и пришлось бы нестись по огородам с высоким риском переломать ноги коням и не имея возможности реализовать преимущество маневренности.

Сейчас очень логично идти в бой Легиону. Снизу им не были видны резервные кавалерийские полки мятежников, расположенные за холмами. На виду болтались в основном согнанные сюда с поля боя немногочисленные беглецы, остановленные на дорогах патрулями, и люди Джада.

Легион шел молча. Вот южане всегда предварительно поднимали жуткий шум. Иногда при сближении останавливались, норовя запугать перед боем. Так и сыпали угрозами, оскорблениями и насмешками. А вой труб, стук барабанов и обычные громкие вопли и отсюда были бы слышны.

Южане очень обижались, когда вместо правильного ритуала встречи на поле боя их внезапно атаковали или принимались расстреливать в упор. Якобы не по правилам воюют имперцы. Ну да правила хорошо соблюдать, когда вы в равном положении. Это на поединке можно и позубоскалить, издевательски излагая родословную соперника и стремясь вывести его из себя, чтобы потерял голову от ярости. Тоже своего рода искусство. Сражение – дело иное. Здесь цель – уничтожить врага, а не доказать товарищам храбрость и умение болтать.

– Садись! – послышалась команда. – Марш! – Привычно выстроившись по четыре, кирасиры тронулись за командиром, занявшим место впереди. Дорога была короткой. Сотня молча стала рядом с остальными воинами полка. Тишину нарушали лишь звон оружия и движение коней.

Впереди торчали полки легкой кавалерии, уже готовые к бою. Сейчас в дело пойдут Акбаровы люди. Собранных со всей округи беглецов и союзников Джада намеренно поставили в качестве резерва. Пустить их вперед было бы не очень умно. Весь кураж прошел. Устали и люди, и лошади. В данный момент они должны были убедиться, что еще не все потеряно, и не имеет смысла, удирая, нахлестывать коней.

Глыба под Сатуком нетерпеливо дернул головой и переступил с ноги на ногу. Он очень плохо выносил вынужденные простои. Больше всего на свете конь любил мчаться, обгоняя всех остальных. Всаднику постоянно приходилось одергивать жеребца. Война – не скачки на ипподроме. Здесь положено четко выполнять указания и находиться в строю, а не скакать наперегонки.

Все кирасиры восседали на жеребцах, строгих, злых и строптивых, как требовал старый обычай. Кобылиц в полку не держали. Они нужны лишь для приплода. Ездить на них не позор, но дурное воспитание. Откуда взялось такое поверье, не смог бы вспомнить и самый древний дедушка – такова традиция.

Морстены, конечно, не аскрийцы, классом чуть пониже, не такие резвые и приспособленные к тяжеловооруженным всадникам. Их специально вывели для войны, и вроде бы даже в здешних местах. Лошади, как и любые травоядные, пугливы и ищут при опасности спасения в бегстве. Морстены изначально отважны и сообразительны. Им не требуется объяснять, когда удирать, а когда можно и укусить или заехать копытом. Тем более что эта порода злопамятна. Не сумеешь подружиться с конем, он тебе всенепременно устроит цирк с прыжками и кучей гадостей при первой же возможности. А удастся запасть в сердце, будет верным, как собака, и никогда не бросит в беде.

Сатук в детстве даже не представлял, что будет владеть таким сокровищем. У них в доме имелся единственный строевой конь. Как они всей семьей покупали его, навечно врезалось в память. Старый отцовский жеребец уже позабыл времена юности и резвостью не отличался. Для вхождения в ранг наследника требовалось приехать на очередной сбор не на дряхлом мерине, а на приличном жеребце. Их сюзерен фем Коста запросто мог, оставшись недовольным, отобрать надел, Жаловаться в таких случаях некому. Ты обязан служить. Да и перед соседями неудобно. Брату требовался свой конь.

Искали они долго, тщательно. И не зря. Как минимум дважды купцы пытались всучить товар с изъяном. У одного коня трещина в копыте, у другого небольшая опухоль на колене. Избавиться от нее, прикладывая горячие отруби, не так уж и сложно, но зачем брать сомнительную лошадь и переплачивать? Хромые лошади никому не нужны. Отец щупал бабки и копыта, заглядывал в зубы. Суетился вокруг жеребца, проверяя все подряд, от шерсти до поведения. Это тебе не просто приобретение, от правильного коня зависит жизнь наездника.

Потом долго торговались, уходили, возвращались, и, наконец, ударив по рукам, купили гнедого с белой звездочкой на левой передней ноге. Отец не ошибся. Не слишком приглядный с виду и потому не чрезмерно дорогой конь оказался легким, прыгучим и выносливым. Не особо резвый, он бесстрашно шел на любое препятствие, повинуясь воле всадника. А сейчас это важнее всего. Сатук искренне надеялся, что благодаря жеребцу брат уцелел в сегодняшнем сражении. Выяснить, что с родственниками, многие были не прочь, да некогда. Пусть ему сопутствует удача.

Глыба оказался совсем иным, но Сатук жеребца и не отбирал. Ну, почти. В табуне сразу присмотрел, и сержант не стал спорить с выбором. Коней закупили для полка оптом и выдали на три года по договору. Каждый пятый в сотне был с границы и повоевал, но граничары в подавляющем большинстве оказались столь же нищими, как и Сатук с остальными земанами. Сержант утверждал, что ветераны всегда несут меньше потерь, иногда и в десять раз. Очень возможно, что впервые попавшему в переделку проще растеряться и сложнее оценить обстановку.

А чего тогда всех ветеранов не наняли? Разницы в оплате у рядовых нет. Лично он, считай, знал ответ, да вот поделиться им с остальными не хотел. В нем не присутствовали долг, честь и желание славы. Зато имелся откровенный расчет с цинизмом пополам.

Таких, как Сатук, вассалов Косты или других владельцев, у Акбара было подавляющее большинство. А вот из владений Годраса в полку присутствовал хорошо если с десяток воинов. Два-три на сотню максимально. Это не могло быть простым совпадением. Людей явно отбирали заранее. Так или иначе, все обязаны служить сюзерену, и поэтому выгоднее нанимать чужаков. Подписав договор, такой солдат уже не бросит свое подразделение. В результате потенциальный противник лишится бойца, а тот будет сражаться на стороне Акбара. Двойная выгода. Даже тройная, если земаны с территории Годрасов по призыву владельца все равно выйдут биться за него.

В общем, плевать. Все получили равные шансы, давай, крутись, доказывая, что не хуже остальных. А загубишь коня, мало никому не покажется. В лучшем случае отправят в пехоту. Второй шанс не дается даром. Умей ловить удачу и не упускать подходящий случай. Если при этом будешь излишне беречь коня, тоже плохо. Во всем необходима мера. Станешь держаться в стороне от опасности, примут за труса.

Лошади – изумительные создания. Огромные, сильные, гордые и при этом хрупкие. Не выносят сырости и сквозняков. Неумелый наездник легко может наградить их потертыми боками, хромотой или разорванным ртом. В их подразделении в принципе не могло быть новичков, все не просто знали лошадей, а имели дело со строевыми, иначе отправили бы в пехоту. Пахать на таком скакуне как Глыба, конечно, реально, но сначала придется коня сломать и практически закопать золото в землю. Он и смотрит не так – порода. Проще уж сразу прикончить, чтобы не мучился.

В сотне Сатука все дружно выполняли положенные процедуры, и не столько по обязанности, сколько из-за понимания. Всегда надо почистить жеребца, даже если не осталось сил. Постоянно требуется осматривать сбрую, седло и копыта, проверять, все ли в порядке с подковами – это никому не требовалось объяснять лишний раз. Кто не ходил галопом, тот ничего не понимает в лошадях. Ты несешься, слившись со сплошным сгустком энергии под собой, и вы превращаетесь в единое живое существо. Наверное это сродни полету, но о тех ощущениях знают одни птицы.

Он так и не уловил момента, когда легкая кавалерия двинулась вниз. Ничего не удавалось разобрать толком. Все затянуло дымом, только попеременно рявкали батареи. Сатук достаточно ясно представлял себе происходящее. Их тренировали и для такого. Сначала ядра прошибут в плотном строю полковых колон целые просеки, уничтожая людей и разрывая их на части.

Затем, если хватит стойкости, тебя встретят картечью, стрелять будут в упор. Даже Легион не сумеет выдержать. Можно идти прямо на огнедышащие жерла пушек, но никого не хватит надолго. Если сразу не ворвался на батарею и не уничтожил врага, кроме смерти на изгородях или в завалах, ничего не получишь.

Конница пошла вниз легкой рысью. Отползающие остатки Легиона собирались вместе, на манер шариков ртути. Они были побиты, но не раздавлены, и готовились встретить еще одну атаку. Плотный квадрат, и на углах жалкие остатки вооруженных огнестрельным оружием. Сержанты орали, подгоняя замешкавшихся. Мушкетеры должны были сейчас упереть стволы ружей о подставки и дать залп по кавалерии. Правильная стандартная тактика, много раз проверенная на практике и ни разу не подводившая. Копейщики не подпустят всадников, мушкетеры из-за их спин расстреляют сгрудившихся конников.

– Марш! – надсаживаясь, заорал сотник. – Марш! – повторили за ним сержанты.

Кирасиры пошли вниз под гору, невольно переходя с рыси на галоп. Мчались быстрее и быстрее, так, что скоро земля под копытами слилась в одну полосу, а в глазах невольно появились слезы от ветра. Сейчас Сатук даже не пытался вмешиваться в действия жеребца. Глыба сам все сделает, важно ему не мешать. Кирасир извлек палаш из ножен, приготовился к отработанному маневру.

Впереди, на подходе к ощетинившемуся копьями прямоугольнику Легиона, кавалеристы резко повернули, расходясь на фланги и паля из пистолетов по мушкетерам. Сюрприз! Они и не собирались кидаться на строй и гибнуть. У каждого, кроме неизменной сабли, по три пистолета, выданных начальством.

Выстрелив в не ожидавших такого легионеров, тут же достали из-за голенища или пояса новый пистолет, и, расстреляв, повернули коней, давая возможность следующей шеренге проделать тот же фокус. Новый колесцовый замок позволял идти в атаку уже с заряженным пистолетом. При этом не попасть в стоящую в нескольких десятках шагов стену легионеров сложно было даже слепому. Таких среди них не водилось.

Конечно, сделать нечто подобное без длительной и тщательной подготовки никому не под силу. Их предварительно муштровали, заставляя забыть о личных устремлениях и желании прославиться и превращая в единую, спаянную дисциплиной тактическую единицу. Они умели это делать в составе десятков, сотен, полков, не мешая друг другу, а взаимодействуя.

Сейчас это давало огромное преимущество. В развалившийся за короткие мгновения растерянности строй врубились кирасиры на мощных жеребцах. Промедли они несколько минут, и легионеры могли бы опомниться. Теперь поздно. Перезарядить мушкеты после неудачного залпа они не успеют, а в рядах копейщиков дыры.

Сатук ударил наотмашь, буквально развалил голову противника с копьем и врезался в следующего. Еще удар. Рядом умело рубился сержант, крича нечто невразумительно-ругательное. Устоять пехота могла, только держа их на расстоянии. Теперь они находились в самой гуще рассыпавшегося строя, работать длинными копьями противники не могли.

Мушкетеры, разрядившие свои ружья и отстрелявшиеся по легкой коннице, в эти мгновенья и вовсе являлись легкой добычей. Повстанцы буквально прорезали ряды легионеров насквозь, разорвав их колонну на две части. Повинуясь ведущим за собой сержантам, принялись охватывать со всех сторон еще сопротивляющийся правый фланг.

Сатук шел за своей сотней, пытаясь вспомнить, в какой момент исчез его сержант. Кажется, он слышал дикое ржание его коня в самом начале боя. Может, жеребец пострадал, а человек нет. Было бы жаль потерять хорошего товарища и умелого бойца. Впрочем, особых мыслей в голове не имелось. Так, общие ощущения. Он еще не отошел от произошедшего. Впервые в жизни убивал в бою, и делал это не так уж плохо. Не растерялся, что вообще замечательно. Он был счастлив и доволен своими действиями. Пусть теперь кто-то посмеет заявить: «Я – ветеран». Он не хуже.

Зажатые со всех сторон и фактически не имеющие возможности ответить, как подобает, остатки легионеров сгрудились вокруг старшего офицера, неподвижно стоящего у штандарта. Кирасиры навалились со всех концов, без жалости рубя врага. Тот поднял руку с пистолетом и выпалил в надвигающихся всадников. Сотник без звука свалился прямо перед ними.

Озверевшие подчиненные набросились на легионера, и он наверняка получил не менее десятка ран, прежде чем упал. К удивлению Сатука воин оказался одноруким. Неважно – умер он геройской смертью. Сегодня для него настал хороший день. Долг исполнен до последней капли крови.

– Отходим! – заорала в лицо некая подозрительно знакомая физиономия. Если грязь и кровь оттереть – это кто же будет? Кто-то из его десятка, с трудом ворочалось в голове Сатука. Он осматривался, выискивая, кого бы еще приложить, и не находил. Кругом одни трупы и кирасиры.

– Ты понял?

– Да! – подтвердил он, возвращаясь в нормальное состояние. Руки налились тяжестью, легкость куда-то внезапно испарилась. Теперь и он услышал. На холме пели трубы: «Отбой!» А теперь: «Собраться!»

«Почему? Самое время преследовать недобитых», – недоуменно озираясь, подумал он. Через несколько секунд дошло. Несколько тысяч разномастных кавалеристов торопились на подмогу недобитой части левого крыла легионеров. Он принялся разворачивать Глыбу. Тот уже не проявлял недовольства и шел достаточно спокойною. Жеребец устал, и устраивать скачки желание у него пропало. Хорошо, что эти тоже не проявляли горячего желания схлестнуться. Появись они раньше, было бы намного сложнее. Неважно. Вряд ли последует повторение, солнце уже садится.

Глава 18

Планы на будущее

Акбар фем Годрас

Уже на рассвете Акбар Годрас пришел в деревню. Его тянуло лечь и отдохнуть, но времени не было. Все еще не закончилось, впереди масса дел. Часа четыре поспал – вполне достаточно. Кофе выпил, и нормально. Ему много времени для отдыха обычно не требовалось. При необходимости мог двое суток нормально на ногах держаться. Потом, правда, часиков восемь требовалось поспать, и чтобы не тревожили.

А в целом пока все в лучшем виде. Решив основные проблемы, вспомнил: на медицинском пункте отряда он обязан побывать. В его распоряжениях там абсолютно никто не нуждается, зато могут иметься просьбы, да и раненым неплохо показать, что они нужны не только в строю. На самом деле это он себя так обманывал, держа в голове другую идею.

Он шел и здоровался со всеми, приветствующими его, стараясь не тревожить лежащих неподвижно. Пусть отдыхают. Здесь хватало всяких раненых. И с заострившимися лицами, по которым сразу видно: не жильцы. И вполне бодрых, взвинченно делящихся впечатлениями.

– И тут она его пластать принялась, – говорил возбужденный голос. – Ну, натурально, как поросенка. Он только завизжал, да куда там, привязали болезного к столу крепкими ремнями.

– Ты не трожь лекаршу, – погудел еще один лежачий. – Мне говорят, рука работать не будет, отнять надо. Это как же я без руки на бабьей шее? А она пообещала – все будет нормально. Во, – он показал загипсованную руку с какими-то торчащими толстыми проволочками. – Только на нее и надежда!

Целитель обнаружился практически сразу. Он сидел прямо на земле, привалившись к деревянной стене дома спиной и вытянув ноги.

– Отстоял, – правильно поняв взгляд Акбара, сказал, делая приглашающий жест: садись! – с обеда и всю ночь без перерыва. Отдохнуть требуется.

Акбар не успел шевельнуться, как молодой хайдут за его спиной произнес «сейчас» и с топотом умчался. Не прошло и минуты, как он прибыл с неизвестно где найденной подушкой и положил ее на землю. Генерал всю жизнь был абсолютно равнодушен к лести и подхалимажу. Неумех и трусов он при себе не держал, однако умелая деловитость пришлась ему по душе. Мысленно сделал зарубку на память присмотреться к пареньку. Пока он достаточно ясно пожелал, чтобы его охранники отвалили в сторонку. Иные беседы не предназначены даже для близких ушей. Савами, совершено не стесняясь посторонних, может сказануть лишнее.

– Сто пять раненых на четверых без перерыва, – пожаловался целитель и вздохнул. – Это еще те, кто сумел добрести или кого привезли. Тяжелые там, – показал в сторону поля. – Кровью истекли. Сколько на каждого человека времени? То-то и оно. Не разгибаясь, работаем. Попробуй удалить пулю или всякие осколки и обрывки из раны без света. Почему до сих пор нет ничего, чтобы внутрь человеку заглянуть и проверить, все ли извлек, правильно ли зафиксирована поломанная кость?

– Хм.

– Да не могу я все время магически смотреть, – с досадой бросил Савами. – Два-три раза в день, не больше. Потом все, – безнадежным тоном объяснил нелицензионный маг и целитель, способный совсем не в шутку заявить: «Я тебя насквозь вижу».

Талант этот у него появился в детстве и всерьез напугал мать. Зато, выяснив, что при желании он умеет еще и кровь затворять, старший Найзак быстренько отвел мальчишку к целителю, навсегда перекрыв дорогу в обычные воины. А что? Такие способности встречаются редко, и разбрасываться людьми, умеющими делать настолько нетривиальные вещи, все равно, что золото в нужник с хохотом выкидывать. Иногда судьба человека определена еще до рождения.

Среди своих из этого особой тайны не делали, а жрецы Солнца в дальних провинциях по соседству с чужими лесами если и встречались, на иные действия граничар не обращали внимания. Себе дороже. Бывают вещи крайне полезные на войне и в обычной жизни, пусть и полулегальные. Кто же лишит себя хорошего целителя или способного учуять набег воина еще до его начала? Пусть там, в цивилизованных местах, ходят по струнке и боятся магических талантов. На границе такому не бывать!

Уж Акбар пользу от подобных людей на собственной шкуре изведал. Как привезли его из того похода с дыркой в плече и жаром, когда уже бредить начинал, только Савами его и вытащил с того света. Одной ногой уже в могиле находился. Оказывается, плохо прочистили раневой канал. Не хватило времени, драпать требовалось. Вот и крепился, пока не упал без сознания. Там остались какие-то мелкие щепочки, кусочек земли, ткань от рубахи. Да и крошки от раздробленного колечка кольчуги.

Он тогда очень хорошо усвоил, насколько важен рядом умелец. Без целителя и его противнейших червячков, подсунутых к ране, он бы наверняка давно уже находился в землях счастья. Или, вновь рожденный, бродил бы по земле, если бы таково было решение Богов. Горсть червей могла принести больше пользы, чем любой армейский костоправ: черви поедали пораженные ткани, и рана затягивалась быстрее.

Он же не Совершенный, чтобы безвылазно находиться у трона Владыки. Но в любом случае это был бы не он, а его душа. А так Савами вскрыл рану, рассек ткани, и черви скушали мертвое мясо. Встал через несколько дней слабый, но здоровый, и накрепко запомнил урок.

В его отрядах, а затем в полках, всегда на жалованье находился целитель. Брали врачевателя на службу не абы как, а с проверкой и испытательным сроком. Зато и жалованье, а также доля в добыче, у того была офицерская. А в качестве помощников всегда приставляли несколько человек. Не его дело носить раненых, кормить или убирать за ними. Рубить дрова или постоянно ухаживать за лошадьми тоже кто-то должен. Найдется, кому.

У целителя и без всякой ерунды занятий хватает. При всей своей прижимистости (не по скупости, а с целью улучшить маневренность войск полководец специально избавлялся от лишних людей) Акбар в каждом полку включил в штат целителя пятнадцать обозников с жалованьем. Вернувшийся в строй здоровый ветеран стоит намного дороже. Вовремя отсортировать, принести и обиходить раненого – важнейшее дело.

– И какое впечатление? – поинтересовался, не называя имени. Целитель и так в курсе. Сам же просил его внимательно присмотреться.

Сейчас Акбара очень даже волновало мнение Савами. Тот в людях разбирался, да и общался с Бенилой немалый срок. Не хотелось бы ошибиться в столь важном деле.

– Держи девочку обеими руками. Можешь ей даже заплатить в два раза больше стандартной таксы. Не прогадаешь.

– Настолько хороша? – недоверчиво переспросил Акбар.

– Тридцать человек, четырнадцать ампутаций. Больше любого из нас работала. Должно было быть семнадцать ампутаций, однако она уверяет, что при правильно наложенном гипсе, зафиксировавшем ранение, есть шансы спасти конечности. Сама наложила и проверила. Ну и остальное – шила разорванные сосуды, засовывала обратно в живот выпущенные наружу кишки. Я смотрел и удивлялся. Движения четкие и быстрые. Здесь так – чем скорее закончится операция, тем выше шансы не получить осложнения, да и кровотечение меньше. Опыта еще не хватает, зато кое-что умеет, не известное в нашей среде. Года через три интенсивной практики легко меня обставит именно в полевой хирургии. Про болезни она и так много больше моего знает. Учитель у нее был не просто хороший. Замечательный. Я бы у него поучился с удовольствием.

– Даже так?

– Мне очень многое неизвестно по части искусства лекарей, – с грустью сообщил Савами. – Я всю жизнь имею дело с ранами и частенько теряюсь, когда солдат валится с ног не от обычного поноса (сожрал нечто немытое и зеленое) и не от стандартного тифа. Меня этому не учили.

– Но ты же читал эти книги… Как там… «Канон целителя»!

– А вот про применение кокаина для местной анестезии в первый раз сегодня услышал. Нет, я знаю и растение, и результат жевания листьев, но что существует работа на сто сорок страниц с кучей таблиц и описанием опытов, с отслеживанием зависимости глубины анестезии и возможных осложнений – в первый раз слышу! Я бы этих храмовских жрецов-лекарей на деревьях перевешал, – сказал с откровенной злобой. – Зачем от специалистов такие важные вещи прячут?

– Но это же на Абалаке, у нас листьев коки не достать.

– Ты не понимаешь. Не обязательно больному и раненому терпеть, пока ты ковыряешься в ране. И не нужно бить по башке или накачивать спиртным, чтобы не мешал. Если повреждение не слишком велико, можно обколоть вокруг – и боли не будет!

– А! – осознал Акбар. – Так бы и сказал. А то – «местная анестезия!» Что такое анестезия, пойми – онемение языка, что ли.

– Ты пробовал, – утвердительно сказал целитель.

– Достану я тебе кокаин, подумаешь, великое дело! Надо просто не проявлять к этому заметного интереса. И так дорого, а если выяснится, насколько это важно, еще и цена вырастет. Одно дело побаловаться, другое – массовое применение.

– Листьев мало. Как я экстракт добуду без того трактата?

– Вот у нее и спросишь.

– Бенила могла читать, а изготовить намного сложнее. Без практики иные знания ничто. Да и с опытом не все ясно, – добавил он после паузы. – Сколько ни трудись, а рано или поздно появится нечто неизвестное, и с этим лучше смириться. Не всех можно вытащить. Такого и Врач не мог. И все же чем больше знаешь, тем выше шансы спасти чужую жизнь. Это – главное. А она многое усвоила от своего учителя. Очень многое. Мне завидно. Что ты, собственно, цепляешься к лекарю?

Акбар смущенно хмыкнул:.

– Надеюсь, ты не станешь отрицать, что я в людях разбираюсь?

– Еще скажи, что ты к людям с клизмой в руке непредвзято относишься!

– Не стану врать, не люблю вас. Не тебя, – поправился генерал, – вообще все это племя с хирургическими ножами и подозрительными травами, определяющее, жить больному или умереть.

– Ага, тебе людей сотнями на тот свет отправлять можно, а другому – не спас больного, так зазорно. Подлец и негодяй. Как посмел!

– Сам знаю, что не вполне нормально к вам отношусь, но ничего с собой поделать не могу.

– Ты, – показал пальцем Савами, – давно в душе носишь этот гной. Надо освободиться от неправильных мыслей. Недолго достукаться и до душевной болезни, обвиняя в грехах другого. Без исповеди будет хуже.

– Перед смертью обязательно. Я ведь не Взыскующий истины, чтобы исповедоваться регулярно. Нам, ортодоксам, два раза в жизни предписано это делать. При вхождении в возраст мужчины и перед смертью. По мне, более чем достаточно.

– Облегчение наступает после честного рассказа о проблемах. Да и выговориться частенько не лишнее. Сам знаешь, «сказанное на исповеди умрет во мне».

– А может мне не слишком приятно знать, что человек будет носить в себе мою боль? Да и нет у меня гарантии в вашей честности. Не в твоей, – предупредительно заявил полководец, – вообще жреческой. Знать, куда надавить и где больное место у неприятного тебе человека, всегда важно. Чем выше сидит исповедующийся, тем интереснее иметь на него нечто неприятное, знать, куда уколоть. Уж в Храмах этого точно не стесняются.

– Я не служу в Храме, – загремел в ответ целитель.

Его вера утверждала, что молиться можно где угодно, хоть в подсобных помещениях, или прямо в поле. Между человеком и Богом нет и не может быть посредников, которым надо за это платить. Есть люди более продвинувшиеся на пути Совершенства и готовые разрешить сомнения и возникшие вопросы. А служба должна быть проста и не отягощена условностями. Жрецы представляют собой преграду для постижения Божественного.

Хайдуты перестали болтать и уставились на них с недоумением. Гневающийся Взыскующий истины был явлением достаточно странным. Это что же требуется услышать для подобной яростной реакции?

– Зато ты мой старый друг, – положив руку на плечо Савами, торопливо сказал Акбар, – и тебе я свое тело доверяю без опаски. А этот… у меня от него каждый раз мурашки по коже. Потом проходит, но я чую. Даже с магами это не так явно. Сталкивался – знаю. Что-то в нем есть, – он, не находя слов, покрутил в воздухе ладонью, – не скажу, что неприятное, но не вполне нормальное. Вроде человек открытый и веселый, а иногда поймаешь взгляд – и в дрожь бросает.

– Тебя?

– Вот именно, – зло сказал Акбар, – меня. Я никого никогда не боялся. В бою об этом не размышляешь, в обычной жизни такого не ощущал. Опасался иных, – он подумал, – не умеющих себя держать в руках или наоборот, ласково улыбающихся и готовых ужалить в любую секунду. Остерегался подозрительных – это да. А вот ощущать себя ребенком рядом со взрослым, способным погладить по головке или мимоходом свернуть ее, просто чтобы не мешал – это нечто новое и крайне неприятное. Знаешь, как выводит из себя? А ничего с собой поделать не могу. Нехорошие у него глаза. Жуткие. Будто смотришь в оценивающую тебя Смерть. Он только кажется нормальным, – заверил генерал с глубокой убежденностью, – а сам холодный и страшный. У него лед и мороз в зрачках.

– Как часто ты определяешь такие вещи?

– Не постоянно, – буркнул недовольно Акбар.

Он об этом вообще мало с кем говорил. Воспитатель и отец. Джад может догадываться, но не обязательно. Все. И сейчас не хотел говорить – прорвало. Умеет Савами вызвать на откровенность. Не понять, как, но вдруг это его способность? А, чего уж теперь…

– Иногда я точно знаю, – объяснил тихо, – от этого будут одни неприятности. А этот может стать мне если не другом, то соратником, и не предаст. Естественно, нет вечных гарантий. Обстоятельства могут измениться, и не надо об этом забывать. Но если интуиции звенит: «Он несет несчастье!» – лучше сразу зарезать, потом поздно станет. Кстати, – с усмешкой сказал Акбар, – про тебя никогда ничего не чувствовал. Ни в том, ни в ином смысле. Может это еще хуже? Хотя таких много. Я далеко не каждого определяю. И не обязательно сразу. А вот его – моментально. Нешуточная угроза, не проявляемая внешне.

– Слышал я о таком, – поразмыслив, согласился целитель. – В тебе ведь есть кровь Воина.

– А! – без особого удивления кивнул Акбар. – Занятно слышать от тебя такие намеки. Ты знаешь эту легенду. Наследство от Бога. Многие верят: мои победы одержаны не просто так. Не хотят замечать, что я не сразу стал генералом, а шел к этому достаточно долго, набираясь опыта. В юности я был очень самонадеянным.

Он сухо рассмеялся, вспоминая прошлое и себя, наивного и молодого.

– Пока не нарвался на серьезного врага и за полчаса не потерял половину своих хайдутов. Я с ними с детства был. Моих друзей убили из-за моего гонора и нежелания выслушать совет подчиненного. Вот тогда я перестал верить в избранность и принялся пользоваться тем, что в черепе. Но ты прав. На самом деле я потомок двух Богов, и это не сказка. Еще и Врача. Легко назову имена, кто от кого происходил по обеим линиям. Нельзя быть Годрасом и не выучить все поколения предков. Было время, специально следили за сохранением в семье кровного наследства. Женились на родственницах. По слухам, Врач и запретил. В перспективе возможны наследственные болезни. А так… Неизвестно, приносит ли это что-то, а престиж точно немалый. Мы по двум линиям потомки Богов. И что с того?

– В древних родах, имеющих истинное отношение к древним… хозяевам, – избегая слов «Бог» и «демон», ответил целитель, – иногда встречаются очень странные умения.

– Говори прямо, магические, – фыркнул Акбар.

– Нет, это не то, что ты подразумеваешь. Иначе бы можно было назвать магом каждого десятого человека. Кто-то больше, кто-то меньше – многие что-то могут. Просто это редко проявляется без обучения, а мелочью даже Храм не интересуется. В ваших родах это умение постоянное и передается по наследству. Кстати, и дети реже болеют.

– Вот это уже совсем из ряда вон выходит, – прищурившись, демонстративно удивился Акбар. – Откуда такие сведения? А, – «догадался» он, – наличие аскетизма не подразумевает идиотизма, и Взыскующие истины присматриваются к известным семьям? После этого ты всерьез ждешь моей откровенной исповеди?

– Ох, Акбар, мы с тобой знакомы больше двадцати лет, и наблюдал я тебя во всяких видах. И без штанов, и с мечом в руке, и на суде, и когда ты… хм… воровал у нашего дорого императора.

– Не без твоего совета!

– Какая разница? Просто в тебе для меня секретов давно нет. Не в смысле, что ты там держишь в кармане, а в побуждениях и характере. Ничем ты лично меня не удивишь, уж извини. Исповедь нужна не мне – тебе, для облегчения души и освобождения от лишней грязи. Это изрядное облегчение, поговорить о своих душевных проблемах с другим человеком. Назови обычным дружеским разговором, что изменится?

– То есть, мы уже приступили? Так я пока ортодокс и в иную веру не просился.

– А я не записываю тебя в свою паству. Я просто друг. Разговоры с глазу на глаз дальше меня не пойдут. Или в этом есть сомнения?

– В тебе нет, иначе не разговаривали бы. А вот в твоих Просветленных – имеются. Не может существовать вера без политики. Иначе она умрет. Приходится иметь дело и с властью, и с законами – для улучшения жизни своих. А где политика, там отсутствует честь. Всегда: ты мне – я тебе. Всегда все за счет кого-то.

– К себе ты это тоже относишь?

– А чем я лучше? Для себя, для своего рода, для своих друзей я ищу выгоды. Разве не так? А насчет отсутствия удивления по поводу моих действий ты категорически неправ. Думаю, ты все-таки меня недостаточно знаешь, – он широко улыбнулся и поднял руку.

Давно замеченная им Бенила, шедшая вдоль ряда лежащих раненых и что-то у них спрашивавшая, остановилась, заметив подзывающий жест, и показала на последнего. Акбар кивнул, признавая ее правоту. Он может подождать. Пять минут роли не играют. Даже десять.

– Лечить людей с пробитой головой, – пробормотал рядом целитель. – Ну я всегда знал про выживших. Осколки костей убрать, а дальше воля Верховного Судьи. Мелкие кусочки лучше не трогать, они со временем обрастают соединительной тканью и особого беспокойства не доставляют. Но отсасывать кровь специальным шприцом, – он пожал плечами. – А ткнуть пальцем в очередного недобитого и мимоходом порадоваться, что не пострадали лобные доли, а то поведение серьезно нарушится, он будет видеть, слышать, говорить и исполнять привычные действия, но ему не стоит поручать нечто сложное и новое. Не сумеет и даже забудет, о чем вообще шла речь. И пальчиком в лоб: «А здесь участок, отвечающий за зрение. Тут – за обоняние». Без нюха будет существовать, ничего ужасного. Я спрашиваю: «Откуда подробности?» Она говорит: «На собаках проверено». Ты представляешь, вырезать псу половину мозга, и чтобы бегал живой, а ты смотрел на реакции?

– Вообще-то это скотство. За что собаку так?

– На людях лучше? Уверен, тебе бы не понравилось проверять на себе новый метод. Помнишь того парня с пробитой башкой и головными болями? Она говорит, возможно, осколки костей давят внутри черепа на мозг. Надо убрать.

– На живом?

– Говорит, возьмется, обещать, ничего не увидев, нельзя, но попробует. Ей самой интересно. Учитель у нее на глазах делал нечто подобное, и человек вполне здоров. Не жалуется. Даже если после такого выживет один из двух – это того стоит!

Он помолчал и медленно произнес:

– Из таких и вырастают великие люди. Из любопытных. Не важно, в какой области. Стремящихся не стоять на месте, даже если место это денежное.

– А сегодняшний с дыркой в черепе?

– А? – переспросил целитель, – О! Обещала металлическую пластину к голове приделать на место дырки. В Храмах этого не умеют, я тебе точно говорю! Железная девка, – сказал с одобрением, глядя на Бенилу. – Хватает здоровья проверить своих больных, а заодно и моих глянула. Я уже старенький, оказывается. Совсем никуда.

Девушка в очередной раз присела у раненого. Этот был в забытьи. Если честно, она не рассчитывала его спасти, а парень оказался стойким. Глядишь и вылезет. Жуть какие раны делают эти тяжелые пули. Кости буквально дробятся, и восстановить их ни малейшей возможности. Ампутация без вариантов, иначе гангрена начнется.

Приставленный для присмотра за состоянием раненых помощник заверил, что проследит за ними и в дальнейшем. Моментально позовет при необходимости. Вроде мужику верить можно. Этот из добросовестных и не отлынивает. Люди после ампутации сами не способны даже за водой сходить, нужен человек рядом.

На всякий случай она понюхала культю и внимательно осмотрела повязку. Еще рано, однако, для уверенности надо проследить за повязками, как и у всех прочих. Запах гнили или появление гноя пропустить нельзя. Это прямое указание на осложнения. Очень многое зависит от питания и состояния пострадавшего до ранения. Слабые редко выживают, но эти все здоровые молодые ребята – шансы высоки.

Она с трудом поднялась. На секунду замерла, пытаясь вспомнить, сколько же парней сегодня было на ее столе. Так и не смогла. Их заносили непрерывно. Не успеешь закончить с одним, волокут другого. И останавливаться нельзя. Пока она возилась с этими, по соседству умирали другие. Она все работала, ноги наливались тяжестью, а колени под конец начали ощутимо дрожать.

То, что раньше девушка считала форменным издевательством со стороны учителя – заставлять ее поднимать тяжести, делать множество работы стоя и не позволять присесть – сейчас в очередной раз оказалось глубокой мудростью. Никогда раньше ей не приходилось столько работать без остановки. Будь она менее закаленной, наверное, свалилась бы.

Можно собой гордиться. Без стимулирующих средств справилась. Насчет этого учитель ее тоже предупреждал – не злоупотреблять. Правда, он еще постоянно твердил, что нельзя оперировать через силу – это опасно для пациента. Будто у нее имелся выбор. Убьет или нет – это один к двум. Не поможешь – смерть придет без промедления.

Единственное, что оставило приятное впечатление – на всех хватило и перевязочного материала, и лекарств. Это дело здесь хорошо поставлено, и она недаром подсказала, какие средства понадобятся дополнительно. Все нужное купили, и при этом ничего лишнего. Даже помощники оказались очень к месту. С иным здоровым лбом, воющим от боли и не соображающим, что происходит, она бы нипочем не справилась. Не бить же их всерьез по голове, когда и так еле живые. И при всем при том, откуда только у раненых силы брались сопротивляться?

Распрямилась и, держа спину ровно, зашагала к своему непосредственному начальству. Пусть только Акбар фем Годрас посмеет ее в чем-то упрекнуть! Уж она найдет, что ему высказать. Целителей должно быть больше – это раз. Лекарств на завтра не хватит – это два. Раненых с поля боя из чужой армии могли бы и к другим целителям отослать. Все-таки она не обязана лечить всех подряд. Нет такого в договоре. Свой полк, ну ладно, и другие из их отряда, но не всю же армию вешать на ее шею – это три.

Акбар поднялся при ее приближении, не дожидаясь соответствующих слов, и, прокашлявшись, заявил:

– Я много лет искал девушку, похожую на мать, и сам не понимал этого, – он как-то странно замялся и бухнул, – я прошу тебя стать моей женой.

Бенила в изумлении открыла рот и не нашлась с ответом. Мало того, что ей впервые в жизни делали предложение, так еще и кто! Она даже забыла об усталости и молчала, не пытаясь прервать странный разговор.

– Я знаю, – почесав лоб, продолжил мямлить мужчина, – положено присылать родственников, договариваться заранее и вообще….

Он задумался, что именно сам подразумевает под «вообще», и сбился с мысли. Бенила осознала, что Акбар отнюдь не издевается. Даже речь заранее не приготовил. Смотреть на смущенного генерала, которого воины боялись через одного, а уважали все, включая врагов, было забавно. Не менее смешно, что она выше его. Как они рядом будут смотреться?

Тут у нее в голове очень закономерно прозвучал голос учителя. Она настолько привыкла к его авторитету и к тому, что он практически не ошибается (ну было по мелочи, кто без греха!), что всегда спрашивала себя в серьезных ситуациях, а как бы он поступил?

«Думай, девочка, хорошо думай. Это тебе не очередной сержант с роскошными усами, норовящий похлопать по заднице и затащить подальше. Конечно, о схожести с матерью – это ерунда. Он ее помнить не может. Зато не раз говорили про ее самостоятельность. Она шла за мужем и была ему опорой, но не являлась бесплатным приложением к дому. Ты же не хочешь сидеть на женской половине всю оставшуюся жизнь?

Акбар человек очень непростой. Рост, возраст – это все чушь. Вспомни, как выходят замуж в большинстве случаев. В пятнадцать лет и частенько за вдвое старшего, да еще и вдовца с детьми. И никто не спрашивает мнения невесты. А он человек порядочный. Но фем. Придется ведь стать хозяйкой в очень богатом доме. Стоп!..»

– Я не хочу переходить из-под власти опекуна под власть мужа, – произнесла она вслух, лихорадочно соображая.

– Мне нужна подруга в жизни, а не вещь, – ничуть не удивившись, согласился Акбар.

Официально брак считался завершенным не в результате обряда, свершенного жрецом. Этого недостаточно. Жених заранее в присутствии пяти свидетелей передавал монету отцу невесты и объявлял девушку своей собственностью. Это был, скорее, символический акт, потому что у той обычно имелось собственное имущество, полученное от родителей.

Впрямую как раз невеста приносила в дом некие ценности, а не жених отдаривался. Тем не менее, хозяином женщины, как и всего добра в семье, юридически являлся муж. В принципе он мог даже убить жену, хотя таких случаев встречалось немного. В основном просто били, и это считалось абсолютно нормальным. Никаких претензий или судов. Муж в своем праве.

Конечно, жена не рабыня и могла пожаловаться хотя бы родственникам, но все это имело множество разнообразных вариантов. Фактически хозяином в семье был мужчина, и решал все он. Развод если и возможен, то крайне затруднен, а дети при этом оставались у отца. Но имелся и другой вариант, особенно при неравных браках.

Отдавая свою дочь замуж, отец мог пожелать сохранить некий контроль за ее будущим и в любом случае обеспечить безбедное существование. В данном варианте он по-прежнему отвечал за своего ребенка и сохранял все юридические права над имуществом и жизнью дочери.

Естественно, обычно это было скорее проформой и позволяло женщиней сохранять определенную самостоятельность в действиях и отдельные заработки. Все дело в том, что многие считали это отступлением от старинных правил и традиций. Храмы очень боролись с подобными тенденциями, но остановить процесс далеко не всегда удавалось. Зато жрецы детей от таких браков в имущественных спорах сознательно отодвигали на второе место, если муж женился повторно по древнему обряду. Тут огромное поле для адвокатов и судов, поэтому иные процессы тянулись много лет. Когда имеется, что делить, всегда найдутся дыры в законах.

Для Бенилы было намного предпочтительнее находиться во власти опекуна. Уж от учителя гадости ждать глупо, а если он еще и находится неизвестно где, так ее собственные мнение и волю и вовсе некому опровергнуть. Она сама себе хозяйка и владычица, как и личным деньгам. Впрочем, она не собиралась просто так это дело оставлять. Имея под рукой Акбара и клан Годрасов, можно и слегка попользоваться представившимися перспективами. Уж безопасность муж ей и ее учителю обеспечит. Неважно, в Карунасе или даже на Великой реке. Главное, больше не потребуется бегать и прятаться.

– Я не собираюсь мешать твоим лекарским занятиям, – сказал между тем Акбар очень серьезно. Его тянуло подмигнуть с намеком, но он боялся, что девушка неправильно его поймет. – В моих владениях для жены всегда будет масса работы.

Про себя подумал, что нисколько не лукавит. Хочется ей помогать людям, чем плохо? Он с удовольствием обеспечит всю эту деятельность. Здоровье окружающих вещь немаловажная, а заботливая госпожа всем придется по сердцу. Из Бенилы хозяйка получится – это он точно знал. И жена, и мать, и лекарь.

Чего хотел добиться ее опекун, неизвестно, а чувство долга в девушке воспитал правильно. Будет верная помощница и друг, не уступающая ему. В другом отношении… так ему и не нужна воительница. Себя хватит. Ему важны надежный тыл и верность. А детей давно пора завести. Должны получиться замечательные. Крепкая девушка, и белобрысая, как ему всегда нравилось.

Что еще нужно для нормальной семейной жизни? Любовь? Это все сказки. Он давно вырос. Введет ее в новую жизнь, познакомит с обязанностями, ей еще неизвестными. Не может не сработать. Пусть она уже сформировалась, имеет свой характер и устремления, все равно рано или поздно он заменит учителя. Не все же ей слушать чужака, когда есть внимательный и заботливый человек рядом.

– Я мечтаю не просто лечить, – сказала Бенила на удивление застенчиво, – нужно… очень важно создать свою медицинскую школу вне стен Храма. Чтобы был не один ученик, много. Своя аптека, нормальная операционная, стационарное лечебное учреждение с практикой и специальными лабораториями по созданию вакцин от инфекционных болезней.

А вот это условие, понял Акбар. Нельзя будет потом отмахнуться.

– Ты получишь желаемое, но при определенных условиях.

Бенила насторожилась.

– Восемь часов в день для работы, кроме действительно экстренных случаев. И все, – сказал он с нажимом. – Не одним лечением придется заниматься. В приемном доме обязаны находиться сменные лекари. Помощь больные должны принимать от кого угодно. И не обязательно доводить ученика до уровня лекаря. Есть и другие ступеньки. Целители, знахари, аптекари столь же нужны людям. При условии наличия знаний. Так что экзамен они сдавать будут, но через определенное количество лет. Нельзя вечно держать людей в положении учеников и помощников. Это справедливо?

– Выбираю, кого принимать и лечить, я!

– Нельзя брать все на себя. Если хочешь привлечь людей к доброму делу, не стой у них над душой. Высшая инстанция – да. Мелочная опека – нет. Поверь старому вояке. Всегда часть дел приходится доверить заместителям. Иначе не хватит сил ни у кого. Влезать в каждую мелочь – себе дороже.

– Я приму любого, готового учиться и помогать больным, невзирая на сословие и прошлое. Даже убийцу, если он хочет помоготь другим бескорыстно.

– Достойное Братство да пребудет вовеки, – неожиданно влез в их беседу Савами, – ибо почвой, на которой оно произрастет, являются страдания мира сего. Они не кончаются никогда, ибо нет без страдания счастья. Я верю – будет на то воля Божья, всегда найдутся люди, работающие над тем, чтобы уменьшить страдания и облегчить их бремя своим ближним.

– Конечно, – почтительно согласился Акбар, – я сделаю все возможное.

Бенила не позволила себе во второй раз изумленно открыть рот. Она давно заметила нечто не вполне нормальное в уважении, с которым обращались к бывшему рабу даже командиры полков. К остальным целителям такой предупредительности никто не проявлял. У них явно имелись какие-то свои ступеньки в рангах. Целитель был повыше солдата и сержанта, на одном уровне с сотником и намного ниже капитана.

Но к Савами ска Найзаку относились иначе. Приходили советоваться наедине о каких-то делах. Надо же, Взыскующий Истины высокого ранга все время находился рядом с ней и шлепал пешком. Некоторые разговоры и вопросы сразу начинали видеться под другим углом. Медицина ладно, а вот беседы про жизнь и учителя… Недаром он предупреждал лишний раз язык не распускать даже со знакомыми. Вот, пожалуйста. Кто бы мог подумать?

– В военное время такие люди будут всем полезны, – заявил между тем Акбар.

Ну, раз так, решила, наглея, Бенила, раз ее прилюдно одобряют, надо проверить границы новых возможностей.

– Конечно, я с радостью приму помощь Совершенных, – заявила она, глядя целителю в глаза и подчеркивая интонацией слово «помощь», – но я не собираюсь уходить из мира и думать исключительно о духовном. И других призывать к этому не буду.

Краем глаза заметила, как Акбар непроизвольно кивнул. Ему уж точно ни к чему такая жена. Мужик и есть мужик, но ведь не сказать, что ей все равно. Сама не прочь проверить, на что похожа такая семейная жизнь.

– Обеты мы приносить не станем, ну, кроме основных, касающихся заботы о больных и раненых, опеки над сиротами, распространения медицинских знаний и отсутствия алчности.

– Нельзя требовать от обычных людей большего, чем они готовы дать сами, – спокойно ответил Савами. – Насильственная помощь приведет к обратным результатам. Кто желает, может отдать больным свободное время. В любом случае для души это благо.

– Устав нужен, – посоветовал Акбар. – Подробный, с четкими правилами. А я уж постараюсь сделать все официально. Пожертвования в пользу общества, не облагающиеся налогами, право владения имуществом…

Бенила осознала, что прямо сейчас он принялся играть свою игру и, судя по понимающему взгляду третьего собеседника, тот, в отличие от нее, все прекрасно сообразил. Очередная возможность пронести мимо казначейства золото. Якобы на благотворительность.

Почему, когда стремишься сделать полезное для всех, обязательно найдутся стаи шакалов, у которых монеты прилипают к жадным рукам? Хотя, на самом деле, не все ли ей равно, откуда придут деньги? Пусть даже десятину отдадут не Храму и пятину не императору, а Акбару и ее врачебнице. Денег потребуется много. Начинать придется с пустого места.

– Для того чтобы творить добро, – будто читая ее мысли, продолжал Взыскующий истины, – надо чем-то обладать. Без монетки в кармане голодного не накормишь, лекарства не приобретешь, не имея крыши над головой, от дождя не укроешь.

– Лечить и обучать всех, вне зависимости от веры, – последовало два согласных кивка, – и почему Братство? – спросила сварливо, уже не зная, к чему придраться дополнительно. – Я вот не брат и надеюсь на появление других женщин в обществе!

– «Дети милосердия», – сказал Савами, – Подойдет? Вот и хорошо. А устав необходим, и он должен быть разработан, прежде чем я вас официально поженю. Ну не может же Акбар идти к императору без четкого плана! А то и прямо на свадьбу его величество пригласим.

– Вы так уверены в благословлении со стороны монарха? – с недоумением спросила Бенила. – Мы еще не победили, это даже мне ясно.

– Если проиграем, так и говорить не о чем, – твердо заявил Акбар.

– И когда назначим? – повернулся к нему Савами.

– Через две недели, – протягивая девушке тонкий серебряный браслет, сказал Акбар. – Отдохни, – не приказал, а попросил он, обращаясь к Бениле. – Неизвестно, что еще завтра будет.

– Да, – согласилась она, принимая браслет и застегивая его на маленький замочек. Согласие дано. Теперь они вполне официально могли считаться обрученными при свидетеле-жреце. – Уже сегодня. Ночь закончилась. Как скажешь.

– Послушная, – хмыкнул Савами, когда Бенила ушла в дом. – Смотри, не обольщайся. Девочка умная и цепкая. Ишь, чего удумала. Не ученик, а целая школа вкупе с приемной больницей. Только где для всех, времени всегда даже на одного не хватает. Я-то знаю. Моя жена давно забыла, как я выгляжу.

– Это уж мы сами как-нибудь решим, а?

– А с братом проблем не опасаешься? А то и я могу слово сказать. Ему же лучше при таком повороте. Твои дети не станут соперниками Ошидару.

– Вот именно, – пробурчал Акбар. – Кроме всего прочего. Я против Джада не пойду, и он это всегда знал, но кто может поручиться за потомков? Это не в моей власти. А теперь все будут очень довольны. Младшая ветвь Годрасов не станет лезть на трон ни при каких условиях. Разбавленная кровь, – он откровенно плюнул на землю, – из ремесленников, не воинов, пусть и бедных, да еще и жена не под властью мужа. Нет, если бы она не потребовала, я бы и сам предложил такой вариант. Почему я должен стеснять собственной жены? У каждого должны, кроме общих интересов, существовать еще и свои отдельные.

– Посмотрим, что запоешь через годик. Равноправие хорошо на словах, а не на деле.

– Посмотрим!

Глава 19

Карунас

Лекарь

Зрелище было действительно красивым. Эскадры шли параллельно, на достаточно близком расстоянии, не мешая друг другу и не теряя строй. Один за другим – корабли в длинной цепочке. Я до сих пор так и не понял, каким образом адмирал так четко рассчитал время встречи и получил попутный ветер в паруса. Либо у него в роду затесались серьезнейшие маги, запросто командующие погодой, либо он очень хорошо знал о море нечто, мне недоступное. Скорее всего, второе, но никто меня не переубедит, что риск в данном случае огромный.

Собственно, общий план будущей операции я себе мысленно нарисовал еще вчера, когда капитан за обедом высказался достаточно откровенно. Для большинства присутствующих инструктаж оказался не меньшей неожиданностью, и он явно получил удовольствие, поразив слушателей. Рассчитывали на высадку в тылу армии Марвана, не больше. Не один я посчитал плаванье к столице опасной авантюрой. К сожалению, после выхода в море мы до самого конца не собирались причаливать в очередном порту, так что удрать не получится. Как и послать весточку на берег. Выбора нам не оставили.

Нам, в смысле присутствующим на борту и офицерам, поставленным в известность о предстоящем. Мнение солдат и матросов, естественно, никто спрашивать не собирался. Но я мог чувствовать себя польщенным. Приравняли к высшей касте.

Обычно ремесленников за один стол с капитанами не усаживают и отдельной койки с горшком, пусть и в битком набитой маленькой каюте, не предоставляют. Вообще недаром не любил всю жизнь корабли. Даже в привилегированном положении, когда тебя не охаживают плеткой при недостаточной реакции на побудку, с утра нередко болела голова. Слишком много людей набилось в маленькое помещение – дышать нечем.

Но, если честно, я жил привольно и был обязан этим хорошим отзывам моряков и солдат. После бунта меня запомнили многие. Причем не из-за хорошего выполнения лекарских обязанностей, а из-за вышибания мозгов у одного из главарей Ордена. Ну не виноват я, что он возжелал проткнуть меня мечом. Не лез я под руку и не пытался вмешиваться во всеобщее веселье. Нравится людям друг друга резать – Бог им в помощь. Я старался помочь недобитым и находился в стороне от основных событий. Так нет же, именно моя скромная персона и привлекла этого ненормального.

Вряд ли он вообще сильно размышлял. Здоровый как бык и почти наверняка столь же тупой. Лез напролом без малейших колебаний. И что любопытно, фехтовать храмовник (в плаще, не абы как) умел изумительно. Люди так и валились. При всем своем росте и изрядных объемах этот шустрый до покушения на меня успел прикончить несколько человек. Не стал я дуэлировать с любезным словами, а просто врезал по дурной башке подходящей дубиной. Да так удачно, что и мисюрка[2] ему не помогла. Глаза выскочили, а мозги полезли из ушей. На войне, как на войне. Странно было бы стесняться.

Почему-то мои верные, не понять зачем приставленные ко мне охранники, после этого бедного и миролюбивого лекаря крайне зауважали. Многие взрослые люди сохраняют детское восприятие жизни. Умеет драться – молодец. Преклоняться стоит перед Мастером создавать, а не Мастером отнимать. Чтобы бить – много ума не требуется, а забирать жизнь – тем паче. Никогда не хотел стать воином. Убивать по приказу, ну его! Если потребуется, нет проблем, но за себя и близких. Не мое это – завоевывать славу на полях сражений. Слишком много пришлось видеть ран, нанесенных в результате этих безумств. Все почему-то верят, что лично их это не коснется. Самообман. Рано или поздно все встречают телом железо или свинец.

Вот в чем люди никогда не успокоятся, добиваясь абсолютного совершенства, но так и не достигнут его – так это в способах убивать и калечить других людей. Перевоспитать их никому не удастся. Технологии усовершенствуются, самых разнообразных способов все больше, а человечество в целом не изменилось с древности.

Все те же желания и мотивы. Все та же психология. Больше, больше, больше хапнуть. Не важно, чего. Золота, земли, власти, женщин или зерна со скотом. Отнять у слабых, подгрести под себя. До идеи оставить о себе память не только убийствами, но и искусством, доходят немногие. Картины, скульптуры, наука, поэзия, великие географические открытия. Нет предела возможностям для приложения рук! Увы. Таких единицы в поколениях. Забрать проще и легче. Так кажется. Реально с войны возвращается хорошо если десятая часть. Остальные погибают, частенько даже не от рук подлого врага, а от банальной дизентерии или плохого питания.

– А правда у капитана личный туалет имеется? – задумчиво спросил у меня офицер.

Поскольку он и сам был капитаном и руководил всем этим скопищем вояк, набившихся в трюм и именуемых полком, он, безусловно, интересовался удобствами капитана корабля, а не своими личными.

За полетом мысли не особенно сложно проследить. Прямо напротив, на не таком уж и маленьком двадцатичетырехпушечном фрегате «Я иду», на сетке с подветренной стороны висел моряк, справлющий нужду в волны моря. Большинство к происходящему относилось спокойно, не пытаясь пришибить кощунствующего негодяя, показывающего всем сразу голую задницу. Не он первый, не он последний.

На две с лишним сотни матросов – два сиденья. Так что, наличие личных горшков – не такое уж и плохое дело. Недавно случайно присутствовал при так называемой помывке младших офицеров. Все четверо мылись в одной воде, по очереди. Как сказали мне уже потом – это совсем неплохо. Раньше во время плавания некоторые вообще до порта ходили грязными.

– Вроде есть, – подтвердил я, – на этих канатах его не наблюдал.

Гаффари фем Сечен сухо рассмеялся. Юмор до него доходил неплохо, однако сам он ни разу не попытался пошутить. Недавно назначен, что ли, и стремится воздвигнуть между собой и остальными стену высокомерия? Так я в этом сомневаюсь. В его подразделении не люди из Торгового союза со своими городскими стражниками и наемниками. На корабле пехота из личных воинов Годраса. Кого попало не назначат в командиры.

Я уже убедился, что Акбар своих людей помнит чуть ли не поштучно. Кто храбр, но пьет, кто умен и при этом уже немолод, а значит, лишнего шага без веской причины не сделает. Это именно его люди со всеми потрохами, и обязаны они лично генералу, а не главе клана. Если при этом капитан проявляет желание находиться рядом и беседовать, так очень уж подозрительно происходящее.

Если честно, я давно запутался. Они меня столь настойчиво охраняют или сторожат? А может, я все выдумал? Ну скучно человеку, а рядом никого, подходящего по положению, чтобы обменяться мнениями. Вполне вероятно. Но лучше не хлопать ушами и быть готовым к неприятным неожиданностям.

– В детстве, – говоря медленно и с расстановкой, он попыхивал трубкой, – я мечтал стать капитаном и плавать в неизвестные земли. Наносить их на карты и называть именами близких людей. Когда подрос, выяснил достоверно, что мало кто знает о находящемся дальше дня пути от его порога. И меньше всего обывателей трогают чьи-то подвиги и тяжкие труды.

– Ну, если гора Телеки при всей ее огромной величине до похода на Нигер была в империи неизвестна, то теперь имя фем Телеки знают все.

– Ага, – согласился он, – кроме тамошних поселенцев, еще приблизительно человек двести. Ты, лекарь, двести первый. На спор, первого встречного проверим. Профос!

Занимающийся неподалеку воспитательным процессом очередного проштрафившегося моряка профос обернулся, с достоинством кивнул и, закончив крайне цветастую фразу о неприличных личных и семейных обычаях в семье подчиненного, отпустил его.

Занимающий сию должность в корабельной табели о рангах – четвертый по важности и подчиняется напрямую первому лейтенанту. Сухопутные крысы сколь угодно высокого ранга ему на палубе не указ. Он обеспечивает охрану порядка, а это включает не только выполнение обязанностей и противопожарную безопасность, но и обучение экипажа обращению с любым оружием, в случае необходимости он же возглавляет абордажную команду.

– Да, капитан, – обращаясь подчеркнуто нейтрально, спросил профос, приблизившись. Ни тебе уважительного «господин», ни тебе поклона. Полон достоинства и готов защищать престиж родного корабля.

– Скажи, любезный, ты слышал о горе Телеки?

– Нехорошее место, – без раздумий ответил профос. – Прямо посреди равнины гора, будто с неба упала огромная каменная капля. Есть на свете еще одно похожее в Беджришаре. Одинокая скала, а вокруг голая степь и очень далеко, на грани видимости, Золотой хребет. Если посмотреть, увидите проем, в который скала могла бы уложиться. Местные называют ее «Кэшел» и убеждены, что ее обронил, – тут он проглотил имя одного из нынешних демонов, – Всевышний. А Телеки вообще стоит, будто одинокий пик. Ненормально, – заявил профос с глубокой убежденностью. – Фем Телеки потому и полез, что надеялся найти нечто ценное. Да кроме снега не вершине и камней, ничего не обнаружил.

– Спасибо, – несколько растерянно сказал капитан.

– Всегда к вашим услугам, – на этот раз последовал еле заметный поклон. Молодец. Даже не стал переспрашивать: «А тебе, милый, зачем?» Плюхнул в лужу, и все дела.

– Не успел я поспорить, – произнес с деланной горечью.

– Я свои долги всегда отдаю, – ответил капитан гордо. – С меня бутылка хорошего рома.

– Надеюсь, в Карунасе найдется. Хотя мне взятие миллионного города нашими силами представляется чудом.

Точных цифр мне никто не сообщал, но по приблизительным прикидкам в походе участвовало больше сотни кораблей. Все они были торговыми и принадлежали самым разным купцам и городам. Официально – большинство конфискованы мятежной властью.

По мне – чистое вранье. Адмирал Ипаос предложил Торговому союзу нечто настолько сочное, что они пошли на прямую измену. Обычно купцы и арматоры выигрывали на каждой торговой сделке не менее двадцати процентов. Сейчас они рисковали не товарами на борту, а всем имуществом. Мало того, основная масса торговцев состояла из пятидесяти- или стопятидесятитонных шхун, вооруженных шестью или восемью небольшими пушками.

Собрать и привлечь такое количество восемнадцати-, двадцатичетырех- и тридцатишестиорудийных парусников совсем не просто. Обычно в Длинном море они не болтаются, предпочитают океанские рейсы. Все это невольно наводило на подозрения об отсутствии спонтанности в восстании. Подготовка началась отнюдь не на прошлой неделе, а действия визиря просто дали весомый предлог. Если вспомнить о количестве аголинов в купечестве, получалось, что любые здравомыслящие и боязливые были просто вынуждены поддержать идею. Выбора им не оставили.

С другой стороны, множество артиллерийских орудий на борту эскадры давало высокие шансы на победу при столкновении с военным флотом. Длинное море не слишком глубоко, в нем десятки островов и архипелагов. Приливы, отливы и меняющиеся течения в сочетании с порывистыми ветрами и периодами полного затишья характерны для него даже в летнее время. В здешних водах место военных кораблей давно и прочно заняли галеры.

Заметив противника, командир гребного судна изменял курс с минимальной зависимостью от ветра и погоды. Он мог быстро занять хорошую тактическую позицию, мог выбрать, принять бой или перед лицом превосходящих сил противника искать убежище в порту и в устье реки, независимо от направления ветра. Парусные корабли не могли рассчитывать на эффективные действия против галер. Им почти никогда не удавалось поймать, захватить или даже повредить галеры, если командиры последних имели намерение уклониться от боя.

С появлением империи Длинное море превратилось во внутреннее. Какой-то минимальный военный флот требовался для поддержания порядка, но следили за ним все меньше и меньше. Когда в Султанате начались проблемы, и океанские воды стали практически свободны от вражеских эскадр, остатки ВМФ и вовсе превратились в дорогую и ненужную обузу.

Император официально разрешил торговцам вооружать корабли для защиты от пиратов и выбросил их проблемы из головы. Вряд ли кто-то мог правильно просчитать результат столь оригинальных реформ, но предсказать усиление Торгового союза портовых городов было не особо сложно. Не нуждаясь в помощи правительства для защиты, они одновременно получили и свободные руки.

Купеческие корабли всегда заинтересованы в меньшем количестве обслуживающего персонала. В отличие от военных их хозяева старались получить преимущество в большей скорости, грузоподъемности, дальности плаванья и, естественно, защищенности. Мало того, замечательно подходящие для каботажного плаванья галеры не соответствовали требованиям дальних океанских рейсов.

Эволюция в строительстве судов шла не слишком быстро, однако со временем новшества позволили повысить скорость парусников до пятнадцати-восемнадцати километров в час и дали им возможность двигаться даже под острым углом к ветру. С этого времени парусники обрели настоящую свободу маневра в открытом море. Галсами (зигзагом) судно могло идти и против ветра.

Важнейшее преимущество давало количество пушек на борту. Парусник мог нести втрое больше орудий, чем галеры, сравнимые по грузоподъемности. Сыграла роль и цена. Чугунные пушки оказались в три раза дешевле бронзовых. При этом они были заметно тяжелее, но при установке на палубе судна это роли не играло. Малая подвижность, мешающая использовать орудия в полевых сражениях, не слишком сказывалась при ведении войны на море, и это стало причиной широкого и очень успешного применения пушек на торговом флоте.

Так что особых сомнений в возможности нанести поражение военным на море не имелось ни у кого. Несколько десятков галер не станут помехой, скорее, попытаются забиться под прикрытие крепостей на берегу. А таковых в округе реально две: Другват и Карунас. Это ясно без подсказок. А вот в дальнейшем?

На кораблях около пяти тысяч пехоты Годрасов, с десяток тысяч стражников из городов Торгового союза плюс еще тысяча-две матросов, их них далеко не все покинут борт. С этими силами мы собираемся брать столицу империи? Стоит гарнизону закрыть ворота, и повстанцам останется с бессмысленной грустью смотреть на стены. Одного ополчения имперцы соберут раза в два-три больше. Понятно, люди там не слишком умелые, да для того, чтобы стоять на башнях, и не требуется особого опыта. Взять штурмом город не удастся.

– А это смотря что называть чудесами, – наставительно заявил фем Сечен. – Обычно принято считать, чудо – если Бог исполнит чью-то просьбу. У нас же считают чудом, если кто-то исполнит указания Бога.

– Хорошо сказано – одобряю.

Если он и знает подробности будущей операции, все одно не поделится. Очередное предательство на манер перехода Ипаоса на сторону восставших в этой ситуации просто напрашивается. Любопытно – кто. Аголинов из столицы и ближайшей округи вывели, да ведь и Годрасы не сектанты. Как бы заговор не оказался намного глубже и разветвленее, чем виделось с первого взгляда. Да ладно, скоро пойму и без особых откровений.

– К сожалению, сказано это не мной. Слышал как-то от Взыскующего Истины высокого уровня.

– Звучит для духовного лица несколько… э…

– Совершенные практически всегда достаточно откровенны, несмотря на то, что у слушателей далеко не всегда остается положительное впечатление.

– Это делает им честь. Вы знаете притчу об Истине?

– Нет.

«Естественно, – подумал устало. – Редко рассказываю. Я же не Взыскующий, с проповедями не брожу».

– Один человек множество лет искал окончательную, точную, совершенную правду-истину. Говорил с мудрецами, расспрашивал людей, побывал во всех концах цивилизованного мира. И вот однажды он услышал о маленьком храме в глубине лесов, где молились…. хм…

– Древней Богине, – без особого удивления подсказал фем Сечен. – Это притча, как я понимаю, а не изложение очередного еретического учения.

– Совершено верно. Так вот, долго он шел и очень удивлялся, почему нет нормальной дороги. Сплошь бурелом и овраги. Люди сюда много веков не забредали. Неужели никому нет дела до Правды? И когда нашел Храм, на ступенях которого лежали груды мусора, уже не удивился. Он прошел к алтарю и увидел женскую статую с прекрасным телом и закрытым полусгнившей тканью лицом. Протянул руку и сдернул вуаль, мечтая увидеть незабываемое лицо…

– И? – с интересом спросил слушатель. Все-таки не дурак и что-то почувствовал.

– Лицо было настолько уродливо и отвратительно, что жуть брала. Омерзительно, – сказал я с чувством, вспоминая давнишнее присшествие. Скульптор был гений. Ничего худшего мне никогда не доводилось видеть, и при этом некая извращенная красота притягивала взор.

– Узнать, чья это идея, не удалось, люди считали те давно покинутые места проклятыми.

На самом деле никакого леса там не было, и сам Храм вырубили прямо в скале, а посвящен он Истине или кому-то еще, доподлинно выяснить не удалось. Так говорили старики, слышавшие в молодости от других стариков странную байку.

– Правда всегда страшна, – заверил я тихо. – Большинству она не требуется. Они предпочитают прекрасную ложь. Чем слаще, тем скорее поверят.

– Надо обещать людям много, и они за тобой обязательно пойдут? А вдруг не выйдет? – кивнул капитан.

– А честно сообщить про муки, кровь и ведра пота с сомнительным результатом в конце, так ни одного желающего не найдется. В любом случае Правда побеждает, потому что она именно тогда ей и становится.

– Тебе не нужна власть, – утвердительно сказал фем Сечен.

Я молча пожал плечами:

– Делая людям добро, я чувствую себя хорошо. Совершаю нечто нехорошее, ощущаю себя виноватым. А власть не может дарить подарки всем. Работа у нее такая – у одних взять, другим отдать. Всех не спасти, всех не обеспечить и всем не помочь. Обязательно будет преимущество одних перед другими. И не важно, по личному знакомству, сословиям или своевременно поданной просьбе. Всеобщая справедливость неосуществима. Рано или поздно ты перестаешь считать людей равными себе и предпочитаешь думать о них как о фигурах на игровой доске. Лучше уж быть простым человеком.

– Ты просто не хочешь брать на себя ответственность!

– Я регулярно именно это и делаю, приступая к лечению и ставя диагноз.

– Ну, допустим, – согласился он. – Не понимаю, как жить без честолюбия.

– Почему без? Каждый хочет быть лучшим… В профессии, в постели с женщиной, но стать лучшим в политике нельзя. Она всегда – выбор из двух зол. Плохого и еще худшего. Как не поступишь, а всем не угодишь.

– А деньги?

– Без них сложно, поэтому хорошая специальность необходима. И все-таки, сколько бы у тебя золота в карманах ни бренчало, нельзя получить все.

– Не понял, – сказал озадаченно капитан. – Это какая-то философия? За деньги легко приобрести желаемое. Землю, женщин, усадьбу и развлечения. Что еще?

– Ты же взрослый человек, – удивился я, – друзей – не купить. Любовь – тоже. Здоровье не продается. Поведение детей и обычные мелкие семейные радости не приходят по повелению. Можно приобрести слуг, лекарства или женщину. Но это не то. Если достаточно ума, рано или поздно понимаешь – деньги не главное. Цель не в их приобретении и преумножении, а в возможности обеспечить себе и близким комфортную жизнь. Все, что сверх этого, зависит в основном от тебя.

– Да… В идеальном мире, где никто не сожжет твой виноградник или мастерскую, не введет новый неподъемный налог или просто не ограбит твой дом, не заберет твою жену и не продаст ее в рабство.

– Счастья нет, – убежденно сказал я, – иногда бывают моменты, но вечно они продолжаться не могут. Это жизнь, а не сказка. Делай то, на что способен, по максимуму и не старайся прыгнуть выше головы. Справедливую оценку ты получишь там, – я показал в небо.

С мачты, где в специальном гнезде постоянно торчал наблюдатель, донесся крик. На специальных сигнальных веревках на флагмане поползли вверх несколько флажков. Через некоторое время и на остальных появились такие же. Все демонстрировали готовность. Моряки полезли гурьбой не то устанавливать, не то снимать паруса. Для меня вопли «кливер на ветер» и «взять рифы» вперемешку с другими были абсолютно бессмысленны. Я здесь в качестве пассажира, а не штурмана, и выдавать себя за знатока не собираюсь.

– Маяк? – сказал фем Сечен с вопросительной интонацией.

– Карунас, – подтвердил я. На фоне заходящего солнца огромный диск на шпиле давал заметные блики.

Где-то впереди отчетливо бухали пушки. Ничего не разобрать, корабли все закрывают парусами. Видимо, началось. Дело к вечеру, значит, основные события произойдут после заката. Понять бы еще, к чему это. Не случайность, а расчет. Зачем?

– Будьте готовы, – резко сказал капитан и торопливо удалился, видимо, решив уточнить, когда мы прибудем.

– Не вредно бы знать, что к чему, – без особого воодушевления пожаловался я морским волнам. Они традиционно не ответили.

Хотелось смачно харкнуть туда, в темно-синие глубины, но вроде существует флотская примета, воспрещающая сие неразумное действие. Стихия может обидеться и наказать осквернителя. Да и не виновато море, что на палубе появились мои верные помощники. Теоретически они обязаны таскать за мной сундучок с лекарствами и инструментами. Фактически, я почти уверен, обязательно попытаются пресечь мое бегство.

Зря. Я всегда честно выполняю условия договора. Как минимум до тех пор, пока вторая сторона их соблюдает. Я предоставляю услуги по лечению – они платят и не вмешиваются в рекомендации и операции, а попутно и в личные дела. И по-другому меня не удержать.

Все было бы замечательно, если бы мои наниматели зачастую не считали, что имеют какие-то особые права. Может, есть во мне нечто, что представляется людям слабостью? А… все дело просто в том, что люди редко поступают разумно. Мало кто дает себе труд задуматься о последствиях действий. А мне вечно приходится выбирать. Причем не между черным и белым. Есть масса оттенков серого. Я всегда живу «между» и «на грани».

С левого борта достаточно далеко от нас показалась горящая галера. На ней беспорядочно суетились маленькие человечки. В море огонь – это самое страшное. Вся скорлупка сделана из выдержанного, просмоленного дерева. Полыхает красочно, а потушить обычно надежды мало.

По мере приближения стало видно лучше. Вокруг плавали какие-то обломки. Похоже, сторожевых галер было две, и их поймали врасплох. Во всяком случае, пострадавших парусников рядом не заметил. Мало того, эскадра проходила мимо, даже не делая попытки помочь матросам или взять их в плен. Разбили и дальше пошли.

В принципе, берег достаточно близко и можно до него добраться, но там ведь наверняка масса раненых и обожженных. Да и не ведут себя так. Обычно подбирают. Не из человеколюбия, а по причине дороговизны рабов. Видимо приказы ясные, и задержка недопустима. Долг превыше всего. Хорошо, что у меня ни перед кем долгов нет, а то стыдно. Хотя… я же не военачальник. Людей на смерть не посылаю.

Впереди опять загрохотали пушки. Минут через десять стало видно. Изумительное зрелище. Несколько десятков галер, пытающихся отплыть от причалов. Путаются, сталкиваются, мешают друг другу. Из вставших на якорь буквально на расстоянии пистолетного выстрела парусников по ним беспрерывно долбят картечью и ядрами. Корабли настолько окутаны дымом, что порой и не разберешь, что происходит. Неважно. С такого расстояния это не война – расстрел. Наверняка половина команд галер на берегу, а теперь и не появятся, пока все не закончится. Нема дурных.

А мы идем мимо, даже не во внутреннюю гавань, а к реке. Торговцев на абордаж брать в последнюю очередь – это мне понятно. Но вот в чем задача? Мы что, столицу штурмовать не собираемся? Ну вот и первый ряд стен. Их всего три, а башен, если мне не изменяет память, до четырех сотен. Там метров пятнадцать высота, не меньше, а у нас и лестниц нет. Единственный выход – быстро взять ворота. Поворот. Идем к берегу. Это у нас что? Е мое! Как же я сразу не сообразил! Все-таки поднимать руку на монарха – дело не вполне тривиальное. Инерция мышления.

Прямо на холме, буквально нависая над морем, высятся здания. Это Челаби. Шестьсот лет строят, перестраивают, сносят и снова строят. Здесь находится главное место власти – дворец императора. Встает монарх эдак без большой охоты утречком, посмотрит на прекрасный вид перед собой, и аж душа светом наполняется. Лишний раз кому-то голову буйную не прикажет отсекать. Что-то такое я слышал в театре несколько лет назад. С тех пор не посещаю. Утвержденный Храмом Солнца репертуар страдает однобокостью. Три четверти постановок на божественную тему. Надежда на нечто оригинальное развеялась достаточно быстро. Удивительно, но многие в эти глупости верят.

На самом деле пес его знает, о чем наш император думает с утра, но уж точно не о красоте. Наверное, головка с похмелья болит. Да и не одни спальные покои здесь. Дворец считается как бы загородным, в Карунасе имеются заметно большие апартаменты, но без всяких интересных служб никак не обойтись. Кроме места отдыха императора всеблагого и светлого тут находятся арсенал, канцелярия визиря, государственная казна, казармы легионеров, министерства всякие. Без проводника непременно заблудишься в огромном количестве зданий. Вот монетного двора не имеется. Он в столичной цитадели располагается. Денежки должны быть под охраной.

«Я иду» уткнулся носом в причал, давя неудачно подвернувшиеся лодки и баркас. От толчка меня изрядно пошатнуло. Хорошо еще предусмотрительно ухватился за натянутые вдоль борта веревки. Наверное, они не для этого, но мне свое тело важнее.

Тут же последовал второй толчок, когда шедший сзади транспортник воткнулся рядом, зацепив нас. Бегущий по палубе матрос смачно врезался в борт. Упал, схватившись за ногу. Я на время даже позабыл о грядущих военных действиях. Когда делом занят, как-то меньше дурацкие мысли в голову лезут.

– Вперед! Вперед! – орал рядом капитан. Солдаты дружно неслись по сходням на берег и строились. С соседних кораблей валила не меньшая толпа и под команды офицеров моментально превращалась в слаженную армию – Ты тоже, – приказал он мне.

– У него перелом, – показывая на матроса, попытался объяснить я.

– Некогда, – отмахнулся он. – Скоро у тебя и без него будет полно работы. Если выживем. – Парни! Нас ждет там, – закричал капитан, срывая голос, – золото!

В ответ послышался дружный рев.

– Много золота. Но за него придется потрудиться. Кто не верит, что сегодня хороший для смерти день?

Нет, я не солдат. Мне никогда не понять этого дикого желания нестись хрен знает куда и рубить пес знает кого. Еще и с таким азартом. Глаза выпучены, рты перекошены. Золото? Да половине из них хорошо бы в живых остаться! Там Легион и маги.

– Такой случай бывает один раз в жизни, – обнажая клинок, закричал капитан. – Бегом! Марш!

Примечания

1

Добровольно отдавшийся под чье-то покровительство.

2

Стальной шлем, к краям которого крепится металлическая сетка.

Content

Марик Лернер
Подарить жизнь

Пролог Высматривающий из Столицы

Глава 1 Лекарь

Глава 2 Уход из Серкана

Глава 3 Мятеж

Глава 4 Горы

Глава 5 Диспут о морали

Глава 6 Из плена в плен

Глава 7 Приглашение в неизвестность

Глава 8 Маги и теории

Глава 9 Полноправные легионеры

Глава 10 Первое поручение

Глава 11 Неожиданное завершение плаванья

Глава 12 Обычная жизнь

Глава 13 Старое знакомство

Глава 14 У всех свои цели

Глава 15 Перед бурей

Глава 16 Поле боя

Глава 17 Сражение

Глава 18 Планы на будущее

Глава 19 Карунас

Примечания