Александр Латыпов

Линия Горизонта

© Латыпов А., 2020

© Художественное оформление серии, «Центрполиграф», 2020

© «Центрполиграф», 2020

Пролог

За два года до войны

Городские часы начали бить полночь. Глухие и тяжелые звуки двенадцатью волнами прокатились над Городом, пробились, должно быть, сквозь окружавшую его серую мрачную стену и затихли где-то далеко, в необитаемых пустынях планеты Астарот.

Артур Васильев, мужчина двадцати пяти лет, покачал головой, отгоняя от себя мрачные мысли, и снова посмотрел на массивные металлические двери перед собой. Пожалуй, во всем Городе не было дверей старше этих. Разве что Дерево могло с ними посоревноваться в возрасте, и неизбежно проиграло бы. Городские подвалы были пробурены в серой астаротской земле в первую очередь строительства две сотни лет назад. Случилось это, когда люди только начинали обживать планету. И уже из недр этих катакомб полезли они на поверхность и начали строить сам Город.

– Думаю, нам лучше зайти внутрь, – тихо произнес кто-то за спиной Артура.

– Первый лорд, вы все же раздобыли ключ, – ответил Артур не оборачиваясь.

– Разумеется, как и обещал.

– Как видишь, у нас появился новый надежный союзник. Крайне ценный. – Первый лорд – тот из них, что был повыше и кутался в поношенный серый плащ, надетый поверх серого строгого костюма и серой же рубашки, – кивнул на своего компаньона, который ростом был ниже даже Артура, лыс и так же сильно потрепан жизнью, как и сам Первый лорд: растянутый свитер светло-коричневого цвета и темно-зеленые штаны, в лунном свете казавшиеся практически черными, делали его до крайности узнаваемым – достаточно было однажды услышать описание нелепой разномастной одежды, бледной кожи и постоянно уставшего и недовольного выражения лица, чтобы узнать его в толпе с первого взгляда.

– Олег Тихонов, я вас знаю, – живо отозвался на это Артур, обращаясь к спине лысого мужчины.

Тихонов, который был в Городе чем-то вроде замызганной старой легенды, промычал что-то в ответ и продолжил внимательно разглядывать сложный замок на двери.

Хотя население Города было далеко не самым маленьким для далекой земной колонии, профессионалов в некоторых областях катастрофически не хватало – кто-то не желал делиться своими секретами и плодить конкурентов, а у кого-то, как у Тихонова, даже и возможности такой не было – вся необходимая для его ремесла техника существовала в единственном экземпляре.

– Вы же городской ключник… – неуверенно начал Артур.

– Ага, – отозвался тот.

– Именно поэтому он здесь, – прервал возникшую короткую паузу Первый лорд.

– А мы можем… Я хочу сказать… – Артуру было крайне неудобно высказывать свои подозрения.

– Доверять ему? Безусловно, – кивнул Первый лорд. – Я ручаюсь за него. Олег, мы сможем войти?

– Да, если только у вас есть коды доступа. Дверь старая. Вероятно, была поставлена сразу же после окончания строительства подвалов, – внимательно рассмотрев кодовый замок, заявил Олег, после чего повторил: – Тут нужны коды доступа.

– А ключ? – спросил Артур, указывая на ржавую замочную скважину под кодовым замком.

Тихонов выудил из кармана небольшой ключ и помахал им в воздухе.

– Хорошо, подождите секунду. Я эти коды собирал много лет – ото всех подряд дверей. – Мужчина в сером плаще подошел вплотную к двери и начал перебирать комбинации. Причем делал он это так, что ни Олег, ни Артур не видели, какую именно последовательность цифр набирал.

Спустя несколько секунд что-то внутри двери щелкнуло. Первый лорд отошел от двери, а его место занял Тихонов, – несколько раз повернув ключ в замочной скважине, он мягко провел рукой влево по поверхности двери, и она, послушавшись, последовала за этим движением.

– За мной, – скомандовал он и первым нырнул в темноту подвалов.

Едва дверь за ними закрылась, как в руках Первого лорда вспыхнул карманный фонарик – тоже изрядная редкость в Городе.

– Рядом должна быть старая комната охраны, – сообщил он, обводя лучом света стены подземелий, обшитые металлическими листами.

Комната охраны оказалась за ближайшей дверью, в полусотне шагов от выхода наружу.

– Возможно, здесь иногда кто-то все же бывает, – задумчиво протянул Первый лорд, рассматривая вытоптанные в грязи на полу проплешины. – Подождите.

Нащупав лучом фонарика выключатель на стене, он его включил. Под потолком зажглись две лампочки, неярким светом залившие пустую комнату, – лишь на стене висело мутное зеркало, такое же, как и во многих домах Города. Первый лорд кивнул этому зеркалу, как старому знакомому, после чего вышел ненадолго из комнаты. Вернулся он спустя полминуты с тремя стульями.

– Соседняя комната, – ответил Первый лорд на вопросительный взгляд Артура. – Там всякий хлам сложен – идеальная крысиная нора. Когда этих грызунов только потравят? На городских складах совершенно точно есть яд – его привезли когда-то давно со старой Земли. Крыс убивает мгновенно, а у людей вызывает сильное удушье… Есть, правда, его придется ложками. Впрочем, если этим опять займется полиция, то толку не будет никакого. Набирают туда таких остолопов, которые не могут отмерить нужную дозу. Итак, давайте сразу о деле – времени у нас мало, нужно все обсудить.

– Кто вы? – Артур сразу же задал вопрос, который волновал его последние дни.

– Ты знаешь, кто я. Меня зовут Первый лорд.

– Мы с вами встречались всего дважды, но, признаюсь, оба раза вы были крайне убедительны и слишком много знали о том, что мы готовим. Поэтому сегодня я здесь. Первый лорд – ваше настоящее имя?

– Мое настоящее имя никому и ни о чем не скажет. Так что, пусть будет Первый лорд. При людях можешь просто говорить мне «ты». Ну, или «вы», как пожелаешь, мне все равно. Что касается ваших планов – не вы первые, но, надеюсь, с моей помощью и помощью Олега будете последними. Я здесь только потому, что верю в твой план с поручительствами – ловко, признаю. Ловко и запутанно.

– Спасибо. И все же, прежде чем подвергать опасности моих… тех, с кем мы работаем, я должен знать о вас хотя бы что-то.

– Хорошо. – Первый лорд кивнул. – Я родился и вырос в Городе, в какой-то момент узнал то, что покажу тебе сегодня. Начал копать дальше, под Совет. Но полиция стала меня преследовать. Из-за этого работать стало крайне тяжело, и теперь я вынужден делать большую часть работы чужими руками. В настоящее время очень надеюсь, что такими руками станете ты и твои подельники. Дай мне еще несколько часов, и я смогу убедить тебя, поверь.

Артур пожал плечами в ответ и промолчал. В предыдущие встречи Артур так и не рассмотрел внимательно Первого лорда. Глупость, конечно. Но слишком уж этот человек был убедителен, слишком много знал.

Сейчас же, в мерцающем желтом свете лампочек, Артур смог разглядеть его получше. Его преждевременно поседевшие волосы были подстрижены очень коротко, но, успев немного отрасти, топорщились крошечным ежиком. Плащ, как и коричневые ботинки, был поношен; не хватало даже одной пуговицы.

– Отлично. Сколько человек находится на самом верху? – спросил Первый лорд.

– Двадцать два. И все они завязаны на меня, – помедлив, ответил Артур.

– Хорошо. Кому-то еще известна вся картина?

– Нет, – сказал Артур. – Из тех двадцати двух человек некоторые, возможно, могут сложить все части схемы воедино.

– О чем вы говорите? – подал голос ключник.

– Тебе лучше не знать, – ответил ему Первый лорд. – В данном случае, как видишь, это лишнее.

– Причем для всех нас. – Артур кивнул: – При последней встрече ты сказал, что можешь предложить нечто, что поможет нам уничтожить Совет.

– Да, но для начала, Артур, у меня есть книга, которая может быть тебе интересна.

С этими словами он протянул ему потрепанный томик с пожелтевшими страницами.

– Прочитай на досуге, я пока кратко расскажу тебе, о чем она. Это дневник человека по имени Лукас Виго.

– Кто это? – поинтересовался Олег, рассматривая книгу через плечо Артура. – Я слышал это имя…

– Он был пассажиром одного из кораблей, которые прибыли сюда, на Астарот, двести лет назад.

– Так, и о чем писал этот Лукас Виго? – Артур быстро пролистал книгу и спрятал ее во внутренний карман куртки.

– Поначалу ничего нового для нас. История. Начинается она еще на старой Земле. Люди сумели победить болезни и преступность, создали едва ли не идеальное общество, в котором каждый относился с уважением к каждому. Романтическая чушь, конечно, но какая-то доля истины в этом должна быть. Со временем они решили поискать проблемы над головой, раз на Земле их не осталось. Направили экспедиции к нескольким планетам, предположительно пригодным для жизни. Какие-то корабли по разным причинам вернулись обратно на Землю ни с чем, но четыре исследователя остались в колониях для того, чтобы подготовить их к прибытию поселенцев. В том числе и на Астарот, с которым в итоге вышел промах. Командовал экспедицией Уоллес Грант. Именно его базовая команда пробурила здесь подвалы, построила Дерево и Город вокруг него. Впрочем, имя Гранта нам не особенно важно.

Дальше, если вкратце, вскоре после прилета первых поселенцев, в Городе началась эпидемия. Якобы бездействовавший в разреженной пустынной атмосфере Астарота вирус решил проснуться и выкосить значительную часть населения. Победить эпидемию удалось, но объявленный в Городе карантин так и не был снят. Словом, со старой Земли больше не прилетел ни один корабль.

– Знаешь, меня всегда интересовал вопрос: откуда здесь, на Астароте, взялся вирус? – спросил Олег.

– Виго предположил в дневнике, что когда-то Астарот был обитаем, но этот вирус уничтожил всех на планете, – недовольно посмотрев на ключника, ответил Первый лорд. – В чем я сильно сомневаюсь.

– Так, и зачем ты нам это все рассказываешь? Это все в школе изучают, на уроках истории, – поинтересовался Артур.

– Не все здесь ходили в школу, – ответил Олег, хмуро разглядывая носки своих ботинок.

– Артур, я не предлагаю тебе помощь, я предлагаю сотрудничество, – не обратив никакого внимания на реплику ключника, продолжил Первый лорд.

– О чем ты? – пришла очередь Артура хмуриться.

– Мне абсолютно безразлично, кто будет сидеть в Совете и будет ли этот Совет существовать вовсе. Можешь объявить себя вторым королем Города, как это сделал Георг в свое время. Мне это безразлично. Я хочу покинуть планету.

Артур расхохотался:

– Каким это, прости, образом? Выходов из Города нет. Мы заперты здесь как раз по причине карантина.

– Я полагаю, что корабли, на которых первые люди прибыли на Астарот, все еще находятся где-то там, за чертой Города. Я планирую добраться до них, взяв с собой тех, кто захочет присоединиться, и вернуться на старую Землю. Но мне нужна твоя помощь. Из всех подвалов Города самым тщательным образом охраняются три места: трубопровод до северных ледников, откуда мы получаем воду, то место, куда я сегодня вас отведу, и дорога до кораблей Уоллеса Гранта. Спустя несколько лет поисков мне удалось обнаружить выход на нее. Оказалось, что городского склада номер двадцать девять попросту не существует – за дверью, его обозначающей, и находится выход на нужный мне маршрут. Сама дорога до места посадки кораблей уникальна – это второй уровень городских подземелий, о существовании которого мало кто знает. Всего один тоннель, но простирается он от места приземления до городской стены на юге. Дверь, ведущая в этот тоннель, заперта, а ключ хранится у лордов-советников.

Еще раз. Предлагаю тебе обмен: я даю тебе имеющиеся у меня коды доступа к городским складам с оружием и припасами, Олег делает для тебя необходимые ключи, а ты открываешь дорогу переселенцам после того, как ваш бунт завершится, а Храм будет захвачен. Я не могу уйти сейчас – лорды нас не выпустят.

– Почему ты решил, что они не захотят улететь отсюда? – спросил Артур.

– Для них я преступник. Кроме того, никто не захочет ломать устоявшиеся правила ради шаткой фантазии одинокого старика.

– Не так уж ты и стар, – буркнул Артур.

На этот раз промолчал лорд Первый.

– Ты же понимаешь, что я не могу дать никаких гарантий, – сказал Артур.

– Да, но я верю тебе.

Олег Тихонов только фыркнул.

– Если ты нас обманешь, я уничтожу свою мастерскую, и все запертые двери так и останутся закрытыми, – насмешливо протянул он.

– Ты тоже хочешь уйти? Тогда какая разница? – спросил у него Артур.

– У меня есть пока живой ученик, – ответил ему Олег.

– Если я возглавлю Город, я позволю вам уйти из него, – с кривой усмешкой ответил на это Артур. – Что там успел еще написать Виго?

– Наш Город должен был стать перевалочным пунктом, – продолжил Первый лорд, вновь откинувшись на спинку стула. – Да, планета оказалась непригодной для жизни. Воздух здесь не подходит для дыхания, но на северном полюсе есть ледник, который все эти годы снабжает нас водой. Гранту удалось развернуть базовую станцию, построить первые солнечные фермы, наладить добычу воды, построить станции по производству синтетической пищи и предметов первой необходимости. Было построено Дерево – генератор кислорода, вокруг которого стал постепенно расти Город. Городские стены были специально построены на одном уровне с Деревом – так оказалось наиболее удобно генерировать защитный купол, который удерживает пригодный для дыхания воздух.

– А когда случилась эпидемия, за ней последовал и первый бунт, – добавил Артур.

Руки он сложил на спинке стула, а поверх них устроил подбородок и теперь слушал эту в общем-то известную историю.

– Да, спустя пятнадцать лет некий Георг совершил первый переворот в Городе, сместив Архитектора – все того же Уоллеса Гранта. А попутно уничтожив его гвардию.

– Я не знал этого…

– Об этом не рассказывают на занятиях в Храме. Но Виго успел сделать запись об этом в дневнике. А еще он успел сделать интересное наблюдение. Внезапно выяснилось, что гвардейцы Архитектора были единственными, кто понимал механизмы работы станций: как солнечных, так и тех, которые производили синтетическую пищу. В первую очередь гвардейцы были учеными и инженерами. Такая вооруженная наука. Но гвардию уничтожили, а сам Архитектор оказался в городской тюрьме.

– Он пережил восстание?!

– Да, несмотря ни на что, Георг был умным человеком. Он предвидел, что с работой станций могут возникнуть сложности, и оставил в живых Уоллеса Гранта. Вскоре его выпустили из тюрьмы. Георг, провозгласивший себя королем Города, позволил ему набрать новую гвардию, отдал ему маяк – по сути, предполагаемую вышку связи с кораблями, которые могут пролететь мимо Астарота. Однако новых людей нужно было обучать. Спустя какое-то время после следующей эпидемии Уоллес Грант пропал – возможно, он стал ее жертвой.

– Но лекарство же было изобретено? – негромко произнес Тихонов – Ты сам сказал.

– Да, но запасы его также исчерпаемы, их нужно возобновлять. Именно над ними и трудятся гвардейцы в маяке. Третья эпидемия, перебои с синтетической едой вызвали новый бунт. Король был убит, новый Архитектор отказался взять власть. Тогда Город возглавили три семьи: Даррелы, Богушевские и Греи.

– Артур, – продолжил Первый лорд после короткого молчания. – Когда-то наш Город был самой далекой от Земли технологически развитой колонией. Количество электроники зашкаливало. В каждом доме были установлены объединенные в одну сеть компьютеры – машины мгновенного обмена информацией. Самая большая человеческая база данных в этой части Галактики.

– Именно поэтому все, что у нас сейчас есть, – одна-единственная газета на весь Город, – вставил Тихонов.

– С учетом всего произошедшего за эти годы… скажем так, эта система пришла в упадок. Газеты изначально-то были оставлены просто в угоду ретроградам со старой Земли. Но когда компьютерная сеть была утеряна для нас, неожиданно выяснилось, что городская газета – единственный оставшийся способ передачи информации. То, что вы считаете зеркалами, – мониторы, внешние интерфейсы этой системы. Многие из них безнадежно сломаны, пароли к ним утеряны. Даже лучшие специалисты, которые работают у Ильи Ларина на его станциях, не смогут их починить.

Первый лорд подошел к зеркалу на стене и провел рукой по его верхней грани:

– Неудобно кнопки расположены… да где же… а, вот, нашел.

Зеркало вспыхнуло ярким голубым светом, на его поверхности появились буквы и цифры.

– У меня есть коды доступа к девяти зеркалам в Городе. Это – одно из них, к нашему счастью.

Первый лорд быстрыми касаниями набрал пароль на экране – изображение вздрогнуло, изменилось: теперь по зеркалу бежали совсем другие цифры. Появились графики.

– Артур, внимательно посмотри на монитор и скажи, что ты видишь? Я же привел вас сюда не просто так, сказки рассказывать.

Васильев нахмурился и поднялся со стула. Обернувшись к монитору, принялся разглядывать бежавшие по нему цифры и символы.

– Я многого не понимаю, очень многого. – Он пытался вчитываться в данные, но получалось плохо. – Постоянно появляется фраза о сниженных мощностях…

Внезапно в отражении на экране он увидел силуэт человека в черном, промелькнувшего в дверном проеме. Артур сумел рассмотреть ярко-рыжие волосы и большую букву «А», вышитую на груди его форменной куртки.

Артур резко обернулся – за спиной никого не было. Первый лорд перехватил его взгляд, тоже обернулся, нахмурился.

– Что ты увидел? – спросил он.

– Показалось, что там кто-то прошел.

Первый лорд быстро выбежал в коридор – было видно, как заметался по стенам луч карманного фонарика.

– Нет, там никого нет, – сообщил он, вернувшись.

– Ладно, не важно, – отмахнулся Артур. – Может быть, показалось. Может быть, это промелькнуло изображение на экране.

Он обернулся к монитору.

– Я хотел, чтобы ты сам это увидел, а не услышал от меня, – кивнул Первый лорд, подойдя ближе. – Олег, подойди сюда – тебе тоже важно это знать.

Первый лорд вывел на экран полный перечень хранившихся в памяти компьютера данных и принялся их комбинировать друг с другом.

– Как я сказал, компьютерная сеть во всем Городе единая, но, учитывая энергетический кризис и малое количество работающих терминалов, ею мало пользуются и за ней плохо следят. Будем надеяться, что мы останемся незамеченными, – пробубнил он себе под нос. – За все многолетние попытки добраться до кораблей я научился неплохо с ней работать.

Смотрите, – добавил Первый лорд, когда на экране появился пустой график. – Я буду включать данные по очереди. Наш Город существует двести лет. За это время мы пережили несколько масштабных эпидемий. Вот они, отмечены точками. А вот население города.

На графике появилась убывающая кривая.

– Миллион при Уоллесе Гранте, шестьсот тысяч – сейчас. Убыль в четыреста тысяч человек всего за двести лет. Триста тысяч стали жертвами эпидемий при короле Георге, но где же еще сто тысяч? С учетом рождаемости в Городе. У меня есть определенные догадки. А теперь давайте посмотрим на еще один показатель. Вот так выглядит объем продовольствия на городских складах.

На графике появилась новая кривая, делавшая резкий скачок вверх после каждой эпидемии и плавно колебавшаяся последние сто лет. Текущее десятилетие было отмечено очевидным сокращением запасов.

– Еще один работающий терминал находится в банке барона Франку. По старой традиции его служащие заносят в систему всю статистику. Хотя даже и не понимают – зачем. Но нам это дает возможность увидеть, что кто-то в Совете прошляпил момент, когда еды стало не хватать, – сказал Первый лорд, ткнув пальцем в переломную точку на кривой. – К счастью, это касается только еды – остального у нас в достатке. Но голод вот-вот начнется. И, наконец, последнее. У Дерева, которое генерирует воздух для Города, десять труб. Каждая труба автономна в управлении и рассчитана на сто тысяч человек. Четыре трубы вышли из строя, просто из-за своей изношенности. Что это все может означать?

– Что Город постепенно вымирает? – спросил Олег.

– Очевидно. – Первый лорд кивнул, все еще разглядывая монитор. – Он попросту душит нас. Но и это не все наши проблемы. Производства работают на остаточных мощностях. Те, кто знал, как выращивать, например, синтетическое стекло или создавать сталь из воды и заготовок со старой Земли, были убиты во время первого восстания. С ними исчезло и это знание. Архитектору удалось восстановить производство синтетической еды, древесины, кое-каких видов тканей, бумаги. Но что будет, если и эти производства остановятся? Сейчас система жизнеобеспечения Города, если не считать воду из ледников, полностью замкнута.

– А как же заготовки? Шаблоны для создания еды?

– По моей информации, их мало. Так же, как и воздуха.

– Я понял, к чему ты ведешь. И сколько у нас осталось времени? – перебил Первого лорда Артур.

– Даже если представить, что ледники могут послужить неисчерпаемым источником воды, последний генератор Дерева отключится лет через триста. Сложнее с производственными станциями – они могут отключиться в любое время, а мы можем не суметь их починить. Кроме того, может случиться новая эпидемия.

– Это здесь при чем? – удивленно посмотрев на собеседника, спросил Артур.

– Прошел час, а значит, нам нужно идти. Обычно все начинается в половине второго ночи. Я хочу показать вам кое-что. – С этими словами он выключил монитор и направился обратно, в запутанную темноту подземелий.

Первый лорд уверенно вышагивал по бесконечным темным коридорам городских подвалов; временами Артуру начинало даже казаться, что идет он наобум, на каждой развилке выбирая случайное направление, – в конце концов, шли они без карты, а сам Первый лорд ничего пояснять не хотел и ограничивался короткими отговорками.

– Пришли, – наконец сообщил он, остановившись перед очередной дверью.

Удивительно, но на всем пути им не встретилось ни одного человека: ни бродяг, ни полицейских, ни любителей городских легенд и тайн, которых в последнее время расплодилось неприлично много. Только за последний месяц к Олегу дважды приходили подростки с просьбой сделать для них ключи от подвалов. Разумеется, он им отказал.

– Тут достаточно кода, ключ не нужен. – Первый лорд принялся колдовать над замком.

– Странно это, – заметил ключник, – такие двери, с одним только кодовым замком, установлены в Храме в комнатах и кабинетах лордов-советников. Видимо, чтобы я к ним ночью не пробрался.

– За этой дверью вещи значительно более важные, чем все бумаги лордов-советников, вместе взятые, – ответил на это Первый лорд, активируя механизм, – дверь плавно уехала в стену.

За ней обнаружился крошечный балкон, заставленный хозяйственной утварью: метлы, веники, совки, строительные инструменты – все это в совершенном беспорядке было разбросано по полу. Балкон заканчивался перилами в половину человеческого роста и опоясывал собой на высоте пяти метров просторный зал. Внизу суетилось две дюжины людей в черной форменной одежде и масках, закрывавших нижнюю часть лица. Олег даже смог разглядеть на груди у каждого из них красную букву «А».

Гвардия Архитектора – элитные войска Города, инженеры и строители, имевшие неограниченный доступ во все дома и склады, получавшие приказы напрямую от Архитектора, в существование которого мало кто уже верил. Гвардейцы никогда ни с кем не разговаривали, да и заметить их в толпе было сложно – они сторонились горожан, но всегда появлялись там, где были нужны.

Если раньше только гвардейцы знали, как работают производственные станции, то в последние годы они взялись обучать других – Олег точно знал, что такие курсы были проведены на станциях лорда Грея и Ильи Ларина.

Немного дальше, метрах в двадцати влево от двери, через которую на балкон вышли Первый лорд, Артур и Олег, балкон перегораживала еще одна дверь, деревянная на этот раз, отделяя узкое и вытянутое в длину хозяйственное помещение от расставленных по всему балкону приборов, мигавших множеством лампочек.

– Олег, второй ключ, пожалуйста, – прошептал Первый лорд.

Тихонов вытащил из кармана еще один ключ и передал его Первому лорду.

Темнота надежно скрывала их – даже с противоположной части балкона их было невозможно заметить. К счастью, замечать было некому – гвардейцы бегали внизу, до второго этажа им не было дела.

Тем временем Первый лорд вставил ключ в замочную скважину деревянной двери и повернул его. Раздался тихий щелчок.

– Код от двери, через которую мы зашли, давно и надежно забыт, а перепрограммировать замок некому. Деревянную дверь я заблокировал, поэтому, если нас даже заметят, мы успеем скрыться в подвалах прежде, чем ее выломают, – пояснил он. – А теперь просто ждите и смотрите вниз.

Весь первый этаж занимала сложная машина, состоявшая из вертикальной кабины серого цвета и огромного, похожего на шкаф пульта управления, от которого в разные стороны расползались кабели, ветвились отдельные провода. Что-то у гвардейцев внизу явно не ладилось – у нескольких приборов, выстроившихся вдоль стен, было вскрыто нутро. Люди безуспешно копались в них, меняли детали.

– Не успели, – констатировал Первый лорд.

– Кто? – спросил Артур. – Мы не успели?

– Нет. – Первый лорд кивнул в сторону гвардейцев. – Я уже раз пять наблюдал запуск этого агрегата – всегда ровно в половине второго ночи. Но сегодня они выбились из графика.

– Смотрите! – Артур указал куда-то вниз, в сторону машины. – Белый шар. Никогда таких не видел.

На высоте полутора метров от земли за спиной одного из гвардейцев висел в воздухе белый шар размером с кулак.

– Ремонтная сфера, – бросил Первый лорд. – Сопровождают везде гвардейцев, помогают им. Не отвлекайся. Тем более что людей-то уже привели.

Он указал на толпившихся у самых дверей на первом этаже, правее того места, над которым стояли мужчины, арестантов в тюремных робах. Их окружал еще десяток вооруженных гвардейцев.

– Зачем они здесь? – Олег удивленно переводил взгляд с одного серого, уставшего лица на другое.

Вместо ответа, Первый лорд поднял руку, призывая к тишине, – машина на первом этаже наконец заработала. Послышался тихий гул, дверь кабины отъехала в сторону.

– Заходите внутрь по одному, все ждут своей очереди, – вперед вышел молодой рыжеволосый гвардеец, отражение которого Артур увидел на экране. Неужели…

Артуру сложно было определить его возраст – с такого расстояния казалось, что гвардейцу лет двадцать, не больше. Он сообщил об этом Первому лорду, но тот отмахнулся:

– Ерунда. Он не мог быть там, иначе бы сразу арестовал нас. Вероятно, какой-то сбой системы, возможно, видеозапись старая запустилась случайно.

Первый арестант подошел к кабине.

– Как я и говорил, система жизнеобеспечения Города полностью замкнута. Команда Гранта осталась на этой планете, на Астароте, только потому, что здесь есть ледники – источник воды для Города. Отсюда можно было продолжить космическую экспансию.

Второй компонент для всех наших производств – эссенции различного химического состава. И солнечная энергия – этого у нас достаточно. Расчет был прост – раз в год корабли доставляют со старой Земли поселенцев и запас эссенций. В перерывах Город сам мог понемногу восполнять их, перерабатывая органические отходы в специальном устройстве. – Первый лорд указал на серую кабину внизу. – Когда корабли перестали прилетать, запас эссенций стал быстро истощаться. И тогда уже король Георг приказал Уоллесу Гранту переделать машину таким образом, чтобы она перерабатывала в эссенции не отходы, а людей. Так решалось сразу три проблемы – подавлялась эпидемия, разгружался морг и возобновлялись запасы. Так, по крайней мере, казалось.

– После каждой эпидемии запасы еды росли, – с отвращением просипел Олег, вспомнив данные графика, которые им показал Первый лорд.

– Именно, – кивнул тот.

– При Георге были переделаны все законы. – Олег подошел слишком близко к перилам, и Артуру пришлось мягко отвести его на несколько шагов назад.

– Да, любое более или менее серьезное преступление стало караться пожизненным заключением в нижних камерах, – закончил мысль Артур.

– А из нижних камер, как известно, никто еще не возвращался.

Тем временем дверь кабины закрылась за первым арестантом, гул немного усилился, мигнули красным огоньки на пульте управления, а затем дверь снова открылась, демонстрируя пустоту внутри машины.

Арестанты в углу вздохнули.

– Я считаю, что ни одна эпидемия не происходила сама по себе – нет никакого дремавшего на Астароте вируса, – тихо произнес Первый лорд. – Думаю, он был привезен с Земли, и каждый раз его просто выпускали на волю – сначала это сделал Архитектор, о чем и узнал Георг. Потом уже ему в свою очередь пришлось прибегнуть к этому способу восполнения запасов. А за ним подтянулись и первые лорды-советники. Их потомки, конечно, перешли все допустимые границы, превратив расщепитель в электрический стул, но в конечном счете, если карантин не будет снят, даже тебе, Артур, если ты возглавишь Город, ничего другого не останется. Вот вам необходимое зло. Надеюсь, Артур, теперь ты понимаешь, что мы нужны друг другу. Мы нужны всем горожанам. В конце концов, пусть даже нам придется заглядывать к ним в окна на самые короткие мгновения, подсматривать и подслушивать, чтобы понять, каковы они на самом деле и что их тревожит, но эта история о них, чем бы она ни закончилась.

История о людях и демонах

Веревка сильно натирала запястья. Руки, сведенные за спиной, затекли. Саймон Лившиц, пошатываясь, забирался вверх по лестнице, уводившей прочь из нижних камер городской тюрьмы в зал суда. Он, вероятнее всего, вернется сюда через час-другой и проведет в этой затхлой темноте еще многие-многие годы.

Но это потом. Сейчас он увидит Город, увидит солнце. И да, он услышит речь, состоящую не только из бормотания, междометий и сквернословия. Наверное.

Сегодня Саймона должны судить.

Эти мысли роились в его голове, стучали в висок назойливой болью. А где-то позади, отставая всего на ступеньку-другую, поднимался конвоир.

Как он выглядел – толстый, худой, старый, молодой, – Саймон понятия не знал.

Да и какая разница?

Наконец, черная тюремная дверь открылась перед ним. В легкие хлынул чистый свежий воздух. Саймон вдохнул полной грудью.

– Иди, – буркнул конвоир и сильно толкнул Саймона в спину.

Присяжные уже собрались.

«Дюжина бездарных лентяев, от них толку нет никакого, – подумал Саймон. – Даррел все равно сам все решит».

А вот лорда-советника, судьи Даррела, все еще не было.

Зал суда был разделен надвое невысокой мраморной стойкой, по одну сторону которой находились места для посетителей, по другую – скамья для обвиняемых и друг напротив друга – столы защитника и обвинителя.

У дальней стены, напротив входа в зал суда, располагалось возвышение с монолитным огромным столом и тремя стульями с высокими спинками для лордов-советников. Над этим столом располагался крошечный балкончик с узкой дверью – раньше туда выходил глава Города, Архитектор, чтобы руководить процессом. Если, конечно, считал, что в этом была необходимость.

Но Архитектора никто не видел многие годы.

Саймона усадили на скамью подсудимых. Защитника у него не было: никто не захотел взяться за дело, выиграть которое было невозможно.

– Веревки, – тихо сказал он, обратившись к конвоиру.

Все же он был толстый и старый. Глаза плохо привыкали к солнечному свету, а потому разглядеть его как следует Саймон не мог, даже если бы и захотел.

– Обойдешься, – прозвучал ответ. Конвоир уселся недалеко от него на лавку.

Вскоре прозвучал гонг – в зал суда вошел лорд-советник. Это был высокий, худой старик лет семидесяти.

Саймон обернулся на зал позади себя – там почти никого не было. Нищий безродный вор никому не нужен и не интересен. Даже газетчиков нет.

Пятеро горожан, сидевшие в зале суда, даже и не подумали встать.

– Почему они сидят, если судья пришел? – прошипел Саймон.

– А почему они должны вставать? – Конвоир недоуменно посмотрел на него.

Отвратительная бородавка у него на носу – так подумалось в тот момент Саймону.

Он еще раз оглянулся на зрителей; четверо мужчин и одна женщина. Что они здесь забыли?

– Слушается дело Саймона Лившица, двадцати двух лет, проживающего по адресу Желтая улица, дом четыре, комната двадцать восемь, – прокатился над залом громкий хрипловатый голос судьи.

Саймон подскочил со своего места, но на это никто не обратил внимания. Судья Даррел просто продолжил зачитывать обстоятельства дела.

О, это было унизительно. За тот час, что судья Даррел читал вслух дело, а ему попутно подносили доказательства вины Саймона, кажется, все успели проникнуться к преступнику ненавистью. Ему-то, в общем, это было неинтересно. Но вот их гадкое внимание было просто омерзительно!

Вот присяжные рассматривают кошелек Арнольда – в его убийстве и обвиняли Саймона, хотя он совсем не помнил момент преступления. Он был без сознания, когда его нашли.

– Обращаю внимание присяжных на то, что кошелек может принадлежать кому угодно, – сообщил с возвышения судья. – В том числе и подсудимому. Главным доказательством совершения преступления именно подсудимым является вещественное доказательство номер восемь. В материалах дела оно описано как карманные часы с инициалами А.К.М. Согласно показаниям свидетелей, эти часы принадлежали убитому. При обыске их нашли у подсудимого. Он признался в их краже. Материалы допроса свидетелей, протокол обыска и допроса подсудимого идут под номерами пятнадцать, двадцать и двадцать один соответственно. При перевозке вещей убитого с места преступления часы были утеряны полицией.

Саймон кинул быстрый взгляд на присяжных. Никто не удивился. Видимо, это ничего не значит, раз Саймону ни разу не сказали об этом.

– Тебе не выбраться, – это, кажется, буркнул один из защитников, согласившихся прочитать дело.

Еще минут двадцать судья в красках расписывал присяжным, каким отвратительным человеком является Саймон. А затем:

– Однако, учитывая, что единственное прямое доказательство вины подсудимого – карманные часы – утеряно, а показания свидетелей вызывают определенные сомнения, суд выносит на рассмотрение присяжными в первую очередь предложение об установлении отсрочки вынесения приговора до момента обнаружения неоспоримых доказательств вины подсудимого, – спокойно произнес судья, будто бы его вовсе не интересовала судьба Саймона.

Присяжные, тихо переговаривавшиеся до этого между собой, замолчали.

– В случае, если предложение суда будет принято, Саймон Лившиц подлежит немедленному освобождению. В случае, если предложение суда будет отклонено, рассмотрение дела продолжится.

– Но ни к чему не приведет, – со своего места поднялся старшина присяжных. – Мы в любом случае должны будем его отпустить. В деле нет единой прямой улики против подсудимого, ни одного точного показания свидетелей. Единственное, что у нас было, – это часы убитого, которые украл подсудимый. Украл он их в момент убийства, это ясно как день. Но доказать мы ничего не можем. Судья Даррел, передайте главе городской полиции капитану Тиммонсу наши пожелания о наборе… более ответственных сотрудников. Коллегия присяжных отказывается от своего совещательного права по статье двести сорок третьей судебного кодекса Города. Мы принимаем предложение суда.

Саймон этого никак не ожидал. Проснувшись сегодня, он мысленно был готов к возвращению в камеру. И защитники, и полицейские убеждали его, что дело заранее проиграно, доказательства убедительны и судьба его в общем-то решена. Но вот незадача – судьба его, оказывается, зависела всего лишь от карманных часов. И именно их полиция умудрилась потерять!

Растяпы.

Саймон ухмыльнулся и внезапно расхохотался. Судья и некоторые присяжные обернулись на его смех. Ли Даррел нахмурился, но ничего не сказал.

Впрочем, смеялся Саймон недолго и быстро успокоился.

Что дальше?

Тупая боль, бившая Саймона в висок все время, пока шло заседание, усилилась, солнечный свет почему-то стал нестерпим для глаз, и пришлось зажмуриться. Его руки, освобожденные от веревок, мелко задрожали, захотелось до одури выпить хотя бы воды. Опустив лицо на ладони, опершись локтями о колени, Саймон Лившиц сидел на скамье подсудимых и тихо всхлипывал.

Ему стало страшно.

– Эй, – кто-то грубо дернул его за рукав тюремной робы – монотонно серой хламиды, – поднимайся, следующего сейчас приведут.

Это был конвоир, охранявший его, пока шел суд. Он пропал куда-то, когда стало ясно, что Саймона освободят.

– Повезло тебе, – пробормотал полицейский, вновь грубо его толкнув. – Пошевеливайся.

– А… можно я посижу здесь немного? – прошептал Саймон, не отрывая рук от лица.

– Идти некуда? – усмехнулся полицейский. – Ты жил ведь где-то?

– Да, на Желтой улице. – Саймон наконец поднял голову, провел рукой по бритому затылку. – Меня выселили сразу же, как арестовали. Убийцы не выходят отсюда, так ведь?

– Видимо, все изменилось, – буркнул полицейский. – Впрочем, делай что хочешь. Только подальше от этой скамьи. Вон, ведут уже.

С этими словами он скрылся из виду.

Саймон оглянулся на решетку в углу зала, закрывавшую вход в нижние камеры. Сейчас она была открыта, и на пороге стоял, щурясь от яркого солнечного света, проникавшего в зал суда, тощий мужчина, такой же бритоголовый, осунувшийся, как Саймон. В такой же серой робе. Лицо его было морщинистым, желтая кожа отвратительно шелушилась.

«И я так же щурился, наверное», – подумал Саймон.

Он молча встал и отошел в сторону, наблюдая, как арестанта ведут к скамье подсудимых.

– Саймон? – кто-то окликнул его.

– Что? Да, это я. – Он обернулся, а когда увидел, кто к нему обратился, поспешно добавил: – Миледи.

Перед Саймоном стояла женщина лет сорока, в темно-синем коротком платье – Саймон видел ее среди зрителей. Ее черные с сединой волосы были собраны в тугой хвост на затылке, кожа была бледна.

К ним подошел конвоир Саймона. Бывший арестант хотел было сказать ему что-то непременно грубое, но не успел даже и придумать, что именно, как стражник обратился к женщине:

– Миледи, вы просили принести вам воды. – Он протянул ей наполненную чашку.

Забрав ее, женщина коротко кивнула, отпуская полицейского.

– Пей! – приказала она, протянув чашку Саймону.

Тот на секунду застыл. Саймон жил в нищете последние годы, а потому с трудом мог определить, сколько стоит вот такая неброская одежда или эти простые на первый взгляд черные туфли. Но весь внешний вид женщины, ее высокомерная манера общения, ее плавные движения дышали богатством.

И вот эта богачка своими холеными руками протягивает ему, Саймону, бедняцкую чашку с водой!

Впрочем, жажда была сильнее зависти, а потому Саймон схватил чашку и мгновенно осушил ее.

– Ты знаешь, кто я? – спросила женщина.

– Нет, миледи. Простите.

– Меня зовут Ясмин Ларина, урожденная Арджент, – сказала она и, подойдя ближе, прошептала ему на ухо: – Убийство тебе бы никогда не смогли пришить, а вот из-за кражи дали бы пожизненное. Это я уговорила судью Даррела освободить тебя. Он должен мне.

– Я… Зачем вы это сделали? – Саймон отстранился от своей спасительницы.

Он слышал и раньше это имя, но никогда не встречался лично с его обладательницей.

– Ты против? – игриво улыбнулась Ясмин. – Ты мне понравился. Хотя за последнее время ты сильно… испортился.

Еще одна улыбка.

У Саймона мурашки пробежали по спине от этого слова – «испортился». Он знал, что и раньше был тощим и нескладным, с большими руками, сутулой спиной. Еще будучи подростком, он сильно переживал из-за своих прыщей, вылезавших постоянно на носу и лбу, но ничего с ними поделать не мог. И вот, теперь он испортился еще больше.

Видимо, леди так не понравились его обкусанные ногти и грязное лицо. Или, может быть, бритая голова? Грязная одежда? О, или тюремная вонь?

Она протянула вперед руку, ладонью вверх, на которой лежали дешевые карманные часы, обернутые в серый полупрозрачный платок из легкой ткани, – со стороны сложно было понять, что женщина показывала ему.

Те самые карманные часы, с инициалами А.К.М.

– Что вы хотите от меня?

– Молодец. Завтра я жду тебя в своем доме. Будешь у меня жить, работать лакеем и дворецким. Выполнять мои поручения.

– Но… я…

– Считай это приказом от своей хозяйки. – Она сладко улыбнулась в очередной раз и, повернувшись к нему спиной, бросила через плечо: – Катарин-стрит, пятьдесят восемь. Завтра, к двенадцати.

И ушла.

Вот и разгадка. Как же все просто! Несколько месяцев Саймон нищенствовал – у него не было денег, не было еды, он попросту голодал. Работы в Городе последнее время не было, а побираться Саймон не хотел.

Полгода назад он заболел; в одну из ночей ему стало совсем плохо – его лихорадило, он терял сознание, что-то бормотал. Денег на врача не было. А наутро выяснилось, что он задушил соседа в бреду – того нашли рядом с Саймоном утром.

Сосед, видимо, пытался успокоить его – рядом стояла миска с холодной водой и лежало полотенце, которое сосед прикладывал ко лбу больного. Полиция сначала хотела отпустить Саймона, но, обыскивав комнату, нашла в его вещах часы соседа, которые он украл еще до того, как заболел.

Полиция обвинила Саймона в убийстве, краже и попытке обмана. А с такими обвинениями в Город не возвращаются. Но вот теперь Саймону придется вернуться, и если не к нищете, то как минимум в рабство к этой женщине.

Тут он понял, как устал, – в одно мгновение внешний мир, который был отделен от него тюремными прутьями, серыми стенами казематов и спинами полицейских, обрушился на него, поглотил и указал на его место.

Саймон был один, брошен, раздавлен, без денег, вещей, дома и друзей. Он ненавидел свою прошлую жизнь за нищету, за вынужденные кражи, он ненавидел жизнь в тюрьме за отсутствие свободы, но понимал, что обретенная тогда бесцельность в стенах тюрьмы была хотя бы оправданна.

И теперь ему снова вернули его свободу, и всю его бессмысленность, и унижения, с которыми он жил.

Саймону снова стало страшно.

Еще эта женщина – она была отвратительна. Нужно будет украсть часы и бежать – решил Саймон. А пока – можно оглядеться.

Как же он устал…

Саймон вышел на Храмовую площадь в числе последних. Он не хотел оборачиваться и смотреть на сам храм, хотя этот вид всегда завораживал его.

Центральная площадь Города буквально кишела людьми; солнце давно миновало зенит и висело теперь над серой стеной, окружавшей колонию. Пробравшись сквозь толпу, Саймон побрел в сторону Желтой улицы: возможно, его одежду не успели еще выкинуть.

Чтобы попасть на Желтую улицу, которую и улицей-то назвать можно было с трудом, нужно было свернуть с чистого широкого проспекта, связывавшего Храм и Южный Город, в неприметный проулок между посудной лавкой и жилым домом, пройти насквозь грязную темную арку и оказаться наконец на тихой, глухой площади, примыкавшей к городской стене. Вот и вся улица – одна площадь, по краям которой теснилась дюжина трехэтажных бедняцких бараков. Света здесь постоянно не хватало: серый пятачок земли со всех сторон был зажат тенями от домов, и в часы, когда солнце только поднималось к полуденной своей вахте, тень от стены создавала полумрак.

На первом этаже дома Саймона встретила Катерина, фамилии которой он не знал. Тихая, замкнутая девушка с короткими русыми волосами и крохотным мышиным личиком никогда не нравилась Саймону, но сейчас, встретив ее, он неожиданно обрадовался ей.

– Катерина… – тихо позвал он, подходя ближе.

Девушка стояла к нему спиной, читала Писание – книгу, составленную первым настоятелем Храма по памяти и экземплярам священных книг со старой Земли, когда стало ясно, что связь с домом потеряна. Книга скорее представляла собой исторический анализ, чем самостоятельный трактат.

– Саймон? Ты! Тебя отпустили, но… как? – От неожиданности она растерялась.

Раньше они редко общались друг с другом. Саймон не любил девушку за ее участие ко всем, и особенно за то, что она однажды предложила устроиться ему дворником и охранником на свечной завод Ильи Ларина, приходившегося освободившей Ясмине мужем.

– Меня оправдали. Сказали, что я этого не делал, – соврал Саймон.

– Как хорошо! – восторженно воскликнула Катерина и замолчала. Видно было, что ей стало неловко за проявленные эмоции, но при этом выражение лица у нее изменилось – стало более спокойным.

– Что такое? – спросил Саймон.

– Нет, нет, ничего. Я просто рада. Правда рада, что тебя отпустили. Но твои вещи… – Тут она снова погрустнела. – Их раздали, все. Даже одежду. И в комнату уже жилец новый въехал. Мы не думали…

– Ничего не осталось? Совсем ничего? – Последняя надежда рухнула.

Катерина покачала головой.

– Ну а слышно что-нибудь? – неуверенно спросил Саймон.

Разговаривать им было больше не о чем, – прожив в одном доме несколько лет, они плохо знали друг друга. Саймон только слышал, что Катерина попала когда-то давно в какую-то плохую историю, связанную с ее сестрой. По слухам, они что-то украли, но сестра бросила ее и сбежала куда-то на юг, подальше от полиции. А всю вину едва не свалили на Катерину. Каким-то чудом девушка выпуталась из этой истории.

– О чем ты говоришь? – переспросила Катерина.

– Наверняка соседи меня обсуждали. И вообще – кто и чем живет в Городе?

Катерина покраснела.

– Не знаю, не слушаю я их, – твердо сказала она.

– Почему? Ты же в Храме работаешь – всегда свежие слухи рассказывала. – Саймон был удивлен такой ее переменой.

– Нет, тебе показалось.

– Я пойду, наверное, – сказал наконец он, когда молчание затянулось, и внезапно даже для себя усмехнулся, – не знаю куда и зачем, но… пойду.

– Постой, я могу поискать тебе работу, хочешь? – встрепенулась девушка. – Помнишь то место, у Ларина? Я могу договориться…

– Нет, спасибо. – Саймон покачал головой. – Я уже нашел себе работу. Не дворником даже.

Сказал, а самому тут же стало противно. Он смешно дернул головой на прощание и выбежал из дома.

Снова он оказался на Желтой улице. Саймон чувствовал, как они – старые и страшные дома с крохотными вонючими комнатами, общей кухней на каждом этаже и огромной душевой на первом этаже – смотрели на него со всех сторон.

Прочь, прочь от затхлости и пыли этого места, сквозь длинную арку обратно на проспект, в толпу людей!

Оказавшись на проспекте, Саймон огляделся. Нужно было где-то переночевать, найти одежду. Тихонов! Конечно. Старый приятель, который помогал ему с работой, даже пытался взять к себе в подмастерья.

– Саймон Лившиц? – окликнул его кто-то, отвлекая от мыслей о ключнике.

Позади него стоял мальчишка и протягивал записку.

– От кого это? – спросил Саймон.

– Это от судьи Даррела. Он просил передать, что это никак не связано с вашим делом. Я ждал вас у выхода, но потерял в толпе.

«Зайдите в Храм после суда. Встретимся у класса истории. Второй поворот налево после входа в полицейский департамент. С. Д.»

– Судья рассказал, где я живу… жил? – с кривой усмешкой спросил Саймон.

– Да, – неуверенно ответил мальчишка.

– Что он от меня хочет?

– Я… не знаю, я просто доставил вам записку.

– Ты ведь прочитал? – Саймон внимательно посмотрел на мальчишку.

– Записка не была запечатана… – попытался оправдаться он, но Саймон, нахмурившись, молча прошел мимо него и направился обратно к Храму.

Храмом это место называли условно; скорее это был целый Храмовый комплекс с библиотекой, залом суда, университетом и школой. Там же, среди лепившихся друг к другу церквей и канцелярий, помещались центральный департамент полиции, торговая палата и множество других служб, о которых Саймон не знал практически ничего.

Но еще выше, над куполом собора и минаретом, поднимался красно-белый маяк со стеклянными стенами последнего этажа; если верить городским легендам, в маяке жил Архитектор – невидимый глава города, стоявший над канцлером, мэром, судьей и даже над бароном Франку – директором городского банка. Кроме него в маяке обитали мрачные молчаливые люди – гвардейцы. И только они имели доступ к городским складам с редкими ресурсами и материалами. Проблема существовала одна – в маяке не было дверей.

Храм, необъятный и величественный, расположился полукругом по периметру площади – такой же огромной, как и он сам; фонтан из серого мрамора в центре площади подбрасывал к небу струи воды, омывавшие каменную фигуру короля Георга.

Обогнув фонтан, Саймон быстро зашагал в сторону вечно распахнутых дверей Храма. Напротив входа на стене холла висели указатели – кабинеты лордов-советников находились за учебным корпусом в правом крыле.

Поначалу Саймону показалось, что эта часть Храма была пуста, что было довольно странно, учитывая послеполуденное время. Лишь миновав с полдюжины залов – больших и малых, монотонно-серых или ярко-веселых, – он наконец нашел комнату, о которой в записке упомянул судья. Группа из двадцати с небольшим человек, студентов, слушала лекцию по истории Города в просторном светлом классе. Голос старичка, стоявшего за кафедрой и тяжело на нее опиравшегося, шелестел над головой студентов, засыпавших даже на неудобных и жестких храмовых стульях.

– …Когда на старой Земле удалось победить все болезни, а ресурсы, за которые стоило бы воевать, были либо исчерпаны, либо стали никому не нужны, люди, наши предки, наконец-то вернулись к идее полетов в космос. Возможно, конечно, связь была обратной – космос так очаровал людей, что они перестали воевать. Но мне хочется верить, что это была последовательная эволюция человечества, которому остро нужна цель, новая идея. К тому времени на старой Земле удалось построить подобие идеального общества, управляемого технократами. Об этом мы с вами говорили в начале наших занятий. Я не буду останавливаться подробно на общественном устройстве старой Земли – это было единое государство с одним правительством планетарного масштаба…

– Мы живем в таком месте, где абсолютно ничего не меняется, – шепнул кто-то на ухо Саймону.

За его спиной стоял Даррел. Он был по-прежнему одет в традиционную судейскую мантию черного цвета, на груди блестел значок лорда-советника: буква «С», заключенная в квадрат. Ростом судья превосходил не только Саймона, но и прочих членов городского Совета; чтобы прошептать эту незамысловатую фразу, ему пришлось сложиться едва ли не пополам.

– Лорд-советник, вы хотели меня видеть, – процедил сквозь зубы Саймон.

– Я предлагаю подняться в мой кабинет, там нам никто не помешает. – И, не дожидаясь ответа, судья развернулся и пошел в сторону одной из широких мраморных лестниц.

Вообще весь Храм представлял собой комплекс запутанных коридоров, залов, анфилад, лестниц, молельных комнат, чиновничьих кабинетов, кладовых и прочих помещений, возникавших то тут, то там в совершенно непредсказуемом порядке и подчинявшихся абсолютно непонятной логике.

– Я помню эту лекцию о старой Земле, о потерянном для нас рае, – неожиданно продолжил разговор судья, когда они почти поднялись по лестнице. – Вот только ни этот старик, ни мой учитель никогда не рассказывали, что идеальное общество жестко преследовало своих противников по всей планете, а после – и за ее пределами. Малейшая помеха общему благу, малейшее противодействие, пусть даже в простой мысли или в слове, – и человек исчезал. Но, впрочем, можешь мне не верить – ты, в конце концов, слышал на таких уроках официальную версию, утвержденную еще королем Георгом.

Саймон не стал на это отвечать – старик прекрасно знал, что он не учился в Храме, хотя писать и считать умел. Нечего тешить его самолюбие.

Кабинет судьи показался Саймону излишне вычурным: отделанные мрамором стены и пол, колонны, корешки книг в шкафах до потолка, сукно на столе, шторы – все было выполнено в изумрудно-зеленых тонах; однако, несмотря даже на такую однотонную, мрачноватую отделку, и это следовало признать, из кабинета не хотелось сию же секунду убраться подальше. Зеленый цвет, вопреки всему, не успокаивал в данном случае, но и не волновал излишне гостей. И, разумеется, Саймон никогда раньше здесь не был.

– Присаживайся, пожалуйста, – привел в чувство замершего в дверях Саймона голос судьи.

Старик успел за те несколько мгновений, пока он рассматривал с открытым ртом потолок, устроиться за столом в другом конце комнаты и теперь безучастно разглядывал себя в черном зеркале, висевшем справа от стола.

– Саймон, я не просто так предложил встретиться у класса истории, – произнес судья, когда тот устроился в кресле напротив него. – Старик любит сравнивать старую Землю с Астаротом. Но есть два вида истории – официальная, которую рассказывал учитель, и правдивая, которую рассказал тебе я. И они всегда будут отличаться друг от друга. Как и роли, сыгранные в них людьми. Подумай над своей ролью.

Судья выдвинул ящик стола и достал из него потрепанную книгу в синей обложке.

– Вот, прочитай, когда время будет. – Судья Даррел протянул книгу Саймону. – Это жизнеописание Лукаса Виго – его дневник. Он бежал со старой Земли под видом переселенца и оказался здесь, на Астароте. Люди думают, что Лукас сам издал книгу, но он лишь оставил черновики после себя; когда король Георг был свержен, внуки Виго издали его записки в виде этой книги. Она быстро разошлась по рукам. Очень поучительная вещь.

Саймон осторожно взял книгу в руки и наугад открыл ее. Шрифт был достаточно мелким, бумага пожелтела, от книги пахло пылью и старостью.

– Мы не делаем ничего нового, Саймон. Когда прочитаешь книгу, ты поймешь это. Лукаса преследовали на старой Земле за его взгляды, которые он излагал слишком открыто. Он считал, что общество никак не должно влиять на него и что он сам ничем этому обществу не обязан. Но, видишь ли, так не бывает. Свободы человека не безграничны, и их можно подвинуть в угоду общему благу. Виго и его сотоварищи, которых набралось изрядно, противились такому взгляду на жизнь. И для них построили специальную тюрьму на Земле. Откуда Виго и сбежал на Астарот. Ну и, кроме того, я хочу, чтобы ты не питал иллюзий на свой счет, – продолжил судья. – Я знаю, что ты успел поговорить с леди Арджент.

Саймон захлопнул книгу и принялся молча буравить его взглядом.

– Видишь ли, то, чем занимаются лорды-советники, называется простым словом «управление». Мы принимаем решения, когда-то сложные, когда-то простые. Иногда полезные, а иногда странные и никому не нужные. Вот как это, с твоим освобождением. Леди Арджент побывала на одном из заседаний суда, и ей… показалось, – судья буквально выплюнул это слово, – что ты невиновен. И что мой помощник просто этого не понимает. Она просила отпустить тебя под ее ответственность. Но какая ответственность может быть у человека, подписывающегося не своим именем и чужим титулом? Она давно замужем, а титул ей вряд ли когда-нибудь достанется. Но она понимала, что я не смогу отказать ей в силу определенных причин, и только поэтому просила меня нарушить все известные мне правила и законы. Больше ей не удастся разыграть эту карту.

– Я понял вас, – кивнул Саймон. – Это все? Я могу идти?

– Нет. – Судья покачал головой. – Я тебя вызвал не для того, что плакаться в жилетку. Ни ты, ни кто другой мне для этого не нужен, поверь. Я отдаю себе отчет в принятых мною решениях.

Он на секунду замолчал, рассматривая Саймона, а затем добавил:

– Я хочу, чтобы ты понял, что ты не вызываешь у меня никаких эмоций. Таких людей, как ты, за этими стенами еще полмиллиона, а я должен о них заботиться. В меру своих сил.

– От меня-то вы что хотите? – Саймон со злобой посмотрел на лорда-советника.

– Хочу, чтобы ты знал – за тобой будут следить. За каждым твоим шагом. Я знаю всю твою историю – историю безродного нищего, с малых лет пытавшегося пролезть в люди. У тебя это так и не получилось. Но ты продолжаешь стараться, и как только ты оступишься, я упрячу тебя обратно, в нижние камеры. В общем и целом мне абсолютно все равно, кого отправлять в нижние камеры и по какой причине. Законы Города с каждым годом становятся в этом отношении все проще и проще. Сделал неправильный шаг – в нижние камеры.

Саймон встал и, молча повернувшись спиной к старику, пошел в сторону двери.

– Но я могу забыть о твоем незаконном освобождении.

Он остановился.

– Вернись, – последовал приказ от лорда-советника.

Саймон сжал кулаки – он понимал, что старик что-то хочет от него и если он сейчас вернется, то уже не сможет вылезти из этого болота. Но в то же время осознавал, что и возвращаться вниз, в тюрьму, у него нет никакого желания.

– Хорошо, молодец, – коротко кивнул судья, когда Саймон сел обратно в кресло. – Полагаю, что уже все в Городе понимают – против нас, лордов-советников, законных правителей, зреет восстание. Мальчишка Артур Васильев рвется к власти. Увы, нам пока не удалось его поймать. Одним из его… сподвижников… является Илья Ларин, в доме которого, как я понимаю, ты будешь жить. Мне нужно, чтобы ты докладывал обо всех его гостях: кто они, о чем говорили с Лариным. Последнее – если получится. Сам Илья нам малоинтересен – он всегда на виду, и мы прекрасно знаем, чем он занят. Но вот Артур… Я понимаю, что прислугу не будут приглашать на совещания, но ты уж постарайся.

– Понял, – ответил Саймон, разглядывал свои колени.

– Если окажешься полезным, я оценю твои старания в титул лорда, дом и, например, место в центральном департаменте полиции. А лорды в истории этого Города редко играют плохие роли.

– Но… это… – У Саймона перехватило дыхание от услышанного – легкость, с которой судья Даррел перешел от шантажа к откровенному подкупу, вызвала в нем злость. Старик попросту и не собирался считаться с его мнением.

– Много? Слишком хорошо, чтобы быть правдой? Я не согласен. Каждой работе в этом Городе соответствует определенная оплата. Кроме того, все это – лишь результат счастливого стечения обстоятельств. Счастливого для тебя.

Как я говорил, ты у меня не вызываешь никаких эмоций, но раз у тебя появился шанс стать полезным всему Городу, я даю тебе возможность его реализовать. Каждую субботу к тебе будет приходить человек – передавай ему информацию на бумаге. Все, можешь идти.

Саймон выбрался из кресла и поплелся прочь из кабинета.

– Простите, – буркнул он, столкнувшись в дверях с рыжеволосым мужчиной в строгом черном костюме. На вид ему было около тридцати, среднего роста, холеный богач. Ничего нового. С кем еще мог встречаться в своем кабинете судья?

– Ничего страшного, – ответил тот, глядя в спину удалявшемуся по коридору Саймону.

– Даниил, добрый день, – приветствовал его судья. – Простите за задержку.

– Все в порядке, милорд, – ответил Даниил Кондратьев, приближаясь к столу лорда-советника. – Отец сказал, вы хотите поговорить со мной и… предложить работу?

Он неуверенно посмотрел на старика. Судья поднялся из-за стола и вышел ему навстречу, протягивая руку.

– Спасибо, что пришли. Да, все верно…

– Позвольте спросить: кто этот человек? – Даниил кивнул в сторону двери.

– Преступник. Все, что он сделает полезного в своей жизни, – предаст меня в ближайшее время и будет надеяться, что я никогда об этом не узнаю. Но не будем о нем. В сложное время вы решили играть свадьбу.

– О… да. Вы знаете? – Даниил зарделся и неловко улыбнулся.

– Конечно. И очень рад – Маргарет Грей… несмотря ни на что, она – отличная партия для вас сейчас. Но предстоящие дела все осложняют.

– Так вы думаете, что пристенные могут взбунтоваться на самом деле?

– Определенно. Мы не можем это остановить, но подготовиться и достойно отразить атаку так, чтобы покончить с мятежниками в один день, – в наших силах. – Судья неопределенно пожал плечами. – Вы не были вблизи лагерей нищих?

– Нет. – Даниил начинал чувствовать себя неуместно в этом кабинете. Оба они просто стояли посреди комнаты и вели странный разговор о бедняках.

– Они сползались в карантинные кварталы последние месяцы крайне медленно, – сказал судья. – Но за две прошедшие недели численность лагерей резко утроилась. Полагаю, они получили приказ.

– Я слышал, что они просто хотят… – начал было Даниил, но лорд-советник его перебил:

– Да, да, хотят жить в квартирах, а не в бараках. Но мы не просто так запретили селиться в карантинных кварталах. К сожалению, в какой-то момент полиция уже не смогла сдерживать поток переселенцев, и нам пришлось им уступить. Но боюсь, что одним переселением дело не закончится. То, что это был банальный сбор сил, передислокация, – стало понятно сразу. Мне, по крайней мере. Но до вчерашнего вечера у меня не было информации о том, что может стать причиной восстания, а главное – как они будут воевать с нами без оружия. До вчерашнего вечера. Видите ли, Даниил, мне неудобно в этом признаваться, но, кажется, меня предали.

Сказав это, судья отвернулся от Даниила и пошел в сторону одной из неприметных дверей в кабинете.

– Кто? – спросил Даниил, подходя вслед за стариком к двери.

– Лорд Грей. – Судья потянул на себя дверь – за ней обнаружился короткий узкий коридор и винтовая лестница вниз. – Пойдемте, я расскажу вам все.

– Как мог лорд-советник предать вас? – в замешательстве спросил Даниил.

Джереми Грея он знал много лет – их отцы дружили со времен учебы в университете, а сам Даниил все детство провел рядом с Марго. Маргарет Грей.

Собственно, детство их проходило поочередно то в южном имении Кондратьевых, то на озерах Греев. Они ходили вместе в школу при Храме, позднее – поступили в местный университет. И даже по его окончании виделись достаточно часто. И когда возникла необходимость, – а это была именно необходимость, – лучшего кандидата в мужья Маргарет Грей не нашлось.

– Полагаю, он сам еще об этом не знает. Все будет зависеть от того, что мы с вами обнаружим внизу, – сказал судья и первым шагнул в полутьму лестницы. Редкие электрические светильники, развешанные по стенам, скудно ее освещали.

– А куда мы идем?

– Нужно проверить городские склады. Раньше ими занимался специальный человек, нанятый лордом Греем. Диего Харди. Но три дня назад он пропал, а вчера вечером объявился в одном из лагерей мятежников. И причем не просто объявился, а возглавил его, сместив прежнего лидера Уиллу. Я еще, помнится, удивлялся одно время, как такая нерешительная женщина может руководить размещением тысяч человек в карантинных кварталах. Я поднял отчеты Харди, которые он составлял для Совета, а лорд Грей их подписывал. Согласно этим отчетам, в Городе всего вдоволь: и еды, и запчастей для солнечных станций, и эссенций для производственных станций. Меня беспокоит такой быстрый побег, – полагаю, он нас ограбил. Вопрос в том, что он вынес.

– Но лорд Грей мог не знать… – попытался оправдать лорда-советника Даниил.

– Я понимаю – вам сложно в это поверить. Джереми Грей, скорее всего, действительно не при делах. Но, в конце концов, это была его ответственность. Вот скажите, как мне с ним поступить, если пропало что-то ценное?

– Я… я не могу судить, милорд. Это… это не мой уровень, – пробормотал Даниил. – В любом случае необходимо поступать по закону.

– Должно быть, сложно вам живется, – ответил на это судья. – Вы так трепетно относитесь к правилам. Не боитесь, что из-за этих самых законов сами пострадаете?

Даниил не нашелся что сказать. Судья был, как всегда, прав – если старик и не следил пристально за его жизнью, как следил за тем же Диего Харди, но разгадал эту маленькую слабость Даниила в два счета.

Даниил Кондратьев был из той породы людей, которые, перейдя дорогу в неположенном месте, еще несколько часов думают об этом, мучают себя понапрасну. Каждое, даже крохотное, нарушение правил заставляло Даниила придумывать себе оправдания, успокаивать себя, думать, наконец, что он будет говорить, если его поймают даже спустя несколько дней. И от этого ему становилось только хуже и хуже. До тех пор, пока беспокойство это не забывалось, убаюканное собственноручно сочиненными сказками. А вскоре забывались и сами сказки.

– Даниил, я не хочу скандалов. Строго между нами – говорю, как есть, после того, как мятеж будет подавлен полицией, а вы женитесь на Маргарет Грей, Джереми сложит с себя полномочия лорда-советника, а его место займете вы.

Впрочем, я не могу во всем винить Джереми, – помолчав с минуту и не дождавшись никакой реакции от Даниила, шедшего позади, добавил судья. – Сомнений в преданности Харди у меня не было – он не давал тому ни единого повода. Да и полиция охраняет все входы и выходы на городские склады, а ключи есть только у лордов-советников. И у самого Харди. Честно говоря, я до сих пор надеюсь, что Диего просто вернулся к племяннику – он тоже в восстание играет… как же его… Ферран, кажется.

Пока они спускались – Даниил не мог точно определить, сколько времени это заняло, – в тусклом свете редких электрических ламп он разглядел всего три двери, выводившие, видимо, обратно в Храм.

– Мы под Городом? – спросил Даниил, когда лестница осталась позади и они оказались в длинном тоннеле высотой в несколько десятков метров. Под потолком и на стенах висели яркие электрические лампы, слепившие глаза. Стены тоннеля, как все городские подвалы, были обшиты металлическими листами.

– Да, – ответил судья. – Эти коридоры не сообщаются никак с другими подвалами Города. Попасть сюда можно либо из кабинетов лордов-советников, либо через западную площадь за Храмом.

– Зачем нужны такие высокие двери? – спросил Даниил.

Двери каждого склада и правда были циклопическими – высотой не меньше пяти метров, они резко выделялись на фоне однообразных серых стен белым цветом и огромными черными цифрами, обозначавшими номер склада.

– Когда их только заполняли, еще при Уоллесе Гранте, использовались огромные грузовые платформы, – ответил судья и двинулся вглубь тоннеля.

Людей вокруг было немного – в основном патрульные полицейские.

– У Диего Харди были помощники? – спросил Даниил Кондратьев. – Не мог же он один контролировать работу всего комплекса.

– Три десятка человек, – ответил судья. – Я проверил их прошлое – все пришли на работу в течение прошлого года по приглашению Харди. Старых сотрудников уволили.

– И, разумеется, все новички пропали вместе с Харди, – предположил Даниил.

– Да. – Судья кивнул не оборачиваясь. – И все они…

Мимо них прошел очередной патруль – лорду-советнику пришлось замолчать.

– …И все они появились за последнюю неделю в лагере Харди, – продолжил он.

– Он не мог просто сбежать?

– Очень на это надеюсь. Как только я получил донесение о побеге, я стал просматривать отчеты. На бумаге Диего Харди выполнял работу добросовестно – ежемесячные проверки количества эссенций для пищевых станций, для станций по производству одежды. Все эти пункты последовательны. Но меня крайне беспокоит вот что. Ни в одном отчете, кроме годового, он не упоминает оружейные склады. И если мои догадки верны, нас ждет не просто мятеж, нас ждет война.

Они остановились возле склада номер четырнадцать. Судья извлек из кармана мантии связку ключей.

– Самая большая ценность во всем Городе, – сказал судья, встряхнув ее.

Отыскав ключ с биркой, на которой черными выцветшими чернилами была выведена цифра 14, лорд-советник вставил его в неприметную замочную скважину, после чего помахал рукой приближавшемуся к ним патрулю из трех полицейских.

– Охраняйте вход на склад, пока я и господин Кондратьев будем внутри, – распорядился он, едва полицейские подошли к ним. – Никому не сообщать о нашем визите, это приказ лорда-советника. Как вас троих зовут?

– Сержант Кошта, сержант Бертани… – сообщили два офицера, а третий, самый молодой, замешкался, но быстро выдал:

– Ильнар… курсант Гасанов.

– Капитан Тиммонс стал направлять сюда курсантов? – Лицо судьи непроизвольно вытянулось. – Я переговорю с ним.

– Сейчас на этом уровне шесть патрулей. У нас примерно минут десять, пока оставшиеся тройки не вернутся обратно, к этому складу, – сказал лорд-советник, когда за ними закрылась дверь склада. – Подозреваю, что среди патрульных есть предатели.

Даниил ожидал, что придется открывать большую дверь, однако в ней оказалась вырезана обычная, в человеческий рост, панель, отъехавшая в сторону, едва судья повернул ключ.

Тихо щелкнул выключатель, затем еще один – под потолком зажглись сотни лампочек.

Даниил огляделся. Куда-то вдаль уходили бесконечные стеллажи, заставленные коробками всевозможных размеров, противоположная стена с трудом угадывалась вдалеке.

Судья уверенно прошел мимо первой секции и, заглянув в одну из коробок, затем – в еще одну, потом прошел дальше и вытащил с нижней полки большой ящик. Когда лорд-советник отодвинул крышку, Даниил заглянул внутрь – пусто.

– Если верить записям двухлетней давности, в этой коробке должна лежать взрывчатка, привезенная со старой Земли. Нас обокрали – вынесли практически все. Первые стеллажи не тронули ради маскировки, но вот дальше, – судья покачал головой, – все пусто. Целый год у нас из-под носа выносили оружие. Ладно, уходим. Мы опоздали.

Быстро погасив свет, Даниил и лорд-советник вышли обратно в тоннель – полицейские ждали их снаружи.

– Продолжайте патрулирование, – скомандовал судья Даррел и быстрым шагом двинулся дальше. – Даниил, уезжайте из Города на юг. Сыграйте свадьбу там, – внезапно проговорил судья. – Теперь у мятежников есть оружие и взрывчатка. И того и другого вдоволь и у полиции – есть еще запасы. Но если будет война… если Храм захватят… я хочу, чтобы в живых остались молодые лорды – вы сможете договориться с Артуром Васильевым.

– Так это он за всем стоит?

– Да. Среди самых доверенных ему людей есть наш человек, который вчера сумел передать крайне важные сведения. Верхушка мятежников не знает друг о друге ничего – только Васильев обладает всей информацией, только он отдает все приказы. Идеальная фигура предводителя всех обиженных – молодой лорд, вырвавшийся из грязи, из пристенных бараков. Его слушают люди, когда он говорит о власти.

– Откуда вы знаете?

– Я подслушивал. О, он умен. По всему Городу разбросаны крошечные ячейки из пяти – семи человек, которых Васильев контролирует лично.

– Почему вы их не арестуете? – спросил Даниил, едва поспевая за стариком.

– Полгода назад он пропал – мы так и не сумели его выследить с тех пор, – пожал плечами судья. – Мы не можем надавить на него через его отца – тот получил титул лорда не без помощи лорда Грея с год назад, что, к слову, тоже подозрительно. И на него у нас ничего нет. Просто так арестовать его мы не можем, а вечно таскать по допросам – дело неблагодарное. Сын с ним не поддерживает никаких контактов. Арестовывать членов ячеек, даже если мы узнаем имена каждого из них, – дело такое же бесполезное, – финансовая схема, которую придумал Васильев, чтобы настроить против нас всех бедняков, уже сработала. Теперь все зависит только от него – как только он даст отмашку, начнется война.

– Как же так получилось, милорд?

– Я не могу отвечать за все сразу в этом Городе.

– Простите…

– Не надо, не извиняйся. Я не такой зверь, как обо мне говорят на улицах Города. С подачи Артура Васильева среди пристенных всех лордов-советников, а меня особенно, рисуют такими мрачными и страшными фигурами, что, будь я на их месте, сам взялся бы за нож и пошел воевать против себя, – вздохнул судья, останавливаясь наконец перед двадцать девятым складом. – В нашем Городе слишком много людей, которые от эмоциональной своей нищеты мыслят исключительно абсолютными мерами. А политика наша состоит из полумер – из меньшего зла, если угодно. Уж прости, я давно заготовил эту речь.

Судья огляделся – патрулей не было видно, – снова достал связку ключей и открыл дверь склада.

Внутри не было стеллажей и коробок, – просторный вокзал – огромная площадь с полудюжиной путей и платформ.

– Добро пожаловать на второй уровень городских подземелий, – произнес тихо судья.

– Что это за место?! – Даниил пораженно рассматривал ряды платформ.

– Никто не знает. Вероятно, с этого места и началось строительство Города. Этот склад опечатан – даже у Харди не было ключей от него. Только лорды-советники могут сюда заходить.

– И зачем мы здесь?

– Этого места нет ни на одной карте Города, оно не упоминается ни в одной книге. – Судья стал спускаться по широкой лестнице вниз, к первой платформе. – Лорды-советники редко заходят сюда – считается, что все эти пути связаны с наземным городским транспортом через запасные пути на центральном вокзале и тоннелем в южной стене. Мне потребовалось несколько лет, чтобы изучить все возможные варианты – ни один из них неверен. Не существует во всем Городе дорог, которые бы приводили на эту подземную станцию.

Оказавшись на платформе, Даниил огляделся. Освещение, которое включил лорд-советник, едва оказавшись внутри, было скудным – ни потолок, ни дальние стены склада рассмотреть было невозможно. Вокзал представлял собой просторное помещение с теснившимися по периметру хозяйственными комнатами. Основную его часть занимали шесть платформ с возведенными между ними мостами. Каждую платформу делили пополам скамейки, вытянувшиеся в стройную линию.

И все здесь было покрыто пылью. Пыль поднималась в воздух от каждого движения лорда-советника и Даниила, залезала в ноздри, мешала дышать.

– Я слишком долго откладывал то, что собираюсь сейчас сделать. – Судья говорил медленно, шел по платформе не оборачиваясь – теперь к ее дальнему краю. – Непозволительно долго.

У Даниила пересохло горло от волнения – давно, с детства, он не бывал в местах, запретных для окружающих. Последний раз его уговорил наведаться на закрытую станцию его старый приятель, с которым они уже много лет не общались. Тогда их поймали, и отец строго наказал Даниила.

– В старых книгах, в дневниках первых поселенцев, в хрониках королей я видел крупицы историй – словно бы кто-то не до конца стер свои записи, за которые стало внезапно стыдно. Или страшно, что их прочитает посторонний человек, – продолжил рассказ судья. – Я думаю, что эти пути уводят из Города к кораблям Уоллеса Гранта, на которых мы можем улететь на старую Землю.

– Что? Вы уверены? – Даниил обогнал старика и застыл перед ним.

– Да, Даниил, практически уверен, – ответил Даррел, но тут же поправил себя: – Нет, пусть будет – «надеюсь, что это правда».

– Но зачем нам это?

– Зачем нам – что? Дорога домой? – Старик поднял брови.

– Да, ведь можно оставить все как есть…

– Ты многого не знаешь пока. Да и не будет так, как было раньше. У бунтовщиков есть оружие и взрывчатка, которая невесть сколько здесь пролежала. Я даже не уверен, что в нужный момент она взорвется. Но суть в том, что это последний наш козырь.

Судья остановился у края платформы, за которым начиналась короткая лестница вниз, в темноту тоннеля. Оглядевшись, старик подошел к скамейке и сел, указав Даниилу на место рядом с собой.

– Даниил, – заговорил он чрезвычайно мягко и вкрадчиво, – ты хороший человек. Со своими недостатками. Поверь, в Городе достаточно детей лордов, которые могли бы занять место Джереми. Но только у тебя, среди всех достойных кандидатов, есть одна важная способность – несмотря ни на что, в нужный момент ты поступишь правильно, по написанному. И вот тебе новый закон, если хочешь, о котором будешь знать только ты. Если случится так, что ты станешь лордом-советником, а весь Город будет погибать – предложи людям бежать на корабли по этим путям. А если они не пойдут – выключи Дерево. Ради общего блага.

– Но это запрещено! Это опасно!

– Да. – Старик пожал плечами. – Мной же и запрещено. И да, опасно. Для тебя я этот запрет снимаю. Могу даже сделать это письменно, если захочешь. Поверь, если в Городе не станет власти лордов-советников, устоявшейся за многие годы, нас всех ждет анархия и хаос. – Тут он махнул рукой. – А теперь – вниз, хватит сидеть здесь.

Он легко поднялся и пошел в сторону лестницы.

Света от карманного фонарика судьи хватало ровно для того, чтобы в нужный момент не споткнуться об очередной камень или причудливый мусор. Даниил насчитал несколько древних металлических ящиков, два-три поломанных стула и – без счета – пластиковых и железных конструкций туманного назначения. Все это беспорядочно было разбросано среди шпал на земляном полу.

– А, я так и думал, – внезапно сказал судья, наведя луч фонаря на что-то впереди.

Даниил выглянул из-за его плеча и увидел поезд, стоявший у очередной платформы.

– Видишь, двадцать девятый склад – не первая станция, но явно последняя в черте Города, – пояснил судья.

– Мы вышли…

– Да, Даниил, мы вне Города.

– Но как мы дышим?

– Полагаю, металлическая обшивка тоннелей герметична и не пропускает воздух наружу. Вопрос в другом – тут должна быть вентиляция, но я не могу понять, где она.

Они забрались на платформу – эта станция была совсем крохотной: всего один путь, ряд скамеек и лестница, доступ на которую был перекрыт мощной решеткой и дверью за ней.

– Как интересно… как интересно, – бормотал судья, рассматривая решетку. – Ключа от этой решетки нет даже у меня. И ее очень давно никто не открывал.

Он отошел на шаг назад и стал рассматривать станцию.

– Платформа слишком мала, – сказал Даниил, – думаю, она была… незначительной. Не такой, как вокзал на складе.

– Да, да, я тоже об этом подумал, – кивнул судья. – Хорошо, тут мы все равно ничего не найдем. Давай-ка попробуем запустить поезд.

Даниил хотел было возразить, но не посмел – лорд-советник умел не только говорить тоном, не терпящим никаких возражений, но и ходить он умел с такой же несгибаемой решимостью и упрямством.

Даниил всегда восхищался этим человеком. Судья мог быть одновременно и суровым, и мягким, он всегда оставался превосходным стратегом.

И от этого-то как раз Даниилу теперь было не по себе – работа, предложенная стариком, была ему не по душе. Не любил он все эти бумаги, кабинеты, подчиненных, хотя и занимался часто именно этим в последние годы. Ответственность, которая ложилась на Даниила, претила ему. Он не хотел быть лордом-советником. Нет, он непременно бы справился с этим. Возможно, не сразу. Возможно, даже с кучей ошибок поначалу. Но справился бы, непременно. Но хотел ли он этой ответственности?

Судья же, пока Даниил рассматривал его тощую спину, успел найти невидимую в темноте кнопку и нажать на нее – двери первого вагона открылись, внутри зажегся свет, осветив сразу же платформу.

Внутри было так же пыльно, как и везде, – здесь давно никто не появлялся.

– Даниил, подойди, пожалуйста, – позвал его судья.

Он стоял возле входа в кабину машиниста и рассматривал дверь.

– Механизм старый, – сообщил старик, – интересно, как он открывается? А… Например…

Он повернул вентиль до упора и потянул на себя дверную ручку – дверь с тихим щелчком открылась.

– Обычный поезд, – сказал Даниил, рассматривая приборную панель. – Такой же, как и любой другой в Городе.

– Думаешь? – спросил судья, читая плакат на стене.

– Да, я… увлекаюсь поездами… вообще всем городским транспортом. – Даниил почувствовал, как краснеет, и, отвернувшись от лорда-советника, тихо добавил: – Хотел стать машинистом в детстве. Тут есть автопилот, – добавил Кондратьев, запуская навигацию.

Экраны, встроенные в панель перед ним, ожили – по ним побежали строчки с информацией. Затем система загрузилась окончательно, и на экране появилась карта маршрута.

– Смотрите…

– Да, Даниил. Я прочитал там, на стене. Подробная инструкция, как запустить поезд и управлять им. Удобно.

– Получается, что эти пути идут через весь Город – с юга на север.

– И дальше. – Судья коснулся экрана и сдвинул изображение вниз. Схема путей превратилась в одинокую линию, уходившую на несколько километров к северу.

– Место высадки первых кораблей. Вы были правы! – воскликнул Даниил.

– Да. Теперь главное, чтобы эти корабли запустились. И смогли всех нас увезти, – мрачно сообщил судья. – Да и потом, сколько лететь до старой Земли? Куда лететь?

Старик вздохнул и вышел из кабины.

Даниил нашел его сидящим в одном из купе первого вагона – лорд-советник смотрел в окно на платформу.

– Мы брошены и забыты, Даниил. На многие световые годы от дома. Да и какой для нас это дом?

– Лорд Даррел, – смущенно пробормотал Даниил – ему не доводилось еще видеть сурового главу Города в таком состоянии.

– Я родился здесь и здесь же должен остаться. Город – все, что у меня было. Все эти годы, – между тем продолжал свою мысль судья. – Я не отдам его без боя. Нет. Я улечу отсюда, но только как лорд-советник. Артуру Васильеву и его людям нужна лишь власть в этом Городе. Они и не подозревают, что отсюда можно улететь. А раз война неминуема теперь, нужно к ней готовиться. А после – в путь.

Он покачал головой, глядя на свое отражение в окне.

Даниил тихо выбрался из вагона и встал так, чтобы из купе его не было видно.

Судья еще несколько минут просто сидел у окна и смотрел на желтые квадраты света на платформе. Иногда – Даниилу было сложно следить за ним – губы старика двигались. Он разговаривал сам с собой.

Наконец он встал и вышел из поезда – свет в вагоне потух тут же, как только за судьей закрылись двери.

– Уходим, мы нашли что хотели, – сухо сказал лорд-советник.

От его доброжелательности не осталось и следа – он снова сделался холодным и отстраненным, что еще сильнее напугало Даниила. Что задумал этот человек?

Обратный путь дался лорду Даррелу сложнее. Даниил видел, как он тяжело и медленно идет вперед, борясь за каждый шаг. Луч фонаря более не бродил по стенам, а освещал только их дорогу.

– Господин Кондратьев, надеюсь, вы запомните мою просьбу и выполните ее в точности, если потребуется. Я показал вам путь из Города – если не сумею я, людей должны будете вывести вы. Наш Город – душегубка, но этот ад – единственное, что у нас было до сегодняшнего дня. Жаль, что я не пришел сюда раньше. Но тогда бы это означало, что я готов сдаться и покинуть его. Что ж… видимо, когда до войны рукой подать, я, пожалуй, готов.

Даниил поспешно кивнул. Судья отвернулся от него и пошел дальше – вперед по платформе и вверх по лестнице. На первом уровне тоннелей им никто не встретился – патрульные были далеко. Судья, не простившись с Даниилом Кондратьевым, поднялся обратно в Храм, а оттуда – в свой кабинет. Нужно было еще подготовиться к заседанию Совета через полчаса.

А сам судья между тем был весь в пыли и грязи. Вслед за ним в кабинет попытался протиснуться мальчишка, ожидавший его в приемной, но судья строго взглянул на него.

– Подожди, после Совета, – буркнул он и скрылся в своем убежище.

Совет заседал в просторном зале с множеством окон; вдоль противоположной от входа двери был установлен шкаф, в котором помещались все законы Города. На памяти судьи их ни разу оттуда не доставали и, вероятно, ни разу не протирали от пыли. В центре зала стоял массивный стол с пятью мягкими креслами, три из которых были заняты – лорд-канцлер Кирилл Богушевский, лорд-мэр Джереми Грей и барон Алистер Франку, директор городского банка, – ждали судью на своих местах. Пятое кресло, предназначавшееся Архитектору, пустовало много лет.

Судья мог только предполагать, что этот человек, кем бы он теперь ни был, попросту прячется в маяке. Прежнего Архитектора судья запомнил дряхлым заносчивым стариком в кресле-коляске, который долгие пять лет после вступления Даррела в должность не давал ему возможности проявить себя, ограничивал исключительно судейскими обязанностями.

– Доброе утро, милорд, – приветствовал судью Кирилл Богушевский.

Канцлер был моложе всех присутствовавших – ему было всего сорок три года. Невысокий плотный мужчина, крепкий и статный, он вошел в состав Совета всего три года назад, сменив отца, решившего, что уже достаточно положил сил на благо Города.

Судья все еще не мог определиться со своим отношением к нему. Как и отец, Кирилл Богушевский оказался крайне, а иногда даже чрезмерно деятельным человеком. Законы, которые он придумывал и предлагал Совету, были хороши и правильны, но порой настолько сильно оторваны от бурлившей в Городе жизни, что в итоге, когда дело все же доходило до их принятия, оказывались мертворожденными.

– Доброе утро. – Судья привычно нахмурился.

– И зачем мы здесь сегодня? – поинтересовался лорд Грей. – Причина должна быть очень веской – я был на юге…

А вот лорд Грей у судьи не вызывал никаких больше эмоций, кроме крайнего раздражения. Особенно в свете последних открытий. Джереми Грей давно перестал принимать участие в жизни Города, сидя простым нахлебником на теплом месте в Совете. Старые связи были им потеряны: ни торговцы, ни полицейские, ни даже некоторые бедняки, с которыми он поддерживал приятельские отношения еще лет пять назад, его более не интересовали. Последние полгода лорд-мэр удалился в фамильный особняк на юге, где в искусственных прудах занимался разведением рыб для продажи.

– Если бы мне не требовалось ваше присутствие, милорд, я бы вас и не позвал, – перебил его судья. – Но есть вещи, которые необходимо обсудить полным составом Совета. Полиция не смогла остановить разрастание стихийных лагерей бедняков – из бараков, как вы знаете, они постепенно перебираются в карантинные зоны. Несмотря на все наши запреты.

– Меня перестали забрасывать письмами с требованиями нищих, – сказал барон.

– Да, протесты на улицах почти сошли на нет. Капитан Тиммонс доложил мне, что толпы не собирались на Храмовой и других площадях Города уже несколько дней. Похоже, все эти сборища были простым прикрытием для переезда людей из бараков в старые дома. И самое страшное, что если год назад слухи о затевающемся восстании против нас передавались неуверенным шепотом, то сейчас голоса звучат достаточно громко. Люди недовольны в первую очередь тем, что мы не можем их обеспечить всем необходимым. Работой и едой. Кому-то удалось разузнать больше?

– Нет, – покачал головой канцлер. – Мои источники молчат, а усиленные полицейские патрули ничего не дали.

– Вы знаете, что я этим не занимался даже, – пожал плечами лорд Грей.

– О да, прекрасно знаю, – мрачно подтвердил судья. – Также мне удалось узнать, как они собираются нас с вами уничтожить. И признаюсь вам, это впечатляет. Те, кто раньше раздавал ссуды направо и налево, нашли в законе серьезный пробел.

– Что? – Канцлер подпрыгнул на месте, мгновенно переменившись в лице. – Как это возможно?

– Бывшие ростовщики. Их немного… но достаточно, к сожалению, чтобы сыграть роль пешек. Вас, барон, упорно водят за нос.

– Как вообще кто-то, кроме банка, может давать деньги в долг? Это же запрещено законом! – Канцлер приподнялся на своем месте.

– А они и не занимаются этим больше. Нам удалось наконец разговорить одного из ростовщиков. Эти люди всего лишь пользуются правом поручительства – выступают гарантами огромного количества сделок с правом обращения на имущество должника, как вы это красиво назвали в новом законе. Фактически они принимают на себя обязанность расплатиться по обязательству какого-нибудь бедняка, тот покупает что-нибудь, выписывает чек, банк возвращает этот чек продавцу с пометкой об отсутствии денег на счете покупателя. Продавец идет к ростовщику-поручителю, тот платит – а иногда и не платит, если это свой человек, – по чеку и дает бедняку отсрочку в погашении своего обязательства. Беспроцентного, заметьте. Все в рамках вашего закона, канцлер, – пояснил судья Даррел, с удовольствием наблюдая, как меняется цвет лица Богушевского и как барон Франку старательно смотрит в окно за спиной самого судьи. – Пристенные уже передали в канцелярию требование на мое имя об отмене поручительств – общая сумма, которую они назвали, впечатляет.

– Но… как же так? – Канцлер, чьей идеей и было запрещение ростовщичества, развел руками.

– Мы с вами не предусмотрели такой сценарий просто-напросто, – пожал плечами барон. – Кто же знал, что люди будут поручаться за сделки с нищими. Без процентов.

– Но продавцы-то, они куда смотрят? Почему не доносят? – спросил Джереми Грей.

– Если бы они не доносили совсем, то мы с вами о махинации никогда бы и не узнали. А впрочем, зачем им это? – ответил ему судья. – Какая им разница, откуда получать деньги? Кроме того, пристенные показывают при покупке договор с поручителем, что является для продавцов весомым аргументом. Сделка совершается, а потом все разводят руками – мол, ну откуда я мог знать.

– Пристенные… – усмехнулся лорд Грей. – Мы ведь можем и без оскорблений обойтись.

– Это слово очень точно их характеризует – бедняков, копошащихся у городской стены, в грязи и помоях, не работающих и живущих воровством. Поэтому я буду использовать его, Джереми. Можешь покинуть нас, если твой нежный слух не выносит такой грубости, – с отвращением, грубо и резко оборвал его судья.

– Но и что из всего этого следует? – Лорд Грей нахмурился, старательно не замечая оскорблений в свой адрес.

– А то, что у кого-то в руках сосредоточена власть над огромным количеством бедных горожан. Мы не можем отменить поручительства. – На каком основании? Мы не можем смягчить наказание за невыполнение обязательств бедняками по той же самой причине. Да и, кроме того, они знали о своем положении, когда совершали сделки, – покачал головой канцлер.

– Подождите, но мы можем отследить источник денег! – воскликнул барон.

– Нет, не можем, – возразил судья. – Во-первых, сеть поручительств опутала и многих лордов, которые даже не подозревают, куда уходят их деньги, а во-вторых, некоторые продавцы дают отсрочку даже в первоначальной уплате за товар, после чего тут же бегут к поручителю. Поручитель соглашается заплатить, если пристенный скажет ему, что у него нет денег. Но пристенный молчит, сделка повисает в воздухе до нужного момента. А потом – бам! Такие продавцы, замешанные в восстании против нас, требуют уплаты, нищие бегут к поручителям, те платят за них и отбирают жилье и все имущество. Тысячи людей на улице.

В зале снова повисло тягостное молчание.

– А ведь красиво получилось. Мы не обеспечили нищих работой. У них нет денег. Они влезли в долги перед ростовщиками, заложив свои комнаты. Реальная власть перетекла от нас к ростовщикам. Одно их слово, одно только обещание разорвать договор – и пристенные сделают все, что им прикажут, – добавил к своей тираде судья. – Я даже могу придумать еще худший вариант. В один момент все поручительства будут взысканы. Нищих начнут вытрясать из их домов. А потом кто-то пообещает вернуть все, как было. И свалит всю вину на нас.

– Никогда не поздно изменить закон, если в том есть необходимость, – ответил на это лорд Грей.

– Правила приняты не для того, чтобы исправлять их при первой же необходимости, – заметил на это канцлер, заставив лорда-советника Даррела ухмыльнуться – мальчишке хотелось отыграться. – В нашем Городе неизменны только его камни и законы. В остальном мы можем полагаться исключительно на жителей – если они справляются сами, то нам не стоит вмешиваться, если же нет – мы вынуждены придумывать для них ограничения. Это наша работа. Мы определяем границы дозволенного, когда это необходимо.

– Границы можно и подвинуть.

– Мне кажется, сейчас не время для дискуссии, как считаете? – вмешался барон Франку.

Канцлер и мэр подчеркнуто отвернулись друг от друга.

– Полагаю, у нас нет ни малейшей возможности распутать этот клубок поручительств и понять, кто находится в самом его центре, – медленно и тихо заговорил барон Франку.

– Ну почему же. В центре сидит Артур Васильев, – пожал плечами судья. – Доказать мы это никак не можем, поймать – тоже. Он скрылся от нас шесть месяцев назад.

– И мы не можем повлиять на ситуацию с помощью законов, – скривив губы, сказал канцлер.

– Но что-то же нужно делать! – воскликнул лорд-мэр, резко поднимаясь.

– Удивительно, лорд Грей, вы выбираетесь из своего кресла, только когда опасность начинает угрожать лично вам, – кивнул судья, снова перейдя на едко-учтивый тон. – А на Город вам плевать.

– Нет, вы… – Лорд Грей осекся.

– В Городе сложилась слишком опасная ситуация, – не обращая на него внимания, продолжил судья. – Сейчас около ста тысяч человек по первому требованию Артура Васильева возьмутся за оружие. Сколько еще к ним присоединится? Сотня, две сотни? Да все бедняки схватятся за вилы, когда станет понятно, что власть в Городе можно перевернуть с ног на голову. Если мы ничего не сделаем со всем этим – начнется восстание бедняков. Отменим поручительства – получим сильнейший экономический кризис в Городе, в котором и экономики-то нет в старом земном понимании.

Вчера я разговаривал с капитаном Тиммонсом. Как глава полиции, он получает самую полную информацию о том, что происходит на улицах Города. Так вот, пристенные продолжают сбиваться в стаи. Те из них, что побогаче, прячутся сами и прячут ценности. На последний суд практически никто и не пришел – а раньше всегда был аншлаг.

В шести пустых кварталах, несмотря на карантин, несмотря на все наши предупреждения, что находиться там больше трех суток опасно, нищие обживают новые комнаты, не обремененные поручительствами, строят лагеря. Все это произошло буквально за неделю-две, пока мы с вами наблюдали за сходками на Храмовой площади.

– Но почему никто до сих пор не заболел? – спросил канцлер.

– Потому что болезни нет в Городе, – ответил судья. – Люди избавились от заложенных ростовщикам комнат в бараках, но, боюсь, теперь ими движет другое – они хотят денег, работы, еды.

– И они не уверены, что, если они прекратят протесты, полиция не выгонит их из карантинных кварталов обратно в бараки, да? – поинтересовался канцлер.

– Да, – кивнул судья. – Сейчас любая искра, любое недовольство нами приведет к началу бунта.

– Мы можем подавить восстание! – воскликнул Джереми Грей. – У нас есть полиция! У нас есть гвардия!

– Гвардия есть у Архитектора, – флегматично заметил Кирилл Богушевский, задумчиво разглядывая судью. – Кроме того, их не так уж и много. А знаем лично мы только их главу – Арина Кондратьева.

– Полиция выстроила надежные кордоны и готовится воевать. Но давайте посмотрим чуть глубже. Если восстание проиграет, поручители попросту подадут на бедняков в суд, – ответил лорд-советник Даррел. – Сами-то они вообще ни при чем. Мы не сможем ни отказать им, ни удовлетворить их требования по причинам, которые я назвал. Даже если мы разрешим беднякам остаться в карантинных кварталах – это ничего не даст. Разница между лордами и нищими стала слишком большой. Нас вынудят уйти. Мы проиграли, милорды, вам так не кажется?

– Мы можем дорисовать денег лордам, чтобы они расплатились с горожанами, а те – погасили поручительства? – спросил канцлер, чем вызвал хохот судьи.

– То есть дорисовать деньги на счетах мы можем, а дорисовать законы – нет? Вы мыслите, как ваш отец, – когда-то он предлагал мне нечто подобное. Но нет, слишком просто и наивно.

– Мы однажды пошли на это, чтобы как раз поддержать бедных, – заговорил барон. – Дорисовали значительные суммы денег отдельным лордам на их счетах. Но ничего из этого не получилось. Едва об этом поползли слухи, цены мгновенно выросли. Тогда мы не добились ничего, а слухи пришлось еще и опровергать.

– Главная проблема бедняков – отсутствие денег. Именно из-за этого они готовы перебить всех нас. Так что, если потребуется, перепишем часть существующих богатств лордов на их счет. Создадим какой-нибудь фонд взаимопомощи. Но, кроме того, у нас есть еще две проблемы. – Судья с видимым удовольствием подвинул на середину стола принесенные им из кабинета бумаги.

– Это мои отчеты, – сказал лорд-советник Грей, недовольно пробежав взглядом по тексту.

– В которых вы радостно нам сообщаете, что полки на складах скоро прогнутся от количества эссенций, так? – едко поинтересовался судья. – Лорд Грей, вы когда последний раз там были, на складах? Они пусты. У нас через месяц начнется голод, вам известно об этом?

– Я… но, я… там, – промямлил Джереми Грей и неожиданно фыркнул в пышные усы.

Он всегда так делал, когда начинал нервничать или соображать, – это судья заметил давно.

– Лорд Грей? – спросил барон Франку, глядя на него поверх отчета.

– Я не заходил туда года два, – пробормотал тот, рассматривая другой отчет, словно пытаясь найти в нем хотя бы несколько слов, которые могли бы его оправдать.

– Лорд Грей, это была сугубо ваша ответственность – проверка продовольствия. У каждого из присутствующих здесь людей свои заботы. Но городские склады – ваша головная боль. Запас эссенций для синтетической пищи практически иссяк. Прочие запасы в порядке, за еще одним исключением. Я так понимаю, вы отправляли кого-то проверить наличие банок на полках, и этот человек не особенно вникал в их содержимое.

– А что за второе исключение? – тихо спросил Богушевский.

– Артур Васильев ограбил нас. Его люди вынесли запасной склад с оружием – полностью. У восстания теперь есть взрывчатка, разнообразное оружие, патроны, бронежилеты. И, к сожалению, огненные доспехи, которые сюда привезли еще первыми кораблями.

– Давно ты об этом узнал? – спросил севшим голосом лорд Грей.

– Про оружие? Сегодня. Твой человек – Харди – вчера сбежал в один из карантинных кварталов и возглавил его.

– Он не мог… он же…

– Был таким честным? Да? – продолжал наседать лорд Даррел.

– Вздор, – пробормотал канцлер. – Мы не можем быть в таком тупике. Есть же выход…

– Я его не вижу, – покачал головой судья.

– Не смей, Ли, – внезапно тихо сказал лорд Грей.

– А, ты понял. – Судья поднялся со своего места и, зайдя за высокую спинку кресла, положил на нее руки. – Это твоя вина, Джереми. Ты проворонил вообще все, что только было можно…

В целом их нельзя было назвать даже хорошими приятелями, хотя лорд Грей и лорд Даррел были знакомы с детства. Но разные компании и разные интересы прочно развели их на многие годы, чтобы столкнуть лбами здесь, в Совете.

– Это не выход, мы решили так не поступать. – Лорд Грей тоже вскочил и, выйдя из-за стола, стал надвигаться на старика.

Признаться, судье стало в тот момент смешно – невысокий, полный Джереми Грей едва доставал ему до груди, а ярость, красными пятнами проступившая на его лице, вместе с раздувавшимися при каждом шумном вдохе ноздрями, вовсе сделала его похожим на обиженного барана, которого судья видел давным-давно на картинке в детской книжке.

– Прекрасно это помню. Сядь.

– О чем идет речь? – спросил канцлер, с любопытством наблюдая за лордами-советниками.

– Считается, что естественным путем подхватить местную чуму нельзя. Но в распоряжении Совета есть образцы – искусственные возбудители болезни. Судья предлагает начать новую эпидемию, а заболевших отправлять в расщепитель, чтобы быстро пополнить запас эссенций, – сказал барон Франку. – Сейчас мы посылаем туда только тех, кто осужден на пожизненное заключение. Убийц в основном.

Весь он был напряжен – губы на худом, вытянутом лице были сжаты в тонкую нить, руки на столе сцеплены так, что кончики ногтей побелели. Опомнившись, он их расцепил, провел ими по коротко стриженным волосам, после чего ослабил галстук – видно было, что ему стало жарко.

– Если мы не сможем решить все наши проблемы в ближайшее время, то придется запустить новую эпидемию. Да, мы договорились не прибегать больше к этому способу, но выхода, похоже, другого нет. – Судья вернулся в свое кресло. – Впрочем, я уже начал активно заполнять нижние камеры. Немного надавил на присяжных, чуть реже смотрю на смягчающие обстоятельства – количество осужденных выросло, а вместе с ними растут и наши запасы.

И снова над столом повисла тишина.

– Вы серьезно? – Канцлер непонимающе смотрел на судью.

– Более чем, – ответил тот. – Я в ответе за наш Город, раз лорд Грей не способен проверить вовремя запасы. Что до эпидемии – крайняя мера, конечно… Но если у нас не будет другого плана…

– Другой план должен быть! – взорвался канцлер. – Как вы не понимаете, мы просто не можем этого сделать! Вы, судья, готовы ради власти убить… сколько, сотню тысяч человек? Две сотни? Сколько вам нужно?!

– Кирилл, судья прав, – вкрадчиво проговорил барон Франку. – И дело совсем не во власти. Кто бы ни пришел на наше место после восстания, он столкнется с теми же проблемами, но разрешить их не сможет – альтернативной пищи не хватит. Мы только-только начали получать существенный прирост рыбы и овощей на юге. Астарот попросту не приспособлен ко всему этому. Мы старались уйти от этого способа. Вооруженное восстание не просто уничтожит нас, оно сметет все, чего мы достигли за эти годы. Горожане могут этого и не осознавать, но количество мест для работы существенно выросло с тех самых пор, как гвардейцы все же начали обучать некоторым профессиям, к которым раньше у нас не было доступа. А выращивание овощей на юге? Это вообще сугубо наша победа. Мы не должны отдавать ее без боя.

– Это сложное решение, Кирилл, но его нужно принять, – кивнул судья.

– Нет, нет. – Лорд Богушевский покачал головой. – Ведь есть же другой выход?

Он посмотрел с надеждой на судью.

Лорд Даррел вызвал в памяти образ поезда, который готов был увезти всех и каждого подальше из этого ада, и ответил:

– Нет. Это мой Город. Я его никому не отдам.

«К черту поезд и корабли, к черту Землю», – подумал он про себя.

После этого он, задрав голову, стал рассматривать однообразный серый потолок.

– Никто не говорит, что мы начнем делать это завтра, так ведь? – осведомился Джереми Грей.

– Нет, конечно, нет, милорд, – все еще не опуская головы, ответил судья. – Просто я не вижу пока другого выхода, вот и все. Нам нужно быть готовыми пойти на этот крайний шаг, потому что очередное восстание не принесет Городу ничего хорошего. А оно может начаться в любой момент, не забывайте.

– Подождите, – внезапно барон поднялся. – Но… мы же можем… эпидемия может начаться с… тех, кто замешан в восстании? А потом почти сразу прекратиться? Нет… лучше… то есть хуже, но все-таки. Мы можем начать эпидемию с кварталов, на которые был наложен карантин после последней эпидемии. С тех кварталов, где снова поселились люди. И мы будем ни при чем тогда! Они сами будут виноваты! Они! Ведь есть запрет!

Судья опустил голову и с интересом уставился на барона:

– Да, Алистер, я думал об этом. Количество жертв мы можем регулировать. Можно раздать врачам вакцину спустя, например, неделю. И все очень быстро завершится. Чума была привезена со старой Земли как биологическое оружие против возможной инопланетной угрозы – крайняя мера. О нем знали единицы – это неминуемо бы вызвало недовольство там, на Земле. На людей она действует сразу, но заражение протекает достаточно медленно, а вакцина проста в применении и действует как раз таки практически мгновенно.

– Хорошо, хорошо, – тихо отозвался барон.

– Нет в этом ничего хорошего, – пробубнил канцлер. – Мы подвергаем людей огромному риску. А все из-за того, что…

– Ну же, канцлер. Из-за чего? – прервал его судья. – Уж не из-за наших ли кресел – это вы хотели сказать? Кирилл, нашу проблему не решить иначе. И барон объяснил – почему.

Кирилл Богушевский промолчал и уперся взглядом в стол перед собой.

– Думайте, милорды, думайте. Представления не имею, сколько у нас осталось времени. Если от вас не будет других предложений, нам придется запустить новую эпидемию, как только начнется восстание. И оно тут же захлебнется. Да, лорд Грей, как ваша дочь, кстати?

Вопрос застал мэра врасплох; взгляд его стал тяжелым и недобрым.

– Замечательно. Мы уже назначили день ее свадьбы с Даниилом Кондратьевым.

– Увезите ее на юг. Подальше от Васильева – рано или поздно он попадется. Будет очень обидно, если ваша дочь окажется с ним как-то связана.

– Что вы имеете в виду? – тихо спросил Джереми Грей.

– Бросьте, милорд. – Судья прищурился и свел кончики длинных пальцев перед носом. – Уже весь Город говорит о ее связи с Артуром Васильевым – сыном мусорщика. Вы сейчас крайне уязвимы – именно вы, милорд, ходатайствовали о титуле лорда для его отца. Теперь же весь Город знает, кто стоит за мятежом. Так что лучше будет, если Маргарет как можно скорее станет женой Даниила Кондратьева. Я вас просто предупреждаю – Васильев в лучшем случае сядет в тюрьму, в худшем – с него начнется эпидемия. Обезопасьте вашу дочь от связей с ним.

– Всего хорошего. – Джереми Грей тяжело поднялся из-за стола и, окинув мрачным взглядом присутствующих, добавил: – Мы можем сколько угодно обсуждать здесь дела Совета, но в мою семью я прошу не лезть. Никого и никогда.

– Стойте, еще несколько слов, лорд Грей. Я начал собирать от вашего имени ополчение на юге – пообещал беднякам много денег. И прощение всех долгов. Люди собираются, не разочаруйте их – им предстоит воевать с пристенными, которые поверят Васильеву. Это гражданская война.

Лорд Грей молча вышел из зала.

– У меня есть любимая книга, – спустя несколько минут молчания, когда каждый из лордов-советников думал о своем, тишину нарушил голос канцлера. – Экземпляр достаточно ветхий – еще со старой Земли его привезли сюда. Так вот, там утверждается, что «трусость – самый страшный порок». Уж не боимся ли мы с вами на самом деле потерять власть и состояние, милорды? Может быть, стоит побеспокоиться… я не знаю, о нас самих и наших семьях?

– Я бы поспорил с вашим писателем, – ответил судья. – Храбростью никого не спасешь, пока есть глупость и невежество. Но раз они все же существуют, хорошо, что есть и мы с вами. Хорошо, что Городом управляет не Васильев. Вообще, я считаю, для таких людей, добивающихся своих целей за счет жизней, спокойствия и свободы окружающих, нужно строить отдельные тюрьмы. Чтобы они не могли даже случайно встретить нормального человека. А еще лучше – в костер их сразу.

Барон хотел было согласно закивать, но, услышав последнюю фразу, лишь смешно дернул головой.

– Браво, судья, спасибо. Какая гадость, – буркнул он. – Но это было крайне поучительно. А что делать, если цели добивается весь Город?

– Я понимаю, к чему вы ведете, барон. Но уйти со своих мест мы не можем. То, что наши предки выстраивали долгие годы, то, что сделали мы, – все это пропадет, если мятежники захватят власть…

Не прощаясь, лорд-советник вышел из зала Совета и направился к своему кабинету. У порога его ждали – тощий, всклокоченный паренек восемнадцати лет неуверенно переминался с ноги на ногу, нервно оглядывался по сторонам. Увидев высокую фигуру судьи, стремительно приближавшуюся к нему, он вжал голову в плечи и замер.

– Майк, заходи, – кротко бросил лорд Даррел, толкая дверь кабинета.

Мальчишка побежал за ним.

– Что с твоим ухом? – спросил судья, устраиваясь за столом.

– Н-не знаю, – отчего-то начав заикаться, ответил Майк и коснулся покрасневшей мочки, в которую была вставлена серебряная серьга кольцом. – Наверное, из-за серьги.

– Лечись. Вот оплата за последние статьи. – Порывшись в бумагах на столе, судья достал чек и протянул его Майку, после чего передал ему несколько листов бумаги. – А вот то, что нужно будет напечатать в ближайшие три-четыре дня. Все, как и всегда.

Мальчишка кивнул, принимая из рук судьи бумаги.

– Как дела дома? – после короткого неловкого молчания спросил лорд-советник.

– Что? А. Хорошо, все хорошо. Продолжаем печатать газету, – улыбнулся мальчишка. – Отец думает добавить в нее страниц.

– Как Ангелина?

– Мама? Хорошо, да. Все хорошо, спасибо. – Майк успел привыкнуть к таким разговорам: лорд-советник имел какие-то дела с его родителями, но все документы всегда передавал только через него. И каждый раз судья спрашивал о семье.

– Ладно, иди. – Судья кивнул, но внезапно передумал. – Постой, я… я забыл про одну бумагу.

Он принялся спешно копаться в ящиках стола.

– А, вот. – Достав какой-то разлинованный бланк, лорд-советник уставился на него, словно раздумывая, как его заполнить.

Наконец, спустя, наверное, полминуты, он взялся за перьевую ручку и принялся что-то спешно выводить на бумаге.

– Не показывай пока это родителям, – сказал лорд-советник, ставя в конце бланка подпись. – Воспользуешься им в крайнем случае. Это рецепт на три дозы любого лекарства. Я не буду писать название – сами впишите, если потребуется.

– Спасибо, – неуверенно проговорил Майк, забирая бумагу.

– Запомни, таких рецептов нет даже у наших врачей. По этой бумаге можно получить что угодно. Используй ее, только если это действительно будет необходимо. И не трать на ухо, прошу. Спроси у родителей, что делать, – расскажут.

– Хорошо, милорд, спасибо. Это все? Я могу идти?

– Да, спасибо.

– До свидания, милорд. – Мальчишка начал пятиться к двери, ожидая от судьи какого-то ответа, но его не последовало, а потому он просто выбежал наружу.

Этот странный подарок сбил Майка Купера с толку, – какой в нем был смысл?

Проблема Майка была, как у многих молодых людей в его возрасте, в чрезмерных оценках всего: начиная от храмового курса экономики Города, куда он поступил вопреки уговорам родителей, и заканчивая самим собой. Всему он придавал слишком большое значение, все казалось ему значимым и важным. Иногда в те минуты, когда Майку начинало казаться, что весь мир вращается вокруг него и для него, ему даже приходилось с трудом одергивать самого себя. И чем бы это все закончилось – неизвестно, если бы в один прекрасный день около месяца назад, по окончании храмового курса, его не приняли на работу в банк барона Франку.

Поначалу Майк не понял случившегося с ним счастья; это маленькое, незначительное, с точки зрения других людей, событие помогло ему неосознанно переоценить свою жизнь, друзей, весь Город – все было взвешено вновь и найдено пустым и отстраненным. Майк Купер в восемнадцать лет внезапно понял, что он один и он пуст, что за дверьми того, что родители называли взрослой жизнью, его ничто не ждет, что может пройти еще много лет, а он так и будет стоять на месте, свято веря – нечто должно с ним случиться, найти его.

Одним словом, Майк Купер неожиданно осознал, насколько неоправданными были его надежды на будущее.

Так он утвердился в мысли, что восстание, к идее которого он приобщился всего четыре месяца назад, – единственное стоящее занятие во всем Городе. Хотя чем конкретно его не устраивали лорды-советники, он толком не знал, а о том, как решать накопившиеся в Городе проблемы, думать не хотел. Одним словом, ему казалось, что заявить о том, что все плохо, а после разрушить это «все» до основания – хорошая затея…

– Ма-а-ам, я дома! – крикнул Майк, едва зайдя в дом.

– Так быстро? – Из кухни выглянула женщина средних лет, в домашнем коричневом платье и простых тапочках. Серые волосы ее были собраны в тугой узел на затылке. – Что он хотел на этот раз?

– Ничего особенного. Заплатил за напечатанные статьи, выдал новые материалы. – Майк протянул матери чек и бумаги.

– Статьи? Не мог посыльным отправить? – недовольно пробурчала женщина и, снова скрывшись на кухне, крикнула оттуда: – Впрочем, деньги нам не помешают!

– Ага. Я так и подумал. Хочешь, я сбегаю в типографию? – спросил Майк, заходя на кухню и усаживаясь за стол. – Минут через пять.

– Нет, не нужно. Там какая-то срочная работа, только мешаться будешь. Да и поздно уже. Скоро ужин будет готов. А вообще, Даррел и правда мог кого-то из своих людей с запиской послать – не буду тебя больше отправлять к нему.

– Мне не сложно.

– Ты слишком любопытный, – улыбнулась мать.

Поужинав, Майк пошел спать – на следующий день ожидалось собрание у Артура Васильева.

Однако ни на следующий день, ни даже через неделю собрание так и не состоялось – двери дома Стежисса были закрыты в назначенное время, а все связные молчали.

Между тем улицы продолжали полниться недовольными людьми. Родители даже начинали подумывать о переезде в другой их дом, куда пока еще можно было перевезти все оборудование.

Из канцелярии ежедневно стали поступать статьи от лордов-советников. Каждый в своей части пытался заверить горожан, что все в их жизни идет чередом. Но были среди статей и такие, которые рассказывали о первых случаях странных болезней в карантинных кварталах. Поскольку обживавшиеся там люди знали друг друга, болели почему-то только полицейские, которые несли там службу.

На восьмой день после разговора с судьей в Храме Майк ошивался возле одного из таких карантинных кварталов, наблюдая, как полиция выстраивает на улицах баррикады. От толпы нищих отделился Шрикант, которого Майк не раз видел на собраниях подполья беседующим с Артуром.

– Тебя ждут у Стежиссов, – тихо прошептал тот, поравнявшись с Майком, и спокойно пошел себе дальше.

Через полчаса Майк был дома.

Забежав в свою комнату, переодел грязную рубашку на самую простую, зеленого цвета с парой заново пришитых пуговиц, и, подумав, снял серьгу с уха – мочка начинала серьезно побаливать. Вторую, таким же серебряным кольцом торчавшую из верхней части уха, он решил оставить. Кинув серьгу на стол, вышел из комнаты.

Разумеется, Майк не рассказывал родителям, где он проводит дни напролет.

Дом Куперов – большое трехэтажное здание с пристройкой-типографией – располагался всего в двух кварталах от Храмовой площади. Полюбовавшись на красно-белый маяк, Майк, как множество раз до этого, попытался уловить в темных, практически черных окнах на последнем этаже хотя бы какое-нибудь движение. Но, как и всегда, там никого не было видно.

Тогда он повернулся к колоссу спиной и быстро зашагал на юг – к особняку лорда Стежисса, дряхлого старика. Дела его уже много лет вели дети – сестры Виктория, Кейт и Джулия. Отдав подвальные помещения дома под дела восстания, Кейт и Джулия никогда на их заседаниях не появлялись и делами их не интересовались, переложив все заботы о безопасности на старшую, Викторию.

Виктория же, несмотря на большую занятость на работе в канцелярии городского Совета, куда устроилась на должность секретаря три месяца назад, редко показывалась заговорщикам на глаза. Майк как-то пытался разузнать, чем Виктория занималась в канцелярии, но она только посмотрела сквозь него, ничего при этом не ответив. Лишь спустя какое-то время Майк узнал, что ввиду должности через Викторию проходили практически все документы Совета. Как секретарь, она также заверяла подлинность всех копий и вела учет всех бумаг – одним словом, незаменимый человек в Совете.

Подвал особняка Стежиссов представлял собой просторное помещение, темное, начисто лишенное окон. Из дома, точнее, из просторной кладовой с отдельным черным входом с улицы в подвал вела крутая деревянная лестница с узкими ступенями; справа от входа стоял невысокий деревянный шкаф, крайне неустойчивый. Этот шкаф породил в свое время много шуток о том, что к нему нужно приставить часового, чтобы тот в случае опасности мог уронить его на вошедшего.

– …Никого не было. Никто за мной не шел и не следил. – Стоя на верхней ступени, услышал Майк чей-то возбужденный голос, доносившийся из подвала.

– Тише, тише, нас могут услышать. – Артур пытался его успокоить.

– Кто, Стежисс? В доме больше никого.

– Артур, я доверяю ему, – прозвучал голос Олега Тихонова. – Иначе бы не привел сюда.

– А мы пока – нет.

– Послушай, Илья, именно поэтому я и притащил его сюда – моему пересказу, кроме Артура, мало кто поверил бы.

«Ларин здесь», – вспыхнула и тут же погасла в голове Майка беспокойная мысль. Он не то чтобы не доверял Илье, но если в Васильеве был уверен, то в Ларине – нет. Да и Олегу Тихонову доверять было сложно – слишком редко он появлялся на собраниях мятежа, а вот в компании лордов его видели часто.

– Ясно, – снова незнакомый голос. – Это все не важно. Главное, что вы…

При этих словах Майк торопливо спустился вниз и влетел в подвал.

Ближняя к двери часть подвала представляла собой нагромождение разнообразной мебели: стулья и табуретки, два кресла, низкие тумбочки – все это беспорядочно теснилось на не очень большом пространстве и упиралось в книжные шкафы, доверху забитые пыльными томами. В дальней части подвала располагался большой прямоугольный стол, заваленный чертежами и схемами Города, тут же стояли грязные тарелки.

У стола стояли пятеро: Артур Васильев, ключник Тихонов, Илья Ларин, Первый лорд и обладатель голоса – знакомый бледный мужчина. На нем была надета до странного разномастная одежда: серые строгие брюки и темно-зеленая рубашка.

– …все здесь, – обернувшись на шум, произведенный Майком, закончил фразу гость.

– Майк, привет, проходи, – приветствовал его Артур. – Значит, я правильно рассчитал, что сегодня ты будешь у лагеря, где Шрикант обитает. Это Саймон Лившиц, его судили неделю назад.

– Я знаю, – кивнул Купер, подходя ближе к столу. – Что происходит?

Саймон вопросительно посмотрел на Артура. Тот лишь кивнул, показывая, что при Майке можно свободно говорить.

– Ты же работаешь на судью, – недоверчиво разглядывая мальчишку, сказал Саймон. – Он передал через тебя записку.

– Иногда доставляю бумаги, читаю их по дороге, а потом пересказываю Артуру, что прочитал, – довольным голосом сообщил Майк. – Как правило, ничего важного.

– Можешь спокойно при нем говорить. У судьи дела с его родителями – они печатают городскую газету, – сказал Артур.

– Последние дни ничего важного, – быстро ввернул Майк. – В тех статьях. Я прочитал по диагонали текст…

– Как всегда – рост производства товаров и электричества? – с усмешкой спросил Ларин.

Внешность Ларина была настолько обычной и непримечательной, что он без особого труда смог бы затеряться в любой толпе: средний рост, светлые, коротко стриженные волосы, обычные коричневые брюки и светло-серая рубашка. Да и лицо его было незапоминающимся – никаких отличительных черт. Может быть, чуть более крупные глаза, немного более широкий нос, чуть-чуть более тонкие губы – но только если сравнивать с каким-то среднестатистическим человеком, которого, как известно, не существует.

– Да. – Майк кивнул. – На шестьдесят процентов по сравнению с прошлым годом. Это же хорошо!

– Отлично, просто отлично, – ответил на это Илья Ларин. – Если бы еще это было правдой. Единственное ценное на моих станциях – люди. Лучшие электрики во всем Городе. А производство сокращается постоянно – оборудование выходит из строя быстрее, чем его успевают чинить.

– Не сейчас… Я знаю, что Совет пытается убедить Город в том, что сейчас идет рост всех производств и жить мы начинаем лучше с каждым днем. – Артур кивком указал Майку на стул и, обернувшись к Саймону, вопросительно посмотрел на него, словно предлагая продолжить рассказ.

– Хорошо, да, – спохватился бывший преступник, – судья освободил меня с одной-единственной целью – чтобы я нанялся работать лакеем к вам, Илья. И следил за каждым вашим шагом. Он сам мне это сказал.

– Ясмин говорила, что у нас не хватает работника и что она кого-то подыскала, – кивнул Ларин. – Вы приступили к работе?

Саймон залился краской при этих словах:

– Милорд…

– Не надо, просто Илья.

– Я не уверен, что должен это говорить. Но госпожа Ларина… она…

– Хочет, чтобы ты с ней спал? – напрямик спросил Ларин.

– Да…

– Не переживай по этому поводу. – Илья пожал плечами. – Мы давно ночуем в разных комнатах. Если бы не восстание – развелись еще год назад.

– В общем, я пришел на второй день, – немного приободрившись, заговорил Саймон. – Но леди Арджент…

– Это она так представилась? – быстро спросил Илья.

– Да.

– Мерзость. – Ларин скривился. – Никак не может смириться, что титула нет ни у меня, ни у нее.

– Илья… – одернул его Артур.

– В общем, Ясмин хотела, чтобы мы… простите, одним словом, мне удалось вывернуться. С тех пор мы виделись только при других слугах. А потом…

– Саймон, мне плевать на мою жену, – четко проговорил Ларин. – Делай с ней все, что захочешь. Я могу только предположить, что судья каким-то образом подкинул ей идею взять тебя.

– Точно, – внезапно с жаром заговорил Майк. – Я помню – она тоже была на вашем суде. Вы еще говорили потом.

– О чем? – спросил Ларин.

– Она нанимала меня как раз, – немного замявшись, ответил Саймон.

– Они поверили в слухи, – тихо сказал Первый лорд. – Интересно, за кем еще они следят? И второй вопрос, более важный. Зачем делать это так сложно – шантажом нанимать человека чужими руками?

Тут только Майк заметил, что лицо Первого лорда было словно вылеплено из воска, неподвижно и холодно, хотя сам он уставшим не выглядел. Голова его была побрита, густые брови строго сведены к переносице. На лбу выступили крупные капли пота.

– Думаю, я просто подвернулся ему под руку. Он четко дал это понять. Пообещал титул лорда, если я буду сдавать информацию о вас.

– Олег, тебе больше нельзя здесь появляться, – внезапно сказал Артур, когда Саймон закончил пересказывать разговор с лордом-советником. – Да и нам всем тоже. Мое имя на всех листовках и во всех сплетнях – я на это добровольно пошел. Но если они начали подозревать конкретных людей, несмотря на всю нашу осторожность…

– Мы можем уйти в подвалы, – перебив его, предложил Первый лорд, тяжело опираясь на спинку стула, рядом с которым стоял.

– Можем, если найдем там тихую пыльную кладовку, куда полиция не сует свой нос, – кивнул Артур. – Зря вы пришли сюда.

Он посмотрел на Олега и Саймона.

– Саймон, я сомневаюсь, что Даррел даст тебе титул лорда. Это какая-то уловка… Но спасибо, что пришел и рассказал. Поступим так – все, что ты услышишь от Ильи, можешь полностью передавать связному, ничего не опасаясь. Если тебе самому станет что-то известно, постарайся рассказать это Илье, – быстро проговорил Артур.

– Только так, чтобы Ясмин ничего не слышала, – добавил Ларин.

– Хорошо, – кивнул Саймон.

– Мы не будем выходить с тобой напрямую на связь – все через Илью. Это для твоего же блага. Неизвестно, кого еще они подозревают, – добавил Артур. – Сегодня мы переедем из этого дома…

* * *

– Артур, ты же понимаешь, что пора начинать, раз Совету стали известны отдельные имена? – заговорил Илья, когда ключник и бывший заключенный покинули подвал.

– Да, – кивнул Васильев. – Вот только… что, если мы затаимся на время?

Тут Артур бросил короткий взгляд на Первого лорда – тот ответил ему коротким кивком.

Майку показалось, что на большее у Первого лорда и сил бы не хватило – с каждой минутой ему словно становилось только хуже.

– Не понял тебя. – Илья удивленно посмотрел на Артура.

– Ладно, хорошо, хорошо.

Тут Майк поймал на себе оценивающий взгляд.

– Есть мысль. Идея. Пойми, я хочу знать наверняка, что мы испробовали все возможные варианты. А раз времени не остается…

– Какая идея, Артур? – Майк не на шутку встревожился.

– Возможно, мы сможем выбраться из Города. Возможно, корабли со старой Земли еще на ходу и на них можно улететь с Астарота. Возможно, я даже знаю дорогу до кораблей, – быстро проговорил Артур.

– Чушь! Откуда такая информация? – осведомился Илья.

– От меня, – сказал Первый лорд, внезапно зайдясь сильным кашлем. – Я нашел дорогу к первым кораблям. К ней все еще нет доступа – ключи от нужных дверей есть только у лордов-советников…

Неожиданно он побелел лицом, закашлялся и тяжело уселся на стул.

– Что с вами? – спросил Майк.

– Ничего… ничего страшного, так бывает. Простуда перешла в кашель. – Новый приступ прервал его.

– Ерунда какая-то, – в замешательстве проговорил Илья, когда Первый лорд закончил кашлять и, закрыв глаза, откинулся на спинку стула. – То есть, Артур, ты хочешь сказать, что готов отказаться от всех наших планов из-за старой байки, которая внезапно может оказаться правдой? Артур, мы с таким трудом вынесли старый полицейский склад с оружием. Мы достали взрывчатку, в конце концов. А эти твои рыцари!

– Какие рыцари? – быстро спросил Майк.

Краем глаза он заметил, как выпрямился на своем месте Первый лорд.

– Это… наше оружие. Их немного – удалось запустить только восемь из одиннадцати. Но козырь ощутимый, – произнес Артур. – Пока не могу сказать больше.

– Вот именно! – продолжил Илья. – Рыцари чего только стоят! А махинация с поручительствами?! Да только на выстраивание всей сети ушло два года!

– Илья, я хочу убедиться, что все действительно именно так, как говорит Первый лорд. Я не меньше твоего хочу победить в этом восстании, уничтожить Совет. Но я не могу не думать о том, что будет дальше. Мне просто нужно время – совсем немного. Если нужный вход в подвалы мы не найдем за это время, то сможем продолжить то, что начали. У нас все готово: в любой момент восстание поднимется, его уже не предотвратить никому – сам знаешь. Механизм сработает сам собой.

– Вот только все на тебя завязано, не забывай, – возразил на это Ларин. – Ни я, ни Олег, ни Первый лорд – никто из нас не сможет возглавить восстание. На тебе сходятся все поручительства, ты для людей идеальный предводитель – прорвавшийся из самых низов молодой лорд.

– Не я, а мой отец.

– Не важно это. Совсем. Твой отец нас поддерживает.

– Майк, кстати, ты что об этом думаешь? – внезапно спросил Артур.

– Я?! – Мальчишка, с любопытством слушавший перепалку, замер. – Ну, если нужна всего неделя… и за нее ничего не случится, то почему бы не проверить, да?

Он выжидательно посмотрел на Артура.

– Артур, брось, ты его специально позвал сюда ради этого вопроса. – Ларин стукнул кулаком по столу. – Прости, Майк.

Мальчишка кивнул, но Илья даже не заметил этого и продолжил:

– У нас нет этой недели. Ты же видишь, как все складывается, – лорды-советники не сегодня завтра нас всех арестуют под надуманным предлогом!

– Илья, я согласен, что нужно спешить с восстанием, – кивнул Артур. – Похоже, Совет знает о нас больше, чем мы планировали. Но чтобы вести куда-то людей, мне нужно понимать – каков конечный пункт. Что будет после восстания?

– А мы можем узнать это потом? – спросил Илья.

– Нет. – Артур покачал головой. – Если мы сможем отправить людей на старую Землю, то достаточно захватить Храм. Если же нет… Тогда весь Город.

– Нужен общий сбор, – сказал Ларин. – Мы не можем принять такое решение здесь и сейчас – за нами стоят лидеры лагерей в карантинных кварталах.

– Нас всех могут схватить, – с трудом возразил Первый лорд.

– Значит, нужно собраться в таком месте, где нас никто не найдет, – грубовато ответил Илья. – Вам же известны многие укромные места в подвалах. Вот и найдите нам такой угол, откуда легко сбежит два десятка человек. Артур, уж извини, но ты – слабое место всего нашего плана. Если ты не выберешься из этой авантюры с кораблями, то все замыслы треснут. Сейчас у тебя огромная поддержка бедняков в северном Городе, за тобой они пойдут, за нами – нет.

– Лучше пусть они пойдут за ним на корабль, а не убивать лордов, – вставил Майк, чем вызвал короткую ухмылку Первого лорда.

– Только один вопрос, Артур. – Илья Ларин пропустил реплику мимо ушей. – Кто во всем чертовом Городе умеет управлять космическим кораблем? Из далекого прошлого?!

– Мы придумаем что-нибудь – на это мне и нужна неделя, – пожал плечами Артур.

– Глупо и безрассудно, – бросил Илья.

– Нет, послушай, через недели две, думаю, я получу нужный ключ и в тот же день отправлюсь к кораблям. Расстояние там смешное… – Артур попытался вразумить соратника.

– Километров пять – семь, если верить найденной мной информации, – подсказал Первый лорд.

– А как вернусь – сразу и начнем.

– Поступим так. – Илья вздохнул. – Как только получишь ключ, на следующий же день мы соберем людей и расскажем им обо всем. Ты не можешь принять такое решение в одиночку.

– Ладно, договорились. – Артур посмотрел на Первого лорда. – Успеем же?

– Думаю, да. – Тот тяжело кивнул в ответ. – Полагаю, что скоро лорды массово побегут на юг. Нужно дождаться, когда лорд Грей будет перевозить весь свой скарб в южное имение – в суматохе проще всего забрать ключ на короткое время, чтобы Олег успел снять с него копию. После этого будет достаточно недели, чтобы проверить корабли. А потом – начинать восстание. Раз мы все решили, я пойду, пожалуй. Дел предстоит много. – Первый лорд медленно поднялся со стула.

– Хорошо, – кивнул Артур и обернулся к мальчишке: – Майк, к тебе вопрос, ради которого я тебя и позвал. – Тут он бросил короткий взгляд на Илью. – Что там по Михаилу?

– Михаил? Тот художник? – Ларин с недоумением посмотрел на него. – Чего он хочет?

– Он решил снова вернуться к нам, – ответил за Артура Майк. – Неделю назад связался с Артуром.

– Он был… достаточно убедителен, когда уходил в прошлый раз. – Ларин недоуменно перевел взгляд с Майка на Артура.

– Да, – кивнул Артур. – Не держи на него зла.

– Как вы его только отпустили? – спросил Первый лорд.

– Он ничего толком не знал. Да и не будет он трепаться обо всем, что здесь услышал. – Предводитель мятежа лишь пожал плечами.

– А теперь решил вернуться? – спросил Илья. – По-моему, он просто струсил. Видит же, кто победит в итоге.

– В общем, – Майк прервал пустые разговоры, – Михаил очень долго общается с девушкой… той твоей знакомой, Артур. Ее зовут Софи. Последний раз они встретились две недели назад.

– Общается? – хмыкнул Ларин.

– Ну… нет. – Уши Майка отчаянно покраснели. – Она часто ночует у него, но об этом мало кто знает, как я понимаю.

– И сколько это длится? – спросил Первый лорд.

– Я поговорил с его соседями, – ответил Майк, – больше года. И знаете, у меня создается впечатление, что он ее избегает, а она, наоборот… вешается на него, что ли. Их встречи все реже и реже происходят. Кстати, ты в курсе отношения этой Софи к восстанию?

– Да, она против, но и предать нас не пыталась ни разу. – Артур в задумчивости почесал затылок.

– Думаю, это она его подговорила уйти, – предположил Купер.

– Брось, мы не знаем наверняка, – отмахнулся Артур.

– Нет, не знаем. Но можем предположить… допустить, что это правда. Ну не может быть иначе! – настаивал на своем Майк.

– Артур, ты приказал следить за ними? – спросил Первый лорд.

– Нет, – ответил Васильев. – Только опросить соседей, дня два-три понаблюдать за Михаилом.

– Да, знаю, что не должен был этого делать, но Софи может плохо на него влиять. Что, если она пытается разузнать наши секреты и выдать их полиции?

– А что, если Михаил решил к нам вернуться по иной причине? – грубо парировал Первый лорд. – И его отношения с Софи никакого отношения к этому не имеют.

– Не верю. Я буду следить за ними дальше. Попробую подслушать разговор, – недовольно пообещал Майк.

– В любом случае мы должны быть уверены в нем, – сказал Артур. – Спасибо, Майк.

Первый лорд криво улыбнулся, закашлялся и, обойдя стол, поплелся к выходу.

– Я помогу, подожди! – крикнул Артур, выбегая вслед за ним. – Может быть, отправить к тебе врача?

Первый лорд был уже на лестнице и что-то неразборчиво ответил…

Оставив Илью Ларина одного корпеть над картами, Майк бегом последовал вслед за Артуром, но того нигде не было – он словно бы исчез на улице. Зато в самом ее конце мелькнул знакомый серый плащ…

Еще меньше, чем Ларину, Майк Купер доверял Первому лорду. Несомненно, он разделял взгляды Артура на то, что Город необходимо встряхнуть, сменить власть, но ловкость, с которой Первый лорд добывал нужную информацию, его обширные познания в городской планировке, как над поверхностью планеты, так и под землей, не давали Майку покоя. Ну как, скажите на милость, человек, скрывающий свое имя, до сих пор не вызвал никакого подозрения у полиции или гвардии?

А Майк совершенно точно знал, что имя Первого лорда не было известно никому. Минуло около двух месяцев с тех пор, как Майк начал следить за ним, выведывать его тайны, наблюдать.

Что оказалось не таким уж простым занятием: Первый лорд редко показывался на людях, контактов ни с кем не поддерживал, а где он живет – выяснить так и не удалось. Лишь однажды, около двух недель назад, слежка Майка дала крошечную зацепку – Первый лорд обратился к врачу. Этот визит в журнале записи пациентов никак отмечен не был – вместо имени была пустая строка. И точно такая же пустая строка отмечала ранее утро второго дня после встречи в подвале дома Стежиссов, которое было у доктора полностью свободным от приема больных, что было чрезвычайно странно, учитывая его плотный рабочий график.

Все это Майк узнал, попросту выкрав журнал, за которым никто особенно не следил, а после вернув на место.

Оставалось понять, каким образом можно подслушать разговор доктора и Первого лорда. Изучив вывешенный на одной из стен приемной план дома, Майк заметил дверь, которая, как оказалось, выводила прямо на запасную лестницу, игравшую, вопреки всяческой технике безопасности, роль кладовки, а потому изрядно захламленную и неиспользуемую много лет. Расчистить подход к двери кабинета врача было непросто: кто-то посчитал, что разломанный диван и продавленные кресла, а также десяток пустых ящиков будут отлично смотреться на лестничной площадке. Дверь же на саму запасную лестницу никогда не закрывалась.

И вот, устроившись в нужный день поудобнее на одном из кресел, Майк приготовился ждать. Спустя полчаса он наконец-то услышал знакомый хрипловатый голос:

– Добрый день, Самир. Как я говорил раньше, вы живете в опасном районе, слишком близко к границе трущоб. Не страшно?

– Добрый день, проходите. Страшно, конечно. Но так ко мне могут попасть и бедняки, и лорды. К домам первых я нахожусь ближе, чем любой другой врач, а для вторых важна моя репутация, не буду скрывать, хорошего врача. Ну, как себя чувствуете?

– Вы же видите. – Первый лорд поперхнулся, но сдержал рвавшийся наружу кашель.

– Да… Вы правы. Когда начался кашель?

Послышался протяжный мерзкий звук отодвигаемого стула, ножки которого неистово скрипели и царапали пол.

– Недели две назад, не больше.

– Надо было прийти раньше, зря вы так затянули.

– Что со мной?

– Мы с вами живем в таком месте, где не может быть ничего странного, по-моему…

– Самир, это оно? – прервал его Первый лорд.

– Возможно, – тихо ответил врач. – Я хочу сказать, вы проверяетесь у меня ежемесячно. И с прошлого раза… Словом, все стало значительно хуже. Я не знаю, в чем дело, признаюсь. Обычно черная…

– Не называйте ее черной хворью, прошу вас, – снова вмешался Первый лорд. – Название хорошо для газет и торговок на рынке. Это чума по всем вашим врачебным документам.

– Первые я читаю, а вторых лечу, – ответил ему Самир. – Эпидемий в Городе давно не было, но ваши симптомы схожи с теми, которые обычно появляются у зараженных. Вирус, как правило, вызывает повышение температуры, кашель, медленно подавляет иммунную систему, нервную систему, вызывает галлюцинации… У вас не было галлюцинаций? Звуковых, зрительных?

– Нет, – ответил Первый лорд.

– Хорошо, возможно, еще не время. И чтобы вы знали – чумой этот вирус назвали все те же торговки на рынке много лет назад. К настоящей земной чуме он не имеет никакого отношения.

– Знаю.

– Обычные в таких случаях лекарства не помогут, если это не чума. Признаюсь, я так и не смог понять, что с вами происходит. Единственный вывод, который я могу сделать, – ваш организм стремительно стареет. Три дня обходятся вам в год, я бы сказал. Плюс-минус. Возможно, вирус мутировал… Но это невероятно в любом случае.

– Это можно остановить?

– Похоже, вы не удивлены. Я, кстати, так и не знаю, как вас зовут.

– Как вы и сказали, мы живем в таком месте, где нет ничего странного. И удивительного – тоже. Кроме всего прочего, Самир, я плачу вам достаточно денег, чтобы вы не задавали таких вопросов.

Первый лорд сухо рассмеялся, и смех этот перешел в раскатистый кашель.

– А имя мое по-прежнему не имеет значения, – завершил он свою фразу, тяжело дыша, – Майк слышал хрипы его легких даже сквозь закрытую дверь.

– Эти ваши деньги, за вычетом стандартной оплаты приема, я каждый раз отправляю обратно в банк, но там не могут найти ваш счет и возвращают их обратно. Они лежат на книжной полке. Как я и говорил – лишние деньги мне не нужны. Может быть, вы – разносчик новой заразы, которая угрожает всему Городу…

– И остановить которую вы не можете?

– Боюсь, что нет. Вам нужно остаться у меня в клинике – наверху есть свободные койки. Я могу понаблюдать вас – возможно, это поможет. Я никогда раньше… Куда же вы?

Снова послышались звуки отодвигаемого стула – на этот раз еще более резкие и громкие, но почти сразу же оборвавшиеся, – после чего Первый лорд своей новой, шаркающей походкой подошел к двери – коротко скрипнули плохо смазанные петли.

– Останьтесь у меня, я попробую…

– До свидания, Самир. Вернее – прощайте, мне пора. Нужно спешить, раз все так плохо. Я пришлю деньги.

Майк подскочил в своем кресле и, едва не запнувшись о стоявший рядом ящик и чудом не наделав шума, выбежал прочь с темной и пыльной лестницы.

Сутулая фигура Первого лорда как раз скрылась за поворотом, когда Майк Купер обогнул дом и оказался у входа в приемную доктора Самира. Бросившись вдогонку, мальчишка едва не налетел на него сразу же за углом дома. Тяжело привалившись к стене, Первый лорд прерывисто и глубоко дышал, из его груди доносились все те же хрипы, а лицо – особенно после подслушанного разговора – показалось Майку действительно постаревшим, а не просто серым и изможденным.

В два шага снова скрывшись за углом, Майк стал прислушиваться: вот Первый лорд отдышался, с тихим стоном оторвался от стены и медленно пошел дальше, шаркая ботинками при каждом шаге.

Целый час, в продолжение которого Первый лорд брел по темным переулкам Города, Майк шел за ним, пока Первый лорд не привел его окольными путями к железнодорожной станции; поезда в Городе использовали электричество, которое вырабатывали солнечные фермы, располагавшиеся в его южной части.

И целый час Майк порывался подойти к Первому лорду и помочь ему, но каждый раз он останавливал сам себя. Судя по всему, Первый лорд и не собирался сообщать о своем состоянии Артуру, а следовательно, у него были какие-то более важные, чем мятеж, дела.

Станция – пятая после единственного вокзала Города – располагалась в сумрачном, сером квартале, где узкие и кривые переулки между домами были лишены растительности, а между жителями комнат, окна которых смотрели друг на друга, было установлено соглашение сушить белье, протянув веревки над этими самыми улочками из недр одного дома в темноту другого. Такими переулками Первый лорд, а следом за ним и Майк добрались до небольшой площади, в центре которой возвышалась статуя короля Георга – одна из десятка скульптур, разбросанных по всему Городу. Задержавшись ненадолго у ее подножия, Майк осторожно наблюдал, как Первый лорд принялся медленно подниматься по высоким и широким ступеням станции. Когда он уже готов был скрыться за дверьми кассового зала, Майк сорвался с места и побежал вслед за ним.

Небольшой зал с полудюжиной окошек билетных касс вдоль одной из стен в тот день был битком набит людьми; протиснувшись сквозь толпу, Майк едва сумел расслышать в разраставшемся с каждой минутой гуле хриплый голос лорда:

– Мерритон-сквер, пожалуйста.

Мерритон-сквер служила центром другого такого же тихого и мрачного местечка Города в нескольких километрах от того места, где сейчас и находился Майк; он немного знал это место, унылость которого создавали и серые чахлые деревья, и пыльные дороги, и дома, окна которых даже жарким летом ловили сквозняки, а из трещин в потолках и стенах на немногих жителей смотрели маленькие коричневые пауки, постоянно сплетавшие паутину в углах комнат.

Во время очередной эпидемии на Мерритон-сквер работали все городские врачи, туда же свозили всех больных. Когда эпидемия закончилась, люди так и не вернулись в свои дома. Лишь в последние недели, несмотря на строгие карантинные запреты, в разграбленные дома стали заселяться бедняки, жившие или в бараках у стены, или вовсе не имевшие жилья. И теперь не болезнь начинала расползаться от Мерритон-сквер в разные стороны по Городу, а бедность. Медленно она дотягивалась до самых Южных ворот, разбивалась о дома богачей на севере, скромно сожительствовала в дешевых комнатах служащих банка и ремесленников на востоке.

Одним словом, Майк не любил это место, столь не похожее на его собственный дом.

Купив билет на ближайший поезд до Мерритон-сквер, Майк отошел вглубь толпы и принялся наблюдать за Первым лордом, который благодаря не прекращавшемуся теперь кашлю и трясущимся коленям с легкостью нашел себе место на жестких лавках в центре зала. Прислонившись спиной к стене в двух десятках шагов от него, мальчишка некоторое время еще сверлил взглядом затылок своей мишени, но почти сразу же отвлекся на девушку рядом с собой.

Худенькая девушка восемнадцати лет, с рыжими волосами, одетая в сероватое пестрое пальто, подпоясанное тонким светло-коричневым ремешком, быстро и ловко рисовала в альбоме простым карандашом людей, стоявших вокруг нее. Почувствовав взгляд Майка, она обернулась и посмотрела на него.

– Извините, – буркнул он, едва разглядев сквозь упавшие на ее лицо рыжие волосы россыпь веснушек на бледной коже и темно-зеленые глаза, и отошел в сторону, ближе к выходу на платформу, около которого висело мутное черное зеркало – в нем отражался Первый лорд, который все так же сидел на месте, рассматривая потолок.

Электричка прибыла строго по расписанию; едва услышав первые гудки приближавшегося состава, на платформу начала вытекать толпа людей. Майк боялся упустить в толчее Первого лорда, но сделать это оказалось не так просто: благодаря росту этого человека его серая шляпа буквально плыла над человеческим морем.

В вагоне Майк сумел протиснуться между двумя внушительных размеров мужчинами; к его удивлению, напротив Майка снова оказалась рыжеволосая художница.

Выудив откуда-то из недр пальто альбом, она пролистала его, нашла чистую страницу и, приготовившись рисовать, огляделась вокруг. Майку показалось, что она специально зашла в тот же вагон; улыбнувшись ему, она принялась энергично рисовать Майка, то и дело с вызовом поглядывая на него. Мальчишка видел, что рисование в такой тесноте давалось ей с трудом – линии получались часто кривыми, карандаш норовил ускользнуть в сторону.

Впрочем, ни помешать созданию собственного портрета, ни поспособствовать Майк никак не мог – теснота вагона третьего класса, на который пожелал взять билет Первый лорд, привела к тому, что следивший за ним сын газетчика теперь не мог не то что отойти в сторону, а даже пошевелиться.

Становилось нестерпимо душно.

– И куда только все едут? – пробормотал он.

– На окраины, – мрачно отозвался мужчина, стоявший справа от него, – большинство пассажиров живут у самых стен. Кто еще, кроме бедняков, ездит третьим классом? Лорды разбегаются по норам, а нам бежать некуда.

– Пусть бегут, – ответил ему грузный усатый мужчина в рабочем черном костюме, стоявший напротив. – Скоро мы их раздавим. Мерзость эту.

– Да брось, – буркнул первый. – Хотя говорят, что в лагерях будут раздавать еду. Может быть, даже оружие найдется. Но не верю я в это.

На этом разговор прервался. Через некоторое время Майку удалось сесть – на одной из станций вагон быстро опустел и также быстро вновь заполнился до отказа. Рыжеволосая девушка села напротив него и продолжила рисовать, все еще не говоря ни слова.

Спустя десять минут жара и невыносимая духота вагона разморили Майка – его начало клонить ко сну; так бы он и проехал Мерритон-сквер, но что-то заставило его открыть глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Первый лорд пробирается к выходу. К вящему неудовольствию художницы, Майк тоже поднялся со своего места и стал проталкиваться сквозь толпу. У самого выхода она все же догнала его.

– Адрес напиши, – быстро прошептала она и зарделась.

Майк выхватил у нее альбом и накорябал свой адрес под собственным же наполовину нарисованным портретом, после чего вышел на платформу. Вместе с ним на свежий воздух выбрались еще человек двадцать, одуревших от вагонной тесноты.

Художница не стала выходить на улицу. Майк видел в окно, как она вернулась в значительно опустевший вагон и, перевернув страницу альбома, начала рисовать новый портрет. Майку оставалось только продолжить слежку.

А Первый лорд между тем уверенно, насколько это было возможно в его состоянии, прошел к выходу с платформы и стал спускаться по разбитым ступеням.

Следующие полчаса он медленно шел по темным грязным улицам, пробирался куда-то переулками; во всем Городе редко можно было встретить такое количество грязных улочек и потертых домов. Улицы здесь были наполнены тишиной и пылью, людей было мало. Где-то вдалеке – поначалу едва слышно – раздавались чьи-то голоса, с каждым шагом приближавшиеся к Майку и Первому лорду.

Вскоре они вступили на заселенную бедняками улицу карантинного квартала; люди здесь были мрачными, жались друг к другу, сумрачно переглядывались. До Первого лорда и следовавшего за ним по пятам Майка им словно бы и не было дела. Из пустых домов на улицы они тащили старую сломанную мебель, какие-то мешки, строительный мусор, переворачивали уличные вазоны – строили баррикады. Несколько раз Майк даже рассмотрел знакомые коробки с сухой едой и оружием, которые втайне поставлялись сюда по приказу Артура.

Майк поежился. Только сейчас он понял, как близок тот бунт, на который он работал последние месяцы.

– Молитесь! – кричал грязный, оборванный старик, скорчившись на земле. – Демоны испытывают нас! Исповедуйтесь! Конец близок!

Люди старались даже не смотреть в его сторону. Безумец то продолжал выкрикивать пророчества, то валился в пыль и грязь и начинал рыдать.

Майк поспешил пробежать мимо него. Вскоре Первый лорд остановился у двухэтажного старого дома, темные окна которого, как и сухие палки, торчавшие из бедных, потертых и покрытых трещинами уличных вазонов, и исцарапанная кем-то деревянная дверь дышали запустением; толкнув оказавшуюся незапертой дверь, он вошел внутрь.

Выждав некоторое время, Майк осторожно поднялся по ступеням и проскользнул внутрь дома.

Прихожая была абсолютно пуста: все, что можно было вывезти, было увезено хозяевами, все прочее – разграблено и растащено давным-давно.

Но вот что было странно: на стенах не было следов от картин и мебели – не выгоревших на солнце силуэтов на обоях или краске, на полу не валялся мусор, не было даже царапин на этом самом обычном деревянном полу.

А еще на полу не было пыли. Проникавшие сквозь мутные окна солнечные лучи падали на идеально вымытый пол; на нем не было ни единой соринки.

Затаив дыхание, Майк прислушался; если бы он своими глазами не видел, как Первый лорд зашел внутрь этого дома, он непременно посчитал, что находится здесь в одиночестве. Тем временем ни в одной из трех комнат первого этажа никого не обнаружилось; пройдя на кухню, отличавшуюся от прочих помещений дома обилием труб, Майк замер у распахнутой настежь двери в подвал.

Мрачная лестница была освещена электрической лампочкой, свет которой выхватывал из темноты серые ступени. Потоптавшись в нерешительности на пороге, Майк стал спускаться.

Итак, Первый лорд, вне всякого сомнения, только что был здесь – на полу подвала валялась его шляпа, а чуть поодаль виднелась очередная дверь, за которой оказалась крутая, деревянная на этот раз, лестница.

На втором уровне подвала Майка ждал сюрприз: вдоль одной из стен каменного помещения в ряд стояли восемь стеклянных сосудов в два человеческих роста. Внутри пяти из них в воде плавали люди: пять одинаковых мужчин примерно одного роста и комплекции. Присмотревшись, Майк понял, что у всех мужчин было лицо Первого лорда.

На верхней части каждого сосуда точно по центру располагались старые, ржавые таблички, на каждой из которых было написано два слова: «Линия Горизонта».

Вода в крайней слева капсуле стремительно убывала, огоньки на небольшой металлической панели возле нее перемигивались и гасли один за другим.

– Как тебе моя коллекция? – прохрипел хорошо знакомый голос на ухо застывшему в изумлении Майку.

Сухая ладонь сдавила его руку повыше локтя; повернув голову на голос, Майк увидел бледного мужчину, цеплявшегося за его одежду. Это был Первый лорд. Невероятно, но за несколько часов он словно бы постарел лет на десять.

– Что происходит? – спросил мальчишка.

– Я возрождаюсь, парень, – с трудом проговорил Первый лорд.

– В смысле? – Майк оглянулся на сосуды: в левом из них уже не было воды, огни на панели почти совсем погасли.

– Знаешь, как говорят… Феникс однажды – феникс навсегда… Скоро все будет кончено. Я так хотел увидеть день прощения, но не судьба, видимо. Жаль. И тебя мне жаль.

– Почему? – Майку пришлось опуститься на пол вместе со стариком, слабевшим с каждой секундой.

– Весь Город, все его тайны шиты белыми нитками. Все когда-нибудь вылезет наружу. Но ты этого не увидишь. Прости.

Первый лорд хотел сказать что-то еще, но дернулся, зашевелил бесшумно губами, глубоко вздохнул и затих. А за спиной Майка со стороны колб послышалось тихое шипение.

Оставив Первого лорда на полу, Майк встал и обернулся; левая капсула открывалась. Когда прозрачная дверь отошла в сторону, наружу вышел голый тридцатилетний мужчина.

Первый лорд.

Без особого интереса взглянув на Майка, он подошел к телу, наклонился над ним и вытащил что-то из его кармана, после чего обернулся к Майку.

– Что… кто вы? – выдавил он из себя.

Помолодевший Первый лорд поднес палец к губам и издал свистящий звук, после чего поднял с пола то, что показалось Майку грязной тряпкой, а на самом деле оказалось серым плащом Первого лорда, надел его. Затем поднял на уровень глаз ту самую вещь, которую достал из брюк старика, и провел по ее поверхности пальцем.

– Весь Город, все его тайны шиты белыми нитками. Все когда-нибудь вылезет наружу. Но ты этого не увидишь. Прости.

Пожав плечами, Первый лорд подошел к старику, огляделся, словно искал что-то, а затем, издав тихий возглас, в два шага оказался в темном углу комнаты, куда не доставал свет.

Подобрав с пола вещицу странной формы, он резко развернулся в сторону Майка. Оглушительный хлопок заставил Майка вскрикнуть. А затем ноги его подкосились, и он оказался на полу.

Опустив зажатый в руке пистолет, Первый лорд подошел к нему, после чего наконец заговорил:

– Отвечаю на твои вопросы. Это, – он кивнул на колбы, – клоны одного человека. Когда нас создавали, произошла массовая ошибка – с определенного момента своей жизни мы начинаем стремительно стареть. Еще две более удачные версии бродят по Городу – они стареют не так быстро, как мы. Когда с одним из нас что-то случается, просыпается очередной клон, находит предыдущего и кладет его в капсулу. Я займусь этим позже. Капсулы запускают процесс регенерации всех клеток в организме – так клон молодеет. К сожалению, с каждым разом эффект проходит все быстрее и быстрее – старость нагоняет нас спустя несколько лет. Жаль. Ежемесячно каждому клону передаются воспоминания о том, что происходит с живущей в этот момент особью.

– Но зачем, Первый лорд?.. – По лицу Майка катился пот, он тяжело дышал и все еще пытался зажимать руками рану на животе.

– Зачем – что? Зачем я хочу улететь с Астарота? Я был создан, чтобы служить «Линии Горизонта». Я и мои… назовем их братьями. Здесь, в этом чертовом Городе, нам никто не поможет. Остановить старость могут на Земле. Так что, когда вы захватите Храм, когда Артур победит, наша служба будет закончена.

– А… я… помоги, – прохрипел Майк.

– А, так ты про себя. Любопытство. Праздность в определенной степени, конечно. Много причин. Не беспокойся, восстание начнется в любом случае. Но ты ему не подходишь, жаль. Я знаю, ты следил за мной, пытался узнать мое имя. Неужели ты думаешь, что меня зовут Первым лордом на самом деле? У меня были вполне вменяемые родители… ну, у самого первого меня. Они назвали меня Георгом. А потом я стал королем этого Города.

– Помогите мне…

– Прости, мой мальчик. Скоро многие в этом городе будут прощены, но не ты. Ты перечеркнул свое будущее, когда пришел сюда. Любопытство, эгоизм, слежка, желание влезть в дела человека, к которому ты, по сути, не имеешь никакого отношения… Какая гадость. Как по мне, уж лучше остаться в этом подвале, чем не получить прощение.

Первый лорд отошел на несколько шагов от тела Майка Купера и, окинув взглядом подвал, вздохнул. Раздев и подхватив под мышки лежавшего на полу старика, Первый лорд с трудом затащил его в капсулу и закрыл дверь. Затем, набрав на панели управления нужную комбинацию и убедившись, что регенерация запущена, стал подниматься по ступеням наверх, прочь из подвала.

Ноги плохо его слушались, но это было временное явление – несколько часов поочередного отдыха и разминки должны помочь. Главный вопрос теперь: сколько времени потребуется на этот раз для того, чтобы вновь состариться?

Усевшись на пол, Первый лорд достал из кармана халата сигареты, ухмыльнулся при их виде – каждый раз, после выхода из капсулы, новому клону хотелось курить с неимоверной силой, – нащупал в другом кармане спички и наконец втянул в себя горячий дым.

Как же тяжело было прицелиться в этого парня там, внизу.

Парень!

Первый лорд нехотя достал из кармана рацию.

– Опять куришь? – без предисловия спросила черная коробочка у него в руке.

– Ты мне даже не отец, – без эмоций ответил Первый лорд и снова затянулся.

– Спорный вопрос.

– В подвале этот мальчишка лежит. Пришли кого-нибудь, пусть заберут.

– Имя?

– Ты же знаешь прекрасно. – Первый лорд сделал последнюю затяжку и затушил сигарету о пол. – Ты же у нас всевидящий.

– Имя, Георг.

– Не называй меня так, Архитектор.

– Си, назови имя.

– Майк Купер, код тридцать четыре семьдесят семь.

– Принято, – отозвался Архитектор.

– Занятно ты придумал, конечно. Внебрачный сын судьи. Жаль, что такая история не получит продолжения.

– Что поделать. Не все мои идеи реализуются, к сожалению. Задумываю я многое обычно, но вот из-за таких глупостей, которые эти люди совершают, получается полная ерунда.

– Лучше бы ты придумал так, чтобы мы не старели.

– Ошибка в расчетах, ты же в курсе. Да и парню ты все правильно сказал – вернешься на Землю, тебя и всех остальных подлатают. Куда ты теперь?

– Подожди, еще не все. Катерина, код триста семьдесят пять сто восемнадцать. Завтра ее навещу.

– Тогда бы и сказал.

– Это чтобы тебя реже слышать. Да и проверить будет нелишним. Кстати, ты что задумал на этот раз? Я привожу их к расщепителю, ты подсовываешь этого Саймона. Зачем ты его создал?

– Его история связана со многими людьми. Он еще сыграет определенную роль.

– Думаешь?

– Я не только всевидящий, но и всезнающий. Впрочем, я лишь дергаю за ниточки в нужное время.

– Нос не задирай. Отправь мальчишку вниз. Пусть там побудет, пока все не закончится.

– Георг, ты забываешься.

– Слишком быстро все происходит – та девчонка в поезде, их встреча была запланирована?

– Ее зовут Лилия. И да, это еще одна ниточка. Я вижу, куда она в итоге может привести, – помедлив, ответил Архитектор. – Я устал, Георг, уж извини. Я хочу, чтобы вся эта история закончилась поскорее. Так что будешь дальше делать?

– Посмотрим. С каждым разом ты усложняешь задачу – теперь отправил людей на другую планету. Вот зачем это все?

– Ты знаешь. Артур Васильев послезавтра наведается к Греям за ключом.

– Следишь за ним?

– В какой-то мере.

Первый лорд отключил рацию и убрал ее в карман…

Целый день ушел у него на то, чтобы заставить тело слушаться. Наконец утром второго дня Первый лорд выбрался из дома и направился туда, где его ждали меньше всего, – на Желтую улицу. Впрочем, в силу туманности его целей, Первого лорда особенно нигде не ждали – о нем просто не знали.

Сновавшие по городским улицам люди были напряжены. Настороженность витала в воздухе и, казалось, с каждой минутой только усиливалась. На смену прогуливавшимся по широким улицам северной части Города лордам и молодым парам пришли многочисленные электромобили – транспорт, в силу его дороговизны, редкий, обслуживаемый единолично лордом Роули, отхватившим себе это дело года два назад у обедневшего самым непостижимым образом лорда в довесок к собственным солнечным станциям. Северные усадьбы лордов понемногу приходили в запустение: люди бежали на юг, как будто там могло быть безопасно.

Некоторые магазины были закрыты – к дверям была, как правило, прикреплена табличка или лист бумаги, которые сообщали, что «весь товар распродан». Свечной магазин Ларина, хозяйственный магазин Стейнбека, несколько продуктовых магазинов, которые специализировались на синтетической пище долгого хранения, еще более невкусной, чем обычная синтетическая пища, на смену которой очень медленно приходили овощи и рыба, – все они темными окнами смотрели на улицу.

Свернув на Желтую улицу, Первый лорд едва слышно хмыкнул – площадь практически не изменилась. Жившим здесь людям бежать было попросту некуда. Да и незачем.

– Катерина? – вежливо поинтересовался он у девушки, мывшей посуду на кухне одного из домов. Ее жидкие волосы были собраны в небольшой хвост на затылке.

– Да, а вы?.. – Обернувшись, она растерянно посмотрела на него и выключила воду.

– Меня зовут Георгий, я от вашей сестры, Лизы.

– С ней все в порядке? – Девушка быстро вытерла руки полотенцем и на шаг ближе подошла к Первому лорду.

– Да, да. Она в полном порядке. Я приехал из имения Греев на юге.

– Она работает там, – кивнула Катерина, словно соглашаясь, что человек перед ней говорит правду.

– Совершенно верно. И я там работаю. Когда она узнала, что я еду на север, просила вам передать кое-что. Сказала, что это подарок.

– Подарок от Лизы? – Катерина с недоумением посмотрела на гостя.

Вместо ответа, Первый лорд достал из кармана серую коробку величиной с мужскую ладонь.

– Она очень просила открыть без свидетелей. Мы можем это сделать где-нибудь… в менее людном месте? – Первый лорд окинул взглядом пустую кухню и поморщился. – Вдруг кто войдет.

– Да, наверное. Давайте в моей комнате.

Комната Катерины располагалась на втором этаже. Была она аскетичной, пустой и холодной – кровать, узкий стол и два стула.

– Слышал, вашего соседа оправдали на суде, – произнес Первый лорд, протягивая девушке коробку.

– Да, удивительно, конечно. Но он хороший человек, с ним, наверное, несправедливо обошлись. – Катерина с опаской посмотрела на коробку.

– Поразительно, как меняются люди. Лиза рассказала мне о вас. О том, как она украла у леди Мелиссы дорогую шкатулку и пыталась с ней сбежать. А вы едва не сдали ее в полицию, потому что считали таких, как она, отвратительными людьми. – Первый лорд насильно вложил в ее руку подарок.

– Тогда вы знаете, что в полицию я в итоге не пошла. Не знаю, зачем вам это рассказываю… Я не оправдываю сестру, она поступила плохо. Но она имела право на искупление. – Катерина бросила короткий взгляд на книгу, которая лежала на столе. Писание. – Из тюрьмы ее бы не выпустили никогда в жизни, – вздохнула она. – В Городе все считают, что люди вокруг плохие.

– А что же, какие они, по-вашему? – Первый лорд наблюдал за руками девушки: тонкие пальцы гладили бечевку, не решаясь развязать узел.

– Хорошие, просто кому-то не повезло. Кто-то родился лордом, кто-то бедняком у стены. Но шанс должен быть у всех, так ведь? – почему-то с надеждой в голосе спросила она.

– Несомненно, – откликнулся Первый лорд. – А что еще вы можете рассказать про вашего соседа? Кем он был до ареста?

– Просто жил здесь. Не знаю, чем занимался, – никогда не видела его за работой.

– Но у вас же есть какие-то догадки? – осторожно спросил Первый лорд.

– Да… Нет, то есть нет. Не знаю, чем он жил. – Катерина уверенно покачала головой.

– Хорошо. Кстати, ваш дом пустым выглядит. Где все?

– На работе, конечно. – Девушка удивленно на него посмотрела.

– Думаю снять комнату в вашем доме, – сказал Первый лорд, внимательно ее рассматривая.

– Вам здесь не понравится, не ваше это место. По вам видно, извините. – Она покачала головой.

– Почему – не понравится? Соседи? Расскажите мне о них, пожалуйста. Вы же живете здесь – наверняка замечали что-то.

– Я не слежу за людьми. Да и рассказывать о них – некрасиво.

– Думаете? Откровенно говоря, мне посоветовали поговорить именно с вами, если захочу узнать о соседях, их тайны. Перед тем, как снять комнату, разумеется, а не просто из любопытства.

– Не знаю, кто вам такого наговорил про меня, но я сплетни не распространяю, – гордо вскинув голову, проговорила Катерина.

– Хорошо, никаких слухов. И мир перестал быть черно-белым. Вы готовы, полагаю. Откройте коробку, – сказал на это Первый лорд.

– Карманные часы? Серебряные? То есть…

Она замялась.

Первый лорд едва заметно усмехнулся, наблюдая за девушкой; ясно было, что она подумала о краже в первую очередь. На это ее сестра была способна.

– Ваша сестра оставила записку вам внутри часов, посмотрите сами, если не верите мне. И я сяду, с вашего позволения.

Катерина открыла часы – зазвучала музыка.

– Что происходит?! – воскликнула она.

Должно быть, комната поплыла под ее взглядом – обычно так все и происходит.

Катерина сделала шаг назад и торопливо села на стул.

– Не стоит вставать снова. – Первый лорд закрыл глаза, с удовольствием слушая мелодию. – Головокружение скоро пройдет, и вы станете совсем другим человеком. В Городе у каждого есть профессия. Я часовщик, моя работа – отмерять время. И ваше время подошло к концу.

А девушка тем временем тихо застонала, сползла на пол и, закрыв голову руками, забормотала что-то бессвязное.

– Не надо, я все поняла… – доносилось с пола, но Первый лорд не слушал ее; он знал, что скоро это пройдет. – Помогите мне… Мне всего двадцать… Это я виновата. Только прекратите.

– Двадцать два, – не задумываясь, поправил ее мужчина, но, конечно, Катерина его не слышала. – Хорошо, что вы признались хотя бы сами себе. Если бы вы не распространяли слухи о Саймоне, полиция не была бы так уверена в его виновности. Но вы невольно его оговорили. Просто потому, что вам показалось. Но это в прошлом теперь. Вы – другой человек.

Часы со звоном упали на пол.

Спустя несколько минут всхлипы утихли, девушка осторожно отняла руки от головы и огляделась по сторонам.

– Ну, как вы? – участливо поинтересовался Первый лорд, поднимая часы и пряча их в карман.

– О, я поняла… Все закончилось?

– Да. – Первый лорд кивнул. – Вы получили прощение. Ваша история закончилась. Когда выйдете из дома, ничего не бойтесь и ничему не удивляйтесь. Идите прочь с этой улицы – вас встретят по дороге и проводят.

Девушка поднялась на ноги, вытерла слезы с раскрасневшихся щек, и, радостно улыбнувшись на прощание Георгу, вышла из комнаты.

– Вот так, – сообщил Георг кровати, узкому столу и стульям.

Посидев еще минут пять на жестком стуле, прислушиваясь к голосам соседей за стеной, отчаянно споривших о том, нужно ли покупать газету или денег на нее сейчас нет, Георг наконец решил, что делать дальше.

Сначала, конечно, нужно убрать все следы. Все оставляют следы – кто-то яркие и запоминающиеся, кто-то унылые и серые. И все следы, рано или поздно, стираются. Так время залечивает себя. Но ни у Первого лорда, ни у всего Города этого времени как раз и не было – если прав Архитектор, счет шел на недели.

Спустя пять минут он уже быстрым шагом направлялся на север Города – к Храму.

– Георг, ответь, – донесся приглушенный голос из кармана его плаща.

– Да, – ответил Первый лорд Архитектору.

– Не спеши так, девчонка жила скромно, мало что от нее осталось.

– И все же. Что мне искать?

– Егор Кондратьев, младший брат лорда Кондратьева. Он служит секретарем у барона Франку, сегодня будет на обеде в Храме.

– Он тут при чем?

– У него есть портрет Катерины. Его нужно забрать.

– Портрет?!

– Да, он приставал к девчонке, был крайне… заинтересован… в ее внимании. – Архитектор крайне аккуратно подбирал слова. – Хранит его в начале записной книжки между райдером барона и заметками о вкусной и здоровой пище. У него там очень много бумажек – не запутайся.

– Гадость. Что портрет, что это за слово – «райдер». Откуда ты этого понабрался?

– Смотрю фильмы со старой Земли. Ты сам справишься или гвардейцев прислать за портретом?

– Справлюсь, – ответил Первый лорд.

– Хорошо. Кстати, девчонка отшила Кондратьева.

– Можно без подробностей, – поморщился Георг. – Что с эпидемией?

– Все как и запланировано. Вряд ли судья найдет другой выход из положения.

– Плохо и однообразно.

– Ну почему же, – весело отозвалась рация и затихла.

Обед в Храме, о котором говорил глава Города, больше походил на совещание наиболее влиятельных людей. Иными словами, те, у кого было больше всего денег на счете в городском банке, приходили поесть за счет лордов-советников и насытиться новыми слухами.

Первый лорд промчался на кухню, располагавшуюся в полуподвальном помещении, где заканчивали раскладывать по сервировочным столикам посуду и еду, и скрылся в раздевалке. Быстро натянув на себя форму официанта, он стремительно взлетел по ступенькам наверх, пробежал мимо обеденного зала к кабинету барона Франку. Вообще большую часть времени барон проводил в банке, в двух кварталах от Храма, а местный кабинет использовал редко.

Восстановив дыхание – обновленный организм справился с этим достаточно быстро, – Первый лорд коротко постучал в дверь и вошел в приемную.

Егор Кондратьев сидел за секретарским столом, где ему и полагалось быть.

– Господин Кондратьев. – Первый лорд коротко кивнул Кондратьеву. – Я от повара. Мы бы хотели еще раз уточнить перечень продуктов, которые барон не ест.

Кондратьев был худым мужчиной сорока лет, с редеющими фамильными рыжими волосами. Оторвав взгляд от бумаги, в чтение которой был погружен, Кондратьев пристально посмотрел на Первого лорда:

– Не видел вас раньше. Повар не может не только запомнить простые вещи, так и людей меняет постоянно, – едко произнес он эту в общем-то бессвязную фразу.

Так бывает, когда человеку нужно показать свою значимость.

– Совершенно верно, милорд, я новый человек здесь, – кивнул Первый лорд, наблюдая за реакцией Кондратьева на эти слова.

Ухмыльнувшись и сделав вид, что не заметил обращения «милорд», которого он не заслуживал в силу того, что титул принадлежал старшему брату, Егор Кондратьев полез в карман пиджака.

– Давайте я сам посмотрю, – спохватился Первый лорд и вырвал из рук Кондратьева записную книжку. – Простите, я сейчас все соберу, – нарочито громко воскликнул Первый лорд, наблюдая, как из неловко перевернутой потрепанной записной книжки посыпались на пол многочисленные закладки и записки.

– Что вы себе позволяете?! – прохрипел Егор Кондратьев севшим от изумления голосом.

– Все соберу, – как можно более виновато пролепетал Георг и кинулся собирать листы.

– Уходите! Уйдите прочь! – закричал на него Кондратьев. – Вон!

Он кинулся к Первому лорду, но, пока огибал собственный стол, в кармане гостя исчез кусок картона размером в половину обычного листа бумаги, на котором был нарисован портрет девушки.

– Прочь! – кричал Кондратьев, выталкивая Первого лорда в коридор. – Вы уволены!

– Я уволен, – вздохнул Первый лорд, когда Кондратьев захлопнул дверь перед самым его носом.

Переодевшись и вернув форму в раздевалку, он вышел на улицу, быстро пересек площадь перед Храмом, после чего, спрятавшись в ближайшем переулке, достал из кармана коробок со спичками. Полюбовавшись портретом, Первый лорд поджег его и бросил в урну. Пришло время возвращаться к Артуру.

Хотя нет, его же просили найти место для совещания. Хорошо, надо искать.

Первый лорд оглядел переулок – с обеих сторон он был зажат высокими заборами двух городских усадеб лордов. Сквозь прутья заборов была видна желтеющая сентябрьская зелень – обе усадьбы, одинаковые по архитектуре, окружали совершенно одинаковые парки.

А ведь никто даже и не задумывается, каких трудов стоило синхронизировать календари – старый земной и новый астаротский, заставить деревья расти в серой пыльной земле чужой планеты под чужим солнцем, заменить некогда привычные аэромобили, о которых рассказывают на занятиях в Храме, на редкие электрокары.

Да, Первый лорд, несомненно, понимал, почему Архитектор устал. Он построил здесь целый новый мир, по своему разумению, конечно. И этот мир скоро перестанет существовать.

Первый лорд отогнал от себя мрачные мысли и пошел прочь от шума главных городских улиц, от грохота электромобилей, от крика уличных торговцев – в сторону серой стены, окружавшей Город. Преграда, построенная многие годы назад из сверхпрочного металла, удерживала внутри себя воздух и не позволяла радиации добраться до людей.

Вскоре позади остались особняки и потянулись безрадостные бараки пристенных – самых бедных горожан. Парк, деливший город на богатые и бедные кварталы, всегда был заполнен полицейскими патрулями.

Первый лорд с грустью наблюдал за копошившимися в серой пыли людьми; он был уверен, что стоит здесь задержаться и понаблюдать за любым человеком, как распорядок его дня можно будет записать на листе бумаги, который размером вряд ли превзойдет сгоревший портрет Катерины. Для местных жителей восстание было сравнимо глотку свежего воздуха…

А еще в этих мрачных кварталах было не так уж много детей. Впрочем, как и во всем Городе. И этого тоже никто не замечал.

Наконец, Первый лорд увидел того, кто ему был нужен, – в конце улицы, среди праздно слонявшихся из сторону в стороны людей, мелькнула черная форменная одежда гвардейца.

– Арин?! – Первый лорд с удивлением окликнул рыжеволосого мужчину, вокруг которого вилась небольшая белая сфера. – Что ты здесь делаешь?

– А, Георг. – Арин кивнул ему. – Архитектор отправил меня понаблюдать за пристенными – посмотреть, не затевают ли они чего.

Улица, на углу которой встретились Первый лорд и Арин, представляла собой серое извилистое полотно, тянувшееся от парка до стены. Все дома в Городе были выстроены из того же материала, что и дороги, – синтетического камня, который получали из особых эссенций и воды. Но если дома в центре Города гвардейцы старались хотя бы красить синтетическими яркими красками, то здешние двухэтажные бараки были лишены и этого. Серая монотонность дороги, домов и пыли убаюкивала, лишала эмоций. Даже солнце, до полудня поднимавшееся над стеной, не могло разогнать скопившуюся в пристенных кварталах тоску.

Наверное, именно поэтому здесь близость гражданской войны ощущалась меньше всего. Хуже для этих людей уже не будет.

– Я потому и пришел сюда – знаю об этой его новой паранойе. Но тебя-то почему сюда отправили?

– Не знаю. – Арин пожал плечами. – Сверху пришел приказ. Кстати, что думаешь о местных жителях?

– Ленивы, мало на что способны…

– Мы сами их сделали такими. – Арин наблюдал за черноволосым мужчиной пятидесяти с небольшим лет, сидевшим на ступеньках у входа в барак и лениво листавшим потрепанную книгу.

– Видел сегодня твоего дядю, – сообщил Первый лорд.

– Дядю… – Арин натянуто улыбнулся. – Ну хорошо. Он у барона Франку сейчас работает?

– Да. – Георг кивнул. – Ты слышал о нашем плане – добраться до кораблей Гранта на севере?

– Артур все же собрался на Землю? – Арин покачал головой. – Или будет воевать?

– Не знаю. – Первый лорд пожал плечами.

Арин Кондратьев только махнул рукой:

– Ладно, рассказывай, что там у тебя?

– Архитектор поддерживает идею захвата корабля. Но нам нужно укромное место где-нибудь в подвалах, чтобы провести завтра общее собрание. И чтобы полиция туда не заглядывала. И чтобы убраться оттуда можно было быстро. Что посоветуешь?

– Понял. – Арин задумчиво проводил взглядом все того же мужчину, поднявшегося наконец на ноги. Помявшись с минуту на одном месте, тот повернулся к наблюдателям спиной и зашел в дом. – Попробуйте сто тридцать восьмую комнату. Как раз подходит под твое описание. Я уберу оттуда гвардейцев на неделю, полицию отвадим.

– Спасибо. – Первый лорд кивнул, размышляя о сто тридцать восьмой комнате; сам он предпочел бы двести вторую – она и по размерам побольше, и выходов имеет целых четыре, а не три. – На юг поедешь в этот раз?

– Да, уже скоро. Кажется, расстановка сил прояснилась – я должен быть там, на юге, когда все начнется. А потом… потом воспользуюсь базовым телепортом. Меня тошнит от местных поездов.

Вязкий и тягучий их разговор прервался. Первый лорд, решив тревоживший его вопрос, теперь просто рассматривал окружавшие их со всех сторон бараки.

– Как думаешь, мы попадем когда-нибудь домой? – спросил Арин.

– Ты, может быть, вернешься, – ответил Первый лорд. – Я же был нужен, чтобы помочь в этом деле Архитектору. Вряд ли меня примут там. – Он неопределенно махнул рукой куда-то в сторону стены и купола. – Все планы Архитектора решают одну-единственную задачу. Астарот должен опустеть.

– Несомненно, – сказал невпопад Арин. – Мне еще три дома обойти нужно. К вечеру комната будет готова.

И, не простившись, зашагал в сторону стены.

Первый лорд открыл серебряные часы – до случайной встречи оставалось еще около двух часов. Вызвав машину, лорд стал ждать. Минут через пять подъехал электромобиль, за рулем которого сидел гвардеец.

– Отвези меня к стене, – коротко бросил Георг, усаживаясь сзади.

Люди, поглощенные своими делами, как и всегда, их не замечали. Чем ближе электромобиль подъезжал к стене, тем более отчетливо проступала бедность кварталов, тем больше грязи становилось на улицах. Дома постепенно прижимались к земле, пока неожиданно не превращались из одноэтажных нищих бараков в давно заброшенные и полуразрушенные особняки – это были самые первые дома, построенные на Астароте много лет назад. У многих из них разваливались стены и прохудилась крыша, окна были разбиты – когда-то здесь жили самые обеспеченные горожане.

Во многих частях Города самые бедные кварталы вплотную прижимались к стене – где-то бараки отделяла от серой махины всего лишь узкая дорога. Но здесь, за пришедшим в упадок районом богачей, простирались заброшенные поля для гольфа, газон на которых давно пришел в негодность, а кое-где попросту исчез, – сквозь него то тут, то там проглядывала серая земля Астарота.

Электромобиль съехал с дороги и медленно пополз по газону – стена нависала над ними, занимая треть неба.

– Подожди меня здесь, – сказал Первый лорд водителю и направился в сторону стены.

На ощупь она была холодной и шершавой, – Георг провел по ее поверхности рукой. Давно он тут не был. С момента его прошлого возрождения прошло слишком много времени, а, в отличие от других версий Георга, он любил бывать за стеной.

Глубоко вдохнув, он оперся обеими руками о стену и сделал шаг вперед, пройдя сквозь нее.

Вернулся он минут через тридцать – пора было ехать обратно в парк. Такие прогулки шли ему на пользу – он чувствовал себя отдохнувшим, сил как будто даже прибавилось.

Гвардеец высадил его на том же самом месте, где и забрал полтора часа назад. Первый лорд вернулся на один квартал ближе к центру Города, уселся на скамью и стал ждать. Спустя еще минут тридцать из-за парковых деревьев, окружавших новые богатые кварталы, вышел Артур Васильев. Он сразу же заметил Первого лорда, словно бы отдыхавшего в тени чахлого дерева.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он, подойдя ближе.

– Тебя жду, Артур. Единственная окольная дорога до северного имения Греев. – Он развел руки в стороны, пытаясь охватить всю широкую пыльную тропу от ее начала до конца. – Греи перебираются из северного имения на юг, уезжают вместе с остальными лордами подальше от смуты. И сегодня, ближе к вечеру, в доме останется одна только Маргарет Грей. Я предположил, что тогда ты и заберешь ключ от северного пути.

– О, ты и название придумал, – съязвил Артур, присаживаясь рядом с Первым лордом. – Ты так и не скажешь, кто твой осведомитель в доме Греев?

– Нет. А северный путь так назвали задолго до твоего рождения, Артур. Тебе нужен пятый футляр, ключ под номером двадцать девять.

– Помню. – Артур коротко кивнул. – Ты выглядишь лучше, чем в последнюю нашу встречу.

– Да, достать нужное лекарство оказалось сложнее, чем я думал.

Первый лорд замолчал, ожидая реакции Артура, но тот молча отвернулся и принялся рассматривать деревья вокруг.

– Тебя что-то беспокоит?..

Не успел Первый лорд договорить, как Артур произнес:

– Побег лордов на юг. Не получится ли так, что власть захватывать будет не у кого?

– О, не думаю. И десятая часть лордов не успеет сбежать за неделю-две на юг. Городские ворота между югом и севером – достаточно узкое место. Даже если отменят плату за проезд, уберут оттуда всех полицейских – все это не сильно ускорит процесс. Да и, кроме того, лорды – всего лишь горстка людей. Наша задача – разбить полицию. А ее так быстро не отведешь на юг.

– Хорошо, когда кто-то уверен в успехе. – Артур кивнул. – Ты же не просто так меня здесь ждал?

– Я нашел подходящую комнату в подвалах для общего собрания. Использовать ее постоянно, правда, не получится. Сто тридцать восьмая.

– Хорошо, спасибо. – Артур кивнул и снова замолчал.

– Я так понимаю, что дело не только в бегущих на юг лордах? – осведомился Первый лорд.

– Нет, – неохотно ответил Артур. – Последние годы я только и думал о том, как разогнать Совет, освободить всех из тюрем. И чтобы все жили долго и счастливо. Но так не получается! Два года с той нашей встречи я думал над тем, как обойти расщепитель. И не вижу пока выхода. Если ты прав, то нам придется идти на жертвы. Ничего же не изменится. Выиграем мы, проиграем – все останется по-старому. Та машина продолжит работу, чем бы все это, – неопределенно обвел он рукой улицу, – ни закончилось.

– Поэтому нам нужно идти к кораблям.

– Но мы это можем сделать и после восстания, как и планировали.

– Да, несомненно. Меня беспокоит лишь одно: сколько человек погибнет во время гражданской войны? Ты сам это говорил тогда, в подвале дома Стежисса.

– А сможем ли мы увезти всех желающих с этой планеты? – парировал Артур.

– Мы можем вернуться за ними.

– Совет не отпустит нас. Все, что им интересно, – это власть, здесь и сейчас. Если мы найдем путь побега для всех горожан, то лорды-советники потеряют все.

– Почему ты так решил? – Первый лорд внимательно посмотрел на собеседника. – Они, как никто другой, должны понимать опасность жизни здесь. Рано или поздно их самих убьет или очередная эпидемия, или сам Город.

– В эту затею с кораблем никто не поверит. Вот увидишь. Восстание – оно уже рядом, вот-вот начнется, а твои корабли где-то очень далеко ото всех нас.

– Ну а ты, Артур, веришь в нее, в эту затею?

– Не знаю. – Он покачал головой. – Вот так все бросить и пойти неизвестно куда… Илья прав – бедняки потянутся за мной на мятеж. А на север мы можем отправиться и после того, как советники сдадутся.

– Или будут убиты, – добавил Первый лорд.

– Пусть так.

– Хорошо, Артур, думай – решение за тобой. Я что еще хотел тебе сказать. – Первый лорд наклонился к самому его уху. – Брось девчонку. Не тяни ее в мятеж. Она была нужна только для того, чтобы вытянуть ключи ее отца и ограбить городские склады. Сегодня ты получишь ключи, я надеюсь, и ваш долгий роман закончится. Пусть лучше думает, что ты ее использовал. Так она, по крайней мере, останется жива.

– Сам знаю, – резко ответил на это Артур, поднимаясь со скамьи. – Увидимся завтра.

* * *

Как и говорил Первый лорд, единственная дорога до северного поместья Греев, по которой можно было пробраться незамеченным, проходила через бедные кварталы недалеко от городской стены. Артура здесь не знали – для многих он был просто именем, которое носил человек, раздававший беднякам деньги и иногда – работу. Прикрываясь благотворительностью, Артуру удалось отвести на первое время подозрения лордов-советников от своей семьи, но он хорошо понимал, что продлится это недолго – ровно до того самого момента, когда Совет поймет, кто настроил против них бедняков. И, когда это время все же настало, ему пришлось бросить семью и прятаться.

Сомнения, которые он высказал Первому лорду, одолевали его не первый день. Война вот-вот начнется, и люди – бедняки – пойдут за ним. Точнее – за его идеями. Не так давно Артур прошелся по всем шести лагерям мятежников и остался незамеченным. Только их главари знали его в лицо, но и этого достаточно. Оружие, припасы исправно поставлялись в эти лагеря, люди обживали старые карантинные кварталы. Полиция даже и не пыталась теперь выселить их оттуда – это хорошо.

А вот баррикады и бронежилеты полиции, которые увидел Артур во время своей прогулки по лагерям, – это плохо. Полицию нужно смять быстро – за несколько дней. Так же быстро собрать все лагеря в центре Города, у вокзала, а после – захватить Храм. И все – власть в его руках.

Артура немного беспокоило ополчение, которое лорды собирали на юге, – существовала крошечная возможность, что их возьмут в тиски с севера и юга, если полиция начнет наступление со стороны Храма, а ополчение вовремя придет ему на помощь со стороны южных станций. Артур прекрасно понимал, что лорды делают ставку на бедняков, которые не выживают попрошайничеством и не живут у стены.

На тех, кто имеет за душой несколько грошей.

На тех, кто свободен от поручительств.

Такие люди не захотят перемен, они будут отстаивать свое право не меняться. Право оказаться в расщепителе и сгореть ради всего Города по приказу Совета.

Хорошо, что Артур отправил своих людей, чтобы отрезвить ополченцев. Нужно поднять мятеж и там, чтобы ополчение перестало быть угрозой.

Во всех этих рассуждениях и спорах, которые Артур чаще всего вел с самим собой, его раздражало одно слово. «Расщепитель».

Чем бы ни закончилась эта война с лордами, это восстание нищих, расщепитель продолжит работу. А значит, корабли, о которых два года назад он услышал от Первого лорда, остаются единственным верным решением.

Так не лучше ли действительно все бросить сейчас и отправить шесть лагерей на север, к тем кораблям? Несомненно, за ними пойдут и остальные.

Может быть, и правда не нужна эта война?

Нет, одергивал сам себя Артур, – война нужна, чтобы уничтожить Совет и лордов, которые помешались на своей власти. У них есть ключи от дороги к кораблям, а значит, они просто не хотят нас выпускать отсюда. Они никогда не согласятся улететь отсюда потому, что потеряют все. Нужно воевать. И когда не станет лордов, Артур поведет выживших на старую Землю, спасет людей от расщепителя.

Второе слово, в глубине души вызывавшее беспокойство, – «выжившие».

Но это война, и по-другому не будет.

Двумя кварталами южнее того места, где Артур встретил Первого лорда, он снова пересек парк и оказался в богатых кварталах, у особняка Греев.

Калитка черного входа – единственная возможность преодолеть неприступный забор – оказалась не заперта. Это Васильев проверил в первую очередь, когда только пришел к дому. Минут через двадцать, едва от парадного входа отъехали нагруженные вещами электромобили, увозившие домашнюю утварь в южное имение Греев, окно на втором этаже серого здания распахнулось настежь.

Едва это произошло, Артур ужом скользнул за калитку, плотно ее притворив за собой. Отыскал лестницу, оставленную в условленном заранее месте среди кустов и, приставив ее к стене дома, точно под открывшимся немного ранее окном, полез наверх.

Перемахнув через подоконник, Артур оказался в комнате, в глубине которой стояла Маргарет Грей и строго смотрела на своего любовника.

– Ты знаешь, как сложно было убедить Ирвина, нашего дворецкого, что увезти в последнюю очередь ключи отца вместе с тяжелой мебелью – это хорошая идея? – спросила она.

На ней было надето серое домашнее платье, простое, без узоров; длинные русые волосы собраны на затылке в тугой узел. Обеими руками Маргарет прижимала к себе маленький кувшин. Стройная, высокая девушка двадцати семи лет – острым взглядом серых глаз полтора года назад она приковала Артура Васильева к себе и с тех пор не отпускала.

– Но тебе же это удалось? – спросил Артур, все еще сидя на подоконнике.

– Иначе бы я не позвала тебя. – Марго поежилась, поставила кувшин на столик рядом с собой и накинула на плечи платок, который до этого висел на ее локтях. – Спускайся уже и прикрой окно. В доме никого нет.

Васильев легко спрыгнул на пол и с силой так захлопнул окно, что зазвенели стекла. Виновато посмотрев на Марго, быстрым шагом обогнул диван, возникший на его пути, и, оказавшись рядом с девушкой, обнял ее.

– Ну что, пойдем? – спросил он, когда объятия распались.

– Вот так сразу?

– Марго, это важно, – нахмурившись, ответил Васильев.

– Ладно уж. – Маргарет кивнула и первой вышла из комнаты.

Дом был удивительно пуст – не было на стенах картин и гобеленов, не теснились вазы в нишах, шторы не закрывали собой пыльные окна; наружная серость, скрытая до поры мебелью, коврами и гобеленами, годами словно проникавшая сквозь стены внутрь дома, расползлась пятнами плесени по углам, затаилась между скрипучих половиц.

– Все бегут на юг из-за тебя, – сказала Маргарет. – Смешно, правда. Ты еще ничего не сделал, но десяток наших знакомых уже забаррикадировались в южных имениях.

– Было бы неплохо, если бы и Совет разбежался сам, – ответил на это Артур.

Этот дом, мрачный и пустой, был ему неприятен. Он был здесь несколько раз в прошлом, когда они с Марго только познакомились, лорд Грей не был настроен против него, а восстание только зарождалось. Сейчас этот дом стоял голым перед Артуром, и от этого ему было неудобно.

– Сколько лет усадьбе?

– Этой? – Марго в задумчивости остановилась. – Этот дом принадлежал еще Карлу Грею, помнишь такого? А до него – последнему королю Георгу. Впрочем, как и наше южное имение. Вот уж действительно королевское приданое. Когда перееду сюда – перекрашу его в зеленый цвет.

– Какое приданое? Ты о чем? – Почуяв неладное, Васильев сделал несколько шагов вперед и схватил девушку за руку повыше локтя, но она вывернулась.

– Совет не может тебя выследить и поймать – об этом даже я слышала. Но все равно тебе нужно быть осторожным и прятаться еще лучше – нас с тобой видели месяц назад в парке. Оказывается, тебя тогда чудом не схватили. Теперь отец выдает меня замуж. – Она продолжила идти, не оглядываясь на него.

– За кого?

– За Даниила Кондратьева.

– Нет, но… это же…

– Нечестно?

Если бы Марго в тот момент обернулась, то, возможно, по лицу Васильева смогла бы прочесть многое; но она продолжала идти вперед, размышляя, как ее слова, должно быть, расстроили Артура.

– Да, Марго, нечестно. Свадьба уже назначена? – спросил Васильев, справившись со своими мыслями.

– С днем мы еще не определились, но отец хочет, чтобы через три недели все завершилось.

– Три недели! – воскликнул Артур.

– Думаю, все произойдет даже раньше. Куперам уже отправлена новость о нашей свадьбе. Так что фактически для всего Города через день-два я стану замужней женщиной. – И снова леди Маргарет восприняла его слова совершенно по-иному. – У нас с тобой все равно бы ничего не получилось. Так или иначе.

– То есть весь этот год для тебя ничего не значил? – Артур замер на месте посреди коридора.

– Конечно, значил. Год пряток от отца и всех лордов, вместе взятых. Поначалу, конечно, все было так хорошо… Выйди я за тебя замуж сейчас – шуму было бы на весь Город. Отец бы не позволил, – ответила Марго не оборачиваясь. – Этот месяц… в общем, пока мы не виделись с тобой, я о многом думала. Так будет лучше, Артур.

– Неужели так важно, что позволил бы твой отец? – Артур обогнал девушку и встал перед ней.

– Мой отец – глава Города, не забывай. – Маргарет холодно посмотрела на него, после чего сделала шаг назад. – У него нет сыновей, только я. А значит, рано или поздно именно я сменю его в Совете – если ты проиграешь, конечно. Ты знаешь, что я думаю по поводу лордов-советников? Они изжили себя. Даже Кирилл Богушевский не видит всех проблем – а он моложе их всех, только залез в свое кресло. Когда последний раз ты был на юге?

– Давно, очень давно. – Артур пожал плечами. – У моей семьи там ничего нет.

– А я там прожила долгие годы. – Маргарет обвела взглядом пустынный коридор. – Этот дом мог стать моим, стоило только сказать об этом отцу. Но мне всегда нравилось там, на юге.

– Среди синтетической травы и тощих деревьев?

– Да, представь себе. Стоит поддеть ботинком комок земли – увидишь серую пыль Астарота. Стоит приглядеться к нашим озерам – увидишь металлическое дно. А стоит приглядеться к нашим работникам – увидишь такую безысходность. – Маргарет покачала головой. – У нас был рыбак – Антон. Ему было лет восемнадцать, наверное. Однажды, лет пять назад, он подарил мне мой же портрет.

– И что с того? – спросил Артур.

– Это был невероятно талантливый человек. И вот тогда я и подумала – почему он с утра до ночи ковыряется в наших прудах, а не рисует? У нас во всем Городе художников человек тридцать от силы. Так что же ему мешает учиться в Храме? Пойти в подмастерья, в конце концов? Бедность, правильно.

– Что с ним стало?

– Не знаю. Пропал. Уехал. Я хочу верить, что сейчас он где-то здесь, на севере, рисует картины. – Марго улыбнулась. – Артур, ты занят хорошим делом. Лорды-советники должны уйти в прошлое, а Город – принадлежать народу. Ты же не отступишься от наших планов – собрать парламент, как на старой Земле, если победишь?

– Конечно… Если сумею сделать все правильно. – Артур посмотрел в ее глаза, красивые и холодно-стальные. – Но будут жертвы. Люди погибнут.

– Понимаю. – Марго кивнула. – Но это ради всего Города, ради каждого выжившего. А если ты проиграешь, наше дело продолжу я. Но я не смогу этого сделать, если наша связь обнаружится. Сегодняшняя наша встреча будет последней – больше не приходи, хорошо?

Артуру оставалось только кивнуть.

Он помнил слова Первого лорда и был с ним согласен. Поначалу он действительно использовал Маргарет, но потом между ними все изменилось. Точнее, нет, не так. Изменилось его отношение к ней. Полюбил ли он ее? Скорее всего, просто привязался так сильно, как и ожидать от себя не мог…

Весь оставшийся путь до кабинета лорда Грея лишь стук каблуков Маргарет, которым она словно бы пыталась отомстить ненавистному серому дому, дробился эхом под высокими потолками коридоров.

– Ключи в сейфе, как я и говорила. Тебе его не взломать. – Она махнула рукой в сторону древнего черного металлического ящика, стоявшего под столом.

Кроме этого стола, стула возле него и сейфа больше в комнате ничего не было – остальное вывезли слуги.

– Мне и не придется. – С этими словами Васильев вытащил из кармана брюк ключ, такой же старый, как и сейф. – Стащили у ключника, пока он прогуливался где-то.

– У него не может быть копии! – воскликнула Маргарет, наблюдая, как Артур уселся на пол напротив сейфа и вставил ключ в замочную скважину. – Этот ключ открывает все три сейфа лордов-советников!

– Именно, но мы им воспользуемся лишь раз, а потом вернем на место.

Маргарет хотела что-то возразить, но тихий, отчетливый щелчок замка, донесшийся до нее от сейфа, заставил девушку промолчать.

– Ага, вот они, мои хорошие. – Васильев вытащил наружу нижний из огромных футляров. Бархат, которым он был обит, давно вытерся, вся поверхность футляра была потрепанной и засаленной.

– Артур…

– Марго, подожди, – с нетерпением в голосе перебил он ее.

– Нет, послушай меня. – Маргарет резко ударила его по плечу, а когда Артур поднялся, оставив футляр на полу, продолжила: – Помнишь, что ты мне обещал? Если вы победите, мой отец останется жив.

– Да, я помню. И ваше южное имение останется за вами.

– Именно. А еще… Оставьте в покое Кондратьевых. Они хорошие люди. Отпусти меня, пожалуйста.

– Хорошо, Марго. – Васильев опустил взгляд. – Я сделаю все, что будет в моих силах.

А затем он вновь опустился на пол. Быстро расстегнув кожаный ремень, опоясывавший черный футляр, Васильев открыл его. Внутри в несколько рядов, прижатые каждый своим ремешком, лежали ключи – дюжины три; все они были разных размеров, с вензелями и миниатюрными фигурками животных, из металла и дерева. И все они без исключения были очень старыми – по некоторым вещам сразу видно, сколько им лет.

– Первые ключи от Города. – Васильев осторожно провел по ним рукой, после чего освободил из плена ремешка тот ключ, к которому была привязана бирка с числом 29. Кивнув своим мыслям, Артур резко выпрямился в полный рост.

– Когда ты его вернешь? – Марго не сводила недоверчивого взгляда с ключа.

– Он нужен мне буквально на день-два. Когда все закончится, его принесут тебе. – Васильев спрятал ключ в карман. – Вместе с копией ключа от сейфа.

– Артур, удачи. – Марго поцеловала его на прощание. – А теперь – уходи. Скоро Ирвин вернется.

В парке за имением Греев его ждал Олег Тихонов.

– Сможешь повторить? – спросил Артур, передавая ему ключ из сейфа лорда-советника.

– Он очень старый, давно не использовался. – Тихонов принялся разглядывать ключ сквозь карманную лупу. – Это хорошо, конечно. Да, думаю, смогу. Придется повозиться, видишь, тут…

– Олег, не надо, я тебе верю. – Васильев настороженно оглядывался по сторонам – парк, хотя и был пуст в этот час, но полицейские патрули еще никто не отменил. – Сделай все как можно быстрее и верни ключ.

– Я? Ты хочешь, чтобы я пришел в дом Греев и передал им древний ключ из самого секретного набора во всем Городе? Как ты себе это представляешь?

– Не знаю. – Артур покачал головой. – Придумай. Подкарауль леди Маргарет. Мне нельзя там больше появляться, даже близко.

– Почему?

– Не важно. Главное – сделай, как я прошу. Собрание будет завтра в сто тридцать восьмой комнате в шесть утра, собери всех.

– Артур, ты обнаглел, – констатировал Олег. – Хорошо, я все сделаю. Сообщу кому нужно. И даже приведу.

– Спасибо. – Артур кивнул и, не простившись, буквально выбежал из парка.

Был еще один человек, с которым стоило поговорить до собрания.

Кроме редких электромобилей и электричек, курсировавших по трем основным маршрутам северной части Города – по кругу, а также с северо-востока на юго-запад и с северо-запада на юго-восток и обратно, – самые оживленные улицы Города были связаны между собой электрическими вагонами. Двигались они сами собой, издавая при этом оглушительный шум и грохот.

В одном из таких вагонов Артур добрался до Восточного проспекта, тянувшегося от Центральной улицы до окружного парка через улочки, наполненные торговцами, через три пустых квартала и пересекавшего железнодорожный путь недалеко от Мерритон-сквер.

За окружным парком, за этими пустыми кварталами начинались кварталы одноэтажных домов: серых, бледно-зеленых, желтых и светло-коричневых. Жители этих домов зависли где-то между самыми бедными лордами и бедняками у стены. К сожалению для всего Города и к счастью для восстания, в котором эти люди могли все потерять, их было слишком мало.

Артур чувствовал, что люди, редко встречавшиеся ему по пути, были напряжены – они ощущали приближавшийся с каждым днем мятеж, а потому старались как можно скорее оказаться внутри какого-нибудь здания и не оставаться долго на улице. Тревога из центральной части Города докатилась и сюда: полки в магазинах были пусты, окна забраны ставнями, сколоченными на скорую руку.

Пустыми улицами Артур добрался до вершины холма, свернул с главной улицы и быстрым шагом пересек переулок, за которым начинался резкий спуск. Дорога здесь просматривалась до самой стены, она петляла между домами, переходившими постепенно в бараки, лишалась в какой-то момент каменного своего панциря и превращалась окончательно в тропинку, терявшуюся между пристенных хибар.

На углу очередного переулка находился бледно-серый дом, к которому так спешил Артур. Примечателен он был разве что огромной террасой, заменившей собой часть дома.

Артур поднялся по трем ступенькам в эту часть дома и остановился – внутри никого не было, а вот из приоткрытой двери, соединявшей террасу с остальным домом, доносились голоса.

– Артур, рад тебя видеть. – Навстречу ему вышел Джамал – мужчина лет тридцати двух, высокий, смуглый и темноволосый. Надетый на нем коричневый длинный фартук был весь измазан разноцветными пятнами краски, а из-под него виднелись обычные серые штаны и легкая рубашка того же цвета.

Лет семь назад Джамал организовал в этом доме подобие общины для городских художников, где они могли жить при необходимости. Многие задерживались здесь на несколько лет, привыкая к общим обедам, обсуждениям, к выделенным им комнатам. Да и что уж там – к заказам, которые Джамал распределял между ними. Часть денег он забирал на содержание общины, но и оставшихся денег каждому хватало на жизнь. Артур знал Джамала как справедливого и крайне замкнутого человека, который долгое время сторонился восстания.

– Джамал, Виктория здесь? – спросил Артур.

– Виктория Стежисс? Нет, пока ее нет. – Джамал покачал головой. – Вы договорились здесь встретиться?

– Да, примерно в это время.

– Нет, не приходила она еще. Посмотри пока нашу выставку новую. В доме есть еда – присоединяйся.

– Да, посмотрю. Ты скажи лучше – листовки напечатали? – Артур оглянулся на развешанные по периметру террасы картины. – Они готовы к раздаче?

– Напечатали, – ответил Джамал. – Их нарисовать-то было сложно, а напечатать на моем станке – и того сложнее. Когда я его собирал практически на коленке, не думал, что придется выдавать такие тиражи. Жаль, что мы не смогли воспользоваться станком Куперов.

– У нас на них нет никаких выходов. Да и, кроме того, они печатают газету Совета – могут доложить о нашем заказе.

– Жаль, – вздохнул Джамал. – Я надеялся, тебе удастся их как-то привлечь.

– Нет, не получилось. – Тут Артур понизил голос до шепота: – Джамал, завтра общее собрание в подвалах, комната сто тридцать восемь. В доме Стежиссов больше собираться не будем. Вас отведет Тихонов.

– Хорошо, – кивнул художник.

– Я не только за этим пришел. Листовки – вот что сейчас важно. Передай своим – пусть начинают раздавать их сегодня же. По всему Городу.

Листовки стали той единственной помощью, которую Джамал все же оказал Артуру. Хотя Васильев не сомневался, что художник пошел на это с одной-единственной целью – чтобы от него и его общины наконец-то отстали.

– Хорошо.

– Так что у вас тут за выставка? – широко улыбнувшись, спросил Артур.

Голос его прозвучал громче, чем следовало, – из дома на террасу вышла девушка с обритой головой и ярким макияжем. Ее короткое платье темно-зеленого цвета не скрывало часть татуировки выше колен и на правой руке – яркие цветы покрывали ее тело.

– Арти! – воскликнула она и бросилась навстречу Артуру, обняла его.

– Софи! – Артур неуверенно обнял ее в ответ.

С девушкой он познакомился много лет назад во время учебы в Храме. К слову, училась Софи плохо, предпочитая все время рисовать.

– Давно тебя не видела. С последней общей встречи.

– Тише, Софи. – Артур вздрогнул и оглянулся на пустую дорогу.

– Спокойно, местные поджали хвосты и сидят дома. Нас некому подслушивать. – Софи взяла его под руку и подвела к ближайшей к выходу картине, оставив Джамала стоять в одиночестве посреди террасы. – Что думаешь?

– О картине?

– Арти, ты бываешь иногда до странного туп. – Софи рассмеялась. – Разумеется.

– А что это?

– Бельгия, – сообщил Джамал, приблизившись.

– Мне казалось, что Бельгия – страна на старой Земле. А у вас здесь только город нарисован.

– Мне все равно, город Бельгия или страна. Да и Виго об этом не написал. К слову, картина моя.

– Лукас Виго, один из переселенцев, прилетел на Астарот на одном из первых кораблей. Софи нашла его книгу в родительской библиотеке, после – нарисовала эту картину… – проговорил Джамал.

– Скука смертная, – сообщила Софи, – ту книжку я так и не смогла дочитать до конца.

– Напрасно, – сказал на это Артур. – Лукас Виго считался преступником на старой Земле, потом бежал на кораблях Уоллеса Гранта сюда, на Астарот.

– Он не просто считался преступником, – вмешался Джамал. – Он и был им.

– Спорно. – Артур покачал головой. – Виго потребовал, чтобы его и всех несогласных с законами старой Земли прекратили преследовать и дали им землю, где они могли бы спокойно жить.

– Его хотели арестовать за журнальные статьи, – сказала Софи.

– Да, конечно, это так, – подтвердил Артур. – Объединенное правительство старой Земли придумало лозунг, которым прикрывало все свои действия. Каждый из нас ограничен обществом, в котором живет, и каждый из нас превыше этого общества. Виго был с ним не согласен. Он считал, что ни общество, ни государство не имеют никаких прав на свободы отдельных людей. Много писал об этом, и в конце концов его заметили. Тогда его и всех его единомышленников собрали в бельгийском городке на севере Европы. Виго должен был стать единоличным правителем нового свободного государства. Хотя он и считал это государство – тюрьмой.

– Долгое время так оно и было, – сказал Джамал, указав на картину, изображавшую улицу, украшенную флагами. – Лукасу дали свободу делать все, что он захочет, в том бельгийском городе, но он не должен был вмешиваться во внешние дела. По его собственным признаниям, от правительства старой Земли он получал продовольствие и деньги. Но в какой-то момент его статьи стали настойчиво распространяться по старой Земле – статьи лживые, обвинявшие правителей Земли во множестве преступлений. За одни сутки город был опустошен – большинство его жителей были заключены в последнюю на всей планете, но уже настоящую, тюрьму.

– Вот! Вот, смотри! – Софи притащила Артура к следующей картине, на которой город был в огне, дома стояли разрушенными. Казалось, ее больше интересовали кровавые подробности захвата города, чем подлинная история его падения.

Картины были однообразны, пейзажи скучны – художники, видевшие в своей жизни только Астарот, не могли придумать ничего нового, раз за разом повторяли одни и те же сюжеты.

– Сам Лукас Виго со своими ближайшими соратниками под видом добровольцев-переселенцев сумел укрыться на кораблях Уоллеса Гранта, улетавших к Астароту. Так он оказался здесь.

– История людей, которые не согласились с тем, что общество может решать за человека, – заявила Виктория Стежисс.

Артур обернулся – она стояла на пороге террасы и рассматривала картины.

– Ты упрощаешь, – сказала Софи.

– Нисколько. – Виктория прошла на середину террасы, скрестила руки на груди и покачала головой. – Я читала эту книгу. Лукас Виго отстаивал свое право не меняться ради общества, которому он не был чем-либо обязан. Его хотели заставить полюбить и принять вещи, ему противные. Он отказался, и его заперли в крошечном городке. Его и тысячи его последователей. Он хотел донести до людей простую мысль – ненависть и честолюбие также свойственны человеку, как и многие, многие другие вещи, к которым так стремились наши предки.

– Каждый из нас ограничен обществом… – начала было Софи, но Виктория перебила ее, смерив высокомерным взглядом:

– …В котором он живет, и каждый из нас превыше этого общества. Чушь. Виго высмеивал этот глупый лозунг. Мы не ограничены обществом, мы можем делать все, что захотим.

– Вы обе прочитали книгу, и обе ее не поняли, – тяжело вздохнул Джамал. – Не поняли так же, как не понял лозунг Лукас Виго. Вы обе боитесь окружающих людей, которым нужно помогать…

– Еще чего, – фыркнула Софи.

– Тогда почему ты сбежала от родителей? Ты боишься снова вернуться к ним, потому что знаешь – там тебя снова начнут опекать.

– Знаешь, Джамал. – Виктория окинула взглядом картины. – Соглашусь с ней. Я не боюсь ни вас всех, ни полицию, ни Совет, ни самого Архитектора.

– Лукас Виго боялся, что его соседи начнут ему диктовать, что делать и как жить. Но соседям в общем-то наплевать. Нормальным соседям, которые не боятся других, так же как Виго боялся их самих. Это лозунг про разум, а не про тюрьмы. А Бельгия превратилась для него как раз в тюрьму, но Виго понял это слишком поздно. Он не захотел ничем помочь ближнему…

– Он и не должен был. Каждый из нас может делать все, что захочет, – за это мы и боремся. Лорды ограничили нас суровыми законами, которые… – начала говорить Виктория.

– Которые нужны нам, чтобы выжить, – перебил ее Джамал. – Всем вместе.

– Дурак, – констатировала Виктория и взглянула на Васильева. – Артур, ты идешь? Я уже насмотрелась на эти картины.

– Да, я догоню скоро. Иди, куда мы договаривались… Простите ее за это. – Артур повернулся к художникам, застывшим на месте и наблюдавшим за Викторией, медленно плывшей по дороге прочь.

– Не извиняйся, это мои слова ее так задели, что она даже убежала. – Джамал пожал плечами и почесал свою густую черную бороду. – На старой Земле люди боролись за то, чтобы этот лозунг, как Виктория его назвала, хотя бы чего-то стоил. Его нужно прочувствовать с изнанки, самому дойти до него. Виктория же… она не способна на это. Ее разум – в тюрьме, из которой сложно выбраться.

Артур неуверенно улыбнулся:

– Виктория бывает груба. Кстати, Софи, можно тебя на секунду?

Девушка бросила короткий взгляд на Джамала, тот молча отошел к выходу.

– Хотел тебя спросить о Михаиле…

– Что тебе нужно от него? – Софи нахмурилась, сразу поняв, о ком идет речь, и скрестила руки на груди.

– Что у тебя с ним?

– Тебе какое дело?

– Он хочет вернуться к нам перед самым восстанием.

– И что дальше-то? Пусть возвращается. Или ты думаешь, не попытаюсь ли я через него на твоих людей воздействовать? – Взгляд ее стал насмешливым. – Дурень ты. Да, мне не нравится ваша затея с захватом власти в Городе, но мне ее не остановить. Да и не хочу я этого. Что до Михаила – я с ним сплю. Подробности рассказать?

– Нет. – Вести этот разговор Артуру было неудобно с самого начала. Что его вообще сподвигло заговорить на эту тему?

– А если бы мы были просто… ну, не знаю. Друзьями. Если бы я учила его рисовать в его доме – ты бы сказал, что так не бывает?

– Софи, прости, я должен был спросить, – сказал виновато Артур.

– Я понимаю, конечно. Но в общем и целом не твое это дело. – Девушка отвернулась от него и молча ушла в дом.

Артур вздохнул и пошел к лестнице.

– Постой, Артур, – внезапно Джамал остановил его, – тут одна из моих учениц хотела с тобой поговорить. Точнее, это я хочу, чтобы она тебе кое-что рассказала. Она придет сюда сегодня, но ближе к ночи. Может быть, зайдешь часов в одиннадцать?

– Нет. – Артур на секунду задумался. – Нет, не смогу. Не получится. Ты же знаешь. Давай в другой день, хорошо?

– Ладно. – Джамал улыбнулся и похлопал его по плечу. – До встречи.

– Кстати, ты не знаешь Антона? Фамилию не помню, но он тоже вроде художник.

– Нет, никогда не слышал о нем. – Джамал покачал головой. – Среди моих знакомых нет никакого Антона.

– Спасибо, – сказал Артур. – До встречи.

– Пока, Арти. – Софи снова появилась в дверях дома.

Артур догнал Викторию на вершине холма.

– Извинился за меня? – сухо спросила она.

– Конечно…

– Тогда и ты тоже дурак. – Виктория ускорила шаг, так что Артуру пришлось едва ли не бежать за ней.

– Ты не можешь так просто…

– Могу. Еще как могу.

– Виктория!

– Чего тебе?! – Она резко обернулась и сверкнула глазами, но внезапно смягчилась. – Ты прав, да, извини. Возможно, мне не стоило… Ладно. Мы все же в твой старый дом у стены пойдем сегодня?

– Да, там безопасно.

– Фу, гадость. – Виктория скривилась, но потом подошла ближе к Артуру и обняла его. – Ты опять был у нее?

– У Маргарет? – Артур посмотрел в ее карие, почти черные глаза. – Да, был. По делу. Но мы больше не увидимся. Она выходит замуж за Даниила Кондратьева.

– Хорошо. – Виктория внутренне возликовала.

Возможно, это была не совсем ее, но все же победа. И эту победу нужно было отпраздновать. Она мягко поцеловала Артура.

– Пойдем в твою хибару.

Время лишь недавно перевалило за полночь, когда Виктория Стежисс проснулась от внезапного холода, обнявшего ее нагое тело, – одеяло почти сползло на пол; Артур Васильев стоял вполоборота у окна, завернувшись в тонкую простыню, которая до этого валялась серым комом на одном из стульев.

– Артур, что случилось? Ложись спать, – мягко позвала она.

– Я все думаю… – медленно проговорил Васильев, не отрывая взгляда от ночной улицы за окном. – Я все думаю, правильно ли мы поступаем?

– Конечно. – Виктория недоуменно посмотрела на своего любовника. – А как же иначе?

– Я хочу отложить восстание.

– Зачем? – Виктория окончательно проснулась, села на кровати и закуталась в одеяло. – Все готово. Лорды уже побежали на юг.

Тут Васильев совсем отвернулся от девушки.

– Мы можем улететь на Землю. На старую Землю. Первый лорд нашел корабли Уоллеса Гранта – я рассказывал тебе.

– И что с того? Артур, очнись, восстание началось, если ты не заметил. Слухи ползут по Городу, люди прячутся, лорды бегут. Пристенные на взводе. Сейчас мы возьмем Храм так быстро, что ты даже и представить себе не можешь. А потом будет все, что только захочешь. Парламент, корабли или новый король. Или даже все сразу.

Виктория откинула одеяло и, мягко ступая по холодному дощатому полу, быстро перебралась на небольшой кусок плотной ткани, валявшийся у окна, на котором и стоял Артур. Она прижалась к его спине и, положив голову ему на плечо, тоже стала смотреть в окно на узкую улочку, упиравшуюся почти в стену. Хотя нет, улица занимала внимание девушки лишь самую малость, и то лишь по одной-единственной причине – темнота снаружи позволяла ей видеть в отражении в окне саму себя и Артура Васильева, которым она все же сумела завладеть.

Виктория Стежисс любила себя и никогда этого особенно не скрывала, она любила красивых людей, красивые вещи. Эта ночь была первой в ее жизни, которую она проводила так близко к городской стене: слишком грязно для нее было вокруг, слишком много некрасивых людей. Единственный, кто ее держал в этом месте, – Артур Васильев, еще один красивый человек, ради которого она сумела убедить своего отца и сестер отдать мятежникам подвал их северного особняка.

Артуру было двадцать семь лет – высокий, широкоплечий, с острыми чертами лица мужчина сразу понравился Виктории своей безудержной энергией и умом. Многому она научила его за время их знакомства – чему-то открыто, а чему-то исподтишка, незаметно.

Виктории было тридцать четыре года, она была старше многих людей, которые уже через несколько часов соберутся в комнате номер сто тридцать восемь в подвалах Города. Большую часть затей Артура и его приятелей Виктория воспринимала как новые, слишком рискованные глупости, которые ей удавалось иногда предотвращать. Но чем ближе наступал день мятежа, чем сильнее пахло войной в Городе, тем сложнее ей удавалось держать мальчишек в узде. И ни ключник Тихонов, ни Первый лорд, ни еще два-три человека, старше Артура, ей в этом никак не помогали.

Потому новость о кораблях ее никак не удивила и не взволновала.

– Артур, наша цель – Совет. Что будет, если кораблей твоих не окажется на нужном месте, а восстание проиграет только потому, что его отложили? У нас не будет второго шанса. Мы должны выступить в ближайшие дни. Ты же сам сказал, что лорды узнали слишком много, нужно спешить.

– Знаешь, у меня ведь есть ключ от дороги к кораблям. Я точно знаю, куда идти и сколько это займет времени.

– Вот зачем ты был у этой… девчонки, – задумчиво протянула Виктория.

Сейчас Виктория любовалась контрастом своей гибкости и силы, веявшей от напряженно всматривавшегося в темноту за окном Артура. Виктория любовалась мелкими завитками своих длинных каштановых волос, своим худым строгим лицом, тонкими линиями бровей, пухлыми губами.

– Да, черт возьми, я был у Марго. Я взял этот ключ и собираюсь теперь идти к кораблям.

Артур отстранился от нее, но все еще не оборачивался, стоял спиной к ней и разглядывал тьму за окном.

– Не будь дураком, Васильев. – Виктория бросилась обратно на кровать и забралась под одеяло. – Никому твои корабли не нужны. Когда мы победим – вперед, можешь делать, что захочешь.

– В войне погибнут люди…

– Артур, честное слово, ты ведешь себя иногда как ребенок. Восстание не может быть бескровным, ты же это понимаешь. Даже если ты найдешь корабли, вернешься, расскажешь о них всем, тебе не поверят. Люди не пойдут за тобой, лорды-советники не отпустят тебя. Все, что им интересно, – это власть, здесь и сейчас. Они потеряют все, если люди уйдут, – им некем будет командовать.

Не успела Виктория договорить, как поняла, что совершила какую-то ошибку. Артур обернулся наконец, но в его взгляде что-то резко переменилось: он стал безразличным, какая-то искра потухла глубоко, на самом дне его глаз. Он немного ссутулился, плотнее завернулся в простыню.

– Власть здесь и сейчас, – повторил он и сел на стул рядом. – Здесь и сейчас.

– Что случилось, Артур? – Виктория с тревогой наблюдала за переменами, происходившими с ним. – Ты и сам это все знаешь. Война нужна нам, чтобы уничтожить лордов. Они помешаны на власти!

Когда Виктория Стежисс думала о будущем, она непременно видела себя в городском Совете. Из несбыточной мечты, из крохотного семечка эта идея постепенно, за несколько лет, выросла и превратилась в красивый, как ей хотелось думать, цветок, который превратился в плод.

Два года назад плод этот упал на бродивший в потемках, как представлялось Виктории, ум Артура Васильева. Она сумела взрастить из укрывшегося в этом плоде семени новую идею – идею восстания, которая непременно приведет ее, Викторию Стежисс в кресло правителя Города.

Два года она сводила Артура с нужными людьми, планировала и интриговала. Два года она, наконец, спала с Артуром. Два года она методично предавала Артура во время встреч с судьей Даррелом, который безоговорочно ей доверял.

– Я слишком часто слушаю тебя, – заявил Артур, подтверждая ее догадки. – Ты постоянно шепчешь мне на ухо, постоянно указываешь, что делать… Я даже говорить начал твоими словами.

– Это хорошо – значит, ты говоришь правильными словами…

– О, несомненно. – Видимо что-то решив для себя, Васильев встал и принялся собирать разбросанную по комнате одежду. – Вот только правда бывает разной, знаешь ли.

– Правда одна, и мы пытаемся найти ее…

– Нет, найти ее пытаюсь я, – ответил Артур, натянув штаны и нервно комкая в руках рубашку, – ты же хочешь в Совет. Джамал был прав сегодня – ты боишься всех вокруг, даже меня. Два года мы встречались украдкой, два года ты руководила мной. Но вот теперь, с этого момента, хватит. Из-за тебя я пользовался людьми так же, как ты пользовалась мной. Марго могла бы… леди Грей…

– Что? Что могла бы Марго?! – В голосе Виктории послышались металлические нотки. – Ну же, скажи! Она могла бы по-другому относиться к тебе? Любить тебя? Не вини меня в своих ошибках, Артур. Ты использовал ее, не я. Я лишь исходила из ситуации и советовала, как поступать дальше.

– Собрание через два часа, ты знаешь, – холодно отрезал Васильев, накинул на плечи рубашку и вышел из комнаты.

Виктория устало опустила голову на подушку, медленно сосчитала до семи – столько секунд нужно было, чтобы быстрым шагом выйти из этого проклятого дома – после чего встала и снова подошла к окну.

В этот момент входная дверь распахнулась настежь, и наружу выбежал Артур, чтобы тут же скрыться за ближайшим домом. Виктория вздохнула и, посмотрев на человека, замершего в конце улицы и недоуменно наблюдавшего за побегом Артура, вернулась в кровать. Однако прилечь она так и не смогла; мысль мгновенно пронзила ее насквозь, заставив вскочить на ноги и метнуться к окну: человек, наблюдавший за их домом, стоял между двух домов в глухой подворотне. В царившие в том месте грязь и пыль люди просто так не залезают, если только не следят за кем-нибудь.

К тому же Виктории показалось на мгновение, что она увидела красную букву «А» на груди того человека.

Впрочем, никого в той подворотне уже не было. Покачав головой, Виктория вновь вернулась в кровать, утешая себя тем, что слишком расстроена. Сон не шел к ней – она просто лежала на кровати и смотрела в потолок.

Не сумев уснуть, Виктория поднялась с кровати, оделась, накинула легкий плащ – ночи становились с каждым днем все холоднее – и, взяв с тумбочки сумку, вышла на улицу.

Старый дом Васильевых был пуст – хозяева вывезли из него все, что смогли, когда перебирались в новый богатый особняк, который отец Артура купил, едва средства позволили сделать это. И теперь дом у стены мрачно рассматривал прохожих темными окнами с забытыми кое-где рваными шторами. Заперев дверь ключом, который Артур заботливо отдал ей несколько недель назад, Виктория, помедлив секунду, выбросила его в ближайшие кусты. Стекла в окнах этого дома, как и во всех домах Города, достаточно прочные, чтобы выдержать большую часть попыток разбить себя, так что – пусть ищет.

Город взял несколько часов для отдыха от дневной смуты и суеты и теперь мирно спал. О том, что вот-вот случится неизбежное – люди начнут громить и жечь все, что окажется на их пути, – напоминали только листовки, которые начали появляться на улицах. В них людям рассказывали в красках о бесчинствах лордов-советников, о том, как они крадут деньги и присваивают богатства. И пусть рассчитаны они были на малограмотных горожан, которые слабо представляли, как работают поручительства на самом деле, Виктория была вынуждена признать – написано было убедительно.

Скомкав одну из листовок, она засунула ее в карман и быстро зашагала по темным улицам, постоянно оглядываясь, – ей было страшно находиться здесь, так далеко от центральных улиц. И только когда она нос к носу столкнулась с ночным полицейским патрулем, Виктория расслабилась.

До собрания оставался еще один час. Виктория пролетела мимо подворотни, о которой ей говорил Артур и в которой находился ближайший к сто тридцать восьмой комнате вход в городские подвалы, и направилась на юг. Проехав две остановки в электрическом вагоне, она вышла у площади Первого восстания – здесь, по иронии, находились общежития полицейских.

Покружив между домами, Виктория наконец нашла нужный – табличка с номером затерялась в тени тощего деревца между двумя окнами на уровне второго этажа. В общей прихожей никого не было – стол дежурного был пуст, по счастливому совпадению. Виктория поднялась на четвертый этаж и, пройдя по коридору и остановившись около четыреста первой комнаты, постучала в дверь.

В ответ – ни звука. Неужели Риккардо тоже ушел в ночной патруль? Быть такого не может – его смена должна была уже закончиться. Тогда где он? Может быть – не слышит? Или ушел на собрание? Такие мысли носились в голове Виктории. Она начала стучать в дверь чуть громче, затем – еще громче.

Значит, все же ушел.

Хорошо, придется вломиться к полицейскому в комнату. Виктория, скривив недовольно губы, пошла в дальний конец коридора – к постаменту со служебными наградами полицейских, живших на этаже. Странная традиция, которую Виктория никогда не могла понять. Каждую из наград получил какой-то определенный человек – она принадлежит только ему. Так почему она должна стоять здесь, на всеобщем обозрении? Глупость.

Наклонившись, она просунула руку в узкую щель между постаментом и стеной – ключ был на месте.

Риккардо Бертани был слишком рассеянным человеком, чтобы позволить себе не иметь запасных ключей от комнаты. А еще он был слишком скромным – краснел от всего подряд.

Виктория повернула ключ в замочной скважине – дверь тут же поддалась. Зайдя внутрь, Виктория заперлась, щелкнула выключателем – полицейские общежития, наравне с домами лордов и больницами, питались от солнечных батарей.

Несмотря на всю свою скромность, Бертани был прекрасным предателем – за последние полгода он успел рассказать Виктории так много о своей работе в полиции, о заданиях, разных планах и совещаниях, что мог бы сесть в городские тюрьмы на несколько пожизненных сроков. Его допускали не к самой секретной информации, но и той хватало с лихвой.

Виктория заметила, что Бертани всеми силами пытался прижиться в северном Городе. Как он однажды рассказал, когда они остались наедине в этой же комнате, Бертани сбежал подальше от южных станций, потому как «хотел заниматься чем-то полезным». Виктория ему не верила. В Бертани она видела что-то родное, чем-то он неуловимо напоминал ее саму. И, скорее всего, помогал он ей именно потому, что видел в ней силу и собственное будущее. Хотя девушке приятно было думать, что делал все это Бертани из чистой юношеской любви к ней, – Риккардо было девятнадцать лет.

На что он только надеялся?

Комната Риккардо была небольшой, но опрятной: кровать – убрана и идеально заправлена; на тумбе, точно в центре, лежал Судебный кодекс; небольшой письменный стол был пуст, а в единственном ящике лежала пачка бумаги и несколько карандашей. Завернутая в темно-синюю ткань достаточно объемная коробка обнаружилась в шкафу на нижней полке среди носков – Риккардо объяснил, как она выглядит, и обещал передать при встрече.

Но ближайшая встреча теперь – это собрание в подвалах, а что случится после – неизвестно. О том, что Виктория будет на этом собрании, Бертани знать не мог.

Спрятав коробку в сумку, Виктория покинула комнату, вернула ключ на место и быстро побежала вниз. На лестнице она несколько раз столкнулась с полицейскими – пересменка патрулей уже прошла, и они возвращались домой. Офицеры косо смотрели на нее, но вопросов не задавали, предполагая, вероятно, что раз дежурный пропустил ее внутрь, значит, она имеет право здесь находиться.

Виктория приготовила пропуск в городскую канцелярию, чтобы показать его дежурному, но ссылаться на ночные срочные дела ей даже и не пришлось – сидевший за столом грузный усатый мужчина лет пятидесяти хмуро посмотрел на нее и отвернулся, делая вид, что не замечает. Хмыкнув, Виктория прошла мимо него на улицу. До собрания оставалось двадцать минут.

Вход в городские подвалы, о котором ей говорил Артур, представлял собой крошечную одноэтажную пристройку к дому – окон в ней не было, только толстая металлическая дверь.

На тротуаре, у того места, где пристройка примыкала к дому, на складном стульчике сидел человек, замотанный в шарф до самых глаз, и внимательно наблюдал за Викторией. Девушка остановилась напротив двери и коснулась ручки – человек на стуле взвился на своем месте, шарф сдвинулся с лица.

– Тихонов, я к Артуру, – узнав мужчину, тихо сказала Виктория.

Никто не знал о ее отношениях ни с Васильевым, ни с Бертани, а потому появления Виктории в сто тридцать восьмой комнате никто не ждал – видимо, даже Артур не стал предупреждать. Интересно, что будет, если они все узнают, кто на самом деле спланировал большую часть восстания?

Тихонов размотал шарф и строго посмотрел на нее:

– Ты – Виктория Стежисс. Что тебе здесь нужно?

– Брось, Олег. Я знаю, что Артур вчера отдал тебе один особый ключ, который был украден у лорда Грея. Васильев сам мне рассказал. Доволен теперь, я могу пройти?

– Иди, – хмуро ответил ключник. – На развилке – правый коридор, третья комната справа. Скажешь… – Тут он приблизился к ней вплотную и едва слышно прошептал на ухо: – Мятежа не будет.

– Кому мне это сказать? – удивленно спросила Виктория.

Тихонов отмахнулся:

– Внизу поймешь. Я сам скоро приду. Спускайся.

– Бедная у вас фантазия на пароли, – заключила Виктория.

Внутри пристройки было темно, свет, упавший из открывшейся двери, выхватил из мрака каменную лестницу; лишь по очертаниям можно было догадаться, что вокруг не теснились шкафы с какими-то банками.

Едва она начала спускаться по ступеням, как дверь позади захлопнулась. Тут же внизу загорелся крошечный огонек; когда Виктории оставалось всего три ступени, огонек потух и кто-то шепотом спросил:

– Что пишут в газетах?

– Мятежа не будет?

С тихим щелчком зажегся ручной фонарик, осветив лицо спрашивавшего, – это был Джамал.

– Возьми, при входе в комнату отдашь Софи. – Он протянул ей второй фонарь.

Виктория кивнула. На короткое мгновение, она готова была в этом признаться, Виктория почувствовала себя неловко за прошедшую вчера между ней и художником стычку. Но чувство это почти сразу прошло.

Софи забрала у Виктории фонарь, открыла дверь – яркий электрический свет в первые секунды ослепил ее. Когда резь в глазах прошла, она оглядела присутствовавших – человек пятнадцать. Плохо. Не вся верхушка мятежа пришла, а те, что пришли, были не так интересны.

– Виктория Стежисс? Артур, ты ее пригласил? – Вперед вышел Кайл, машинист.

Ему было за тридцать – ни жены, ни детей, ни собственного дома. Кайла вполне устраивала его жизнь в депо. Он даже на собрание пришел в рабочей униформе. А еще Кайл до мельчайших подробностей был знаком с транспортной системой Города.

– Да, – вперед вышел Васильев и недовольно посмотрел на девушку.

– Мы ее ждали? – не унимался Кайл.

– Нет. – Артур покачал головой. – Мне нужны Бертани и Климов. Но тянуть больше нельзя. Ильнар, – он обратился к парню в форме полицейского, – приведи Олега, Джамала и Софи, а сам оставайся, как и договаривались, у входа. Бертани должен был тебе помочь…

– Послушай, – добавил Кайл. – Полиция может двинуться только от развилки в нашу сторону. Если кто-то подойдет в твою сторону – сразу дай нам знать.

– Хорошо. – Ильнар кивнул и вышел из комнаты.

– Начинай, – сказал Артуру Первый лорд, когда за полицейским закрылась дверь.

– Друзья! – Артур вышел на середину комнаты – она была пуста, если не считать двух десятков стульев, расставленных по периметру, и узкого стола в углу. – Два года мы с вами работали на одну-единственную цель, два года мы шли к сегодняшнему дню.

«Да, неважный из него оратор», – подумала Виктория. Но, кажется, присутствовавшим этого было достаточно.

– Скоро мы начнем восстание. У нас есть люди, у нас есть оружие, у нас есть взрывчатка, наконец. Мы начали распространять листовки, скоро подключатся ростовщики – они объявят, что Совет запретил им прощать долги, – иначе разорятся некоторые лорды. Ваша задача теперь вести людей от стены к Храму. Шрикант?

– Я был в лагерях в старых карантинных кварталах. – Со стула поднялся смуглый мужчина с редкими черными волосами и темно-карими глазами. Одет он был в сизого цвета шорты и черную майку в пятнах побелки. – Улица Каменщиков, Мерритон-сквер, Новая площадь, Георгиевская улица, Мэпл-стрит, улица капитана Эйри – это лагеря бедняков. Последние три недели мы снабжали их оружием под видом медикаментов – полиция боится подходить к тем, кто провел в карантинной зоне больше трех дней. Я только что со стройки на Мэпл-стрит – мы возвели там хранилище продовольствия под видом временного госпиталя. Признаков чумы ни у кого пока нет.

– Кайсар, сколько у нас человек? – Артур обратился к мужчине с широким круглым лицом, такому же грузному, как и дежурный в полицейском общежитии, с которым Виктория сегодня столкнулась.

– Тридцать тысяч в лагерях, двадцать – у стен. Я встретился с главарями всех лагерей накануне – все они подтвердили, что, если Совет откажется отменить поручительства, они пойдут на Храм. Многие заключали сделки на свои комнаты в бараках.

В этот момент в комнату вошли Джамал, Софи и Олег.

– Отлично, – сказал Артур. – Тогда общий план таков. Как только закончится поставка оружия в лагерь Харди на Новой площади и в лагерь Айрата на улице капитана Эйри – по всем лагерям будут развезены оставшиеся листовки, в которых подробно объяснено, почему лорды-советники тянут с отменой поручительств, – требование было выставлено судье Даррелу достаточно давно. На это потребуется еще неделя, я думаю. Задача связных – разогревать лагеря, а в нужный момент вывести людей и пробиться через полицейских.

– А те двадцать тысяч, что у стены остались, – они пойдут? – спросила Софи.

– Да, это тот минимум, на который мы можем рассчитывать. Но думаю, что будет больше – до сорока тысяч, – заговорил Артем Гаранин – единственный житель пристенных бараков, который был допущен на совещание. – Последний месяц мне приходилось прятаться по трущобам – полицейские преследовали меня все это время за мою… деятельность. Одним словом, я рассказывал всем, кого только встречал по дороге, почему мы так бедно живем. Возможно, иногда врал. Но это все будет не важно, когда мы победим. Я буду на юго-западе послезавтра, когда все начнется. У людей нет оружия, только палки, камни и ножи, но они и с этим пойдут. Мы ударим полицейским в спину. На юго-востоке также действовать будет Пан Ли. Люди готовы.

– Всего с нами более пятидесяти тысяч человек. Возможно – семьдесят тысяч, – подытожил Васильев. – Остальные – мирные жители.

– На севере мирных жителей около ста тысяч, может быть, больше, – сказал Первый лорд. – Полицейских на севере и юге наберется примерно тысяч десять – двенадцать. Но они обучены и очень хорошо вооружены, не забывайте, что Совет собирает из южан ополчение, как и в предыдущие годы. Плюс гвардейцы – их немного, да и вмешиваться они вряд ли будут. Как всегда.

– Убийство без необходимости не поощряйте, – сказал Артур. – Но и не сдерживайтесь, если того требует ситуация. На нашей стороне численное преимущество. Оттесните полицейских к вокзалу, потом – к Храму. Как только площадь будет заполнена нашими людьми, мы выставим требования. Если Совет не подчинится – ворвемся в Храм. Раздайте всем оружие. Пусть те, кто не может воевать, таскают еду и патроны.

– Артур, что ты сам будешь делать? – спросил Артем Гаранин. – Твоя поддержка была бы кстати у стены – нужно, чтобы местные видели тебя и знали, что ты их ведешь.

– Первое время – пока не будет захвачен вокзал – я буду на юге, – ответил нехотя Артур. – Я отправлюсь туда в ближайшее время. Ополчение, что бы мы о нем ни думали, может стать проблемой – мне нужно разобраться с ним. Также мы должны быть готовы к тому, что подачу электричества в северный Город резко прекратят. Мы сможем запитать от имеющихся у нас генераторов все шесть лагерей – Илья Ларин поставил необходимое оборудование и людей. И чем быстрее мы разобьем полицию здесь, на севере, чем быстрее захватим Храм и пойдем на юг – тем скорее восстановим освещение.

– Хорошо, но нам-то что делать, если ты не успеешь прийти к вокзалу.

– Дождитесь меня. Ваша задача – рассеять полицию, загнать ее в Храм. Артем, Кайсар, Шрикант, расскажите остальным наши планы передвижений по Городу.

Артур отошел в дальний угол комнаты; Виктория двинулась было к нему, но Первый лорд оказался быстрее.

– Ты все же решил идти войной на Храм?! – прошипел он, едва ли не отпихнув девушку локтем в сторону.

– Молодец, Артур. – Виктория все же пролезла вперед.

К ним подошел Тихонов и молча воззрился на буравивших друг друга злобными взглядами Викторию и Первого лорда.

– Нет, войной пойдешь ты, а я потом присоединюсь, – обратившись к Первому лорду, сказал Артур. – У нас есть восемь больших групп бедняков, которые готовы встать на нашу сторону. В каждом лагере есть главарь. Я не говорил об этом раньше, не знает об этом и Кайсар – еще до него я объехал лагеря и переговорил с каждым из лидеров. Все они согласны с общим нашим планом – до встречи в центре северного Города у вокзала каждый сам по себе. Их поведут связные, как и решили. Руководить связными, координировать всю работу будешь ты. Потом мы выступаем единым целым – тут появлюсь я. Я действительно раньше хотел ехать на юг – помочь разогнать ополчение, раз тут без меня справятся. Но там работают мои люди – сами разберутся. Я пойду к кораблям, мне должно хватить недели. Я вернусь еще до начала восстания, вот увидите.

– Артур, ты не можешь просто так уйти! – Виктория едва не закричала, но, натолкнувшись на холодный взгляд Артура, заговорила тише: – А если с тобой что-то произойдет там, у кораблей? Если тебя схватят? Твое имя на листовках, тебя знают лидеры лагерей. Ты даже не представляешь, что у кораблей тебя ждет!

– Да, вот поэтому я туда и иду. Моя ответственность – тысячи человек. А я до сих пор не знаю, что находится на втором уровне городских подвалов. Кроме того, мы уже рискнули однажды, разместив лагеря по совету Первого лорда в карантинных кварталах. – Артур посмотрел на мужчину в сером. – Болезни нет в северном Городе. Нужно рискнуть еще раз.

– Либо болезнь никак себя не проявила пока, – вставила Виктория.

– Лорды-советники перебдели просто-напросто, – заговорил Тихонов. – После предыдущих эпидемий карантин накладывался на год-два, но не на несколько лет.

– Сейчас все лагеря окружены полицейскими кордонами – прорваться будет трудно, но, судя по всему, полиция пока не знает, что у нас их оружие. Мне же времени потребуется совсем немного.

– Но зачем тогда это все? Ты же хотел отложить на это время начало восстания. – Первый лорд хмуро смотрел на Артура.

– Нет, нельзя, – ответил Артур. – Сейчас – самое время. Люди на взводе. И я получил записку от Риккардо Бертани – знаете его, исполнительный, но не самый сообразительный. Он заходил сегодня к Тихонову днем.

Ключник только кивнул на это.

– Капитан Тиммонс, глава полиции, переводит большую часть полицейских с юга на север – приказ был сегодня утром. Задействованы все полицейские электромобили. Ополчение остается без поддержки людей Тиммонса. На всякий случай я отдал приказ расставить наших людей у каждого входа в городские подвалы вдоль маршрутов лагерей, – как только все начнется, они заблокируют двери. Никто не сможет ударить нам в спину.

– Южные ворота? – быстро спросил Первый лорд.

– Там слишком много полиции пока. Да и не нужны они нам – если все пойдет по плану, мы захватим Храм быстрее, чем полиция с юга успеет что-либо предпринять.

– Тем более, Артур, ты здесь нужен, как ты не понимаешь?! – быстро заговорила Виктория. – Что нам делать, если ты не придешь к вокзалу?

– Я там буду, уймись, – оборвал ее Артур. – Полиция с юга не успеет подойти даже к воротам до того момента, как мы захватим Храм.

– А если успеют? Что тогда? – продолжала настаивать Виктория.

– Я тут точно помочь не смогу. Но тогда нам придется отбиваться с двух сторон. У нас достаточно людей и оружия. И, я так полагаю, полицейских к тому времени станет меньше. Пробьемся.

Виктория не нашлась что ответить на это, – разговор утих сам собой. Каждый переваривал услышанное.

– Артур, – к ним подошел Джамал, – у меня к тебе дело небольшое.

– Что случилось?

– Помнишь, я рассказывал про свою ученицу? Я просил ее подождать сегодня в моем доме. Можешь зайти?

– Джамал…

– Мне кажется, это важно. Прости, если я ошибаюсь, но то, о чем она говорит, действительно странно. Я полностью ей доверяю – она ни разу меня еще не подвела. И, откровенно говоря, я следил за ней какое-то время. Она не работает на полицию или Совет.

– Как ее зовут? – спросил Первый лорд. – Твою ученицу?

– Лилия, это важно?

– Нет, наверное, нет, – отозвался Первый лорд. – Поговори с ней, Артур, и тут же отправляйся на север.

– Я не думаю, что это хорошая идея. У нас нет времени, – ответил ему на это Артур.

– Это всего лишь разговор – он не может занять много времени, – неуверенно продолжил Джамал.

– Ну хорошо. Хотя мне это и не нравится.

Совещание закончилось еще через час, за который собравшиеся успели до самых мелких деталей разобрать план мятежа.

Виктория и Артур вышли из комнаты номер сто тридцать восемь последними. Свет в окнах, под которыми сидел перед началом собрания Олег Тихонов, погас – ночь заканчивалась, а светлевшее с каждой минутой на востоке небо возвещало о приближавшемся рассвете.

– Неужели мы это сделаем, наконец-то, – проговорила Виктория и попыталась взять Артура под руку, но тот отстранился.

– Да, надеюсь, – сухо ответил он. – Два года. И через две-три недели все закончится.

– Послушай, мы можем…

– Артур! – К ним стремительно приближалась молодая рыжеволосая девушка.

Джамал бежал за ней следом.

– Она следила за мной, извини, – развел он руками. – Это Лилия, моя ученица. Помнишь, я рассказывал?..

– Я сидела тут всю ночь, я должна вам кое-что показать.

– Ты понимаешь, как это было опасно?! – угрожающе заговорила Виктория. – Ты могла нас всех сдать полиции.

– Я уверен, она не собиралась… – начал было Джамал.

Виктория не удостоила его ответом.

– Надеюсь, ты не пойдешь никуда с ней вместе, – взглянув на Артура, сказала она. – Увидимся.

– Интересно – когда? – хмуро спросил у ее спины Артур вполголоса и, обратившись к художнику, добавил: – Джамал, тебе тоже лучше уйти – нас не должны видеть вместе. Я поговорю с Лилией.

– Однажды в поезде… – заговорила Лилия, едва Джамал скрылся за углом.

– Не здесь, пожалуйста, давай уйдем отсюда. – Артур невольно поежился, заставив девушку испуганно сжаться и оглянуться на окна окружавших домов.

Засунув руки в карманы штанов, сгорбившись и уткнувшись взглядом в землю, Артур в несколько шагов пересек улицу, а затем нырнул в темноту между домами – в кривой переулок. Пройдя с полсотни метров, он остановился около ничем не выделявшегося грязно-белого двухэтажного дома. Все это время Лилия буквально бежала за ним следом.

Открыв дверь ключом, он толкнул ее и вошел внутрь, по-прежнему не оглядываясь на спутницу.

– Вы не могли бы… подождать, – немного запыхавшись от быстрого шага, спросила она, входя в дом.

– Нет, не мог. За нами могут следить. Говори быстро.

– Да кто может следить? Сейчас, секунду, – пробормотала Лилия, открывая сумку и принимаясь в ней копаться.

Раздражение Васильева было практически осязаемым.

– Ты даже не представляешь. – Васильев отошел к окну и выглянул сквозь грубую занавеску наружу. – Это может быть полиция, а может быть и гвардия Архитектора. Последние месяцы я прячусь даже от собственного отца. Да и в этом доме мы незаконно – если нас здесь поймают, будет сложно объяснить, что мы здесь забыли. А у меня таких ключей полно с собой – от многих домов по всему Городу. Не хотелось бы с ними расстаться.

– Не думаю, что полиции будет дело до моих рисунков. – Лилия протянула Васильеву свой альбом для рисования.

– И что это? Зачем?

– Пролистайте.

– Я никого из них не знаю, – сказал Артур, бегло просматривая рисунки – в основном портреты незнакомых ему людей. – Кто они?

– Большинство портретов принадлежат обычным жителям Города. Но вот те люди, что отмечены крестиком, – пропали. В том числе и он. Это мой последний рисунок, – на очередном листе бумаги обнаружился неоконченный карандашный портрет мальчишки лет шестнадцати, может быть, восемнадцати. – Мы ехали вместе в электричке, он сошел на Мерритон-сквер. Я записала это на рисунке.

– Зачем?

– Я стала замечать, что иногда не могу вспомнить, где рисовала тот или иной портрет.

– Мерритон-сквер. – Артур принялся разглядывать рисунок. – Ты знаешь, там сейчас неспокойно.

– Да, бедный квартал…

– Я не о том, – грубо прервал он ее, – а почему ты рисуешь этих людей? Ты ведь их даже не знаешь.

– Я учусь у Джамала, это он посоветовал мне такую… тренировку. – Лилия протянула руку, чтобы забрать альбом, но Васильев и не собирался его отдавать. – Больше практики, вы же понимаете…

– С чего ты решила, что этот парень пропал? – Васильев, казалось, ее не слышал.

– Иногда люди уходят слишком рано, и я не успеваю дорисовать их. Если мне удается узнать, кто они такие и где живут, я прихожу к их дому и дорисовываю, если получается, конечно.

– Тут есть его адрес, вижу. Это дом Куперов – они печатают городскую газету, книги. Но у них нет и не было никогда детей. – Артур принялся снова листать альбом в поисках портретов, отмеченных крестиком в левом верхнем углу. – Возможно, родственник, конечно. Ты была у них дома?

– Да, и там его никто не узнал. Так же было и с остальными пропавшими.

– Как это? Не понимаю. Не могли же абсолютно все тебе лгать. Сколько адресов ты посетила?

– Восемь. Еще пять портретов остались просто неопознанными – я потом приезжала туда, где мы расстались с людьми, ждала их там, спрашивала прохожих, по домам даже ходила наугад. Но так ничего и не узнала.

– Плохо, плохо.

Лилии показалось, что Артур Васильев не знает, что делать. Он стоял в задумчивости и разглядывал портрет того безымянного мальчишки.

– Я могу только догадываться, что происходит. Но я не понимаю, как и зачем. Ты не могла ничего перепутать?

– Восемь раз?! – вспыхнула Лилия.

– Да. Восемь раз. – Артур строго посмотрел на нее.

– Нет, не могла, точно.

– Ладно, дом Куперов в полутора часах ходьбы отсюда. Пойдем – проверим.

– Как? Они же сказали мне, что не знают его.

– Лилия, ты действительно не понимаешь, что происходит в Городе? Почему мы с тобой вломились в чужой дом рано утром и он оказался пуст?

– Ну, Джамал говорил…

– А ты, что думаешь ты?

– Будет война? – неуверенно спросила Лилия. – Вы этим занимаетесь, да? И Джамал с вами?

– Да, – ответил Артур. – Куперы богаты. Они, как и некоторые лорды, сбежали на юг, подальше от войны.

– Мне это неинтересно. – Отобрав у Артура альбом, художница помахала им перед собой. – Вот моя жизнь. Все, что у меня есть. И за Городом я не слежу, пусть этим занимаются те, кому есть до этого дело.

Артур скривился и первым вышел из дома.

– Так чем же вы занимаетесь? – спросила Лилия, догнав его уже на улице.

– Я всего на несколько лет моложе…

– Я поняла, хорошо, – улыбнулась Лилия. – Откуда у тебя эта привычка не слушать людей?

– Тебе ведь известно, чем занимается мой отец?

– Конечно, твой отец перерабатывает мусор в северном Городе.

– Да, отец всего за два-три года стал лордом – титул он получил от лорда Грея. Со стороны может показаться, что это занятие очень простое – сидеть в кабинете и руководить сортировкой и переработкой мусора, уменьшать отходы, отправлять органику в Храм, а неорганические отходы – на специальные станции…

Они перешли через широкую оживленную улицу, по которой сновали электромобили, груженные домашней утварью, и углубились в очередные извилистые улочки, которыми изобиловал Город.

– Однако это не так. Работа очень грязная, что уж там скрывать. К нам идут люди, которые не смогли учиться в университете при Храме и вообще оказались никому не нужны. Управлять ими – самое сложное. От отца я научился заранее понимать, что хотят сказать мне люди, что они будут делать. Но сейчас… сейчас мне кажется, что все идет наперекосяк.

Он остановился на пересечении двух переулков; уходившие вперед и вправо от них улицы превратились за последние несколько лет в стихийный рынок, на котором торговали всем, чем придется. Беднота города много лет тащила с производственных станций, из лавок все, что плохо лежало, и торговала этим здесь, на черных рядах, тянувшихся до стены, вдоль которой располагались самые нищенские ночлежки.

– Повадки людей на этих двух улицах я знаю очень хорошо. – Васильев кивнул на оборванных лавочников. – Сейчас я расскажу тебе о них кое-что интересное.

Он прищурился, внимательно посмотрел на обе улочки, вздохнул, что-то соображая, а после быстро заговорил:

– Мясник в ближайшей к нам лавке богаче всех здесь присутствующих, но поэтому покупать у него мясо нельзя. Оно будет либо тухлым, либо просто непригодным для еды. Но его мясо дешево – он покупает эти отбросы в городских лавках и торгует ими здесь. Намного лучше мясо у лавочника на другой улице. Именно поэтому он туда и перебрался – подальше от злобного конкурента, который однажды пытался сжечь его лавку. Видишь – один из деревянных навесов обгорел? Там еще вывеска висела в виде окорока. Дальше, видишь мальчишку, который крутится вокруг лавки с лепешками?

Лилия кивнула, завороженно наблюдая за копошившимися перед ней людьми, раскладывавшими товар. Надвигавшееся на Город восстание заставило хозяев закрыть часть лавок – торговали только самые ушлые и бесстрашные.

– Полагаю, он из очень бедной семьи. Может быть – даже из многодетной. Сейчас он стащит лепешку, но его поймают – торговка давно следит за ним. Его проведут мимо нас и сдадут прикормленному полицейскому. В тот момент, когда на него отвлекутся взрослые, его брат, может быть, сестра, а может – просто сосед, стащит целую охапку лепешек и убежит.

Не успел Артур сказать это, как мальчишка протянул руку за лежавшей на краю прилавка лепешкой, торговка хлопнула его по руке, схватила за шиворот и, погоняя перед собой пинками, вытолкала взашей из торгового ряда, на краю которого малолетнего вора грубо схватил двухметровый амбал грозного вида – полицейский. И, разумеется, как только торговка повернулась спиной к своему прилавку, из-за угла выскользнул еще один чумазый ребенок, схватил тонкими ручонками десяток лепешек и растаял в толпе.

– Как ты угадал все это? – Лилия рассмеялась и удивленно посмотрела на Артура.

– Не угадал. Я умею наблюдать и делать кое-какие выводы. К сожалению, этот фокус проходит только с такими вот нищими оборванцами. Иногда я забываю, что не все мои знакомые такие.

– Поразительно, – выдохнула Лилия, наблюдая, как полицейский в конце улицы, покачав головой, отпустил мальчишку, видимо не желая с ним связываться.

– Это улицы Города, не более. – Васильев снова нахмурился. – В чем-то ты права, конечно, – наш Город состоит из людей, как твоя жизнь – из их портретов. Но ими не ограничивается. Мы идем к Куперам сейчас потому, что важно еще и какова их жизнь – этих людей. Если в Городе происходит что-то столь непонятное, я должен разобраться в этом прямо сейчас. И лучше всему этому оказаться пустой ерундой.

– А если нет, если это что-то важное?

– Я могу предположить, почему пропадают люди, – их могут схватить полицейские и упрятать в нижние камеры. На многие-многие годы. Но если это так, то почему о них никто не хочет говорить? Значит, люди напуганы так сильно, что даже портрет пропавшего родственника не может заставить их говорить.

Окна в доме Куперов были плотно закрыты наспех сколоченными деревянными ставнями; особой нужды в этом не было – стекла были достаточно прочными, но многие бежавшие опасались за то свое имущество, которое не сумели вывезти.

– Обойдем дом. – Артур кивком указал на узкую тропинку, пролегавшую между домом Куперов и соседним. – Люди думают, что железные двери, кодовые замки и прочные стекла защитят их, – проговорил он почти шепотом, поворачивая ключ в замочной скважине и набирая код на панели над дверной ручкой.

– Откуда у них такой замок? – спросила Лилия, рассматривая панель.

– Совет посчитал, что печать газет крайне важна для Города, и поставил здесь такие засовы. Их на весь север штук двадцать всего. – Артур толкнул дверь и вошел в дом.

– И у тебя от каждого замка есть код? – спросила Лилия, аккуратно прикрыв за собой дверь.

– Нет, только от самых новых. Их Олег Тихонов ставил, городской ключник.

– Он тоже с вами?

– Света, как видишь, мало, – после короткого молчания сообщил Артур, – ставни мешают. Быстро осматриваем комнаты, может быть, найдем что-нибудь.

– А что мы ищем-то?

– Не знаю. Что-то, связанное с тем мальчишкой на твоем рисунке. Если он здесь действительно жил, то должны остаться следы. Одежда, книги, личные вещи. Ищи…

Весь первый этаж дома занимали нежилые комнаты – кухня, уборная, кладовка, гостиная, широкая лестница, чулан под ней. Рядом с дверью в чулан уместилась и еще одна – в типографию. Артур подергал ручку – дверь оказалась заперта, и ни один ключ из имевшихся у него с собой не подошел.

Оставшаяся в доме мебель была настолько скудна, что восстановить обстановку было практически невозможно – с трудом, только по массивной и уродливой софе, располагавшейся в центре гостиной, по невыгоревшим на солнце отпечаткам прочей мебели на обоях можно было судить о расположении вещей в комнате. Артур опустился на колени и, заглянув под софу, быстро провел по полу лучом карманного фонаря, захваченного из подвалов, – ничего.

Мебели на кухне было значительно больше – вывозить ее не стали, однако и тут ничего интересного Артур найти не смог.

– На первом этаже ничего, – сообщила Лилия, возникая на пороге кухни. – На втором – четыре спальни.

– Ты успела и по второму этажу пройти?

– Ну, я заходила в комнату, смотрела по сторонам, потом – уходила.

– Давай-ка еще раз осмотрим. – Артур потеснил Лилию в проходе и поднялся на второй этаж.

Широкий холл второго этажа выводил к четырем дверям и узкому коридорчику, в конце которого была лестница на третий этаж. Окна здесь не были забраны импровизированными ставнями, и солнечный свет беспрепятственно проникал в дом.

Одна из спален явно принадлежала чете Купер: двуспальная кровать, огромный шкаф, трюмо, даже коврик на полу – все это создавало впечатление жилой комнаты, что и отличало ее от прочих помещений на этаже.

В двух комнатах было почти пусто: одна из них явно использовалась как рабочий кабинет – кроме огромного стола и стула рядом с ним Куперы ничего не оставили непрошеным гостям. Вторая же комната была подобием гардеробной – дверцы многочисленных шкафов были распахнуты настежь, являя миру пустые полки. Артур и Лилия исследовали все углы и щели во всех трех комнатах, но так ничего и не нашли – пусто было и под кроватью, и под шкафами, и даже в корзине для бумаг.

– Тут, наверное, гостевая спальня, – прокомментировала Лилия обстановку последней комнаты.

Единственный шкаф здесь также был пуст; пустыми же оказались и ящики небольшого стола и полки в прикроватной тумбочке.

– Интересно, обои они с собой забрали? – спросил Артур, рассматривая голые стены. – Зачем было их сдирать здесь, но оставлять в других комнатах?

Он поднял с пола кусочек бумаги.

– Темно-синие, – сообщил он. – Никогда таких не видел. Не то чтобы я был экспертом по обоям, но такой цвет… Не важно. Пора уходить. Давай быстро осмотрим третий этаж.

Он скомкал обрывок обоев и кинул его под кровать.

– Артур! – Лилия неодобрительно покачала головой и полезла доставать обрывок. – Вдруг это важно? Эти обои – единственное необычное, что мы пока нашли.

– С чего ты взяла, что кусок бумаги – что-то необычное?

– Ты только на него и обратил внимание. А я вообще ничего не нашла.

– Пусть мусор здесь и остается. Может быть, Куперы сами и напечатали эти обои в своей типографии. Примерили – не подошел цвет. Порвали и выкинули…

– М-м-м, Артур. – Лилия вылезла из-под кровати. – Дай-ка мне фонарь.

– Осторожно, на окна не наводи.

Лилия что-то пробурчала в ответ из-под кровати, а затем уселась прямо на пол.

– Ничего, – расстроенно проговорила она и, снова включив фонарь, стала водить им по полу. – Ты подо всю мебель залезал в доме?

– Да. Послушай, я думаю, здесь ничего нет. И обои могли снять много лет назад и не заходить в эту комнату. Пойдем дальше.

Лилия отмахнулась и полезла под стол.

– Смотри, – сообщила она, поднимаясь.

На ее ладони лежала серебряная сережка в форме кольца. Девушка вытащила из сумки альбом и быстро его пролистала.

– Вот, вот, у него такая же была серьга. – Она ткнула пальцем в портрет мальчишки.

– Странно. – Артур разглядывал портрет. – Но серьга могла тут взяться откуда угодно.

– Да нет же, Артур! Он был здесь!

– Послушай, я верю тебе, не нужно мне ничего доказывать. Но все происходящее может быть и простым совпадением. Вот-вот случится восстание, люди всего боятся. Восемь человек написали тебе неверный адрес, еще пятеро сбежали. А серьгу здесь обронили давным-давно.

– Или люди пропадают в Городе! А лорды-советники молчат об этом, полиция молчит. Что, если их больше, тех тринадцати человек, которых я нарисовала?

– Лилия, мы на необитаемой планете находимся, вокруг Города огромная стена. Впрочем, если людей все же похищают, то это очень, очень плохо. Это значит, что наше восстание как нельзя вовремя.

– Ты о чем, Артур? – поймав его замерший взгляд, спросила Лилия.

– Нет, ничего. – Он встряхнул головой. – Так или иначе, ты не могла одна это заметить. Если бы у Куперов в доме жил кто-то, а потом пропал, хотя бы соседи забеспокоились бы. Можно напугать родных, но заставить молчать целую улицу, всех друзей и врагов невозможно.

– Если только их всех не заставили замолчать, а самих Куперов – еще и бежать отсюда.

– Глупости. – Артур забрал у Лилии серьгу и кусочек обоев. – Я проверю то, о чем ты говоришь, – съезжу на юг и покажу ее Куперам. Но и только. Пойдем – остался третий этаж.

Впрочем, ничего более интересного они так и не нашли в оставшихся двух комнатах и на чердаке.

Было десять часов утра, когда они снова оказались на улице позади дома.

– Лилия, мне действительно кажется странным исчезновение такого количества человек… – заговорил Артур, когда дверь за ними закрылась.

Они находились в опасной близости от Храма, вокруг сновали полицейские, готовившиеся к нападению толпы, а потому пробираться на юг им предстояло снова дворами и переулками.

– Я понимаю, Артур. Да это и правда может быть совпадением. На тринадцать пропавших приходится одиннадцать человек, которых я нашла в итоге. Скорее всего, он даже и не жил здесь, этот мальчишка.

– Обещаю, мы найдем его, когда все закончится.

Он попытался улыбнуться, но тревожные мысли о расщепителе, метавшиеся в его голове, исказили улыбку, сделали ее чересчур вымученной. Он отвернулся и зашагал по переулку в сторону видневшейся вдалеке стены.

– Прости, но сейчас я не могу заниматься пропажей людей. У нас так много дел, – внезапно заговорил он. – Но, когда все закончится, обещаю, я разберусь.

– Понимаю. Прости, что отвлекла тебя. Артур, куда мы теперь идем?

– В чайную. Там меня уже ждут, наверное.

– А я…

– Там будет Джамал, заберет тебя.

– Не нужно меня забирать, – попыталась возмутиться Лилия, но Артур не слушал ее, быстро вышагивая по переулку и размышляя о чем-то своем.

– Нужно будет проехаться в вагончике, – внезапно сворачивая из переулка на широкую улицу, сообщил Артур.

Когда громыхающая конструкция тронулась от остановки, Артур отвернулся от полудюжины пассажиров, столпившихся в середине вагона, и уставился в окно. Лилии ничего не оставалось, как встать рядом и начать разглядывать пролетавшие мимо них городские пейзажи. Которые, к слову, были безрадостными. С каждым днем Город делался все мрачнее и неприветливее.

Лилия заметила, что первыми с улиц пропали зазывалы крошечных магазинов, владельцам которых не хватало денег на вывески, – так Город оглох на одно ухо. Затем расползлись по норам нищие и попрошайки – вернулись к стене, в свои бараки, и Город ослеп на один глаз. Следом стремительно начали редеть толпы прохожих, а шаг их начал ускоряться – им стало не до разговоров, не до сплетен, – и Город онемел.

Когда пропали с дорог электромобили, толпившиеся теперь, наверное, у ворот в ожидании, пока их пропустят дальше, к полям и станциям, транспорт оскудел – только электрические вагоны и электрички медленно ползли по рельсам.

Так замедлился кровоток Города.

И вот теперь даже уборщики перестали выходить на работу – мусор, листовки, газеты валялись на тротуарах, пролетали над проспектами и улицами.

Остались только полицейские патрули, мрачно бродившие среди заколоченных домов и готовившиеся бороться с инфекцией, очаги которой разгорались вовсю в карантинных кварталах.

Город впал в забытье.

– Выходим, – бросил Артур, как только вагончик в очередной раз остановился и распахнул двери.

Лилия поспешно вынырнула вслед за ним на улицу.

Чайная располагалась в кривом переулке, в одном из двухэтажных облезлых домов с узкими лестницами и тесными коридорами. Первые этажи в таких домах обычно были отданы под различные заведения и магазины – выход из их подсобных помещений вел во внутренний дворик с чахлыми деревьями, небольшой мусорной свалкой и какой-нибудь хибарой.

Посетителей в чайной не было – мятеж распугал всех.

– Хорошо, мы все же пришли раньше, – сообщил Артур, устраиваясь за дальним от входа столиком.

К ним подошел хозяин чайной и он же единственный официант – одного с Артуром возраста; его светлые волосы были неровно острижены, лицо – бледно; вид он имел немного помятый и неуверенный. Но если сомнения Лилии были, как ей казалось, спрятаны глубоко внутри и скрыты от посторонних, то этот мужчина не скрывал такое свое состояние, как будто сообщая окружающим: «Содержимое чайника в моих руках вполне может оказаться у вас на штанах» или «Этот пол, конечно, ровный, но я не уверен, что смогу пройти по нему не упав».

– Лилия, это Михаил, мой давний… знакомый, – представил Артур его девушке.

– Очень приятно, – отозвалась она.

– Два чайника, четыре чашки, – распорядился Артур.

Михаил кивнул и ушел на кухню.

– Вы разве незнакомы с Михаилом? Он – художник, его Джамал знает. Он… он встречался с Софи. Ты же знаешь ее? – спросил Артур.

– Да? Это тот самый Михаил? Никогда его не видела, – с удивлением в голосе ответила художница.

– Наверное, он ушел раньше, чем ты пришла к Джамалу.

– Да, знаешь, я совсем недавно стала приходить на их собрания. Раньше с Джамалом мы виделись только на его курсах.

– Кстати, чем занимается Джамал сейчас? И остальные художники вместе с ним?

– У них новая акция – разрисовывают стену, – ответила Лилия, разглядывая пол, потолок и стены чайной, обшитые деревом; уют этому заведению придавали и отделенные друг от друга высокими спинками жестких скамеек столики, образовывавшие собой словно бы небольшие комнаты, и простые занавески на окнах. Вот только стены были голыми – если Михаил и был художником, то картины свои он тщательно скрывал.

– До сих пор? Я видел их творчество, – кивнул Артур. – Последнее, если не ошибаюсь, – карикатура на Архитектора?

Лилия промолчала.

– Знаешь, Михаил когда-то работал вместе со мной и Джамалом над планом восстания. – Артур посмотрел на официанта, возникшего на пороге кухни с подносом в руках.

Михаил поставил перед ними чайники, расставил чашки, положил перед Артуром измятую газету двух-трехдневной давности и сам сел напротив.

– Что ты решил? – спросил он.

– Мы выступаем со дня на день, – ответил Артур. – И роли уже распределены – все наши на своих местах. Но мне нужен кто-то, кто мог бы следить за городскими воротами, сообщать, сколько человек прошли за день с юга на север и обратно. Сейчас… этим пытается заниматься один человек, но он может нанять тебя, скажем так. Согласен?

– Чайная не приносит никакого дохода, – покачал головой Михаил. – Что мне еще остается, скажи? Мне уже есть нечего… Я согласен.

– Тогда завтра вечером будь у ворот. Ты узнаешь того, с кем нужно поговорить. – Артур улыбнулся. – Там сейчас много полиции, но, думаю, скоро все изменится. Когда война начнется, один из лагерей должен будет их захватить.

– Он был одним из нас, помогал, чем мог, собирал информацию. Пришел к нам сам и ушел тоже по собственной воле, – произнес Артур, когда Михаил ушел обратно в подсобку.

– Почему? – спросила девушка, отхлебнув обжигающе горячий чай.

– Сказал, что сомневается в том, чем мы занимаемся. И сейчас, я уверен, он не верит мне, но, как и половина наших людей, готов воевать за нас только из-за еды и ночлега. Предложи им лорды денег или пищу – наше восстание развалится.

– Откуда у вас все это?

– Еда? Мы ограбили городские склады – год ушел, чтобы обчистить их.

– И никто не заметил?

– Ты задаешь много вопросов. – Артур улыбнулся своим мыслям. – Впрочем, совсем скоро все тайны и секреты станут никому не нужны. Запасами управляет лорд Грей. Мы приставили к нему людей, внедрили своих в охрану, наладили перевозку. Сейчас восстание обеспечено всем необходимым.

– И никто не сомневается в вашем деле?

– Такие, как Михаил, сомневаются во всем и всегда. А это не их забота. Сомневаться должен только я. Но, знаешь, Михаил – хороший человек. Мне самому странно это говорить, но он любит этот Город. Не так, как Софи, не той любовью. Он относится к нему, как к чему-то очень ценному, редкому, невероятно дорогому. Почему-то он привязан к Городу. Мне кажется, он слишком сильно любит его, чтобы увидеть в огне.

– А в моих рисунках ты все же сомневаешься? – с вызовом спросила Лилия.

– Да. – Помедлив, Артур кивнул и взял в руки газету. – Я допускаю, что люди могут пропадать в Городе. Я могу даже придумать причину и указать на виновных. Но я не понимаю, почему эти люди пропадают бесследно.

– Ты обещал разобраться, – напомнила Лилия. Ей не нравилось, когда ее не воспринимают всерьез и отмахиваются, как от назойливой мухи.

– Да, помню. И разберусь. Но потом.

– Что там? – спросила Лилия, заглядывая в газету.

– Вот, послушай. «Электрификация Города идет немыслимыми темпами. Уже закончилась прокладка кабелей в центральную часть северного Города, завершено формирование схемы обеспечения электричеством районов, соседствующих с городской стеной. Солнечные станции на юге работают на пределе своих мощностей, начинается переоборудование старых, не работающих производственных станций в новые солнечные фермы. Ключевую роль здесь должны сыграть высококвалифицированные специалисты – электрики, обучение которых продолжается ускоренными темпами на станциях Ильи Ларина. В переобучении были задействованы гвардейцы Архитектора». Или вот еще. «Производство хлеба возросло за последний год почти вдвое – теперь нормой хлеба, установленной городскими врачами, обеспечены абсолютно все граждане». Ложь, конечно. У пристенных хлеба как не было, так и нет. О, мое любимое. Лотерея.

– Лотерея?

– Да, ты не слышала о ней? Очень интересная вещь. Проводится бароном Франку. Нужно прийти в главный корпус банка и выкупить специальный чек с открытой суммой. Сколько заплатил – столько на чеке и укажут. Лотерея проводится по банковскому номеру чека; если при розыгрыше совпали две цифры – ничего не выигрываешь. Три цифры – треть от суммы, четыре – половину, пять – всю сумму, шесть – пятикратную сумму, семь – десятикратную, а восемь и больше – джекпот. Правильные номера, конечно, оседают в самом банке. Никто никогда не выигрывал по восемь цифр.

– Неужели играют в это?

– Странно, что ты не знаешь об этой лотерее.

– Ну, я слышала, наверное. Но… не интересовалась.

– Лотерея популярна среди пристенных – дальше ее не распространяют. Да и не нужна она никому больше.

– Знаешь, я ведь и газеты редко читаю.

– Поэтому ты и не представляешь, что происходит в Городе, – грубо оборвал ее Артур, но тут же смягчился. – Извини. Все эти статьи – заказные. Пишут их в Совете, иногда даже – сам судья. В каждую статью, в каждую заметку, в гороскопы и кроссворды вставляют крупицы информации о том, как нам хорошо живется. Нет, о крупных победах кричат во всеуслышание – как с электричеством, например. Но обычно это просто слова, написанные как бы между делом. Вроде ты читаешь статью-поздравление с юбилеем какого-нибудь лорда. И вдруг, просто к слову, автор статьи рассказывает тебе, что лорд этот – самый настоящий герой, который сумел добиться, например, роста производства посуды на четверть на своих станциях. Или про переоборудование старых станций для производства чего-то нового в статье… не знаю… в статье про изменение расписания поездов на юге. И кажется, что все стабильно и жизнь налаживается. Но это всего лишь газеты – пальцем можно проткнуть такие строчки насквозь и упереться им в потертый стол и облезлую стену.

Они посидели некоторое время молча. Артур листал газету, иногда качая головой и цокая языком, а Лилия просто смотрела в чашку с чаем и думала, что делать дальше.

– Лилия. – Артур прервал ее размышления. – У меня к тебе предложение. Помоги нам. Скоро, очень скоро Город встанет на уши, и нам будут нужны все свободные руки. Ты будешь нам нужна.

– Нет. – Лилия покачала головой. – Я вообще против этого вашего восстания, но и мешать вам не хочу. Я хотела сначала уехать на юг и забыть про всех вас, но Джамал уговорил остаться хотя бы на время. Я буду работать с врачами – помогать с больными и ранеными. Кроме того, так я буду ближе к больницам, если кто-то из ваших людей меня ранит. И у врачей же есть картотеки пациентов – попробую в них поискать тех пропавших. Я ведь не хотела с этой проблемой к тебе идти – собиралась сама во всем разобраться со временем. Меня Джамал заставил, когда узнал обо всем.

В этот момент их диалог был прерван – в чайную вошли Джамал и Илья Ларин.

– Что? – Артур встал из-за стола, увидев их взволнованные лица.

– Началось, – коротко сообщил Ларин. – Час назад во все лагеря пришли письма – ростовщики начали взыскивать долги с бедняков.

– Почему?!

– Совет отказал в отмене поручительств. Вот копия постановления – оно пришло в банк, а оттуда его растиражировали. – Илья протянул Артуру сложенный вчетверо лист бумаги. – Все произошло сегодня рано утром. В одном из лагерей уже напали на полицейских, те начали отстреливаться в ответ, убили троих. Четыре лагеря двинулись к вокзалу.

– Остальные?

– К ним ушли посыльные от четырех лагерей с новостями – по плану, они выдвинутся, как только получат сообщения. – Джамал тяжело опустился на стул и посмотрел на Лилию. – Удалось что-то узнать? – спросил он, подразумевая ее рисунки.

Девушка отрицательно покачала головой.

– Откуда взялось это постановление? – Артур ударил кулаком по столу – посуда зазвенела.

На шум из кухни выглянул Михаил, что-то пробормотал и снова скрылся из виду.

– Зачем это Совету?! А, черт. – Просмотрев письмо, Артур выругался. – Это канцелярия Совета. Это все Виктория. Бумага наверняка фальшивая. Здесь копия постановления Совета, на нее подпись ставит только секретарь канцелярии.

– Зачем ей это нужно? Да и как… – спросил Илья.

– Виктория знала, что, едва в банке получат постановление Совета, его тут же передадут в лагеря. Даже проверять подлинность не будут – восстание начнется само собой. Она хочет вынудить меня остаться – потому и начала восстание раньше срока. Теперь планы сдвигаются. Но… ничего, мы пойдем, как и было запланировано.

– Мы не успели передать все оружие в лагеря Харди и Айрата. Их разобьют в два счета.

– Черт, черт, дура. Лагеря могут объединиться? Пойти на вокзал как одно целое?

– Думаю, да. Проблему с оружием это решит хотя бы отчасти. Но вот все маршруты придется менять. Тебе нужно туда ехать самому.

– Нет, поедешь ты, Илья, – поможешь, – тут Лилия заметила, как Артур бросил на нее короткий взгляд, – нашему серому другу. Наши планы тебе хорошо известны – сообразишь.

– Есть еще две новости, – проговорил в ответ на это Илья. – Во-первых, меня вызвали на Совет в южное имение Греев. Там собираются лорды севера и юга – будут обсуждать восстание.

– Я думал, тебя вычеркнули из всех возможных гостевых списков. – Артур скомкал постановление Совета и уселся обратно за стол.

– Возможно, это какая-то ловушка, но я не могу пока понять – какая именно. Им нечего мне предъявить. Открыто я нигде не мог наследить, хотя Саймона ко мне судья и приставил.

– Не думаю, что тебе стоит ехать, – покачал головой Артур.

– А если я смогу что-то узнать? Наверняка Совет собирается в таком составе не просто так. Многие уже выехали.

– И лорды-советники тоже? – спросил Артур. – Я-то думал, что сбегает только лорд Грей.

– Рано или поздно они туда поедут. С одной стороны, их не будет на севере, но, с другой стороны, никто не отменял приказ о переброске всей полиции сюда. Разгромим их армию, и лорды-советники нам не будут страшны, – предположил Джамал.

– Но поехать в лагеря ты не сможешь при этом…

– Нет. – Илья покачал головой.

– Хорошо. Тогда поступим так – обсудите это с… ты понимаешь с кем. Если он не выскажется против твоей поездки, то пусть едет сам в те лагеря. Он должен быть сегодня на Мерритон-сквер. Что еще произошло?

– Полиция взяла Риккардо Бертани. Они раскрыли его.

– И он им все рассказал? – с тоской спросил Артур.

– Нет, к счастью, не раскололся. Оказывается, пока мы были на собрании в подвалах, Бертани выпустили, и он просидел все утро под моей дверью, – сообщил Джамал. – Все его родственники живут на юге, вот он и подался к своей сестре – Софи.

– Мы не можем ему больше доверять, – сказал Артур.

– Как и полиция. Его выгнали, забрали значок и оружие. Доказать связь Бертани с нами они не смогли, его комнату обыскали этим утром – ничего не нашли.

– Отправим его на юг, – предложил Артур. – Где вы его оставили?

– Да за дверью он сидит, – мрачно отозвался Илья. – На улице.

– Нет за ним никакой слежки! – огрызнулся Джамал.

– Пусть заходит, – сказал Артур. – Джамал, пока отведи его к себе, потом – передашь Кайлу. Скажи – пусть переправит его своим поездом на юг, к родственникам. У него же там кто-то есть? Для широких масс – я тоже буду на юге мешать ополчению, имейте в виду.

Риккардо Бертани оказался немного полным и круглолицым. В чайную он вошел в гражданском – темно-синих шортах, открывавших безволосые ноги, и широкой белой рубашке с коротким рукавом. Мягкие серые туфли были потертыми, немного грязными. Темные волосы Бертани были взъерошены, взгляд казался потерянным. Словом, Лилии он совсем не напомнил человека, который был способен пойти против полиции.

– Кто она? – с ходу поинтересовался Бертани, враждебно глядя на девушку.

– Не твое дело, – оборвал его Артур. – Как вообще все это произошло?

– Артур, я закрою чайную, пожалуй. Буду на кухне, – прошелестел из прохода между столиками Михаил и, не дожидаясь ответа, проплыл к входной двери.

– Я вчера принимал рапорты патрулей и сортировал их, – начал Бертани, голос его дрожал. – Один из патрулей сообщил, что видел, как в лагере на улице капитана Эйри разбился ящик с продовольствием. Оттуда вывалился пистолет. Поскольку это первое такое сообщение, я решил подменить рапорт.

– Не получилось, полагаю. – Артур налил себе и Лилии чаю.

Лилия осторожно отхлебнула его – чай имел противный химический привкус, был приторно-сладким.

– Получилось. – Риккардо Бертани сделался еще более мрачным. – Но этот придурок решил всем растрепать о пистолете – слух сразу же дошел до капитана Тиммонса. Он лично пришел ко мне за рапортом, а я его… в общем, я порвал рапорт.

– Дурак. – Артур покачал головой. – Я же просил тебя – сидеть тихо и просто читать и наблюдать. Никаких действий. Ну вот на что ты надеялся?

– Извини… не знаю, я хотел… Я занервничал, но я мог бы…

– Ты никогда не думаешь о последствиях, потому ты ничего не мог. – Васильев устало посмотрел на него. – К счастью, сейчас твой провал не важен. Восстание началось. Рассказывай, что было дальше.

– Я думал, что все пройдет тихо, – написал бумагу за него, подделал подпись. Такие рапорты, в которых ничего важного нет, обычно сразу отправляют в архив.

– Ничего важного… Риккардо, сосредоточься, мне не нужны твои оправдания, – прервал его Васильев. – Почему тебя отпустили? Что было после того, как пришел капитал Тиммонс?

– Он пришел вместе с тем полицейским, сержантом Кошта, Франческо Кошта. Тот сразу сказал, что почерк не его, подпись – тоже. Я сказал, что принял его рапорт, а потом… в общем, сослался на отравление. Сказал, что меня не было на месте около получаса, а дверь я оставил открытой. Тиммонс приказал меня задержать, а мою комнату в общежитии обыскать. Там они ничего не нашли. А я все время, пока шел обыск, разыгрывал больного. В общем, к утру меня отпустили, отобрали значок, форму – все забрали. Тиммонс отстранил меня на два месяца.

– Уверен, что за тобой не назначили слежку?

– Да, я проверил, пока шел к Джамалу, – хвоста за мной не было. Да и не до меня им стало, я так понимаю, – началось наступление, – потупив взгляд, ответил бывший полицейский.

– Отправишься на юг, к семье, – сказал Артур. – Переждешь первое время у Джамала, потом – на поезд. Только не тяни с этим. И не спорь. Джамал, – тут Васильев обратился к бородатому художнику, – забирай Лилию, спрячь ее. Дальше – по плану.

– Хорошо. – Художник кивнул.

– А мне что делать? – В зал вошел Михаил.

– Отправляйся на Мерритон-сквер, – бросил Артур. – Оттуда – к воротам. И жди моих указаний. Лилия, ну что, не передумала? – Артур повернулся к девушке.

– Нет, – твердо ответила она, поднимаясь из-за стола, – я тебе уже ответила.

– Хорошо. Илья, ты знаешь, что делать. Сделай все как можно скорее.

На том они и расстались. Михаил открыл дверь и выпустил всех на улицу.

* * *

Софи встретила их на пороге дома – взволнованная. Она то крутилась на террасе, спешно снимая картины, то замирала на месте и принималась прислушиваться к далекой стрельбе.

– Что, неужели – оно? – спросила Софи, едва Джамал, Лилия и Риккардо Бертани вошли на террасу.

– Да, – кивнул Джамал и погладил бороду. – Война началась. Нужно убрать все картины… и вообще, помогите мне забаррикадировать дом.

– Ты не видел Михаила? – Софи подошла к нему вплотную и заглянула художнику в глаза.

– Видел, – глухо ответил тот. – У себя он был, в чайной. Артур отправил его на Мерритон-сквер ненадолго.

– Но…

– Мы не разговаривали, не до того было, – перебил ее художник.

Софи поймала на себе быстрый взгляд Лилии – оценивающий, недовольный – и ответила тем же. Они были мало знакомы, хотя Лилия и училась у Джамала. На общих собраниях Лилия стала появляться не так давно, с другими художниками не общалась. И если сама Софи открыто сторонилась восстания, то Лилия попросту игнорировала его, чем невероятно раздражала многих.

Особенно Софи, которая давно переросла нелюбовь к самой себе: к своим толстым ногам, некрасивым, жидким волосам, бледной коже. Всему этому она много лет назад бросила вызов – однажды она просто перестала носить длинные платья и юбки, скрывавшие недостатки ее тела, побрила голову, покрыла тело яркими татуировками.

Но вот такие короткие оценивающие взгляды все еще заставляли ее внутренне замирать, прокручивать в голове – все ли в порядке с ее внешностью.

– Софи, привет, – почти прошептал Риккардо.

– Джамал, я пойду, – одновременно с ним заговорила Лилия. – Мой дом недалеко от Мерритон-сквер. Там и встретимся.

– Я не пойду туда и тебе не советую. – Джамал был категоричен. – Без нас справятся.

– И пусть справляются, – ответила Лилия. – Раз уж на то пошло, я буду помогать врачам. Мне плевать на ваше восстание, но вот если где-то те пропавшие люди и оставили следы, то только во врачебных картотеках и банке. Понятно, что в банк я не пролезу. Так что увидимся там, на Мерритон-сквер.

С этими словами они разошлись: Лилия – на улицу, Джамал – в дом.

Софи задумчиво посмотрела Лилии вслед и перевела взгляд на Риккардо – своего троюродного младшего брата:

– Привет, Риккардо. Что случилось? Почему ты здесь?

– Меня выгнали из полиции, – угрюмо сообщил он, после чего коротко рассказал свою историю.

– Зря ты это сделал, – покачала головой Софи.

– Я думал, что так офицеры ни о чем не узнают. Хотел помочь.

– Ладно, не унывай. Артур прав – съездишь на юг, посмотришь, что там происходит. Вдруг сможешь чем-то помочь.

– Чем я помогу? – Риккардо развел руками.

– Ну… туда люди массово бегут. И я слышала, что лорд Грей собирается пересидеть там восстание. Вдруг до станций, рядом с которыми твои родители живут, что-то долетит – новость какая. А ты сможешь передать это Артуру. На юге ему тоже нужны уши. – Софи отвернулась от брата и принялась снимать очередную картину со стены.

– Перестань, там такая тоска. – Парень отмахнулся. – Помочь?

– Да. – Она указала на картину, которая висела к нему ближе всего. – Их нужно спрятать в подвале. Если полиция нагрянет – а они точно придут, – нужно убрать их подальше с глаз. Они могут… вызывать крайнее раздражение у полиции.

– Какие-то у вас тут разные картины, – пробормотал Риккардо, снимая со стены очередной шедевр и переводя взгляд с изображенных на нем деревьев, размежеванных зеленой полосой, на городской пожар на той картине, которую Софи держала в руках.

– О, это все виды старой Земли.

– Вы же ее никогда не видели.

– Но мы слышали и читали. А потому можем нарисовать. Кто нам запретит? – улыбнулась Софи и, поставив картину к стене, забрала вторую у Риккардо.

– А та девушка, Лилия, тоже художница, да? – спросил Риккардо, снимая со стены следующую картину.

– Да. – Софи поморщилась. – Рисует Город – людей, дома, машины. Никакой фантазии.

– Но она их видела и понимает…

– Для того чтобы рисовать, совсем не обязательно видеть то, что ты рисуешь. Это, – тут она обвела руками оставшиеся на стенах картины, – мой взгляд, мое мнение. И никто и никогда не заставит меня от него отказаться. Буду кричать о том, что я права.

– Даже если не представляешь, о чем кричишь?

– Ну как это? Я имею право на свое мнение. Оно не может быть ошибочным.

– Ты же понимаешь, что я тоже так сегодня подумал, да? Когда подменял отчеты.

– Ты не видел, что может случиться дальше… Так. Надоело. Пойдешь сегодня со мной.

– Куда?

– Проберемся в ближайший лагерь, будем помогать нашим.

– Ты же терпеть их не можешь, мне казалось, – смущенно проговорил Риккардо.

– Не важно, если так будет лучше для всего Города, то восстание должно продолжаться во что бы то ни стало. Оно должно завершиться победой Артура, в конце концов. И мы пойдем помогать ему и его людям.

– Мне через час-другой на поезд нужно успеть.

– Не переживай, поезда ходят допоздна – успеешь.

– Ты просто хочешь увидеть Михаила, так?

– Да. – Софи нахмурилась. – Да, и что с того?

– Сейчас не лучшее время…

– Я пойду туда, хочешь ты того или нет! – выкрикнула Софи, но внезапно осеклась. – Извини. Знаешь, эту картину нарисовал Михаил.

Она кивнула на пейзаж в зеленых тонах, стоявший у стены.

– Он тоже художник?!

– А как, ты думаешь, мы познакомились?

– Тогда зачем ему чайная?

– Он… однажды он поругался с Джамалом… И… в общем, Джамал сказал, что ему никогда не стать художником, что у него нет никакого таланта.

– И он поверил?

– Михаил не смог продать ни одной своей картины. Когда он приходил к торговцам, его попросту выгоняли на улицу. Однажды он даже пытался сам ходить по домам – торговать картинами. Тоже безрезультатно.

– Жестоко… – протянул Риккардо, рассматривая зеленую реку и легкие кроны деревьев, нанизанные на грубоватые коричневые и черные стволы деревьев. Выбор цветов иногда был причудлив, а линии ломались и изгибались под немыслимыми углами.

– Такие картины Миша редко рисовал. В основном он тоже любил рисовать Город, говорил, что в нем бьется жизнь, хотя мы ее и не видим. Говорил, что такой своей манерой пытается передать эту жизнь.

Она молча сняла со стены еще одну картину и поставила рядом с остальными.

– Знаешь, я ведь с братьями проводил меньше времени, чем с тобой, – внезапно признался Риккардо, – а когда ты уехала… наверное, я поэтому и сбежал сюда, на север.

– Врешь…

– Да, пожалуй что вру, – легко согласился он. – Ты помогала мне эти месяцы, и я это очень хорошо понимаю. Спасибо. Давай найдем твоего Михаила, а потом я уеду.

С картинами они управились минут за двадцать. Софи буквально срывала их со стен, подбадриваемая звуками далеких выстрелов. Что-то поднималось внутри ее, какая-то сила клокотала в груди.

Вскоре все картины были перенесены в подвал. Но сбежать на Мерритон-сквер у них не получилось – их перехватил на выходе Джамал и заставил закрывать окна заранее подготовленными на этот случай ставнями. Откуда ставни взялись в таком количестве во всем Городе, так и осталось загадкой – древесина не то чтобы была редкостью, но и на дороге не валялась. А ближе к вечеру, когда дело почти было сделано, на их улицу нагрянул полицейский патруль.

В Городе объявили комендантский час – выходить из домов теперь можно было только поодиночке и в сопровождении полицейского. Выбравшаяся в магазин в первый день такой осады Софи так и не смогла ускользнуть от своего конвоира.

– Они обложили дома тех, кого подозревают в связях с мятежом, – сообщил Джамал, вернувшись на третий день из вылазки в магазин. – Встретил в магазине… одного из наших. Радует одно – у полиции нет точной информации о тех, кто поддерживает Артура. Они бьют наугад, судя по тому, что улица, где дом Ильнара, пуста.

– Кто такой Ильнар? – поинтересовалась Софи.

– Полицейский, мой хороший приятель, – отозвался Риккардо. – А еще это может означать, что людей у них все еще нет и переброска войск не закончилась.

– Или не началась, – хмуро отозвался Джамал.

Впрочем, гадать было бессмысленно.

– Неужели в этом вашем восстании никто не предвидел такого? – спросила Софи, выглянув на следующий день из окна.

Пятеро полицейских в бронежилетах патрулировали улицу.

– Считалось, что всю полицию лорды отправят на подавление мятежа. Ведь нового набора не было! Почему они там разбрасываются людьми? – сокрушался Риккардо…

Джамал проводил дни неожиданного домашнего заключения за мольбертом – рисовал солнечную станцию.

Ранним утром шестого дня Риккардо разбудила Софи:

– Они уходят! Быстрее, они уходят. Скорее всего, это временно, но мы можем успеть проскочить на Мерритон-сквер!

И, не сказав ничего Джамалу, который еще мирно спал, они выбрались из дома.

Им не пришлось пробираться переулками и темными дворами, чтобы скрыться от постороннего внимания. Большая часть Города была опустошена – противостояние полиции и восстания шло вокруг шести лагерей бедняков.

И если у дома художников слышались редкие голоса нерасторопных жителей соседних улиц, которые не провели последние шесть дней под домашним арестом, и теперь, наплевав на комендантский час, тащили в дом свертки из разграбленных магазинов или, наоборот, нагруженные тюками хмурые мужчины и женщины семенили в сторону железнодорожной станции, то над соседними с Мерритон-сквер улицами растекался гул многотысячной толпы, перемешанный со звуками выстрелов, криками, воплями и стонами раненых.

Город неузнаваемо преобразился. Теперь он был не просто пуст, он был выпотрошен своими же жителями – на дорогах валялась домашняя утварь, книги, газеты, какая-то одежда. Все это, вероятно, выпадало из рук мародеров. Одного из них – убитого ударом по голове – Риккардо и Софи увидели на соседней улице. Рядом с ним лежало награбленное им добро, которое по каким-то причинам не приглянулось убийцам.

– Давай внутрь, – скомандовала внезапно Софи, когда они оказались на улице, перпендикулярной той, что напрямую выводила на Мерритон-сквер, – на их пересечении мелькали фигуры полицейских, были слышны выстрелы.

Дома здесь прилегали плотно один к одному, и спрятаться между ними было невозможно.

– Это старое общежитие только для вида построено как разные дома. На самом деле все они связаны, если знаешь, куда идти, – сообщила Софи и нырнула в длинный коридор, пронизывавший весь первый этаж трехэтажного здания. – Нам нужно пройти все дома насквозь и выйти на соседнюю улицу – они расходятся от Мерритон-сквер лучами. Попадем сразу в лагерь.

На их голоса из комнаты, мимо которой они пробегали, выскочил мужчина средних лет с ножом в руке.

– Кто вы?! – выкрикнул он, направив нож на Софи.

– Мы просто пройдем дальше, мы здесь живем, – тут же нашлась девушка, выставив руку перед собой.

– Тут нет никого уже несколько дней, все давно разбежались. Говорите, что здесь забыли?

От него сильно пахло потом, одежда его была грязной, волосы – невероятно сальными. Весь его вид был одновременно и жалким, и пугающим.

– Мы просто шли мимо. Нам нужно к себе домой.

– Нет! Еда есть? – Его густые, почти сросшиеся на переносице брови взметнулись вверх, ноздри гневно раздулись.

– Ничего у нас нет, – вмешался Риккардо. – Мы за одеждой вернулись.

– Врете. Все, что здесь было, вынесли давно!

Мужчина сделал шаг вперед, резко провел ножом перед собой.

– Отдавайте все, что у вас есть, и убирайтесь отсюда!

– Тут что, больше никого нет? – пятясь, спросила Софи.

– Марик! С кем ты разговариваешь?! – донеслось со стороны лестницы.

– У нас гости! – крикнул Марик в ответ.

– Мародеры! – воскликнула Софи неожиданно даже для самой себя.

Марик недовольно посмотрел на нее, открыл было рот, чтобы что-то возразить, но в этот момент Риккардо сделал шаг вперед и ударил того по руке, заставив выронить нож. Мародер взвыл от боли, схватившись за пострадавшую руку, а Риккардо тем временем быстро поднял нож. Софи же что было сил пнула Марика по ноге, заставив его взвизгнуть.

– Уходим, быстрее, – прошипел Риккардо.

И они побежали – дальше, мимо всех комнат, подгоняемые криками и отборными ругательствами мародеров.

– Сюда! – крикнула Софи, подбегая к узкой двери в конце коридора.

За дверью обнаружилась крошечная кладовка; едва Риккардо захлопнул дверь и закрыл ее на щеколду, темнота обступила их со всех сторон.

– Так, вот, нашла! – Что-то в темноте заскрипело. – Здесь лестница есть, через подвал попадем в соседний дом. Быстрее.

В дверь начали стучать – мародеры добрались до кладовки и теперь громко и в красках рассказывали, что они сделают с Риккардо и Софи.

Девушка тем временем взяла брата за руку, и вместе они стали спускаться в кромешной темноте. Несколько минут ушло на то, чтобы найти на полу вход в подвал.

– Закрой люк. Там замок есть, – попросила она, когда они продолжили спуск. – Нашел?

– Да, кажется, да, – ответил Риккардо, захлопывая дверцу за собой и задвигая очередную щеколду. – Зачем он вообще здесь? Я имею в виду – зачем закрывать подвал изнутри?

– В этом доме около десятка подвалов, и все они изолированы друг от друга. А конкретно этот связан с соседним домом – вот и навесили на обе стороны дверей замки на всякий случай.

Спуск по лестнице был коротким – всего десяток ступеней.

– Я помню этот подвал, бывала тут раньше, – тихо сообщила Софи. – Как это ты, кстати, провернул тот трюк с ножом?

– В полиции научили, – коротко ответил Риккардо. – Нас обучали управляться в основном с ножами – единственным доступным горожанам оружием. Ну и палки, конечно. Никто не думал даже, что дело когда-нибудь дойдет до пистолетов. Куда дальше? Я не вижу ничего.

– Секунду, постой, не шевелись, – сказала на это Софи и двинулась вдоль стены на ощупь.

Когда-то очень давно она жила в этом доме – потому и повела Риккардо сюда. Она помнила, что где-то совсем рядом с лестницей должно находиться окно – крошечная щель у самого тротуара.

– Готово! – воскликнула она, отодвигая небольшую ставню и пропуская в подвал солнечный свет.

Подвал оказался крошечной пыльной и пустой комнатой с двумя деревянными лестницами по углам.

– Брось ты этот нож! – Софи обернулась к Риккардо и расхохоталась.

Даже с огромным ножом в руках, Риккардо в тот момент умудрялся выглядеть смешно и нелепо: его бледное лицо и руки были испачканы в подвальной грязи – видимо, провел руками по стенам, пока они спускались вниз в темноте, волосы – всклокочены, глаза, не привыкшие еще к свету, – сощурены.

– Нет уж. Это наше единственное оружие, а мы лезем зачем-то в лагерь. В самую гущу войны, – заявил бывший полицейский и, улыбнувшись, опустил руку с ножом.

В соседнем доме Софи нашла подходящий чехол для этого ножа.

– Представляешь, – тихо проговорила Софи, когда они вдвоем крались по коридору второго дома – точно такому же, что и предыдущий, – восстание едва началось, а мародеры уже вовсю разошлись.

– Возможно, они боятся, что все закончится слишком быстро.

– Судя по тем приготовлениям, которые я видела, – вряд ли. Слишком…

– Масштабно?

– Да, наверное. Правильное слово…

Они прошли насквозь еще два дома, никого больше не встретив. Кто-то из жильцов убегал в спешке, оставив в комнатах детские игрушки, одежду, книги, а кто-то, явно заранее, уносил с собой все подчистую.

– Ну вот мы и пришли, – сообщила Софи, останавливаясь перед дверью, выводившей на другую улицу.

– Уверена? Давай так – я тебе еще раз предложу пойти обратно… – попытался отговорить ее брат, но девушка была непреклонна.

– А я снова откажусь. Не думаю, что жизнь в доме художников у Джамала теперь для меня. Я хочу быть вместе с Михаилом, куда бы Васильев его ни отправил. Узнаю, где его найти, соберу вещи и вернусь к нему.

– По крайней мере, у тебя есть план. – Риккардо пожал плечами.

– А ты сможешь хоть сейчас уехать на юг. Сразу за Мерритон-сквер есть станция – там и сядешь на поезд. Я просто предлагаю тебе… окольный путь.

– Знаешь, что самое страшное? – внезапно спросил Риккардо. – Все, что у меня было, принадлежало полиции или восстанию. И все осталось в общежитии, куда меня даже не пустили сегодня. Я поеду домой с пустыми руками – так же, как и уезжал на север.

– У тебя есть нож, – напомнила ему Софи и, не желая более тратить время на разговоры, резко распахнула дверь.

Снаружи все окна, двери и узкие проходы на задние дворы домов охранялись: едва Софи сделала шаг за дверь, как ее схватил высокий мужчина. Риккардо же ничего не оставалось, как просто выйти следом за ней с поднятыми руками.

– Кто вы? – спросил охранник – темнокожий мужчина, одетый в серую рабочую спецовку.

– Мы пришли… мы от Артура Васильева, – наугад произнес Риккардо. – Нам нужно попасть на станцию возле Мерритон-сквер.

– Дельвин, я о них тебе говорил, – сообщил Джамал, подходя ближе.

– Как ты здесь оказался? – Софи вывернулась из рук Дельвина и теперь хмуро смотрела на художника.

– Раньше вас, ты хочешь сказать? До Мерритон-сквер можно добраться десятком разных скрытых способов – в два, три раза короче, чем тот, которым пошли вы. Я почему-то был уверен, что ты пойдешь через свой старый дом. Поэтому и попросил Дельвина посторожить именно эти двери. Вам повезло, кстати, что сюда не успели согнать людей – скоро тут будет открыта еще одна огневая точка. Пока не успели просто.

– Джамал, я уеду на ближайшем поезде на юг, – сказал Риккардо.

– Хорошо. А пока можете помочь.

– Как?

Вместо ответа, Джамал кивнул Дельвину и направился вглубь площади, показав рукой Риккардо и Софи следовать за ним.

Мерритон-сквер была битком набита людьми. Мятежники были повсюду – под звуки гремевших совсем рядом выстрелов кто-то раздавал оружие, кто-то таскал мешки с едой в ближайшие дома. София успела даже разглядеть двух человек на носилках, которых спешно затаскивали в импровизированный лазарет, обустроенный в одном из домов.

– Когда я не нашел вас обоих в доме, сразу же побежал сюда, – заговорил Джамал, перекрикивая гул толпы. – Лилия уже работает в больнице. Вы сделали изрядный крюк – проще было идти напрямую, через южную дорогу.

– Южную? – переспросил Риккардо.

– На площадь можно попасть по одному из четырех проспектов. Три из них расползаются по северному Городу, и сейчас все они заняты полицией. Четвертый же, южный проспект, начинается на противоположной части Мерритон-сквер и упирается в стену. Он связывает этот лагерь с еще одним. Там сейчас свободно от полиции – им не подобраться к нашему тылу так близко.

– Я не была уверена, правильно ли помню дорогу, – пробормотала Софи. – Да и можно было ли там пройти – тоже.

– Как я понял, все началось действительно быстро – народ поднялся за какие-то полчаса и тут же направился на полицейские кордоны. Сначала полиции удавалось сдерживать натиск, потом была кратковременная перестройка отрядов – им пришлось отойди вглубь двух северных проспектов из трех. Дельвин сказал, что у лагеря пока недостаточно сил, чтобы взять их. Скорее всего, полиция готовит удар по одному из проспектов – мы рассчитываем, что наступление будет там, где у них самые сильные позиции, там, где они еще не отступили. За последние два дня сюда подтянулись пристенные в огромном количестве. И студенты из Храма. На такое никто не рассчитывал.

– Ты перешел на сторону восстания? – спросила Софи.

– Нет, но, похоже, выбора у нас больше нет. Я не буду сражаться сам, но помогу этим людям чем смогу.

– Где Михаил? – спросила Софи.

– Прячется где-то, – пожал плечами бородатый гигант.

– Джамал!

– Дельвин видел его последний раз там. – Художник махнул рукой в сторону южного проспекта, над которым возвышалась городская стена. – Ищите, только вернитесь обратно – тут нужны все свободные руки. Пока не придет поезд за тобой, Риккардо, нужно помочь лагерю.

– Видишь, Джамал все же поинтересовался заранее, где сейчас Михаил, – знал, зачем я пойду сюда, – прошептала Софи, едва художник отошел в сторону. – Надеюсь, ему стыдно, что он тогда наговорил Михаилу гадостей. Пойдем разыщем его.

Софи оглянулась на три северных проспекта, уходившие вглубь Города, за которые в тот момент шли бои. Мятежники медленно наступали, занимали один дом за другим. На одном из проспектов удалось даже захватить полицейские баррикады и оттеснить городскую стражу еще дальше на север.

– Пойдем. – Риккардо потянул ее за рукав в противоположную сторону, через всю площадь на южный проспект, стараясь отвлечь от вида падавших на землю людей.

Михаила они нашли в пятом по счету доме – на почтовом пункте. Сюда с посыльными стекалась информация изо всех лагерей, что-то присылали разведчики, что-то – сочувствующие горожане, которые не успели или не захотели убежать на юг. Люди вокруг суетились, передавали друг другу бумаги. На стене напротив входа висели шесть длинных списков, куда заносили хронологию восстания по тем данным, что приходили последнюю неделю, – по одному списку на каждый лагерь.

Над одним из таких списков как раз и корпел Михаил – аккуратно переносил три строчки текста с измятого листа бумаги, который он держал в одной руке, в список.

– Миша. – Софи аккуратно коснулась его плеча.

Мужчина вздрогнул, выронив лист, и обернулся.

– Софи, – выдохнул он. – Что ты здесь делаешь?

– К тебе пришла. – Девушка улыбнулась.

Порой, в те редкие моменты, когда Софи удавалось посмотреть беспристрастно на Михаила, она сама удивлялась тому, как она смогла в него влюбиться.

Высокий, тощий до болезненности, сутулый, Михаил вечно ходил в поношенной, но чистой одежде; ни разу еще, как Софи ни старалась, не удалось пригладить его взъерошенные светлые волосы. Девушка и сама не знала, что нашла в нем – в этом вечно грустном человеке с тяжелым, сложным характером.

– Зачем? Я уеду отсюда скоро, – пробормотал он и, заметив рядом Риккардо, недовольно отвернулся к спискам.

Софи, строго посмотрев на брата, округлила глаза и взглядом попросила его отойти. Риккардо кивнул и вышел из дома.

– Миша, послушай… я поеду с тобой. Куда бы тебя ни отправили.

– Тут недалеко, – не оборачиваясь, ответил он. – К воротам. Охранять их.

– К воротам? Зачем?

– Не знаю. По крайней мере, у меня будет еда.

– А чайная…

Михаил отложил карандаш и лист бумаги на небольшой столик и, взяв Софи за руку, повел вглубь дома – в одну из старых облезлых комнат. Окна в этой комнате выходили на унылый задний двор.

Из этого и всех окрестных домов люди сбежали много лет назад, когда на квартал был наложен карантин. С тех пор никто не интересовался этими зданиями, все старались пробежать как можно быстрее мимо них. Даже поезда долгое время не останавливались на близлежащей станции.

В комнате у окна стоял стул – единственная мебель. Михаил усадил на него Софи, а сам сел рядом на пол.

– Уезжай на юг, – сказал он задумчиво и провел пальцем по линиям татуировки у нее на руке, до которых смог достать. – Тут будет опасно.

– Без тебя не поеду, – упрямо ответила Софи. – Я привезу тебе кисти, краски, бумагу – будем рисовать вместе. Здесь, у ворот, среди солнечных станций – где захочешь.

– Не стоит. Джамал был прав – у меня никакого таланта. Я не умею рисовать, с чайной у меня тоже не сложилось, с восстанием – тем более.

– Тебя же взяли обратно!

– Из жалости, Софи, из жалости. – Михаил положил голову ей на колени. – Я все вижу и все прекрасно понимаю. Когда мне говорят, что городской Совет – плохо, я заранее знаю, что меня хотят в этом убедить для выгоды говорящего. Его не интересует правда, его интересует власть.

– Ты об Артуре сейчас?

– Пусть даже и о нем. – Художник пожал плечами. – Я устал, Софи. Устал и хочу, чтобы все это побыстрее закончилось.

– Ты часто повторяешь это, я вижу твои сомнения и равнодушие. Как и ты, я многое понимаю. И последние месяцы… я знаю, что ты избегаешь меня.

– Софи, вся моя жизнь – это Город. Никто его не знает, как я. Я пролезал в самые узкие щели, рисовал людей, рисовал дома, камни, улицы, проспекты, электрички, подвалы – все подряд. Ты, впрочем, видела. Я знаю, что все мои картины кажутся людям странными из-за того, что я делаю с цветом, как я ломаю линии. Но я так вижу этот Город. Он все, что у меня есть, и я люблю его. Он дарит… дарил мне смысл жизни долгие годы – я хотел рисовать его всю жизнь. Но всегда все портили люди.

– Так ты хочешь, чтобы закончились люди? – Софи изумленно посмотрела на макушку Михаила.

– Не уходи, – внезапно сказал он вместо ответа и отпрянул в сторону.

В глазах его зажегся лихорадочный огонек; Михаил запустил руку в волосы, взъерошил их пуще прежнего, затем подошел к окну и оперся о подоконник.

– Пожалуйста, не уходи, – заговорил он быстро, – не нужны мне ни краски, ни холсты. Я уеду на юг, как мне и приказывают, но с тобой. Я думал, что выдержу, но нет… я не справлюсь, Софи. Я поломался. Поломался как полая кукла – ей продырявили грудь, вытащили из нее все, что было дорого, все, что имело значение. На сам Город я не могу опираться – его одного мне больше недостаточно. И всего меня теперь связываешь только ты. Когда Джамал сказал, что я не умею рисовать, – я посмеялся и сбежал от него. Ты это помнишь. Ты знаешь, что я ходил к другим художникам-одиночкам, к иллюстраторам. И все они отказывали мне в учебе и работе под разными предлогами. Тогда я просто пожал плечами и решил открыть чайную, чтобы было на что содержать себя.

– Да, я помню.

– Но я тебе не рассказал одного.

Тут он повернулся к ней – безумный огонек в его глазах потух, он ссутулился еще сильнее.

– Когда я снял дом под чайную, я привез туда свои картины, чтобы развесить их по стенам. Хозяин, выходя из дома, посмотрел на них и предложил не вешать эту мазню, потому что никто не захочет пить и есть под прицелом такой вульгарности. Понимаешь? После этого я закончил всего две картины, сколько бы ты ни уговаривала меня. Я просто не могу… Это произошло почти полтора года назад – я ушел из восстания спустя несколько дней.

– Я думала… – Софи смотрела на него растерянно.

– Да, я знаю. Извини. Зачем тебе мои проблемы? Я и к Артуру вернулся-то только затем, чтобы придать себе хотя бы какой-то смысл. Все это время я показывал тебе свои старые работы. Все, что у меня есть, – это ты. Я думал, что смогу сбежать и от тебя. Думал, что одному мне будет легче. Я и Город – так было раньше. Но тут, – он приложил руку к груди, – постоянно болит. А когда ты приходишь – становится легче.

– Мой милый, конечно, я останусь. Заберу вещи, а потом мы уедем. Когда все закончится – снимем дом на юге, среди станций. Ты снова начнешь рисовать. Я буду работать там же, рядом с тобой. И никто никогда нам не помешает. Я пришла к тебе сегодня через восстание.

– Спасибо. – Михаил поцеловал ее. – А я бежал от тебя, от себя и от всего мира через то же восстание.

– Обещаю, я помогу тебе найти себя. Ровно так, как ты хочешь. Но не скрывай от меня ничего. У тебя это слишком хорошо получается, а я тебе верю. Во всем и всегда. Обещаешь?

Михаил слабо улыбнулся:

– Больше года я рассказывал тебе всю свою жизнь, за исключением этой маленькой подробности. Но теперь ты знаешь все.

Софи подумала, что эта улыбка – слабая и тонкая – первая за многие дни. Они с Михаилом и правда виделись все реже и реже, но в те дни, когда встречались, они могли с одинаковой легкостью и говорить всю ночь, и молчать. Им было хорошо вдвоем. И теперь она с удивлением понимала, что не сумела разглядеть в нем эту глубокую, вязкую тоску по его мечтам, которые так легко убил Джамал и те художники-одиночки.

Михаил принес в комнату еще один стул, немного еды. Они сели напротив окна и наблюдали за безмолвными и недвижимыми деревьями в крохотном саду. Выстрелы и крики раздавались где-то совсем рядом, но казалось, что они совсем из другого мира, которому ни Софи, ни Михаил больше не принадлежали.

Так прошло два дня. Михаил по-прежнему работал на почте – собирал и систематизировал новости, Софи помогала мятежникам на площади. Утром и вечером, во время перерывов они укрывались в комнате с видом на внутренний двор – любили друг друга, ели, разговаривали и молчали. Их мир окончательно отделился от Города.

Риккардо задержался на эти два дня, хотя Джамал и пытался его выгнать на юг, – вместе с Софи они помогали в госпитале, раздавали еду. Электрички приходили все реже и реже – каждый день на станции вывешивали новое расписание, которое становилось все короче. Софи краем уха слышала, что сообщение между двумя частями Города вот-вот прекратится.

* * *

А тем временем за Мерритон-сквер продолжалась война – полицию удалось оттеснить на всех трех северных проспектах, и мятежники выдвинулись в сторону центрального вокзала. Идти было необычайно сложно – полиция отчаянно сопротивлялась. Утром третьего дня полиция предприняла очередную попытку штурмом взять площадь.

– Полиция идет в атаку по южному проспекту! – коротко сообщил Риккардо, забежав в комнату.

За несколько минут до этого с улицы, где-то совсем рядом, стали доноситься выстрелы и крики.

– Но как? Полиция была отрезана от этой дороги! – воскликнул Михаил, подскакивая на месте.

– Не знаю, не знаю, – пробормотал Риккардо. – Я понятия не имею, как им это удалось. Вероятно, диверсия. Могли пробраться… Да как угодно! Они в шести домах отсюда, пора уходить!

– Это будет быстрый удар в спину, – на бегу сказал Михаил.

Софи первая оказалась на крыльце и тут же отпрянула внутрь – обстрел велся из окон домов вдоль проспекта, в самом начале которого медленно двигались отряды полицейских, прикрытых толстыми металлическими щитами.

– В Городе объявлен комендантский час! Всем разойтись по домам до нового приказа Совета! В Городе объявлен комендантский час! – кричал кто-то из-за щитов.

Периодически полицейские останавливались на месте и открывали ответный огонь – тогда мятежники прятались, что давало городской страже короткую передышку.

– Нас перестреляют, как в тире, если выбежим на улицу.

– Сейчас пойдет наш отряд навстречу полиции, – проговорил Риккардо. – У нас есть какой-то рыцарь…

– Что? Рыцарь? – Софи оторвалась от созерцания медленно ползшего в конце проспекта многорукого и многоногого вооруженного чудовища.

– Сомневаюсь… – Михаил хотел сказать что-то еще, но в этот момент из окна второго этажа дома прямо напротив них выпал убитый мужчина.

Софи побледнела – ей становилось жутко от одного только вида крови. Девушка подняла взгляд выше – в окнах домов вдоль всей улицы стояли гвардейцы. Они не шевелились и просто наблюдали за тем, как расстреливают людей внизу. Вокруг некоторых из них летали белые ремонтные сферы.

– Смотрите! – приглушенно пискнул Риккардо, вперившись взглядом в дверной проем одного из домов напротив.

На проспект медленно выходил высокий, ростом метра два, человек в плотном черном комбинезоне и тяжелом металлическом шлеме. На его груди и спине, на ногах и руках были нашиты защитные пластины – пули со звоном отскакивали от них. За спиной у рыцаря висел массивный металлический рюкзак, в руке он держал короткий шланг.

Софи снова бросила взгляд на дома вокруг – гвардейцы исчезли из окон, пропали и белые сферы.

В какой-то момент перестрелка на улице сама собой утихла. Полиция спряталась за щитами и рассматривала рыцаря с безопасного расстояния. А человек в невиданном костюме прошествовал на середину проспекта и начал медленное движение вперед, в сторону полиции.

Вновь послышались одиночные выстрелы, но броня рыцаря была крепкой, а сами стрелявшие – недостаточно меткими, чтобы попасть между пластинами.

– Давай же! Теперь достанешь! – истошно закричал кто-то из дома, откуда вышел человек в костюме.

И из руки рыцаря вылетела струя огня – короткая и быстро угасшая.

Среди полицейских раздались крики – они поняли, что последует за этой пристрелкой; в их рядах началась суматоха, снова послышались выстрелы.

Второй залп достиг цели – пламя лизнуло щиты, потекло по дороге. Кто-то за щитами закричал.

– Бежим! Пока они заняты, бежим! – воскликнул Риккардо.

Втроем они выскочили из дома и побежали прочь от огнеметчика и его жертв.

Впереди на площади собрались люди, наблюдавшие за действом, – в основном те, кто не был занят на остальных проспектах. И в первых рядах стоял Джамал. Заметив беглецов, он начал размахивать руками, подгоняя их. Он видел, как Риккардо, Софи и Михаил бежали в его сторону. Позади них полиция с удвоенной силой расстреливала рыцаря. В какой-то момент он услышал, как вздохнула толпа рядом с ним, как резко затормозил и нехотя обернулся Риккардо.

На дороге лежала Софи. Риккардо бросился назад к ней; полиция позади, разбежавшись от потоков огня, все еще пыталась отстреливаться.

А Михаил остался просто стоять посреди дороги. Он смотрел на лежавшую в пыли девушку. Риккардо упал на колени перед сестрой и развел руками над ней. Кажется, он даже кричал что-то. Джамал подбежал к Риккардо, взял под руки, чтобы увести его вглубь лагеря, подальше от южного проспекта. Тот слепо подчинился.

Он привел его в лазарет и усадил за стол при входе. Тут же рядом возникла Лилия. Она сунула Риккардо в руки стакан с пахучей жидкостью; тот выпил, не заметив вкуса. Он был оглушен.

– Привет, – узнав художника, сказала девушка.

– Это восстание нас всех погубит. Зря ты встала на их сторону, – пробурчал Джамал в бороду и уселся на скамейку напротив Риккардо.

– Я здесь ни за кого не воюю, я помогаю врачам. Совсем не обязательно, знаешь ли, занимать чью-то сторону. Можно просто… быть полезной.

– С какой стороны баррикад ты? С нашей. Со стороны Артура Васильева. И совершенно не важно, что у тебя нет в руках оружия. Тебя никогда не примут лорды, Совет, полиция.

– Уж не боишься ли ты поражения восстания, когда всех причастных осудят? – Лилия недоуменно воззрилась на гиганта.

Тот лишь рассматривал свои огромные ладони.

– Сторону всем придется выбирать, – вместо ответа чуть ли не шепотом проговорил он. – А я не хочу этого делать.

– Ты давно выбрал сторону, Джамал. – Лилия села рядом с ним и положила голову ему на широкое плечо. – Ты помогал Артуру Васильеву с листовками – этого, думаешь, будет мало для судьи Даррела?

– Лили. – Он осторожно погладил ее волосы. – Я взял на себя заботу о целой общине молодых художников. И посмотри, где мы теперь. Никого не осталось. Все на войне. Я думал, что, печатая листовки, я ограждаю вас всех от восстания – Артуру от вас тогда бы ничего не потребовалось.

– Только ты не учел, что нам всем что-то потребовалось от Артура. – Лилия закончила за него мысль и поднялась. – Знаешь, я успела поговорить с врачами, они пообещали показать мне записи о своих пациентах – все истории болезней. Может быть, в них я найду что-нибудь о пропавших людях.

– Удачи. – Джамал покачал головой.

– Куда ты теперь?

– Не знаю. Сначала посажу Риккардо на поезд, а потом буду думать. Все это не для меня.

Лилия слабо улыбнулась:

– До встречи, – и вышла из комнаты.

– Риккардо, Риккардо! Эй! Где сейчас живут твои родители? – спросил Джамал у Риккардо, едва за Лилией закрылась дверь.

Похоже, тот не слышал ничего из разговора художников – глаза его были стеклянными, взгляд – устремлен в стену. Те несколько минут, что в комнате была Лилия, Риккардо не проронил ни слова, даже не пошевелился.

– В восточной части южного Города, у сорок второй станции, – последовал механический ответ.

– Интересно, совсем рядом со станциями Ларина. Его семье в свое время передали пятую декаду станций. Ларины производят все, что связано с освещением, – лампы, свечи, фонари, гирлянды. У него лучшие инженеры во всем Городе. А сорок вторая станция – что на ней производят? – Художник всеми силами старался его разговорить, отвлечь – сделать единственное, что приходило на ум.

– Станция никогда не работала, – ответил Бертани и сфокусировал взгляд на нем. – Ты? Что ты хочешь от меня сейчас?

– Мне нужно, чтобы ты пришел в себя. Твоя сестра без сознания, тяжело ранена, но все еще жива, – не моргнув глазом, соврал Джамал и запустил руку в бороду. – Лилия только что рассказала. Ты помнишь Лилию?

– Жива?! После такого ранения?! – Риккардо выдохнул – с плеч словно свалился огромный груз.

– Да, врачи сейчас с ней, пытаются вытянуть. А у тебя есть задание, помнишь? Нужно уехать на юг. Срочно, сейчас. Софи ты не поможешь.

– Зачем мне уезжать? И здесь и там меня могут убить. Так что не лучше ли мне остаться тут, помогать восстанию? Помочь сестре?

– Артур рассчитывает, что ты уедешь на юг, – твердо повторил Джамал. – Вдруг ты там пригодишься? Поэтому я спрашиваю еще раз: что производят на сорок второй станции?

– Зачем?

– Что производят на сорок второй станции? – упрямо повторил Джамал, вцепившись в этот вопрос, словно рассчитывая, что если он ответит, то все станет как прежде, все снова будет в порядке и бывший полицейский уедет на юг. Выполнит то единственное, что сейчас было от него нужно.

– Как мне рассказывали, – словно бы с трудом собирая ускользавшие мысли, заговорил Риккардо, – туда со старой Земли должны были прислать какие-то приборы, но потом случилась эпидемия… В общем, там должны были строить роботов для обслуживания Города. Я, когда последний раз там был, нашел на складе целую гору инструкций… роботы должны были стать… нашими помощниками, в пятьдесят тысяч раз умнее нас.

– Видимо, не сложилось, – констатировал Джамал. – Знаешь, Илья Ларин после окончания восстания собирается продать свои станции рабочим.

– У рабочих не будет денег.

– Это мы еще посмотрим. А теперь идем – тебе нужно успеть на поезд. Родителям Софи я сообщу сам, ты же езжай к своим. Поговори с ними. Если что-то будет интересное происходить на юге – напиши.

Риккардо пошел, опустив голову и не глядя по сторонам, а потому не заметил того, что увидел Джамал, – в комнате, отведенной под морг, находились гвардейцы и что-то оживленно обсуждали.

– Подожди меня на улице, – сказал художник в спину Риккардо и, быстро проскользнув в комнату, закрыл за собой дверь.

Гвардейцы обернулись на шум.

– Почему вы не помогаете им? – спросил Джамал, разглядывая лица, до половины закрытые черными платками.

Гвардейцы переглянулись, и один из них, стоявший ближе остальных к художнику, ответил:

– Это не наша война.

– Почему? Вы такие же люди, как и мы. Ваши предки прилетели сюда вместе с моими.

– Ты тоже не участвуешь в этой войне, Джамал.

– Ты меня знаешь?

– Я знаю, кто ты и чем занимаешься. Исходя из всего, что ты сделал за последние дни, ты наверняка сейчас раздумываешь сесть на поезд вместе с Бертани и уехать на юг, подальше от войны. Я угадал?

Художник промолчал.

– Я так и думал. Мы не подчиняемся лордам-советникам или Артуру Васильеву, Джамал, – добавил гвардеец.

Тем временем остальные гвардейцы продолжили укладывать тела на носилки и накрывать их тканью – среди них художник увидел тело Софи.

– Архитектор приказал нам не вмешиваться в восстание. Чем бы оно ни закончилось, Город будет жить дальше, а значит, ему потребуемся мы.

– Мы служим «Линии Горизонта», – тихо, но довольно отчетливо проговорил один из гвардейцев, склонившись над очередным телом.

Гвардеец, разговаривавший до этого с Джамалом, обернулся и что-то прошипел в ответ. Остальные гвардейцы посмотрели на сослуживца, но промолчали.

– «Линия Горизонта» – что это такое?

– Так называется это место, этот Город. Это его первое название, – медленно проговорил гвардеец. – Вы потеряли его за многие годы.

– Да кем вы себя возомнили? Помогите им! Эти люди на улицах разнесут весь Город! Не будет вашей «Линии Горизонта» больше!

– Не беспокойся, этого не случится. Мы контролируем происходящее, – холодно отозвался гвардеец и обернулся к остальным: – Готово? Уносим их. Что до того, кто мы такие… – Он остановился у двери, пропуская остальных гвардейцев наружу. – Меня зовут Халфас.

С этими словами он вышел из комнаты и с силой захлопнул дверь перед самым носом Джамала.

Художник тут же открыл ее, но в коридоре уже никого не было.

– В какую сторону они пошли? Ты их видел? – спросил он у Риккардо, сидевшего на ступенях перед входом в госпиталь.

– Ты о ком? – спросил тот, не поднимая головы.

– Гвардейцы. Тут была гвардия Архитектора.

– Нет, никто не выходил из дома, Джамал. Пойдем отсюда…

Те двадцать минут, что они быстрым шагом шли от площади через переулки к железнодорожной станции, Риккардо был невероятно рассеян – несколько раз сворачивал не туда, куда было нужно, слушал Джамала вполуха. Железнодорожная станция пустовала – все, кто мог, уехали на юг, а оставшиеся горожане заперлись в своих домах и просто пережидали бурю.

Оставив Риккардо в одиночестве сидеть на скамейке, художник на короткое время куда-то пропал.

– Сиди на своей сорок второй станции и не высовывайся, – проговорил Джамал, едва вернувшись и кивком указав на приближавшуюся к станции электричку.

– Напиши мне, когда Софи придет в себя, – внутренне Бертани был благодарен художнику за то, что к станции они пробирались запутанным, но пустынным маршрутом, – и проверь Михаила, пожалуйста. Он беспокоит меня.

Джамал поежился. Михаил так и остался в лазарете. Он не сдвинулся с места даже в то короткое мгновение, когда мимо прошел Бертани и, коснувшись его плеча, попрощался.

– Хорошо…

К ним подошел усатый мужчина в синей железнодорожной спецовке и протянул Джамалу темно-синий плащ, после чего молча кивнул и пошел прочь.

– Вот, возьми, – художник передал плащ Риккардо, – переоденешься и будешь тихо сидеть в купе охраны. Сойдешь на своей станции.

– Зачем это?

– Просто мера предосторожности. Вероятно, излишняя.

Бертани развернул плащ – совсем новый, со слежавшимися складками на плотной ткани, – и, надев его, закутался.

Электричка между тем остановилась у платформы и распахнула двери.

– Стоять… Вы, двое, – стоять на месте! – раздалось с середины платформы.

По лестнице, шагах в тридцати от беглецов, карабкались на платформу полицейские во главе с Даниилом Кондратьевым, которого узнал Джамал.

– Вы нарушили комендантский час в Городе. Именем закона, я вас арестовываю. Вы в моей власти! – выкрикнул Кондратьев.

– Милорд, мы ничего не сделали, просто хотим уехать на юг! – насупившись, сказал Джамал.

– Я видел, как этот, – тут Кондратьев махнул рукой в сторону опешившего Риккардо, – убегал по улице, когда появился огненный человек.

– Чертовы нищие! – крикнул один из полицейских и поднял пистолет.

Тут только художник заметил, что форма полицейских была грязной, кое-где обгорела.

– Не стрелять! – в ответ прикрикнул на него Кондратьев. – Они же обвиняются в мятеже! Они могут знать имена…

– Плевал я на закон, плевал я на то, что они могут знать! – Полицейский сделал шаг вперед, отодвинув плечом Даниила. – Трое сгорели заживо там, на улице!

– Они могут быть невиновны в этом. Это не по закону! – Даниил попытался вразумить его.

– Это я сообщил вам, милорд, что этот бывший полицейский выбегал из дома. Так или иначе, он – причастен. И этот бородатый громила – тоже. А значит, я убью их обоих! – Полицейский не унимался.

Остальные стражники довольно загудели за спиной Кондратьева.

– Если не подчинитесь, то будете осуждены за измену… – начал было Даниил, но тут споривший с ним полицейский резко обернулся и наставил на того пистолет.

В это самое мгновение Джамал сделал два шага назад, схватил Риккардо за шкирку и затащил его внутрь вагона. Двери за ними резко закрылись, и состав тут же тронулся с места. Снаружи лязгнули по металлу пули.

– Едва выбрались, – пробормотал Риккардо, тяжело опираясь о стену тамбура.

– Пойдем в купе охраны. Теперь мы сами по себе, – грустно сообщил Джамал и первым вошел в вагон.

Внутри купе, предназначавшегося исключительно для полицейских, круглосуточно дежуривших в электричке, их ожидали две спальные полки с тонкими матрасами без белья и узкий пустой стол.

Минут через пять в купе вошел один из машинистов – Кайл. Оглядев пустые металлические стены с небольшим окошком, он хотел что-то сказать, но Джамал опередил его:

– Спасибо, Кайл. Знаю, это все ты сделал. Спасибо, что помог.

– Да, – коротко кивнул машинист, принимая благодарность, – вам вдвойне повезло. Состав – один из последних, с сегодняшнего дня весь транспорт запрещен. Пассажиров почти нет, полиция отозвала охрану. Можете запереться здесь и не выходить до…

– Четвертая декада станций.

– Хорошо. – Кайл кивнул. – Ни еды, ни воды не осталось – утром все забрала полиция. Заходить я не буду – после того, как попадем в южный Город, я буду нужен в кабине. Сами следите за станциями.

– Спасибо, – пробормотал Бертани в спину машинисту.

Состав постепенно набирал скорость. Сначала за окном потянулись хозяйственные постройки – ангары и склады, а после того, как электричка миновала промышленную зону, стали появляться бараки – состав приближался к городской стене.

Северная и южная части Города были разделены глухой стеной – такой же, как и та, что опоясывала колонию на Астароте. Во всей гигантской хорде было два прохода – городские ворота в центре и железнодорожный тоннель на западе, после которого пути резко уходили на юго-восток до городской стены. У каждой второй декады производственных станций составы делали остановку.

Южный Город был разделен на три зоны. От хорды и до середины этой части Города располагались солнечные станции, производившие электроэнергию. Западная часть второй половины была отведена под станции, производившие синтетическую пищу, а восточная – хозяйственные товары. Нумерация станций начиналась с юга – первая декада, которая производила рыбную продукцию, принадлежала лорду-советнику Грею.

До того, как покинуть Город, электричка сделала еще одну остановку. Платформа была переполнена людьми – беженцами, в основном женщинами с детьми, стариками. Были среди них и мужчины, и первые раненые – не больше двух дюжин.

Вся эта толпа, едва двери электрички открылись, принялась забираться внутрь, толкаясь и переругиваясь. Запершись изнутри в купе, Риккардо и Джамал молча слушали их крики и возмущения, – дотянув до самого последнего момента, когда война уже началась, они все же решились на побег.

Наконец разместились; двери закрылись, состав тяжело дрогнул и поехал. И внезапно люди в вагоне затихли. В образовавшейся тишине Джамал снова услышал стрельбу. Выглянув в окно, художник увидел, что состав проезжал мимо площади, за которую в тот момент шла драка. Джамал узнал это место – сразу за площадью начиналась дорога к еще одному из шести лагерей, – и дела там, видимо, шли скверно. Полицейские в древних бронежилетах, которые многие годы пылились на городских складах, стреляли по людям из-за высоких щитов; огонь вели из окон домов, расположенных по всему периметру площади. Видимо, ни полиция, ни пристенные не успели возвести здесь баррикады.

Среди пристенных были жертвы – тела лежали на земле в лужах крови, у многих в руках были зажаты пистолеты и полуавтоматы. Мятежники отступали – площадь была почти сдана полиции.

Все это Джамал сумел разглядеть секунд за десять, затем площадь скрылась из виду, а вскоре исчезли и звуки стрельбы.

До тоннеля в городской стене в вагоне царила тишина – даже дети не плакали и не кричали. На первой же остановке в южном Городе вышло с десяток человек. Художник приоткрыл дверь купе и молча наблюдал за ними.

Люди были все еще подавлены увиденным, как будто и не предполагали, чем может закончиться бунт. Друг на друга они не смотрели: женщины упорно разглядывали своих детей, то и дело поправляя на них одежду, дети жались к матерям, одинокий старик смотрел перед собой в пол и задумчиво постукивал тростью, будто и вовсе не собирался на нее опираться.

Джамал захлопнул дверь и погрузился в размышления. Поэтому он и не хотел присоединяться к мятежу. Он не хотел его, не ждал, знал, что будет кровь – много крови… Он был просто художником, большим бородатым художником, ловко управлявшимся с кистями и красками. Все, чего он хотел, – рисовать.

– На восьмой декаде в последний вагон зашла полиция, – сообщил Кайл, просунув голову в купе. – Просто проверка документов, но кто-то из пассажиров растрепал о стычке на станции. Его, – он кивнул на замершего на месте Риккардо, – не заметили, а тебя, Джамал, описали как большого бородатого мужика. Я принесу тебе еще один рабочий плащ, может быть, поможет. Это все, что у меня есть.

– И что делать? – спросил Риккардо, когда машинист исчез.

– Тебе – ничего. Притворимся обслугой поезда. – Джамал оглядел его с головы до ног. И правда, в длинном рабочем плаще Бертани было не узнать – обычный мальчишка-работник.

– А вот я… Большой бородатый мужик… – Джамал принялся копаться в шкафчике под столом. – Нужно спрятаться.

Огромные ножницы обнаружились в дальнем углу шкафа – среди перегоревших лампочек и столовых приборов. Джамал стремительно обкорнал бороду, а волосы выбросил в окно.

– Сиди здесь и не дергайся, – быстро приказал он, доставая из кармана небольшой походный набор в мягком футляре: опасную бритву, небольшой нож, спички и еще какую-то мелочовку. – Пока полиция до нас дойдет, я успею.

Рядом с комнатой охраны располагалась туалетная комната. В небольшой железной сетке над крошечным умывальником лежал кусок дурно пахнущего мыла.

Быстро взбив мыльную пену, Джамал принялся методично сбривать бороду – и все же порезался. Кое-как закончив, он смыл пену с лица, наскоро вытерся платком, убрал бритву в карман и вернулся в купе, где быстро переоделся в защитный плащ рабочего, который принес Кайл, пока Джамала не было в купе.

– Я бы тебя не узнал без бороды, – сообщил ему Бертани.

– Это потому, что ты меня видел раньше, – ответил Джамал и поднял ворот плаща, прикрывая порезы на шее.

Полиция добралась до них еще минут через десять. Мельком оглядев купе, офицер что-то пробурчал и пошел дальше.

– А почему документы не спросили? – шепотом поинтересовался Риккардо.

– Мы с тобой работаем на этом поезде. Все наши документы должны быть проверены раньше. Нужно спрятаться на время – боюсь, меня могут искать, а идти мне на юге, собственно, некуда.

– Куда ты теперь?

– Слышал, что собирается ополчение. Артур отправлял туда своих людей…

– Можно мне с тобой? – не дослушав, перебил его Бертани.

– Выйдем мы с тобой вместе, чтобы подозрений никаких не вызвать, но к родителям ты все равно поедешь. Ты говорил про четвертую декаду?

– Да.

– Вот и хорошо. Сойдем с электрички и сразу же разъедемся в разные стороны. Помни: сиди и не высовывайся. Все выведывай и подслушивай.

– Ты все же решил нам помогать, да?

– Вам? – Джамал удивленно поднял брови.

– Да, восстанию против лордов, Артуру…

– Нет, нет, я сотни раз говорил Артуру, что ваше восстание – пустая затея. Не получится у вас ничего.

– Почему же? Мы захватим Город, вот увидишь.

– А дальше-то что?

– Сделаем так, чтобы у всех было вдоволь еды, снесем хибары у стены.

– Хорошо. А дальше?

– Ну, не знаю. Это дело долгое само по себе.

– И в итоге ни к чему не приведет. Вы о главном забыли, заигрались. Пристенные сейчас – безмолвны. В Городе есть одна проблема, которую невозможно решить, – людей заставляют молчать, нас, художников, – выставлять правильные картины, Куперов – печатать одобренные лично судьей статьи. Как вы узнаете, что у пристенных еды – вдоволь, что одежда – не рвется через два дня после того, как ее купили, что новому дому не нужен ремонт? Вы создадите кучу комиссий, которые будут заваливать ваш новый Совет кучей бумаг.

– А ты предлагаешь парламент?

– Да. – Джамал кивнул. – Старая Земля страдала множеством недостатков, но одно у них там было точно – свобода слова.

– За которую Виго и поплатился.

– Ты читал его дневник?

– Вся верхушка мятежа читала, – высокомерно заметил Бертани.

– Опасная книга, если прочитать ее поверхностно. У меня не так давно был занятный разговор с Артуром и… еще одним человеком. Этот человек очень интересно высказался о лозунге старой Земли: каждый человек ограничен обществом, в котором он живет, и каждый человек превыше этого общества. Как ты его понимаешь?

– Лукас писал…

– Нет, не Лукас. Скажи, как понимаешь этот лозунг именно ты?

– Я… – Риккардо растерялся. – Я считаю, что вторая его часть – самая важная. Общество должно служить человеку.

– А ограничение?

– Ну, я… Наверное, речь идет о преступниках, да?

– Важны обе части. Я толкую это по-другому. – Джамал покачал головой. – Пока человек помогает обществу, общество, в ответ, помогает ему. Человек должен быть полезен, это самое главное. Тогда такой человек, его достижения – превыше всего.

– Интересно, – протянул Риккардо. – А ты не думал, что есть бесполезные люди? Те, что ничего не делают целыми днями?

– Так не бывает, каждый обязательно что-то сделает в своей жизни – совсем незначительное или что-то заметное и значимое. Про бесполезных людей, как ты их назвал, очень быстро забывают. А это страшно, по-настоящему страшно.

К удовольствию Джамала, Риккардо замолчал и уставился в окно. Джамал понимал, что случившееся с Софи еще тяготеет над ним, а потому пытался заговорить его и увезти как можно дальше. Возможно, когда Риккардо узнает правду, он сможет принять ее чуть легче. Пусть пока надежда живет в нем.

Разговор их возобновился минут через пять и вяло потек вокруг тех историй, которые каждый из них слышал о жизни на старой Земле.

Когда электричка миновала пятую декаду, Джамал и Риккардо выбрались из своего убежища в тамбур вагона. В ожидании остановки там начинали собираться пассажиры. Полиция давно покинула состав, не найдя никого и ничего для них интересного.

Трое пассажиров бесцельно разглядывали потрепанный пейзаж в дверное окно – синтетической траве и кустарникам не нужен был толстый слой почвы, а многочисленные деревья, которыми пытались засадить Астарот, вынужденно ютились в огромных горшках под землей. У неработающих станций деревья давно засохли, а зеленая трава была усеяна проплешинами, которые некому было убрать. Сквозь них отчетливо была видна родная серая земля этой планеты. Джамал понимал, что именно у такой станции прошло все детство Риккардо.

Вскоре цифра 5, которой были украшены все без исключения здания вдоль железнодорожных путей, сменилась на цифру 4 – состав приближался к четвертой декаде.

Электричка мягко затормозила, двери открылись, выпуская людей наружу. Выйдя на платформу вместе с толпой, Джамал принялся озираться по сторонам – он понятия не имел, куда идти дальше, где находится ополчение, как отправить Бертани к сорок второй станции.

– Франк! – внезапно отчаянно завопил Риккардо и принялся размахивать руками.

От группы людей, встречавших прибывших на электричке беженцев, отделился и подошел к ним высокий мужчина, невероятно похожий на Риккардо, но все же выглядевший старше.

– Франк! Ты! – выдал Бертани и, обернувшись к Джамалу, пояснил: – Это мой старший брат, Франк. А где Джованни? Вы оба здесь? Вы в ополчении?

– Тише ты. – Франк сначала нахмурился от громкого голоса брата, но потом невольно заулыбался. – Да, мы оба здесь, оба в ополчении.

– Это Дж…

– Айрат, – спохватившись, прервал его Джамал, вспомнив имя главаря одного из лагерей. – Здесь и сейчас – Айрат.

– Хорошо. – Франк внимательно на него посмотрел. – Тогда нам лучше уйти. Нас отправили за новобранцами в ополчение – они должны были приехать с севера.

– Тогда мне точно к вам, – кивнул Джамал. – А вот Риккардо лучше уехать к родителям. Срочно.

– Почему?

– Долгая история. Восстание началось там, на севере.

– Мы знаем, – кивнул Франк. – Едва лорд Грей начал с неделю назад быстро пополнять ополчение, мы поняли, что дело – дрянь. Каждому новобранцу пообещали солидную еженедельную зарплату. И так быстро все организовалось, словно давно было спланировано. А родители сейчас у лорда Грея в имении. Им дали работу. Действительно, Рик, поезжай к ним – так ты будешь в безопасности. Да и удобно – лорд Грей под боком. Можно узнать или сделать что угодно.

– Франк? Риккардо?! – К ним подошел брат-близнец Франка Джованни.

Столь похожих людей Джамал до этого момента не видел. Близнецы и одеты были одинаково – в темно-серые, почти черные рабочие костюмы.

– Привет. – С лица Риккардо исчезла улыбка, он потупил взгляд.

– Пойдем, нужно увезти людей в ополчение. Потом все расскажешь, – коротко бросил Джованни и повел троицу к выходу с платформы.

В отдалении стоял длинный электромобиль, чем-то похожий на вагон электрички – несколько уменьшенную его копию. Внутри сидели люди и выжидательно смотрели на приближавшихся к ним близнецов. Джамал заметил, что ни он сам, ни Риккардо их не интересовали.

– Ты же Франк, верно? – спросил Джамал, когда электромобиль поехал.

Художник разместился с одним из близнецов в самом конце машины, сам Риккардо застрял с кем-то в середине, а второй из его братьев остался с водителем.

– Да, – кивнул брат Риккардо.

– Прости, я…

– Никогда не разговаривал с близнецами. – Франк обнажил ровные белые зубы в широкой улыбке. – Да, на Астароте это редкость.

– На самом деле меня зовут Джамал, я от Артура приехал. В какой-то мере. Меня и Риккардо преследовали полицейские – пришлось бежать.

– Подожди, я слышал твое имя… Джамал. Ты же тот художник, который печатает наши листовки, – восторженным шепотом проговорил Франк.

– Да, – смущенно кивнул Джамал.

– Рад, рад знакомству.

– Можешь кратко рассказать, что происходит? Есть ли люди, с которыми мы можем поговорить? – осторожно, почти одними губами спросил Джамал.

– Не здесь. Отведу, – коротко и также почти беззвучно ответил Франк.

Художник с благодарностью кивнул.

– Я не мог не заметить, что Джованни и Риккардо не ладят, – спустя несколько минут решился нарушить неловкое молчание Джамал.

– Они поругались несколько лет назад. Риккардо тогда сбежал на север. Мы все переживали за него. А потом он приехал навестить нас, сказал, что служит в полиции. Вам помогает. Мы гордились им, отчего Джованни было неловко. Он тогда не прав был, – туманно рассказал Франк. – Вообще, Джованни может быть груб. Он любит командовать – это да.

Джамал снова кивнул и стал рассматривать разношерстную толпу, приехавшую с севера. Здесь были, судя по одежде, и совсем нищие, и те, что жили чуть подальше от Стены и видели солнечный свет немного чаще. Всего около тридцати человек – совсем разные, не похожие. Но все они таращились в окна и не смотрели друг на друга. Спустя минут двадцать непрерывной тряски электромобиль остановился на вершине холма. Внизу тысячи палаток бесконечными рядами уходили в сторону Стены, едва видневшейся на горизонте.

– Сколько здесь человек? – поинтересовался Джамал, выбравшись наружу.

– Не знаю, не мы их пересчитываем. Вечером спросите, – грубовато ответил Джованни и направился вниз.

Справа от поля были расположены ряды корпусов какой-то производственной станции, а слева – жилые дома рабочих. Поле когда-то было крупным парком, о чем с некоторой грустью сообщали и поломанные и спиленные деревья, и сваленные в кучу на краю поля скамьи, и грязные статуи, некогда бывшие белыми.

– В домах мест на всех не хватает, – пояснил Франк, – там в основном трех- и двухэтажные бараки для рабочих. Они забиты под завязку. Вот и решили устроить палаточный городок. Ополчение не самое большое – около десяти тысяч человек.

– Это огромная сила, если ее с умом использовать, – возразил Джамал.

– Да, но вот ума такого ни у кого нет. Мы пока даже не знаем, что с нами будет дальше – поведут нас на север, будем ли мы оборонять юг, – с сожалением проговорил Франк.

– Это оттого, что лорды сами пока не уверены, в какую сторону повернется война, – ответил художник.

– Большая часть на стороне Совета – они и приехали сюда затем, чтобы остановить Артура. В основном – за деньги лорда Грея. Но есть и те, кто поддерживает восстание. А ты, Айрат, – посмотрев внимательно на художника, спросил Франк, – пойдешь с нами против лордов?

– Не знаю. – Джамал неуверенно покачал головой и тут же поймал на себе озадаченный взгляд Риккардо. – Точнее, я понимаю, что мне придется выбрать сторону… когда-нибудь. И все, что я делал, в особенности в последние месяцы, указывает на то, что я должен быть с вами.

– Но…

– Но я не хочу этого. – Джамал пытался понять, чего же на самом деле хочет, но кроме его собственных картин на ум ничего не приходило. – Я всегда был противником этой вашей бойни.

– Но тем не менее помогал, – встрял в разговор Джованни, появляясь откуда-то сзади.

– Я думал, ты вперед ушел, – сказал Риккардо.

– Да, но пришлось свернуть в одну из палаток. Франк, я сказал Малике о вечернем собрании.

Братья оставили их у отведенной гостям палатки с двумя спальниками внутри. Франк еще забегал несколько раз к ним с какими-то мелочами и даже остался на полчаса ради разговора с Риккардо – вспоминали в основном детство, отчего Джамалу стало неловко, и он вышел прогуляться.

Вечернее собрание, о котором предупредил Джованни, организовали в подвале одного из корпусов производственной станции. Джамал был в таком месте впервые. Производили здесь бумагу.

По широким трубам с севера планеты доставлялась вода, которая, смешиваясь с эссенцией, загружаемой рабочими в специальные отверстия в огромных чанах, поступала в центральную часть станции. Там рабочие регулировали температуру и давление внутри котлов, отчего на выходе получалась разная бумага – белая книжная и серая газетная. Колоссальный шум и грохот стояли внутри циклопических ангаров, люди с тачками, груженными разрезанной и упакованной бумагой, метались из стороны в сторону. В дальнем конце корпуса была погрузочная площадка – электромобили с прицепами ждали, пока в их недрах исчезнет достаточно упаковок бумаги, и тут же трогались с места.

И вся эта исполинская махина работала с утра и до позднего вечера несмотря ни на что. Никакое восстание не могло остановить этот бесконечный конвейер.

Стоило заговорщикам закрыть за собой дверь в подвал, как весь шум стих, словно его отрезали.

Джамала и Риккардо вниз вел Франк. Джованни пропал из виду сразу же, едва их разместили в одной из палаток. В местных подвалах было жарко – трубы с кипящей водой переплетались над головой, огромные бойлеры занимали собой почти все свободное пространство.

– Я никогда не представлял, насколько эти станции большие, – пробормотал удивленно Риккардо.

– Да, братец, я тоже удивлялся первое время – ведь их нужно было построить. Тем, кто сюда прилетел.

Удивительно, но на всем их пути им не встретилось ни одного человека.

– Пришли, – сообщил Франк, толкая очередную дверь.

За ней оказалась пустая квадратная комнатка метров шесть в длину. Кроме Джованни, в ней находилось еще пять человек, среди которых была Малика – смуглая полная девушка в рабочем комбинезоне; лицо ее было круглым, но строгим, голова – обрита. С ней Джамал успел познакомиться за несколько часов до собрания. И, к своему удивлению, Джамал увидел здесь же Артема Гаранина – пристенного, которого Артур как-то раз привел к нему домой с набросками новых листовок для печати и который впоследствии был на собрании в сто тридцать восьмой комнате в городских подземельях. Тот махнул рукой и остался на своем месте.

– Пришли, хорошо, – сказал Джованни.

– Нам пора решиться хотя бы на что-нибудь, – словно продолжая прерванный разговор, заговорила Малика. – Если мы ничего не предпримем, ополчение останется в руках лордов. И тогда северу не поздоровится.

– Да что там наши десять тысяч… – подал голос мужчина в форме полицейского без опознавательных знаков. В такой старой форме ходили многие ополченцы – ее выдали с городского склада по приказу лорда Грея. Этот ополченец постоянно приглаживал рукой свои тонкие усы, будто они вообще способны были топорщиться.

– Явно не десять, ты это понимаешь, Гарри, – вмешался Артем. – Если мы захватим власть в ополчении, многие разбегутся.

– Что скажешь, Айрат? – неожиданно обратился к Джамалу Джованни.

Художник вздрогнул – он совершенно забыл об этом выдуманном имени.

– Ополчение сейчас стоит без дела совершенно, – с трудом начал он. – Возможно, вам стоит повременить.

– Вот и я о том же говорю вам все время, – отозвался Гарри. – Каждому на том поле пообещали кучу денег за то, что он будет здесь, в составе ополчения. Сколько человек пойдут за нами просто так – бесплатно? Две тысячи? Три? А что будет с остальными? Это плохо обученные, глупые наемники. Лорды просто оттянули часть сил с севера.

– Вы не сможете армией в несколько тысяч ни помочь, ни помешать десяткам тысяч людей в восстании или полиции, – поддержал его Джамал. – Я вообще не уверен, что ополчение не стоит распустить.

– Мы должны сражаться! – резко произнесла Малика.

– С кем? И кто с тобой пойдет? Здесь у каждого свои интересы! – Перед ней встал Олли, грузный мужчина сорока лет, лысый, с небритым подбородком. От него сильно разило потом, но, похоже, кроме Джамала и Риккардо, к этому все привыкли и смирились.

– Значит, вы все плохо работаете со своими квадратами! Сколько у тебя, Олли, было собраний?

– Два за последнюю неделю. Если бы я провел больше – меня бы точно схватили. Как Магнуса, Карла, Марию. Да и квадраты мои по площади больше твоих будут, не забывай – по несколько сотен палаток в каждом.

– Я снова буду голосовать за срочное выступление на север на помощь Артуру Васильеву! – ответила Малика и, поморщившись, отступила на шаг от Олли.

– Айрат, Риккардо, что там происходит, на севере? Что вы видели? – спросил Франк.

Бертани опередил Джамала и принялся рассказывать все, что произошло за последнее время, начиная со своей неудачной попытки подменить рапорт в полицейском участке. Удивительно, но про Софи он так и не рассказал никому – даже братьям.

Джамал добавил от себя несколько слов о том, что Риккардо видеть никак не мог. В рассказ про огненного рыцаря сначала не поверили, а после, когда и Джамал повторил, что это правда, стали горячо обсуждать. Всем хотелось, чтобы такой рыцарь был и у них в ополчении. Затем стали обсуждать стратегию – Малика считала, что начинать бунт нужно на утреннем построении и как можно скорее. Убить офицеров и всех людей лордов, захватить склады, запереть в пустующем ангаре на краю поля всех несогласных, а после – идти на север.

– Слишком жестоко, даже для тебя, Малика, – возразил Гарри.

– А три десятка наших людей казненных – не жестоко?

– Они сами себя выдали. Сами виноваты. Мы предупреждали, что не сможем им помочь. Да ты и сама знаешь.

– Нет уж. Не знаю и знать не хочу. Эти жертвы должны быть напрасными. Мы пойдем на север от их имени.

– Хочешь повесить их на наши знамена? – спросил Олли.

– Да, если на то пошло. Мы им все равно не поможем, а они еще нам послужат!

– Вы должны бороться, – внезапно заговорил младший Бертани. – Если поднимете мятеж здесь и сейчас, пусть даже не соберете после этого какую-либо стоящую армию для помощи северу, вы покажете лордам, кто тут хозяин. Вы сможете им помешать хотя бы тем, что у них не будет больше ополчения.

– Риккардо… – Джамал даже развел руками.

Джамал очень хорошо понимал, что бежал на юг только ради собственной безопасности. Он по-прежнему не хотел участвовать в восстании, не хотел быть причастным к боям за Город. Но сегодня в лагере он встретил нескольких художников, которые не входили в его общину и всегда жили обособленно. Джамал считал, что как раз они и не пойдут воевать. И все это время он вспоминал о Софи.

А значит, приближалось его время – время выбирать сторону. Выбор, по сути своей, был достаточно прост. Как и любой другой выбор между прошлым и будущим, он заключался в ответе на один вопрос. Устраивало ли его такое настоящее? Он старался не думать, устраивало ли его прошлое, пока он живет в настоящем. Но вот сейчас, в этот момент, Джамал осознавал, что настоящее придавило его всей своей безжалостностью, загнало в этот подвал и требует ответа – что делать с будущим?

Оставим как есть? Или изменим все, сотрем начисто и перекроим?

Джамал взглянул на Риккардо – оказывается, тот о чем-то жарко спорил со своими братьями, уговаривал их поднимать бунт в ополчении. Тем более что, как выяснилось, уже удалось завербовать около двух тысяч человек.

– Сейчас – самое время. Расскажем всем, что лорды сметены там, на севере. Это же правда. Они разбежались в разные стороны. За нами пойдут! – вещал Бертани-младший.

– Риккардо, за нами действительно пойдут, – ответил ему Джованни, – но не за тобой. Айрат сказал, что у тебя приказ от Артура – укрыться у родителей. Сейчас это особенно важно – они в особняке Греев. Мы приставим к тебе связного – будешь сообщать нам обо всем, что сумеешь подслушать.

– Нет! Я останусь!

– Это не обсуждается. Айрат…

Риккардо обернулся – Джамала не было. Все то время, пока они спорили, художник по своей привычке стоял безмолвной скалой позади и слушал окружающих. А вот теперь исчез.

– Куда он?..

– Сбежал, – отозвалась Малика. – Проследить бы за ним, не нравится мне его поведение.

– Он наш человек до мозга костей, – отмахнулся Риккардо.

– Не знаю, – пожала плечами она. – Пора и нам расходиться – мы тут сидим полтора часа уже.

– Но я бы мог помочь… – начал было Риккардо.

– Ты поможешь в имении лорда-советника, – отрезал Джованни.

Риккардо беспомощно посмотрел на Малику – ее он поддерживал больше всех. Та лишь отвела взгляд в сторону. Он развернулся и выбежал из подвала.

Риккардо Бертани понял, что не хочет возвращаться к родителям. За время, проведенное в дороге и в ополчении, он передумал многое – вспоминал свой побег на север два года назад, как начинал работать курьером, мел улицы, убирал по утрам мусорные баки, как поступил на работу в полицию, когда им требовались люди. Как руководство полицейского департамента отправило его на учебу в Храм, где он познакомился с парнем по имени Майк. И хотя человек этот вскоре бросил учебу и вовсе пропал из виду, он успел познакомить Бертани с Артуром Васильевым.

Так Риккардо, которому страстно хотелось помогать людям, стал частью восстания. И пускай Артур ему не доверяет больше, но и один он может кое-что сделать. Он не хотел сбегать, как все те люди в поезде, подальше от войны, – в конце концов, он был одним из тех, кто ее начал. Особенно теперь – после всего, что случилось на Мерритон-сквер. Бунт, однако, не случился ни на следующий день, ни даже через день – лишь появились листовки по всему лагерю, уже в открытую.

Каждый день в лагере начинался со всеобщего построения на соседнем с палаточным лагерем поле. Сам Риккардо наутро после собрания сразу же записался в ополчение и теперь стоял в одном из последних рядов – это был его отчаянный шаг зацепиться здесь, а не уезжать в усадьбу лорда Грея. И каждое утро, во время вот такого бестолкового построения, какой-то офицер непременно выходил перед шеренгами ополченцев и говорил о долге перед Городом, напоминал о жалованье, о мире и спокойствии, которые они смогут принести.

Джамала бывший полицейский не видел с того самого вечера в подвале производственной станции – лишь однажды вдалеке мелькнула знакомая мощная фигура и пропала в толпе. Может быть, показалось. Да и не искал больше Риккардо его общества. За прошедшие два дня он увлекся тренировками с оружием, которые устраивали полицейские для ополченцев, – их отправляли на ближайшее поле, где учили обращаться с ножами и драться врукопашную. Толку от двух-трех занятий было мало, но все эти дни Риккардо ходил воодушевленный. Тело его постепенно вспоминало тренировки в полиции.

Много времени с ним проводил Франк, поддерживал брата, обещал уговорить Джованни оставить того в ополчении. Но, видимо, ничего у него не вышло – на третий день в его палатку зашел Джованни. Он посмотрел на пустой спальник Джамала, покачал головой, после чего объявил, что электромобиль, который отвезет Риккардо к имению Греев, прибудет к станции через день, рано утром, сразу после построения.

Надежда остаться в ополчении рухнула в одночасье – Риккардо едва не бросился на брата с кулаками, но тот лишь прикрикнул на него и вышел из палатки.

Риккардо выбрался вслед за ним.

– Нас снова отправили за новобранцами – теперь собирают из местных жителей. За последние двое суток прибыло еще несколько тысяч. И многие переходят на нашу сторону – из разговоров слышно. Листовки помогли, – прервав молчание, заговорил первым Джованни. Голос его сделался мягким. – Рикки, я хочу тебя защитить от того, что здесь скоро произойдет. Прости меня за все.

Он отвернулся от брата и, сделав несколько шагов, пропал между палатками.

Время для Риккардо тянулось бесконечно долго – не помогали даже тренировки, которыми он продолжал себя изнурять. Офицеры, руководившие обучением, постоянно сменяли друг друга, так что отследить, кто из новобранцев тренируется круглыми сутками, никто бы и не смог. Риккардо в тот день провел среди новичков девять часов с короткими перерывами. Обратно в палатку он едва приполз и, упав поверх спальника, тут же уснул.

На следующее утро все его тело невероятно болело. Риккардо с трудом сумел вылезти на улицу во время всеобщей побудки.

– Ополченцы! – воскликнул офицер Тари, стоя на возвышении перед вверенной ему толпой. – С севера приходят радостные вести – полиция сумела отбить улицу капитана Эйри! Один из лагерей мятежников разрушен! Нам пришло поздравление с этим чудесным событием от капитана Тиммонса – начальника полиции. Он просил передать вам, что, как только Совет даст добро, мы выступим вперед – освобождать наш Город!

По толпе прокатился вздох: одни были разочарованы, другие – обрадовались таким вестям.

– С севера приходят самые ободряющие новости – полиция теснит мятежников по всем направлениям! Победа над врагом неизбежна! – продолжал Тари. – Нам остается ждать!

Как ловко, подумалось Риккардо. Вроде и деньги платят, и воевать не нужно, и мы побеждаем, и еще вражеских агентов ловим – прошедшей ночью казнили Олли.

– С начала этого грязного и подлого мятежа, – надрывался на постаменте Тари, – Артур Васильев и его люди разграбили все дома, прилегавшие к лагерям преступников! Убили сотни людей, которые не захотели воевать за них! Эти изверги не пожалели даже беременную жену лорда Роули – ее избили! Она потеряла ребенка!

Над ополченцами снова пролетел вздох, перешедший в тихий ропот.

– Ополченцы! Братья! – Голос офицера Тари, оставаясь по-прежнему громким, стал до приторности дружелюбным. – Враг продолжает разбрасывать по нашему лагерю лживые листовки! Капитан Тиммонс передал их содержание барону Франку, и тот подтвердил: никто и никогда не будет отбирать у горожан жилье! Это уловка Артура Васильева! Банк подготовил программу рассрочки погашения поручительств! Будут созданы специальные денежные фонды! Сообща, вместе с лордами и Советом, мы сможем выбраться из этой долговой ямы! Не поддерживайте предателей!

– Ложь! Все ложь до последнего слова! – выкрикнул знакомый женский голос.

– Кто это сказал?! – спросил офицер Тари. Лицо его мгновенно налилось кровью, глаза яростно сверкнули. Полицейские, охранявшие офицера, подались вперед, выискивая говорившего.

– Я! – вперед вышла Малика.

В тот же момент прозвучал выстрел – офицер упал со своего помоста.

В рядах ополченцев началась паника. Внешний мятеж, который совсем недавно был где-то далеко на севере, обнаружился буквально в двух шагах и проникновенно заглянул каждому из ополченцев в глаза. Стройные парадные ряды распались. Кто-то подхватил Риккардо за руку и потянул прочь – это был Франк. Они бежали прочь с поля.

– Артур Васильев здесь, – на бегу бросил Франк. – Ночью было совещание. Он отдал приказ подорвать ополчение. С нами треть лагеря – остальных загоним угрозами. Полиции мало, так что справимся. Тебе нужно бежать отсюда.

– Нет! – Риккардо остановился. – Я хочу помочь.

Позади кричали люди, раздавались выстрелы.

– Сейчас ты ничем не поможешь. – Франк покачал головой и потянул его дальше. – Подготовка завершена давно, дело за малым. Поверь, неразбериха там только среди людей лордов. Наши действуют по четкому плану, который получили накануне. Тебя могут пристрелить случайно.

– Но я же за вас… – пытаясь перекрыть грохот, оставшийся позади, прокричал Риккардо.

– Случайные жертвы будут в любом случае. Я спросил о тебе у Васильева – он приказал отправиться дальше на юг и следить за лордом Греем.

Приказал… значит, все решено и спорить бесполезно…

У станции их ждал второй электромобиль. Риккардо обнял брата на прощание:

– Передавай привет Джованни и Джамалу… то есть Айрату. Удачи. Я буду писать.

На том они расстались.

Во втором электромобиле сидели двое – рыжеволосый мужчина двадцати пяти – тридцати лет, в строгом черном костюме-тройке, чье лицо показалось Риккардо смутно знакомым, и сухая женщина лет пятидесяти, закутанная в несколько теплых свитеров.

– Можно быстрее? – недовольно спросила она, не смотря на Риккардо и смахивая с толстых теплых штанов невидимую пылинку. – Мы уже полчаса ждем вас.

– Что там происходит? – спросил рыжеволосый, кивая в ту сторону, откуда пришел Риккардо.

– В ополчении буза какая-то, – туманно объяснил Риккардо и, расположившись в углу салона, отвернулся к окну.

– Ну, наконец, – пробурчала женщина. – Мы от самых южных ворот едем. Сколько можно?

Женщина вышла на середине дороги, у старого склада, в котором хранили замороженную рыбу из озер лорда Грея, а с рыжеволосым Риккардо доехал до самого имения.

И чем ближе они подъезжали, тем веселее становился пейзаж за окном: пропали серые проплешины в траве, исчезли сухие корявые деревья, уступив место ухоженным зеленым лиственницам, кустарники были аккуратно подстрижены. Вскоре показались огромные искусственные озера Греев, в которых несколько лет назад вновь стали разводить рыбу. По озерной глади скользили многочисленные лодки, по берегу сновали рабочие, тут и там были видны короткие пристани.

Электромобиль остановился в километре от ворот имения лорда-советника, – как оказалось, их ждали. Точнее, ждали рыжеволосого. Тот изрядно оживился, увидев встречавшего его человека – мужчину шестидесяти лет, чем-то отдаленно похожего на него самого. Встречавший был одет весьма просто: широкие синие штаны и серая рубашка в клетку.

– Папа! – Мужчина стремительно выбрался из электромобиля и горячо обнял встречавшего.

– Арин, ну наконец-то!

Риккардо в это время вылез из электромобиля и замер посреди дороги, вглядываясь в деревья и городскую стену на горизонте.

– Мы волновались, – продолжал отец. – Что там, на севере?

– Началось…

– Мы успели все перевезти сюда, к Джереми. Сыграем здесь тихую свадьбу и переждем.

– Хотел сразу сказать. – Арин немного понизил голос, но Риккардо, который все же решился идти вперед по дороге в сторону имения, еще некоторое время слышал его. – Меня не будет на свадьбе. Я сюда по работе приехал, от Совета.

– Ты обратно поедешь?! Туда?..

Арин что-то ответил, перейдя на шепот, но Риккардо его не расслышал – он ускорил шаг, пока отец с сыном не обратили на него внимания.

Значит, это был брат Даниила Кондратьева, Арин. Гвардеец.

Риккардо поежился. Несколько лет назад, еще до побега Риккардо на север, в имении Греев работал его дядя Анжело Бертани – ухаживал за многочисленным парком электромобилей, принадлежавших лорду-советнику. Анжело всегда неплохо относился к племяннику – возможно, он сможет помочь с временной работой. Да и родители теперь здесь – все проще будет.

Имение лорда-советника Грея утопало в роскоши; пользуясь тем, что озера были важны для всего Города, он набрал невероятное число рабочих и содержал их за счет городской казны – так рассказывал когда-то дядя Анжело. Откуда об этом знал простой электрик, было непонятно.

От трехметровых ворот, обозначавших вход на прилегавшую к дому территорию, дорога сразу же стала забираться на небольшой холм, на склонах которого и в низине теснились парники. То ли в имении еще не знали о восстании, то ли местные жители надеялись, что так далеко восстание не докатится. Люди мирно сновали туда-сюда по своим делам, возились под пластиковыми тентами, тащили куда-то груженные синтетическими удобрениями тачки. Вскоре парники остались позади, и Риккардо оказался в саду, предварявшем вход в основной дом. Городская стена возвышалась в десятке километров за ним, будучи все такой же серой и однообразной. Отсюда, из зарослей зеленых деревьев и кустарников, обрамлявших цветочные клумбы, она не казалась такой мрачной.

Сад в этот час был безлюден: скамейки пустовали, в закутках, образованных зарослями кустарников, царила тишина, белая каменная беседка одиноко возвышалась над небольшим прудом.

– Анжело! Анжело! – долетел до Риккардо чей-то крик.

Бертани ускорил шаг и, выбравшись из сада, оказался по левую сторону от дома лорда-советника – монументально-белого, украшенного грубыми колоннами при входе, приземистого, с множеством окон и балконов.

Парень лет двадцати, темноволосый, в рабочем костюме электрика – спецовке коричневого цвета – стоял у темно-синего электромобиля. На его крик из-за угла дома выбежал крепкий мужчина, полностью поседевший с тех пор, как Риккардо видел его в последний раз.

Дядя Анжело был одет так же, как и его подопечный, – в коричневую спецовку. Лицо его, такое знакомое, почти не изменилось. И чем ближе он подходил, тем больше в этом убеждался Риккардо – возраст словно ударил только по волосам дяди.

– Что случилось? – спросил дядя, подходя к электромобилю и мельком осматривая машину.

– Куда ее теперь? – спросил помощник.

– Поговори с Казбеком – пусть придумает, куда ее деть. И место Кондратьевых не занимайте – они вернутся скоро.

Тут он заметил гостя.

– Риккардо? Ты? – Дядя махнул рукой помощнику, показывая, что тот свободен, быстрым шагом пересек импровизированную парковку и остановился перед племянником.

– Привет, дядя. – Риккардо неуверенно улыбнулся и протянул руку.

Вместо того чтобы пожать ее, Анжело Бертани обнял Риккардо.

– Мать убьет тебя, когда увидит, – тихо проговорил он. – Она и отец здесь.

– Я знаю. Потому и приехал сюда. Я был в ополчении, видел Франка и Джованни.

– Да, они оба записались чуть ли не в первый день, а мать и отец переехали сюда, – кивнул Анжело. – Лорд Грей сообщил, что каждый старше восемнадцати и младше пятидесяти лет может записаться в ополчение и охранять территорию станций от северян. Со всех взяли обязательство пойти усмирять их, если начнется война. Лорды платят большие деньги.

– Знаю, знаю! – перебил его Риккардо. – Где же родители?

– В гараже… в пристройке – их взяли на работу…

– Пойдем скорее, пожалуйста! – Риккардо взял его за руку повыше локтя и попытался увести с парковки.

– Подожди ты. – Дядя заулыбался. – Что матери скажешь? Она же все это время переживала за тебя. Пока ты писать письма ей не начал – вообще сходила с ума.

– Ну, я потом же приезжал, – возразил Риккардо. – Дважды.

– Да, за два года. Ладно, почему ты вообще здесь оказался?

– Долго рассказывать, но мне нужна работа. Нужно укрыться где-нибудь подальше от севера.

– Что ты натворил на этот раз?

– Потом, потом все расскажу. Давай пока уйдем отсюда.

– Хорошо, – кивнул Анжело. – Только пройдем через гараж. Нужно понять, куда отправили машину судьи Даррела.

– Он здесь?! – Риккардо замер на месте.

– Приехал не так давно, – ответил Анжело.

– Но подожди, как судья пробрался на юг через ворота?

– Он судья, лорд-советник. Его везде пропустят, – снова пожал плечами дядя Анжело и улыбнулся. – Хорошо, что ты приехал. Вот бы и твои братья были здесь – вся семья собралась бы…

Для электромобиля советника Даррела все же нашлось место в переполненном гараже. Дядя задумчиво пожевал губу, погладил металлический бок машины, а затем снова позвал помощника.

– Заряди ее, – коротко сказал дядя. – Брось все сейчас и сделай, как говорю. Вдруг судья решит скоро уехать.

– Не, – протянул в ответ помощник. – Он до вечера здесь. Я слышал, как он говорил об этом хозяину.

– Все равно сделай. – Анжело покачал головой. – Кто знает, что ему в голову взбредет.

Помощник кивнул и отошел в сторону.

– Так, теперь пойдем к твоим родителям. Они тут, совсем рядом…

– Риккардо! – воскликнула Диана, мать Риккардо, откладывая шитье и поднимаясь из кресла ему навстречу. – Маттео, Риккардо вернулся!

Из соседней комнаты быстрым шагом вышел отец Риккардо – высокий, смуглый, темноволосый мужчина в белом поварском халате плотного материала, из которого в Городе изготавливали практически все спецовки.

Мать обняла сына.

– Ты вернулся, как хорошо, – прошептала она.

Отец остановился в дверном проеме и не двигался с места, рассматривал своего сына, словно раздумывая – подходить ближе или нет.

– Что случилось на севере? – спросил он, когда объятия закончились.

– Началось восстание… – сказал Анжело, но Маттео его перебил.

– Я спросил Риккардо! – рявкнул он.

– Мятеж пошел в наступление, – промямлил Риккардо.

– Ты же говорил, что участвуешь в нем? – спросил отец.

– Да, я и сейчас участвую, – тихо ответил он, но внезапно выпрямился и твердо посмотрел на отца. – У меня задание.

– На другом конце…

– Маттео, хватит! – Диана подошла к нему и мягко усадила в кресло.

Маттео тут же отвернулся к окну.

– Извини, Риккардо, – неожиданно сказал он. – Я… я рад тебя видеть.

Он посмотрел на сына, после чего вышел из комнаты.

– Он переживает за Франка и Джованни – они оба сейчас в ополчении. – Женщина вернулась в свое кресло.

– Я схожу на кухню, к Маттео, – сказал Анжело и оставил их наедине.

– Как вы здесь? – спросил Риккардо, разглядывая мать.

Она мало изменилась с их последней встречи полгода назад, когда Риккардо приезжал на сорок вторую станцию. В черных тяжелых волосах, пожалуй, добавилось седых волос, появилось несколько новых морщинок. Но двигалась она ловко и быстро, была стройна и все так же спокойна и рассудительна.

– Спокойно здесь уже не будет. Мы и так забрались с отцом в самое далекое и безопасное место от северного Города, – ответила она.

– Отец думает, что я сбежал. – Риккардо покачал головой. – Опять.

– Ты же знаешь, ему хотелось, чтобы ты победил лордов там, на севере. Я уговорила его приехать сюда только тем, что здесь он сможет помочь вам, если ваши люди придут захватывать имение Греев.

– Но как он отпустил Франка и Джованни в ополчение лордов?

– Они поехали туда с той же целью. В ополчении много людей, которые хотят поднять бунт, – ими командуют с севера. В основном ополченцы жили у станций вроде нашей. У тех, которые никогда и не работали.

– Я был там, в ополчении, видел братьев, – сообщил Риккардо и пересказал события последних дней.

– Мы боимся за вас троих. Ты невесть где пропадаешь по полгода. В ополчении есть… были люди лордов, которые сдавали мятежников, и тех казнили за измену. Наверное, хорошо, что в ополчении подняли мятеж. Мы боимся вас потерять, – помолчав, добавила она.

– Но ведь мы живем тем, о чем мечтали. – Риккардо улыбнулся непониманию матери. – Мы же все хотели жить лучше. Я уехал тогда на север, чтобы наладить свою жизнь и вас туда потом перевезти.

В то время как он говорил это, каждое слово казалось ему самому фальшивым. Риккардо хорошо понимал, что два года назад он не знал ни о каком восстании, да и убегал с юга просто ради того, чтобы быть подальше от бедности и нищеты сорок второй станции, где его семья едва-едва сводила концы с концами. Братья и отец тогда работали на станциях шестой декады, получали гроши. Мать бралась чинить одежду соседей, хотя нитки и иголки достать было сложно. Он бежал на север к своей мечте о лучшей жизни.

– А мы с отцом живем только вами. – Мать улыбнулась ему в ответ и покачала головой.

Риккардо, как мог, смягчил новость о Софи, попросту соврав, что ранение легкое. Он знал, что его родители любили девушку – долгие годы они жили все вместе большой семьей.

– Франк и Джованни ушли в ополчение потому, что верили в то, чем ты занимался. – В комнату вернулся отец. – Что у тебя за задание такое?

– Я не могу рассказать, – ответил Риккардо, поднимаясь ему навстречу.

– Хорошо, – кивнул отец. – Я тебе верю. Ты надолго?

– Пока не прикажут вернуться обратно. – Бертани-младший пожал плечами. – Но мне нужно спрятаться здесь. Я больше не полицейский – меня отстранили от службы. Вряд ли до меня другим полицейским есть дело сейчас, но мое задание нарочно так далеко от севера. На всякий случай.

– Можешь пока работать со мной на кухне, – предложил отец.

– А как же гараж дяди Анжело? – спросил Риккардо.

– У отца был перелом руки несколько месяцев назад, – сказала мать.

– Да! Рука больше не сгибается как надо. В гараже я бесполезен. Как и в ополчении! – Отец стукнул кулаком по стене. – Будь она проклята, эта рука и эта кухня!

– Маттео!

Он отмахнулся от жены и снова вышел из комнаты…

Весь оставшийся день Риккардо провел с матерью; они разговаривали обо всем подряд – каждый пытался рассказать все, что успело случиться за месяцы разлуки. Ближе к ночи к ним зашел дядя Анжело и сообщил, что судья задержится в имении Греев на некоторое время. Уже неделю в имение съезжались лорды севера и юга, пробирались под покровом ночи. Через два дня должны были прибыть последние – на большой Совет; но кто приедет конкретно и что будут обсуждать, он, конечно, не знал.

– Кухне приказали готовить большой обед, горничные срочно убирают комнаты, – говорил дядя Анжело, сидя в комнате родителей Риккардо и мрачно разглядывая свои руки. – Мы во дворе возводим временные стоянки, прокладываем кабели для зарядки машин.

– Боишься, что по нам могут все же ударить? – спросил Маттео Бертани.

– Да. Если Риккардо прав и в ополчении подняли бунт, то чем он закончился, мы до сих пор не знаем. Хорошо, если Джованни и Франку удалось разогнать этих поганых людей. В имении пока даже слухи не ходят о тех событиях.

– А есть новости с севера? – спросил Риккардо.

– Крайне мало. Два из шести лагерей почти разбиты – это последнее, что мы знаем. Несколько часов назад прервалась всякая связь с другими станциями выше третьей декады – там выставлен кордон из полицейских. Знаем только, что войско Совета, конечно, теснят на север, но жертв уже слишком много. Если ополчение лордов в итоге уцелело, оно может сорваться и пойти на север, на помощь полиции.

– Приезжал связной? – спросил отец.

– Да. К лорду Даррелу. Остановился потом у нас в гараже. Франческо Кошта – он привез пачку бумаг судье и тут же уехал…

– Для меня вестей не было? Про Софи? – спросил Риккардо спустя несколько минут тягостного молчания.

– Нет. – Анжело покачал головой. – От людей Артура никого не было. Все с ней будет хорошо, не переживай. С ней лучшие доктора Города.

– Откуда ты знаешь? – грубо спросил Маттео.

– Если ранение легкое, то ее быстро залатают, – уклончиво ответил дядя.

Риккардо поежился. Ему было по-настоящему страшно – даже та пробежка под полицейскими пулями не ужасала так, как эта неизвестность.

Ночь незаметно стала переходить в утро. Лорды продолжали приезжать – в основном из ближайших южных имений; их встречали и тут же размещали в доме. Уснуть Риккардо не довелось – он бегал по дому, помогал родителям и дяде.

– Вы не посмеете!

Этот крик Риккардо услышал из-за двери зала, смежного с комнатой, которую он готовил для очередного прибывшего гостя. Это был голос лорда Грея.

– Джереми, другого выхода нет. Мы уже начали заражение, но все идет слишком медленно. Едва они соберутся у Храма, все в одном месте, мы усилим распространение вируса. – Это был судья Даррел.

Послышались шаги – лорды-советники вышли из зала и, пройдя мимо комнаты, в которой был Риккардо, направились в сторону западного крыла.

– Вы хотите сдать Город без боя!

– Тише, Джереми! – прошипел едва слышно судья.

Риккардо выскользнул из комнаты и пошел следом за ними – оба правителя шли быстро, переругиваясь вполголоса.

Нельзя сказать, что бывший полицейский оказался здесь случайно – еще ночью он решил следить за судьей, но получалось это из рук вон плохо. Лорд-советник старался не выходить без особой нужды из своей комнаты. В ней же он и ел, и работал, практически не спал. Но стоило Риккардо узнать, что судья Даррел выбрался наружу, как он тут же бросал все дела и принимался за новые, как можно ближе к лорду-советнику. За поясом Риккардо, скрытый длинной и широкой рубашкой, притаился кухонный нож, который он до дрожи боялся пустить в дело.

Выдуманное им на ходу задание, родившееся здесь, в имении лорда Грея, наконец окончательно превратилось в нечто слишком отвратительное, но, увы, единственное, что могло оправдать Риккардо хотя бы в собственных глазах. Убить судью Даррела, отомстить за Софи казалось ему единственно верным решением. И невероятно простым, учитывая, что старик не ожидал этого удара.

Ему не удалось проявить себя в ополчении, но здесь он точно доведет задуманное до конца. И дело это послужит всему восстанию. Артур не посмеет его больше никуда отправить. Он станет героем.

– …Сосредоточим всех полицейских в одном месте, соберем нормальную армию и ударим по ним. Восстание будет ослаблено очередной эпидемией.

Лорды-советники продолжали разговор в комнате на третьем этаже западного крыла, которое даже и не начинали готовить к заселению лордов. Риккардо пришлось пробраться на общий балкон через соседнюю комнату и затаиться под окнами.

– Я согласен с Богушевским, – добавил судья, на что мэр Города только фыркнул в усы.

– Еще бы. Но подумай! Что будет, если у нас ничего не получится? Если мы не сможем отстоять север?! Вы же хотите отвести абсолютно всю полицию по нижним тоннелям с севера на юг! Мы можем потерять Город!

– Мы можем потерять северные дома, не более того. Даже Храм не представляет такого интереса, Джереми, как все станции юга, – возразил судья. – Полицейский кордон у третьей декады пока не пропускает гонцов от восстания сюда, к нам, а кордон у седьмой декады – на север, поэтому слухи не распространяются. Вспыхнувший в ополчении бунт мы хотя и подавили, но он стоил нам трети наших людей. Включая предателей, которых пришлось или казнить, или запереть в подвалах производственной станции. Ополчение провалилось, Джереми. Более того, там был этот идиот Васильев. Нужно усилить охрану, пока он сюда не пробрался. Словом, едва сюда прибудет полиция севера, мы объединим усилия, зачистим юг и пойдем возвращать свое. Но единым фронтом.

– Сотни убитых…

– Да, – ответил судья. – Вот список, посмотри.

– Быстро твои люди работают. Ах, чтоб тебя.

– Знакомые?

– Да, как минимум четверо моих людей. Вот еще семеро. О, еще трое. Вот эти… Али, Маршал, братья Франк и Джованни – их родственники на меня работают сейчас. Что я им скажу?

– Сожалею.

– Ты не умеешь.

Следующие минут десять, а может быть, и полчаса, лорды-советники спорили о плане действий, о собрании лордов, о том, кого нужно и не следует приглашать. Риккардо не слышал всего этого. Глубоко потрясенный, он сидел на полу балкона и таращился в светлеющее небо.

Прошедшие дни принесли с собой потрясения, с которыми справиться Риккардо казалось невозможным. Сначала Софи оказалась жертвой случайной пули, и неизвестно – выживет ли вообще. Теперь – оба брата. Восстание, которого так жаждал Риккардо Бертани, постепенно пожирало его семью. Одного за другим.

В какой-то момент дверь в комнате захлопнулась, и все стихло.

Риккардо медленно вернулся в комнату и достал нож. Несомненно, в том, что случилось с его братьями и сестрой, виноваты лорды-советники. Они оба. Лорд Грей собрал ополчение, а судья был виновен в том, что погибли люди.

Риккардо рассматривал клинок. Даже будучи полицейским, ему не доводилось убивать. И пускай его схватят за убийство лордов-советников, но сделать он это должен хотя бы для того, чтобы отомстить. Бедные родители…

Родители.

«Мы с отцом живем только вами», – прозвучал в голове Риккардо голос матери.

Что с ними будет, если его схватят? Но он не может не отомстить! Это то, что он должен сделать ради всех: и родителей, и восстания, и самого себя.

«Франк и Джованни ушли в ополчение, потому что верили в то, чем ты занимался», – говорил отец.

А во что верил сам Риккардо? Точнее – в кого?

В себя. Несомненно. Нож выпал из руки Риккардо.

Лежавшая в дорожной пыли сестра, лица братьев, строгий взгляд отца, черные с проседью волосы матери – все это разом вспыхнуло в его памяти.

Это проклятое восстание убило большую часть семьи Риккардо – парень ненавидел Артура Васильева и все его чертовы планы за это. Бертани больше не хотел быть частью мятежа. Хватит.

Лорды-советники не станут следующими жертвами в этой войне.

В одно мгновение силы оставили Риккардо, он опустился на пол, закрыл лицо руками и заплакал от боли, отчаяния и всего свалившегося на него понимания.

– Тише, тише, все хорошо. – Кто-то опустился рядом с ним на пол.

Риккардо убрал руки от лица и посмотрел на человека – бледное молодое лицо, рыжие волосы, подсвеченные восходящим солнцем через пыльное окно, и черная форменная куртка. Арин Кондратьев.

– Ты прощен. Все закончилось. Твое время подошло к концу, пора двигаться дальше. Ты прощен.

Тихая музыка полилась из раскрытых карманных часов в руках Арина. Бывший полицейский закрыл глаза.

Итак, история Риккардо Бертани в Городе была завершена. Он сделал все, ради чего здесь оказался, и теперь ему оставалось последнее – принять от гвардейца прощение и покинуть «Линию Горизонта» навсегда.

Когда-то давно Первый лорд рассказал Арину о своих наблюдениях – чем более искренними были люди в момент, когда их время в Городе заканчивалось, тем спокойнее они принимали себя и свою дальнейшую судьбу.

В этот самый момент казалось, что Риккардо просто спит.

Но наконец спустя минуты три Риккардо открыл глаза. Взгляд его влажных покрасневших глаз бродил по стенам и потолку комнаты, старательно обходя Арина.

– Ты прощен, – еще раз сказал гвардеец, закрывая часы и поднимаясь на ноги.

Музыка тут же стихла. Арин протянул руку, помогая Риккардо подняться с пола.

– А отец и мать? С ними что будет? – спросил Бертани-младший, вспоминая родителей.

– Они забудут тебя – их путь еще не окончен. Им придется вдвоем дойти до самого конца. Ты знаешь правила «Линии Горизонта» – память в обмен на жизнь здесь, – пожал плечами гвардеец.

– Мне потребовалось столько времени…

– Да, но ведь оно того стоило, не правда ли? Теперь иди вниз – у парадного входа тебя встретят и проводят.

– Куда?

– Как когда-то было написано – дальше и выше.

Арин помог парню, которого все еще немного пошатывало, выйти из комнаты и спуститься вниз по лестнице. Как и всегда в таких случаях, люди не обращали на них никакого внимания – они просто не видели их, не замечали.

Когда много лет назад Арин только приступил к своей службе в гвардии, Архитектор так пояснил ему механизм работы всего Города:

– Представь, что мы живем на стрелках часов. Весь Город – на часовой стрелке, а гвардия – на минутной. Право управлять ходом обеих стрелок есть только у меня, у Архитектора. Большую часть времени стрелки часов проводят не соприкасаясь друг с другом – наши миры четко отделены друг от друга и пересекаются крайне редко. История Города – это своего рода поверхность циферблата этих часов. И как минутная стрелка, в силу своей длины, проходит за полный оборот над большей поверхностью циферблата, чем часовая, так и гвардия видит большую часть истории Города, чем все его жители.

Чтобы ход времени не нарушался, при строительстве «Линии Горизонта» были приняты два решения. Во-первых, ход минутной стрелки будет незаметен для часовой – гвардия, как охрана Города, будет невидима и неслышна большую часть времени для горожан. Во-вторых, только гвардеец или тот, кого он сопровождает, может переходить с часовой стрелки на минутную или, наоборот, пересекать границы двух миров.

И вот, человек, который еще полчаса назад носил имя Риккардо Бертани, ушел из этого времени, больше ему не принадлежал. Он направлялся в дивный новый мир.

– А что с Софи? – на пороге усадьбы успел задать вопрос бывший полицейский.

– Ее время тоже закончилось. Художник соврал тебе тогда, на площади, чтобы ты мог двигаться вперед и оказаться сегодня здесь. А у девушки не было шансов. Но она тоже прощена. Как и твои братья. Некоторые дни особенные. Некоторые дни, такие как этот, удивительные и чудесные.

У дверей Риккардо ждали гвардейцы – они вывели его из дома и вместе с ним скрылись за поворотом.

– Тридцать девять четыреста семьдесят семь ушел, – произнес Арин в черную глянцевую коробку, зажатую в ладони.

– Принято, Арин. Мы видели. Кто-нибудь еще?

– Это я у тебя должен спросить.

– Риккардо мы давно вели – понятно было, что скоро он должен был сойти с этого корабля. У нас в имении Греев есть восемь человек – можно забирать. Что у тебя?

– Я думаю, десятка два наберу, Архитектор.

– Плохо. С каждым разом все хуже и хуже.

– Если ты сравниваешь с самым началом всего этого, то, конечно, сразу триста тысяч человек тебе никто так просто не подарит. Что там у Георга?

– У Первого лорда? – Коробочка хмыкнула. – Скоро Храм будет захвачен – он готовит наступление. Судьба многих уже решилась на самом-то деле. И не в их пользу. Боюсь, в следующий раз придется… подходить индивидуально.

– Даррел хочет использовать эпидемию как предлог, чтобы отправить людей в расщепитель? Он поручил мне присматривать за образцами, которые привез с собой. Зачем они ему здесь, к слову?

– Да, он действительно намерен сделать это – расщепить людей ради еды. Что до образцов – судья боится оставлять их кому-либо, везде теперь возит с собой, – отозвался Архитектор. – Мы устроим так, что одна из ампул с вирусом разобьется. Продиктуй, кого нужно собрать в одном месте.

Арин достал из кармана блокнот и зачитал набор цифр.

– Хм, – донеслось из передатчика. – Через полчаса. Набор странный, придется повозиться.

– С каких пор тебя это волнует? Заразились и заразились.

– Мы не можем сразу стереть из бытия двадцать семь человек. Ни история, ни время такого не потерпят. Прогуляйся пока, у меня есть идея. Возможно, будет двадцать девять человек. И, Арин, будь готов – жатва началась. Надеюсь, в этот раз она будет обильной.

Передатчик замолчал. Арин убрал его в карман и двинулся в обход имения.

Оно продолжало жить размеренной, немного встревоженной жизнью. Слухи о том, что ополчение разогнали, все еще не добрались сюда, но, когда об этом станет известно, многие, очень многие отреагируют по-разному.

Лавируя между людьми, копошившимися по всему имению с самого утра, Арин добрался до кабинета лорда Грея. В просторной комнате, заставленной старой деревянной мебелью – из настоящей, не синтетической древесины, – находились двое: сам хозяин поместья и Михаил Кондратьев. Они сидели за столом и пили утренний синтетический кофе – редкостная гадость, по мнению Арина. Стены в кабинете были обиты деревянными панелями светло-коричневого цвета, темно-коричневый ковер на полу был чисто выметен, вся мебель – протерта от пыли. Серые шторы на окнах были раздвинуты, а сами окна – распахнуты настежь. Теплый осенний воздух наполнял комнату, смешивался с ароматом кофе.

– Судья не сказал, как он собирается это провернуть – доставить к воротам всю армию? – спросил Михаил Кондратьев.

На появление в комнате Арина они никак не отреагировали. В этом было одно из преимуществ гвардии – окружающие замечали гвардейцев только тогда, когда это было нужно. Ни Михаил Кондратьев, ни лорд Грей не видели, как Арин задел вазу на низком столике, едва не сбив ее на пол.

– Нет, он держит это в секрете до собрания, – покачал головой лорд Грей. – Впрочем, сам он приехал сюда на электромобиле, так что, может быть, и нет никакого секрета.

– То есть с севера мы больше никого не ждем?

– Ждем, но будут еще и местные.

При этих словах Арин прошел мимо них и сел за стол лорда Грея.

– Вместе с судьей с севера приехали четверо. Двое слуг и дочери лорда Стежисса – Джулия и Виктория. Их отец остался на севере пережидать, – добавил лорд Грей.

– Ума не приложу, как сестры будут представлять на Совете свою семью, если ненавидят друг друга, – сказал Михаил Кондратьев. – Впрочем, от них все равно мало что зависит.

– Да, – согласно закивал лорд Грей. – Даже грядущий большой Совет – пустая формальность. Даррел сам все решил.

– А что он решил?

– Михаил…

– Брось, все равно мы вот-вот узнаем план судьи.

Арин нервно заерзал на своем месте – любопытство отца ему не нравилось.

– Ну хорошо. – Впрочем, было видно, что Джереми Грей и не собирался скрывать известные ему подробности. – Скоро сюда, на юг, прибудет вся полиция севера. Мы сдаем ту часть Города.

– Как?! – Михаил Кондратьев со звоном опустил чашку на блюдце.

– Мы соберем все силы здесь, а потом выдвинемся на север и разобьем их. У нас достаточно оружия и взрывчатки, чтобы проделать это.

– Но они захватят Храм…

– Он ничего не стоит, – помолчав немного, ответил лорд Грей. – Без южных станций мятеж скоро погаснет – на складах почти нет еды.

– А твое ополчение присоединится?

– То, что от него осталось, – да. Я собирал его, чтобы отбиваться от северян в случае необходимости. Но они меня опередили – завербовали людей и подняли мятеж. Хорошо, что полиция нам еще подчиняется – им удалось подавить бунт.

Кондратьев криво ухмыльнулся:

– Я слышал, ты платишь всем беднякам в округе. Откуда столько денег?

– Барон приписал многим из нас крупные суммы на счетах. Когда мы победим, просто поднимем цены. Все станет как прежде. Хочешь, и тебе денег добавим?

– Нет, спасибо. – Гость покачал головой. – Вам все равно придется это сделать потом, когда все уляжется.

– Да. – Лорд Грей кивнул.

В этот момент дверь в кабинет распахнулась. На пороге стоял судья Даррел, бледный и чрезвычайно взволнованный.

– Ли? Что случилось? – Джереми Грей тут же вскочил, глядя на перекошенное лицо всегда спокойного лорда-советника.

Судья вошел в комнату, закрыл за собой дверь и опустился на стул рядом с лордами.

– Началась эпидемия, – коротко бросил он.

– И – что? – холодно отозвался лорд Грей, но, вспомнив, что Михаил Кондратьев ничего не знает о планах Совета, быстро добавил: – Мы же предупреждали их! Ужас.

– Ты не понимаешь, эпидемия началась здесь, в твоем имении.

– Нет! – воскликнул Кондратьев. – Не может быть! Нужно уезжать отсюда немедленно.

Паника, охватившая лорда, удивительным образом подействовала на судью – словно только что заметив Кондратьева, он взял себя в руки, вновь стал холодным и едким.

– Вот это как раз и будет наибольшей глупостью, милорд. Возможно, даже последней из тех, что вы еще можете совершить. Вспышка болезни была на кухне, во время завтрака – видимо, вирус кто-то привез вместе с едой недавно. Заболели сразу все, кто там был, – двадцать девять человек. Мы отправили их на север свободными машинами. Угроза пока миновала – хочется в это верить, по крайней мере. Но допустить панику и сорвать наш расширенный Совет мы никак не можем – слишком большая ответственность лежит на нас.

Михаил Кондратьев тем не менее выбрался из кресла и едва ли не выбежал из комнаты.

– Дурак, – коротко сообщил Ли Даррел. – Такой же, как и его сын. Я поручил Арину Кондратьеву следить за моей сумкой, а он оставил ее на кухне. Разумеется, какая-то из твоих служанок, Джереми, залезла в нее и разбила ампулу с вирусом. Хорошо, что я оказался рядом.

– Так вот почему ты так быстро среагировал, – закивал лорд-советник.

Тут передатчик Арина тихо запищал, но лорды не обратили на это ни малейшего внимания.

– Людей отправили, ты и сам слышал только что, – сообщил Архитектор.

– Хорошо. Что мне дальше делать?

– Дело идет к концу. Подумай, может быть, уйдешь из Города?

– Ты же знаешь, что я не могу.

– Да, но ты получил такое право, а я должен иногда тебе напоминать об этом.

– Понимаю.

– Найди в столе Джереми Грея желтый конверт. В первом ящике.

Арин выдвинул верхний ящик стола – под грудой бумаг обнаружился нужный конверт.

– Положи его сверху, так, чтобы было видно.

– Что там? – спросил Арин, с шумом задвигая ящик на место.

Разговор лордов запнулся на долю секунды, но вскоре вновь продолжился – решался важный вопрос о размещении остатков ополчения.

– Нужно еще раз проверить Маргарет Грей. Внутри конверта – письмо от Артура Васильева к ее отцу с требованием прекратить проверки городских складов и дать Васильеву-старшему титул лорда. Иначе Марго будет убита.

– Он действительно написал такое?

– Да, два года назад. Лорд Грей и раньше-то редко проводил ревизию запасов – потому и дефицит еды такой появился. Но после письма вовсе забросил обязанности мэра – только поэтому оружие и досталось мятежникам. Васильев, кстати, близко – подъезжает к имению Греев. Вечером послушай его – будет интересно. Поделишься потом впечатлениями.

Архитектор откашлялся в передатчик, после чего черная коробка замолчала.

– …Разместим тут самых преданных, – говорил между тем лорд Грей.

– В твоем ополчении были самые предатели. Ты собрал бедняков со всего юга, напугал их тем, что страшные северяне хотят все у них отобрать, а после приставил к ним вооруженную охрану. Хорошо хоть, оружие не раздал.

– Полицейские Тиммонса слишком плохо за ними следили, – огрызнулся мэр.

– Он приехал, кстати?

– Да. Причем слишком быстро.

– Пока я отвлекал север и разъезжал по Городу на электромобиле с вооруженной охраной, Тиммонс и несколько лордов добирались сюда подземной дорогой. Я давно нашел этот путь, но все никак не мог собраться с духом воспользоваться им. Наши предки были гениальны, если сумели построить здесь такое.

– Что там?

– Расскажу на собрании…

Заседание расширенного Совета было назначено на следующий день – все действующие лица собрались в имении Греев, ждали нескольких лордов, давно и прочно обосновавшихся на юге Города.

Весь вечер Арин провел вместе с братом и отцом, – как и всегда, они приставали к нему с расспросами о работе в гвардии. Оба они отлично знали, что Арин не мог многого им рассказать, но выуживать из него все новые и новые сплетни и подробности жизни горожан, знать которые им не полагалось, было у них чем-то сродни семейной традиции.

Ближе к полуночи передатчик Арина снова тихо заговорил – Архитектор сообщил, что Артур Васильев добрался до имения и ждет Маргарет Грей в саду.

Арин едва не столкнулся с молодой хозяйкой имения на лестнице – она спешила вниз, в общую гостиную, которая пустовала в это время. Осторожно толкнув дверь, Марго выбралась в сад, а вслед за ней вышел в осеннюю прохладу и Арин.

У беседки их ждал Артур Васильев, нервно заламывавший пальцы. Он стоял в тени, отчего разглядеть его лицо было сложно. Одежда его – темно-серые брюки, коричневая рубашка и нелепый растянутый свитер неясного цвета – была пыльной и грязной.

– Зачем ты здесь? Почему не на севере? Мы же договорились! – тихо и строго проговорила Марго, остановившись от него в пяти шагах.

– Маргарет, я был у кораблей! – выпалил Артур.

– Зачем ты мне это говоришь, Артур? Мы же договорились…

– Нет, послушай. Мы можем все закончить. Прямо на Совете вашем. Я расскажу лордам все о том, что видел. О том, куда мы можем отправиться! На старую Землю.

– То есть ты хочешь сказать, что с самого начала восстания бродил по катакомбам, а люди на севере умирали сами по себе? Ты вообще знаешь, скольких уже убили?

– Я… нет… я сразу поехал сюда, едва узнал про Совет. Не было времени… – Артур был сбит с толку негодованием девушки.

– Как ты здесь оказался, кстати? – спросила Маргарет.

– Слушай с самого начала. Как только началась война, я воспользовался ключом твоего отца. Помнишь?

– Ну да, – нетерпеливо дернула головой Маргарет. – Ты его из сейфа забрал тогда.

– Да, да, да. Представляешь, двадцать девятый склад – еще один вокзал. Под Городом есть второй уровень тоннелей, и там проложены пути. Составы до сих пор на ходу. Они очень быстрые. И большие. Ездят на электричестве. Я нашел один такой поезд недалеко от склада, в глубине путей, – на нем доехал до космодрома! О, это невероятно. Огромное здание в нескольких километрах от Города. Оно полностью герметично, воздух все еще генерируется. На все у меня ушло двое суток.

– А потом где ты был? – строго спросила Марго, скрестив на груди руки. – От начала восстания прошло две недели!

– Я знал, что лорды собираются здесь, в вашем имении, а потому сразу же поехал сюда. Если я смогу убедить их улететь с Астарота, то война закончится сегодня ночью. Пришлось поезд оставить на том же месте, где я его и взял, – иначе я бы привлек ненужное внимание гвардии. Наверняка они знают…

– Это совершенно не объясняет, где ты был все это время. Неужели прятался от собственной войны?

– Марго, пойми, это все не важно абсолютно. Я принял решение: буду выводить людей отсюда. Мне пришлось задержаться в ополчении, но больше такого не повторится. Мы улетаем отсюда.

– Артур, ты же понимаешь, что один из твоих лагерей уничтожен?

– Да, – тут Васильев опустил голову, – знаю. Лагерь Айрата на улице капитана Эйри практически разбит, но его люди перешли в ближайший лагерь, к Владе. Они сейчас идут вместе к вокзалу. Харди тоже сейчас не сладко, но, послушай, Марго, главное, что я нашел их! Я нашел корабли! На тех поездах можно перевозить к кораблям сразу по нескольку сотен человек!

– Артур, приди в себя, наконец! – Марго всплеснула руками. – Ты совсем помешался?

– Арин, – донеслось из кармана. – Как тебе идея?

– Я смирился с тем, что ты собрался перебрасывать тысячи полицейских с помощью местного метро. Но скажи, будь добр, что Васильев увидел там, на другом конце тоннелей?

Передатчик тихо рассмеялся.

– Свет. В беспросветном мраке, – ответил Архитектор. – Он действительно видел корабли. И даже практически запустил один из них. Они на полном ходу.

– Где Васильев был две недели?

– Сам себя он убеждает, что наблюдал за восстанием, но в глубине души понимает, что просто прятался, – отозвался Архитектор. – Васильев обладает чрезвычайным умом, но он нерешителен. А потому легко попадает под дурное влияние. Георга или Виктории Стежисс.

– Но он же решился…

– Да, но слишком поздно.

– Для тебя это важно?

– Пока не могу сказать. Посмотрим, как дело повернется.

– Может быть, ты просто не хочешь его отпускать с Астарота?

– Мне наплевать на этого человека, – резко отозвался Архитектор. – Будь наготове сейчас. Потребуется твоя помощь.

– В чем?

– Увидишь.

Передатчик замолчал, а между тем Артур продолжал вдохновенно рассказывать:

– …Представь драконов. Четырех серебряных прекрасных драконов, которые ждут, чтобы отправиться в путь. Обратно, домой. Они ждут нас. Они огромные.

– Настолько, что способны увезти с Астарота полмиллиона человек?

– Нет. – Артур вышел из тени беседки, так что Арин сумел разглядеть лихорадочный блеск его глаз. – Я залез на один из кораблей… «Гром», кажется. На капитанском мостике нашел бортовой журнал. Уоллес Грант оставил подробную инструкцию, как их запустить. Высоко над Астаротом, на его орбите есть космическая станция, еще больше, чем все корабли, вместе взятые. Она рассчитана как раз на шестьсот тысяч человек. Как только все загрузятся на корабль, мы запустим ав-то-пи-лот.

– Что?

– Станция полетит к старой Земле сама.

Арин расхохотался – спасала только его способность гвардейца быть незаметным и неслышимым для посторонних.

– Ловко. И вместимость станции подходящая, и автопилот настроенный имеется.

– Не ерничай, – отозвался передатчик. – Чем быстрее они улетят отсюда, тем лучше. На тот случай, если восстание не закончится успешно.

– Артур. Послушай меня. – Марго подошла к нему и взяла за руки. – Если ты придешь сейчас на Совет, тебя не будут слушать, а просто схватят и, может быть, сразу к чему-нибудь приговорят. Тут судья Даррел, а где он, там и закон. Твои люди на севере, как я слышала, почти добрались до вокзала – все выжившие лагеря. Ты должен сейчас же вернуться к ним, возглавить мятеж. Если не ты, то кого они будут слушать, кто их поведет на Храм? А если власть у тебя кто-нибудь перехватит? Тот, кто решит убить моего отца, например? Ты об этом не подумал? Ты ведь мне обещал. Совет что-то затевает, но здесь будет Илья Ларин, он передаст тебе все принятые лордами решения.

– Марго… Я люблю тебя и не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Ты не знаешь того, что знаю я. Я видел, что творят лорды-советники за нашими спинами. Видел изнанку их власти. И узор ее ужасен. Кто бы ни занял их место, пусть даже целый парламент, этот узор не изменить. Единственный выход – бежать!

– Я не понимаю, о чем ты… – попыталась сказать леди Грей, но Васильев ее перебил:

– Лорды-советники превращают живых людей в еду и одежду.

– Ты пугаешь меня, Артур, я тебя не понимаю. – Марго отшатнулась от него. – Что с тобой стало там, у кораблей?

– Я увидел выход, который позволит избежать и нового короля, и нового Совета, и даже парламента. Если Совет выслушает меня сегодня, мы можем договориться хотя бы о коротком перемирии. Все проверим, а когда станет ясно, что с Астарота можно улететь, уже не за что будет воевать. Марго, любимая…

– Оставь это. Мы об этом говорили. Тот год в прошлом. Я не люблю тебя совершенно.

– Нет! – Лицо Артура исказилось, он побледнел.

Арин подался вперед, боясь, что Васильев кинется на девушку, прежде чем сработает защита.

– Нет, Марго, мы любим друг друга! Давай улетим на Землю!

– Она сказала, что думает о тебе. – Из-за дерева на свет вышел Даниил Кондратьев.

– Ты! – воскликнул Артур.

– Я увидел, как леди Грей пробирается тайком по дому. Решил проследить, а у вас тут свидание. Васильев, я остановлю тебя и весь твой мятеж.

– Нет, я заберу с собой Марго на старую Землю!

– Я никуда не поеду с тобой!

– Конечно, она не поедет с тобой. Вы оба останетесь здесь и расскажете Совету все, что знаете о заговоре. А знаете вы предостаточно. Не дергайся, Васильев, у меня пистолет в кармане. Я мог сразу тебя пристрелить – и мятежу конец, но тебя должны судить по законам Города, хоть ты и помешался. Но сделаем все по правилам.

– Артур…

– Молчи, Марго, не говори ничего. Я знаю, как все исправить. – С этими словами Артур стремительно вытащил откуда-то пистолет и направил его на Даниила. – Я убью его, и никто ничего не узнает. Скажешь, что вышла в сад на выстрел, а того, кто здесь был, ты не видела. Сыграешь убитую горем невесту.

– Нет, Артур! – Маргарет кинулась к нему, заслоняя собой Даниила, но Васильев оттолкнул ее в сторону, отчего девушка упала на землю.

Этой короткой заминки оказалось достаточно, чтобы Даниил вскинул руку, которую до этого держал в кармане.

Раздалось два выстрела. Артур вскрикнул, выронил пистолет и зажал рану на руке.

Даниил же рухнул на землю – пуля вошла в его левый глаз.

Арин никогда не слышал, чтобы люди так кричали. Маргарет, не успев подняться с земли, на коленях подползла к телу жениха и упала на него сверху, сотрясаясь в истерике.

– Удивительно, как люди могут привязаться друг к другу всего за месяц, – задумчиво донеслось из кармана Арина. – Даниил так и остался предан законам и правилам. А ведь он действительно мог все изменить – здесь и сейчас. Впрочем, Даррел его предупреждал.

– Он почти стал ее мужем, – ответил гвардеец. – Да и знакомы они были давно. Друзья детства.

– Ну и что? Любила она все равно Артура. Если она пойдет против него в итоге – я даже удивлюсь. Ладно, его заберут завтра.

В окнах дома загорались первые огоньки свечей, включались электрические лампочки – выстрелы разбудили дом. Артур, подобрав с земли пистолет, что было сил побежал прочь от дома.

Арину оставалось сделать свою работу. Он подошел к мужчине и женщине и присел возле них на корточки.

– Леди Грей, леди Грей. – Он аккуратно коснулся ее плеча.

Девушка не отозвалась, продолжая рыдать.

– Маргарет! – крикнул он в самое ее ухо. – Маргарет Грей, кто здесь был? Кто это сделал?

– Что здесь произошло? – крикнул кто-то в дальнем конце сада.

– Торопись, – подсказал Арину карман.

– Артур Васильев, здесь был Артур Васильев! – донеслось сквозь рыдания.

– Молодец, девочка, – поддержал ее карман.

Впрочем, она не могла услышать Архитектора, даже если бы захотела.

– Что тут случилось?! Нет! – воскликнул Анжело Бертани, приближаясь к ним вместе с Ильей Лариным. – Милорд Кондратьев, как же так?

– Уведите ее отсюда, – скомандовал Арин. – Быстрее. Я отнесу тело в дом.

Анжело молча кивнул и попытался оторвать девушку от тела Даниила. Со второй попытки, когда Арин почти прокричал ей в ухо, что унесет брата в дом, Марго поднялась с земли и, опершись о руку Арина, пошла в сторону имения.

– Кто это сделал? – спросил подбежавший к Кондратьеву Илья Ларин.

– Я… я не видел, – отозвался Арин Кондратьев. Он невидящим взглядом смотрел на изуродованное лицо брата. – Леди Грей сказала, что здесь был Артур Васильев. Это он сделал.

– Что? Васильев?.. Как такое возможно? – Ларин вовремя спохватился и добавил: – Нужно отнести тело в дом.

– Да, да, конечно. Вы правы. Да.

Арин поднялся и подхватил тело брата. Оно было тяжелым, Арин сам явно не справлялся, но продолжал упорно идти вперед, пока выбежавшие из дома мужчины не помогли ему.

Илья Ларин направился вглубь сада. Артура он нашел затаившимся под одним из деревьев в углу сада, – тот пытался перевязать раненую руку куском рубашки.

Услышав шаги, он наставил на приближавшуюся фигуру пистолет.

– Артур, это я, – успокоил его Илья. – Ты совсем недалеко убежал. А нужно спешить. Сейчас начнется облава. Давай помогу.

Он начал перевязывать рану.

– Пуля навылет прошла, хорошо, – издав тихий стон, сказал Артур. – Меня ждет машина за стенами усадьбы. Но я не могу пока ехать… Марго…

– Что ты видел на севере? – перебил его Илья.

Артур коротко пересказал ему все, что до этого поведал Марго.

– Корабли все же существуют, – задумчиво протянул Илья.

– Да! – с жаром воскликнул Артур. – Мы можем прекратить все это. Можем улететь…

– Зачем ты убил его? – спросил Илья.

– Он мешал мне. Мешал нам с Марго.

– Что значит – вам с Марго?

– Мы любим друг друга.

– Ты убил ее жениха. Сомневаюсь я в вашей взаимной любви. Тебе нужно срочно ехать на север. Лагеря в шаге от вокзала – еще чуть-чуть, и дорога к Храму открыта…

– Как ты не понимаешь…

– Если не ты возглавишь мятеж сейчас и не захватишь Храм, это сделает Виктория Стежисс. За прошедшие дни она сумела расположить к себе двух лидеров лагерей из шести – Айрата и старика Харди. Кроме того, Влада никогда не отличалась верностью. Виктория распускает слухи, что ты испугался и сбежал, призывает идти за ней. Нас спасают два обстоятельства. Во-первых, еще есть среди пристенных дурные головы, которые считают, что женщина не может руководить восставшей толпой. К несчастью для нас с тобой, их голоса звучат все тише и тише. Во-вторых, сама Виктория сейчас здесь, в имении Греев. Тебе нужно вернуться на север и обвинить в своем ранении ее. Так ты вернешь себе расположение бедняков. Разбираться будем потом. Ты меня понял?

– Да, – коротко ответил Артур и поднялся. Он был бледен, лунный свет делал его похожим на привидение.

– И еще плохие новости: Первый лорд пропал. Мне так и не удалось его найти.

– Убит? – Артур побледнел еще сильнее.

– Не знаю. Никто не знает. Может быть, убит, может быть, предал нас и теперь прячется. Те два лагеря, которые остались без оружия, должен был вести к вокзалу Шрикант, но инициативу перехватила Виктория. Там переманить людей на свою сторону оказалось проще всего.

– Слишком много убитых? – нахмурившись, спросил Васильев.

– Да, Артур. Если бы ты не уехал, восстание по-прежнему было единым целым. Тебе нужно заявить о себе сейчас, напомнить всем, кто создал этот мятеж. Захватишь Храм – тогда поговорим про корабли.

– Хорошо. – Артур отвернулся было от Ильи и хотел скрыться в тени сада, но остановился и, обернувшись, задал странный вопрос: – Последнее – ты знаешь, где сейчас Куперы?

– Те, которые газету печатали на севере? – Илья с недоумением посмотрел на него.

– Да.

– Нет, представления не имею, – покачал головой Ларин. – Зачем они тебе?

– Был к ним вопрос один. Но, видимо, снова придется его отложить.

– Спеши, Артур. Я отвлеку их. – Илья кивнул на мелькавшие в саду огни.

Поиски Артура продолжались до самого утра – слуги и гости, даже некоторые лорды бродили по территории имения в поисках убийцы, но найти его так никто и не смог. Кто-то из рабочих обмолвился, что ночью видел стремительно пролетевший по дороге на север электромобиль, но водителя не узнал. Марго же больше не проронила ни слова. Капитан Тиммонс заставил полицейских, наводнивших поместье сразу же после происшествия, проверить каждый метр земли, заглянуть в каждый дом, склад и подвал. Все оказалось безрезультатным.

Мэр и судья, Михаил Кондратьев были заняты тем, что успокаивали других лордов и слуг. Тело Даниила увез рано утром на север его брат Арин – таковы были порядки в Городе. Вслед за ним уехал и сам Михаил Кондратьев. Маргарет заперлась после в своей комнате и не выходила оттуда. Илье пришлось долго стучать в дверь, прежде чем девушка откликнулась.

– Вы?! – Измученное бледное лицо показалось в щель между дверью и косяком.

– Леди Грей, нам нужно поговорить.

– С вами?! Зачем? Уходите.

– Леди Грей, сегодня – Совет. Мы оба знаем больше, чем показываем на самом деле. Нужно обсудить…

– Ладно, хорошо, – внезапно перебила она его…

Комната Маргарет Грей была просторной и в других обстоятельствах, наверное, светлой. Сейчас же на окна были опущены тяжелые шторы, свет проникал сквозь узкую щель и падал на широкую кровать с измятыми простынями. У самого окна стоял круглый стол с открытой бутылкой и двумя бокалами, на дне одного из которых виднелось немного вина.

– Знаете, Ларин, мы с Даниилом были друзьями с самого детства, – заговорила она, едва Илья закрыл за собой дверь. – Вместе ходили в школу, учились в Храме. Я не любила его, как того же Артура, например. Но в отличие от Васильева Даниил всегда был рядом. Когда отец предложил мне выйти за него замуж, я согласилась сразу. Этот брак не был принуждением в полном смысле слова, нет.

– Леди Грей.

– Зовите меня Маргарет. В конце концов, мы с вами мало знакомы, но заняты одним и тем же. И не беспокойтесь, я все так же предана делу восстания. Власть лордов-советников должна закончиться. Знаете, я не спала эту ночь. Я понимаю, что время сейчас такое. А потому скорбеть буду после. Вы правы, мы знаем с вами очень о многих вещах, касающихся восстания, но действовать сообща у нас не получится. Вы успели поговорить этой ночью с Артуром?

– Да, – помедлив немного, ответил Илья.

– Что думаете по поводу кораблей?

– Я захочу подумать об этом, когда восстание завершится.

– Согласна с вами. – Впервые за весь их разговор лицо Маргарет дрогнуло. – Начатое мы должны довести до конца. Не знаю пока, что решат лорды-советники, но очевидно – война уже идет там, на севере.

– Да, но, увы, ни в вашу, ни в нашу пользу.

– Объясните, – нахмурилась Маргарет и, вытянув руку, указала на стол у окна.

Она разлила вино по бокалам, а когда Илья отказался, молча выпила один за другим.

– Расскажите для начала, что известно вам.

– Не доверяете мне. – Маргарет налила себе еще вина. – Правильно. Мы познакомились с Артуром около двух лет назад. Сначала мило общались, потом… потом все стало серьезнее. Он посвятил меня в отдельные ваши планы по захвату власти. Мне казалось долгое время, что власть – то немногое, что его интересует в идее мятежа. Однако же мне удалось донести до него мысль о парламенте – от каждого квартала северного Города, от каждой декады станций на юге избирается представитель. Сообща они могли бы руководить Городом. Мне казалось, Артур проникся идеей.

– Не совсем так. Это был один из нескольких возможных вариантов, – сумрачно сообщил Илья Ларин. – Васильев хороший стратег, он никогда и никому не раскрывал полностью свои планы. К сожалению, он часто и легко попадает под влияние… определенных людей. Какое-то время мне удавалось… напоминать Артуру, что у него есть свое мнение, с которым он начинал восстание. Но теперь я вовсе не уверен, что и то его мнение принадлежало самому Артуру. Вы видели его… увлеченность идеей кораблей.

– Да, это, несомненно, то, чего он хочет сейчас. – Маргарет кивнула.

– Но вот заниматься ими сейчас нельзя. Жертв будет еще больше!

– А чем вы вообще занимаетесь? Хочу от вас услышать.

– Что ж. Ключевой идеей всегда был мятеж. А вот что будет после свержения лордов-советников, никто из нас толком не знал. Мне известны варианты с коронацией Артура, с созывом парламента – теперь понимаю, откуда эта идея пришла, с новым молодым Советом. Кроме того, однажды Артур озвучил мысль вообще обойтись без власти – отдать функции по контролю полиции. За которой будет следить гвардия.

– А гвардию он об этом спросил?

– Полагаю, что нет. Был еще вариант, который предлагал я. Отдать на самоуправление южные станции их работникам, а севером управлять всеобщим Советом.

– Тем же парламентом…

– Да, по сути своей. Ну и вот сейчас еще появилась идея совсем уйти из Города. Вернуться на старую Землю.

Маргарет крутила в руках пустой бокал, отчего несколько капель упали на ее черное платье, но она этого даже не заметила.

– Я знаю о схеме с поручительствами, – сообщила она. – В общих чертах. Это все. Ни имен, ни мест ваших собраний Артур мне никогда не рассказывал.

– Теперь это и не важно. Хорошо. Почему вы нас поддерживаете? Вы – дочь лорда-советника.

– Артур ночью говорил странные вещи об изнанке власти Совета. Не знаю, что он имел в виду. Но я прекрасно вижу нищету наших слуг, я видела много раз бараки пристенных жителей. И одновременно со всем этим – собственное богатство. Это неправильно. Не думаю, что рабочие сами смогут управлять производственными станциями… но не об этом сейчас. У нас с Артуром был уговор – я помогаю ему всем, чем смогу. Отдаю ключи от городских складов, передаю переписку отца, привлекаю лордов в систему поручительств так, чтобы они ни о чем не догадались. Взамен он не трогает мою семью и семью Кондратьевых. Сегодня он нарушил свое слово.

– Поэтому мы не сможем работать сообща?

– Да, больше помощи я никакой не предоставлю. Хотя вы в ней и не нуждаетесь теперь. Но и разрушать достигнутого я не буду. В конце концов, я сама от этого пострадаю. Отец считает меня девчонкой, которую Артур просто использовал. В какой-то степени это так, конечно. Но я не хочу в его глазах переходить в разряд соучастниц. Так что за проблемы на севере?

– Кроме Артура есть и другие… те, кто ведут за собой людей. Они – связующее звено между Васильевым и толпой.

– Имя Артура было на тех листовках, которые вы по Городу разбрасывали.

– Да, молодой лорд, отец которого выбился из бедняков на переработке мусора. Поднялся из грязи. И теперь этот молодой лорд хочет установить в Городе новые порядки. Пока он не делал ничего существенного, арестовать его можно было только за слухи. Потом, примерно полгода назад, все стало сложнее, и Артуру пришлось прятаться. Выходить к людям стало небезопасно. Он должен был вести их к Храму, но пропал. У толпы есть главари, как я и сказал. И сейчас часть из них… перестала доверять Артуру. В последние дни пристенным туго пришлось на улицах Города. Один из лагерей полностью разбит. Еще одному тоже сильно досталось. Сейчас Артур должен успеть вернуться на север до того момента, когда толпа захватит Храм. Если он не возглавит мятеж открыто, то это сделает… другой человек.

– Кто – вы не скажете?

– Нет, – покачал головой Ларин. – Артуру удалось организовать все это за несколько лет практически в одиночку. Он знает, что нужно делать и как. Но если он потерпит сейчас неудачу – кто-то должен подхватить знамя. И не важно, кто это будет. Сейчас – не важно. Главное – довести дело до конца, разгромить полицию, захватить Храм. По нашим данным, с юга на север перебрасываются полицейские отряды. Если нам удастся разгромить их, мы победим. Лордам нечем нам будет ответить, сидя на юге. Который, к слову, нас поддерживает.

– Ополчение моего отца.

– Разбито. К сожалению, эта часть и нашей и вашей армии потеряна. – Илья рассматривал сквозь щель между шторами желтеющие листья дерева под окнами Маргарет. – На него надеялись сразу все: и лорды-советники, и мы. Полиция сработала слишком грубо, перебив людей без разбора – и правых, и виноватых. Мы будем взывать к этому. Новость о массовых убийствах рабочих уже уехала на север – крайние к стене станции должны выступить с нами вместе.

– Вы же понимаете, что вас могут взять в тиски: полиция – со стороны Храма, лорды – от станций.

– Поэтому мы стремимся захватить Храм как можно быстрее и пойти войной на юг.

– Что вы хотите от меня сейчас? – Маргарет со звоном поставила бокал на стол.

– Полагаю, лорды-советники хотят сегодня объявить о походе на север. Помогите мне их задержать.

– Как?

– Несколько месяцев назад Артур приказал перевезти на пятую декаду станций несколько ящиков со взрывчаткой со старой Земли, которая досталась нам вместе с оружием из городских складов. Сейчас ее, вместе с продуктами, доставляют сюда, в ваше имение, по моему указанию. Я сам должен был разместить ее на ваших складах среди провизии для армии лордов. Но мне было отказано – ночью сюда сбежались все полицейские в округе. После… произошедшего… они суют свой нос везде. Мне удалось задержать в пути машины, но время идет. Бесконечно стоять у ваших ворот они не могут. Прикажите разместить их на нужном складе, а вечером, когда мы будем слушать план советников, он взлетит на воздух. Так мы сможем выиграть около недели. Я не могу отдавать нужные приказы здесь, но вас, от имени лордов-советников, послушают.

– Вы можете мне обещать, что сегодня больше никто не пострадает из моей семьи? – спросила Маргарет Грей.

– Да, если все пойдет по плану, то да. Нужный склад стоит в отдалении, не пострадают даже соседние здания.

– Тогда хорошо. Но это – последнее, чем я вам помогу. Нет, постойте. Артур просил передать ему бумаги моего отца, которые он привез в имение. Касательно дальнейших планов лордов о поручительствах. Я нашла их, нужные папки в столе в кабинете. Вечером, когда все будут на Совете, я заберу их и передам вам. Я обещала Артуру. Но на этом – все.

– Я понял, Маргарет, спасибо…

Простившись, Илья вышел из комнаты леди Грей.

О, это была по-настоящему сильная женщина! Илья видел, как сложно было ей справляться с эмоциями, с каким трудом удавалось ей сохранять спокойствие, когда разговор их, пусть даже на короткое мгновение, даже косвенно, затрагивал Даниила Кондратьева.

И, несомненно, она была умна. Ее идея с парламентом была близка идеям Ильи, который мечтал передать станции рабочим и не иметь с ними ничего общего. И она сразу увидела проблему, которую Илья обсуждал с Первым лордом перед отъездом. После разговора с ней многие вопросы, не дававшие покоя Илье, наконец разрешились. Артур действительно ее использовал, причем довольно жестоко.

Сейчас мятеж очень легко было взять в тиски. У восстания не так много сил, чтобы справиться сразу с двумя противниками.

Джереми Грей, сам того не осознавая, работая по старым лекалам предков, едва не помешал планам Артура. Предполагалось, что отправленные на юг люди смогут быстро организовать еще один или даже два лагеря, которые будут отбиваться от местной полиции. Брожение умов, вызванное посланниками с севера, было с легкостью перебито теми деньгами, которые лорд Грей пообещал ополченцам. И наступила полнейшая неопределенность.

Глашатаев с севера хватали днем, а ночами резали полицейских, новости приходили противоречивые. Ополчение таяло… до тех пор, пока не вспыхнул бунт. Это была последняя попытка северян завладеть вниманием рабочих.

Разбитое ополчение медленно сползло южнее, в ожидании приказов лордов-советников. От многотысячной толпы, бурлившей в серых полях среди станций, осталась едва ли половина. Была еще местная полиция, на которую и возлагали надежды лорды-советники…

Оставшееся до ужина с лордами время Илья Ларин провел в своей комнате, читая привезенные с собой книги об устройстве производства. Он пытался составить оптимальную систему управления станциями, с которой справились бы рабочие. Но пока ничего хорошего у него не получалось – всегда оставалось место для того, кто в черновиках Ильи носил название «директор со стороны». Очередной нахлебник, который не стоял на производстве, а только отдавал приказы.

Илья отложил книгу и задумался. Приглашение на Совет в южное имение Греев стало для него неожиданностью. Его репутация была давно испорчена связью с Артуром Васильевым – еще до того, как восстание стало реальностью, их часто видели вместе. Позднее – и в этом был виноват сам Илья – он слишком сильно наследил. Первые попытки вербовки людей провалились – выбранные Лариным люди сдали его при первой же возможности. Но, учитывая, что о мятеже тогда не было известно, от него быстро отстали. Доказать полиции ничего не удалось в тот раз.

Однако с тех самых пор Илью Ларина перестали приглашать на обеды и ужины в Храм, в дома лордов вход ему был заказан.

Ни Первый лорд, ни сам Илья, ни Тихонов так и не смогли придумать, зачем Ларин потребовался лордам-советникам. Его станции производили свечи, лампочки, кое-какое оборудование, связанное с освещением. Но не более того. Кроме того, Ларин был беден. Фамильный титул лорда принадлежал его старшему брату…

В пятом часу зашел один из водителей Ильи, который долгое время проторчал при въезде в усадьбу, охраняя электромобили, груженные продовольствием и, разумеется, взрывчаткой.

– Леди Грей распорядилась разместить наши ящики на пятом складе. Я пытался возражать, но она настояла, – виновато доложил он.

– Зачем было возражать? – усталым голосом спросил Ларин.

– Ну… оттуда же будут еду для полицейских забирать, – неуверенно проговорил водитель, рассматривая башмаки.

– Вот и хорошо. Для этого еда и нужна была здесь. Мы ее и привезли для армии лордов – так быстрее отобьем северный Город. Или ты против?

При этих словах Ларин поднял строгий взгляд на водителя, которому было лет двадцать.

– Н-нет, конечно, я не против, – пробормотал он, шмыгнул носом и поспешно выбежал из комнаты…

Наконец, в восьмом часу в комнату к Илье заглянул дворецкий Греев.

– Лорд-советник, мэр Города Джереми Грей приглашает вас к торжественному ужину в восточном крыле.

И тут же скрылся из виду.

Лордов созывали на обед не спеша, в течение часа; всех рабочих выгнали из дома. По дороге в восточное крыло Илья встретил только молодых лакеев, расставленных с бокалами вина на подносах вдоль маршрута гостей.

Одной из последних, под руку с капитаном Тиммонсом, в зал прибыла леди Мелисса – дородная женщина, хозяйка одной из городских булочных и пекарен. Ее тучное тело, облаченное в темно-зеленое платье, величественно проплыло мимо вышедшего встречать ее дворецкого; одарив его добродушным кивком, леди Мелисса прошла к своему месту за столом.

Капитан был сухопарым, среднего роста мужчиной сорока с небольшим лет; никто из присутствовавших в тот момент в зале лордов не смог бы вспомнить капитана в какой-либо другой одежде, нежели в полицейской форме. Но вот что точно знали все вокруг – капитан пробирался к своей должности с самого низа, начав службу простым патрульным. Он пошел по стопам отца, который всю жизнь проработал в полиции, но дослужился только до сержанта. Капитан Тиммонс был достаточно суровым человеком – полицейские не столько уважали его, сколько боялись.

Капитан вернулся к дверям, окинул присутствовавших взглядом, после чего скрылся в коридоре.

– Рад вас всех видеть, – поприветствовал гостей Джереми Грей, усаживаясь на место во главе стола рядом с другими лордами-cоветниками.

Поймав взгляд хозяина, дворецкий кивнул официантам-лакеям – те стали вносить в столовую и расставлять еду под непривычную для таких сборищ тишину.

Обычно такие обеды и ужины заполнялись всевозможными слухами. Под звон посуды и бокалов устанавливалась в Городе новая мораль: всех отсутствовавших в тот момент людей – из тех, конечно, кто, на взгляд едоков, был того достоин, – оценивали, на всех споро вешали ярлыки, заочно били, осуждали, коротко говорили хорошие слова и вставляли в новую – до следующего обеда – картину мира более чем шестьсот тысяч человек.

Но все было иначе в этот вечер. Лорды ели словно механически, каждый был погружен в собственные размышления, каждый думал о том, как спасти имущество если не на севере, то хотя бы здесь, на юге, а некоторые из присутствующих – даже о том, как спасти свою жизнь от надвигающейся бури.

– Милорды, все вы знаете о произошедших в стенах моего имения трагических событиях. Был убит жених моей дочери, сын моего друга – Даниил Кондратьев. Ночью, несмотря на все наши меры безопасности, сюда проник Артур Васильев, – медленно и торжественно произнес лорд Грей. – Мы скорбим вместе с семьей Кондратьевых. Почтим его память.

По залу прокатился тихий гул – о событиях прошедшей ночи все лорды, конечно же, знали, но не решались обсуждать это даже между собой. Леди Мелиссе пришлось оборвать часом ранее разговор двух служанок на эту тему возле кухни – чтобы не сплетничали. Стоило судье подняться со своего места, как все замолчали, воззрились на него с недоумением, но после, сообразив, наконец, что от них требуется, также встали; неловко помявшись на месте секунд двадцать, лорды стали рассаживаться – упрямо простояли положенную минуту только лорды-советники под всеобщие неодобрительные взгляды.

– Кроме того, – продолжил лорд Грей, – с прискорбием вынужден сообщить, что в Городе снова появилась чума. Видимо, пристенные в своих лагерях растревожили старый вирус.

– Мы слышали о вспышке чумы здесь, в вашем имении, милорд, – сказал тихо лорд Кейн – тощий, невысокий старик с козлиной бородкой и хитрыми маленькими глазками, бегавшими из стороны в сторону.

– Всего лишь домыслы, – вмешался лорд-советник Даррел. – Мы провели проверку – это было простое отравление. К сожалению, массовое. Почти три десятка человек пришлось госпитализировать на север.

– Я видела здесь доктора Самира. Почему он не мог их вылечить? – спросила леди Мелисса.

– У него нет с собой подходящих лекарств, – ответил лорд Грей. – Но эта проблема обошла нас стороной.

– А вот проблема нашей безопасности все еще существует, – сказал лорд Кейн и, откинувшись на спинку стула, добавил: – Вы можете гарантировать нашу общую безопасность, милорды? Если с такой легкостью сюда пробрался Артур Васильев…

– Мы делаем все возможное, лорд Кейн. Но все вы и сами прекрасно знаете, какое сейчас время, – начал издалека лорд Грей.

– Какое же, лорд-советник? Расскажите нам. Мы же и собрались здесь из-за этого, – отозвалась своим глубоким, низким голосом леди Мелисса.

– Мы сдали север, – коротко бросил Ли Даррел.

Секундное недоумение тут же сменила яростная буря. Лорды заговорили все разом, будто прорвало трубу из отхожего места, – столько сквернословия, особенно от женщин, Илья давно не слышал.

Сидевшая рядом с отцом Маргарет Грей перехватила удивленный взгляд Ларина, коротко ему кивнула, встала из-за стола и вышла. Тут только Илья заметил, что официанты-лакеи исчезли, пропал и дворецкий. Более полусотни лордов в одиночестве сидели за огромным столом, обсуждая с соседом каждый свои проблемы, не слушая друг друга и не обращая никакого внимания на то, что и большая часть еды, и приборы перед ними давно исчезли. Остались только винные бокалы, немного закусок да графины с водой.

– Позвольте спросить, – лорд Роули, хозяин одной из декад солнечных станций, принялся громко стучать по столу, – позвольте спросить! Позвольте…

– Лорд Роули, говорите, – отозвался барон Франку.

Удивительно, но лорды, услышав его голос, разом замолчали.

– Позвольте, судья, зачем вы нас тогда собрали? В чем смысл, если север сдан?

– Север сдан временно. Мы пытались больше недели подавить восстание силами северной полиции, но, когда количество жертв превысило все мыслимые пределы, мы решили отступить. Кроме того, мятежники разобрались, как запускать переносные огнеметы, которыми много лет никто не пользовался. На Мерритон-сквер они поджарили нескольких полицейских. Сегодня ночью вся полиция, все примкнувшие к нам горожане будут окончательно эвакуированы с севера. Храм будет пуст. Пускай люди Васильева захватывают его. Без южных станций он им ничем не поможет. Откровенно говоря, мы изначально хотели так поступить, но была надежда, что полиция севера справится сама.

– Но… – хотел было возразить Роули, но Кирилл Богушевский перебил его:

– Лорд Роули, мы планируем собрать все наши войска здесь, на юге. Соединив северян с остатками ополчения лорда Грея, с верными нам людьми, мы получим армию, ничем не уступающую северянам.

Илья боялся пошевелиться.

Обыграли. Их обыграли в их же собственную игру. Лорды попросту обманули их, заставили завербованных полицейских передать лидерам восстания ложную информацию.

– Кроме того, здесь присутствует господин Ларин. – Судья повернул голову в сторону Ильи и строго на него посмотрел. – Он отвечает за освещение нашего Города. Здесь же присутствуют лорды – хозяева солнечных станций, в том числе и вы, лорд Роули. Мы отключим северянам энергию. Мы покажем им, что, только сдавшись, они выживут. Мы вернем себе весь Город.

– Но я всего лишь изготавливаю свечи, лампы, электроприборы… – попытался оправдаться Илья.

Внезапно он понял, почему его все же пригласили сюда. Им нужны не его станции…

– Нам нужны ваши специалисты – они могут перенастроить солнечные фермы так, чтобы энергия не уходила на север. Сейчас это происходит автоматически, рабочие солнечных станций не способны остановить этот процесс – все их знания заточены под добычу энергии. Вместе, сообща, вы справитесь. Леди Арджент, – в зале раздались смешки при этих словах судьи, – сообщила мне через своего нового слугу, что ваши рабочие окончили обучение у гвардейцев. И их количество как раз достаточно для того, чтобы перенастроить станции.

– Милорд, для того чтобы отключить станции, не нужны мои люди, – тихо произнес Илья.

– Я не хочу их отключать. – Судья Даррел внимательно посмотрел на него. – В настоящее время лагеря мятежников питаются от генераторов. Так вот, они не автономны в полном смысле этого слова. Они включены в общую сеть, хотя и не зависят от южных солнечных станций. Я хочу, чтобы электричество от таких генераторов тоже поступало на юг. Север должен оказаться во мраке. Саймон передал мне ваши планы по усовершенствованию городской электрической сети – оттуда я и узнал, что все наши генераторы действительно связаны, как я и думал, а ваши люди способны провернуть мой план.

Саймон! Вот почему судья выпустил его! А ведь это действительно не самая важная информация, никак к восстанию не относящаяся. Илья никогда не делал из своих расчетов особого секрета, но он и подумать не мог, что это выйдет таким боком всему северу.

– Я надеюсь, вы лично будете курировать данный вопрос. В присутствии полиции, – выразительно добавил судья, наблюдая за побледневшим Лариным.

– Да, милорд, разумеется, – севшим от волнения голосом ответил Илья, потрясенно разглядывая стол перед собой.

Еще перед отъездом он четко осознавал, что приглашение, скорее всего, какая-то уловка. Но возможность выяснить планы лордов и передать их связному от восстания, который ждал его указаний недалеко от имения лорда Грея, перевесила благоразумие, и он все же поехал. Но вот к такому он готов не был.

– Милорд, пригласите, пожалуйста, человека, который непосредственно управляет станциями господина Ларина, – обратился к канцлеру судья.

Кирилл Богушевский встал и вышел из зала. Илья же налил себе воды из графина и залпом выпил – от волнения у него пересохло в горле. Вскоре канцлер вернулся, а следом за ним в зал вошел управляющий Ганс, которого Илья нанял полгода назад.

– Господин Ларин, отдайте распоряжения вашему управляющему сейчас, пожалуйста, – коротко попросил судья.

– Ганс, соберите всех наших специалистов и отправьте… – Тут Илья неуверенно посмотрел на лорда Даррела.

– К восьмой декаде. Там их встретит управляющий и расскажет, что нужно делать и какие изменения в городскую сеть нужно внести. Отправляйтесь немедленно. На месте вас встретит полицейский конвой. Господин Ларин догонит вас, можете начинать без него.

– Выполняйте, Ганс, – закончил Илья.

Ганс удрученно кивнул и ретировался.

– У меня есть вопрос, милорд. – Едва дверь за ним закрылась, из-за стола поднялся лорд Сенга – молодой высокий темнокожий мужчина. У него были короткие кудрявые волосы, небольшая бородка. Пиджак он повесил на спинку стула и теперь остался в белой рубашке и серых брюках.

– Да, лорд Сенга?

– Даже два, наверное. Первый – как вы перебрасываете такое количество людей в такие короткие сроки? Второй – как вы планируете пробраться обратно, если электричество будет отключено, а электрички ходить не будут? Через ворота? Нас перестреляют, как в тире.

– Нет. У подземелий Города есть второй уровень, – сообщил судья. – Там проложены автономные пути для электропоездов. Поезда очень быстрые, именно с помощью них мы уже который день перевозим войска с севера и располагаем между двумя полицейскими кордонами на юге – так новости не расползаются раньше времени. В то же самое время на севере мы создаем видимость борьбы укрупненными отрядами полицейских. Когда станет совсем плохо, они отступят в Храм и забаррикадируются в нем. Васильеву потребуется какое-то время, чтобы войти внутрь. Тем временем последние полицейские сбегут из Храма на поездах второго уровня. Когда Васильев все же окажется внутри и поймет, что там никого, он двинется на юг. К этому времени мы войдем в Город и нападем со спины. Я, правда, не рискну ехать обратно на поезде на тот случай, если Васильев решит воспользоваться взрывчаткой. Войско пойдет пешком на север.

– А если вот прямо сейчас, после Совета кто-то сообщит ему об этом? – спросила леди Мелисса.

Лорды загудели, кто-то из них бросал неодобрительные взгляды на Илью.

– Это не важно. Количество скоростных поездов ограниченно – обороняющиеся на севере полицейские прибудут сюда последним составом. У Васильева не будет возможности воспользоваться ими для своих целей. Но, если я правильно понимаю людей, ему придется захватить Храм, чтобы показать свою власть. А после – развернуть всю свою толпу на юг. За это время наше войско совершит марш-бросок. Васильеву придется принять бой – либо у Храма, либо у ворот.

– В любом случае на севере не будет ни электричества, ни еды. Мятежники могут захватить Храм, но на большее сил у них не хватит. Если что-то пойдет не так, мы возьмем их в осаду, – подключился Джереми Грей. – Все выходы из городских подвалов в южную часть Города мы перекроем.

– Впрочем, я рассчитываю преодолеть ворота до того момента, как Васильев успеет сам до них добраться с севера, – задумчиво проговорил судья.

– Сколько у нас людей? – спросил лорд Кейрос – смуглый пожилой мужчина в строгом черном костюме. – Здесь лишь малая часть лордов севера. Только те, кто все же решился приехать. Моих денег хватит на то, чтобы привлечь на нашу сторону три-четыре сотни человек, оснастить их, выдать оружие.

– Людей будем считать, когда соберем в одном месте всю полицию, всех ополченцев, всех верных нам людей. Таких, поверьте, все еще немало, – снова заговорил судья. – У Васильева – около ста тысяч человек. Уже сейчас, могу вас заверить, мы соберем не меньше. Хотя в любом случае на нашей стороне – обученная и вооруженная полиция.

Еще минут пятнадцать правители Города обсуждали план, выясняли, кто будет поставлять провизию, ругались. Илья видел, как судья беспомощно взирает на собравшихся, пытаясь успокоить их одним своим суровым взглядом. Увы, это совершенно не помогало. Когда страсти более-менее улеглись, Джереми Грей поднялся со своего места, отчего притихли даже самые буйные гости, фыркнул в усы и провозгласил:

– Вино из старых запасов городской канцелярии! В честь нашей будущей победы над мятежниками! Да здравствуют старые традиции Города!

Довольный гул разнесся над столом.

Внесли бутылки с вином – старые и совсем не похожие на те, в которых вино продавалось в городских магазинах.

– Я… да, я налью себе, спасибо. Воду допью. – Илья все еще не мог прийти в себя от случившегося.

Лорды-советники обыграли их. И он никак не может сообщить об этом Артуру! Захват Храма ничего не решит.

Официант улыбнулся и поставил бутылку на стол перед Лариным.

Первый, заранее победный, ликующий тост Илья пропустил – выпил со всеми воды, после чего налил себе вина.

Оставалось только воевать. Открыто, с жертвами и разрушениями. Такого Город еще не видел.

Илья успел сделать всего два глотка, когда увидел, как стремительно бледнеет лорд Роули, сидевший напротив него. Схватившись за горло, он захрипел.

То же самое стало происходить во всем зале: лорды один за другим начали хрипеть, падать на пол, тянув за собой скатерти, бились в конвульсиях.

Илья вскочил. Вместе с ним из-за стола поднялась Виктория Стежисс и, недовольно посмотрев на него, спряталась за портьерой у входа.

Дверь распахнулась. На пороге появилась Маргарет Грей, сжимавшая в руках желтый конверт.

Пол поплыл под ногами Ильи Ларина, картины вместе с окнами отделились от стен и полетели куда-то под потолок. Стало нестерпимо душно, воздух вокруг словно замер и никак не хотел забираться к нему в легкие.

Где-то далеко-далеко, словно на другом конце Города, что-то оглушительно взорвалось.

* * *

Падая, Илья Ларин увидел, как, оттолкнув Маргарет Грей, в зал влетел капитан Тиммонс. Оценив обстановку, увидев стоящего на четвереньках Илью, он крикнул что-то в сторону коридора, а после подбежал к Ларину.

– Самир, быстрее, сюда! Тут есть живые! – коротко приказал он.

В зал вбежал невысокий смуглый мужчина с увесистым чемоданом в руках.

– Самир… Что тут?.. Отец! Нет! Отец! – Маргарет кинулась через весь зал к лордам-советникам. – Самир, спасите его!

Доктор бегло осмотрел Илью, достал из сумки шприц, набрал лекарство и ввел его. Больше он помочь ничем не мог – лорды были отравлены ядом, предназначенным для крыс и любой другой живности, которая даже теоретически могла завестись в Городе. Его совсем недавно использовала полиция в городских подвалах. И у каждого врача как раз на подобный случай, если кто-то из горожан вдруг решит попробовать яд на вкус, всегда было в сумке противоядие в изрядном количестве. Обычно яд действовал на людей медленно, но использована была явно огромная доза.

– Леди Грей, леди Грей, – вкрадчиво говорил капитан Тиммонс, пока Самир осматривал тела в зале. – Прикажите не выпускать никого из здания. Убийца может быть еще здесь.

– Его здесь нет, – глухо отозвалась она. – Он покинул поместье ночью. Вчера он убил Даниила Кондратьева, но приезжал он явно не за этим. Это сделал Артур Васильев!

– Васильев… – повторил за ней капитан. – Вы уверены?

Маргарет не ответила. Она сидела над телом лорда Грея и пустым взглядом смотрела перед собой. Она была неподвижна, как статуя, и только руки медленно, с ненавистью комкали желтый конверт.

– Леди Грей, – тихо проговорил полицейский.

– Уйдите. Оставьте меня в покое, – резко ответила Маргарет, не меняя позу.

– Капитан, успели спасти лишь пятерых из полусотни человек, – сообщил Самир, закончив беглый осмотр. – Лорд Ковач, леди Толкунова, господин Ларин, госпожа Виктория Стежисс и госпожа Джулия Стежисс.

– Пятьдесят шесть. Их было пятьдесят шесть. Лорды севера и юга. – Капитан закрыл лицо руками. – Выжили эти пятеро. Это полный разгром, Самир.

– Да, капитан, мы проиграли. Кто бы ни отравил лордов, сделал он это ловко. Яд был в бутылках, но вот как и когда он туда попал – вряд ли мы это узнаем когда-либо.

– Да и что толку в этом? – Капитан скрестил руки на груди и посмотрел на тела, застывшие в агонии. – Совет уничтожен. Наверное, теперь я – старший по званию, так?

– Получается, что так, капитан. Здесь и сейчас – да. – Доктор с тоской посмотрел на него.

– О чем вы говорите, Самир? – резко спросил капитан.

– У лордов есть дети. Они остались живы. Кроме того, вот прямо здесь и сейчас находится Маргарет Грей. Теперь она – леди-советник. Мэр Города.

– Вздор, – бросил полицейский. – Она не в себе, да и руководить Городом она не сможет. Тем более в такое время. Она еще ребенок… и женщина.

– Как будет угодно, капитан Тиммонс. – Доктор пожал плечами. – Я подготовлю тела к перевозке.

– Да, хорошо. Я поеду завтра утром вместе с ними. Подземным поездом. Нужно окончательно сдавать Город. Вчера мы сдали север, а сегодня потеряли юг.

– Еще не все потеряно, капитан, – отозвался с надеждой в голосе Самир. – Так ведь? Не все?

Капитан, ничего не ответив, вышел из зала под вопли и стоны слуг, осмелившихся заглянуть в эту комнату.

– Дворецкий Грэмсон! Грэмсон! – кричал Тиммонс, стремительно пролетая по коридорам поместья. – Грэмсон!

Старик обнаружился в холле первого этажа. Стоя в толпе слуг, он растерянно переводил взгляд с одного бледного, испуганного лица на другое.

– Грэмсон, за мной! – скомандовал полицейский.

Старик подчинился. Поднявшись на второй этаж, капитан свернул в первую попавшуюся комнату.

– Скажите… люди… боятся, – запинаясь, начал дворецкий. – Дети хотят есть…

– Отравлено было вино. Остальная еда безопасна, – ответил капитан, расположившись в кресле у окна, но тут же одернул себя: – Но на всякий случай пусть доктор Самир проверит. Грэмсон, кто привез вино?

– Оно приехало давно, с большинством лордов. Кажется даже, его привез лорд Даррел. Но… я не уверен. За последние дни было столько повозок.

– Что взорвалось?

– Пятый склад с едой для ополчения и полиции.

– Пострадавшие?

– Я не знаю. – Дворецкого трясло. – Нет, вроде нет. Там никого не было в то время.

– Кто-то из детей отравленных лордов сейчас есть в поместье? Да сядьте вы, в конце концов!

Старик сел на край кресла. Руки его тряслись, сам он готов был расплакаться.

– Только леди Грей. И дочь леди Мелиссы – Марьям. Жалко девочку – ей семнадцать, и она совсем одна осталась.

– Плохо. Очень плохо. Грэмсон, послушайте. – Капитан старался говорить спокойно, но внутри его все застыло от страха. – Завтра утром я уеду на север со всеми телами и с выжившими. Вы, как мужчина, главный в этом доме, должны опекать леди Грей. Одна она со всем не справится.

Внезапно дворецкий выпрямился в кресле и высокомерно посмотрел на полицейского.

– Вы не знаете ее. Маргарет Грей во много раз сильнее вас, капитан. Она справится со всем сама. Но я помогу ей. – Последнюю фразу он добавил тихо и тут же сник.

– Хорошо, а теперь идите и помогите в гараже – тела должны быть готовы к перевозке к четырем часам утра.

Дворецкий шаркающей походкой, столь не похожей на свою собственную еще двумя часами ранее, вышел из комнаты, оставив капитана Тиммонса в одиночестве.

Итак, теперь он – глава Города. Весь Совет в одном лице.

«Временно», – снова одернул он сам себя.

Временно, до тех пор, пока наследники не примут власть… Маргарет Грей, Николай Богушевский, Кас Даррел, Огюст Франку – отличная получается компания. Женщина, два парня, которым едва исполнилось двадцать лет, и метис – единственный сын барона от случайной связи с темнокожей служащей банка.

Хотя какая тут власть? Завтра ее не станет. Артур Васильев возьмет свое. Наверное, так даже будет лучше.

Да, нужно сдавать Город.

Судья Даррел поделился с капитаном своими планами заранее. И хотя остановить переброску войск с севера на юг было уже невозможно, но бойню, которую так жаждали лорды-советники, можно предотвратить. Капитан не хотел отправлять своих людей на новую, бесполезную перестрелку с бандами Васильева.

Нужно сдать тела в маяк.

Капитана передернуло от одной мысли об этом – он был одним из немногих жителей Города, кто знал, где заканчивают свое существование тела из морга и заключенные из нижних камер. Помнится, в первые дни после экскурсии к расщепителю он даже перестал есть. До тех пор, пока не проголодался…

Весь оставшийся день капитан бродил по дому Греев, не обращая никакого внимания на окружавших его людей. Только к вечеру он покинул имение и направился к руинам взорванного склада.

– Капитан Тиммонс, все готово, как вы и приказали, – сообщил офицер, приставленный охранником к доктору Самиру.

– Хорошо, спасибо, сержант Дьюк, – ответил ему новый глава Города.

Он стоял на краю пепелища, где раньше располагался пятый склад Греев. От здания остались одни руины, в которых теперь копошились рабочие под присмотром полиции.

– Сержант, вы отправитесь со мной на север, будете сопровождать доктора Самира в ближайшее время. Считайте это моим последним приказом. Что бы ни случилось, доктор должен быть в безопасности.

– Есть, капитан. – Сержант вытянулся. – Разрешите задать вопрос?

– Да, сержант.

Капитан с тоской следил за мерцавшими на развалинах огоньками электрических ламп, подсоединенных к ближайшей электростанции, факелов и свечей.

– Что будет с нами? С полицией?

– Не знаю. – Капитан закутался в плащ. – Власть переходит в руки недостойных. Нам всем придется решать свою судьбу самим.

– Недостойных, капитан?

Тиммонс обернулся к подчиненному – тому было немногим за двадцать. В руках он держал редкий аккумуляторный фонарь, выхватывавший из темноты бледным светом его белесое лицо в веснушках, русые волосы, ярко-голубые глаза и наивно оттопыренные уши.

– Гэвин, одни люди способны командовать, другие – подчиняться. На этом стоял наш Город. Так сложилось очень давно – по наследству мы передаем профессию и статус не просто так. Да, горожане могли научиться новой профессии, но не более того. Дворник, какими бы способностями он ни обладал, не должен выпекать хлеб. Не то что управлять Городом. Сейчас же как раз дворник метит в новые короли. Семья Васильевых вылезла из грязи у стены. И видишь, к чему это привело. Полсотни жертв за один вечер. Возможно, тысячи – за последние дни там, на севере.

– Капитан…

– Сержант, – перебил его Тиммонс, – соберите всех, кто должен был ехать со мной утром. Проследите, чтобы дочь леди Мелиссы – Марьям – также уехала из имения. Мы выдвигаемся через полчаса ко второй декаде станций. Пусть это станет неожиданностью для всех. И никаких промедлений – я хочу покончить со всем как можно скорее…

Ко второй декаде выдвинулись спустя час – экстренные сборы в ночи давались испуганным людям с трудом. Лишь когда капитан Тиммонс заменил всех рабочих на вымуштрованных полицейских, дело пошло быстрее. Маргарет Грей осталась в усадьбе под присмотром дворецкого…

Имение Греев осталось позади к четырем часам утра, первая декада станций закончилась около шести. Постоянные остановки, беспокойство доктора Самира за выживших, но еще слабых правителей Города, сломавшийся прямо посреди дороги электромобиль с вещами сестер Стежисс – все это тормозило процессию.

Капитан Тиммонс не обращал на все происходящее внимания. Съежившись в своем электромобиле, закутавшись едва ли не с головой в плащ, он напряженно думал. Ему действительно хотелось быстрее признать свое поражение, но в то же самое время план судьи Даррела все еще можно было реализовать. Достаточно остаться здесь, на юге. Взять под командование армию и пойти войной на север…

– Приехали, капитан Тиммонс, вторая декада станций, – сообщил сержант Дьюк.

– Спасибо. – Капитан с трудом выбрался из мрачных размышлений. – Поворачивайте к станции два-одиннадцать. Вход номер пять.

Производственные станции представляли собой серые многоэтажные махины с множеством окон и переходов между корпусами. Какие-то из них внешне были похожи на простые прямоугольные коробки, какие-то – имели самые причудливые формы: башни могли перемежаться со сферами и конусами, окна могли лепиться в неожиданных местах, а внутренняя планировка запросто свела бы с ума кого угодно.

Одиннадцатая станция во второй декаде относилась к первой категории – простая каменная коробка, окна и двери которой были всегда наглухо заколочены, а дома рабочих, разбросанные по округе, – пусты уже много лет. Двери пятого подъезда были старыми, высотой и шириной метра в три, не меньше. Чтобы их открыть, требовался только старый ключ, который капитану пришлось забрать самому из вещей лорда-советника Даррела.

В такие моменты капитан ощущал себя едва ли не равным лордам-советникам, которые обсуждали с ним городские проблемы и выдавали ему все планы. Особенно этим грешил судья – он во многом полагался на поддержку полиции и лично капитана Тиммонса.

Свет на станции-вокзале зажегся сам собой, едва открылись двери. На полудюжине путей замерли пять поездов, они были длинные и красивые. Яркие краски, плавные формы – такой техники в Городе не видели очень давно. Вокзал представлял собой просторный зал с множеством лестниц и переходов, нависших над платформами. По периметру к стенам лепились всевозможные залы ожидания, магазинчики, кафе – не работающие много лет, разумеется. У первого подъезда виднелся огромный зал ожидания с множеством скамеек.

– Разместить всех в поезде на первой платформе, потом – ждать меня снаружи. Состав поведу сам, – распорядился капитан Тиммонс.

Пассажиров было немного – на этот раз на сборы хватило меньше двадцати минут. Немногочисленные полицейские и рабочие, закончив с рассадкой пассажиров и погрузкой тел, вышли в тихое астаротское утро.

– Сержант. – Капитан подозвал к себе молодого полицейского. – Выберите самый быстрый электромобиль и езжайте к пятой декаде станций. Ваша задача – перехватить управляющего станциями. Кажется, его зовут Ганс. Расскажите, что случилось, и прикажите не отключать электричество. Если там его не найдете, то езжайте к восьмой декаде. Скажите, что я послал. Возьмите с собой остальных полицейских для поддержки. Мне на севере они будут не нужны…

Капитан запер дверь вокзала, выключил свет и вернулся в кабину машиниста.

Управлять этой махиной казалось достаточно просто – маршрут был заложен в ее память, нужно было указать пункт назначения.

Поезд плавно поехал в глубину подземного тоннеля, с каждой секундой набирая скорость. Даже сквозь толстую обшивку был слышен рев, с которым машина рассекала темноту. Капитан поежился, вспоминая расщепитель, который казался ему каким-то недостижимым чудом техники далекого прошлого. Именно в такие мгновения он чувствовал себя ребенком, брошенным родителями на произвол судьбы на далекой планете.

Капитан выбрался из кабины машиниста и пошел на поиски доктора Самира – нужно было до приезда в Храм узнать состояние больных.

– Четверо выживших, за исключением Ларина, – полностью здоровы, – сообщил ему доктор, сидевший в одиночестве за столиком в вагоне-ресторане, – они не пили вино. А вот господин Ларин плох. Доставшаяся ему доза яда была не такой большой, как у остальных, – иначе бы мы и его потеряли. Но надежда есть, я буду присматривать за ним.

– Хорошо, но учтите – я не знаю, кто и когда вам заплатит за это. Совета теперь нет, банк остался бесхозным…

– Не думайте об этом сейчас, – ответил доктор. – Деньги – не главное.

– Раньше вы так не думали.

– Буду честен – раньше на моих глазах не погибали десятки людей разом, – сказал Самир и нахмурился. – Я не знаю, что нас ждет там, на севере. Если действительно столько жертв, как о том говорят… Боюсь, мне предстоит много работы. Зря я уехал.

– Вы уезжали на прием лордов-советников, – возразил капитан Тиммонс.

– Ну, во-первых, не очень-то я там и помог, а во-вторых, что такое полсотни человек против полутысячи? На севере я был бы полезен, по крайней мере. И не смотрите на меня так. Во времена, подобные нынешним, профессиональный долг… не удается… заглушить деньгами.

– Надеюсь, гвардия не пренебрежет своим профессиональным долгом и будет ждать нас в Храме, – ответил капитан Тиммонс, усаживаясь за столик. – Иначе… иначе я не знаю, что делать с телами. Ими всегда занимались люди Архитектора, – покачал головой Тиммонс и внезапно спросил: – Неужели тут вообще нет еды?

Кухня в поезде была пуста, никому даже в голову не пришло заполнить ее едой. Подземные поезда рассматривались только как средство переброски войск. А солдаты могут и потерпеть.

– Я пришел сюда за тем же. Но нет, еду не завезли. Кстати говоря, где Архитектор? Вы не знаете, почему его не видно? Согласно истории…

– Историю нашу, в этой части, давно нужно отправить на помойку. Подозреваю, что Архитектор утратил всю свою власть. Если он вообще существует сейчас. Даже я никогда не бывал в маяке гвардейцев, мне ни разу не удалось поговорить с ними об их службе.

– Вы же полиция Города.

– Однажды мы попытались задержать гвардейца. Одного-единственного. Он исчез из нашей тюрьмы той же ночью. Из закрытой камеры. Они просто незамеченными пришли и освободили его. Так что мы просто смирились с наличием гвардии в Городе. Нам неизвестно, как их набирают, кем они были раньше, – не поверите, ни одной семьи гвардейца не нашли. И это притом, что мы всегда знаем, куда пропадают люди.

– Что вы хотите сказать?

– Если в Городе пропал человек, значит, мы его посадили в тюрьму, в нижние камеры. Но однажды… В общем, не так давно к Куперам пришла девчонка-художница и показала им портрет мальчишки. Спросила, не живет ли он в их доме. Те, конечно, ответили, что нет. Детей у Куперов никогда не было. Купер в тот вечер прибежал ко мне с этой историей – не знаю, что ему только почудилось.

– К вам все горожане могут прийти просто так без приглашения?

– Разумеется, нет. У некоторых есть свои… привилегии. Вы же понимаете: одно дело – пристенные, другое дело – человек, который печатает единственно верную газету во всем Городе.

– Это могло быть простое совпадение. Или у той девчонки слишком хорошее воображение.

– Возможно. – Тиммонс поморщился. – Но что, если нет? Что, если в Городе происходит что-то непонятное, а мы, полицейские, об этом ничего не знаем? Что, если за этим стоит гвардия?

– Все это слишком невероятно, – покачал головой доктор.

Капитану было неприятно общество Самира. Этот смуглый мужчина должен был стать полицейским, как его отец и дед, но пошел учиться на врача, что противоречило всему, за что так стойко всю свою жизнь боролся капитан Тиммонс, но с чем ему приходилось мириться.

Капитан был сторонником той идеи, согласно которой хорошая работа должна быть четко по графику, женщина должна заниматься домашним хозяйством и рожать детей, мужчина – ходить на ту самую хорошую работу. Подростки не должны слишком коротко остригать волосы, а дети лордов связывать свою жизнь с пристенными. Городских художников он считал дураками, и сам он дома не держал ни одной картины.

Теперь же, неожиданно провозгласив самого себя главой Города, он не знал, что делать. Создать Совет по старому образцу казалось ему задачей невыполнимой – слишком неправильные люди претендовали на кресла. Сейчас капитан Тиммонс ехал окончательно сдавать Город, он не знал, как поступить иначе, не видел выхода. Вернувшись в кабину машиниста, капитан расположился на одном из жестких стульев и задремал…

Поезд резко затормозил, раздался короткий гудок, разбудивший капитана, – поезд прибыл в Храм.

На подземной станции их уже ждали. Два десятка гвардейцев, выстроившихся в шеренгу, в одинаковой черной форме с платками на лицах. Не было такой маски только у Арина Кондратьева – их командира. Подхватив чемодан судьи Даррела, который тот передал ему на хранение за час до злополучного обеда, капитан сошел на платформу.

– Капитан Тиммонс, мы должны забрать тела, которые вы привезли с юга, – мрачно отозвался он.

– Соболезную вам, Арин, – отозвался полицейский.

– Спасибо. – Гвардеец кивнул. – Известно, кто это сделал?

– Артур Васильев.

– Знаете, в такие моменты я жалею, что надел форму гвардейца. – Он коснулся буквы «А» на груди. – Она… связывает руки.

– Понимаю. В поезде есть выжившие, они уйдут с доктором Самиром. Он вызвался их лечить.

– Хорошо, но выйти из Храма не получится. Последний отряд полицейских отступил в Храм и забаррикадировал все входы и выходы. Шесть лагерей встретились у вокзала. С ними Васильев.

– Успел, значит…

– Мы считаем, что он добрался сюда ночью на таком же поезде. – Арин махнул рукой в сторону второго поезда, стоявшего тут же. – Мы давно не обращались к городской компьютерной системе. Оказалось – напрасно. Она зарегистрировала ночной запуск одного из подземных поездов по тому же маршруту, которым приехали и вы. Видимо, у него есть ключ от вокзалов – они одинаковы для всех входов. Правда, Васильева никто в Храме не видел. Кроме того, вам, как новому правителю, нужно знать, что он уже выезжал на нем за пределы Города.

– О чем вы говорите?

– Гвардия считает, что найдены корабли Уоллеса Гранта. Мы всегда знали, что они расположены где-то за стеной, но не были уверены – где именно. Когда судья Ли Даррел обнаружил этот проход в старых бумагах, мы договорились, что после победы над мятежом рассмотрим вопрос об их использовании.

– Для чего?

– Для того, чтобы доставить жителей Астарота обратно на Землю. – Кондратьев пожал плечами.

– Да вы сумасшедшие, – расхохотался капитан Тиммонс. – Корабли сгнили за двести лет. Нет уж. Я точно останусь в Городе.

– Судья тоже был против. Но мы все останемся в Городе навсегда, если вы не справитесь с мятежом.

– Гвардия могла бы нам помочь в этом. – Тиммонс окинул взглядом шеренгу гвардейцев.

– Во-первых, гвардия не будет выступать на чьей-либо стороне. Рано или поздно какая-то из сторон победит, и ей снова потребуемся мы. Во-вторых, возможно, это станет для вас новостью, но в Городе всего семьдесят два гвардейца. Судья считал, что Артура Васильева интересует только власть. Едва он ее получит, то сразу же успокоится. Сдавайте Город, капитан.

– Я как раз собирался это сделать. Мы можем отключить эти поезда? На всякий случай…

– Да. Мы заберем тела, проводим выживших и обесточим пути. Больше по ним никто не проедет. – Арин повернулся к гвардейцам: – Выполнять.

– Арин, Арин. – Капитан схватил гвардейца за рукав и потянул на себя. – Постойте.

– Что?

– Послушайте… – Капитан отвел его в сторону и заговорил шепотом: – Пока ехал сюда, я перебирал разные варианты. Кто бы мог возглавить Город… теперь. Вы же Кондратьев, так?

– Да. – Арин кивнул, без особого интереса разглядывая лицо полицейского.

– О свадьбе Маргарет Грей и вашего брата, Даниила, знает весь Город.

– Свадьбы не было, и вы это знаете.

– Я – знаю. Вы – тоже. Церемония должна была состояться на следующий день после отравления. И большинство тех, кто должен был на ней присутствовать, унесли это знание с собой.

– Маргарет жива, и она никогда не отдаст власть, если я хорошо ее знаю.

– Женщина не может руководить Городом – это против наших традиций. В таких ситуациях жены всегда отдавали власть мужьям, а те принимали их фамилии. Давайте объявим о том, что свадьба состоялась. Ни леди Грей, да и никто из выживших не станет проблемой, уверяю. Я смогу заставить замолчать кого угодно.

– Какие скучные у вас традиции, – вздохнул Арин. – Я гвардеец. А это – навсегда. Я не могу стать новым королем даже под фамилией Грей.

И, кивнув капитану, гвардеец растворился в толпе своих людей…

Храм был пуст, если не считать шестидесяти полицейских, которые прикрывали отступление других отрядов на юг. За сутки до того, как капитан Тиммонс вернулся на север Города, когда стало ясно, что оставшимися силами мятеж не сдержать, полицейские все же отступили в Храм, но вот поезда за этим последним отрядом так и не приехали. К счастью, толпа все никак не уходила от вокзала, – в боях возникла пауза.

– Я совершил вылазку, – сообщил Франческо Кошта, руководивший последним отрядом. – В общем, Артур Васильев руководит бедняками открыто теперь. Вот только…

– Что? – спросил капитан Тиммонс.

– В общем, я поговорил с людьми…

– Тебя же убить могли, если бы узнали…

Они стояли на одном из балконов Храма, с которого открывался вид на половину северного Города – на самом горизонте виднелся вокзал.

– Понимаю, капитан, но все же. В общем, в мятеже сейчас назревает раскол – два лагеря из шести не хотят подчиняться Васильеву. Якобы он прятался, пока не стало понятно, что бедняки выигрывают. Они считают, что лорд не может руководить восстанием и не должен становиться новым королем.

– Артур Васильев никогда не заявлял прав на корону, – проговорил капитан Тиммонс.

– Но среди бедняков говорят именно об этом.

Франческо Коште было около тридцати лет – высокий черноволосый мужчина, крепкий и уверенный в себе. Не нравились капитану его постоянно бегавшие из стороны в сторону карие глаза и то придыхание, с которым он говорил. Офицер Кошта хватался за любую работу – и это был, несомненно, большой плюс. Но потом, когда работа была выполнена, он мог долго и преданно рассказывать о том, как все прошло, постоянно заглядывая в глаза собеседнику.

– Известно, кого прочат ему на замену?

– Нет. – Кошта покачал головой. – Разные ходят слухи, но конкретного имени никто не называет.

– Хорошо, сержант. Спасибо.

Франческо покинул балкон, оставив Тиммонса в одиночестве.

Город казался пустым – редкие фигуры спешно пересекали улицы и скрывались в переулках или ныряли в дома.

В массе своей дома во всем Городе были одинаковыми – трехэтажные, они отчаянно жались к земле, стыдливо укрывались редкими колоннами и барельефами. Не спасали даже яркие цвета, в которые когда-то давно их пытались раскрасить, – эти попытки казались капитану карнавальной мишурой, броской, но бесполезной. Сквозь нее, как ни старайся, все равно проглядывало унылое однообразие.

За шторами на окнах иногда вспыхивал коротко свет и тут же пропадал, скрываемый, вероятно, чьей-то дрожащей рукой. Те горожане, которые не успели или не смогли сбежать на юг, прятались по подвалам, забирались на чердаки в надежде, что две-три двери укроют их от гнева толпы.

Люди, жившие возле Храма, попали в сложную ситуацию – они были недостаточно бедны, чтобы поддерживать мятеж, и недостаточно богаты, чтобы бежать на юг. Им хотелось, чтобы все шло по-прежнему. Капитан Тиммонс сам был из таких людей – его дом был виден с балкона, на котором он стоял. Трехэтажное розовое здание во второй линии…

Только спустя два дня после прибытия в северный Город поезда с телами лордов сержант Кошта сообщил капитану Тиммонсу: мятежники выдвинулись к Храму.

– У них до последнего были сомнения – стоит ли захватывать Храм, если внутри нет лордов-советников, а электричество в Городе отключили.

– Известно что-нибудь про генераторы в лагерях?

– Они перестали работать сегодня ночью.

– Не успел, – заключил капитан Тиммонс. – Что там еще?

– Васильев сумел договориться со своими противниками, но толпа становится неуправляемой. Мародерство возобновилось за последние сутки – люди вламываются в магазины, грабят пустые дома. Попутно рушат статуи короля Георга по всему Городу. Странные люди – чем им камень-то не угодил? Еду с городских складов, к которым у бедняков был доступ, растащили еще в первые дни, теперь торгуют с рук в подворотнях. Обменивают на одежду и мебель.

– Мебель? Зачем она сейчас?

– Война закончится рано или поздно. Многие надеются, что жизнь наладится, они переедут из бараков в новые дома.

– В Городе нет такого количества новых домов, – донеслось из толпы.

В холле Храма в тот момент собрались капитан Тиммонс, полицейские, богачи, выжившие при отравлении в имении Греев, доктор Самир. Даже Илья Ларин, едва стоявший на ногах, тяжело опирался о плечо лорда Ковача.

– Сержант Кошта, вот вам мой последний приказ, – медленно заговорил капитан Тиммонс, – разберите баррикады у главного входа. Когда нищие соберутся на площади, я выйду к ним.

За прошедшие два дня, большую часть из которых он провел в комнате с балконом, с которого и открывался вид на Храмовую площадь, капитану удалось придумать план – совершенно точно плохой, никуда не годный план. Но ничего другого не оставалось. Между Васильевым и молодыми лордами капитан выбрал вторых – к ним он и собирался вернуться, едва закончится разговор с нищими.

Первым на Храмовую площадь шагнул Артур Васильев – он опережал толпу на десяток метров. Пройдя до середины площади, он остановился у фонтана. Раненая рука покоилась на перевязи.

– Лорд Васильев, добрый день! – крикнул капитан Тиммонс, выходя из Храма ему навстречу. – Вы же понимаете, что нарушаете объявленный в Городе комендантский час!

– Предложите нам разойтись по домам? – Артур махнул рукой назад, в сторону толпы за своей спиной.

– О нет, я должен был вам просто об этом напомнить. Не думаю, что у меня есть полномочия, чтобы отменять такие приказы Совета. Впрочем, как вам хорошо известно, лорды-советники отравлены, а вместе с ними – несколько десятков лордов. Оставшиеся рассеяны по северу и югу Города.

– Впервые слышу! – ответил Васильев. На его лице отразилось на секунду недоумение, но затем оно снова стало непроницаемым.

– В южном имении лорда Грея вы отравили пятьдесят одного лорда, Даниила Кондратьева – застрелили, едва не убили Илью Ларина. Все ради чего, Артур? Ради власти?

– Ларин? Что с ним? Я…

– Артур, я здесь. – Из Храма вышел Илья и встал рядом с полицейским. – Я жив. Но лордов действительно кто-то отравил.

– Я не отдавал такого приказа, капитан. Никому и никогда. Что до власти – это не моя самоцель. Лорды-советники должны исчезнуть из Города. Жители сами решат, кто ими будет править.

– Что же, вы прекрасно справились с этой задачей. Как я и сказал, лорды-советники убиты.

– И лорд Грей?

– Да.

– Где полиция? Почему вы отвели войска? – спросил Артур. – Это какая-то уловка?

– Вся полиция, все наши сторонники на юге. Мы переправили их подземной дорогой.

– Невозможно! – крикнул кто-то из толпы. – Мы патрулировали подвалы!

– Не сейчас! – Артур поднял руку, призывая сторонников к тишине.

– Да, не сейчас. – Капитан Тиммонс кивнул. – Артур Васильев, я, как временный глава Города, признаю поражение лордов перед твоим мятежом. Я не хочу, чтобы кровь и дальше лилась на наших улицах. Но перед тем, как захватишь Храм, я требую, чтобы ты признался перед всеми своими людьми в жестоком убийстве более пятидесяти беззащитных человек весьма изощренным способом. В том, что, пока твои люди с огромными жертвами продирались к вокзалу, ты прятался под землей. И, наконец, как житель Города, я хочу знать, что со всеми нами будет дальше? Итак, Артур, ты победил. Кто будет нами править? Что будет дальше?

– Это не имеет никакого значения сейчас!

– Нет, Артур, имеет. – Из толпы вышел высокий и тощий юноша по имени Ферран. – Многие из нас убивали последние дни. Но где находился ты, когда мой лагерь был почти уничтожен?! Где было твое оружие? – Привычку сутулиться и при этом держать руки в карманах он не оставил даже в этот момент.

– Ферран, мне жаль, что так получилось, но есть человек, который спутал нам все карты, – ответил Артур. – Это война. И главное сейчас, что мы победили.

– И куда мы пришли? К пустому Храму? Войско лордов на юге! А ты был там, между прочим! Уж не сговорился ли ты с южанами, как говорят? Мы сидим тут без электричества и еды! Нас запросто возьмут в осаду и заморят голодом. Мне наплевать, скольких лордов ты убил. Но твой план не работает! Что нам делать дальше?

– Ферран, ты понимаешь, что происходит? – спросил Илья Ларин, выходя вперед. – Я скажу тебе. Лордов отравила Виктория Стежисс. Она же едва не сорвала все планы – те письма из канцелярии Храма были поддельными. Если бы все шло так, как мы планировали, сейчас победа была бы за нами. Но мы были не готовы. Оружия в двух лагерях действительно было недостаточно. Мне жаль твоего дядю – раз ты говоришь от имени лагеря, значит, Диего Харди…

– Он серьезно ранен. Передал лагерь мне.

– Он принял верное решение. – Илья попытался улыбнуться. – К вам должен был приехать наш человек – Первый лорд, ты его знаешь. Но его либо схватили, либо… либо он предал нас. Пока не знаю. А капитан Тиммонс пытается заставить нас переругаться в столь ответственный момент.

– И все же Артуру стоит ответить на вопрос, где он пропадал в самом начале восстания. – Из Храма вышла Виктория Стежисс. Следом за ней волочилась ее сестра Джулия.

– Да, я отравила лордов, но подделка документов и неразбериха с оружием – не моя вина. Всем всегда руководил Артур Васильев, и, думаю, сейчас он просто хочет сделать себя королем с помощью восстания, оставив при себе горстку старых запуганных лордов, как мой отец. Ну и, конечно, кого-то из вас сделать лордами. Вы же будете ему всем обязаны. Будете защищать его.

– Какая же ты дрянь! – крикнул Артур. – Послушайте!..

– Нет, послушайте меня! – перебила его Виктория. – Я была в лагерях, с вами. Я предупреждала, чем это все может закончиться. Так все и произошло. Вы не видите? Мы не добились ничего, следуя приказам Артура Васильева! Вся полиция на юге!

– Не так часто ты появлялась у нас, – ответил ей Ферран. – Что ты предлагаешь?

– Идти войной на юг!

– Что? Виктория, ты в своем уме? Тебе мало отравленных лордов? Юг рассеян и никогда не сможет нам противостоять. Капитан Тиммонс говорит от имени Города – пусть подписывает мир.

– Я?! – Капитан, долгое время с удовольствием наблюдавший за посеянным им хаосом, встрепенулся. – Так вам нужен мир или победа?

– Вы же провозгласили себя правителем Города, – откликнулся Илья Ларин, пропустив вопрос капитана мимо ушей. – Мы победили, а юг слаб. Самое время покончить со всем. Артур, поддержи меня…

– Как раз потому, что юг слаб, мы можем диктовать им условия! – снова вмешалась Виктория Стежисс.

– А кто будет подписывать от вас мирный договор? – осведомился капитан Тиммонс, делая шаг назад.

– Я подпишу договор, подпишут все главы лагерей, – быстро ответил Артур. – Мы соберем…

– Плевала я на ваш договор. Южане вырубили нам свет и скоро придут к нам на порог. Нужно напасть на них первыми, пока они слабы! – Вперед выступила Влада, руководившая лагерем, которому в боях за Город досталось больше всего. – Мы должны закрепить победу.

Она подняла вверх автомат, и ее люди отозвались одобрительным гулом.

– Хватит воевать! – крикнул Ферран. – Влада, мой дядя поручил мне руководить лагерем после того, как полицейские его ранили. И я больше не хочу никого потерять! Артур сказал, что все это можно прекратить…

– Ферран, ты мальчишка, который ради этого восстания не сделал ничего путного. И твой Васильев – бездельник. Если кто-то из вас, богачей, что-нибудь для нас и сделал, то это Виктория.

– Влада, ты дура, раз не понимаешь… – Конец его фразы потонул в недовольном гуле – толпа за спиной Влады пришла в волнение.

– Нас большинство. Мы пойдем и закончим начатое! – выкрикнула Влада. – Или веди с нами людей, или проваливай вместе со своими предателями! Храм наш, но это всего лишь здание!

– Мои люди не пойдут за тобой!

Позади него раздался нестройный хор голосов, поддержавший Феррана. Он был совершенно уверен, что его поймут, еще у вокзала ему часто приходилось слышать от разных людей, что они устали от происходящего в Городе хаоса.

– В таком случае, – крикнула Влада, – приказываю забрать оружие у всех, кто не идет с нами на юг! Предателям оно не нужно!

Вперед вышли первые добровольцы – нагло ухмыляясь, они рассматривали людей Феррана, словно ожидая, что те сами принесут им оружие и патроны. Несколько человек, стоявших рядом с Ферраном, наставили на противников автоматы.

– Не стрелять! – прикрикнул на них Харди.

Краем глаза он увидел, как капитан Тиммонс стал пятиться к Храму.

– Ну же, кто не с нами?! Сдавайтесь, не задерживайте нас! Может быть, хотите дезертировать сразу домой? Я помогу! – не унималась Влада. – Если Ферран со своими выродками не способен завершить дело…

Одинокий короткий выстрел прервал ее речь. Женщина упала на землю и захрипела. Послышались короткие автоматные очереди, раздались крики. На площади, на прилегавших к ней улицах началась толчея и паника.

Ферран зигзагом побежал в сторону ближайшего дома. Мятеж не просто раскололся надвое – он просто распался, убитый самим собой в спину.

Ферран Харди с ужасом наблюдал из окна, как падали люди, пытались ползти. Как их топтали и добивали те, с кем еще утром они вместе завтракали. Очень быстро в ход пошли палки, ножи и кулаки – дефицитные патроны люди даже в тот момент старались беречь.

А затем Ферран увидел, как из окон соседних домов, из окон Храма по толпе стреляли полицейские. В распоряжении капитана Тиммонса, непостижимым образом оказавшегося теперь на балконе Храма, оставались люди из последнего полицейского кордона – они и начали, должно быть, эту бойню!

Ферран Харди всегда был вспыльчивым и заносчивым – он хорошо это знал. Но вот что еще юноша знал о себе – он не смог бы бросить своих людей.

Выбравшись из дома через задний двор, Ферран тут же увидел одного из своих – мужчина по имени Роман, который так никому и не назвал свою фамилию, пытался обороняться из-за хлипкого деревянного забора. Автоматные очереди то и дело заставляли его вжиматься в землю. Ферран подполз к нему и крикнул в ухо:

– Отходи! Отходи к лагерю! И всех по дороге предупреди! Я прикрою.

Роман кивнул и принялся быстро отползать к стене дома, из которого появился Ферран. А Харди начал отстреливаться. Убедившись, что Роман ушел, он тоже начал отступать…

Двигаться по Городу оказалось крайне сложной задачей. За поворотом Ферран догнал Романа, попавшего под перекрестный огонь из окон сразу трех домов. Палили без разбора друг по другу и по людям, которые пытались пересечь улицу.

– Нужно в обход! Тут не пройдем! – крикнул Ферран. – Проберемся под мостом на малой окружной дороге. Понял?

Роман кивнул.

По дороге они встретили еще троих своих, которые, узнав их план, поморщились и не сдвинулись с места.

– Ферран! – выкрикнул кто-то позади, когда они перебегали очередную улицу.

Харди обернулся. На углу улицы стоял Айрат – главарь одного из лагерей бедняков.

– Айрат! Это нужно прекратить! – крикнул Ферран.

– Не мы это начали!

– Это полицейские Тиммонса. Они убили Владу!

– Хватит изворачиваться, придурок! Ты и все твои ублюдки ответят за Владу! Я найду того, кто это сделал!

Айрат резко вскинул руку с пистолетом и выстрелил. Роман в ту же секунду сбил Феррана с ног – тот ударился головой о землю, и мир перед его глазами пошел кругом. А затем наступила темнота…

Он разулся специально, чтобы босыми ступнями ощутить тепло древесного пола, нагревшегося на солнце. Ферран откуда-то знал, что вот эта колеблющаяся синяя масса вокруг него называется океаном. Небо было безоблачным – белые птицы кружили над кораблем.

Корабль. Он был большим и белым – Ферран на секунду вспомнил, как толпа людей – и он в их числе – всходила на него. На корме большими синими буквами было выведено два слова.

«Линия Горизонта».

Большой корабль разрезал волны, соленый ветер обнимал тело Феррана. Впереди на самом горизонте виднелась земля – город с высокими домами. У берега толпились другие корабли. Ферран почувствовал боль. Затем его скрутило – едва он успел свесить голову с кровати, как его вырвало.

Он закашлялся. Мираж таял в его памяти. Океан? Что это такое?

Ферран сел на кровати и осмотрелся – он был в больничной палате. Вдоль стены стояли койки – с каждой стороны по десять штук. На каждой из них кто-то лежал. На стене в углу висело небольшое темное зеркало. Над каждой койкой тускло горела электрическая лампа – видимо, дом был подключен к автономному, но слабому источнику энергии.

– Свет восстановили вчера. – Из темноты к нему приблизился человек.

Ферран попытался встать, но голова тут же закружилась, снова возникла сильная тошнота.

– Лежите, пожалуйста, не надо вставать! – сказала девушка в белом халате.

– Мне нужно…

– Вам нужно лежать. У вас сильное сотрясение. Ложитесь, пожалуйста.

– Где я?

– В лечебнице доктора Самира. Третий этаж. Доктор вас осмотрит. Только не вставайте, пожалуйста.

– Хорошо, хорошо…

Он вышел на платформу из поезда. За его спиной стояли люди – их было много, но все они надоели ему еще там, на корабле. Он скользил взглядом с одного дома на другой. Яркие вывески, экраны с крикливой рекламой – от пестрых расцветок рябило в глазах. Высокий мужчина – лицо никак не удавалось рассмотреть, сколько бы Ферран ни пытался, – что-то сказал ему и мягко подтолкнул вперед. Харди подчинился.

Новое пробуждение было более спокойным – голова все еще болела, тошнота не проходила, но все эти симптомы уже были мягче.

– Доброе утро, Ферран. Вчера я перевел тебя в другую палату. – Над ним склонилось широкое смуглое лицо. – Меня зовут Самир. Я врач.

– Что… что произошло?

– Ты сильно ударился головой. Подозреваю, что перед тем, как тебя нашли, по твоей голове кто-то хорошенько прошелся ногами. Но сейчас ты пришел в себя.

– Корабль… где он?

– Какой корабль? Ты о чем? – Самир удивленно посмотрел на него.

– Нет, приснилось… Все в порядке.

Ферран попытался подняться с постели – на этот раз получилось. Доктор помог ему надеть халат и поддержал, пока он делал первые шаги.

– Дезориентация в пространстве скоро пройдет, – пообещал он.

– Сколько я здесь?..

– Пятый день. Ты несколько раз приходил в сознание, но потом опять отключался.

– Пятый день… Мой лагерь…

– Ферран, лагерей больше нет. Артур Васильев объединил остатки ваших людей и решил вести их на юг.

– Нет, я не могу… – Харди попытался подойти к окну, но доктор настойчиво отвел его в сторону.

– Сюда приходили все. И люди Васильева, и люди капитана Тиммонса. Потому я и знаю, кто ты.

– Вы не сказали, что я здесь? Почему?

– Я сказал им, что не видел тебя. Конкуренты никому не нужны. Тебе нужно спрятаться.

– Зачем? Там мои люди!

– Нет, теперь там толпа, которую Васильев держит в кулаке. Точнее, так – толпа и Васильев держат друг друга. Если я правильно понимаю – половина в итоге перешла на сторону Виктории Стежисс. Эта половина согласилась не устраивать гражданскую войну на севере с одним-единственным условием – южный Город будет захвачен. Мятеж выльется в бойню, если Артур не даст им крови южан. Он, конечно, попытается договориться – теперь это меньшее зло. С юга идет Маргарет Грей, она все же объединила полицию и ополчение, а также людей, которых привел капитан Тиммонс. Куда он делся, никто не знает. Теперь леди Грей говорит от имени всех лордов. С севера – Артур, от имени нищих.

– Тогда я пойду…

– Все, кто руководил северными лагерями, убиты. Влада – на площади, остальные – ночью на следующий день. В живых остался только ты.

– Зачем их убили?

– Ты и правда не понимаешь? – с удивлением спросил Самир. – Власть. Когда люди у Храма успокоились, а полиция или сбежала на юг, или рассеялась здесь, на севере, прошел слух, что новыми советниками должны стать главы лагерей. Четверо выживших.

– Но их убили.

– Да. Поэтому тебе лучше переждать бурю в моем доме. Я принимаю на верхних этажах, а сюда, как правило, никто не заходит. В Городе творится какое-то безумие – ваши люди мародерствуют в домах лордов, несколько зданий взорваны: часть городских складов, какая-то станция у южной стены, несколько богатых имений. Откуда у вас вообще взрывчатка?

– От Васильева: он передал ее главарям.

– Ладно, не важно. Оставайся пока здесь.

– Я не смогу с вами расплатиться.

– И не нужно. Когда станет тебе полегче, будешь мне помогать. За последнюю неделю работы прибавилось в разы…

Следующие два дня Ферран не поднимался с постели – новости, которыми огорошил его доктор, были слишком удручающими. У него пропал аппетит, он с большим трудом заставлял себя просто пошевелиться. Большую часть времени проводил рассматривая кусок каменного дома за окном и светло-голубое небо.

Ночами же Феррана мучили странные сны.

Город, который он видел раньше, на время исчез, уступив место больничным палатам – более чистым и с куда большим количеством техники, чем у доктора Самира. Ферран не мог вспомнить, что он там делал, почему там оказался, с кем разговаривал, – каждый раз, когда просыпался, сновидения таяли в его памяти.

На третий день Ферран вышел к доктору, который старался его не беспокоить все это время и лишь иногда проверял его состояние.

– Я готов, – сказал Ферран едва слышно.

– Уверен? – спросил доктор. – Сотрясение мозга не проходит так быстро.

– Многим людям нужна помощь. Если я не могу воевать на улицах, то должен хотя бы вам помогать здесь.

– Хорошо. Мне не нравится твое настроение, Ферран, но еще одни руки не помешают. Но надень маску, пожалуйста. Так тебя не узнают. Если почувствуешь слабость – сразу уходи к себе в комнату. И ни с кем не говори, ты меня понял?

– Да, – кивнул Харди, надевая простую белую маску, закрывшую половину лица…

Весь день прошел в уходе за больными – в основном это были люди с пулевыми ранениями. Подсчитать урон, нанесенный восставшим перестрелкой на Храмовой площади, было попросту невозможно – тела почти сразу забрала гвардия.

– Знаешь, люди Влады пытались привлечь гвардию, – обронил вечером Самир, завершив обход. – Говорят, перегородили улицу, с которой гвардейцы выносили тела. Наставили на них автоматы. Но гвардейцы их молниеносно раскидали. Лежат теперь они на втором этаже у меня. И молчат…

Ночью Феррану приснился Город. Ферран стоял на Храмовой площади и разглядывал дома. Он помнил свое изумление. Океан и тот другой город остались где-то позади. А вот человек, стоявший рядом с ним во сне, был ему смутно знаком – около сорока лет, в сером плаще и шляпе…

– Ферран, – кто-то осторожно позвал его. – Ферран, проснись.

Харди открыл глаза и приподнялся на локтях. Голова снова разболелась.

– Ферран, ты проспал сутки. – В углу комнаты сидел человек в сером плаще из сна Феррана. – Не стоило Самиру позволять тебе работать.

– Кто вы?

– Илья Ларин говорил обо мне там, на площади. Первый лорд.

– Вы должны были прийти к нашим лагерям, у которых не было оружия. Помочь нам…

– Потрясающе. Даже сейчас ты думаешь о восстании. – Первый лорд улыбнулся. – Да, я должен был прийти. Да, я не пришел.

– Почему?

– Приказ Архитектора.

– Так вы служите ему?

– В какой-то мере – да. Я – гвардеец. Видишь ли, Ферран, задача Архитектора, моя и всей гвардии – выгнать вас всех с этой планеты. Вы как заноза в теле Астарота. Нет, как прыщ. Проблема только в том, что выдавить вас мы не можем – вы сами должны найти дорогу на старую Землю. Ну, или остаться тут навсегда.

– Не понимаю. – Ферран сел повыше.

Первый лорд встал и подошел к нему ближе. Поправил ему подушку, помог на нее опереться и сел обратно.

– У нас с тобой уйма времени. Задавай вопросы.

– Как вас зовут?

– В зависимости от того, когда спрашивать. Давным-давно – Сеар. Недавно – Георг, король этого Города, сейчас – Первый лорд.

– Как это?

– Я оказался в Городе вместе с Уоллесом Грантом и Лукасом Виго. Потом, когда меня убили, я стал Первым лордом.

– Привидением?

Первый лорд расхохотался.

– Нет, привидений не существует. Я всего лишь гвардеец. Часть той невероятной силы, которая пытается избавиться от вас. И когда вы, люди, совершаете что-то очень хорошее – мы отпускаем вас.

– А если мы делаем что-то плохое?

– Забираем до следующего цикла.

– Цикла?

– Как думаешь, что случается с людьми, когда их убивают? Где сейчас Влада?

– В аду?

– Логично. Но нет. Она все еще здесь.

– Она жива?

– Нет, здесь и сейчас – нет. Когда-нибудь в будущем – возможно, да. Скорее всего.

– Вы меня запутали.

– Это и правда сложно. Вот скажи, если бы тебе был дан выбор – остаться в Городе или вернуться на старую Землю, – что бы ты выбрал?

– А что там, на Земле?

– Дом.

– Мой дом здесь. Я родился на Астароте.

– Хорошо. Там тебя ждет свобода. Как главная мера всего. Где каждый человек ограничен обществом, в котором он живет, и каждый человек превыше этого общества. В этом Городе ты только ограничен обществом. Ты читал книгу Лукаса Виго?

– Да, а вы верите в эту сказку?

– Я помню ее. Все, что написано в книге Лукаса Виго, – правда. До последнего слова. Человечеству действительно удалось невозможное – единое общество отдельных людей.

– Одиноких?

– Ровно настолько, насколько они сами захотят. Никакого принуждения. Есть ты и твоя жизнь.

– Если все так хорошо, то почему Виго бунтовал против этого порядка?

– А почему вы восстали против Совета?

– Это совсем другое!

– Абсолютно то же самое. Право на собственное мнение. Только на старой Земле за это не преследуют, как у нас здесь.

– Подождите, то есть Бельгия…

– Существует. Ты видел ее часть во сне – город на берегу моря. Это все воспоминания из прошлого.

– Но я родился здесь, на Астароте, – снова повторил бывший мятежник.

– Прошлое не обязательно должно быть твоим, Ферран Харди.

– И вы были в моем сне.

– Да.

Ферран покачал головой – этот странный человек отвечал так односложно на столь важные вопросы, будто намекал: дальше спрашивать не стоит.

– Бельгийский город был перестроен и отдан тем, кто не хотел жить по установленным на Земле правилам. Их возглавил Лукас Виго. Однако девиз старой Земли означает в первую очередь баланс. И в Бельгии он был нарушен в другую, нежели здесь, в Городе, сторону. Человек там стал превыше общества всей Земли.

– Я помню, была война… – поддакнул Ферран.

– Ну как война. – Первый лорд улыбнулся. – Так, короткая стычка. Что один город может противопоставить целой планете? Когда эта война, как ты ее назвал, была в самом разгаре, Лукас Виго сбежал на корабле Уоллеса Гранта. И прилетел сюда. Однако и в Городе все пошло наперекосяк, здесь общество стало превыше человека.

Снова многозначительное молчание.

– Артур Васильев нашел дорогу к кораблям Уоллеса Гранта, – сообщил Первый лорд.

– Мы можем улететь? – Ферран встрепенулся.

– Да, но этого мало кто хочет сейчас – люди идут воевать. Битва будет через несколько дней у южных ворот. Там все закончится.

– Тогда нужно им рассказать! – Ферран попытался встать, но не смог: тошнота подступила к горлу.

– Не стоит сейчас делать таких резких движений. Боюсь, доктор Самир смутно представляет, как нужно лечить сотрясение мозга. Кроме того, Артур уже пытался всем все рассказать, но его мало кто послушал.

– Тогда скажите вот что. Что такое «Линия Горизонта»? Я видел во сне это название.

– Удивительно, что ты его запомнил. Это исследовательский проект, который принадлежит Уоллесу Гранту. Все, что ты видишь вокруг, – «Линия Горизонта». Все построено на его деньги.

– Но как вы меня здесь нашли? И главное – зачем?

– Меня сюда привели твои сны.

– Это вы убили вожаков? И пришли убить меня? – Ферран пытался получить от Первого лорда простые и однозначные ответы хотя бы на какой-нибудь из своих вопросов.

– Кого? А, нет, нет, это сделала Виктория Стежисс. Она сейчас всего боится и пытается сама сесть на трон Города. Как будто он существует.

– Но король Георг…

– Ферран, когда я был королем, то просто сидел в своем кабинете. Не было никогда никакого трона. И тебя я не собираюсь убивать ни в коем случае.

– Тогда я снова ничего не понимаю. Ведь не урок истории же вы пришли провести.

– Нет, нет конечно. Мы потеряли тебя, Ферран. А я – нашел. Но все стало слишком сложно. А знаешь, почему именно тот бельгийский город стал пристанищем недовольных?

– Нет, – покачал головой Ферран, – но уверен, что этому есть какая-то веская причина, которую вы все равно мне не назовете.

Снова Первый лорд расхохотался. Закашлялся.

– А, черт, опять начинается, – пробормотал он. – Ты мне нравишься Ферран. А ответ прост – в истории всегда есть место железной дороге и поезду, который идет на восток.

Первый лорд замолчал, склонил голову и принялся внимательно рассматривать Феррана, словно ожидая чего-то.

– Так что дальше?

– О, не знаю. Ты создал нам проблемы, с которыми мы сталкиваемся впервые. Давай попробуем по старинке.

Первый лорд извлек из кармана часы и открыл крышку. Выставив на них нужное время, стал ждать. Музыка начала наполнять комнату, и у Феррана закружилась голова. Вихрь образов ворвался в его память: корабли, люди, океан, больница, улицы – все смешалось. Ферран закричал. Музыка тут же стихла – Первый лорд закрыл крышку часов.

– Жаль, – пожал он плечами. – Я надеялся, что все будет просто. Самир!

В комнату тут же влетел доктор, словно все это время стоял под дверью.

– Первый лорд! Что вы здесь делаете?!

– А ты обманул меня, Самир. Сказал, что не знаешь, где Ферран.

– Я… не знаю. Я…

– Не утруждайся. Мне потребуется твоя помощь. Подержи Феррана. Ты совершенно не умеешь лечить сотрясения.

– Что вы собираетесь делать?! – воскликнул Харди, глядя, как Самир, чье лицо в одно мгновение стало бесстрастным, начал надвигаться на него.

– Будет совсем не больно, Ферран. Я помогу тебе, поверь. – Первый лорд подошел ближе. – Ты будешь жив и здоров. Я вылечу тебя…

Ферран сидел в кресле-коляске посреди улицы. Рядом с ним стоял Первый лорд, а позади – Самир. Руки доктора лежали на ручках кресла – судя по всему, именно он его сюда и привез.

– Что происходит? Как мы здесь оказались? – Ферран удивленно посмотрел на Первого лорда.

– Я вырезал из твоей головы то, что мешало. – Тот продемонстрировал ему крошечный черный цилиндр. – Часы, к сожалению, не сработали.

– Очень вразумительно, – огрызнулся Ферран, – Эй! Роман!

Спасший его несколько дней назад Роман стоял всего в полудюжине метров ниже по улице. Впрочем, Ферран даже не удивился тому, что тот не обратил никакого внимания на этот крик.

– Ты еще не понял ничего, да? Жаль. Твоя история закончилась ничем. Ты так сильно ударился головой о землю, а Айрат так сильно тебя избил, пока Роман был без сознания, которому тоже досталось тогда, в переулке, что это нарушило твою связь с нами. – Первый лорд коснулся его виска, отчего Ферран попытался дернуться в кресле, но не вышло. – Тебе была уготована особая роль там, у южных ворот. Но не в этот раз. Я попытался восстановить связь, рассказав тебе о прошлом. Если бы твоя память сама связала фрагменты, если бы ты вспомнил, при чем здесь поезд и железная дорога, – я бы вернул тебя в историю. А так тебя придется стереть.

– Стереть?

– Да, из истории Города, из самого времени. Тебя больше не будет. Мы забираем тебя до следующего цикла.

– Я не могу пошевелиться! – сообщил Ферран.

– Я знаю, – флегматично отозвался Первый лорд. – Если бы ты сейчас побежал, это создало бы ненужные проблемы. А эти, кстати, за тобой.

Из-за угла вышли пять гвардейцев. Над ними в воздухе парила небольшая белая сфера.

– Арин, ничего не получилось. Забирайте его, – сказал Первый лорд подошедшему рыжеволосому мужчине.

Остальные четверо тут же раскрыли носилки и начали перекладывать на них Феррана.

– Неприятно, – заключил рыжеволосый.

– Да, передай Архитектору, чтобы доработал систему. – Первый лорд протянул гвардейцу черный цилиндр.

– А с этим что? – Арин кивнул на застывшего Самира.

– Пришлось отключить на время. Его история завершится вместе со всеми. Правда, и так все ясно…

– Городские врачи будут не готовы к тому, что последует за событиями на Храмовой площади. Капитан Тиммонс завершил план судьи и ускорил распространение вируса. Скоро эпидемия накроет весь север и уничтожит восставших, если они не поспешат. У того же Самира достаточно лекарств? – Арин посмотрел на врача, а затем окинул взглядом людей, двигавшихся по переулку и плавно обходивших их небольшую компанию.

– Я за ним не следил, – пожал плечами Первый лорд. – Мне нужен был этот юноша.

– Что со мной будет? – спросил Ферран.

Вместо ответа, Первый лорд вскинул пистолет и выстрелил.

Роман вскрикнул и упал на землю, держась за ногу. В ту же секунду к нему подбежал смуглый темноволосый мужчина. Роман узнал его – это был доктор Самир. Когда-то давно Роман лечился у него. По удивительному совпадению врач с креслом-коляской оказался посреди улицы, в дальнем конце которой слышались выстрелы.

– Давайте я помогу, ну же. – Самир подхватил корчившегося от боли Романа и усадил его в кресло.

– Спасибо. Чертовы мародеры, – просипел тот, держась за ногу. – Нужно уходить отсюда.

Самир кивнул и налег на кресло. Он узнал улицу – до его дома было рукой подать. Но что он тут забыл?

Некогда думать, нужно спешить. Пролезть через узкий переулок между двумя многоквартирными домами, свернуть направо на широкой улице, еще один, куда более длинный переулок неподалеку от Храмовой площади, и он дома.

В первом из двух ожидавших их переулков он наскоро перевязал мужчине рану. И в этом же переулке их остановили мародеры – пятеро грязных людей с оружием в руках вышли им навстречу.

– Эл? – Всмотревшись в мародеров, спросил Роман. – Эл, это ты?

– Ро? Подстрелили? – Один из мужчин вышел вперед.

– Ему нужна помощь, – тихо произнес Самир, с надеждой вглядываясь в живое препятствие на своем пути. – Пропустите. Я доктор.

– Уилле нужен врач, – обратилась к Элу коротко остриженная женщина. – Отведем их к ней.

Эл ухмыльнулся ее словам и, подойдя к коляске, оттеснил Самира в сторону.

– Ну, пойдем. Ро, потерпишь полчаса? – Он наклонился к Роману, а затем, обернувшись в Самиру, спросил: – Он ведь потерпит полчаса? Уилла теперь возглавляет… часть восставших… то, что от нас осталось. И ей нужна ваша помощь, доктор…

– Самир, меня зовут Самир. Да, думаю, да, но…

– Я тебя терпел несколько лет, – огрызнулся Роман, перебив врача. – Тебя и всю твою семейку. Я переживу, поехали.

– Молодец. – Эл толкнул кресло. – За мной!

– На всякий случай. – Женщина отобрала у Самира его сумку с лекарствами, которую он нес на плече. – Потом отдадим.

– Малика, на той улице мог быть кто-то из наших? Кто в меня стрелял? – спросил у нее Роман.

Самир шел последним, постоянно оглядываясь назад, а потому видеть их лица не мог.

– После того как наш лагерь разбили на Храмовой площади, а вся семья Харди пропала, мало кто из наших собрался вместе. Ты сам знаешь – нас разметало по Городу.

– Да, я ушел к людям Айрата.

– Нас потрепало больше всего – убито почти четверть. Братья Боунс, Клайв, Сара. Остатками снова стала руководить Уилла.

– Не везет тебе, Малика. Сначала ополчение на юге разбили, теперь едва у Храма не убили. Может, это из-за тебя нам не везет? – едко спросил Роман.

Малика отвернулась.

– А ты не умничай, – беззлобно оборвал его Эл. – Пока нами руководил дед Харди, мы знали, к чему идем. Уилла же… не знает, чего хочет. Ну точно не воевать.

– Просто ты не привык, что тобой командует женщина, – грубо перебила его Малика.

– Это здесь вообще при чем? Ты и сама от нее ушла. Уилла – за мирный договор с югом.

– Поэтому я и ушел к Айрату, который хочет войны. Довести дело до конца, – сказал Роман.

– А зачем вам воевать? – тихо спросил Самир, семеня следом за мародерами.

– Как тебя… Самир? Если мы снова признаем власть лордов, то все останется как прежде. Опять нищета у стены, ежедневная работа на станциях за гроши. Нет, хватит! – Малика с каждым словом горячилась все сильнее.

Почувствовав это, один из мужчин, молчавший всю дорогу, заговорил:

– Слишком много человек погибло просто так, получается. Если согласимся на мир, мы обречем выживших на нищету. Поручительства, из-за которых все началось, конечно, отменят. Но они просто примут другую форму.

– Это как полицейские наручники, – сказал Эл. – Были на руках, их переместят на ноги и перекрасят в розовый цвет. Ничего же не поменяется.

– Но тогда погибнут… – попытался продолжить свою мысль Самир.

– Люди тогда погибнут за дело, а не просто так! – Малика остановилась и, резко развернувшись, уперлась в его грудь указательным пальцем.

Самир сумел рассмотреть ее: крупные карие глаза, в сумраке узкого переулка казавшиеся черными, широкое лицо, крупный нос и узкие губы. Волосы давно были сбриты, но успели отрасти коротким ежиком.

– Малика. – Заговоривший незадолго до этого мужчина мягко потянул ее дальше за руку, которую женщина тут же сбросила с себя.

– Пак, не лезь.

Пак – высокий, тоже бритоголовый мужчина с редкой бородой и усами – подмигнул Самиру и пошел с ним рядом…

До дома Самира оставалось минут пять ходьбы, когда вся компания свернула на перпендикулярную улицу и подошла к трехэтажному зданию, в окнах первого этажа которого горел свет.

– Где?..

– Уилла на первом этаже, третья квартира справа, – отозвалась Малика.

– Побудьте пока с Романом, не завозите его в дом. Я заберу его к себе в больницу, – попросил Самир и протянул руку за сумкой. – Мне нужны лекарства.

– Да чтоб тебя, Малика, отдай сумку, не будь такой… – устало проговорил Эл.

Сверкнув глазами, женщина сняла с плеча сумку и вернула ее доктору…

Самир нашел Уиллу на кровати. У нее был жар – жидкие русые волосы были мокрыми от пота, на бледном худом лице пятнами выделялись черные круги под глазами. Она тяжело дышала.

– Были галлюцинации? – предчувствуя беду, спросил Самир.

– Да. – Следом за ним в комнату вошла Малика. – Она редко приходит в себя, большую часть за последние два дня – в бреду. Постоянно что-то несет бессвязное. Бормочет.

– Кашель?

– Да, пока была в сознании.

Самир быстро раскрыл чемодан с лекарствами и достал оттуда пластиковую ампулу. Набрав лекарство в шприц, осторожно ввел его Уилле.

– Она поедет со мной. И все, кто с ней контактировал. Есть еще заболевшие?

– Да, несколько человек начали кашлять.

– Все они должны быть у меня сегодня, – строго сообщил Самир. – Если вы еще хотите воевать, то действуйте. Это чума, слышали о такой?

– Почему сейчас? Мы же жили в карантинных кварталах столько времени! – испуганно зачастила Малика.

– Не знаю. Но это плохой знак. Кто знает, сколько еще человек заразилось. Я проведу у себя в больнице дополнительные анализы, но почти наверняка – это начало новой эпидемии.

Малика вышла из комнаты, и тут же вошел Эл, закрыв за собой дверь.

– Это оно, да? Я узнал по симптомам, но до врачей сейчас не доберешься, – сообщил он. – Многие двинулись на юг.

– Да, я думаю, это очередная эпидемия.

– Послушайте, доктор. У меня к вам дело – говорю, как есть, не скрывая. Не лечите Уиллу. Оставьте ее здесь.

– Вы это о чем?

– Ваше лекарство быстро действует?

– Да. Я его ввел, но нужна еще одна доза. К вечеру Уилла придет в себя, а дня через два – встанет на ноги. Через неделю будет совершенно здорова.

– Уилла всего лишь пешка. Только из-за попустительства Айрата она заняла свое место. Но Уилла не нужна нам сейчас. Войско лордов придет к южной стене через день-два. Мы должны воевать с ними, а не подписывать мир. Иначе все, что было сделано, – напрасно. В эту самую минуту тысячи человек идут к южным воротам. Они готовы воевать до самого конца.

– И вы дадите болезни убить ее?

– Я готов пойти на это. – Эл кивнул. – Если она откроет рот – ее послушают слишком многие. Тем более в таком состоянии. Сейчас настроен воевать Айрат, который с одобрения Виктории Стежисс собрал вокруг себя людей Влады, своих людей. Подобрал то, что осталось от остальных лагерей. Не всех, конечно, наши пока не решили.

– А Васильев?

– У них с Айратом и Викторией договор – воюют вместе, вместе же решают, что будет с Городом после победы.

– Так, может быть, дадите людям самим выбрать? – спросил доктор, закрывая чемодан.

– Нет, нет у нас права на такую роскошь. Осознанный выбор все разрушит – так будет хуже для общества.

– Я не оставлю Уиллу.

– Тогда мне придется вас обоих убить, – пожал плечами Эл. – Ее – чтобы не мучилась, вас… Не знаю, придумаю.

– Эл, вы… вы не посмеете.

– Тогда сделайте так, как я говорю. Уходите без нее. Скажите, что ничем не смогли помочь. И заберите остальных зараженных. Представляете, сколько жизней вы спасете?

– А если так, Эл… Я заберу всех, Уиллу в том числе. Но введу ей снотворное. Она проспит… четыре дня вам хватит?

Эл посмотрел на Уиллу.

– Хорошо, пусть будет по-вашему. С вами пойдет Пак. Он будет следить за каждым вашим шагом. А сейчас вводите вторую дозу. И снотворное сразу.

– Снотворное нельзя, вакцина может не подействовать, – соврал Самир. – Да и вторую дозу не стоит так сразу…

– Вводи! – приказал Эл.

– Но без снотворного…

– Хорошо. Но если не сдержишь обещания…

– Понял я тебя, понял, – пробурчал доктор, вводя вторую дозу. – Пак будет жить в больнице – в доме есть постоялец…

С каждым словом Самир терял уверенность. Он точно помнил, что в его доме кто-то жил, но вот кто именно – вспомнить никак не мог.

– Нет, он съехал. Да, точно. Я проводил его… – Окончательно утвердившись в этой мысли, Самир покачал головой и взял в руки чемодан. – Пусть Пак довезет Романа до моего дома…

Вчетвером они покинули дом, облюбованный мародерами.

– Пак, ты все время будешь присматривать за Уиллой? – спросил Самир, когда они подошли к дому доктора.

Еще четверо мародеров на носилках тащили следом за ними больную женщину.

– Да, Эл велел прибить тебя, если что-то пойдет не по плану. Он предупредил, что ты должен ввести еще одну дозу лекарства. Но больше – ничего.

– Лекарства? – переспросил Самир, отпирая дверь.

– Да вакцину он имеет в виду, вакцину, – простонал из кресла Роман.

– Сначала в операционную – нужно промыть раны и перевязать. Уиллу положите на втором этаже в палате, – отдавал распоряжения Самир. – Тина!

Вошла медсестра.

– Тина, позови Лилию. Покажите, где находится бокс. И наденьте маски. В доме останется только он. – Доктор кивнул в сторону Пака. – Когда все посторонние уйдут, сразу приходите в операционную.

Тина кивнула и тут же побежала исполнять приказ. Самир же махнул рукой в сторону операционной:

– Пак, вези его туда.

Долговязый мародер навалился на кресло-коляску.

– Так, хорошо, Ро… – заговорил с раненым Самир, когда они оказались в операционной, и сделал попытку приподнять его с кресла, чтобы переложить на стол.

– Роман, меня зовут Роман, – пробурчал тот, наваливаясь на доктора всем телом и с трудом перебираясь из кресла на стол. – Идиотская кличка. Как будто от еще трех букв у них язык отвалится.

Пак хмыкнул и вышел из операционной.

– Мне придется распороть штанину, – сказал Самир. – Новой одежды у меня нет, предупреждаю. Потом – в палату. Отдыхать. Вечером придет Лилия, введет вакцину – на всякий случай.

Роман безмолвно продолжал рассматривать потолок.

– Хорошо, – кивнул доктор и принялся за дело…

Лилия и Тина пришли минут через пять.

– Все ушли, – сообщила Лилия.

– Спасибо. Тина, закончи обрабатывать рану, потом помоги добраться до палаты на первом этаже. Ты, Лилия, возьми из наших запасов вакцину номер один, – командовал Самир, – я займусь женщиной наверху. Потом пойду в аптеку, нужно пополнить запасы. Если будут приходить люди от Эла… Уиллы, Малики – не важно. Всех отправляйте в бокс и вводите лекарство. Предупреждайте, что им придется остаться на ночь.

– Хорошо, поняла. – Тина продолжала кивать.

Доктор улыбнулся. Она ему нравилась, курносая, смышленая девушка, невысокая, но бойкая. В голове – ветер, конечно, но это все молодость.

А вот Лилия была совсем из другого теста – девушка пришла с предложением помощи, едва Самир вернулся домой после побоища на Храмовой площади. За работу она не брала денег, а только просила кормить ее и дать доступ к личным делам больных. Проку в этих бумагах не было никакого, и Самир разрешил ей копаться в архиве, изъяв из него предварительно особые дела лордов-советников и некоторые пикантные бумаги.

– Самир, Самир, постойте, – остановила его Лилия, когда тот собрался идти в бокс к Уилле, – я слышала, к южным воротам стягивают людей.

– Возможно, – ответил доктор. – И что с того?

– Там потребуются врачи. Я бы хотела быть там.

– Лилия, мне здесь потребуются все свободные руки. Ты мне будешь нужна. В Городе – эпидемия чумы, это ясно как день. А чума переживет восстание, чем бы оно ни закончилось, поверь.

– Я могу вводить лекарство там, на площади. Больные сюда не пойдут.

– Послушай, Лилия, я все сказал. Ты у меня не работаешь… впрочем, даже если бы и работала, – решать тебе. Я останусь здесь с больными и ранеными.

Он поднялся наверх. В боксе, за исключением Пака и Уиллы, больше никого не было. Самир подошел к шкафчику с лекарствами и, выбрав из множества коробочек синюю со снотворным, достал ампулу и наполнил шприц.

Подойдя к кровати Уиллы, доктор задумался.

– Коли, ну же, – послышалось из-за спины. – Ты должен ей помочь.

– Должен, да, – повернувшись к Паку, проговорил Самир. – Я и помогу. Но не сейчас. Я говорил об этом Элу там, в доме, что нельзя колоть сразу обе дозы. Нужно дождаться вечера.

Мародер нахмурился.

– Мы сделаем вот как. Пак, мне нужно выйти в аптеку – пополнить запасы лекарств, пока их не разобрали. В экстренных ситуациях, подобных этой, их всегда раздавал Совет. Но сейчас… Прошу, не отходи от ее постели. Если будет плохо – позови Тину, медсестру. Я оставлю лекарство, и ей достаточно будет сделать укол. Но если она придет в себя – расскажи ей сразу обо всем, что произошло за последние дни, поговори с ней. Вдруг она вспомнит очаги болезни.

Самир выдумывал все это на ходу и очень хотел, чтобы Пак поверил ему.

– Ладно, понял, – хмуро кивнул мародер.

– Скоро вернусь, – пообещал Самир и вышел из комнаты. – Тина! – позвал он, стоя у дверей.

– Романа я уложила. Он сам перебрался со стола в коляску, оттуда – на кровать…

– Хорошо, хорошо, – перебил ее доктор. – Послушай, я оставил рядом с кроватью женщины в боксе лекарство в шприце – без меня не вводи его. Ни при каких условиях. Она поправится и без него – лишняя доза ей навредит. И внимательно слушай – тебя может позвать этот, – тут Самир возвел взгляд к потолку, – лучше сразу иди к нему. Чтобы он сам там глупостей не наделал.

Девушка кивнула.

– Скоро вернусь, – нарочито громко сказал доктор и вышел из дома…

Ближайшая аптека располагалась в квартале от его дома. На улице, по которой шел Самир, было спокойно – судя по распахнутым настежь входным дверям, в здешних домах лордов и прочих горожан мародеры уже побывали.

Впрочем, не прошли они и мимо аптеки – внутри были повалены стеллажи, упаковки с лекарствами разбросаны по полу.

– Ян! Ты здесь?! – позвал Самир.

В подсобном помещении что-то упало.

– Ян! Я тебя слышу. Это Самир. Я один! – крикнул доктор.

Послышались шаги – в дверном проеме показался тощий испуганный мужчина. Он был выше Самира на полторы головы, худ до безобразия и бледен. Его редкие серые волосы были всклокочены, глаза бегали по торговому залу, не останавливаясь на Самире ни на секунду. Левую руку Ян держал на ручке двери, а правой – опирался о стену, надеясь захлопнуть хлипкую дверь перед носом очередного мародера.

– Я один, Ян, со мной больше никого, – повторил доктор. – Только я.

– Они все вынесли, Самир. Понимаешь? Все, – трагически заломил длинные пальцы Ян. Голос у него был немного гнусавый.

– Понимаю. В домах лордов на твоей улице – то же самое. Осталось хотя бы немного вакцины номер один?

– Еще и это? Началось, да? Все же началось? – Яна охватила паника. Расцепив руки, он вскинул их над собой и принялся распределять волосы по лысине.

– Думаю, да. Первые заболевшие уже есть. У тебя же были запасы, да? Скажи, что они остались! – взмолился Самир.

Ян постоянно паниковал из-за любого насморка. Самиру даже казалось, что на провизора он выучился как раз для того, чтобы быть поближе к лекарствам.

А еще раз в месяц Ян отправлял всей своей семье – родителям, брату и племянникам – корзину с таблетками и пилюлями. Тем же он отделывался каждый праздник.

– Я выпишу чек… – начал было Самир, но Ян перебил его:

– Зачем мне твой чек? Совета нет, в банке никто не работает. Да и будет ли кто там работать, когда все закончится?

Ян скрылся в подсобке. Самир вздохнул, перегнулся через прилавок, поддел крючок, запиравший небольшую дверцу, и, подняв ее, протиснулся в узкий проход. Ян чем-то гремел там.

– Уходи, ничего я тебе не дам. Все унесли! – донеслось из подсобки прежде, чем Самир успел зайти на этот небольшой склад.

– Что ты хочешь? Ты же понимаешь, что без вакцины начнется эпидемия?

– Наплевать! Без вакцины останусь я, в конце концов. А если я заболею? – Ян сидел за пустым столом и сжимал в руках пустую коробку из-под таблеток от кашля.

– Я же не буду забирать все, – осторожно сказал Самир.

– Придумал – хочу твой второй дом, – внезапно сказал Ян. – В обмен на три четверти моих запасов вакцины.

– Ян, это… немного дорого, не находишь? – Самир пытался отыскать в обезумевшем взгляде провизора, которого знал последние лет десять, хотя бы искру разума.

– Ну, тебе же нужна вакцина. А у меня она есть! Вот.

– Хорошо, черт с тобой. – Самир махнул рукой.

– Жди здесь.

Провизор сорвался с места и выбежал куда-то из подсобки и через несколько минут вернулся с огромным ящиком в руках.

– Почти все, что у меня есть. Хранил под полом в основном зале. Эти идиоты даже не удосужились проверить как следует. – Ян поставил коробку на стол. – Тут человек на пятьсот хватит.

– Спасибо. – Самир подхватил коробку и пошел в сторону выхода.

– Вечером загляну за ключами! – в спину ему крикнул Ян.

– Загляни, загляни, – пробормотал доктор, выходя наружу.

– Доктор Самир! Я помогу!

Коробку тут же выхватили у него из рук, не успел Самир сказать ни слова.

Перед ним стоял мужчина лет двадцати пяти. На его худом лице резко выдавались острые скулы, упрямый узкий нос. Он нервно улыбался, что вместе с округлившимися от страха глазами придавало ему вид чуть менее безумный, чем у Яна. Да и ростом он сильно напоминал провизора.

– Саймон, если я не ошибаюсь? Вы работаете у Лариных? Что-то случилось с Ильей?

– Да, пойдемте быстрее!

– Подождите, помогите отнести коробку ко мне в дом, а после – пойдем к вашим…

– К Лариным, – перебил его Саймон, сверкнув глазами.

– Да, хорошо, к Лариным.

Быстро, едва ли не бегом, Саймон Лившиц, незадолго до начала восстания помилованный судьей Даррелом, зашагал по улице к дому доктора. Еще несколько дней назад он забирал Илью отсюда, вез его домой в точно таком же кресле, на котором сегодня сам Самир доставил в больницу Романа…

– Тина! – войдя внутрь, крикнул Самир.

Девушка выбежала из комнаты и во все глаза уставилась на Саймона.

– Тина, послушай меня. – Доктор потряс ее за плечо. – Покажи Саймону, куда поставить коробку. Но сначала, – тут он понизил голос, – как там, наверху?

– Она неожиданно пришла в себя. Еще очень слаба, но в сознании. Они разговаривают с тем мужчиной, – шепотом, наклонившись к самому уху доктора, сообщила она. Затем покраснела, посмотрела на Саймона и добавила: – Пойдемте, я покажу дорогу.

– Дорогу, – фыркнул Самир и остался в дверях, наблюдая, как высокий и нескладный Саймон с тяжелой коробкой в руках семенит следом за медсестрой.

Спустя минут пять они вернулись. Кажется, Саймон был удивлен таким вниманием со стороны Тины.

– Скажи пациентам, что я вернусь к вечеру. Если придет Ян из аптеки – пошли его к черту, – сказал доктор медсестре.

– Так и сказать?! – спросила она удивленно.

– Нет, разумеется, нет, просто… меня нет, путь зайдет завтра. И не давай ему никаких ключей!

– Хорошо. – Тина улыбнулась в сторону Саймона, мимо доктора, и ушла в комнату.

– Да… – протянул Самир и вышел на улицу.

Дом Лариных находился в получасе ходьбы от дома доктора – туда еще не успели добраться мародеры, а, учитывая репутацию Ильи, в их дом они могли даже и не сунуться.

– Доктор Самир, спасибо, что пришли. – На пороге их встретила Ясмин – жена Ларина.

В силу того, что титул не достался ее мужу, а подписываться просто Ясмин Лариной ей не хотелось, во всех своих письмах она всегда добавляла «урожденная Арджент».

За те годы, что Самир пытался лечить Ясмин Ларину, он понял, что иногда бывает проще просто выдать ей таблетку от головной боли, чем выслушивать бесконечные, повторяющиеся из раза в раз жалобы, – на самом деле женщина не страдала ни от каких болезней.

– Что случилось?

– Не знаю, Илья сам попросил вас вызвать. Сказал, что ему плохо. – Ясмин от волнения закусила губу.

– Он на втором этаже, – входя следом за врачом, сообщил Саймон.

Дом Лариных был небольшим – всего в два этажа – и темным. Хозяйка постоянно держала шторы на окнах задвинутыми, не зажигала свечей, редко пользовалась электричеством. И это притом, что муж ее производил на своих станциях те самые свечи и лампочки.

Ясмин осталась в гостиной и села в свое любимое кресло, в котором всегда принимала гостей. Доктор и Саймон прошли на второй этаж.

– Заходите, заходите оба, – произнес тихо Илья, приподнимаясь на кровати, когда они открыли дверь и замерли на пороге.

В отличие от остального дома комната Ларина была ярко освещена, штор на окнах не было вовсе – подсматривать снаружи было попросту некому, а солнце никогда в них не заглядывало. Помимо кровати в комнате стоял стол, заваленный бумагами, стул, три шкафа, забитые книгами, и мягкое кресло.

– Саймон, отвлеки Ясмин. Не пускай ее сюда, пока доктор не уйдет. После – вызовешься проводить его до дома, но сделаешь так, как скажет Самир.

– Хорошо. – Саймон быстро вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

– Я так понимаю, что чувствуете вы себя хорошо, – осведомился доктор.

– Нет, не совсем, но это сейчас не так важно. – Илья встал, накинул халат и медленно поплелся к окну.

Открыв его, отошел в сторону – снаружи показалась чья-то фигура. Спустя несколько секунд, ловко перемахнув через подоконник, в комнате оказался Артур Васильев. Рука его по-прежнему была забинтована и висела на перевязи – как с такой травмой он забрался по лестнице, оставалось загадкой.

– Вы? – Самир отшатнулся. – Зачем я вам нужен?

Он попятился к двери – общество этого человека не сулило ничего хорошего. Самиру было страшно от одной мысли о том, что его могут застать в одной комнате с Артуром Васильевым.

– Самир, простите, но нужно было поговорить. Вас сегодня видели вместе с мародерами. Что им было нужно?

– Уилла, их командир, заболела.

– Чем? Неприятные слухи поползли по Городу. У нас новая эпидемия?

– Да, к сожалению, – ответил Самир, вжимаясь спиной в дверь. – Вакцину всегда выдавал Совет, но сейчас… мы даже не знаем, где ее искать. Во всех аптеках есть минимальный запас, но его не хватит.

– Сколько у нас времени до начала масштабного заражения? – спросил Артур.

– Не могу сказать. Мы не знаем, когда все началось.

– А если предположить, что тогда, на Храмовой площади?

– Максимум неделя.

В этот момент Илья покачнулся, сделал неуверенный шаг вперед, но Артур подхватил его и уложил на кровать.

– Илья, у вас слабость после отравления, организм еще не оправился. Нужно отдыхать как можно больше, – сказал Самир, положив руку ему на лоб, – у Ларина все еще был жар. – Не знаю, что с вами. Отравление должно было пройти.

– Артур, ты же понимаешь, что новость о болезни не должна дойти до Маргарет. Она будет со дня на день у ворот, – сказал Илья, с трудом приподнимаясь. – Вокзалы взорваны, пробраться внутрь северного Города она сможет только через ворота. Нужно как можно быстрее разгромить ее – иначе она возьмет нас измором.

– Или заключить соглашение. Мы обсуждали это.

– Как хочешь, Артур. Как хочешь. – Илья натянул одеяло до подбородка. – Теперь есть лишь ты и Виктория. Ни я, ни Первый лорд не сможем больше тебе помочь. Считай не только его пропавшим без вести, но и меня. Делай, как знаешь.

– А в чем, собственно говоря, дело? – поинтересовался Самир.

– Если будет битва у южных ворот, мы можем захватить власть окончательно, сил у нас достаточно. Но будут жертвы. Если согласимся на мир, власть мы упустим, а вместе с ней – все цели, ради которых мятеж был задуман. Но множество людей выживет, – пробормотал Илья…

Когда через полчаса в комнату заглянул Саймон, Самир в одиночестве сидел у кровати Ильи и измерял его пульс.

– Он потерял сознание, – сообщил доктор. – Я побуду с ним еще час, а после – вернусь в больницу. Пока сходите, пожалуйста, ко мне домой и пригласите Лилию… нет, Тину – медсестру. Пусть возьмет с собой две ампулы той вакцины, которую вы помогли мне сегодня принести.

Илья пришел в себя спустя двадцать минут.

– Самир, вы здесь. Хорошо, – прошептал он.

– Должен сказать… я считаю, что у вас чума. Но не уверен, никогда раньше она не накладывалась на отравление.

– Подождите. Мне все равно сейчас. – Илья показал взглядом на стол. – Возьмите оттуда договор передачи имущества – он лежит в самом низу.

Самир выполнил просьбу.

– Последняя страница – доверенность. Видите? – Илья попытался проследить за тем, как доктор осматривает бумаги, но сил у него хватило только на то, чтобы оторвать ненадолго голову от подушки.

– Да. – Самир быстро пролистал увесистую пачку бумаги.

– Хорошо, там в самом начале есть пустая строчка. Впишите туда свое имя.

– Мое имя? Зачем?

– Прошу вас, сегодня же отнесите эти бумаги моему семейному юристу – Лино Дельгадо. На Гончарную улицу, дом пятнадцать, квартира восемь. Чтобы он принял их от вас, нужна доверенность. Впишите свое имя.

– Но о чем этот договор?! – Самир нашел на столе ручку.

– Я передаю все производственные станции совету рабочих, – с трудом проговорил Илья. – Давно нужно было сделать. А я все тянул.

– Вы хотите сделать это сейчас? – Самир изумленно смотрел на Ларина.

– Чем бы восстание ни закончилось, чем бы ни закончилась эта болезнь, я хочу, чтобы дело было сделано. Пусть Дельгадо передаст их в Совет… ну, или что там будет вместо Совета, когда все закончится.

– Но почему именно я?

– Вы спасли меня, доктор. Кроме того, мне вы кажетесь ответственным человеком, который выполнит эту просьбу, даже если Ясмин предложит вам… да что угодно…

Самир вышел от пациента спустя еще тридцать минут, когда Илья уснул.

– Ясмин, ваш муж серьезно болен. Я возвращаюсь в больницу, но скоро к вам придет медсестра, она принесет лекарство для вашего мужа. Тина сделает укол, вернется вечером – сделает еще один. И все будет в порядке.

– А вы не можете остаться? – спросила Ясмин, не выбираясь из кресла.

– Нет, нет, простите. Мне еще нужно на Гончарную улицу забежать. – Тут Самир запнулся, сообразив, что сказал лишнего. – Пациентов в такое время с каждым днем все больше и больше.

– Понимаю, до свидания, – ответила женщина и все же пошла его провожать.

В дверях они столкнулись с Саймоном и девушкой, которая держала в руках небольшой чемоданчик.

– А вот и медсестра, – улыбнулся Самир Ясмин. – Она все сделает.

Ясмин же с недоверием посмотрела на молоденькую девушку и кивнула:

– Хорошо, заходите. До встречи, Самир. Второй этаж, пожалуйста, – сказала Ясмин, когда за доктором закрылась дверь. – Вторая комната.

– Я провожу, – вызвался Саймон, но Ясмин его перебила:

– Нет, Саймон, иди на кухню, не нужно мешать.

Тот покорно кивнул и замер в дверях гостиной, наблюдая, как Тина карабкается по лестнице на второй этаж, а затем также молча поплелся на кухню.

Ясмин Ларина вновь уселась в свое любимое кресло.

Когда на втором этаже хлопнула дверь комнаты Ильи, Ясмин неожиданно расплакалась. В одно мгновение она почувствовала себя старухой, которая не может воспротивиться ни собственному мужу, ни Городу, ни судьбе. Жалость к себе поднялась в ее душе с невероятной силой, захватила и захлестнула ее. Рано постаревшая, потерявшая былую красоту, женщина не сделалась затворницей, но в люди выходила крайне редко, не встречалась с подругами, так как знала, что, когда у них заканчивались другие темы для разговоров, они начинали обсуждать ее поздний брак и свалившуюся на нее нищету.

Ее семья начала рушиться очень давно, нищета смотрела из каждого угла, ее жизнь полностью зависела от воли мужа, который был младше ее – Илья не раз пытался обсуждать с ней передачу производственных станций рабочим, но Ясмин каждый раз высмеивала его, пока однажды Ларин не сказал ей, что все равно сделает это. Когда наверху снова хлопнула дверь кабинета, Ясмин поднялась, вытерла слезы и, накинув на лицо домашнюю вуаль, к которой иногда прибегала, чтобы скрыть возраст, остановилась посреди гостиной, прислушиваясь.

– Миледи, все в порядке, – возвестила медсестра. – Я ввела вашему мужу первую дозу лекарства. Ему скоро станет лучше.

– Спасибо. Вы не знаете, куда мог пойти доктор Самир?

– Нет. – Девушка покачала головой. – Он ничего не сказал. Наверное, вернулся в клинику. До свидания, миледи, мне пора.

– В клинику, как же, – пробормотала Ларина, когда дверь за медсестрой закрылась. – Саймон! – помедлив с минуту, крикнула она на весь дом.

– Да? – Саймон возник в дверях.

– Видишь вот это? – спросила Ясмин, вытаскивая из-за пазухи старые карманные часы. – Помнишь, чьи они?

– Разумеется, – холодно ответил он, – что вам от меня нужно?

– У адвоката есть письмо от меня, на тот случай, если со мной что-нибудь случится. В нем я подробно описала, как была обманута полиция в твоем деле и куда делись часы. Лино имеет четкие указания, что, если не найдет при мне этих часов, он должен отнести конверт в полицию. Ты понимаешь, к чему это приведет?

– Что вы хотите, миледи? – повторил вопрос Саймон, не отрывая взгляда от часов.

– Отправляйся за доктором Самиром, отбери у него бумаги, которые подписал мой муж. Убедись, что ты забрал все; скорее всего, речь в документах будет идти о передаче наших станций рабочим. Тогда я отдам тебе часы. Но сделай все так, чтобы Самир не узнал тебя.

– Но почему вы думаете, что ваш муж подписал документы? – попытался вразумить женщину Саймон.

– На Гончарной улице живет наш адвокат – дом номер пятнадцать, квартира восемь. Видимо, мой муж приказал передать документы сегодня же. Больше Самиру там нечего делать.

– Сейчас в Городе полно больных и…

– Не спорь со мной! – закричала женщина. – Не спорь! Если бумаг не будет или это будут не те бумаги… к черту, если при Самире ничего не будет – ты не получишь часы. Так что доберись до врача прежде, чем он войдет в дом Лино. Иначе я пойду в полицию. И ты сядешь в нижние камеры надолго. До самой старости.

Саймон стремглав вылетел из дома.

Нервно улыбаясь, Ясмин медленно прошествовала в гостиную и снова уселась в свое любимое кресло.

Когда-то она спасла себя от позора, выйдя замуж за Илью Ларина и тем самым прекратив все сплетни о своем свободном характере, который таковым не был, а теперь она спасет свое благосостояние любой ценой.

Она подняла газету, лежавшую недели три на полу рядом с креслом, раскрыла ее и погрузилась в чтение. В ней лорд Даррел в очередной раз сообщал об очередных победах – не успели беспорядки начаться в Городе, а полиция почти смела два гнезда заговорщиков. На следующей странице были опубликованы победоносные рассказы офицеров о массовых задержаниях в пристенных кварталах. И в самом конце, после военных сводок, канцлер Богушевский размышлял о том, что Васильев и его люди пытаются свергнуть Совет ради собственной выгоды, не считаясь с тем, сколько людей при этом погибнет. Отец Васильева давно исчез из северного Города, а с его исчезновением встали мусоросортировочные станции. Город постепенно погружался в еще большую грязь и пыль, чем обычно. Мысль Богушевского вольно прыгала с новости на новость, ни на чем подолгу не задерживаясь.

Спустя полчаса после ухода Саймона кто-то принялся неистово колотить во входную дверь.

– Марьям? – Открыв дверь, Ясмин узнала дочь своей заклятой подруги – леди Мелиссы. Это была стройная, в отличие от матери, красивая девушка. Глаза ее были широко распахнуты от ужаса, короткие, до плеч, волосы – растрепаны. Ярко-голубое платье в нескольких местах было порвано.

– П-п-помогите, – заикаясь от волнения, сказала девушка, – они ворвались… они разбили… пекарня разрушена.

– Заходи, быстрее, – прервала ее Ясмин и отступила внутрь дома.

Они расположились на просторной кухне – хозяйка стала заваривать чай, а Марьям, тихо всхлипывая, сидела за столом и, кажется, пыталась вжаться в стену.

– Рассказывай, что случилось, – мягким тоном сказала Ясмин, усаживаясь напротив и ставя перед гостьей чашку горячего чая.

– Они… выбили входную дверь… – Девушка сжала чашку в руках так, что побелели костяшки пальцев.

– Они? Мародеры? Из пристенных?

Девушка кивнула. Слезы снова потекли по ее щекам.

Ясмин Ларина, урожденная Арджент, знала семью леди Мелиссы очень много лет. Ее дочь практически росла на глазах супруги Ильи, которая сама была бездетной, а потому завидовала и, как это часто бывает, неодобрительно смотрела на семейную жизнь подруги.

– Я была внутри, убирала… после того… после того, что случилось на юге… я посчитала, подумала, что попробую сама…

Голос ее прервался в очередной раз.

– Меня привел домой сержант Кошта, когда мы приехали с юга. Он пообещал, что поможет мне, но… так и не пришел. Я хотела попробовать сама…

– Ты хотела сама заняться пекарней? Выпекать хлеб? – В голове Ясмин сам собой начал складываться план.

– Да. – Марьям кивнула.

– А что мародеры украли из пекарни?

– Что-то из мебели, посуду и еду – черствый хлеб.

– А инструменты для выпечки? Формы?

– Нет. – Девушка покачала головой. – Думаю, они даже не поняли, что это. Что мне делать?

– Для начала – успокойся, моя дорогая. Все уладится… Со временем все уляжется, все успокоится. Мы… ты вернешься к работе. Хочешь, я буду тебе помогать? Восстановим пекарню…

– Спасибо. – Девушка слабо улыбнулась и, немного успокоившись, принялась пить чай.

Через полчаса крайне утомительных, но полезных разговоров Ясмин внезапно посетила мысль:

– Я спрячу тебя, Марьям. На время, пока все не закончится. Бандиты туда не сунутся – ты будешь жить в семье моих слуг. Я отпустила их на время… беспорядков.

– Они… не отдадут меня?

– А мы не скажем, кто ты такая. Будешь… троюродной сестрой Саймона. Марьям Лившиц. Приехала с юга проведать брата, которого не видела… ну, например…

– Восемь лет, – подсказала Марьям.

– Отлично, восемь лет, – улыбнулась Ясмин. – Пойдем теперь.

Если даже не выйдет оставить себе станции мужа, Ясмин твердо решила прибрать к рукам пекарни леди Мелиссы через ее дочь. Нужно только наведаться к Лино – этот продажный человечек поможет ей оформить документы надлежащим образом. А после Марьям просто пропадет.

Саймону же, как и Илье, придется подождать – если не обработать девчонку сейчас, она может сорваться. Нужно спрятать ее, а потом привести к ней Лино. Да, так будет лучше.

Успокоенная за свое обеспеченное будущее, Ясмин Ларина взяла девушку за руку и повела ее на улицу. Там они услышали гул толпы и редкие выстрелы – где-то рядом были мятежники. Марьям испуганно посмотрела на Ясмин, словно спрашивая: что делать дальше?

– Не бойся. – Ясмин осторожно коснулась ее головы. – Не бойся. Нас не тронут. Не посмеют.

И они пошли на страшные звуки в сторону главного проспекта, тянувшегося от Храма к южным воротам.

Толпа двигалась на юг – бесконечное море людей, нищих и оборванных, с огнестрельным оружием и палками в руках, с разноцветными флагами, сделанными из грязных простыней. Толпа шумела, горланила песни, стреляла в воздух, тратя попусту патроны. Толпа нестерпимо воняла. Ясмин и Марьям вжались в стену и из-за угла смотрели на проходивших мимо людей.

– Эй, смотрите, какие леди! – крикнул кто-то из толпы, заметив их.

От беснующегося моря отделились три человека. Ларина их не знала.

– Миледи, ну что же вы стоите на месте! Пойдемте вместе с нами! – грубо ухватив ее за локоть, прокричал ей в ухо один из них – небритый и всклокоченный.

– А я возьму себе девчонку, – прогоготал другой – такой же неряшливо одетый и небритый – и вцепился в плечи Марьям.

Третьим был парень лет двадцати, он с сожалением смотрел на Ясмин и Марьям.

– Отец! – крикнул он. – Отец! Отряд уйдет!

– Да и черт с ним, с отрядом! Без нас лордов перебьют!

– У нас приказ Васильева! – Парень принялся оттаскивать самого старшего из них в сторону.

– Терри, знаешь, что я сделаю с твоим Васильевым?! – Старший выпустил Марьям и повернулся к Терри, после чего в нескольких словах описал свои действия, сопроводив их красноречивым жестом.

– Ланс! Дурак! Девка убегает! – выдохнул отец Терри.

Ланс взревел, посмотрел вслед убегавшей в сторону толпы Марьям, после чего резко обернулся к Терри и с размаху ударил его кулаком в лицо. Тот отлетел в сторону и упал на землю. Ланс же кинулся в толпу вслед за Марьям. Разразившись бранью, вслед за ним кинулся отец Терри, мгновенно скрывшись в людской реке. Терри пошевелился и, пошатываясь, встал на ноги.

– Он вернется, – сообщил Терри Ясмин, словно оправдывая отца. – Он ненавидит Ланса больше, чем… чем все на свете.

Бровь Терри была рассечена, по лицу текла кровь.

– Возьмите, он чистый. – Ясмин протянула ему платок. – У меня, правда, нет воды…

– У меня есть. – Терри снял с пояса флягу и, смочив платок, приложил его к ране.

Ясмин же рассматривала своего спасителя. Парень был тщедушным, невысоким. Его одежда из искусственной кожи, такая же, как и у двух сбежавших мужчин, была потертой и в подпалинах. В его черных волосах серебрилась седина.

– Спасибо, – сказала Ясмин. – Но мне нужно найти девушку.

– Не получится, – ответил Терри, – если только она пошла вместе со всеми к южным воротам.

– А зачем?..

– Северный Город захвачен полностью – всех лордов согнали в нижние камеры. Даже старика Стежисса туда засунули, хотя он вряд ли что понимает в происходящем. С юга идет армия Совета. Говорят, будет еще одна битва у южных ворот. Мы идем готовиться к ней – таков приказ Артура Васильева.

– Кажется, вам это все не нравится, – уверенно сказала Ясмин.

– Это не важно. – Терри пожал плечами. – Нужно идти до самого конца. А нравится происходящее кому-то или нет… не все ли равно?

– Вы проводите меня к южным воротам? – спросила Ясмин, выдавливая из себя самую обворожительную улыбку, на которую была способна после пережитого. В ее памяти снова всплыли свечные станции и пекарня – нужно идти до конца. Тут Терри прав.

– Там будет мой отец и Ланс, – напомнил ей Терри. – Они успели напиться тем, что нашли в доме одного из лордов.

В голосе его Ясмин услышала и сожаление за действия отца, и едва уловимое презрение.

– А тот… второй… Ланс – кто он?

– Не знаю. – Молодой мятежник пожал плечами. – Они с отцом познакомились в лагере. Пьяница какой-то. И откуда он доставал вино все это время? Ведь отец никогда не пил. Пока с ним не познакомился. И никогда не вел себя так! Он даже в лагерь не хотел уходить… Все из-за этого чертова восстания! Извините, – добавил он и замолчал.

– Ничего страшного. – Ясмин продолжала улыбаться. – Пойдемте. Нужно найти Марьям.

Вдвоем они скромно пошли вдоль толпы, не сливаясь с ней полностью, но и не отдаляясь от шедших вперед людей, – нельзя было выдать себя. Ясмин Ларина чувствовала, что Терри не нравится происходящее. Он шел отстраненно, был глубоко погружен в свои мысли и едва успевал вовремя обходить нечистоты, скопившиеся на улицах.

С каждым поворотом стена надвигалась на них. Серая хорда, делившая Город на две части, была значительно ниже той, что скрывала людей от жестокой атмосферы Астарота, – метров двадцать пять, не больше. Справа от нее, со стороны северного Города, поднималось к защитному куполу Дерево – единственная производственная станция, генерировавшая кислород. Воздух рябил над шестью из десяти серыми трубами разной высоты, стоявшими вплотную друг к другу. От каждой из этих труб под немыслимыми углами отходили десятки труб поменьше.

В серой громаде стены на высоту десяти метров поднимались распахнутые настежь металлические ворота – единственный проход между северным и южным Городом. Ярмарочная площадь перед воротами размерами не уступала Храмовой площади. Сейчас периметр ее был заставлен палатками для тех, кому не хватило места в окрестных домах, захваченных мятежниками. Повсюду горели костры, люди, едва попадая на площадь, растекались по ней в разные стороны, ругаясь, что-то выкрикивая. Над площадью стоял гул. Иногда слышались одиночные выстрелы.

Ясмин подняла взгляд к небу, туда, где в голубой безмятежный простор врезалась серая грубая стена, по верху которой бродили часовые.

– Миледи. – Терри дернул ее за рукав. – Нужно отойти в сторону.

Ясмин поспешно ушла с дороги вслед за ним, – толпа не останавливалась ни на миг. Со всего севера сюда стекались люди дать последний бой лордам.

– Как мы найдем Марьям? Ее зовут Марьям Лившиц. – Ларина посмотрела на отмеченный красным крестом госпиталь.

– Посмотрите там, – предложил Терри, перехватив ее взгляд. – А я поспрашиваю в штабе, может быть, кто-то ее видел. Как вас зовут?

– Ясмин Лившиц, я старшая сестра Марьям, – не подумав, ответила Ларина. – Да, хорошо. Я буду ждать вас. И спасибо.

Терри удивленно посмотрел на нее – Ясмин сообразила, что с сестрой она все же хватила лишка, но исправляться было поздно.

После секундного замешательства он просто пожал плечами и, сделав шаг к толпе, мгновенно в ней растворился. Ясмин же пошла в сторону госпиталя, стараясь держаться как можно ближе к жилым домам.

Из окон домов по периметру площади несло сгоревшей едой, кто-то вылил из окна ведро помоев прямо под ноги женщине. Люди не стеснялись ничего. В десятке шагов от растекавшейся теперь по земле грязной лужи спал мужчина неопределенного возраста. И все это происходило под нескончаемый аккомпанемент криков и ругани.

Ясмин Ларина в ужасе побежала в сторону госпиталя и, влетев внутрь, остановилась у входа, пытаясь отдышаться. Ясмин стало так страшно, что даже крик о помощи застрял где-то внутри ее, не родившись.

– Что случилось? Вы в порядке? – Молодая рыжеволосая девушка взяла ее за плечи и усадила на ближайший к входу стул.

– Я… я ищу… – Ясмин не могла никак совладать с дыханием, воздуха не хватало, как бы глубоко она ни пыталась дышать. Руки перестали ее слушаться, они просто лежали на коленях – тяжелые и чужие.

А на улице кто-то истошно кричал. Ясмин почудилось на мгновение, что в дверном проеме, в глубине коридора стоит женщина в черной форменной одежде с вышитой буквой «А» на груди и внимательно ее рассматривает. Лицо ее было закрыто платком.

– Вы в безопасности, слышите? – Рыжеволосая девушка взяла Ясмин за руку и мягко сжала в своей ладони.

Ясмин перевела на нее взгляд, а когда снова посмотрела в дверной проем, там никого не было.

– Вы в безопасности, – повторила медсестра. – Все хорошо. Слышите? Я – Лилия.

– Ясмин. Я Ясмин…

– Я знаю вас, – перебила ее Лилия. – Что вы вообще здесь делаете? Посидите немного, я принесу воды.

Минут через пять Ясмин пришла в себя, дыхание выровнялось, сердце перестало колотиться о ребра.

– Вот, выпейте воды. – Лилия не отходила от нее все это время.

Ясмин Ларина с благодарностью кивнула и принялась жадно пить. В какой-то момент она поперхнулась – кашель вырвался наружу, заставив Ларину прикрыть рот ладонью. Девушка резко поднялась и отошла на несколько шагов назад, надевая медицинскую маску.

На ладони Лариной блестели крошечные капли крови. Ясмин резко встала, голова ее закружилась, в глазах потемнело.

– Еще один больной! – выкрикнула Лилия.

Ясмин хотела бежать из госпиталя, ее явно хотели упрятать в одну из здешних палат, лишив и свечного завода, и пекарен. Но все, на что она была способна, – это рухнуть обратно на стул и спрятать лицо в руках. Кто-то вбежал в холл:

– Кто?

– Вот, Ясмин… только что пришла… – быстро заговорила Лилия.

– Нам негде ее размещать. Госпиталь заполнен под завязку чумными.

– Знаю. А если…

– Придется отвоевать себе еще один, – задумчиво проговорил доктор. – Чума прогрессирует. Такими темпами некому будет воевать с лордами – через два-три дня тут не будет здоровых людей.

– Что будем делать с ней?

– Пусть пока посидит здесь. Найду что-нибудь. Введи пока лекарство.

С этими словами доктор удалился обратно в глубину дома. В это мгновение Ясмин снова встала. Осмотрев приемную госпиталя, Ларина задержала взгляд на темном зеркале, в котором отражалась женщина в черной форме. Она потянула вниз платок, обнажая лицо. В этот момент наваждение прошло, словно его отключили, – из зеркала на Ясмин смотрело только ее отражение. Коротко вскрикнув, она выбежала из госпиталя и буквально нырнула в толпу.

Какая бы чума ей ни угрожала сейчас, будущее страшило значительно больше. И будущее это, в мыслях Ясмин, было прочно связано с заводами и пекарнями, которые во что бы то ни стало нужно отобрать. Пускай даже лорды через неделю перестанут существовать, но она, Ясмин Ларина, урожденная Арджент, будет обеспечена. А лекарство от чумы есть – так сказал доктор. Значит, ее вылечат. Яс-мин снова разразилась кашлем – теперь ей казалось, что вместе с ней кашляет вся площадь.

– Ясмин! Стойте! – Терри возник на ее пути. – Я нашел… Пойдемте. Скорее!

«Нет, на площади были лишь здоровые люди, – мысленно поправила сама себя Ясмин. – В том числе и я сама».

Терри привел ее в один из домов, который, вероятно, использовался мятежниками как временная ночлежка. На пороге их встретил полицейский.

– Это сержант Кошта, – представил его Терри, – он ушел из полиции и теперь работает с нами.

Бывший сержант кивнул:

– Мы задержали вашего брата с час назад и доставили сюда.

– Брата? Но?..

– Саймон Лившиц – вы знакомы? – нахмурившись, спросил сержант.

– Да. – Ясмин спохватилась и быстро закивала. – Могу я с ним увидеться?

– Он в тридцать восьмой комнате. Мы не можем его выпустить до следствия, но…

Тут сержант бросил короткий взгляд на Терри:

– Но ваш спутник сказал, что вы можете… способствовать его освобождению.

Ясмин мучительно улыбнулась – губы ее пересохли.

– Лично вам?

– Да.

– После разговора. Если увидите мою сестру семнадцати лет – Марьям Лившиц, – скажите мне. Я… смогу вас отблагодарить.

Сержант довольно ухмыльнулся.

– Непременно. А сейчас – проходите.

– Почему вы решили, что я смогу заплатить этому полицейскому? – спросила Ясмин у Терри, когда они поднимались по лестнице. – И почему вы все еще мне помогаете?

– Я помогаю не вам, а вашей… сестре. Я боюсь того, что может сделать мой отец, – ответил он. – Кроме того, я узнал вас. Вы – жена Ильи Ларина. Но вы скрываетесь и ищете эту Марьям. Когда мне сказали, что некто Саймон Лившиц арестован, я решил, что они могут быть как-то связаны между собой. Я прав?

– Да, – помедлив, кивнула Ясмин. Что-то в словах Терри задело ее.

– Я вспоминал, кто вы, всю дорогу, – похвастался Терри. – Подожду здесь.

Похоже, весь Город ее знает. Неужели сплетни о ней не утихли до сих пор?

Терри остановился в начале коридора третьего этажа, а женщина двинулась вперед. В тридцать восьмой комнате Ясмин обнаружила Саймона, сидевшего на старой скрипучей кровати. Едва она вошла, он поднял голову и удивленно на нее посмотрел.

Помимо кровати в комнате стояло кресло – точно такое, в каком любила проводить время Ясмин Ларина у себя в гостиной. Она устроилась в кресле напротив своего работника – тот молча протянул ей папку для бумаг.

– Превосходно, – прокомментировала она, пролистывая бумаги, предназначенные адвокату. – Ты забрал все? – спросила женщина, вытаскивая бумаги по одной и разрывая каждую из них на мелкие куски. – Самир не узнал тебя?

– Ведь не было никакого письма у адвоката, да? – холодно спросил Саймон.

– Мой мальчик, письмо, конечно же, есть. Когда живешь в одном доме с убийцей, всегда должна быть какая-нибудь страховка…

Ясмин снова принялась кашлять – на бумаги упали крупные капли крови.

– Но письмо в полиции лежит едва ли не со дня суда, – продолжила она, стараясь как можно быстрее избавиться от бумаг, – у надежных людей. Лино такое доверить нельзя – он полностью человек моего мужа. Так Самир узнал тебя?

– Узнал, – коротко бросил Саймон и с нарастающей в голосе злобой продолжил: – Я нагнал его в переулке в трех минутах от дома адвоката. Он сразу же понял, от кого я и что мне нужно. Сказал, что не отдаст бумаги. Тогда я ударил его, повалил на землю и зажал рот рукой.

Говоря это, он поднялся на ноги и стал надвигаться на застывшую в кресле женщину.

– Знаешь, Ясмин, тогда, в доме на Желтой площади, я убил своего соседа, потому что у меня не было денег на еду. Просто-напросто я голодал. Я не помню самого убийства, но я уверен в том, что сделал это.

– Даже не сомневаюсь. – Женщина хищно улыбнулась, разрывая очередной лист бумаги. – Ты человек сильный.

Она выбралась из кресла и подошла к окну – мелкие кусочки бумаги полетели на улицу.

– А ведь мне предлагали работу дворника, но я отказался. Я считал себя выше этого. Думал, что лучше не буду есть, чем мести улицы. Лучше не буду пить даже воду, чем кому-то прислуживать. Но потом постоянный голод взял верх. Я заболел. Я совершенно не помню, как убил его. Соседи вызвали полицию: они услышали шум.

При этих словах Саймон достал карманный нож, которым пользовался, когда работал по дому.

– А потом появилась ты. И спасла меня. И снова предложила мне работу прислуги. Я подумал, что меня испытывают, меня проверяют. Во второй раз я согласился на это унижение – служить другому человеку. Но сегодня, из-за тебя, я снова убил человека.

– Что? – Ясмин, не ожидавшая этого, отшатнулась. – Ты убил Самира?

– А что мне оставалось? Если бы я просто отобрал документы и убежал после того, как Самир меня узнал, он бы пришел за объяснениями и ты бы сдала меня.

– Саймон, я бы никогда этого не сделала… – попыталась оправдаться Ясмин.

– Лжешь! То, что мы с тобой… за спиной твоего мужа, пока его не было дома… для тебя это ничего не значит!

– Саймон!

– Ты могла просто попросить меня забрать эти бумаги, но ты стала угрожать. Я понял, что не могу тебе доверять больше. Никогда не мог. – Взгляд бывшего арестанта стал совершенно безумным. – Если бы этот сержант не схватил меня у тела Самира, я бы убил тебя раньше. Считай это моей местью за…

Он дернул головой, не в силах закончить мысль.

– Я подстрою все так, будто это ты напала на меня из-за бумаг. Я сохранил один из документов, – тут он достал из кармана скомканный листок бумаги, – там написано про передачу станций в собственность рабочим, так-то.

– Да тебе никто не поверит…

– О, тот полицейский… Он подтвердит. Я заплачу ему. Теми же часами хотя бы. Ты подарила мне много всякой ерунды, которая теперь неожиданно ценится.

– Саймон, постой, я отдам тебе часы и письмо… Я сделаю все, что захочешь… – Ясмин попыталась выбежать из комнаты, но бывший арестант перегородил ей дорогу.

– Не в этот…

Внезапно его глаза закатились, и он упал на пол.

На пороге тридцать восьмой комнаты стоял высокий мужчина в сером плаще и серой шляпе.

– Добрый вечер, Ясмин, – поздоровался он, после чего скомандовал стоявшим за его спиной людям в форменных куртках с вышитой красной нитью буквой «А» на груди – Приведите сюда ее мужа.

Ясмин хотела что-то сказать, но бледное лицо мужчины, его тяжелый взгляд будто загипнотизировали ее. Кроме того, за спиной гвардейцев показалось бледное лицо сержанта Кошты. Глаза его были стеклянными.

– Меня зовут Георг, – представился мужчина в плаще и шляпе.

Но женщина словно впала в транс.

– Кто вы? – спросила Ясмин. – Что вы сделали с Саймоном?

– Не важно, его история подошла к концу. Скажите мне лучше вот что – как вы думаете, что такое наш Город?

В одно мгновение ужасы этого дня отступили куда-то, Ясмин успокоилась, выпрямилась и ясным взглядом посмотрела на Георга. Боль в груди утихла.

– Просто Город, мы в нем живем.

– Нет, что он такое по существу? На что похож? Вот хранитель алтаря в Храме и некоторые нищие считают его чистилищем из староземельных религий. А что думаете вы?

– Я… я не знаю, правда. – Женщина опустилась в кресло.

– Так и просидели вы в нем всю свою жизнь, – раздосадованно сказал Георг. – Тогда позвольте еще один вопрос. Если в нашем Городе нет ни одной страховой организации, то, позвольте спросить, откуда же вы вообще знаете, что такое страховка?

Женщина не чувствовала больше ничего – даже мысль о пекарнях леди Мелиссы больше не занимала ее.

– Когда эту историю будут читать, Ясмин, никто даже не поймет вашей в ней роли. Но не это важно. Имеет смысл только то, как эта история отразилась в вас. Иронично, конечно, что мы с вами, в какой-то мере, выполняли одну и ту же роль – хранили особые часы. Кстати, вы ведь бросили вашего больного мужа одного в доме, куда могли вломиться мародеры в любой момент. Не все они подчиняются Артуру Васильеву.

– Первый лорд? Что вы здесь делаете? – Под конвоем троих гвардейцев в комнату вошел Илья. – Что вообще здесь происходит? Саймон?

Ясмин заметила, что муж выглядел совершенно здоровым – таким бодрым она не видела Илью уже несколько лет.

– Он не проснется, не зовите, – предупредил Георг. – Простите, что мы вас так выдернули из кровати и принесли сюда.

– Я… да… я же спал у себя. Как?

– Не важно, – оборвал его Первый лорд.

– Но… это же гвардия Архитектора. Так вот кто нас предал! Это были вы! Но зачем?

– Я?! – Первый лорд расхохотался. – Я создал восстание. Я руководил Артуром Васильевым, вел его между идеями Виктории Стежисс и Маргарет Грей. С моей подачи он познакомился с вами, с Майком Купером. Многие счастливые совпадения, которые помогали вашему чертову восстанию, – моих рук дело. Ключ от вокзалов – тоже я вам подарил.

– Кто такой Майк Купер?

– А, вы не помните. Арин, сделайте с этим что-нибудь. – Первый лорд обратился к рыжеволосому мужчине.

Арин кивнул и скрылся за спиной других гвардейцев. В следующую секунду Илья и Ясмин потеряли сознание.

– Ну, не так резко. Я же поговорить с ними хотел, – возмутился Первый лорд.

– У нас разве есть на это время? – осведомился Арин, вновь возникая рядом с ним.

– Ладно, ваша правда. Тогда работаем. – Первый лорд хлопнул в ладоши. – Уберите все упоминания о присутствии Ильи Ларина и Саймона Лившица в Городе. Любые мельчайшие детали, чтобы не получилось как в прошлый раз с той серьгой в доме Куперов и портретом мальчишки.

– Они сами придумали объяснение, – отозвался кто-то из гвардейцев.

– Но это не повод затягивать чистку на две недели, – отрезал Первый лорд. – Они даже выяснять начали, куда пропал Майк. В доме Лариных кто-то работает?

– Когда мы уводили Илью, там уже были гвардейцы. Скоро все будет чисто, – ответил Арин. – Мы разве не троих забираем?

– Нет, женщина остается в Городе. Приказ сверху, – ответил на это Первый лорд. – А вот эти двое… Впрочем, пусть решает Архитектор.

– Я понимаю, зачем был нужен Илья, но Саймон? В чем смысл? – поинтересовался Арин.

– Думаю, Архитектор хотел с его помощью расшевелить Артура. Помнишь тогда, в подвале дома Стежиссов? Впрочем, как я и сказал, Город нужен не для того.

– А Ясмин? – Арин с сожалением посмотрел на женщину.

– Ясмин – фигура слишком незначительная, чтобы тратить на нее время. Мы стираем из истории двух человек. Это и без нее слишком серьезное потрясение для всего Города. Отнесете Ясмин в местный госпиталь, откуда она сбежала.

– Самир? – не унимался глава гвардии.

– О, Самир прощен целиком и полностью. Его должны были забрать с улицы.

– Нужен врач, – сказал Арин. – В больнице Самира осталось много зараженных.

– Кто там хотел на место Самира? Ян? Тот провизор? Вот и будет ему повышение. Распорядитесь – пусть Тина отдаст ему ключи. Самира стирать из истории не будем – пускай все идет своим чередом.

– Что будем делать с этим? – спросил один из гвардейцев, протягивая Первому лорду скомканный лист бумаги – трофей Саймона.

– Они обманули друг друга, какая ирония, – сказал Георг, расправив чистый лист. – И на что он надеялся? Хотел податься в бега?

С этими словами он спрятал бумагу в карман.

– Закончили? – спросил он у гвардейцев, застывших с носилками в руках посередине комнаты.

На носилках лежали трое – женщина и двое мужчин.

И, получив утвердительный ответ, Первый лорд махнул рукой в сторону выхода:

– Уходим, время поджимает.

На пороге он остановился у вытянувшегося по стойке смирно сержанта Кошты.

– Какой все-таки неприятный человек, – сказал Первый лорд Арину Кондратьеву. – И его история выбрала предпоследним героем.

Первый лорд посмотрел в пустые глаза полицейского.

– Проснись, – послышалось сержанту Франческо Коште.

* * *

Сержант Кошта тряхнул головой, часто заморгал и огляделся по сторонам – коридор был пуст. Зачем он вообще сюда забрался? А, вспомнил. Нужно куда-то сложить ящики с патронами. Желательно подальше, чтобы до времени их никто не нашел. А потом продавать восстанию.

У Франческо в разных частях Города были устроены тайники с ценностями, которые он собирался продать после окончания восстания. Формально из полиции он не дезертировал – его захватили в плен и направили лечиться в госпиталь на другом конце северного Города. Но отсюда, от южных ворот, проще всего было наблюдать за победой одной из сторон. И после – выбрать эту самую победившую сторону.

Но тридцать восьмая комната никак не подходила для этих целей. Сейчас дом был пуст, но вскоре сюда нагрянут уставшие бойцы и, несомненно, найдут схрон Кошты. Тогда… Франческо в замешательстве уставился перед собой. Около часа назад он был в штабе восстания. К нему стекалась информация обо всех чрезвычайных происшествиях в Городе. Обо всем, что могло помешать восстанию. Он готовил доклад для Артура Васильева. В одном из отчетов говорилось о…

Франческо никак не мог вспомнить нужное имя. Марьям Мелисса, точно! В принадлежавшие ей пекарни вломились мародеры. Она пыталась сбежать от них и оказалась на южной площади, откуда ее и отвели в штаб восстания. Франческо поручил одному из своих людей по имени… И снова он не смог сразу вспомнить имя. Вообще, последние пару часов имена почему-то с трудом всплывали в памяти Франческо.

Терри. Его зовут Терри. Он сказал, что знает мародеров, и пообещал спрятать Марьям от них в этом доме. Вспомнил! Франческо вспомнил свой план, ради исполнения которого ему потребовалась эта пустая комната.

– Нужно больше спать, – пробормотал Кошта.

Действительно, за последние двое суток он прилег от силы на четыре часа. Так что такие провалы в памяти совсем неудивительны!

Франческо побежал на улицу. Нужно было найти Терри и Марьям – они должны быть где-то неподалеку. Люди суетились на площади, расчищая место для армии севера, которая отошла вглубь Города и теперь выстраивалась ровными шеренгами на широком проспекте.

– Что случилось? – спросил Франческо у пробегавшего мимо мужчины, одетого в старую полицейскую форму, – такую выдавали ополченцам на юге.

– Южане на подходе, пришел приказ к построению, – бросил ему в ответ мужчина и скрылся в толпе.

Сержант Кошта снова бросил короткий взгляд на армию севера. В этот момент хорошо было видно, что мятеж состоял поголовно из оборванцев с дрянным оружием, которое Артур Васильев с таким трудом украл с городских складов из-под носа самого Франческо.

Марьям обнаружилась в трех десятках метров от дома, из которого выбрался на площадь Франческо. Ее силой тащил куда-то мужчина среднего возраста – судя по описанию Терри, это был один из мародеров, напавших на девушку в пекарнях.

Марьям даже не пыталась отбиваться. Она молча шла за ним, спотыкаясь и безучастно смотря себе под ноги. Словно почувствовав Франческо, Марьям подняла на него пустой взгляд и на короткое мгновение посмотрела назад, где, привалившись спиной к стене дома, на земле сидел Терри. Под ним медленно растекалась лужа крови.

Франческо сделал было несколько шагов вперед по направлению к Марьям, но вовремя остановился. От толпы отделился еще один мужчина и, подойдя ближе к мародеру, тащившему Марьям за руку, принялся что-то ему втолковывать. Франческо видел, как девушка что-то коротко ответила подошедшему, а после кивнула в сторону тела Терри. Тут же началась драка – двое мужчин сцепились друг с другом, упали на землю.

Франческо тут же оказался рядом с Марьям и коротко шепнул ей на ухо:

– Бежим!

И они побежали обратно в сторону дома, где Терри должен был с самого начала спрятать девушку.

– Спасибо, спасибо… – только и смогла выговорить девушка, едва они оказались в тридцать восьмой комнате и захлопнули за собой дверь. – Он убил Терри… Это был Ланс… он убил…

Тяжело дыша, она уселась на скрипучую кровать и закрыла лицо руками.

– Побудь здесь, никуда не уходи, – коротко бросил Франческо. – На улице сейчас опасно. Я принесу поесть.

На первом этаже располагалась небольшая кухня, невероятно грязная, с заплеванным полом и сломанной мебелью. В подсобке Франческо обнаружил кусок черствого хлеба и немного сыра. Но, что более ценно, в одном из шкафов нашлась нетронутая стопка чистой бумаги, ручка и чернила.

Набросав на скорую руку текст расписки о передаче в его собственность всего имущества Марьям Мелиссы, Франческо побежал обратно на третий этаж. Девушка сидела там же, где он ее и оставил, – даже позу не изменила.

Оставив еду на подоконнике, Франческо положил рядом с Марьям бумагу и ручку и поставил на пол чернильницу.

– Если хочешь жить – подпиши, – сказал Франческо и навел на нее пистолет.

Девушка оторвала руки от лица и испуганно на него посмотрела.

– Подписывай! – нетерпеливо прикрикнул Кошта. – Нечего на меня смотреть!

Марьям замерла, не в силах пошевелиться. Франческо сделал шаг вперед и замахнулся, чтобы ударить.

– Подписывай! Живо! – приказал он.

– Что это? – спросила Марьям.

Глаза сержанта недобро сверкнули. Девушка сжалась, схватила лист бумаги и, наклонившись к чернильнице, быстро обмакнула в ней ручку. А затем подписала бумагу не читая.

– Сиди тут, – сказал Франческо, выхватив расписку из ее рук. – Еда на подоконнике.

Выйдя в коридор, он запер дверь и пошел вниз, на улицу.

Франческо Кошта родился и вырос в обеспеченной семье изворотливых, не обремененных моральными принципами торгашей. Его родители продавали в своей лавке все, что только могли достать, отчего в какой-то момент магазин их стал напоминать лавку старьевщика. Долгие годы Франческо помогал им дешево скупать ненужные одним людям вещи и продавать их значительно дороже более обеспеченным горожанам. Так продолжалось до тех пор, пока отец не надоумил его пойти учиться в Храм, чтобы потом поступить на работу в полицию, покровительство которой было бы на руку не всегда законному семейному бизнесу. Так Франческо Кошта стал полицейским.

Он считал себя везучим человеком не просто так. В нужное время заступил в наряд на охрану городских складов. В нужное время он оказался рядом с оружейным складом, чтобы увидеть, как напарник участвует в краже оружия. Франческо невероятно повезло, когда он решил задержаться ненадолго в имении лорда Грея, куда он приехал с коротким докладом о положении дел в Городе, и помог раненому Артуру Васильеву бежать на север. Он определенно вовремя оказался рядом с капитаном Тиммонсом, когда тот решил устроить бойню на Храмовой площади.

В нужное время он решил бежать из полиции и временно принять сторону восстания. И уж точно он встретил Марьям Мелиссу в самое удачное для себя время. Оставалось только сделать так, чтобы больше о ней никто не слышал.

Суматоха на площади практически сошла на нет – только кто-то тащил куда-то тяжелые коробки, расчищая дорогу для войска, которое пока так и не решалось покинуть проспект. Спустя минут двадцать бесплодных поисков Франческо нашел Ланса, спрятавшегося в темной арке между двумя домами. Мародер сидел на земле и безучастно наблюдал за последними приготовлениями мятежников.

– Он спит, – коротко бросил Ланс, оглянувшись на лежавшее рядом с ним бездыханное тело, накрытое грязной тряпкой.

– Я видел, как вы пытались увести с площади девушку, когда на вас напали, – невозмутимо сказал Франческо, притворившись, что поверил ему.

Ланс вздрогнул и посмотрел на него исподлобья.

– И что теперь? – с угрозой спросил он, поднимаясь.

– Мне удалось спрятать ее…

– Где она?!

В глазах его была такая злоба, такая тупая ярость, что Франческо отшатнулся. Этот человек был совершенно безумен. Вот и хорошо.

– Она в том доме, в тридцать восьмой комнате, – сказал Франческо, протягивая ему ключ. – Она очень испугана. Помогите ей.

Схватив ключ, мужчина побежал в сторону указанного дома. Франческо проводил его взглядом и тронул пальцами аккуратно сложенный лист бумаги, лежавший в его кармане, – расписку, подлинность которой ему поможет подтвердить знакомый адвокат. Пусть даже и за долю в этом деле. Теперь ему никто не помешает разбогатеть. Он улыбнулся сам себе и пошел к южным воротам…

Когда Франческо решился на побег из полиции после бойни на Храмовой площади, то сразу же пошел к Артуру Васильеву. Вожак восстания, конечно, вспомнил того, кто помог ему бежать ночью с юга, и пристроил бывшего полицейского охранять единственный проход из северной части Города в южную. А сегодня утром дал совершенно невероятное задание – заложить последнюю взрывчатку в тоннели под южной площадью, а остатком заминировать ворота.

– Даже если они и прорвутся, – с непонятной грустью в голосе говорил тогда Артур, – мы уничтожим их одним махом.

Франческо любил городские подвалы – там было прохладно и тихо, никто его не тревожил. В свете электрических фонарей по тоннелям сновала дюжина людей, расставляя коробки с взрывчаткой, соединяя их между собой. До вечера следующего дня Франческо провозился со схемой, выданной ему лично Айратом – вторым человеком в восстании после Артура. И хотя Кошта не раз слышал от других ополченцев, что Артур давно потерял власть и отдает теперь распоряжения по указке Виктории и того же Айрата, он старался не верить им, считал всего лишь глупыми сплетнями, которые родились тогда, на Храмовой площади. Внутренний голос подсказывал, что Виктории достаточно было просто выступить перед людьми, признать авторитет Артура – и спокойствие, столь необходимое в такое сложное время, было бы восстановлено. Но этого не происходило…

Ближе к полуночи под землю спустилась смена. Работали здесь только проверенные люди, которых Артур отобрал лично для такого важного дела. А потому новые люди всегда встречались с остальными с подозрением.

– Эй, Кошта, тут новичка к тебе прислали! – крикнула Малика.

Франческо одновременно не любил и уважал эту женщину. Не любил за резкость и прямоту, за грубость, с которой она могла высказать в лицо человеку все, что о нем думала, но история ее вызывала восхищение.

Малика потеряла большинство соратников при подавлении мятежа в ополчении лордов, едва выжила в той бойне, чтобы привести горсть людей на Храмовую площадь и там вновь попасть в мясорубку. И снова ее лагерь был разбит. Ходили слухи, что какое-то время она пыталась мародерствовать с небольшим отрядом, пока несколько дней назад лагерь Уиллы не распался и большая часть ее людей перешла к Айрату, но около сотни человек отказались дальше воевать.

Впрочем, ее отряд мог быть убит чумой – эпидемия с каждым часом нарастала, а вакцину только начали привозить. Радовало одно – битва с югом вот-вот состоится, а значит, болезнь ей не помешает.

– Кто прислал? – спросил Франческо, пытаясь рассмотреть в полумраке лицо новичка.

– Артур. Велел дать ему работу и присмотреть. – Малика развернулась, хлопнула новичка по плечу и вышла наружу.

– Как зовут?

– Михаил.

Его светлые волосы непослушно торчали в разные стороны, кожа была невероятно бледна, под глазами залегли глубокие тени. Выглядел он чрезмерно уставшим. Взгляд Михаила был пустой, да и смотрел он в одну точку, даже когда отвечал.

Франческо поставил Михаила в пару к Шриканту – одному из самых толковых людей Артура, который в отсутствие Кошты руководил размещением взрывчатки под Городом. Шрикант на мгновение оторвался от сооружения детонаторов, коротко кивнул Михаилу и снова углубился в работу.

– Как идут дела?

– Идут, – коротко ответил Шрикант.

– Артур завтра спросить может. Мне так и ответить?

– Хорошо. – Шрикант отодвинулся от рабочего стола и указал рукой на ящик с множеством кнопок. – Вот ваш детонатор. Кнопки слева направо: для северной части площади, для южной части площади, для западных домов, для восточных домов, для ворот. Одну кнопку для всего сразу сооружать смысла не вижу. Зачем все сразу разрушать? Вдруг достаточно будет лишь площади. Такой детонатор будет один – его стоит отнести как минимум за квартал от площади.

Франческо кивал как заведенный.

– Тебя Артур хотел видеть, – неожиданно проговорил Михаил, когда Франческо, поворошив на столе провода больше для вида, собирался уходить, – просил передать, чтобы ты подошел к Дереву к десяти утра. Приедет посол от Маргарет Грей. Она прислала записку. Ее войска совсем рядом.

Франческо кивнул и пошел прочь из подвалов.

На площади шла последняя поверка, затянувшаяся допоздна из-за того, что войско северян составляли оборванцы всех мастей. Проверить наличие кого-то в этой пестрой толпе было невозможно. Люди постоянно менялись, уходили одни, приходили новые – никто никому не был обязан, вдохновлявшее первое время людей чувство единения и борьбы за правое дело перед лицом возможной трагедии постепенно испарялось. Бороться с дезертирством бросили очень скоро сами командиры, не зная, кому подчиняться – Виктории, Айрату или все же Артуру. Они перестали писать рапорты и передавали донесения устно. Для Франческо оставалось подлинной загадкой, как такое войско вообще еще не разбежалось.

Впрочем, одна мысль у него была – крошечная надежда и, вместе с тем, источник страха за свое будущее. Он помнил эти быстро распространившиеся слухи о том, что Артур нашел где-то корабли первых переселенцев на Астарот и готов увезти отсюда всех, кто этого захочет. Впрочем, слухи эти очень быстро сошли на нет. Да и Артур их никак не подтверждал, сосредоточившись, видимо, на предстоящей битве у южных ворот.

Из праздного любопытства Франческо пошел вдоль нестройных рядов, прислушиваясь к срывавшимся иногда на фальцет крикам неопытных командиров. Сюда, на площадь, согнали самую элиту, если их вообще так можно было назвать. Только самые хорошо вооруженные люди в бронежилетах, кто-то даже в касках. У многих на поясах висели ножи и пистолеты.

А вот дальше, на проспекте, соединявшем Храмовую и южную площади, стояла просто толпа бедняков. Франческо был уверен, что, если как минимум половине этой пестрой толпы еще досталось более или менее нормальное оружие, то пехота в самом конце могла полагаться лишь на кухонные ножи и дубины. И, разумеется, на них не хватило бронежилетов.

Отметив про себя странное построение войска вдоль правой части проспекта – левая была полностью свободна для прохода, Кошта развернулся и пошел в комнату в доме на краю площади, выкупленную им у командира-хозяйственника.

К тому времени как Франческо ложился спать, поверка окончилась – люди расползались по ночлежкам, устроенным в домах вокруг. Спали по пять-шесть человек в крошечных комнатах, от духоты и вони спасали только открытые окна. Ворота с грохотом закрылись, прокричали что-то командиры – видимо, поступил сигнал «Отбой».

Утро следующего дня началось с криков часовых на стене – войско Маргарет Грей подошло к северному Городу.

– Вставай, быстрее! – забарабанил кто-то в дверь комнаты Франческо. – Тебя Артур зовет.

Это была Малика.

– Уже одиннадцать! Они в Дереве на совещании. Приехал посол от лордов, – сообщила она еще плохо соображавшему после сна Франческо.

Ему снилось что-то приятное, что-то связанное с далеким детством. Но что это было – Франческо вспомнить никак не мог.

– Я им зачем? – осведомился он.

– Не знаю. – Она пожала плечами. – Собирайся быстрее.

Малика проводила его до Дерева, хотя в том не было необходимости. Холл Дерева представлял собой просторное помещение внутри основания самой широкой трубы. Сейчас оно было полностью завалено грязными спальниками, вокруг которых копошились люди.

Франческо протиснулся к лестнице в противоположном конце зала и, стараясь не попасть под ноги мчавшимся навстречу людям, стал подниматься наверх.

На четвертом этаже дорогу Франческо преградили люди Айрата. На их бронежилетах синей краской была выведена перевернутая буква «А» – назло гвардейцам. Стоило Франческо назвать себя, как его пропустили в комнату, где шло совещание.

Вокруг стола расположились шестеро. Артур был необычайно бледен; рука его была все еще забинтована. На его лице отражалась невероятная усталость, сродни той, которую Кошта сумел разглядеть и на лице Михаила, – казалось, ему не было дела до происходящего и теперь он просто ждет, когда его выпустят из этой комнаты и позволят идти, куда захочет.

Виктория же, наоборот, была сосредоточена и вся подалась вперед, буравя строгим взглядом молодого мужчину, сидевшего напротив нее в окружении солдат из войска лордов. Айрат же, с которым Франческо никогда до этого лично не сталкивался, оказался младше всех присутствовавших. Темноволосый, крепкий, он был одет в полицейскую форму без нашивок и погон – только на груди была выведена все та же перевернутая синяя буква «А». Откинувшись на спинку стула, Айрат мрачно рассматривал стол перед собой.

Появление Франческо прервало какой-то разговор – вожак гостей, сидевший в центре и, по-видимому, являвшийся тем самым послом, что-то рассказывал Виктории.

– Франческо, заходи, – сказал Артур. – Айрат, вот тебе проверенный человек, о котором я говорил. Франческо. Это он помог мне добраться до севера тогда, после ранения.

– Из семьи лордов? – коротко бросил Айрат.

– Нет, нет, я у стены вырос, – быстро заговорил Франческо. – Удалось устроиться в полицию с пятого раза.

– Понял, – коротко бросил Айрат, даже не подняв при этом взгляд на бывшего полицейского. – Сядь пока и жди.

– Лорд Даррел, – продолжила прерванный разговор Виктория, на лице которой отразилось недовольство появлением еще одного человека. – Мы не принимаем ваше предложение. Передайте Маргарет Грей…

– Леди Грей, – прервал ее Кас Даррел, сын лорда-советника Ли Даррела.

– В Городе больше нет лордов, – отрывисто произнес Айрат и выпрямился. – Ваши отцы, может быть, и передали вам свои титулы, но больше они ничего не значат. Больше нет ни лорда Даррела, ни лорда Богушевского, ни лорда Кейроса.

Посланники Маргарет Грей – молодые лорды – переглянулись между собой.

– И тем не менее, – упрямо продолжил сын судьи, – леди Грей предлагает вам сдаться. Ваша армия неплохо вооружена, я успел это рассмотреть. Даже в той суматохе, которую вы устроили с утра. Но вооружена ли она вся?

Он сделал ударение на последнем слове и выразительно посмотрел на Айрата.

– Даже если вы примените снова того огненного человека – мы с ним справимся. Мы можем взять вас в осаду – с учетом скромных запасов еды и перебоев с электричеством долго вы не протянете.

– И все равное – нет, – ответила на это Виктория.

– Подожди, – вмешался Артур. – Давайте попробуем договориться. Чего все же хочет Марго? Простите, леди Грей? Наверняка она прислала не с одним ультиматумом. Наверняка она дала вам планы по устройству Города…

– Да. – Кас Даррел нехотя достал из кармана форменной куртки сложенный вчетверо лист бумаги. – Требований немного. Самые важные из них – это сдача вами оружия, публичное признание поражения, немедленный созыв нового Совета из представителей каждого квартала северного Города и каждой декады станций. В случае, если все требования будут удовлетворены, мы обещаем, что все участники мятежа останутся в живых. Мы не будем никого преследовать.

– А что будет с бедняками, которые пошли за нами? Они так и будут жить в своих бараках без нормальной работы? – спросил Айрат, снова опустивший взгляд на стол перед собой. – Без денег?

– Вы должны понимать, что если работы в Городе нет, то ее и не будет. Если обслуживание одной станции требует сотни человек, мы не сможем устроить туда триста. А станции постепенно выходят из строя. Если на одну улицу требуется два дворника, третий там будет не нужен. Если мы раздадим деньги всех лордов беднякам – тут же вырастут цены. Наш Город душит нас.

Франческо заметил, как Виктория бросила на Артура быстрый взгляд и даже открыла рот, чтобы что-то возразить, но Васильев безучастно продолжил слушать Даррела.

– Кто будет управлять Городом, если этот ваш новый… парламент будет создан? – спросила Виктория.

– Больше никакого верховного правителя или Совета. Только городские службы и полиция.

– Франческо, – внезапно проговорил Айрат. – Оружие при тебе?

– Да. – Бывший полицейский вздрогнул и машинально потянулся к кобуре на поясе.

– Иди сейчас к воротам и следи, чтобы их никто не закрыл. Войска выходят на поле перед стеной. Если кто-то попытается закрыть ворота – убей этого человека.

– Айрат! – воскликнул Артур, вскакивая из-за стола. – Айрат, ты же всех их убьешь!

– Я не позволю, чтобы все, ради чего мы боролись, было уничтожено здесь и сейчас! Никаких переговоров с югом, никаких больше лордов и Советов! – Айрат наконец поднял голову и посмотрел на Франческо.

Удивительная перемена – только что Айрат был спокоен, а теперь взгляд его был холоден и полон злобы. Но если взгляд того мужчины, которому вчера сам Франческо отдал Марьям Мелиссу, был абсолютно безумен и наполнен похотью, то злость Айрата питала сама себя. Он искренне ненавидел всех сидевших за столом, все они были из состоятельных семей, все они имели солидные счета в городском банке. Даже Васильев.

Вот к чему был тот вопрос: теперь Франческо и Айрата связывала городская стена, возле которой оба они выросли. Айрат – новый предводитель восстания – доверяет ему больше, чем Артуру и Виктории!

Франческо в одно мгновение почувствовал прилив гордости. Он тут же поднялся, готовый бежать к воротам.

– Франческо, закрой ворота! Прошу тебя! – выкрикнул Артур и снова посмотрел на людей за столом. – Мы все можем уйти из Города – последний раз говорю вам. Корабли готовы!

– Ты болен, Васильев, – ответил ему Айрат. – Поэтому и потерял власть. Мы держим тебя только потому, что треть нашего войска доверяет тебе, а не мне или Виктории. Так что сиди и молчи. Возможно, тогда, после сегодняшней битвы, мы не посадим тебя в нижние камеры.

– Вы не посмеете! У нас идут переговоры! – Теперь поднялся один из сопровождавших Каса Даррела людей.

– Лорд Богушевский, – едко обратилась к нему Виктория, – сядьте на свое место, пожалуйста.

В этот момент Айрат хлопнул в ладоши – в комнату вбежала его охрана.

– Пристрелите их, – коротко бросил Айрат.

– Нет! Стойте! – успел выкрикнуть Кас Даррел, оборачиваясь к охране.

Раздались три выстрела – посланники Маргарет Грей упали на стол переговоров.

– К воротам, Франческо, – спокойно проговорил Айрат, наблюдая, как по столу растекается кровь.

Тем временем по площади уже маршировали люди – войско пришло в движение, медленно проползая через городские ворота. За то время, которое Франческо провел внутри Дерева, солидная часть вооруженного войска успела выйти из северного Города. Нищие с дубинами и ножами, видимо, еще стояли в ожидании на проспекте.

Айрат и не собирался сдаваться. Он понимал, что осаду его люди не выдержат, а давать бой в Городе он почему-то не хотел. Как сказал сын лорда Даррела? Огненный человек? А что, если их несколько? Тогда уж лучше пусть горит поле за стеной, чем дома. Их могут и не успеть потушить.

По краю площади Франческо добежал до ворот и юркнул в неприметную дверь в стене. За ней была темная лестница наверх, к рычагам управления воротами. Лампочки горели через одну, и Франческо несколько раз споткнулся, запутавшись в собственных ногах.

– Ты, стой! – раздалось на предпоследнем лестничном пролете.

Из полутьмы подсобного помещения в тусклый электрический свет шагнул Михаил.

– Меня послал Айрат! – выкрикнул Франческо.

– А меня – Артур, – все так же без эмоций проговорил Михаил. – Что тебе здесь нужно?

– Айрат…

– Что он приказал тебе сделать? Следить, чтобы никто не закрыл ворота, так?

– Что? Да. Но…

– Знаешь, ночью я встретился с Артуром – он сказал, что так и будет. Он все понял сразу, едва Айрат приказал привести его самого надежного человека. И он послал за тобой. Ведь ты выполнишь все, чтобы заслужить доверие Айрата.

– Ты не понимаешь…

– Понимаю. И не пропущу тебя. Артур попросил остановить тебя и закрыть ворота. Жаль приехавших лордов – их ведь убили?

– Да, – кивнул Франческо.

– Как же хочется, чтобы на сегодня это было последнее убийство. – Михаил горько вздохнул. – Пора, Шрикант.

Кто-то стремительно вынырнул из темноты позади Франческо. Тот успел лишь повернуться вполоборота, как появившийся, словно из ниоткуда, человек ударил его по голове чем-то тяжелым.

Эпилог

– Жив? – спросил Михаил, наблюдая, как Шрикант пытается нащупать пульс у распластавшегося на полу Франческо.

– Да, определенно, – ответил Шрикант, выпрямляясь.

– Хорошо. Я – наверх, закрою ворота. А ты – попытайся его вытащить отсюда. И уходи как можно дальше. Айрат отправит сюда своих людей, когда поймет, что этот, – тут Михаил кивнул в сторону Франческо, – не справился.

– Ты уверен, что мы правильно поступаем?

– Не знаю. Но я хочу верить в корабли Артура. Потому что иначе мы не сможем прекратить всю эту ненависть, в которой захлебнулся Город. Бедность породила голод, голод – злость, злость – восстание, восстание – кровь. И, боюсь, эта спираль разрушения будет только сильнее закручиваться. Ее нужно остановить. Нужна короткая передышка. Пусть кораблей даже и нет никаких – все это прекратится. Восстание было ошибкой, как и любая жестокость.

Шрикант кивнул. Михаилу показалось, что он удивлен такой речью.

– Прости, я многое потерял за последнее время. И причиной тому было восстание, – произнес художник.

И, развернувшись, он принялся подниматься выше.

Время приближалось к полудню. Непосредственно над городскими воротами, внутри стены, была устроена крытая смотровая площадка с панорамными окнами, смотревшими на северную и южную части Города. В обычное время дверь на площадку была закрыта.

Ровно в центре комнаты располагался пульт управления воротами, представлявший собой небольшой металлический стол с множеством кнопок, отвечавших за наружное и внутреннее освещение, за систему внутренних коммуникаций, и, наконец, рычаг, отвечавший за открытие ворот. Края стола были свободны от кнопок и рычагов: на одном лежала забытая кем-то газета, а на другом – стоял детонатор.

– Я попросил Шриканта принести его сюда сегодня ночью. – Рядом с пультом управления воротами стоял высокий человек в сером плаще и серой шляпе.

– Первый лорд? Мы думали…

– Что меня убили? Что я вас предал? – спросил Первый лорд. – Нет, мне нужно было спрятаться на время. Вы сами должны были добраться сюда, особенно ты, Михаил.

– Я? Я вообще здесь случайно.

– Я так не думаю. Впрочем, выбор за тобой. Смотри.

Первый лорд нажал на несколько кнопок на пульте управления воротами. По темному зеркалу, висевшему на одной из двух глухих стен смотровой площадки, пошли разноцветные полосы, затем появилась картинка – Шрикант помогал все еще плохо соображавшему Франческо добраться до ближайшего дома.

Первый лорд снова склонился над пультом – на экране появилась карта Города с множеством мигавших красных точек. Первый лорд выбрал ту из них, что располагалась над изображением Дерева.

Картинка снова изменилась. Теперь Михаил видел, как Артур и Айрат наставили друг на друга пистолеты, а Виктория спряталась за спинкой высокого стула.

– Сейчас ты можешь заглянуть в каждый дом Города.

Первый лорд коснулся возвышавшегося над поверхностью стола шара и повернул его – изображение последовало за этим движением. Теперь Михаил видел точно такой же экран, висевший, должно быть, в комнате, где находились предводители мятежников. В отражении художник заметил круглую белую сферу.

– Совсем не важно, кто из них выживет в этой дуэли. – Первый лорд вернул изображение на Артура и Айрата. – Важно только твое решение. Закрой ворота – и часть войск севера окажется без поддержки и вынуждена будет сдаться. Возможно, кого-то из них убьют, но основная масса северян выживет. Оставь ворота открытыми – наружу выйдут огнеметчики. Видишь, они близко.

Картинка на экране снова изменилась – по проспекту маршировали шестеро закованных в броню рыцарей.

– Они сожгут всех, а остановить их не сможет никто.

– Но, если я закрою ворота, люди Айрата войдут сюда и откроют их снова. А если мы проиграем – взорвут площадь.

– О, не волнуйся. В замочной скважине торчит ключ – просто поверни его, и дверь заблокируется. Этого хватит, чтобы закончить историю должным образом.

Михаил подошел к двери и прислушался – по ту сторону было тихо. Он повернул ключ, на который указал Первый лорд, внутри двери что-то отчетливо щелкнуло.

– Дверь заблокирована, – подтвердил Первый лорд. – Какое-то время она продержится. А как сломать детонатор – ты знаешь. Не зря же тебя Артур приставил к Шриканту. Рычаг приводит в движение механизм. Опусти его, и ворота закроются. Внизу лежит лом – если сбить рычаг с пульта управления, то потребуется какое-то время, чтобы его восстановить. Придется южанам идти под землей, если рискнут. Но, поверь, они не станут этого делать – слишком рискованно. Война окончится ничем. Или оставь ворота открытыми – север победит ценой огромных жертв. Выбирай.

Михаил кивнул:

– То есть все теперь зависит от меня?

– Да.

– Корабли существуют на самом деле? Ты должен знать.

– Они на севере. – Первый лорд пожал плечами и снова открыл карту Города на экране. Выбрав одну из красных точек на Храмовой площади, он нажал на какую-то кнопку.

Изображение изменилось – с высоты в полдюжины метров открылась панорама площади. А затем что-то, чем управлял Первый лорд, стремительно помчалось на Храм. Пролетев мимо множества башен и окон, мимо часов на маяке, стрелки которых показывали без пяти минут двенадцать, мимо серой и неприступной стены, это что-то покинуло Город и помчалось дальше, к космодрому, на котором возвышались серебряные стрелы четырех кораблей.

Едва они показались на экране, Первый лорд снова переключил изображение, не дав Михаилу рассмотреть Астарот. Теперь Михаил смотрел на выстроившиеся друг напротив друга войска – их предводители, никогда по-настоящему не воевавшие, ждали приказа.

Первый лорд показал Михаилу Малику в первых рядах войска мятежников, оставшуюся верной своему долгу, семью Бертани, которую Михаил никогда не знал, но точно был уверен, что это они. Жена и муж, которым так и не удалось стать родителями, стояли позади войска Маргарет Грей и смотрели в спины солдатам. Они пришли сражаться.

Рядом с Маргарет Грей грозно возвышался Джамал, все же выбравший сторону в этой войне. И Маргарет Грей – в первых рядах. Одета она была в черным костюм, волосы – собраны в тугой хвост на затылке. Бледное худое лицо казалось изможденным, взгляд, обычно прямой и строгий, ничего в тот момент не выражал. Маргарет Грей потеряла практически все в этой войне, но все же пришла сюда сражаться за то немногое, что у нее осталось, – Город.

Как и у Михаила.

Город на пустынном Астароте был единственным, что осталось в его жизни. В это мгновение плечи художника опустились, он вспомнил Софи. Тупая боль сдавила его грудь, дышать стало тяжело.

Да, он все еще любил этот Город, любил бродить по его улицам, наблюдать за его жизнью. И теперь эта жизнь, одинокая по воле случая в прошлом и по собственному решению – в будущем, стремительно рушилась.

Михаил безмолвно рассматривал людей, которых ему показывал на большом экране Первый лорд. Видимо, почувствовав отчаяние художника, тот снова переключил изображение, показав Михаилу Лилию, которая сдавала кровь для раненых. Госпиталь был заминирован. Если войска юга войдут в Город, ее труды могут стать напрасными. Нужно обязательно сломать детонатор.

В Храме он увидел капитана Тиммонса, напивавшегося в одиночестве вином из старых запасов Ли Даррела. Капитана трясло – он боялся грядущего сражения, но еще больше – того, что с ним сделает победившая сторона. Гвардия обесточила пути в двадцать девятом городском складе, затем станцию взорвали, и капитан не смог уехать на юг. Вокруг Храма блуждали полицейские, которые также не смогли уехать на юг. Восстание не приняло их, но и не убило.

– Не переживай за них, – кроме тебя, в этом Городе все сделали свой выбор, – сказал ему Первый лорд. – Михаил, нужно решать.

Почему? Почему именно он и именно сейчас, когда он раздавлен и смятен. Когда каждое утро дается с таким трудом, а день стал бессмысленным и пустым? Зачем этот человек мучает его сейчас?

Первая часть войска севера вышла за ворота. За ними на приличном расстоянии, приближаясь к воротам, следовали огнеметчики и лишь потом – остальные бедняки.

Михаил подошел к пульту управления и положил руку на рычаг.

– До ворот огнеметчикам осталось метров триста, не больше, – подсказал Первый лорд.

– Я не могу решать сейчас, – замотал головой Михаил. – Этот Город – он уничтожил меня, но мне придется жить здесь дальше, иначе он победит.

– Но решать придется, – пожал плечами Первый лорд. – Даже если ты уйдешь сейчас отсюда, то ты попросту выпустишь огнеметчиков. Ты сможешь с этим жить?

– Знаешь, несмотря на все, что произошло за последнее время со мной… Теперь рядом нет Софи – ее убили на моих глазах полицейские во время штурма лагеря на Мерритон-сквер. Иронично, что тогда огнеметчиков испытали в деле впервые. Друзьям же я не нужен. Картины мои никто никогда не купит. Но такой уж я человек – я люблю жизнь, какой бы она ни была.

– Ты удивительно сильный человек, Михаил. Поэтому ты и здесь. Кроме того, тебе ничего не нужно от этого Города. Ты свободен от него, а потому имеешь право выбирать.

Михаил поднял взгляд к небу – над выстроившимися войсками кружила белая птица. Только кончики ее крыльев были угольно-черными.

Чайка.

Михаил улыбнулся ей.

Всегда есть третий выход. Можно не только закрыть ворота или оставить их открытыми – все это временные решения. Люди Айрата придут сюда, и никто, даже сам Первый лорд не сможет предсказать, когда они снова откроют ворота. И этот ад возобновится. Но можно поступить по-своему.

– Хорошо, значит, я буду последним, – ответил Михаил птице.

Он отпустил рычаг и, наклонившись к детонатору, нажал на крайнюю правую кнопку, под которой Шрикант выцарапал гвоздем слово «ворота».

В этот момент часы начали бить полдень. Волны, прокатывавшиеся над Городом, сбивали людей с ног. Люди падали на землю без сознания.

– Ты прощен, Михаил, – произнес Первый лорд. – История закончилась. Ты прощен.

Чайки – не одна, а с десяток птиц – кружили над ним в небе. Михаил повернул голову, и взгляд его уперся в чьи-то ботинки, хозяин которых стоял в нескольких шагах от него. Это был Первый лорд.

Михаил лежал на каменном полу, походившем на мостовую, под открытым небом.

– Привет, наконец-то ты пришел в себя, – кто-то его окликнул.

Он повернул голову на голос – над ним склонилось такое знакомое, милое лицо.

– Софи! – выдохнул он, узнавая ее.

Девушка расхохоталась.

– Мирра, не пугай его так. Тебе пора, спускайся. – Первый лорд снова появился в поле зрения и протянул ему руку. – Вставай.

Михаил оперся о его руку, встал, огляделся по сторонам. Они находились на вершине маяка. Вот только крыши у него не было – стены его, как и парапет у стены, на которой совсем недавно, как казалось Михаилу, он разговаривал с Первым лордом, едва доходила художнику до груди.

Там, внизу, горожане вставали с земли; кто-то разговаривал, кто-то смеялся, кто-то сидел и тихо плакал. Между людьми ходили гвардейцы, протягивали пластиковые бутылки с водой.

– Ну, пришел в себя? – снова спросил Первый лорд. – Нет? Ладно, подходи ближе. Такое случается. Мне пришлось еще во время операции одного из вас откачивать. Феррана Харди. Сам ничего вспомнить не мог.

– Получилось? – Ничего лучше Михаил придумать не смог.

Он с беспокойством обернулся и посмотрел на Софи.

– Нет, но там особый случай был. И не преследуй Софи. С ней были определенные проблемы, но теперь все хорошо. Она вполне жива, вы даже увидеться сможете, если захотите. В конце концов, она помогла привести тебя в чувство. Но не сейчас. Той, которую ты знал как Софи, больше нет…

Вершина маяка была круглой и совсем небольшой – метров двадцать в диаметре. С улицы маяк всегда казался внушительнее.

По центру площадки были установлены друг напротив друга две скамьи, на которых сидели двое: Маргарет Грей и Артур Васильев.

Вид у них был растерянный, они старательно отводили друг от друга взгляды.

Зашуршал лифт – подвижная платформа, окруженная невысоким кованым забором. Всего мгновение назад на лифте вниз уехала Софи, но теперь кто-то поднимался к ним, на вершину маяка.

– Нужно дождаться всех, – сказал Первый лорд, усаживаясь на пустую скамью и жестом приглашая Михаила присоединиться к нему. – К сожалению, вы трое попали в эпицентр бури. Вспоминать все придется самим.

На лифте приехали еще трое – Арин Кондратьев, Олег Тихонов и старик, которого Тихонов вез на кресле-коляске. Ноги старика были укрыты пледом, он был укутан в теплый свитер и удивительным образом был похож на Первого лорда.

– Друзья, чтобы закончить эту историю, нам нужно вам кое-что рассказать, – произнес Первый лорд.

Арин отодвинул решетку, сошел с платформы и помог Тихонову протолкнуть кресло на площадку.

– Для начала представлюсь, – сказал старик, когда ключник поставил его кресло между двумя скамьями. – Меня зовут Лукас Виго. Я Архитектор этого Города.

– Это невозможно! – воскликнула Маргарет.

– Почему? Не из-за того ли, что я жил много лет назад и канул в Лету? Ну, так мне и не двадцать лет.

– Но – как?..

– Да, я не думал, что с вами так все затянется. Хорошо, Георг считает, что рассказ о прошлом поможет подтолкнуть вашу память. Сразу предупреждаю, что, хотя это не первый мой проект, он все равно может быть не идеален. Историю приходилось править на ходу, выдумывать финты, а потому иногда кто-то мог поступать не совсем логично. Как тогда, с вирусом на кухне южного имения лорда Грея.

В общем и целом все, что я записал в своем дневнике, – правда. Когда-то давно я действительно заявил о своем праве жить для себя одного. Продолжение вы, впрочем, знаете – всех нас, недовольных, собрали в одном месте на побережье Северного моря и подарили нам право делать все, что мы захотим. Именно в этом и заключалась идея того девиза. Но мои последователи… увлеклись. В итоге нас размазали по стенке и приговорили к исправительным работам.

Вот только шутка ли – заставить миллион человек перестать думать так, как им захочется. Простыми исправительными работами тут не отделаться. Когда стало ясно, что затея с исправительными работами провалилась, было принято решение – снова собрать нас всех вместе и дать второй шанс, но в этот раз на особых условиях. Так появился проект «Линия Горизонта» – последняя на всей Земле тюрьма для моих последователей. Ее разработал Уоллес Грант – гениальный ученый. Приговор был прост – Земля дает нам полное обеспечение, а мы доказываем всем, что достойны общества остальных людей.

Мы не могли покинуть «Линию Горизонта». Да многие и не хотели, потому что им снова позволили жить в свое удовольствие. Такое государство в государстве со своими правилами. Если не считать семидесяти двух надзирателей, то общество Земли нас больше ничем не ограничивало – свобода каждого из нас стала самым главным. И мы честно блюли этот порядок. В целом наше общество было хотя и не самодостаточно, но вполне счастливо.

– Однако со временем появились те, кто посчитал такую сегрегацию на два лагеря – вся Земля и мы – оскорбительной, – сказал Первый лорд. – Были те, кто говорил об ущемлении наших прав и свобод. В конце концов, были и те, кого разделили с их семьями. Словом, если с тем, что каждый из них был превыше общества, были согласны все, то с другой частью снова вышла заминка.

– И нам поставили условие, – снова заговорил старик. – Каждый, кто докажет, что согласен с девизом Земли, с образом и порядком ее жизни своими поступками, а не словами, будет свободен и сможет покинуть Город.

– Этот Город? – спросила Маргарет Грей.

– Да, хотя он тогда еще не находился на Астароте, – ответил с улыбкой Архитектор. – Так вот. Были, конечно, попытки обмана, было разное… Но все это быстро вскрывалось.

– Стойте, не понимаю, – замотал головой Артур. – Ничего не понимаю. Зачем это все?

– Как бы тебе объяснить, – внезапно встрял Арин. – В чем отличие летучей мыши от демона?

– Это какая-то шутка? – нахмурившись, спросил Васильев. – Вроде вопроса про письменный стол и ворона?

– А он вспоминает, – буркнул Тихонов.

– Этот вопрос имеет ответ, – покачал головой Арин. – Но если не нравятся летучие мыши, то пусть будут тараканы или просто крысы – много разных идиом существует на эту тему. Хотя мне больше нравится – внутренние демоны и внешние.

Так вот. Все, что составляет человека, все его стремления, помыслы, идеи – все это и есть его личность. Пока такие идеи и желания ведут по жизни человека – хорошо. Какими бы странными, глупыми и смешными они ни казались – это его внутреннее дело. Но когда человек начинает проецировать эти идеи на других людей и заставлять их этим идеям подчиняться – вот тогда крысы, ну, или тараканы, превращаются в демонов.

– На зов моего демона откликнулся миллион человек, – сказал Архитектор. – И это притом, что таких демонов может быть несколько. Например, у капитана Тиммонса такой демон – глубокое убеждение, что место женщины дома у очага, а задача мужчины – обеспечивать семью. Демон Ли Даррела еще проще – власть, несмотря ни на что. Демон моего псевдобрата Даниила – строгое следование всем правилам и законам, – вмешался Арин.

– Почему «псевдо»? – переспросила Маргарет.

– Потому что он им никогда и не был, – пожал в ответ плечами Арин. – Так же как мы оба никогда на самом деле не были детьми лорда Кондратьева. Это были всего лишь роли в Городе.

– Артур, был среди вас парень по имени Майк Купер. Его демоном была любознательность, переросшая в любопытство, – сказал Первый лорд. – Любопытство такой силы, что он раскрыл нашу маленькую тайну.

– Ах да. Видите ли, своих демонов я давно победил, – проговорил Лукас Виго. – Но посчитал нужным остаться в Городе, чтобы помочь всем, за кого я был в ответе, всем горожанам, уйти отсюда, покинуть Город. Для меня пошли на уступки и создали клонов – Арина, Олега и Георга. Все мы когда-то были рыжими, – усмехнулся он и провел рукой по остаткам седых волос на голове. – С Георгом вышла проблема – пришлось создавать дополнительных клонов. Из-за ошибки генетиков его… братья постоянно старели. Но им дали земное гражданство и право уйти из Города, когда в них более не будет здесь необходимости.

– Как всегда, оставим в стороне вопросы этичности, – пробурчал Олег Тихонов.

– Кстати, вылечить меня могут исключительно за пределами Города, – добавил Георг. – Вот такие правила.

– Только победив своих демонов, мы могли выйти на свободу, – сделав вид, что не услышал ремарки своих копий, сказал Архитектор. – Все, чего мы смогли добиться на первом этапе, – примерно триста тысяч человек из миллиона.

– Те триста тысяч человек, что якобы стали жертвами самой первой эпидемии? – переспросил Артур.

– Да, – кивнул Лукас Виго. – Но на этом проект забуксовал. И тогда я предложил Уоллесу Гранту провести эксперимент – дать всем оставшимся горожанам новую личность и новую память, а после – искусить их же собственными демонами. Едва они справлялись с ними – приходил кто-то из надсмотрщиков-гвардейцев и объявлял о помиловании – прощении. Человек мог покинуть Город.

– Тот расщепитель, который мы показали тебе, Артур, в самом начале истории – всего лишь транспортер. С его помощью мы отправляли прощенных людей за пределы Города, – пояснил Первый лорд.

– А как же нижние камеры? Куда оттуда люди деваются?

– Да никуда, собственно говоря, – пожал плечами Тихонов. – Они живут внутри периметра «Линии Горизонта», но не могут контактировать с вами. Или спят, если проект подходит к самому концу.

– Я разработал сценарий восстания, – проговорил Лукас Виго. – Но мне нужно было стимулировать вас всех к действию. Тогда я решил перенести действие на другую планету – Астарот.

– Это еще и мое кодовое имя как главы гвардии, – отозвался Арин.

– А после добавил историю с истощением ресурсов и чумой. Все это должно было вас подстегнуть. А кого-то, вроде того аптекаря Яна или доктора Самира, еще и проверить.

– У доктора Самира были демоны? – спросила Маргарет.

– О, его демон – один из самых древних на Земле. Его демон погубил не одного человека. Это деньги. Но Самир сумел от них отказаться.

– Но как все это работало? Я имею в виду – люди же должны были пропадать… – заговорил Артур и тут же замолчал.

– Вот видишь. – Старик рассмеялся сухим тихим смехом. – Мне просто стало интересно, как ты себя поведешь. Система работала сама по себе. Каждому горожанину – а согласились на это почти все, так как не было иного выбора, – были вживлены специальные устройства, которые каждые двенадцать часов передавали текущую версию истории Города. Каждые двенадцать часов мы правили сюжетные линии, меняли картину вселенной для шестисот тысяч человек. Иногда, как с той серьгой Майка в доме Куперов или его портретом, случались проколы, но мы их тут же исправляли.

– Крупных провалов у нас было два, – неожиданно признался Георг. – Майк Купер должен был стать сыном судьи Даррела и претендовать на власть – так мы хотели проверить Каса Даррела. А Ферран Харди в самом конце истории должен был закрывать южные ворота, но сломавшийся в неподходящий момент передатчик вынудил нас вывести его из игры. Его место занял ты, Михаил.

– А как же исчезновение людей, которое обнаружила Лилия? Ведь я его так и не стал расследовать.

– Нет. – Георг покачал головой. – Гвардия прогнозирует поведение каждого человека – мы строим специальные карты. Если бы ты согласился помочь, судьба Лилии могла сложиться иначе. Твой отказ был необходим, чтобы она стала именно тем, кем и является сейчас, в самом конце истории.

– Вы все это видели, – сказала Маргарет и посмотрела на Архитектора.

– Мы наблюдали за каждым из вас.

Тут старик протянул руки вверх. На его ладонь опустилась небольшая белая сфера, на гладкой поверхности которой виднелся глазок камеры.

– Тысячи их по всему Городу летало последние два года, – проговорил Лукас Виго. – Но эта – моя любимая. Она была тогда в Дереве, в самом начале, потом – встретила Саймона Лившица, выходившего из тюрьмы, присутствовала при вашем, Марго и Артур, разговоре, была в чайной Михаила, когда начался мятеж, проследовала на юг за Риккардо Бертани и вернулась обратно вместе с капитаном Тиммонсом, видела бойню на Храмовой площади. Словом, прошла весь путь от Дерева два года назад до маяка сегодня. Она ведь все еще записывает.

– Кроме того, если интересно, эти камеры были своего рода передатчиками – именно через них каждые двенадцать часов ретранслировался и усиливался сигнал от маяка, – вставил Арин.

– Но зачем такие сложности? Ради горстки людей? – поинтересовался Артур.

– Я думаю, что Земле важен каждый человек, – внезапно даже для самого себя сказал Михаил.

– Да, это так, – кивнул Лукас Виго. – Ты, Михаил, вообще совершил невозможное. Тобой я горжусь больше всех, пожалуй. Как я и сказал, в моем сценарии закрывать ворота должен был Ферран – его демоном была преданность. Случается и такое. Но он выбыл из игры раньше времени. А вот ты преодолел многое. Город забрал у тебя все, но ты не сдался. Ты лучше всех в «Линии Горизонта» понял, что жизнь, какой бы она ни была, прекрасна, а окружающие заслуживают того, чтобы жить по своим собственным правилам. Ты любил жизнь и был готов отказаться от нее в тот момент, когда это было нужно всем вокруг. Раньше на Земле тех, кто совершал такие жертвы, называли героями.

Он замолчал ненадолго, но вскоре продолжил:

– Кого-то в Городе мы искушали их же демонами – как Ли Даррела, а кого-то заставляли тянуться к ним – как Викторию Стежисс. Если они отказывались от своих демонов, то получали прощение.

– Получается, моим демоном была жизнь? – удивленно спросил Михаил.

– Нет. – Лукас Виго покачал головой. – Все истории уникальны, но некоторые – удивительны. Я знаю тебя – ты всегда любил жизнь.

– Подождите, мы были… то есть… в общем, мы знакомы?

– О да, – хмыкнул Первый лорд, разглядывая Михаила.

– Это абсолютно не важно! – воскликнул Лукас Виго и стукнул кулаком по подлокотнику кресла. – Я не могу назвать вам ваших демонов, но вскоре вы вспомните свою настоящую жизнь и сопоставите ее с жизнью в Городе. Если вы примете полученный опыт, то сможете покинуть нашу тюрьму.

– А демон Софи – какой? – спросил Михаил. – Ведь она прощена, да?

– Я рассказываю вам это по той причине, что ваша память отказывается возвращаться, – недовольно ответил Лукас Виго. – Видишь ли, не все в Городе были заключены принудительно. Кто-то приходил сам, когда чувствовал, что не справляется, а традиционные методы переставали работать. Как правило, таких людей мы отправляли в общину художников – даже если они и рисовать не умели. Как ты, например.

– Так я здесь по своей воле?! – изумленно воскликнул Михаил.

– Да, – помедлив, ответил Архитектор. – Я больше не могу тебе ничего сказать.

– Хорошо, а какие еще демоны бывают? – спросила Маргарет. – Мне интересно.

– Есть достаточно распространенные – на самом деле их большинство: власть, деньги, гордыня, зависть, эгоизм, любопытство, а есть экзотические – как у того, кого вы знали как Даниила Кондратьева.

– Следование всем правилам, – отозвался Олег Тихонов.

– Бывают сложные, как у Риккардо Бертани. Там столько всего было намешано, – продолжил старик.

– Да эгоист он порядочный, – ответил на это Первый лорд.

– Но он исправился. Демоны бывают заключены в завладевшей человеком идее или убежденности, как у капитана Тиммонса или Ильи Ларина.

– Подождите, – все не унимался Артур. – Землей были затрачены огромные ресурсы… для чего? Для нашего воспитания? Никакого купола защитного нет, как я понимаю, Дерево ничего не производит, мы жили просто на территории некоего города и его пригородов, но стена – с ней-то что?

– А нет никакой стены, – сказал Архитектор. – Посмотри сам.

Артур подошел к краю площадки и вскоре вернулся озадаченным.

– Но была же стена… и корабли там, за ней…

– Проблема стены была действительно значительной – в ее отсутствии вся симуляция развалилась бы. Ну откуда на пустынной планете взялось бы море? А если кто-то из землян случайно подойдет слишком близко к Городу? Ведь Город был огорожен не самым высоким забором. Но стену вы возвели сами. Как оказалось, объединение сотен тысяч человек в единую сеть с помощью передатчиков позволило дать этой сети задачу – обеспечить собственную безопасность. И всеобщими усилиями сеть создала вокруг Города огромную непроницаемую стену. После чего симуляция запустилась, а сеть смогла и дальше существовать. Сегодня мы постепенно отключаем ее. Вот и стена пропала – она всегда была исключительно в вашей голове. А корабли, наверное, есть где-то там, далеко отсюда. Но я показал их тебе.

– Но ты же показал их мне на экране! – обратился к Первому лорду Михаил.

– Первое попавшееся под руку видео с четырьмя кораблями, – пожал плечами Архитектор.

– Неужели никто никогда не замечал ничего подозрительного? – спросил Артур.

– Для того чтобы что-то заметить, нужно обращать внимание на любые нестыковки в истории, – ответил Олег Тихонов. – Никому в Городе даже странным не показалось, что еду, древесину и ткань можно произвести, просто соединив воду и какую-то там эссенцию. Или – что высокоразвитая цивилизация, которая сумела построить неприступную крепость на другой планете, не смогла обеспечить ее жителей хотя бы каким-нибудь видом связи – допотопным телефоном, например.

Даже если происходило что-то подозрительное, мы заставляли вас не замечать этого. Наш оперативный штаб вмешивался в ваше сознание и чуть-чуть менял восприятие. Ну, например, Саймон не мог понять, почему люди не встают при входе судьи Даррела в зале суда, – это был атавизм, внезапно всплывший в его памяти. Мы стерли его. Ты, Артур, лихо забирался по лестнице в комнату Ильи, чтобы поговорить с доктором Самиром, несмотря на свою рану, которая и не существовала никогда. И не обратил на это внимания. В Городе дефицит вина, но много пьяных людей. Еще в Городе очень мало детей, а на изменения погоды никто не обращал внимания – Астарот необитаем, весь воздух – искусственный, а значит, температура никак не могла изменяться сама по себе.

И если говорить про то, как нам приходилось вмешиваться в ваше сознание, то как вам такое? Может, хотя бы это разбудит вашу память. Иногда в вашей речи проскакивали слова, которые вы не могли знать, если бы всю жизнь действительно прожили на Астароте. Передислокация, страховка, драконы. Или вот тебе вопрос: если в Городе живут люди с Земли, а на ней разговаривают на тысячах языков, то на каком языке говорили все это время вы? В передатчики в ваших головах были встроены автоматические переводчики.

– А мне вообще-то повезло, что мы с Ферраном говорим на одном языке, – вставил Первый лорд.

– Кстати о везении. – Архитектор заулыбался. – Как повезло, что все в Городе умеют водить поезда! А если нет, то инструкция будет висеть на стене. Во время преследования Первого лорда Майк Купер удачно проснулся именно тогда, когда Георг выходил из электрички. Стоило Виктории Стежисс попытаться проникнуть в общежитие полиции – дежурному удачно потребовалось куда-то уйти. Джамал и Риккардо удачно успели на предпоследний поезд. Космическая станция над Астаротом удачно рассчитана на шестьсот тысяч человек. Таких совпадений во всем Городе море. Но режиссировал их я.

Внезапно Марго разразилась громким хохотом.

– Вспомнила! – прокричала она. – Вспомнила! Неужели это все! Да, да, я согласна со всем.

– Поздравляю, – кивнул Архитектор. – Все же сработали наши рассказы.

– Как можно было быть такой… Ух, теперь я понимаю. Понимаю.

– Олег, отведи ее вниз, – сказал Первый лорд. – Лиза, вам нужно показаться врачу. Меня беспокоит столь резкое снятие блока памяти.

– Да, Георг, хорошо. Обязательно. – Марго-Лиза с легкостью поднялась и, махнув на прощание Артуру и Михаилу, пошла в сторону лифта.

– Мне нужны были люди на самых ответственных постах в Городе. Часовщик, который отмеряет время и обеспечивает работу симуляции, ключник, имеющий доступ во все дома Города, и глава тайной полиции, – проговорил Лукас Виго, проводив взглядом Лизу и Олега.

– Арин, держи. – Архитектор протянул гвардейцу белую сферу. – Забирай Артура и Михаила. Процесс запущен, скоро они все вспомнят. В конце концов, Артур начал эту историю, а Михаил – закончил. Сферу отдай на расшифровку. Если кто-то когда-нибудь прочтет ее журнал, я хочу, чтобы ни одно слово не потерялось. Пусть записывают даже незначительные покачивания головой.

– Все по протоколу сделаем, не больше и не меньше, – ответил ему Арин, принимая сферу.

– Я вообще-то опасаюсь, что этот журнал ляжет на полку или будет запрещен к распространению так же, как и все другие мои сочинения. Но попытаться стоит. А мы с Георгом еще посидим здесь.

– Знаешь, я ведь начинаю вспоминать, – признался Артур, когда они забрались на платформу лифта и Арин задвинул за ними решетку. – Да, совершенно точно.

– А я нет, – признался Михаил. – Что эти двое будут теперь делать?

– Ты еще не понял? – спросил Арин, когда вокруг них сомкнулись защитные своды лифта и платформа заскользила вниз, к корням маяка.

– На самом деле их демоны все еще не побеждены. Даже мы, клоны Лукаса, проходим эту проверку, чтобы выйти в общество землян. Главный демон самого Лукаса – такая же любовь к власти, как у судьи Даррела или Виктории Стежисс. Он любит управлять людьми, а идея с Городом – самое сильное проявление его демона. Жизнь более полумиллиона человек в его власти! В день, когда он сам решит покинуть Город, – демон и Архитектор будут убиты, а Лукас Виго – прощен. По сути, его здесь никто и никогда не держал насильно. Для него «Линия Горизонта» никогда не была тюрьмой в полном смысле слова.

– Кстати, а почему именно «Линия Горизонта»? – спросил Михаил.

– Когда об этом спросили Уоллеса Гранта, он ответил, что это название лучшим образом описывает его проект. Сказал, что, когда все вокруг ищут истину, единственное, что остается, – линия горизонта. Потому что в самой ее сути – ложь. Красиво, но бессмысленно, как по мне.

– Неужели журнал камеры кто-то когда-то будет читать? – спросил Артур.

– Мне хотелось бы на это надеяться, – ответил Арин, слегка подкидывая камеру в руке. – Как и все на старой Земле, это лишь вопрос выбора – читать или нет. Кроме людей Лукаса Виго эта книга никому не повредит. У нас нет запрещенной информации, но у нас нет и никаких установок. Мы воспитываем людей, не ставя перед ними светлую цель в жизни или какой-то ориентир – труд, деньги, слава, кумир. Каждый выбирает сам.

– Но как же – каждый из нас ограничен обществом, в котором он живет, и каждый из нас превыше этого общества?

– А, старый добрый девиз Земли. – Арин расплылся в улыбке. – Он работает не только в пространстве – здесь и сейчас, но и во времени. Человек рождается свободным, и общество подает ему здоровый пример, позволяя делать то, что он хочет, и не мешать при этом другим, но, когда такой человек вырастает, он сам может повлиять на общество, если захочет, – как художник в самом широком смысле слова.

– Ты же сам можешь покинуть «Линию Горизонта», так?

– Да, – кивнул Арин. – Говорят, я заслужил это.

– Что теперь будет с нами? Со мной? Ведь я убил того человека – Даниила Кондратьева, – проговорил Артур.

– Убил. – Арин кивнул. – Как думаешь, ты можешь покинуть Город? Твой демон усмирен?

– Нет. – Артур покачал головой. – Вряд ли я могу уйти, правда?

– Как ты сам видел, вокруг Города нет стены. А значит, так тому и быть – ты решаешь только сам за себя.

– А Георг… Первый лорд может покинуть Город? – спросил Михаил.

– Нет. Лукас не мог положиться ни на кого – он никому не доверял, кроме самого себя. Поэтому мы, клоны, были ему необходимы. Георг был первым клоном Лукаса, и слишком много времени они провели, планируя судьбу других людей. Как и оригинал, Георг посчитал, что в силу своего статуса он может менять ход истории. Путь к прощению долог. Да и кто сказал, что эти два года были первыми? «Линия Горизонта» постоянно меняется. Что до Георга – его судьбу решил один выстрел. Кстати, представляете, сколько холостых патронов вы потратили за эти два года? Сколько крови нам пришлось дорисовать с помощью симуляции? А уж огонь… Но что только не сделаешь, чтобы демоны стали людьми.

С этими словами Арин нажал на едва заметную кнопку на поверхности белой сферы, выключая камеру…

Content

Александр Латыпов
Линия Горизонта

Пролог За два года до войны

История о людях и демонах

Эпилог