Чернышова Алиса

Три кота на чердаке, или служанка в проклятом доме [СИ]

Глава 1. Зомби и утренний чай

Все страньше и страньше! Все чудесатее и чудесатее! Все любопытственнее и любопытственнее! Все страннее и страннее! Все чудесится и чудесится!

"Алиса в стране чудес"

В кресле передо мной восседала худощавая женщина с такими синяками под глазами, что там вполне могла притаиться какая-то юная блуждающая тень. Её худые руки с длинными пальцами, напоминающие беспокойных белых пауков, теребили кончик неизменной вдовьей шали, а глаза взирали на меня с интересом ествествоиспытателя. Я молча ждала, сцепив под столом руки в кулаки.

— У меня есть для тебя работа, Риа, — сказала она, наконец, — Одному богатому господину необходима прислуга. Оклад — пять золотых, в обязанности удовлетворение… хм… мужских потребностей хозяина не входит. В общем, идеально соответствует твоим требованиям, не так ли?

Я прикусила губу, в который раз напомнив себе, что юной девушке не пристало выказывать эмоции. Переведя дух, осторожно уточнила:

— Это в год?

Вдовушка Бранни, последняя надежда для вольной девушки найти в этом городе сколько-нибудь приличную работу, бросила на меня насмешливый взгляд:

— Это месячный оклад. Ну как? Согласишься?

Я зябко повела плечами:

— И никаких посягательств со стороны господина?

— Ни малейших, можешь быть спокойна! Он предпочитает… его не интересуют человеческие женщины. Что ты тянешь, Риа?

Я приподняла брови.

— Госпожа Бранни, — проговорила я осторожно, — Я благодарна Вам, но хочу знать, в чём подвох. За что платят такие деньги?

Женщина хмыкнула:

— Что же… Хозяин — юный эльф, от него уже сбежало семь моих девочек. Они утверждают, что в доме этом живут демоны, а его хозяин — чуть ли не Владыка Бездны. Всегда говорила, что нынешняя молодёжь перебарщивает с различными благовониями и становится от этого поразительно впечатлительной… В любом случае, милочка, если ты откажешься, я буду вынуждена сообщить в службу контроля о очередной бездомной.

Я только пожала плечами:

— За пять золотых в месяц я потерплю даже орды демонов, если они не будут эпизодически пытаться меня употребить в пищу. Из тех девочек, что сбежали, кто-то пострадал магически или физически?

— Нет, — вздохнула вдова, — Лишь разум бедняжек, о чём мне пришлось доложить в соответствующие инстанции.

Мысли мои заметались, оценивая услышанное. Несомненно, сбежать из города, минуя лапы контроля, в случае чего я успею. Но сбегать с голой задницей, не имея ни сребрушки за пазухой — за такое моя тётушка отходила бы меня по горбу сковородой, и права бы была. А демоны… да мы там на месте ещё поглядим, кто страшнее — я или они.

— Спасибо за такой шанс, госпожа Бранни!

— Риа, ты — на редкость разумная девушка, что для твоего происхождения просто диво! Ты ведь помнишь, что одну десятницу из каждого жалованья ты обязана выплачивать мне?

— Разумеется, — улыбнулась я.

Ага, попробовал бы кто забыть — у Бранни длинные руки и острые зубы, куда уж там нечисти.

***

Домик был — прям совсем домик, до замка не дорос самую грамулечку. Все в себе: башенки высокие вверх вздымаются, камень серый алым виноградом овит, половины фасада не рассмотришь за вековыми деревьями, но то, что видно, не может не впечатлять величием. Ну и я на фоне этого всего стою, чушка в платочке, кованные ворота гипнотизирую. Покричать? Перелезть? Хоть бы магический звонок какой прицепили, что ли…

Стоило об этом подумать, как створки ворот медленно разъехались в стороны без видимой помощи извне, и деревья зашумели, зловеще так, прямо ай-ай-ай. Я пожала плечами и спокойно пошла по гравийной аллее, покусывая губу. Похоже, меня стараются напугать? Ну-ну… за такую зарплату я и не такое потерплю!

Иду, по сторонам таращусь, благо есть на что: сад роскошный, но запущенный — жуть. Надо контракт перечитать, входит в мои обязанности уход за садом или нет. Кошусь на ветки, а они все шевелятся, хоть ветра и в помине нет. Ох, надеюсь, таки есть у этого Мэрдориаля (дали же родители имечко) садовник. А между тем уже и дом надо мной нависает, роскошный и мрачный, как в сказке. Я уж даже не удивилась, когда двери сами собой распахнулись: так значит так. Вошла осторожно, холл гулкий, пустой и тёмный, как нетопленная печь.

— Элле Мэрдориаль, Ваша прислуга прибыла! — воплю так, что эхо по всему дому разносится.

И что? И — тишина, лишь деревья шумят на улице. Я вышла, лист ещё раз перечитала, все верно: и время, и место. Врать не буду, уйти ой как хочется, да только с контролем без причины связываться — дурой быть, а я — не она, в этом, по крайней мере. Да и пять золотых…

Что делать — жду. Часа два уже! Сижу на полу в холле, под задницу свою жиденькую сумку подпихнула, играю сама с собой в имена. Занятие глупое, но — что ещё делать? Проявлять излишнее любопытство? Увольте, я — прислуга. Меньше знаю — дольше живу и крепче сплю! Кстати, может, поспать?…

Вы часто просыпаетесь от того, что об вас спотыкаются? Не пробуйте, опыт не очень — мне вот не понравилось.

— Шассе десс! Ты кто?

Я приоткрыла один глаз, оглядела склонившуюся надо мной высокую тень с горящими зеленью глазами и осторожно уточнила:

— Элле Мэрдориаль?

Тень сместилась, видать руки на груди сложила, и снова у меня вопросила — ласково так, как у слабоумной:

— Ты кто?

— Риа, Ваша новая служанка.

— Иртта десс! Они что, издеваются?

Я огляделась в поисках неведомых "их". Пусто. Неужто эльфёнок — наркоман? Голос полон тонов и переливов, нет в нём ледяного спокойствия, значит, молод… ну, для эльфа, в по младости остроухие почти все на пыльце сидят. Вздохнув, я вежливо попросила:

— Элле, не могли бы вы поручить кому-то провести меня в мою комнату и ознакомить с обязанностями?

— Смысл? Зачем мне человеческая прислуга?! За что дядя так меня наказывает?! — непривычно высоким голосом заверещал эльф, — Ты тупое, ограниченное, вонючее существо!

— Вы правы, элле, — где ж тут поспорить, — А что там с обязанностями?

Ого, как глазищи полыхнули. Что, чего другого ждал? Наивный, будто мне дело есть, как меня называют, а тем паче — хозяева. От хозяев надо что? Чтобы платил, не бил и рук не распускал. Все остальное? Обсуждаемо в порядке сдельной оплаты.

— Иди за мной, — выдал он в конечном итоге. Я тихо заметила:

— Элле, я не вижу в темноте.

— Предвечная! За что? — взвыл несчастный страдалец, но стены и потолки тут же начали немного светиться. Впервые за всё время я зябко поёжилась. Богиня, я буду жить в этом красно-чёрном кошмаре! Впрочем, Риа, это не важно. Главное — деньги! Годик поработаешь, денежек накопишь — и сбежишь отсюда так, что только пыль по дороге столбом поднимется.

— В общем, так. Из-за богами проклятых законов я учусь в вашей, человеческой Академии неживых материй. Тебе это понятно, человек?

— Более чем, — заверила я эльфика. Вот как-то мне подспудно казалось, что мы с ним очень похоже смотрим на мир, то есть считаем друг друга идиотами скудоумными. Впрочем, для хозяина и прислуги это даже хорошо, помогает не разочароваться потом.

— Элле, — вот ещё что важно спросить, — А кто тут кроме меня работает?

— Бонни, мой камердинер. Завтра познакомитесь. Ещё вопросы?

Я только головой помотала — от греха. Ну и нервный же мне эльф достался, может, ему исподволь успокоительного в чай подмешивать?..

— Вот и замечательно! Итак, ты: будишь меня, следишь за порядком в особняке — основное делают чары, ты так, на подхвате; готовишь, общаешься в моё отсутствие с гостями. Любовников не водить! Детей не рожать! Животных не заводить! Мыться каждый день! Всё понятно?

— Да, элле! — отозвалась я, но от вопроса удержаться не смогла, — А что, кто-то из вашей прислуги родил в особняке ребёнка?

Эльф устало прикрыл свои чудные глазищи:

— Ах да, главное. Не задавай глупых вопросов!!!

От его рычания я слегка отшатнулась и временно потеряла дар речи. Эльф, явно довольный произведённым эффектом, ушёл, хлопнув дверью, а я только покачала головой. Вот ведь… ладно, пёс с ним. Зато приставать не будет!

Проснулась на рассвете, потянулась и изумлённо уставилась на алый потолок. Где это я? Ах да, у эльфа… вздохнув, встала, поплескалась немного в громадной ванной, натёрлась дуновицей из старых запасов — чтобы запах человечины отбить, а то для чуткого эльфийского носа наше амбре и впрямь резковато — и отправилась на разведку. За первым же поворотом меня поджидал сюрприз. Полуразложившийся такой, скалящийся…

Я тихо охнула и отшатнулась, но тут же опомнилась и как можно строже спросила у зомбяка:

— Не подскажите, где тут кухня?

Тварь оскалилась, потом ме-едленно подняла руку — и указала на лестницу. Я прошла мимо, прикусив губу. Как хорошо, что под платьем не видно, как ноги дрожат…

На кухне жило несколько крошечных вредных человечков. Я, мысленно поблагодарив тятю за нудные лекции по демонологии, накормила их найденными в ящичке сладостями и нашептала древние слова на языке, что давно умер под песком и сохранился лишь на камнях, что двери в иной мир запирают. Духи в тот же миг стали шёлковые, радостные и послушные, лишь крылья стрекотали. Они даже помогли мне с завтраком, подсказав, что нравится Мэрдориалю, а также поведали распорядок дня остроухой светлости. Попросив у богов удачи, пошла будить хозяина.

Вот уж где всем испытаниям испытание! Он ругался, брыкался, а потом так ухватил меня за запястье, что я вскрикнула. С трудом вырвав руку, направилась в увлекательное путешествие, в которое в этом громадном доме превращался поиск нужной комнаты. Первым порывом было — вылить на голову этому остроухому идиоту ушат воды, но разум возобладал над тщетой. Он — мой хозяин, мне ещё год с ним уживаться, и не стоит показывать характер… вздохнув, я принялась перерывать свои запасы трав в посках чего подходящего. Зелье "непередаваемого аромата", призванное пробудить голод в любом, почувствовавшем запах, показалось мне весьма неплохим вариантом: если желудок взвоет голодным зверем, кто угодно с кровати подскочит — как миленький!

— Доброе утро! — улыбнулась я мило, — Ваш завтрак, элле!

Сонное чудо с прямыми белыми волосами и громадными зелёными глазами на безмерно красивом юном лице выбралось из кокона одеяла и изумлённо уставилось на меня. Мне потребовалась вся моя выдержка, чтоб не рассмеяться. Совсем ребёнок! Сколько ему лет, интересно? Почему такой юный — и живёт один?

— Как ты приготовила завтрак? — кажется, эльф мог бы выиграть конкурс глупых вопросов, буде кто сопдобился его провести.

— Руками, на кухне, — как там пишут в свитках для прислуги? Главное — точность и вежливость.

— А как же духи? — с детской обидой в голосе. Стало почти стыдно, словно оскорбила хозяина в наисветлейших чувствах.

— Кушают конфеты. — отвечаю терпеливо, — Вам волосы заплести?

Эльфик вскинулся:

— Чтоб ты касалась моих волос? Уволь! А откуда ты знаешь, как обращаться с домашней нечистью?

— Слышала где-то — чего только бабы не бают, элле. Между прочим, на втором этаже гуляет зомби.

— Это Бонни, — сообщил эльфёнок.

— Ваш камердинер?

— Да. Что я тебе говорил о глупых вопросах?

— Простите, — с тем же спокойствием отзываюсь я, — Что же, буду нужна — зовите.

И покинула комнату. Губы подрагивали, силясь растянуться в ухмылке, но я упорно сдерживалась: незачем все портить. Но обиженное выражение глаз хозяина не могло не вызывать ухмылку. Что, те семь девушек реагировали иначе? Выкуси, ушастенький, у тебя просто ещё не было меня!

Так началась моя жизнь в особняке сумасшедшего эльфёнка. Выпроводив подопечного, я принялась изучать его жилище. Нарвавшись на парочку привидений, крысу-переростка размером с хорошую собаку и говорливое зеркало, отразившее вместо меня истерзанный труп тяти, я пришла к выводу, что дом буквально кишит различной пограничной нечистью — пёрышку негде упасть. Я забралась с ногами в кресло — красное, разумеется, вот ведь кошмар — уставилась на пылающий в камине иллюзорный зелёный огонь и крепенько так призадумалась. Каким должен быть потенциал этого малолетнего эльфика, если человек в силах удерживать одного иного в мире не больше дня? А в моём новом доме, похоже, всегда так многодушно, и это при том, что совсем безлюдно… Предвечная, как жаль, что тятина библиотека сгинула в огне и больше там ответов не поищешь! Вздохнув, я посоветовала самой себе поумерить любопытство. Какая разница, кто мой хозяин? Главные выводы: он не совсем уж безумен, и он хорошо платит. Остальное — не важно!

На учёбу эльф ушёл знатно, то бишь, с концами: три дня ни слуху, ни духу. Я за это время левое крыло особняка облазила, с призраками перезнакомилась — насколько позволяла степень сохранности их рассудка — да в действенности очищающих чар убедилась наглядно. Слава Предвечной, всю эту сотню комнат мне не мыть! С учётом того, что некоторые из них исчезали-возникали, чисто как во сне (как сказал бы тятя, "стабильная пространственная аномалия"), эта новсть радовала почти так же, как зарплата. Я в порыве чувств даже к пошлому чёрно-красному интерьеру привыкать начала: подумаешь, дом удовольствий вдовушки Клож напоминает? Мне ли привередничать — после сидения в подвале на сребряной цепи? Как вспомнила, так холодом по спине продрало: нет уж, ребятушки, я — служнка, и вообще вон то красное кресло — мой лучший друг.

Спалось в особняке неплохо, только вот попервах сны являлись мрачные, атмосферные, будто по особняку мечусь и выход найти не могу. Мне с новым домом спорить не с руки, потому блуждала как миленькая, только бояться себя заставить не могла, но да ему и так энергии хватало. К третьей ночи дом мне сны сам разнообразить решил, они все ярче и интересней становились — то, что нужно! Просыпаясь, не забывала благодарить.

Эльф явился к обеду третьего дня, мне о его приближении домовые духи настрекотали, и я с места в карьер еду греть помчалась: голодный, наверное.

— Добрый день, элле. Желаете пообедать? — лыблюсь ему в прихожей, как зомби после лоботомии: понравиться хочу. К дому уже привыкла, не хочется что новое искать: тут мне как-то… уютненько было?

Эльф посмотрел сквозь меня и что-то невнятно прошипел в ответ. Выглядел просто преотвратно… ну, на мой взгляд: кожа как-то посерела и потрескалась, волосы обвисли неаккуратными космами, глаза выцвели… понятненько! Надорвался-таки!

Задавать и дальше глупые вопросы было, по меньшей мере, неразумно. Потому я сорвалась с места в карьер. Так, что там хорошо восстанавливает резерв? Шоколад, мясо, колодезная вода… где искать последнюю — непонятно, так что обойдёмся чаем с моим личным сбором полуночных звенящих трав — эх, от сердца отрываю…

В комнате эльфа никого не было, даже призраки схоронились, но за стенкой слышались звуки характерные, обычно, для утра опосля похмелья. Недолго думая, я оставила поднос на столе и с откровенным облегчением покинула комнату. Не знаю, как там у эльфов, но у людей, получивших магическое истощение, резко портилось настроение. А мой хозяин и в нормальном состоянии, прямо скажем, не подарок! Узнавать, каков он, когда злой, вот ни капли не хотелось.

Выбросив на время остроухого из головы, я спустилась на экскурсию в сад, благо домовые натрещали, что ухаживать за ним самой не придётся. Сад оказался шикарным, хотя и сильно заросшим. Один луг в окружении крылатых статуй, поросший сбором синих полуденных трав, чего стоит! Любуясь плетущимися розами, высоченными деревьями, плющом и маленьким тёмным прудом, я сделала пометку в мыслях: "Поговорить с хозяином о садовнике".

В этот момент один из дубов ожил. В трещинах коры появилось нечто, подозрительно напоминающее лицо.

— Ты кто такая?! — жутким голосом пророкотало оно. Я вздохнула и подправила мысленно: "Найти спокойного садовника, желательно пьющего".

— Меня зовут Риа, я — новая служанка элле…

— О, — обрадовалось дерево, — Смелая! И как хозяин? Не обижает?

— Что вы! Очень милый… эльф.

— Ясно, — пророкотал дуб, — А что, может, и правильно. Ты — как раз подходишь… но — спорим, это кончится не так, как они хотели?

— О чём вы?

Но дерево, очевидно, решило, что и так достаточно наговорило. Лицо исчезло, оставив меня с мыслями невесёлого содержания… Вот и приплыли. Я подозревала, что такие деньги за просто так не достаются, но не думала, что правда начнёт так скоро проясняться. "Ты — как раз подходишь". Что бы значила эта фраза? Хотят принести в жертву, провести ритуал? Я сдавленно хихикнула. Ну-ну, если так, их ожидает тот ещё сюрприз…

Надо сказать, по возвращении в дом неожиданность поджидала уже меня: на кухне обнаружился хозяин дома, доедающий остывший обед. Я застыла в дверях:

— Элле, почему вы не вызвали меня?

Эльф лениво покосился на меня и равнодушно бросил:

— Пошла вон.

Коротко и ёмко, если краткость и впрямь сестра таланта, то мой хозяин гениален во всём! Но вот только за три дня у меня наметилась некоторая проблема, которую стоило бы побыстрее решить.

— Элле, простите мою назойливость, но необходимо для нужд дома сделать некоторые покупки…

— Деньги в твоей комнате, — эльф снова отвернулся, — В красном мешочке — на расходы, в синем — аванс. Считай, что ты принята. А теперь — избавь меня, наконец, от своего присутствия!

Я молча поклонилась и выскользнула за дверь.

В мешочках обнаружлись совсем немаленькие суммы. Я начинаю влюбляться в эту должность! Только бы подольше не пытались принести в жертву, чтобы я подзаработать успела! Одна беда: как бы мне перенести всё, что задумала купить…

Помявшись, я решила снова обратиться к эльфу.

— Элле…

— Опять ты?

— Увы, да. Мне потребуется помощь в транспортировке…

— Попроси Бонни, — буркнул эльф и снова переключился на еду. Я постояла, надеясь, что остроухий передумает и разрешит нанять носильщиков, предсказуемо дождалась злобного посыла и поплелась на второй этаж. Бонни — это, конечно, здорово, но как я буду ходить по улице с зомби? Это уже ни в какие рамки… В кармане сыто звякнули монеты, настраивая на миролюбивый лад. Бонни — значит, Бонни… я мила и покладиста…

Спустя полчаса из кованных ворот особняка выскользнуло две женщины. Одна из них, высокая и темноволосая, вышагивала впереди, сжав в руках плетёную корзинку. Сатэ её был небрежно наброшен на волосы, на рукаве простого платья не было нашивок. По всему выходило, что девушка — одна из вольных, и большинство встречных женщин косились на неё неприязненно. За девушкой семенила, явственно прихрамывая, женщина, полностью закутанная в непрзрачный сатэ. Ей доставались недоумённые взгляды — неужели калека?.. Я ухмыльнулась. Ох, если бы они только знали…

Мне повезло, и ближайший рынок был всего в нескольких кварталах от особняка: разгуливать по центру города вольным не то чтобы безопасно. Бонни семенил за мной, слегка пугая прохожих своей не вписывающейся в нормы человеческой физиологии походочкой. Одна из торговок даже пригрозила вызвать Управителя, мол, нечего по городу заразу разносить… но мне было на это глубоко наплевать, а уж зомби, закутанного в платок, окружающий мир и вовсе мало волновал.

— Получше заверните мясо, — приказала я торговке, — Мама понесёт, а она болеет, не хочу, чтобы зараза попала…

Торговка, сражённая полуразложившимися ручками "мамы", сделала мне неплохую скидку. Пряча разницу в карман, я подумала, что Бонни — крайне выгодная родительница, и этим стоит воспользоваться, ибо не мы такие и дальше по тексту…

В итоге, благодаря умнице-Бонни я выручила десять витов! Замечательно! В следующий раз тоже возьму с собой зомби. Прав был эльф, очень-очень прав! А я его слёту в дураки записала.

На сэкономленные деньги я прикупила много сладостей для малышей-сквитов, витые чёрные свечи — во славу тёмных духов… и виноград. Обожаю виноград!

— Кого это ты привела?! Люди на редкость тупы! Я же предупреждал — никаких гостей! — такой была реакция эльфа, расположившегося на веранде, на наше эпичное появление, — Взяла бы с собой Бонни, он бы донёс!

Я спокойно кивнула и размотала сатэ на своей спутнице. Эльф подавился вином.

— Как видите, элле, я выполнила Ваше распоряжение. Я могу пройти?

— Да, разумеется… — голос эльфа звучал как-то придушенно. Какой он, все же, забавный!

Глава 2. Чердак и магические эксперименты

Я вот сейчас, к примеру, два часа отчаивалась… с вареньем и сладкими булочками.

"Алиса в стране Чудес"

Следующим утром, выпроводив на учебу сонного хозяина, решила осмотреть на предмет косметической уборки центральное крыло особняка: магия-магией, но за этими разбегающимися комнатами глаз да глаз нужен! Идти решила сверху вниз, лучший принцип: если сил уже не остается, спускаться всяко проще, чем подниматься. Правда, будущее наглядно продемонстрировало, что стратегия была в корне ошибочной.

Чердак напоминал не то мышиный рай, не то обиталище бога свалок. Проще было назвать, чего там не было, чем перечислить все прелести того, что предстало перед моими круглыми от ужаса глазами. Закралось подозрение, что строители, организовавшие внизу свой красно-чёрный интрерьер, поленились тащить до окраины предыдущую обстановку и просто запихнули её сюда по принципу "и так сойдёт".

Простояв пару минут с неэстетично открытым ртом, я села на покрытый толстым слоем пыли пол и рявкнула:

— И где твои бытовые заклинания?! Да чтоб тебя…

Тут нельзя не признать: мне повезло, что эльфа дома не было. Очень-очень!

Последующие несколько часов пролетели, как один. Сначала, конечно, объём работ подкосил, но потом я решила подойти к проблеме более логично. Уборка — моя личная инициатива, никаких сроков мне не давали. Закончу — так закончу, а нет — отложу на завтра… послезавтра… а там, глядишь, как-то рассосётся…

С такими оптимистичными мыслями я, призвав на помощь домовых, принялась вытирать пыль с вещей, визуально сортируя их на "возможно нужные", "ненужные" и "нелепые". К последним я отнесла чьё-то подвенечное платье, громадную плюшевую кошку, истинный цвет которой не угадывался, стеклянный зонт, покрытый россыпью трещин, фарфорового вурдалака и корону из папье-маше. Так и не поняв, на кой ляд эльф хранит эти, с позволения сказать, реликвии, я их отложила в стороночку, памятуя опыт уборки в доме тяти. Смех-смехом, а если окажется, что это какие артефакты невиданной мощи? То-то меня эльф тогда погладит — оглоблей по темечку…

Ещё спустя час расчистительных работ, граничащих с археологическими раскопками, выяснилось, что некогда чердак использовался, как жилое помещение. Это навело меня на интересные мысли, которые ещё активнее закопошились в моём мозгу, когда я сняла со стены узор из паутины и обнаружила несколько окон, закрытых ставнями. Вид из них открывался такой, что дыхание в зобу сперло и птицей взлететь захотелось — над городом и садами, вдоль синей ленты реки туда, в степи, откуда пришли вольные. Я так и стояла некоторое время, ладонь к стеклу приложив и сдвинуться не в силах. Как может быть, что такая красота никому не открыта?

Выпав из ступора, огласила домовым постановление: расчистить чердак под жилое пространство и тут окопаться, подальше от черно-красной жути и поближе к чудным окнам. "Отмою этот диванчик, в том кресле устрою постель для вас, а на тумбочку, когда отлепим от неё этот столетний мармелад и вытряхнем дохлых мышат, поставим вазочку с фруктами и сладостями" — делилась я идеей со стрекозокрылыми. Зря, на самом деле — малыши прониклись! И спустя пару минут пыль на чердаке стояла столбом, а от стрекотания у меня заложило уши. Кашляя, я выбежала с чердака, превратившегося в местный филлиал пекла, и… нос к носу столкнулась с Мэрдориалем.

— Эм… Элле… — промямлила я, представив, как сейчас выгляжу и пахну, — А почему вы так рано?

— Я что, отчитываться должен? — ой, зря спросила, — Это от тебя я хотел услышать объяснения! Что ты творишь? Ты на кого похожа? Какого ляда ты полезла на чердак, там же всякой гадости куча! А если заразишься? Тупая людка, я тебя лечить не буду! От вас одни неприятности, твари неразумные!

Тут я не выдержала — и чихнула. Повисла мёртвая тишина.

— Эм… правду сказали, — промямлила я, наконец. В зеленоватых очах загорелись красные искорки:

— Вон!!!

Я бегом рванула прочь. Небо, что же он такой нервный? Я все понимаю, молодость у остроухих — дело растяжимое, но всему же предел должен быть! Надо, ой надо ему упокоительное подмешивать…

Впрочем, этажом ниже я подрастеряла свой пыл, а в комнате, разглядев как следует себя в зеркале, окончательно убедилась, что эльф прав. Увидишь ночью такое вот чудо, покрытое пылью, копотью, с древним мармеладом в волосах — навек заикой останешься, а все, что стояло, подниматься откажется напрочь. Сама виновата, что перед хозяином в таком виде выхаживаю — не приведи Предвечная, ещё уволит!

Наскоро вымывшись, я рванула на кухню — подогрть остроухому обед. Эльф там он или нет, а от сытной еды добреют все!

Правду писали в умных тятиных книжках, надежда есть тщета: эльф сытый оказался ещё хуже голодного. В нём пробудилось нечто похуже какого-нибудь древнего зла — тяга к экспериментам.

Началось все хорошо.

— Меня не беспокоить! — сообщила эльфийская морда так, словно я вот прям сплю и вижу — как бы его от дел, бедняжечку, оторвать. Я покивала, кося глазом на усиленно жестикулирующих из-за угла домовых. Духам явно не терпелось нечто важное мне показать, потому, не помыв посуду, рванула смотреть, что там с чердаком.

Это, скажу я вам, было нечто! Эти хитрые клыкастые милахи ухитрились свалить барахло в один угол и прикрыть занавесочкой, а в остальном пространстве навести идеальный порядок. Я затискала малышей, отдала им все запасы сладкого — заслужили — и призадумалась. В следующий раз нужно прикупить краску и драпировочные ткани…

Только я собралась спросить у малышей, какие лучше — светло-серые или бежевые — как снизу повалил фиолетовый дым, вызвавший во мне умиление и острую ностальгию по дому. Прям как у тяти с той пентаграмой, откуда скрыхли лезли, эх били мы их с тётей сковородками…

Стоп. Что за…

В лабораторию эльфа я влетела на четвереньках, волоча за собой одеяло. Видимость была, как на море в густой туман, то бишь ничего, кроме мерцающих огней, не разглядеть. Где-то справа ругался очень неприличными словами мой наниматель, а спереди что-то пылало веселым сиреневым пламенем. Сказка! Точно как дома! Задержав дыхание, я рванула вперёд, с трудом поднялась на ноги и принялась сбивать огонь пропитанным зельем нейтрализации одеялом. Оно окончательно обуглилось, но цели я всё же достигла — пламя угасло.

— Окно открой, чего стоишь! — на последнем дыхании рявкнула я эльфу. Весело зазвенело стекло. Вот ведь… сторонник радикальных мер! Я успела подумать, что теперь долго буду убирать осколки… и тут мир перед глазами решил взять отгул.

Очнулась я на роскошном алом покрывале. Надо мной, как дивное виденье, возвышался мой хозяин с выражением трагической задумчивости на чуть сиреневатом (от дыма, не иначе) лице.

— Жива? — вопросил он лениво.

Я провела ревизию имеющихся в наличии телес и уверенно кивнула в ответ.

— Замечательно, — обрадовался Мэрдориаль, — Значит, вали. И так вся постель тобой пропахла! Мерзость какая.

— Надо было на пол положить, — буркнула я обиженно, неловко копошась по покрывалу. На кой ляд оно ему такое скользкое? Как только ночами с кровати не падает?

— Ты мне поговори ещё, — хмыкнул эльф, — Куда хочу, туда собственную прислугу и кладу. Мой дом, мои правила!

Вот уж не поспоришь, хотя почудилось мне в его словах что-то двусмысленное. Меж тем, в неравной борьбе человека и покрывала победил разум в моём лице — удалось добраться до края необъятной кровати. На колени мне упала тряпочка, до того покоившаяся, видимо, на лбу. Я подняла и принюхалась. Надо же, раствор эжета! А эльф совсем не жадный — на прислугу один из лучших нейтрализаторов яда тратить. Точно в жертву принести собрался!

На следующее утро моё благожелательное настроение испарилось: весь второй этаж оказался покрыт сизой пылью, видимо, осевшей после пожара. Никакая магия эту напасть не брала. Эльф, глянув на моё перекошенное лицо, тихо испарился на учёбу — чему я была несказанно рада.

На то, чтобы отмыть второй этаж, у нас с домовыми ушло три дня, и нервы мои были буквально на пределе. Под конец я припрягла к богоугодному делу и Бонни, и даже привидений. Мёртвый лорд Аколло пытался откреститься от внепланового трудового подвига, демонстрируя свои тридцать кинжалов, воткнутые в тело, и оторванную голову. Я, конечно, бурной прижизненной биографии призрака позавидовала, но отлынивать не позволила: голова в мужике все равно не главное.

Мэрдориаль, любитель интересных представлений и, очевидно, кунсткамер, приволок в коридор-галлерею кресло и расположился в нём с чашкой чая, вознамерившись руководить нашей работой.

— Эй, людка, ты пропустила пятнышко. Нет, не там, ниже. Нет-нет, ещё ниже… чуть-чуть вправо… вот. Там и мой, мне отсюда такой хороший вид открывается…

Я зашипела сквозь зубы и уселась на пол.

— Эй, мой стоя!

— За ЭТО, — отрезала я, — Мне не платят!

— Окстись, — хмыкнул эльф, — Вот уж нужна ты мне! Воняешь.

— Вот и хорошо, — вздохнула я. И когда эти коридоры закончатся?…

Второй этаж мы, слава богам, добили, но на чердак я в тот день буквально заползла, чувствуя себя мыслящей отбивной. Даже подниматься вверх по винтовой лестнице было отчаянно лень, но любовь к новому месту обитания пересилила. Да, я повадилась спать на чердаке, с домовыми, которым я сделала гнёздышко из того самого старого платья. Для этого они превращались в мышей — стрекотали, что это как в сказке и будет забавно. Сказок таких я не знала, но кивала — на всякий случай.

Плюшевую кошку я постирала, оказалось, она была рыжей. Хотелось завести настоящую, чёрную, но об этом я могла только, тоскливо вздыхая, рассказывать духам. Они внимали, а после долго перешёптывались. Странно, с чего это они? Задумываться об этом попросту не было сил.

На следующий день просыпалась я долго и нудно: опять блуждала по дому во сне, и после ударной порции уборки делиться энергией с особняком было не так уж просто. Конечно же, проспала безбожно: подскочила ближе к обеду. Эльф, проснулся на диво легко… посмотрел за окно… на зажмурившуюся меня, ожидающую кары небесной… и выдал:

— Смысла вставать не вижу, так что раньше вечера можешь не готовить. Брысь из моей комнаты, человек! А то знаю я вас. Надругаешься над несчастным беспомощным мной…

Конец фразы утонул в зевке, и я поспешила сбежать, пока эльф не проснулся окончательно и не решил меня наказать. Наскоро принарядив Бонни, я подивилась тому, что он не разлагается, и поспешила на базар. Столько всего нужно купить!

Глава 3. Коты и маски

Вот видишь, все куда-то движется и во что-то превращается, чем же ты недовольна?

Алиса в Стране Чудес

— Можно мне, пожалуйста, два локтя вот этой, светло-серой? — уточнила я.

— Не продается, — буркнула торговка, дородная, весьма привлекательная женщина среднего возраста, судя по нарукавным нашивкам — потомственная горожанка.

— Но почему? — я догадывалась, но верить в подобное не хотелось, — Я видела, как вы только что продали моток девушке в зелёном сатэ!

— Не продается!!! — по слогам, как невменяемой.

— Почему?! — я решила это услышать. Смелая — пусть говорит, что думает!

— Нечего всяким продажным девкам тут дорогие ткани покупать!

— А ты мне в спальню заглядывала и свечку держала, что знаешь, продажная я или нет? — скалюсь в ответ, — Есть у меня деньги — значит, купить могу!

— Пошла вон отсюда! А то контроль позову, пусть разбираются, не воровка ли ты. Рожа мне твоя, знаешь ли, не нравится!

Я хмыкнула, плюнула ей на прилавок — она предсказуемо разразилась проклятьями — и крутанулась, уходя, только коса по воздуху засвистела. Если уж ты маленький, но гордый, уходить красиво — все, что остается, но и это иногда довольно много, верно?

— Идём, Бонни! — позвала ожидавшую меня у входа на рынок "матушку", — Купим ткани в другой раз.

Шла по улице быстро, выстукивая каблуками по синей брусчатке сердитый ритм. В груди клокотало… вот много чего, если честно, аж слёзы на глаза навернулись.

Люди и их пересуды! Они собственный язык сожрут, но обсудят и осудят, одни боги знают, зачем? Неужто своей жизни им не хватает? Да, я — вольная. Но кто выбирает, кем родиться? История эта вообще задолго до меня началась, коль глубоко копать.

Тут вот какое дело вышло: сотню лет назад решили наши отцы-основатели, чудо-законодатели, города и расы в коммуны объединить, жителей переписать, пронумеровать и все как водится в таких случаях. Понятное дело, и камушек пудовый на улицу выкатили, с бочкой вина, законами и наставлениями, читайте мол, горожане, внимайте да принимайте. И не надо быть великого ума человеком, чтобы догадаться: нашлись те, кому и трава раньше была зеленее, и свобода дорога, и налог платить не хочется. Собрались они и сказали: уйдём мы в степь да устроим вольницу, и никто нам будет не указ!

Оно-то на деле и звучит неплохо, да только такие вот благие дорожки нередко в болота ведут. Воля и степь радуют, пока зима не наступит да дети не проголодаются, а потом? А тут надо учесть, что люди работящие да образованные, в большинстве своём, остались в городе (ну, кроме идеалистов, которые похуже дураков, и совсем уж безумных колдунов вроде тяти, которые не понимали совершенно искренне, почему это им запрещают убивать людей во имя науки и вызывать демонов в черте города).

Ну, в общем, вы уже сами наверняка вообразили масштаб катастрофы. Вот тут-то и стали впадать вольные во всякие крайности вроде разбоя, а там и пророк среди них выискался, Эремия, чтоб его. Стал он проповедовать возвращение к лону природы и общинному ладу. Ну, вы понимаете, это на фоне разбойных нападений и тяти с друзьями, которые построили себе лаборатории в чащобах.

Городские власти на это долго глядели круглыми глазами, но потом все же не выдержали да принялись вольных — нас — искоренять. Логически я их, конечно, понять могу, но наша-то, третьего поколения, в чем вина? Те же девочки из общины Эремии. Куда им идти работать, если не в дома удовольствия — это ничего-то не умеючи да с парой детей на руках? Вот и слолжилась мысль у горожан, что все вольные… ну, это понятно, думаю.

Понятно то все, а вот приятного мало. Но так, увы, частенько бывает!

Дом меня встретил недовольным взором эльфа.

— Где ходила так долго? Я проголодался!

— Сейчас, элле, — быстро поклонилась и, не поднимая глаз, рванула на кухню. Эльф, чем-то жутко недовольный, шёл за мной по пятам, не прекращая вещать, как привидение занудного прадедушки:

— Ты мне Бонни разбаловала, погром в доме устроила, везде человеком пахнет! Я страдаю! Теряю вдохновение! Не служанка, а наказание! Эй! Это я реветь должен, а не ты!

Я вздрогнула. Неужели так заметно?

— Простите, элле, больше не повторится, — пробормотала смущенно.

Эльф вздохнул и вдруг мягким, вкрадчивым тоном сказал:

— Маленькая дурочка! Ну что ты плачешь из-за таких глупостей? Тебя правда так волнует, что думают о тебе эти люди? Это просто зависть, ограниченность и щепотка злобы, ничего более того.

Я изумлённо вскинула глаза. Эльф стоял, привалившись к косяку, из его глаз исчезл юный блеск, голос изменился почти до неузнаваемости, и я впервые осознала, что дура из нас двоих все-таки я. Уши развесила, глаза выпучила и даже труда себе не дала к странному хозяину присмотреться! А ведь сейчас совершенно очевидно: не так он молод, как кажется.

— Чему она может завидовать, элле? — спросила, чтоб не молчать, а он в ответ лишь улыбнулся неприятно.

— Молодости, красоте, да ещё некоторым вещам, о которых тебе думать, пожалуй, таки рановато. Просто в следующий раз передай привет от её мужа и любуйся реакцией.

А я… таки любовалась. Им — настоящим. И чувствовала себя дурочкой, перед которой все это время разыгрывали не особенно талантливый спектакль одного актера.

Видимо, почувствовав моё настроение, эльф скуксился, снова превращаясь чуть ли не в ребёнка, и привычным капризным тоном затянул:

— Ну, что ты тут стоишь? Привидение увидела? Марш отсюда! Людки, когда ревут, становятся на редкость страшными! Нос распух, глаза покраснели… Жуть! Бонни — и тот красивей! Иди, иди! А то я, бедненький, заикой останусь…

Не желая пока увидеть больше, чем уже узнала, я быстро рванула к выходу, но на ступеньках приостановилась. Эльф, избавившись от меня, пробормотал что-то на своем родном языке, схватил со стола пирожок и ушёл. Предвечная! Я же даже не покормила его! Настроение моё от этого факта испортилось окончательно и бесповоротно: вот допрыгаюсь, и он меня уволит. Куда я тогда пойду?

Вздохнув, я медленно поплелась вверх по ступенькам. На чердак! Посижу, в окошко посмотрю, помечтаю — о дальних краях и бескрайнем небе, о настоящей свободе — без сплетен и ненависти. Отметив, что лестница перестала скрипеть, я толкнула дверь — и замерла на пороге с открытым ртом.

Мой чердак преобразился до неузнаваемости. Старый диван заменила новая кровать с балдахином, пол покрывал нежно-персиковый ковёр, стены радовали мягким розовым цветом, а драпировки из блестящей светло-серой ткани довершали картину. Всё было так, как я хотела!!

— Малыши, — выдохнула я, — Вы такие молодцы! Не думала, что вы умеете изменять предметы!!!

Домовые отчего-то виновато покосились на меня:

— Это подарок Хозяина, — прострекотал, наконец, один из них, — Он велел передать, чтобы ты не плакала. Смотри!

Крошечный человечек указал пальцем на кровать. Там спали, трогательно свернувшись клубочками, два чёрных котёнка…

Я осторожно коснулась шерстки малышей, не зная, что сказать.

— Это вы попросили его? — только и спросила тихо.

— Ты что, не знала? Он — наш Хозяин. Он узнает всё, что становится известно нам!

Я остолбенела. Да кто он, во имя Предвечной, такой? И чем мне придётся расплачиваться — за такую-то щедрость?!

Не найдя ответов на эти вопросы, я прижала к себе котят и завалилась на потрясающе мягкую, пахнущую травами постель.

Глава 4. Домашние животные, или не то, чем кажется

Не все ли равно, о чем спрашивать, если ответа все равно не получишь, правда?

"Алиса в стране чудес"

— Бонни, фу! Брось! Кинь! Да отстань-ты от этой бабы, наконец! — вопела я на весь базар. Куда там! Проще сдвинуть гору, чем это чудовище, следующее теперь за мной всюду. Пришлось пробовать решать проблему лаской:

— Бонни, солнышко! Женщина не хотела меня обидеть. Она просто пошутила! Правда, уважаемая?

Сине-зелёная торговка, болтающаяся в руках зомби, так активно закивала головой, что я всерьёз испугалась, что оная отвалится. Бонни чуть разжал пальцы, но не отпустил. Я запричитала:

— Бонни, эта женщина возместит нам оскорбление! Она отдаст нам бесплатно то, что мы хотели купить, ты только выпусти её! Не так ли?

Женщина снова закивала. Живём!

— Так, мне вот это сатэ ручной работы, благовония из синей коробочки и во-он те серьги в придачу. Нет, серая ткань уже не нужна, спасибо за заботу. Что Вы кривитесь? Произвол, позовёте стражу? Напугали! Ну-ка, Бонни, покажи женщине личико!.. О! Глянь, как хорошо лежит. Бери всё, на что я показала, и идём отсюда!

С базара возвращалась в замечательном настроении. Для Бонни прикупила большой кусок мяса. Какой хороший зомби! Жаль будет, когда чары, удерживающие его в форме, развеются…

С порога я крикнула:

— Я дома! Докладываем, кто что сделал, и получаем призы!

Домовые с призраками слетелись ко мне, щебеча, вопя на несколько голосов и ругаясь. Я раздала малышам гостинцы, зажгла несколько витых свечей по всему дому во славу Тьме Предвечной и её духам, расставила в вазах цветы. Мэрдо (я эльфа так называла про себя последние пару недель) уезжал из города на несколько дней, оставив нас "на хозяйстве". Сегодня он должен был вернуться, и я старалась сделать всё, чтобы хозяин был рад снова оказаться дома.

Вот уже месяц я работала в волшебном доме, и обжилась тут настолько, что калачами не сманить куда-то ещё. С Мэрдо у нас отношения установились своеобразные: мы практически не разговариваем, но ему вроде как для спокойсвия надо, чтобы я торчала поблизости. Он мог приказать что-то вроде: "Посиди со мной!". Я, ни говоря ни слова, послушно готовила чай и устраивалась на мягком ковре у его ног, как собачка или что-то в этом роде — он даже принимался меня гладить по голове иногда на эдакий забавный манер, как я своих котят. Остроухий писал, читал или экспериментировал, а я молча сидела, чаще всего читала какую-нибудь не шибко кусачую книгу из его библиотеки (очень капризная оказалась комната, почти неуловимая, но я таки упрямей: упросила дом показать мне её во сне и оттого легко нашла наяву).

Зачем ему нужно было мое присутствие рядом, спросить я не смела, а он не торопился объяснять. Самое похожее на правду — что хочет использовать, как источник жизненных или магических сил — проверку временем не прошло. Да, силы эльфёнок всегда забирал немало, но явно непреднамеренно и просто в силу природы своего дара. В итоге, хоть и сложно было в это поверить, но пришлось признать: вероятнее всего, Мэрдо просто нравилось, что рядом есть кто-то живой. Поначалу мне это казалось диким, а потом, понаблюдав, как прячутся котята при его появлении, поняла: вряд ли у бедняги была возможность завести хоть какого питомца.

Из этого вытекало, что эльф, по сути, очень одинок. Да, он часто пропадал ночами, а наутро возвращался довольным, как сытый кот, но… Ни одну из пассий Мэрдо не приглашал домой, ни один друг не распивал с ним бокал вина, и если подумать… Кто из остроухих, не приемлющих нечисть, согласится жить с существом, подобным ему? Кто из людей сможет долго оставаться с ним рядом? Ответ очевиден, а все же я мечтала, чтобы такие нашлись: мой хозяин был удивительным и заслуживал всего самого лучшего.

Я стояла, прижавшись спиной к стене, и смотрела, как домовые суетятся на кухне. Лу и Ло, мои чёрненькие пушистики, с мурлыканьем тёрлись о ноги хозяйки, выпрашивая вкусности. Покормив кошаков, я принялась заглядывать в кастрюли. Надеюсь, хозяин скоро вернётся, всё не успеет остыть…

В прихожей хлопнула дверь. Пригладив вставшие дыбом волосы, я отправилась встречать своего работодателя. Надо сказать, в холле ждал тот ещё сюрприз, у меня аж ноги от открывшегося зрелища подкосились!

Эльф лежал на мраморном полу, явно будучи не в силах подняться на ноги. Волосы его выглядели так, будто ими подмели пару улиц, а лицо, которое он приподнял в ответ на мой полузадушенный визг, напоминало запекшуюся кровавую маску. Ругнувшись по матушке и батюшке — для храбрости, я стрелой метнулась вперёд.

— Элле, обопритесь на меня… так, осторожно… встаём. Нет-нет, всё в порядке. Элле!

— Дв… — начал он что-то говорить, но отчаянно закашлялся. На губах появилась кровь. Лёгкие? Плохо, очень-очень! Нужно быстренько собраться, у меня тут хозяин помирает!

— Повторите, элле!

— Дверь! — и снова кашель. Я стремительно обернулась и чуть на месте не совершила акробатический номер: от зрелища вроде того, что открылось мне, в любом просыпаются заложенные генетически способности циркача.

— Домовые! — мой вопль отразился от стен, — Захлопните дверь!!

Они последовали приказу, отрезав нас от копошащихся сплошной стеной зубастой красноглазой тьмы гибких тварей, вгрызающихся в невидимую стенку. Нет, было-было…

Так, стоп, Риа. Вдох-выдох! За что тебе столько платят? Правильно! Ты — служанка в колдовском доме, а не кошачий насморк!

Панике, впрочем, предавалась не только я — кругом носились призраки и вопели наперебой, домовята причитали, превращаясь попеременно то в предметы интерьера, то во всяческие непотребства, а привидение непорочной девы Ламберт, покончившей с собой в возрасте пятидесяти лет от неразделённой любви, попыталось повторить сценку своего самоубийства прямо под дверью. Этот балаган, как ни крути, надо было прекращать.

— Тих-ха!!!! — рявкнула я во всю мощь лёгких, — Хватит!

Голосочек у меня богатырский, дай Предвечная каждому, бокалы не каждый раз трескаются — и то хорошо. Домовые сами умолкли, для призраков пришлось несколько словечек на мёртвом наречии добавить — чтобы быстрее поняли. Разобравшись с этим и поставив безучасного к окружающему миру эльфика поустойчивей, я крикнула:

- БОННИ, ВНИЗ!!! Ты мне нужен в холле! Остальные! Половина готовит комнату в подвале, без окон и щелей, для Элле, половина — закрывает всем, что под руку попадается, все входы в дом — двери, окна, камины. БЫСТРО!!!

Икнув, один из домовых неуверенно пропищал:

— Но там — демоны…

Я хмыкнула:

— Демоны, как ты правильно выразился, где-то там, за защитным куполом, который пока что не рухнул. А вот я — здесь и неплохо говорю на запретном языке, это во-первых. Во-вторых, за окном — ля-шиа, их громкие звуки привлекают, потому толку от ваших воплей и препирательств — чуть. А у нас тут хозяин помирает! Потому — делайте, что сказано!

Домочадцы разлетелись в стороны, а я повернулась к зомби:

— Бонни, милый, возьми хозяина на руки и неси в подвал. Только — осторожно!

Зомби кивнул, схватил эльфа за ноги и осторожно поднял. Я покосилась на болтающуюся голову. М-да! Ладно, всё лучше, чем я бы волокла…

— Молодец, Бонни! Только следи, чтобы голова о ступеньки не билась…

Я шла за зомби и напряженно размышляла. Ля-шиа, или, просторечивым языком, клочья тьмы — гости для нашего мира непростые, чтобы их призвать, нужен очень могущественный демонолог, месяцы подготовки и ни много ни мало ровно четыре человеческих и семьдесят две звериных жертвы — для ликов четырёх сторон света и тёмных княжеских светлостей. Но и эффект от ритуала неоспорим: остановить этих тварей, сбивающихся в громадные стаи, практически невозможно. Так, что там говорил тятя… Сжирают всех на своём пути, будь то дух или живое существо, поглощают свет, ориентируются на запах, боятся огня… Я прищурилась. Так, для начала…

— Для начала передай всем: как закончите, уходите как можно ниже и хоронитесь в самых недоступных местах, — велела я одному из домовят, — Ты принеси мне из хозяйской лаборатории побольше бутылок с колдовским огнём — зелёные, и можешь быть свободен. И позови сюда, будь добр, Лауру.

Лаура, призрак работавшей неподалёку в элитном доме удовольствий девицы, зверски убитой очередным развесёлым маньяком, явилась предо мной тут же: она была из тех, кто за любой кипиш, кроме голодовки.

— Лора, милая, хватай одежду хозяина, сосуд с колдовским огнём и вылетай через чердак так быстро и далеко, как можешь! Как увидишь, что огонь догорает, бросай его и одежду, а сама развоплощайся! Поняла?

Призрак, отчаянно скучавшая по разного рода экстремальным развлечениям (вот прав был тятя, не в адреналине у некоторых проблема, а в голове), тут же кинулась исполнять приказание.

Недолгая отсрочка. Не все ля-шиа обманутся, а купол… увы, не вечен. А потом — не будешь же дом поджигать?

Я скосила глаза на эльфа, вокруг которого суетились домовые, наскоро организовавшие нам в подземном каземате (он и раньше тут был или возник только что?) постель. Непонятно вообще, выживет или нет. Быть может, отдать его демонам — и дело с концом? Иначе рискуем погибнуть все…

Я прикусила губу. Героизм не входит в круг моих обязанностей! И для меня, даже если… открыть пару секретов, столько ля-шиа — слишком много. Чем, чем я могу помочь?

Эльф на кровати застонал. Я присела рядом, осторожно убрала слипшуюся от крови прядь с лица и вгляделась в заострившиеся черты.

— Принеси обеззараживающий и заживляющий растворы, — попросила я застывшего истуканом Бонни. Сидеть без дела было невыносимо, обманчивая тишина подвала давила подушкой. Я снова опустила взгляд на Мэрдо. Эльф… красивый, могущественный, опасный, необычный и таинственный. Но — увы мне — не в том я положении, чтобы подобное оценить. Этот нелюдь дарит мне подарки, потакает желаниям… зачем? На что намекал дух дерева? И не стоит ли мне уничтожить его сейчас, пока он беспомощен и все повернулось вот так? Чужими руками, говорят, всяко проще, и даже моей вины не будет как таковой…

Я снова покосилась на эльфа. Предам? Если будет на то воля Предвечной, ибо в жизни много кривых дорожек. Но пока что — ситуация не безвыходна, так что, Риа, отрабатывай гонорар!

Приняв решение, быстро обернулась, чтобы взять растворы, и изумлённо уставилась в пустые глазницы Бонни. Как это он подошёл так, что я не заметила? Неужели… Впрочем, неважно.

— Принеси сюда котят! — быстро приказала я, и, выбросив из головы всё лишнее, принялась осторожно промывать раны эльфа. Внизу что-то загрохотало, и я рванулась было проверить, но на моём запястье сомкнулись сильные, словно стальные, пальцы Мэрдо.

— Будь рядом, — сказал он, и глубоко не так что-то было с его голосом. Но в этой ситуации? Мне оставалось только радоваться, что он очнулся и теперь все это вот светопреставление уже его, а не моя проблема. Потому я послушалась, забрала у Бонни котят, посадила себе на колени, сама же примостилась на постели Мэрдо, скраешку.

— Элле, надо разжечь на входе колдовской огонь…

— Не стоит. Залезь на кровать с ногами и не бойся ничего.

А мне что оставалось? Сделала, как велено, чувствуя, как меня легко, будто не вешу ничего, притягивают поближе руки эльфа.

Внизу что-то трещало и ломалось, визжали ла-шиа. В комнате запахло дымом, стало темно. Было очень жутко вот так сидеть в темноте. Я инстинктивно пододвинулась поближе к Мэрдо и прижала к себе жалобно мяукающих котят.

— Риа, — тихий бархатистый голос над головой, уже окончательно непохожий на обычный голос хозяина, заставил испуганно вздрогнуть, — Я же сказал, всё хорошо. Не бойся, зверёк.

Я подняла глаза на эльфа и едва удержалась от крика — его глаза светились в темноте, зрачки вытянулись, а радужка обесцветилась. Мне было это слишком хорошо знакомо… Он понял, что я знаю, кто передо мной.

— Умный зверёк!

Я усилием воли заставила себя успокоиться:

— Не жалуюсь.

Демон оскалился. Я осторожно отодвинулась подальше, но тот, кто жил в теле эльфа, схватил меня за руку и притянул к себе:

— Сказал же — сидеть! Ты — очень хороший зверёк, необычный, хоть и жадный. Не причиню вреда. Сиди и не бойся. И не двигайся. Ты — тёплая! Мне нравится, у меня раньше не было таких.

Киваю, сжимаюсь в комочек. Молчим.

Боги, ну почему из тысячи возможных хозяев я попала именно к этому?! Где были мои глаза?! Хотя, глупый вопрос. Запомните, а лучше запишите на будущее: если предлагают простую работу с большим окладом и без незаконностей и неприличностей, проверяйте — не демон ли ваш начальник? Мой опыт вам в помощь, да не поминайте лихом, да-да. А самое интересное, до чего ж ироничная ситуация: вот ровно до этой минуты была уверена, что в случае чего удеру от него в три счета, даже вздумай он меня использовать в делопроизводстве. А теперь-то понимаю, что я супротив него, как котёнок рядом с матёрым зверем: только и мяукать могу. Ни дать ни взять, недолговечный домашний любимец!

Между тем, Ли и Лу надоело бояться. Зверьки закопошились, устраиваясь поудобнее. Мне и самой стало как-то всё равно. Ну, убьют меня ля-шиа — так хоть мучиться не буду. А не убьют, так после месяца жизни под одной крышей с монстром из запретных книг убиваться сейчас — это все равно, что после третьего ребёнка стенать о потере девственности. Хотя бывают, говорят, оказии… Свернувшись клубочком, я легла под боком эльфа, прикрыла глаза и приказала себе расслабиться.

Что мы имеем? Облик Мэрдо — всего лишь мясная оболочка, на самом деле мой хозяин — высший демон, причём, думается мне, из тех самых, чьи запретные имена высекали на древних колоннах и не называли всуе даже слогов из них, опасаясь накликать. Опять же, Бонни. Мне давно строило обратить внимание на странности этого существа: он не разлагался, понимал человеческую речь, что не характерно для зомби, и даже испытывал какие-то зачатки эмоциональных реакций (как сказал бы об этом тятя, оживленец четвёртого класса, усовершенствованный). Скосила глаза, разглядывая застывшего в темноте камердинера. А ведь почти наверняка Бонни — это прошлое тело моего… хм… нанимателя, в котором он на всякий случай оставил частицу своего разума.

— Угадала, — весёлый голос звучал над самым ухом. Удивляться сил уже не было, потому просто вздохнула тихонечко. Ну, с другой стороны, что мне теперь, новую работу искать, что ли? Ну, демон и демон. Пока что я жива-здорова. Девочки, что раньше у него работали, тоже в норме. Годик — потерплю, а там видно будет! Если и дальше так пойдет, то и на пару задержусь.

С такой вот оптимистичной мыслью я и провалилась в сон.

Проснулась у себя на чердаке. Котята мурлыкали над ухом, мне было тепло и уютно, вставать очень не хотелось… А что хоть было вчера? Мэрдо же должен был приехать! Мэрдо… о, Предвечная!!!

Я резко села на кровати. Всю сонливость как рукой сняло. На нас напали ля-шиа! Мой хозяин — демон, похитивший тело эльфа! И… я не сделала ему завтрак. Последнее отчего-то было самым неприятным обстоятельством.

Подивившись собственным выводам, я бегом помчалась вниз, на кухню, попутно пожелав Бонни доброго утра. Не знаю, как Мэрдо это удалось, но о ночном веселье вообще ничего не напоминало. Не будь у меня определённого опыта в таких делах, могла бы решить, что просто видела один из навеянных волшебным домом снов.

Хотя, кто может наверняка поручиться, что вся его жизнь абсолютно реальна? Я вот уже пару раз задумывалась, что, возможно, несколько дней уже сплю на пороге проклятого дома и вижу яркие, красочные сны, напитывая силой местных духов и медленно умирая. Но, даже если так, мне нравилась такая смерть: как минимум, интересно и весело.

Состряпав на скорую руку еду с неизменным ароматным зельем, я побежала будить хозяина.

— Доброе утро, элле… — начала я с порога и умолкла, увидев, что он давно не спит. Небрежно присев на подоконник, Мэрдо прихлёбывал что-то из высокого бокала и вид имел, к моему вящему облечению, совершенно здоровый: ни следа от вчерашних ран на коже. Увидев меня, он изумлённо вздёрнул брови.

— Что-то не так? — осмелилась уточнить я, когда молчание затянулось.

— Конечно! — демон сверкнул незнакомой, опасной улыбкой, что была этому телу на диво к лицу, — А как же ужас в глазах, драматическое заламывание рук и прочих конечностей, неудачный побег, вопли: изыди, порождение тьмы?

Я передёрнула плечами:

— Какой побег? Окститесь, элле. Я — член Гильдии, мои услуги проплачены на месяц вперёд. Неустойку возвращать? Оно мне надо?

Опешивший от моей наглости демон несколько секунд просто смотрел, что в исполнении иномирных тварей тот ещё ужас, и эти мгновения показались мне едва ли не самыми длинными в моей жизни (возможно, разве что подвалы Незрячего, оборудованные для всяческих тварей, могли составить конкуренцию). Наконец, гость из иной реальности склонил голову набок… и расхохотался.

— Ну, зверёк! — восхитился наниматель, — Такие мне ещё не попадались. Хотя, ты лишила меня развлечения! Это почти нечестно. Может, хоть в обморок упадёшь? Или попробуешь убежать? Я дам фору!

— Элле, боюсь показаться нескромной, но за это мне тоже не платят!

Демон хмыкнул, отвернулся. Отхлебнул вина — надеюсь, это все же оно, — глянул искоса и задал вопрос, которого я давно ждала:

— Ладно, признаю: ты меня впечатлила. Но это не значит, что ты отвертишься от объяснений, и лгать я бы тебе не советовал: знаешь ли, не люблю демонологов, и им со мной надо быть ве-ежливыми. Итак, давай с самого начала: кто тебя ко мне подослал и зачем?

А вот тут у нас задница на букву с, то бишь, Ситуация. Я-то знаю, что это все — чистой воды случайность, но вот убедить в этом хозяина едва ли получится. С другой стороны, коли жить хочу, надо попробовать!

— Элле, я понимаю, как это выглядит, но вы все неправильно поняли, — вздохнула я, — Во-первых, меня правда никто не подсылал, ну, кроме вдовушки Бранни, но вы сами — или кто-то от вашего имени — обратились к ней за прислугой. Не верите, могу дать клятву, какую скажете, вплоть до Огня Изначального. Во-вторых, насчет демонолога, я не он, то есть он не я, то есть не совсем!

Бровь демона поползла вверх.

— Я в затруднении, — сказал он насмешливо, — Если ты не демонолог, то объясни так, чтобы я поверил, откуда у тебя все эти знания и навыки?

— Это просто, — улыбнулась я, — От тяти! Моего отца, ну, приёмного. Он был одним из вольных колдунов, ну а я работала у него со своей тётушкой.

— А вот это интересно, — протянул Мэрдо, — Имя у тяти было?

— Он его не помнил, — вздохнула я, — Семьсот лет, все же, но остальные вольные называли его Кощем.

— Да ладно, — кажется, демон искренне обрадовался, — Ты работала на этого старого психа? Мне говорили, что при аресте ни одного живого человека там не было.

— Я сбежала раньше, элле, — первая ложь за весь разговор. Но что поделать, если людей там и впрямь не было? Только тятя, тётушка и я, но мы-то… впрочем, не важно.

— Ладно, это многое объясняет, — кивнул хозяин, — Но ты ведь понимаешь, что я убью тебя, если ты солгала?

— Вне сомнений, элле, — отвечаю скучающе, — А что вы хотите на обед?

И снова потекли размеренные будни: котята росли, домовые поедали сладости, я постепенно пополняла свои денежные запасы, Бонни ходил за мной по пятам (о причинах этого предпочитала не задумываться и вскоре привыкла, тем более, зомби оказался отличным помощником и неплохим собеседником — понимающим и молчаливым). Вечера коротала или на кухне, или сидя на ковре у ног Мэрдо. И знаете… это, все же, была счастливая жизнь.

Глава 5. Невеста для Мэрдо

Почему это некоторые так любят всюду искать мораль?

"Алиса в стране чудес"

Осень незаметно разукрасила город и окресные земли в жёлто-серой гамме, и клинья уток полетели за моря, вызывая у меня настроение меланхоличное и почти мечтательное. Дни стали короче, дожди — чаще, небо — серее и вместе с тем до очаровательного глубже, таким небом одно диво любоваться.

В тот день я сидела у камина, закутанная в толстенное одеяло, и самозабвенно болела. Вокруг меня носились пищащие домовые, получившие от Мэрдо за невнимательность знатных люлей, в углу маячил Бонни, следя, чтобы я принимала снадобья, а сверху раздавался стук, грохот и отборный мат: строители, нанятые хозяином, утепляли мой чердак.

Сам демон опять где-то шлялся. Я к этому привыкла, да и, говоря откровенно, немного радовалась одиночеству. Ещё бы, целый особняк в моём распоряжении! Если Бонни куда-то сплавить… мечты-мечты! Вздохнув, я погладила Лу по лоснящейся шёрстке. Интересно, где сейчас демон? Приведёт за собой снова какое-то диво иномирное — или привезёт домой очередной сувенир?

Я покосилась на забальзамированную голову демонолога, порадовавшего нас месяц назад явлением ля-шиа народу. Этот трофей с недавних пор украшал каминную полку. Мэрдо клятвенно пообещал, что уберёт, если голова будет мне мешать. С какой радости, интересно? Красивый был эльф…

В мои мысли о эстетике и меланхолии ворвались вопли домовых:

— Хозяин!

— Хозяин! В десяти минутах!

— С гостьей!

Я подскочила. С гостьей?

Отставив чай, молнией метнулась наверх. Нужно надеть самый закрытый наряд, а то чтобы пассия эльфа… тьху, демона… да не важно, чтобы не удумала чего глупого и лишнего! А потом вниз — и приготовиться встречать гостей. Десять минут, а ведь надо успеть заварить ароматный чай с любава-травой, подобрать вино и послать Бонни в кондитерскую — за пирожными. На лестнице споткнулась от дикого грохота. Ах да. Взять голову, показать идиотам-ремонтникам и предупредить, что шуметь нельзя!

Одного взгляда на демона мне хватило, чтоб понять: чего-то в их романтике пошло не так и не туда, поскольку хозяин явно был зол и раздражён, а так его достать надо ещё исхитриться — у меня вот ни разу не получалось. Виновница сего торжества, хрупкая большеглазая эльфочка дивной красоты, мялась на пороге, удерживаемая за руку Мэрдо. Я заглянула в глаза девушке — и увидела там всепоглощающий, животный ужас. Ой-ой, неужто в жертву приносить привёл? Только зря пирожные заказывала, хотя, сама съем…

— С возвращением, элле! Добро пожаловать, эллери! — главное — говорить доброжелательно, — Что пожелаете?

— Привет, зверёк, — хмыкнул демон — в последнее время он часто меня так называл, — Познакомься, это Лирдоэль, моя невеста.

— Ой, — пискнул кто-то из домовых за спиной. Я была с ним солидарна. Хотя… ладно, может, девочка только сейчас выглядит напуганной, а в целом нормальная…

— Эллери Лирдоэль, для меня честь — знакомство с Вами! — щебечу ласково, — Вы наверняка устали с дороги… Желаете поесть? Или начнём с водных процедур?

Девушка перевела на меня совершенно невменяемый взгляд. Может, она язык не понимает? Предвечная, и почему я эльфийский не выучила? А ведь говорил мне тятя: образованный человек должен быть полиглотом.

Мэрдо нахмурился и холодно так, я бы от такого его тона схоронилась, говорит невесте:

— Эй, кукла, запомни: Риа — хозяйка в этом доме. Отвечай, когда спрашивают!

Эльфийка сжалась:

— Н-ничего не нужно, вита Риа. Спасибо.

Смотрю на Мэрдо, пытаюсь взглядом выразить всю глубину испытываемых чувств. Ноль реакции — демон, как и следовало ожидать, непрошибаем.

— Элле, гостью разместить в ваших покоях? — спрашиваю осторожно.

— Упаси Предвечная! Нет, в гостевых. И так, чтоб я её сегодня не видел!

— Как прикажете, — кивнула я и переключила внимание на странную эльфийку. Чем же она его так разозлить исхитрилась?

Что бы там ни было, а мы с домовыми расстарались: ванну эльфе приготовили, чай подогрели, покои выбрали с лучшим видом — на вековые дубы, лишь слегка тронутые осенней желтизной, и старый-престарый нестриженный, но от того не менее красивый лабиринт. Заходить в него, памятуя, что лабиринты даже в обычных, немагических местах вызывают межмировые искривления, я немного боялась, но вот смотреть со стороны любила и понадеялась, что Лирдоэль понравится тоже. Зря, видимо: сидит, пялится в одну точку прямо перед собой, ни на что не реагирует. Может, на неё аура демона пагубно действует? Все же, эльфы — светлый народ.

— Эллери, — зову осторожно, — С вами все в порядке?

— Будто сама не понимаешь, — её голос дрожит, — Свадьба с ним — приговор. И почему жребий пал на меня?! За что, Изначальный?!

Стало грустно.

— Вы любите кого другого, да?

— Нет, — аж вскидывается возмущенно, — Никого я не люблю!

— Но тогда… почему вы так расстроены? — я, правда, не понимаю.

— Шутишь? Человеческая дурочка, беги, пока не поздно! Я — обречена, ты — пока нет. Он — иной в теле эльфа!

Сижу, жду, но дальнейших объяснений так и нет: Лирдоэль смотрит, будто все уже сказала.

— И что? — решаюсь спросить, когда пауза затягивается.

— Как — что? Он — ходячий труп, в его теле живёт демон, существо из сумрачного мира, чуждое нашему! Оно жестоко и отвратительно!

О как… Осталось только вздыхать. Хотя, чему тут удивляться? Эльфы и впрямь всякую нечисть не жалуют, того же Незрячего вспомнить — не ко дню. А мне что в такой ситуации делать-то? Да ясное дело, на мозги невестушке хозяина капать. Мэрдо, как бы его ни звали на самом деле, стоит того, чтобы его любили.

— Эллери, — говорю, — Я вольная и уж повидала на своём веку жестоких и отвратительных существ. Пьяниц и насильников, воров и подлецов. Их жёны ходят, избитые, униженные; их служанки умирают от "ласк" хозяев; их домочадцы боятся лишний раз вздохнуть. Мэрдо — другой. Да, его присутствие выпивает довольно много энергии… но, чтобы её пополнять, в доме есть я. Будьте с ним ласковей, не огорчайте своей ненавистью и страхом! Я помогу вам и делом, и советом. Сумейте понравиться хозяину, и уж поверьте: никого не найдёте лучше его! Он не виноват, что таков, каков есть; высшие демоны в человеческих телах просто так не заводятся, лишь в страшных сказках все так просто. В реальности кого-то вроде Мэрдо надо очень долго звать и многое отдать, чтобы запереть его в теле смертного. Понимаете?

— Разумеется, — сказала она раздраженно, — Эта тварь здесь из-за договора, который семья Наметника заключила с Западным Престолом много столетий назад.

У меня глаза, наверное, с блюдо стали размером. Семья Наместника?… С Западным Престолом?… Что-то мне нехорошо, и зарплата уже не такой уж и высокой кажется… Вот есть на свете ряд вещей, от которых обычным служанкам, если они хотят быть хотя бы условно живыми, надо держаться подальше.

— Вижу, ты не знаешь, — вздыхает меж тем несчастная невеста, — Все просто: обстоятельства — не твоего ума дело, но первый Наместник был вынужден ради спасения коммуны призвать Императора Западного Престола и заключить договор. Ныне у каждого Наместника может быть лишь один сын, и тот — подменыш, один из детей владыки Запада в теле эльфа. А вот уже сын подменыша от законного брака становится следующим Наместником, и так дальше, понимаешь?

Я только покивала, глаза вытаращив и поглупее прикинувшись. Договор, да с Западным Престолом, да на перекрёстную преемственность не ради чьего-то спасения заключают — лишь ради власти. Но не мне тут перед эльфой перья пушить да знания демонстрировать — все, как одно, лишние.

— И вот, раз в поколение одной из эльфиек приходится стать женой чудовища. Оно меня обесчестит и убьёт после того, как я рожу сына! — вещает остроухая, да с таким пафосом, что аж обернуться хочется — проверить, не стоит ли там толпа благодарных слушателей за спиной.

— Элле не такой, — говорю терпеливо, — Он хорошо относится к девушкам. Я уж сколько у него работаю, он ни разу меня не обидел!

Она только хмыкнула, аж ожила как-то.

— Тоже мне, сравнила! Тебя и меня.

Ну, что сказать? Обидно немного, но по-своему правда, а главное — вон как эльфочка духом воспряла.

- Вы правы, — говорю, — А все же послушайтесь моей просьбы: не спешите с выводами. Попробуйте узнать элле получше! Вы и впрямь красивы, как рассвет над степью. Неужто будет вам не по силам очаровать его?

И вижу — верные слова говорю. Прав был тятя, когда архетипы старинных карт мне пояснял: мечтает всяческая девица перевоспитать зверя, пленить своей красотой, а уж настоящий то монст или её придумка — дело десятое. И Лирдоэль, даром что эльфийка, недалеко ушла.

— Просто подождите, эллери, — говорю ей, — Обещаю, все наладится. И, это… прежде чем спать ложиться, скажите дому, что он вам нравится, да и во сне будьте с ним ласковы. Хорошо?

— Этот дом проклят! — возмущается, а я только усмехаюсь.

— А что же, по-вашему, проклятым ласка и доброе слово неприятны? Доверьтесь мне, эллери. Я не подведу!

В свою временную комнату приползла, волоча ноги — общение с остроухой невестушкой хоязина измотало окончательно, да так, что даже хворь вернулась, заклокотав в груди обжигающим кашлем. Прикрыв глаза, сползла на ковёр — вот посижу тут пять минуточек, а потом встану — и делами займусь, да-да. А вообще, это ещё разобраться надо, кто тут энергетический вампир — Мэрдо или эльфийка?

— Встань с пола, — недовольный голос демона прозвучал над самым ухом, — Ну, что за напасть! Вы, люди, очень глупые! Разве можно так расстраиваться из-за этой куклы? Идём! Посидишь со мной, я обряд проводить буду.

Я с готовностью кивнула. Не знаю, почему, но присутствие Мэрдо придавало мне сил, по крайней мере, душевных. Наверное, моё происхождение сказывалось: тело, понятное дело, быстро уставало, но дух тянулся к демону, как к чему-то родному.

Демон деловито помешивал фиолетовое варево в посребрённом котелке. Я, помня предыдущий плачевный опыт общения с этой субстанцией, тихо печалилась. Хоть бы не загорелось!

— Не печалься, зверёк. Я хочу тебе кое-что рассказать. Для начала: не воспринимай мою невесту всерьёз! Ну, умрёт от несчастного случая, как все предыдущие. Просто потерпи её пару месяцев — если и дальше так пойдёт, то и меньше.

О как…

— Элле, — говорю, — Простите моё вмешательство в вашу личную жизнь, но правильно ли я понимаю, что вам в любом случае придётся жениться на одобренной отц… отчимом невесте? И это не дополнительное, а прописанное при вызове условие?

Он аж дёрнулся. Ой, не любят высшие духи неволи — а кто ж её любит-то, если подумать?

— Верно, — окалился он, да страшно так, что будь тут не я — точно бы испугалась, — Но они забыли прописать, что мы этих самых подложенных под нас "невест диавола" беречь должны.

Вздыхаю тихонечко.

— Ох, элле, — говорю, — Но девочка ведь не виновата, правда? Да, то, как поступили эти эти эльфы… ужасно. Но она, как и вы, лишь жерва ситуации. К тому же, видели ли, как она красива? Да, за испугом это не так уж просто рассмотреть, но я ещё никогда раньше не видела такой красоты.

Демон усмехнулся да взгляд в меня вперил — насмешливый такой, сияющий далекими отсветами пекельных костров.

— Красота субъективна, зверёк, — говорит насмешливо, — И все всегда тянутся к себе подобным, помнишь?

Я рот распахнула, но ни слова не сказала. Что говорить, если он прав каждой секундой! Эльфе, однако, я пообещала, да и жаль было всегда витающих над оврагами "белых невест", женихами загубленных. Потому говорю:

— Ох, элле, вы правы, как никто. Однако, если позволите… Пожалуйста, дайте ей шанс! Крохотный. Уж простите, но высшую демоницу вам все равно едва ли когда приведут, сами понимаете, — что чистейшая правда, кстати. Слишком уж серьёзные жертвы нужны, чтобы кого-то вроде Мэрдо вызвать. Да не посторонние, как для более мелких демонов, а свои, кровные.

Снова глядит на меня — насмешливо, понимающе и как-то странно, а потом говорит:

— Если просишь, зверёк, — говорит он, — Я потерплю эту куклу какое-то время — до первой её провинности. А все же… до чего же ты ещё маленькая, зверёк!

Лишь пожимаю плечами. Думай, что хочешь, демон, да вот тебе выбирать все одно придётся, а мне… эльфочка пусть и боится демонов, но цену себе ой как знает, да и характера ей, кажется, не занимать. Такая станет хорошей хозяйкой волшебному дому, когда я уйду.

Он отчего-то вдруг скривился зло. Зелье вскипело и начало дико вонять.

— Шла бы ты отсюда! — вновь натянул демон маску капризного недалекого эльфика, — Все проблемы от баб! Вот, зелье опять испортила! Что смотришь?!

Не говоря ни слова, я вскочила и пулей вылетела из комнаты. На что он разозлился на этот раз, интересно?

На следующее утро я принесла эльфийке вместе с завтраком красивейшую голубую розу, выпрошенную у живого цветника в обмен на обещание нанять садовника.

— Что это? — поразилась Лирдоэль, сморщив носик.

— Подарок вашего жениха, эллери, — говорю мягко. Она поморщилась и раздавила несчастный цветок каблуком — мне аж за патлы её за эдакое оттаскать захотелось, но ничего, сдержалась. Я вообще титан духа, как выясняется!

— Не нужны мне подарки! — говорит меж тем эльфа гордо, а я киваю — и в глаза смотрю чуть искоса, как тятя учил. И там, в глубине, промелькнуло нечто такое — чисто акулий плавник! — что заставило меня опустить голову, скрывая усмешку. Ай-вей, деточка, а все ж ты предсказуема… для Мэрдо, может, даже излишне, но, быть может, все и сложится.

Бонни волок тяжеленные корзины, а я придирчиво всматривалась в разные побрякушки. Ох, тяжело все же нечто такое выбирать, когда сама знать не знаешь, что по людским меркам красиво, а что не особо! Мне вон более всего птица нравится, из чёрного оникса выточенная, да только что-то мне говорит, что вышвырнет Лирдоэль такой подарочек: дешевый он, да и в сравнении с её собственными украшениями совсем не блестит. Себе, что ли, прикупить?.. Но денег было жалко, а продавщицы поглядывали все с большим раздражением: не скажи я, что для госпожи покупаю, точно бы сразу вон погнали, а так терпят, хоть и кривятся презритеельно.

Выбрала в итоге кулон золотой, с горным хрусталём в форме слезы. Он должен с внешностью девушки просто идеально сочетаться, да и заговорить его можно так, чтобы дом не слишком много сил из остроухой пил. Малость, а не повредит!

Кулон эльфочка, слава Предвечной, не выбросила, и цветы на следующий день — тоже. Вместо этого попросила уточнить у элле, можно ли ей вернуться к учёбе? Так и выяснилось, что ходили они в один Институт, просто на разные направления: светлая леди, конечно же, Живые материи штудировала.

Я, не будь дура, тем же вечером, когда демон снова позвал и принялся сердца бой слушать, и намурчала ему: так мол, и так, отпусти девушку на учёбу — ей так попривыкнуть проще будет, а тебе убить её — коли таки решишь. И ему, кажется, логика моя по душе пришлась, так что на следующее утро я уже двоих вместе будила: не упускать же таковой шанс! Оба счастливыми не выглядели, но ушли вместе, эльфа ещё и с голубой розой в причёске. Ну, разве я не молодец?

— Дура ты, — сказала наблюдавшая за этим Лаура, которую, конечно, не сожрали тогда ля-шиа — не на ту напали, в общем-то, — На этой остроухой клейма ставить негде, мы с девочками в Доме Любви таких в первую же ночь уму-разуму учили.

Я на Лорку только рукой махнула:

— Глупостей на госпожу не говори! За юными эльфийками знаешь, как следят? Она, наверное, и голого мужчины не видела!

— А ты, значит, видела? — призрак тут же уши навострила.

— Ещё как! — говорю, — Знаешь, сколько их тятя препарировал на моей памяти?

Лорка только глаза свои густо накрашенные закатила да удавку на шее поправила.

— На неприятности нарвёшься, — говорит, — Только этим дело и кончится.

Меж тем, начала я замечать, что демон уже не кривится, возле эльфочки стоя, и даже руку ей подаёт — перестала, видимо, глупить остроухая. А мне вроде бы радоваться надо, но грызёт изнутри какой-то странный червяк… Разлагаться, что ли, начинаю? Вздохнула и стала дальше свой план выполнять.

Все подготовив, сообщила Лирдоэль, что сегодня Мэрдо приглашает её на ужин. Она губки-то поджала, но потом заявила:

— Мне даже надеть нечего!

И вот разве тут поспоришь?

Уж как мы с домовыми расстарались! Я ради этого даже выпросила у капризной библиотеки несколько книг о человеческой любови и проштудировала их от корки до корки — дополнительно. Мне, конечно, тётушка много рассказывала, но как знать — речные нави-то, от этой самой любви утопшие, не факт, что хорошие советчики.

Некоторые мысли в книгах странными и дикими казались, но основные вещи, что нормальным девушкам нравиться должны, я оттуда почерпнула. И свечи тебе, и розы, и платье Элиэррите прикупила такие, что — эх! Причём благополучно списала потраченные деньги на новые шторы. Разве я не молодец?

Судное время приближалось с катастрофической скоростью. Я потопталась на месте, протёрла в очередной раз бокал, помялась и — решилась! Выдохнула, пожелала себе стойкости, и направилась в покои Мэрдо — приглашать.

Он нашёлся в лаборатории и смотрел ехидно так, что сразу ясно стало — знает.

— Элле, — говорю, — Поужинаете сегодня с невестой?

Усмехается мне в ответ.

— Ну, ты так старалась, что было бы почти подло не согласиться, — тянет ехидно, — Так что поужинаю, конечно. Тем более ты была права, эта кукла не так уж безнадёжна!

Улыбаюсь в ответ, а по сердцу снова что-то когтями полоснуло. Странное чувство, я его тут же подальше затолкала, чтобы не мешало. Натыкаюсь на его взгляд — довольный такой, будто что-то приятное увидел.

— Да, — говорит, как мурлычет, — Уже иду.

Глава 6. О любви и эльфийской благодарности

Если бы кое-кто не совался в чужие дела, земля бы вертелась быстрее.

"Алиса в Зазеркалье"

Утро началось с громких воплей, что уже радовало, не моих.

Подскочив на добрые полметра над кроватью, я на нереальной скорости рванула вниз. На ступеньках мы с Мэрдо едва не столкнулись, но он пропустил меня вперёд, сам изящно сиганув вниз через витые перила — лишь тьма вслед заклубилась.

Позер.

Посреди гостинной застыла эльфийка. Она смотрела в одну точку и верещала. И чего её разбирает с утра пораньше? Неужели дом нарушил обещание и дурных видений наслал? Или Лорка опять подговорила обезглавленную вдовушку выплыть из зеркала в ванной? Я не могла понять, что не так, пока не проследила за взглядом остроухой — он застыл на забальзамированной голове незадачливого демонолога, большого любителя призывать в мир и насылать на врагов всяческую иномирную заразу.

Мы с иным переглянулись.

— Я ушла готовить! — говорю.

Эльфийка, кажется, начала переходить в ультразвук. Демон рыкнул:

— Успокой эту…!

Я усмехнулась:

— Будет мне садовник в помощь?

— Всё, что хочешь!!!

— Ловлю на слове!

С этими словами я подошла к Лирдоэль и встряхнула её, рявкнув:

- Успокойтесь, пожалуйста! Она не настоящая! Просто муляж.

Вопли прекратились. Эльфийка схватилась за сердце.

— Боги! Боги… мне показалось, что это дядя Родинэль. И будто бы он моргает…

Я слегка смутилась и недобро покосилась на демона. Вот ведь…

Когда мы с Мэрдо пили чай и решали, как наказать демонолога, мне вспомнилась древняя легенда, рассказанная тятей. Якобы, душу человека можно навеки заточить в его отрезанной голове или вырванном сердце, предварительно обработанном специальными притираниями. Тогда эта самая душа, не способная ни переродиться, ни умереть, будет вечно мучиться.

Демону мысль понравилась, я тоже была вполне довольна результатом. Но вот невесте иного, думаю, об этом лучше не знать…

— Элери, видите ли, эта голова — подделка. В ней заключен мелкий демон, он охраняет дом, не обращайте на него внимания!

— Ему там, наверное, неприятно…

— Держу пари…

— Что ты сказала, Риа?

— Нет-нет, ничего. Пора бы позавтракать…

Все, правда, наладилось: чердак наконец-то починили, коты мои повадились спать на своём плюшевом собрате, Бонни стал быстрее и послушней, а демон с невестой начали относительно неплохо ладить. О большой и чистой речи не шло, но да она только в сказках и бывает, но общались они хорошо, Лирдоэль даже увлеклась вроде как. Я в связи с этим чуток, может, и опечалилась, но в основном была рада за обоих: Мэрдо все равно надо жениться, а эльфочке не придётся умирать и витать над оврагами, как моей единственной подруге, Ноэли. Как уж она там…

Сама я, путём шантажа и напоминаний о данном обещании выбила у эльфа финансирование на садовника и ходила в связи с этим довольная, как вурдалак после ужина. С какой стороны подойти к эдакой проблеме — все же, кого нормального к нашему саду подпустить нельзя, а мертвецы за растениями ухаживать не умеют — не знала, но верила в себя и свою счастливую звезду, оттого носилась по работным домам, как миленькая, ничего кругом себя не замечая.

И тот вечер был таким же, как всегда: сидела у ног Мэрдо, читала "Тайны забытых кладбищ", подставляя голову под его ладонь, когда пришла эльфа.

— Мэрдориаль, — позвала она хозяина, странно глядя на меня.

— Я занят, — отозвался демон лениво, даже головы не повернув.

— Это важно!

— Сочувствую, — вновь тянет. Я аж подскочила на месте, из-под руки его вывернулась и щебечу:

— Эллери, вам чего нибудь принести?

Мэрдо дёрнулся, но голову к невестушке таки повернул и блокнот свой с записями отложил.

— Принеси нам чаю, — говорит мне, — Я пока объясню, почему отвлекать меня от работы — плохая идея!

Я вздохнула, но на кухню послушно поплелась. Вот всем хороша Лирдоэль, но выдержки ей недостает, вот совсем! Думала об этом, а на глаза ейные в тот момент внимания не обратила — а зря, ох как зря…

— Риа, останься, — говорит мне демонова невестушка вечером, когда я с косами её роскошными возиться закончила, — Поговорить хочу.

— Конечно, эллери! — порадовал меня её дружелюбный тон, да и пообщаться с кем живым — хотелось.

— Скажи, вот ты говорила, я — красива?

— Краше всех, кого я видела, Эллери. Даже русалок и болотных фей!

— Понятно… А вот как ты считаешь, нравлюсь ли я Мэрдориалю?

— Ну и вопрос, эллери, — что это нашло на неё? — Это у него вам стоит спросить. Мне кажется, нравитесь, хотя демоны, они ведь вовсе иначе смотрят.

И тут мне пощёчина лицо обожгла — не больно, просто неприятно, да унизительно слегка. Чую, вздрогнул дом, заворчал, как разбуженная пекельная гончая, а невестушка — в слёзы.

— Он не демон! Он эльф, эльф! В нём ещё осталось много от нормального существа!

И вся злость с меня, как краска, стекла. Вот надеялась я, что Лирдоэль к жениху проникнется — как его, такого замечательного, не полюбить? — но пришла беда, откуда не ждали: самообман во всей своей красе. И вот хочется же верить всяческим девицам в историю о прекрасной деве и чудовище, которое любовь вот всенепременно спасёт! Не хотят понимать, что, в какого бы принца он пред тобой не оборачивался, монстр никогда и никуда не девается. Они просто на время — порой надолго, конечно — перестают его замечать.

— Демоны — тоже номральные существа, — говорю ей, — Просто из другого мира.

Она губы поджала, глаза спрятала, молчит. Я уж уходить собиралась, но тут эльфа снова ожила, заговорила.

— Я несколько раз пыталась спальню жениха найти, но всегда дом просто водил меня по кругу. Твоих рук дело?

— Нет! — возмущенно вскидываюсь, — Я поговорю с домом, эллери, но он капризен. Может, лучше пригласите элле к себе?

— Думаешь? — говорит задумчиво.

— Уверена, — отвечаю, — Вы же жених и невеста, что тут такого? Бояться нечего, это я вам точно говорю.

— А ты, значит, бывала невестой?

— Нет, — аж усмехаюсь, — Просто видала и слыхала много, к тому же, я же вольная! С нами все проще.

— Хорошо, — говорит Лирдоэль, — К слову… Я не успела, а это срочно. Отнеси завтра этот вот свёрток по адресу, что на бумаге написан?

— Сделаю, — улыбаюсь, довольная, что глупый разговор кончился. Ох и сложно же с этими живыми…

— Вы не понимаете, мне нужен кто-то, ну, очень уравновешенный, — пыталась я объяснить.

— Гимнаст, что ли? Есть такие у нас!

— Нет, я имела в виду, с устойчивой психикой!

— Устойчивые психи? Не, это вам не сюда, а в приют для убогих, — сообщила хозяйка работного дома печально. Я моргнула, собралась уже начать спорить, а потом чуть сама себя рукой по лбу не стукнула. Точно ведь! Если с самого детства видишь то, чего нет, то хочешь, не хочешь, а научишься к этому спокойно относиться! И какое будет такому вот человечку дело, разговаривает дерево или нет? С ума, как говорится, дважды не сходят!

Весьма довольная своими выводами, распростилась с расстроенной добродушной толстухой, которая очень уж хотела пристроить своих воспитанников. Да я бы с удовольствием взяла, только вот вперёд ногами потом выносить не хочется!..

Все удачно складывалось ещё и потому, что при таком раскладе мне было как раз по дороге: кварталы эльфов, расположенные в самом центре города, раскинули свои зелёные белокаменные лапы по левую руку от меня. Только вот произошла у ведущей вглубь их арочки нежданная заминка: я вошла спокойно, а вот Бонни какая-то тайная защита не пропустила, отчего зомби остался возмущенно реветь по ту сторону. Пригляделась, вижу — вязь эльфийской древописи, что остроухие со своей иномирной родины на летающих кораблях привезли, по тоненькой арочке ядом змеится. Мёртвым сквозь подобное не пройти, а вандальничать на эльфийской земле дураков нет.

— Подожди здесь, — говорю Бонни, — Я сейчас вернусь!

Иду, по сторонам таращусь. Ну, остроухие как есть: все по линеечке, деревья одинаковые белоствольные ровным рядом стоят, цветы дисциплинированно пахнут, по радуге подобранные, белый мрамор под ногами стелится. Сразу себя маленьким грязным человеком, лишним в этом мире, чувствуешь, да мне и спорить-то с этим не с руки — дом бы нужный отыскать среди этих величественных громадин.

— Стойте! — окликают меня резко. Поворачиваюсь, и как мокрым пером по спине проводит: офицер контроля, как есть! С другой стороны, и что теперь? Я, слава Предвечной, устроенная работница, меня обвинить не в чем.

— Моё почтение, — говорю, — Могу вам помочь чем-то?

— Личный досмотр! У эльфийской леди украшения украдены, вы соответствуете описанию!

Вот тут же все понятно стало, аж смеяться захотелось. И предсказуемо ведь, надо было раньше о подобном подумать, но разбаловалась в волшебном доме, свободу почуяла, будто снова у тяти в лаборатории… Дура как она есть.

— Я сама — служанка благородного лорда, тут по поручению…

— Хватит лгать! — и за руку меня хватает, да сильно так, наверняка на теле россыпь синяков от подобного останется, — Показывай, что в руках!

А то ты и сам не знаешь… Выкручиваюсь молча, пока он мне в лицо украшениями тычет — конечно же, теми самыми, украденными. Вот кто бы усомнился, да-да…

— За мной! Пошла спокойно, я сказал! — ой, тяжеленная у него рука, да бьёт со знанием дела — аж дыхание сперло, а кровь из носу хлынула. Чую, отвечая на боль и страх, загорелась на груди колдовская печть, по краям оплавляясь. Плетусь за офицером, а сама думаю — что мне делать? Обернуться, сущность выпустив? Так Незрячий, когда узнает, что я не сгорела в его подвале зелёным пламенем, откроет охоту — и не жить. С другой стороны, с вольными, что-то укравшими, никто особо не церемонится — клеймят и на вес продают, чаще всего, магам на опыты. Рациональная цивилизация: не хочешь жить в рамках общества, послужи медицине или науке! И если шанс сейчас прохлопаю…

Чую, бьётся печать, дрожит, мечется. Обернусь и попробую сбежать, а там — как повезёт!

Я уже почти это сделала, когда со стороны арочки что-то загрохотало, заискрило и взорвалось так, что по улице аж невидимая волна прошлась. Нас с офицером швырнуло, аки кленовые лесточки, на мраморную дорожку в разные стороны.

В таких ситуациях моя стратегия проста, как пентаграмма для новичка: платье подхватить — и дёру! Офицер, не будь дурак, навострил свои эльфийские сапожки за мной, но чего-то у него там не состоялось, поскольку заорал он так, будто с него кожу снимают — останавливаться и проверять я вот ни разу не собиралась.

С эльфийским благообразием между тем что-то уж совсем интересное начало твориться: корни древесные вдруг начали мрамор прорывать, кроны — густеть, и мрачные огоньки загорались в них; цветы оживали, щебетали на разные голоса и смеялись безумно, небо с наколдованной хорошей погодой низкими тучами заволокло. Я только быстрее припустила: какой бы фестиваль тут ни намечался, участвовать в нём вот совсем не хочется!

— Зверёк! — зазвучало вдруг в ушах бархатистым шёпотом, и на моём пути из теней соткался… Мэрдо? Тут же замерла да глаза вытаращила, ибо посмотреть там было на что. Сразу как-то понятно стало, отчего наш дом проклятый, а сад болтливый — уж не знаю, кого эти остроухие кудесники заключили в теле эльфа и как, но пространственные искажения от его злости шли такие, что межмировым порталам и тем не снилось. Человечье тело такого вот гостя и дня бы не выдержало, но остроухие и сами-то, если пафос отбросить и в грязном бельишке копнуть, не самая что ни на есть чисть.

— Это не я, — говорю быстро, — Я не крала их! Это ошибка.

Как-то демон от моих слов вот ни капли не подобрел: смотрит на меня глазами трансформированными, а воздух кругом него дрожит, сила пенится да пузырится, да так, что неподалёку аж завыл кто-то — семейый эльфячий склеп там был, вот задницей чую…

— Как ты посмел прийти сюда! — заорал кто-то очень смелый — я бы вот точно не решилась. Скосила глаза — стоит эльф статный, с посохом, волосы белоснежные за спиной развеваются, чисто картиночка для детской сказки о победе добра.

Демон улыбается меж тем, нехорошо так, и тянет:

— О, Одивиэль, какими судьбами? — я как имя услышала, икнула и сжалась, чтобы вот совсем не отсвечивать.

— Ты посмел сюда прийти!

— А вы посмели забрать моё.

— Окстись, нечисть! Ты снова сломал защиту, убил эльфа, а между тем нет здесь ничего твоего!

— Есть, и твой увалень повредил мою вещь.

— Только не говори мне, что явился сюда из-за очередной вольной прислуги-игрушки! Завтра же пришлю тебе новую, эта обворовала мою дочь и будет наказана.

Я чуть прямо на мрамор не села. Эльфочка Лирдоэль — дочь главы контроля?! Вот уж как дивно порой карты ложатся, знала бы — до горизонта от этой девицы бежала так, что пыль столбом. А Мэрдо вдруг как рассмеётся — весело так, почти что задорно, и деревья белоствольные от этого смеха ожили и в пляс пустились, а глава контроля с лица спал.

— Риа — мой домашний питомец, — говорит демон, — Если она что-то хочет — будь то золото или чья-то жизнь — то может брать. Не пожалею же я любимому зверьку новой игрушки? И ты знаешь договор, Одивиэль — там есть статья о питомцах. Они моя собственность, а значит — неприкосновенны…

— Но она — человек!

— А покажи мне, где указано, что питомец не может быть человеком? — веселится Мэрдо, — По мне, так те же звери.

— Ты… скверна!

— Тоже мне новость, — усмехается мой хозяин, — Я — ваше настоящее лицо, порождение вашего ханжества и жажды власти. Я был вечно и вовек пребуду. Мне не покинуть темницы — но и вам от меня не избавиться, все по договору, дед умирает, внук рождается, и это всегда я. Но вы не сделаете ничего, ведь мы оба знаем, что с давних пор все, что даёт этому городу силу и вашей власти опору, есмь Я!

Стою, вытирваю кровь, из носу текущую, морщусь от пафоса. Вот любят, любят эти твари из бездны красивые слова, и хоть поварёшкой бей по маковке! У тяти в пентаграмме тоже каждый первый графом назывался, а каждый второй — герцогом, а треитй вещал, что он, дескать, Легион (до жути занудный был парень, но по-своему милый, и истории рассказывал интересные). Одного, правда, не отнять — статус "скверны" лишь высшим даётся, тем, что напрямую от древней расы произошли.

— Тс-с, — прошептал кто-то слева, — Ставки делать будете?

Смотрю, это плющ оживший до меня с ближайшего дерева свесился и заговорщицки усом ведёт.

— Эй, дамочка! Не стойте столбом, почему бы не сыграть в азартные игры, пока мы снова живы! Вы за зло или за добро? — вопрошает деловито.

— А кто у нас кто? — уточняю, а то мало ли.

— Умная, — хихикает плющ, — А почти все местные попадаются, потому что не уточняют условия.

— Добро и зло есть понятие субъективные, построенное на индивидуальных моральных ценностях, — тятю цитирую, — Что добро для одного, зло для другого.

— Не люблю таких вот умных. На вас не заработаешь!

Только руками развела — тут уж ничего не поделаешь. Плющ ещё что-то сказать хотел, но тут ойкнул испуганно и исчез, а передо мной Мэрдо возник, а меня лапищи знакомые подхватили — Бонни тоже подтянулся. Эх, а красивая была арочка…

— Домой, — бросил демон коротко, и мы зашагали в нужном направлении.

— Элле, я могу идти…

— Молчать.

Ладно, ладно…

— Чем ты думала? — вопрошет демон грозно, — Как тебе пришло в голову брать что-то у этой куклы?

— Она попросила, элле…

— Да кто она тебе, что ты по её поручениям бегать решила!.. Ладно это, но вот ты мне скажи: я зачем Бонни к тебе приставил?

— Зачем, элле?

— Чтобы он за тобой, идиоткой, следил! Могла бы и сама догадаться: если ему куда-то ходу нет, то и тебе, дуре, туда не надо!

— Не надо, — киваю. Попробуйте не покивать, когда вас высший демон в частичной трансформации отчитывает, а я на вас посмотрю. Желательно, со стороны. Может, с во-он того дальнего холма за рекой полюбуюсь. Эх, давно же я там не бывала…

— Ты меня вообще слушаешь?

— Да, элле, — ещё бы не услышать, если от твоего голоска стены дрожат.

Сижу в кресле у себя на чердаке, вокруг, стрекоча крыльями, копошатся перепуганные домовые — раны обрабатывают, Ли и Лу, не будь дураки, схоронились где-то — я бы тоже схоронилась, да кто ж мне даст? У демона за спиной тьма вьётся, глаза так полыхают, что никаких болотных огней не надо, тени чёрные в воздухе мельтешат.

— Слушай, зверёк, — рычит демон, — Спасители всегда, во всех мирах и историях плохо заканчивают! А знаешь, почему? Лезут потому что не в свое дело! Спасать надо в первую очередь себя, а если кого-то, то того, кто пытается идти, а не стонет, заламывая руки, в шаге от дороги!

Молчу; знаю, прав он по-своему.

— У тебя почему кровь ещё не остановилась? — вдруг успокоившись, вопросил Мэрдо.

— Я же человек, — говорю, — У нас регенерация не очень.

Хмурится, а мне аж не по себе — такая работа мысли на этом лице отразилась.

— Нет регенерации, человеческое тело… Ладно, — бормочет, — Надо подумать, что с этим можно сделать… Пойду, пожалуй, с невестушкой пообщаюсь.

— Элле, не убивайте её, ладно? Она просто приревновала.

Он хмыкнул:

— Вот вроде бы ты не дура… И участь, которую она тебе уготовала, ужасна. Откуда эта неуместная жалость?

— Не хочу, чтобы она была, как Ноэль — призраком невесты над оврагом. Им там холодно и страшно, навсегда, а не на какой-то миг. Несопоставимоя цена, элле.

— Вот как… И кто она, эта Ноэль?

— Моя лучшая подруга.

— Она ею стала до того, как её убил жених, или после?

— После, — бурчу, — Как бы я до того с ней познакомилась? У меня никогда не было живых друзей.

— У меня тоже.

Молчим, домовые крыльями шелестят, в открытое окно шепот сада просачивается ядовитой змеёй. И вдруг так хорошо на душе стало — от того, что рядом тот, кто понимает. И пусть он странный — я-то не лучше.

— Хорошо, — говорит демон, — Она не будет витать над оврагом. А ты, зверёк, не выходи с чердака до вечера — еду принесут домовые. Поняла?

Что уж тут не понять-то… Легла на кровать, печать сквозь ткань платья ладонью накрыв, вздыхаю тихонько.

В тятиных умных книжках говорится, что прошлое — отрезок времени, которого больше не существует, а значит, вполне вероятно, не существовало в принципе; есть память, но она неминуемо лжёт. Именно потому вспоминать о былом — глупая и опасная ловушка, но иногда… Тятя, тётушка, Ноэль… Мне хватает ума понять, почему Незрячий приказал маг-контролю сжечь наш дом и все, что в нём, кроме самых интересных лично для него экземпляров — иномирных кристаллов, нескольких редких книг, тятиного дневника и, вот, меня. Это логично, объяснимо, но от разумных доводов боль никогда никуда не уходит, к сожалению. А Ноэль… Она единственная не боялась меня, ещё когда я была… до тяти, в общем. Я всегда общалась с ней, а теперь туда и не вернуться — територия опечатана, сунусь — сразу почует Незрячий. А как жаль…

И вот кто бы мне подсказал, как дружить с живыми, как понимать их? Они такие странные, совсем другие, но так… притягательны. Их страсти, их порывы, их страхи и мысли, любовь, опять же… Я, я всегда так отчаянно хотела быть одной из них…

Словно в ответ на мою тоску, где-то в глубине дома запела, застонала на разные лады скрипка — Ноэль была скрипачкой, и это она, её любимая мелодия, та, что она мне напевала и мечтала, так отчаянно мечтала ещё раз сыграть… Я прикрыла глаза, чувствуя слёзы на щеках. Говоришь, не выходить сегодня из комнаты? Не буду, Мэрдо. Я знаю правила.

Глава 7. О садовниках и безумии

— На что мне безумцы? — сказала Алиса.

— Ничего не поделаешь, — возразил Кот. — Все мы здесь не

в своем уме — и ты, и я.

— Откуда вы знаете, что я не в своем уме? — спросила Алиса.

— Конечно, не в своем, — ответил Кот. — Иначе как бы ты здесь оказалась?

"Алиса в Стране Чудес"

— Простите, давайте попробуем ещё раз: вам нужен кто? — директор приюта для скорбных умом поглядел на меня с профессиональным интересом.

— Садовник.

— А что вас сподвигло обратиться именно ко мне?

— У нас сад, как бы так сказать… необычный. Хозяин дома просто колдун, потому в саду может быть… ну, вообще все: говорящие деревья, шепчущая трава, статуи оживают, лабиринт опять же…

— Понимаю-понимаю… Милочка, а что если мы спокойненько с вами пройдём в мой кабинет и обсудим эти феномены подробней?

Вздохнула. Ну, этого следовало ожидать!

— Не спешите звать помощников, — говорю, — Бонни, иди сюда!

Размотала платки. Врач немного полюбовался на зомби, кашлянул и отозвался:

— Я понял, уважаемая. Давайте для начала определимся: вашему хозяину нужен садовник, или, все же, подопытный? Если последнее, завалялось у меня парочка агрессивных экземплярчиков, которых по закону в лабораторию отдать вроде бы и нельзя, но, вы не поверите — безумно хочется.

— Спасибо, конечно, но мне правда нужен садовник, а агрессивных и без него хватает… Мне наоборот, кто-то очень… как бы сказать… самобытный, такой, кто всему рад и со всеми дружелюбен. Какие его при этом посещают видения — дело десятое, нашим деревьям в любом случае будет приятно, если с ними будут постоянно разговаривать. Понимаете?

Взгляд собередника снова прошёлся по зомби.

— Я в целом понятлив, работа такая, — кивнул врач, — Пойдёмте, покажу вам пару вариантов!

Жутковатое, скажу вам, это место — я аж поближе к Бонни придвинулась, да по сторонам не смотреть стараюсь: больно странные вещи может кто-то вроде меня в глазах местных пациентов углядеть.

— Вот, — сказал директор, показывая на медноволосого увальня с заячьей губой и перманентной улыбкой, — Это Джеки, он парень добрый, просто… ну, вы понимаете.

Я покивала, увалень радостно мне заулыбался. А точно ли это была хорошая идея?..

— А ты что такое? — вдруг спросил хриплый голос из-за моей спины, — Что за зверь? Кошка, что ли? А нет… да почему ты постоянно меняешься?

Вздрогнула, врач засуетился.

— Ой, простите, уважаемая, у мальчика действие зелий прекратилось. Не переживайте, он прикован!

Облизала губы.

— Я не переживаю… Оставите нас с Джеки? Поболтаем немного…

— Да-да, конечно!

Директор ушёл, а я медленно повернулась и на парня уставилась, который на второй койке лежал, намертво прикованный. Тощий, с глазами громадными, синющими и совсем безумными, длинными черными волосами, в колтуны сбившимися и чертами лица тонкими такими, аристократичными даже. Он губы покривил:

— Что, съесть хочешь? Это можно, конечно, но зря волнуешься: они мне все равно не поверят.

— Я не ела людей… ну, почти никогда. А теперь и сама человек.

— О, понятно… Прости, я просто таких ещё не видел никогда. А это что, правда зомби в женском платье?

— Да, — вздыхаю, — Понимаешь, так проще с ним по городу ходить.

— Понимаю.

Сидим, молчим.

— А ты… что вообще такое? — спрашиваю, — Как тут оказался? Почему не сбежал?

— Человек, просто с даром не повезло, да и с родственниками тоже. Сильно. А оказался… Мешал кое-кому наследство получить.

Я губу прикусила. Теперь, когда судьба меня сюда привела, как же мне оставить его здесь? Ведь он видит нас, значит, вроде как, свой. Какой надо быть низкой тварью, чтобы бросать в таких вот ситуациях — своих?

— Хочешь быть садовником? — говорю, — Оклад неплохой, хозяин — немного демон, деревья живые. Но тебя там никто не обидит!

Он смеётся в ответ, кашляя. Плохо дело, он совсем хрупкий…

— Никто меня не выпустит отсюда… Но спасибо, что предложила.

Сжимаю губы решительно.

— А если бы выпустили? Стал бы садовником у демона? Попробовал бы со мной подружиться?

Он мне в глаза посмотрел, и там столько надежды, что окунуться и завернуться можно было, и ответ не нужен. Я себя руками обняла, обдумывая: как бы это так провернуть, чтобы на глаза Незрячему (вот ведь каламбур) не попасться? Превращаться нельзя, силушку свою выпускать тоже — так бы разрушила эту богадельню до основания, и нет места — нет проблемы. Так, если подумать, и с моим домом поступили когда-то, оставив умирать… Одна проблема — ничего этого нельзя, а значит, безнаказанно могу лишь навыками демонолога воспользоваться.

— А что про Джеки скажешь?

— А что про него? Парень болен, с малолетства, так что — так себе будет садовник.

Покивала. Если ещё немного подумать…

— Отойди от меня, идут. Если поймут, что я с тобой разговаривал, могут и тройную дозу вкатить…

Отошла послушно, пронаблюдала, как парню зелье вливают, и такая злость взяла, что аж зубы зачесались. Может, и поспешила я говорить, что людей не ем. Тут все, как говорится, зависит от сопутствующих обстоятельств!

Раскланявшись с директором и пообещав зайти завтра — мол, с хозяином пообщаюсь и повторное собеседование проведу — побежала домой, чуть ли не роняя башмаки. Право, если уж я — домашний любимец, не убьёт же он меня за то, что взяла парочку простейших ингридиентов! В крайнем случае, попрошу из жалованья вычесть.

Дом меня встретил музыкой: Ноэль, после того, как тело эльфы в частичное пользование получила, никак наиграться не могла — за уши от скрипки не отащить. Говорит, смерть — великий источник вдохновения, и неплохо было бы написать симфонию прорастания травы и жизненного цикла бабочек-трупоедок. Я кивала, понимала отлично, что люди творческие всегда таковы, и просто следила, чтобы в свои часы подруга успевала поесть, да парой слов с ней перекидывалась — того мне хватало.

Сегодня, впрочем, она мне была нужна.

— Переоденьте Бонни и позовите Ноэль, — говорю домовым, а сама пошла в хозяйскую лабораторию — грабить, да-да…

— А что мы ищем?

— Комнату для вызова демона.

— А что его звать? Он через час должен с учёбы прийти.

— Нет, нам другой нужен.

— А-а, тогда ладно…

Ноэль шествовала за мной, любопытно шевеля ушами. Когда была её очередь контролировать это тело, эльфа сразу в несколько раз красивей и милее становилась — глубина в глазах появлялась, решительная складка у губ, да и томление в движениях обращалось не наигранным, а природным, врождённым, какое ни один учитель не привьёт. Впрочем, может это мне так казалось. Наверное, те, кого мы любим, в любом теле красивее всех других — в наших глазах как минимум.

— Вроде это подойдёт, — оглядела я деловито уютный подвальчик, который, кажется, только недавно тут появился, — Раставляй свечи, как на картинке, а я пока пентаграмму расчерчу!

— Как посмели вы, смертные, потревожить покой самого повелителя пекла! — говорю же, демоны. Обычный дух иллюзий, но пафоса-то… Я уж рот открыла, чтобы слова связывающие произнести, но тут меня прервали.

— И чем же ты там таким повелеваешь? — раздался весьма ехидный голос за нашими спинами. Ой, чего это он так рано?.. Наш призванный съежился вдруг и заблеял что-то, а я вздохнула, поворачиваюсь и говорю:

— Извините, элле, можно я здесь закончу? Пять минут, и я приготовлю вам ужин!

— А могу я спросить, что тут происходит?

— Да вот, видите — демона вызываю.

— А меня тебе, значит, мало?

— Что вы, — вздыхаю, — Вы просто не подходите.

Дух в пентаграмме в какой-то совсем уж дикой тональности заскулил.

— Правда? — ой, что это у него с голосом?

— Не подхожу! — завопил мой вызванный, — Ни для чего и ни к кому не подхожу!!!

— Не говорите ерунду, — сказала я духу строго, — Я вас специально вызвала, вы как раз мне и нужны. Элле, извините, что взяла ваши ингредиенты, но…

Мэрдо вдруг сквозь внешний круг прошел, для демонов в теории непроницаемый, меня с дороги отодвинул и…

— Как вы могли?! — не могла я успокоиться, накладывая еду, — Это просто… просто…

Ноэль, сидящая тут же, хихикнула — ей казалось, что это все очень смешно. Мне вот, однако, было не до веселья.

— Зачем вы его съели?! Я трудилась, призывала, а вы… Мне надо было пять минут, не больше, и я подогрела бы вам обед. Он был готов! Элле, как можно тянуть в рот всякую гадость? И вообще, хотите отращивать себе жуткую морду и есть демонов — сами их и призывайте, мне за это не платят. А так… Мне теперь, между прочим, по-новой ритуал проводить придётся!

Мэрдо восседал на стульчике и чинненько так, чисто принц крови, орудовал ножами и вилками. Кому сказать, на что его голова минут десять назад была похожа — не поверят, а очень-очень зря… Вообще, хорошо ещё, что душа эльфы спит в кулоне и не видит всего происходящего, а то визгу было бы как отсюда и до небес.

— Зверёк, — тактично так пропел демон, когда поток моего возмущения иссяк и я теоретически вспомнила, кого тут надо бояться, — Давай с самого начала: зачем тебе понадобилась эта низшая падаль?

Лишь глаза на это закатываю — ох уж мне эти демоны с их иерархией. Неужели так сильно разозлился, что призвала в его доме кого-то? Но разум у меня уже включился, потому ругать демонюку не хочется: он мне столько добра сделал, Ноэль вон воскресил, пусть пока и частично, но лиха беда начало. А я что? Ну, съел он того демона, голодный был, видимо. Нового призову, благо, жизненный резерв позволяет.

— Он мне нужен, чтобы украсть нам садовника.

— О, как любопытно… Я прямо-таки опасаюсь ответа, но все же спрошу: откуда мы собираемся его воровать?

— Из приюта для скорбных умом, элле.

Пауза, последовавшая за этим, меня весьма взволновала, потому я продолжила:

— И, ну, как бы, это я собираюсь. Мне не пришло бы в голову втягивать в это вас, не беспокойтесь: я понимаю, что вы очень занятой… э… занятое существо.

Демон, странно как-то на меня глядя (обычно так тятя смотрел на особо чудные результаты своих экспериментов, вроде нашего говорящего кактуса), покрутил в руке вилку, вздохнул и сказал:

— Так, зверёк, я предлагаю договор: в следующий раз, когда тебе понадобится что-нибудь или кого-нибудь украсть, убить, купить и дальше по списку, ты сообщаешь об этом для начала мне. Как ты могла заметить, посторонние демоны меня немного раздражают. Понимаешь?

Киваю. А что мне ещё остается?

— Но, элле, я не знаю другого способа украсть его. Может, тогда вы позволите взять с собой и использовать Бонни, Лауру и кого-то из домовых?

— Ну, не придумывай глупостей, зверёк. Пойдём вместе! Заодно с новым садовником в неформальной обстановке пообщаюсь…

— Элле, мы не можем просто взять и войти.

— Почему?

— Там охрана и чары… а… ну, ладно.

Идем по аллейке, у нас за спиной пепел, от ворот оставшийся, осыпается, охрана полегла, как ковыль под ветром — не хочу проверять, живы или нет. Мэрдо меж тем пальчиками картинно так щёлкнул, и везде в домище — старинном, неповоротливом, канцелярски-сером, окруженном скучным газоном — свет погас. Хозяин мой, не оборачиваясь, спрашивает:

— Видишь в темноте, зверёк?

— Нет, — говорю, и то почти правда: в человеческом теле и впрямь не вижу. Демон вздыхает страдальчески и руку мою сжимает.

— Дорогу описать можешь?

— Третий этаж, направо, самая крайняя комната.

— Значит, иди за мной.

И дверь перед нами открывается с характерным неприятным скрипом, какой, наверное, должен звучать в любой страшной сказке; тьма расцветает перед моими глазами, и, наверное, это должен быть ужасный момент для человека — идти в кромешнем мраке, в каком даже себя не разглядеть, держась за тёплую руку демона, поглаживающую большим пальцем тонкую кожицу там, где бьётся пульс. Думаю, подобное должно пугать, но мое сердце частит отнюдь не от страха: просто я вдруг начинаю понимать, пусть и очень примерно, на что похожа эта их любовь. Суть всегда одна — блуждая во тьме, смело протяни руку, не обвиняя, не ожидая, не умоляя, и тогда, может быть, за неё схватится кто-то, кто похож на тебя. Стоило, конечно, прийти грабить дом скорби, чтобы такие вот мысли посетили… Все-то у нас, не как у людей.

Хотя мы, если развить мысль, и не люди.

Где-то на этом, весьма ценном, умозаключении я и увидала свет во тьме. Обычно это хороший признак, но два ярко-голубых огонька, полыхающих практически под потолком, вызывали какое-то безотчётное беспокойство, но что не так — не понять. И только в миг, когда мы подошли ещё ближе, эти самые огоньки моргнули.

— Элле, — говорю я, — Вы это видите?

— Вижу, — говорит Мэрдо спокойно, — Это интересно.

— Да, — смеётся в темноте шипящий голос, — Действительно, любопытно… Кто же вы такие, что так легко вошли в мое гнездо? Но, так или иначе… вряд ли у вас получится так же легко отсюда выйти.

Хмурюсь, потому что что-то в голосе кажется смутно знакомым.

— Господин директор?.. — тяну неуверенно.

— Госпожа служанка, — шипят мне в ответ ехидно, — Как же меняются некоторые вещи, когда на них перестает падать свет, правда?

Хмурюсь, обдумывая происходящее. Между тем, оттуда, где должны в теории быть стены, начали раздаваться, ну, звуки. Влажные, шевелящиеся — вот ни разу ничего слухоуслаждающего, если быть откровенной.

— Так вам, милочка, тоже понравился мой любимчик? Пришли забрать его у меня? Но нет, я его ещё не доел…

— Что ж за день такой, — говорю, ибо молчать поднадоело, — Все всех жрут. Чем же это занимается Незрячий, что чудо вроде вас пропустил?

— Я вот смотрю на вас — и тоже в возмущении, — веселится это нечто, — Надо будет спросить, когда он в следующий раз меня навестит: что же это у него потусторонние твари на любой вкус и размер разгуливают по городу? Позор главе магического контроля!

И вот тут я поняла — надо превращаться, ибо вариантов нет. Если эта неясной пока этимологии нежить поговорит с Незрячим, опишет меня, итог очевиден и предсказуем. Так хоть развлекусь…

— Тише, зверёк. Спокойно. Все хорошо, — мягкий голос демона, который решил-таки отмереть, ворвался в мои размышления.

— Правда? — весело уточнил директор сего богоугодного заведения, стены которого, кажется, решили ожить, — А вы редкостный оригинал, элле.

— О, вы даже не представляете, почтенный…

И тут в воздухе огонёчки начали разгораться, притом неплохо мне знакомые — заблудшие души, как они есть. В их голубоватом мерцающем сиянии сокращающиеся, обросшие мясом и сочащиеся кровью стены, смотрелись особенно дивно. Да и наполовину высунувшийся из этой склизкой шевелящейся массы господин директор не мог не производить впечатления — на мой вкус, многовато щупалец-присосок для того, чтобы принимать участие в каком-нибудь конкурсе красоты.

Как-то мне перестало нравиться это мероприятие, честно-честно. Скархл, да разожравшийся, да с кучей порабощенных душ — противник серьёзный. Мэрдо, конечно, тоже не самое безобидное существо, но — как далеко он готов зайти, вызволяя какого-то мальчишку? Если эту тварь действительно посадил тут сам Незрячий (шуточка вполне в духе этого премилого эльфа), то у Мэрдо могут быть проблемы… Между тем, оставить того мальчика внутри скархла я уже просто не могла, и все тут.

Мэрдо, кажется, тоже что-то решил — пространство вокруг него начало беспощадно кривиться, а фигуру начала окутывать тьма.

— Даже так… — прошипел скархл, — Но это не твоя территория, скверна. По договору ты не имеешь права просто так вмешаться. Я знаю правила…

— Помогите!! Не надо! Не надо! — вопль раздался из-за последней двери в коридоре, и я узнала голос, перешедший в сдавленные рыдания. Все логично — Паразит предвидит неприятности (а высший демон, даже связанный договором, та ещё проблема) и пытается подкормиться. А уж одаренный от рождения ясным виденьем человек должен быть потрясающим, хотя и сложным в употреблении, деликатесом.

— Элле, — говорю, — Вы умеете скрывать эманации?

— Смотря какие. А…

— Так прикройте меня, пожалуйста! — и на миг зажмурила глаза, чтобы потом распахнуть их иными, не снимая, но слегка ослабляя печать, а после — вывернулась из рук демона, явно не ждавшего от "зверька" такой вот силы и прыти.

— Да, милая, — оскалил беззубый рот скархл, — Иди ко мне!

И явно ведь специально позволил мне услышать крик мальчишки, чтобы нас разделить! Ну-ну, касатик… Ты только не подавись…

Глава 8. О экзорцизмах во всяких их проявлениях

Если ты поверишь в меня, то я поверю в тебя.

«Алиса в Зазеркалье»

Вот так оно как-то и вышло: бегу я, значит, прыжками, с пола на потолок и обратно, от щупалец-присосок уворачиваюсь, пытаюсь сквозь скархловы внутренности разглядеть, где ж там спряталась последняя дверь. Сзади Мэрдо ругается, преимущественно нецензурно и на несколько голосов. Не выдерживаю и начинаю хихикать: кто бы подумал, что быть служанкой — это так весело? Или оно не всегда так? Не знаю. В любом случае, истосковалась я по возможности нормально двигаться, да-да… как же хочется полностью печать сорвать, а нельзя, нельзя…

Прямо перед дверью вдруг скархл из пола вырастает, присоски в разные стороны распустив, тут только превращаться, ещё больше печать ослабив. И то, правда, неясно — чья возьмёт, так что надо пытаться мимо проскользнуть…

— Кис-кис… — шипит эта тварь, и сблизи видно, что у него глаз лишь один, да и тот во рту. Ох уж мне эта потустороняя анатомия…

Встретиться в полёте с Паразитом не успеваю — его сгребает лапа живой, и, явно, очень злой тьмы. Ой, чую, влетит мне от хозяина, совсем-совсем влетит! С другой стороны, сам же он вызвался со мной садовника воровать. За свои решения, даже принятые в состоянии аффекта, нужно уметь нести ответственность — первое правило колдуна, так тятя всегда говорил. Так что, я не при делах, вот!

Врываяюсь в комнату, кошусь на Джеки, присосками опутанного — ну да, как же, болезнь! Выеденная скархлом подчистую оболочка — вот что улыбалось мне с кровати, радуя несказанно свисающим изо рта щупальцем. Надо же, а днём казалось, что это слюна…

— Не надо… не надо… не надо… это сон, сон, сон…

Наш будущий садовник выглядел ещё более безумным, чем днём: сидел в опутавших его щупальцах, раскачивался туда-сюда, не открывая глаз. Хотя, тут самый здоровый с ума напрочь сойдёт, в таком-то чудном интерьере. Вот интересно, знал он про скархла или нет? По идее, должен был видеть, но эти твари — редкостные мастера морочить голову.

— Эй, как тебя там! Давай, просыпайся, выплывай из своего кошмара! У нас тут, так сказать, вакансия горит!

Ой, даже знать не хочу, что это в коридоре так загрохотало и зарычало. Кажется мне что-то, что нам пора отсюда уходить… ох, хоть бы стена была не несущая…

— Просыпайся! — уже кричу, но щупальца пузырятся, дыбятся, не пускают меня. Делать нечего, хватаю одно из них, борясь с накатившими отвращением и тошнотой (мне и в истинном обличьи-то было бы мерзко к этой твари прикасаться, куда уж там человеческому телу) и черчу одно из истинных имен Тьмы Предвечной, вслух древними словами заклиная. Неохотно, с визгом, но эта мерзость раздвинулась, обнажая одно щупальце, главное, присосавшееся мальчишке к груди. Так вот почему он все время кашлял…

В памяти всплыл отрывок из тятиного гримуара: "…Скархлы, именуемые в разных источниках Астральными Паразитами, Пожирателями Душ, Слепым Ужасом Пещер и луу-дха, есть одно из опаснейших нечисти разновидностей, поскольку способны разрушать самую суть человеческую и разрастаться до масштабов невиданных. Будучи изначально воплощенными страшными сновидениями благословленных даром людей, эти сущности приобрели способность манипулировать человеческим сознанием всячески, обращаясь кошмарами, галлюцинациями и прочими его искажениями; особенно сильны ночью, когда все или почти все жертвы скархла спят и видят его во сне, подкармливая паразита. Чем больше у него доноров, чем могущественнее они, тем тварь опасней. Оторвать же донора, не убив, можно лишь разбудив его — но это непросто…"

Я призадумалась; по всему выходит, что мальчика надо будить, причём, проснуться он должен сам. Та ещё задачка, если честно, но повторившийся грохот меня как-то настроил на активный лад — залепила мальчишке пощечину, принялась тормошить, перемешивая слова нынешнего и древнего наречия.

— А ну вставай! Подъём, нечего изображать мертвеца!

— Не надо, не надо… я не хочу…

— Да просыпайся ты, идиот? Не понимаешь, что сам же кормишь его?!

Мальчишка дёрнулся, не проснулся, но щупальце зло запульсировало. Так-так…

— Перестань бояться, — шепчу, склонившись к саму его уху и толику силы в голос вложив, — Твой страх, твои сомнения и кошмары — его еда… Не сомневайся, не пытайся понять мир, что тебя окружает, и насколько он реален — потому что, по большему счету, это неважно. Эти твари настолько могущественны просто потому, что вы их кормите. Понимаешь?

Он зубы сцепил и задрожал меленько. Сильный мальчик…

Больше книг на сайте - Knigoed.net

— Правильно, — шепчу, добавляя в голос ещё силы — и шелеста ветра, и шороха травы, и звона колокольчиков в моём святилище, — Ты же не хочешь, чтобы все, что можно написать на твоем надгробии, звучало так: был кормом для слепой алчной твари, способной только жрать? Если нет, то иди за моим голосом, мальчик, и — просыпайся!

Он застонал, затряс головой, борясь с самим собой. Пространство вокруг нас между тем вздыбилось, окончательно утратило очертания палаты, улыбающийся Джеки, как много раз переломанная кукла на верёвочках, начал приподниматься, а меня передёрнуло от запаха гари. Глаза вдруг застили картинки из прошлого, яркие и до неожиданного болезненные.

Вот я кружу над степью в лунном свете, лёгкая и свободная, но тут обрушивается слепящая боль, пригибает к земле. Я лечу, не жалея крыльев, бегу, стирая лапы, но не успеваю: мой камень разрушен, головы обличий безжалостно разбиты, чаши — перевёрнуты, а мои смертные подопечные — я помнила имя каждого из них — мертвы. И я блуждаю на пепелище, зная, что обречена, чувствуя, как уходит сила…

Вот снова — огонь, фиолетовый, колдовской, он стоит стеной, безжалостно разрушает лабораторию, где я вот уже пять лет сама бережно расставляю все по местам. Где-то вдалеке визжит тётушка, я знаю, что эти проклятые маги её сжигают, и отчаянно вою в ответ, потому что не могу помочь: тут разразилась настоящая битва колдунов, Незрячий пытается одолеть тятю, на его стороне — воплощенные гончие.

Тятя приказывает мне убегать, но я не могу его бросить — как он не оставил меня, не способную превратиться ни во что, кроме спящего на руинах тощего котёнка, как он протянул мне свою, иссушенную запретной магией и веками, руку, позволяя вдохнуть запах. Потому даже не пытаюсь убежать: разрастаюсь, принимаю своё излюбленноё обличье и бешенно бью по воздуху хвостами, не позволяя проклятым псам приблизиться. Не ваш час, призрачные собачки! Раскидываю их в стороны, мечу в горло вожака, на лбу которого сияет печать контракта, но не успеваю: звуки вдруг смещаются на другой план, и все, что можно слышать — тихий хрип и хруст костей сзади.

Тятя проиграл.

— Окружайте! — кричит Незрячий, — Это прорыв в магии! Как он только исхитрился закрепить это в мире живых?! Нельзя упустить!

Я — не это. Я — …

— Риа! — от этого рёва сотрясаются стены, вздрагивают руки-щупальца Джеки, обвившие мою шею, дёргаются губы, застывшие рядом с моими. Обычно глас демона — последнее, что люди слышат в своей жизни, но иногда с него все начинается.

Я зарычала, низко и бешено. Да как ты посмел, проклятая беззубая развалина, прикасаться к этим воспоминаниям? Заплатишь-шь… ты мне за это заплатишь! Печать дрогнула, сияющая лунным светом шерсть стала пробиваться сквозь мою кожу, сзади материализовался хвост.

Взмах когтей — и голова Джеки покатилась по полу, подпрыгивая забавно, чисто мячик. Захотелось погнать его по полу, играясь, но сознание у меня ещё оставалось, и оно напоминало: садовник. Мы пришли, чтобы его нанять. Оборачиваюсь к мальчику, и вот не хочу думать, кто из нас сейчас краше: скархл или все же я.

— Просыпайся! — вырывается ворчанием, шипением, клекотом — и синющие глаза напротив, наконец, открываются.

— Кажется, мне сменили лекарство, — бормочет, глядя на меня, наш свеженанятый служащий, — Вот это приход…

— Хватит болтать, — рычу, прислушиваясь ко звукам в коридоре, — Я тебя на работу нанимать пришла! Пойдёшь со мной?

— Куда?

— Туда, где будет лучше, чем здесь!

— Где угодно лучше, чем здесь. Пойду!

И щупальце напротив его сердца истаивает, корчась. Мир вокруг вдруг начинает обретать форму: очевидно, паразит, лишившись основного донора, основательно ослаб. С этими тварями, однако, маковку чесать некогда, потому хватаю юношу руками-лапами и волочу к зарешеченному окну — это, видимо, чтобы пациенты от счастья великого вниз не падали, аки яблочки в грозу… Закрыто на совесть, ещё и зачаровано — обжигаюсь, пока выдираю решётку с мясом, но оно того стоит: окно разлетается веером стеклянных брызг, и нам в лицо радостно дует прохладный ночной ветер, словно приветствуя — выжили, молодцы!

— Мы прыгнем? — шепчет он, и я киваю. Губы садовника на миг кривятся в странной усмешке.

— Значит, вот как это кончится… Но это выход. Кем бы ты ни была, киса, спасибо, что пришла.

И он шагнул вниз.

— Ты чем думала?!

— Элле, я не заставляла вас идти со мной…

— Вот именно! Ты чуть не попёрлась одна — ладно, с тем недоразумением — в объятия разожравшегося до опупения скархла. И ради чего? Ради этого?!

Поворачиваемся, смотрим на садовника. Тот реагирует как-то мирно: себя руками обхватил, вдыхает ночной воздух, глядит на нас с любопытством эдаким меланхоличным, почти исследовательским. Не дождавшись от него реакции, снова смотрим друг на друга.

— Я спас пророка! Ты в это только вдумайся! — возмущается демон, — Да это почти неприлично! Мы, чтоб ты знала, идеологические противники!

— Вы будете нечасто видеться, — обещаю, — Я уже выпросила у дома для него отдельный вход. Пожалуйста, элле!

Смотрю снизу вверх человеческими глазами, ткань платья мну. Он рукой лицо прикрывает, бормочет что-то на древнем наречии. Не смею хозяина торопить, стою, жду, наблюдаю издали за тревожными огнями в воздухе: крыша правого крыла дома скорби, где мы прислугу нанимали, просела, и служащие контроля вместе с пожарными да магами уже начали разбирать завалы.

— Извините, — вежливо вклинивается садовник, обращаясь ко мне, — Не мне, конечно, предъявлять претензии, но… а почему у вас крыльев нет? Вроде бы ведь должны быть, белые.

Моргаю. Не, если сорвать печать, то у меня при желании вполне себе будут крылья, крапчатые, соколиные, но…

— А почему обязательно белые?

— Ну, как бы… вроде как, вам подобные в легендах белокрылыми описаны…

И тут Мэрдо как захохочет.

— Эй, богоизбранный, — сквозь смех выговаривает, — Это что же, ты думаешь, что умер?

И тут я и сама поняла и рассмеялась. А ведь правда, как это все для бедного парня выглядит — он лежал себе в больнице, с катушек съезжал потихонечку под чутким присмотром скархла, и тут — пробуждение, прыжок в окно, во время которого я его подхватила неловко, потому башкой стукнуться он успел и сознание потерял. И вот приходит он, значит, в себя, а тут мы такие прекрасные, с истинным-то зрением зрелище вообще должно быть ошеломительным, спорим о его дальнейшей судьбе. Как тут не вспомнить о основном постулате веры в Солнечного Бога: после смерти всяческого неоднозначно прожившего жизнь индивида крылатый посланник света и демон спорят, какова будет судьба души.

— Не дождешься, — говорю, — Мы по другому поводу. Нам, правда, садовник нужен. И вообще, с чего ты меня-то хоть к посланникам причислил?

— Ну, вы пытались меня спасти, и светитесь…

— Да-да, — ехидно напевает демон, — Вот этот момент меня тоже интересует, кстати. Настолько, что дома нас ждет небольшой… разговор.

Кошусь раздраженно на садовника. Вот кто ж некоторых за язык-то тянет…

— Извините, если обидел, — бормочет тот.

— Повеселил, — фыркает Мэрдо, — Нет, ну надо же… Только, парень, тебе бы по-хорошему к Незрячему в ведомство, к псам божьим: с руками оторвут.

— А можно все-таки к вам? — вопрошает наш спасенный. Я тут же делаю очень просящее лицо — вот разбежалась и отдала свою добычу Незрячему, да-да, три раза. Демон вздохнул, словно смиряясь с неизбежным:

— Ладно, идёмте домой, там разберёмся. Тебя хоть как зовут, парень?

— Акэль.

— Надо же, прям как покойного маркиза Эльдаро.

— Да.

— Тоже, говорят, худощавый, узколицый, темноволосый и синеглазый.

— Да, бывают такие совпадения.

— Ладно, — говорит Мэрдо, вздыхая страдальчески, — Работай! Зато такой прислуги, как у меня, точно ни у кого не будет!

А я иду следом за ними и, так сказать, осмысливаю. Это я, получается, не кого-то там, а наследника знатной фамилии похитила?..

— Ну, и куда ты собралась?

— Я схожу, приготовлю вам поесть, элле, и вообще, работы столько — ай-ай-ай!

— Это подождет. Сначала мы поговорим!

— Ах, элле, может, не сейчас? После того ужасного зрелища у меня психологическая травма.

— О, так ты из-за психологической травмы по потолку бегала, как при экзорцизме? А я-то думал…

— Это все от стресса, элле.

— Ага, — Мэрдо вздохнул и жестко продолжил, — Сядь. Иначе усажу!

Я глазки долу опустила, а после подняла — спокойные такие, равнодушные.

— Грозный какой, — говорю, — Уже боюсь.

Демон усмехнулся.

— Наглая.

— Ну так, пусти нечисть в огород, как говорится…

— Да, вот об этом. До сей поры я был свято уверен, что ты — оборотень, и твой маленький секрет казался даже милым, потому я великодушно позволял тебе его от меня хранить. А вот теперь я чувствую себя дураком. Знаешь ли, неприятное ощущение, непривычное. Так и хочется…

— Ещё кого-нибудь съесть? — вопрошаю ехидно, — Вам пора на диету, да и я не особо вкусная. А насчет остального… я — тятин эксперимент. Точнее сказать, настоящая хозяйка этого тела… как бы так сказать…

— Ты её уничтожила? — мягко спросил демон, — Вы поменялись местами? Ты же понимаешь, меня не напугать такой историей.

— Нет, мы ничего не делали с ней без согласия, — говорю грустно, — Но кое-что плохое с ней сделали другие люди. Она от этого ушла в себя и ни на что не реагировала, и тогда её продали тяте на эксперименты. Но мне, вроде как, удалось её утешить. Жить она не хотела, а я — да.

— Значит, добровольный обмен…

— Всё так, элле.

— Большая редкость, — кивнул Мэрдо задумчиво, — И это плавно подводит нас к весьма интересному вопросу. Кем ты была до того, как заняла человеческое тело.

Я осмотрелась. Ну, на всякий случай окошко недалеко…

— Гость-гость-гость, — на разные голоса застрекотали домовые.

— Никого нет дома! — рыкнул демон.

— Это Незрячий, хозяин!

Глава 9. О чисти и нечисти

Если слишком долго держать в руках раскаленную докрасна кочергу, в конце концов обожжешься; если поглубже полоснуть по пальцу ножом, из пальца обычно идет кровь; если разом осушить пузырек с пометкой «Яд!», рано или поздно почти наверняка почувствуешь недомогание.

"Алиса в стране чудес"

— Мне, право, неловко, но не утерплю: зачем мы похищаем эту эльфийку?

— Все потом! Неси осторожней. Сюда, на чердак!

Как только объявили о визите Незрячего, я развила самую бурную деятельность: вещи для возможного побега были собраны всегда, а вот с существами мыслящими вышла загвоздка. Как выяснилось, слишком уж много у меня набралось случайных подопечных, которых Незрячему с его исследовательски-живодёрскими наклонностями оставить было никак нельзя: и коты, и Акэль, и вот Ноэль (ночью телом верховодила эльфа, потому её закрывали в комнате; мне пришлось её оглушить — обидно, что у подруги будет потом болеть голова, но ничего не попишешь). Притащив всю эту диво-компанию на чердак, я прошлась туда-сюда. В кого превратиться, чтобы унести их всех? И куда?

— Будьте готовы удирать, — сказала я Акэлю серьёзно, — Внизу Незрячий.

Парень нахмурился, но кивнул, после чего покосился на эльфу.

— Её тоже?

— Да, — коротко, ибо объяснять не хочу. Мало ли, вдруг решит, что он радикальный противник рейдерского захвата живых тел? И так проблем хватает, чтобы ещё в спешке с кристаллом, ставшим вместилищем для Ноэли, бегать да другое подходящее тело для неё искать. Бр-р.

— А что это у вас тут? Вечеринка? Я тоже хочу! — Лорка, как всегда, в своем репертуаре. Обрадовалась я ей, впрочем, как родной — вот уж умеет вовремя появляться, чего и в посмертии не отнять.

— Лаура, — шепчу, — Спасай.

— Ладно. За выпивкой слетать? Или музыку организовать?

— Нет, не в этом смысле! Побудешь моими глазами? Я тебе знак колдовской на лбу нарисую, а ты подслушаешь, о чём хозяин с гостем болтает?

— Да нечего петь! Рисуй.

Все же, у Лауры был очаровательный характер; однако, особых сомнений в том, как именно она оказалась жетвой маньяка, не было — с такой-то склонностью влипать в авантюры чудом было уже то, что она вообще дожила до совершеннолетия. Хотя, и удача у неё была под стать авантюризму… Так или иначе, просьбу она выполнила на ура, и пару минут спустя я могла её глазами взирать на развернувшееся в гостиной действо.

Мэрдо сидел в кресле, и вокруг клубились тени, ластились к нему послушным тёмным шлейфом — конечно, куда же мы без показухи! Хозяин мой всем видом демонстрировал, что он существо занятое, иномирное и потенциально голодное. Его собеседник был, впрочем, одним из немногих, кого подобным не проймёшь.

Незрячий устроился напротив и был ровно таким, как я его помнила — пожилым человеком в белоснежной мантии, чьи глаза скрывала повязка. Многие полагали, что он слеп, и это было даже смешно — на что такому глаза?

— Значит, говоришь, пришёл туда за слугой? — этот голос шелестит, как старинные рукописи.

— Верно, — Мэрдо безмятежен, — И столкнулся со скархлом. Запретная нечисть, между прочим!

— Как и ты сам. Ты забрал оттуда маркиза Эльдаро, скверна?

— Память подводит вас, что простительно — в ваши-то годы. Юный маркиз Эльдаро почил с миром год назад, и один из ваших псов, его опекун, стал наследником состояния мальчика.

— Ты играешь с огнём, демон.

— Я следую контракту, Незрячий. Лишь поэтому ваше порождение, напавшее на меня в доме скорби, ещё живо, хоть я и стер его память. Интересно, чего же вы так боялись, что на свет родился самый настоящий скархл?

— Слишком много слов, скверна.

— Слишком много лицемерия, светоч. Впрочем… предлагаю разойтись миром: я не задаюсь историей появления, с позволения сказать, господина директора, вы оставляете прах покойного маркиза в покое, благо, у него даже есть могила. Мои слуги все равно навсегда остаются со мной…

Незрячий пожевал губы, но после все же отозвался:

— Быть посему. Но это не все, что я хотел с тобой обсудить. Видишь ли, меня интересует — не видел ли ты там некое существо спорной природы?

Лицо Мэрдо ни на йоту не изменилось, но я прям загривком почувствовала — заинтересовался. Ой, не к добру…

— А что подразумевается под спорной природой, светоч? Поведайте, мне любопытно.

Незрячий замолчал ненадолго, словно бы решая, следует ли откровенничать с Мэрдо, но, видимо, желание получить ответ пересилило.

— Тебе известно, недавно одна из моих лабораторий сгорела в синем пламени. Я полагал, что все, хранившееся там, уничтожено, однако этой ночью мои люди засекли эманации одной из бывших там в заточении тварей. Для меня и семьи Наместника очень важно её поймать; настолько, что твой отец не погнушается приказать тебе.

— Не потребуется, — усмехнулся демон, — Я, знаете ли, любопытен и люблю охоту. Но давайте с самого начала: что это за существо?

— Это тотем, каким-то образом закреплённый в этом мире.

Ой, как Мэрдо перекосило… как есть не к добру.

— Тотем? Вы подразумеваете…

— Я подразумеваю духа степей, или низшее степное божество, как хочешь, так и называй. Оно способно принимать форму нескольких животных, но предпочитает выглядеть, как громадная лунная кошка с четырьмя хвостами.

У Мэрдо от такого дела аж человеческая форма дымкой подёрнулась. Ой, что бу-удет…

— Оно каким-то образом прячется от меня, — сказал Незрячий, — Выясни, как именно, и я позволю тебе забрать часть его силы.

— Как заманчиво… Но вам-то это на что? Вашему телу не поглотить силу божества, пусть даже такого вот, локального.

— Бог един, скверна, — отозвался Незрячий холодно, — И он есть Солнце, остальные — лишь твои сородичи, принявшие причудливые форму в угоду иноверцам. Но ты прав в одном, сила этой твари не достанется мне, она нужна для одного-единственного ритуала: принеся её в жертву, заставить Великую Степь отступить, оставить людям пригодные для стройки и земледелия земли.

— Другими словами, вы хотите уничтожить Сердце Степи?

— Именно. И ты, связанный контрактом, поможешь мне в этом.

Мэрдо тихо рассмеялся:

— Ах, люди и их милая, ни на что не похожая алчность, которую вы так любите приписывать нам… И что же, недрогнувшей рукой уничтожишь всех магических существ, населяющих степь? Там ведь не только нечисть обретается…

— Не стоит пытаться выставить меня алчным чудовищем, скверна. Мы оба прекрасно понимаем: человечество развивается и не хочет больше быть вашей добычей. Некоторые, вроде эльфов, заперли свою тёмную суть и пытаются жить в согласии с нами. Другие… невозможно быть одновременно на стороне и волка, и оленя. Тут все просто: либо мы, либо вы.

— Либо мы, либо вы… — повторил Мэрдо мягко, — Любопытная концепция. Оригинальная, я бы сказал.

— Скажи это убитым всяческими тварями людям.

— Да, жертвам скархла, например.

Незрячий вдруг тихо, скрипуче рассмуялся.

— Сколько же тел ты сменил при мне, Древний, а все равно остаешься лицемером. Да, я строю рациональное общество, в котором те, кто не могут послужить для всеобщего блага в силу своей ущербности или политической неугодности, становятся источником силы для моих псов. Звучит не слишком красиво, но мы спасаем жизни, и тут вступает в свои права концепт наименьшего зла. И касаемо этого… мне сообщили, что ты ещё не запросил себе следующую кормушку… ой, прости, служанку. Учитывая прошедшее время, рискну предположить, что эту ты не довёл до безумия, а просто выпил?

— Боюсь, вы не найдёте её тела, светоч.

— Вот, я именно об этом и говорю, — коротко улыбнулся Незрячий, — Я жду результата, скверна. Отыщи мне эту кошку.

Я могнула, возвращаясь в реальность, и судорожно задышала. Уничтожить Сердце Степи! Полное, абсолютное безумие…

— Бежать, — сказала я вслух, но на плечо вдруг легла знакомая полуразложившаяся лапища.

— Не спеши, зверёк… — зашептала-зашелестела тьма из углов, — Не глупи, зверёк… Он почует, он прикажет, и тогда нам придётся драться…

— Нам все равно придётся, — говорю тьме устало.

— Не обязательно… не спеши… не глупи…

Закусываю губу — и остаюсь на месте, потому что бежать нужно было, как есть, раньше — когда поняла, кто мой хозяин, например. Плюнуть на то, что денег недостает на услуги иногороднего мага, просто уйти, да будь что будет: лучше зачахнуть медленно вдали от родной степи, чем стать причиной смерти тысяч и тысяч существ, моих собратьев. Скосила взгляд на заботливо укрывшего эльфийку Акэля, а потом глянула на свои руки — человеческие, с двойной линией жизни и чуть просвечивающимися под белой кожей синеватыми венками.

Мы, тотемы, родились раньше, до того, как это стало обязательным условием — выбирать сторону. Либо мы, либо вы… а кто есть кто? Ведь круг перерождений един, и ты не знаешь, кем будешь в следующий раз — человеком, птицей или, быть может, хищной тварью из оврага…

— Я смотрю, все мои зверьки собрались на чердаке, — промурлыкал от двери знакомый голос, — Можете расходиться — злой и страшный белый пёс ушёл. Акэль, верни эту куклу в её комнату и хорошенечко запри, потом можешь отдыхать. Риа, идём — мы не закончили разговор.

— Да, элле, — что я ещё ему отвечу?

Вот так и вышло, что идём мы с демоном куда-то в подземелья — препарировать, что ли, хочет? — а я печалюсь — сдуру, не иначе. Ведь с самого начала было понятно, что узнать, каково оно, в кого-то влюбиться, интересно, но для меня начисто бесперспективно. А все равно вляпалась, тупая кошка, да еще нашла, понимаете ли, в кого! Только вздыхаю, разглядывая чуть расплывающийся в темноте силуэт. Как же мне теперь драться с тобой, демон?..

— Заходи, — заталкивает меня в комнату — красно-чёрную, разумеется, лишь огонь в камине радует зелёным цветом, — Тут все изолировано, это моя комната в другом измерении. Покажешь свое настоящее обличье?

Гляжу, он какой-то уж слишком радостный. Неужели совсем меня не жаль?

— С истинным туго, — говорю честно, — Кто его знает, как я изначально выглядеть должна…

— Тогда начнём с любимого.

Вздыхаю — что уж теперь? — и одним рывком срываю печать, как иные — чуть присохшую и отчаянно мешающую корочку с раны. Пора вспомнить, кто я на самом деле…

Сижу, наблюдаю за ржущим демоном — аж хвосты поджала. Даже в зеркало чёрное, на стене висящее, мельком глянула — может обличья случайно перемешались? Но нет, все при мне: сияющяя шерсть, лунные серп на груди, три хвоста, кисточки на ушах в потолок вон упёрлись. Котов он, что ли, раньше не видел…?

А этот психованный вдруг отсмеялся, подошел и в обьятьях стиснул, как плюшевую игрушку, будто с той, рыжей чердачной кошкой перепутал.

— Это ты, — шепчет, — Правда ты, ну надо же!

Я его хвостом по голове на всякий случай погладила — видно же, совсем чердак протекает у болезного! Вот уж точно впору сказать: мой хозяин — идиот. Он рассмеялся — легко и беззаботно, а после уточнил:

— А антропоморфная, человекообразная форма у тебя есть?

Вот тут я призадумалась. Была когда-то давно, ещё до того, как я скиталась над степью ветром столько лет, что уже не упомнить — всю память растеряла в круговерти смерчей и зим. Но единожды перед поклонявшимися мне инаковерцами мне все же пришлось объявиться в такой форме: они тогда выпили чего-то особенно ядреного и решили принести мне в жертву моего же жреца. Вот и пришлось материализовываться… неловко вышло!

Вздыхаю, чуть веду хвостами — и обращаюсь в деву с соколиными крыльями и сайгачьими рогами. Хорошо кошачьего хвоста под юбкой не видно… Демон улыбается, потом фыркает — и тоже обращается. Сначала — в черную, бесформенную массу, которая истинный облик любого высшего, а потом…

Стою, смотрю на прекрасное лицо, черные вороньи крылья, оленьи рога, шакальи уши и и гибкий чёрный хвост — от ящерицы или змеи достался, видимо. И ворочается что-то в глубинах памяти, далекое, потерянное в вое ветров. Смотрю в его глаза, и отчего-то кажется, что мы не в этой черно-алой комнате, а среди храмовых колонн стоим, глядя друг на друга. "Это шанс", — слышу его взволнованный голос, — "Измениться, но выжить". И той мне становится чуть горько и смешно, она говорит: "Хорошо, я за тобой" — и лжёт, конечно: дожидается, пока тьма поглотит его фигуру, смотрит миг на клубящееся чернильное жерло портала, а после взлетает на вершину храма — поглядеть, как падают под ударами таранов и магии ворота. А на губах вертится имя, которое так и хочется крикнуть — ведь скоро оно будет навеки стерто с храмовых камней, заметено песком, предано забвению…

Машу головой, отгоняя наваждение, и снова оказываюсь в красно-черной комнате.

— Прости, — говорю, — Ты думаешь, что знал меня, но я совсем… не помню тебя, да и себя тоже. Я — один из степных духов, который призвали вольные в период своих, скажем, религиозных поисков. Потому не…

— Эй, — он поводит крыльями и улыбается — так знакомо, что хочется плакать, — Давай пока что оставим все, как есть? Работай у меня в доме, живи, как нравится, просто не улетай далеко.

— Как скажете, элле, — говорю легко, — Только вот что делать с Незрячим?

— Дай мне время обдумать это, — полыхает глазами демон, — Но он сам сказал — или мы, или они… Верно?

Глава 10. О демоноборцах

Отсюда мораль: что-то не соображу.

"Алиса в Стране Чудес"

Стою, готовлю обед, перешучиваюсь с Лоркой, никого не трогаю. День — просто благость, в приоткрытое окно влетает запах прошедшего дождя и ветра с реки, подросшие и располневшие котята дожирают честно украденный окорок, где-то внизу играет Ноэль (она научилась с помощью звуков приманивать призраков и теперь силится научить их танцевать), а садовник пытается стричь деревья (с переменным успехом). Демон наш ушёл, с позволения сказать, на учёбу — чему его там обучать могут, даже воображать боюсь, но эльфы верят в высшее образование примерно так же рьяно, как и в высшее благо.

По кухне поплыл пряный запах — мясной пирог скоро надо будет вынимать из печи, что не может не радовать. Ноэль какую-то мелодию особенно щемящую завела, мне аж плясать захотелось…

— Вита Риа, — Акэль, вальяжно вошедший в кухню, виновато на меня поглядел, — Мне, право, неловко вас прерывать, но там хозяина того… изгонять пришли.

— Что, прости? Кто?! Белые псы? А почему кольца оцепления нет?

— Нет, там какие-то паломники, притом по виду — люди. Вы бы вышли, поговорили с ними что ли… А то не ровен час и правда попробуют изгнать, — да, задачка.

— Ладно, за пирогом проследи… Бонни, накинь платок! Я их откачивать не нанималась! Никакого покоя в собственном доме…

И вот иду я, значит, по аллейке, смотрю на собравшуюся перед воротами компанию: один стоит и вещает зело громко, остальные вокруг сгруппировались и внимают.

— …Путём медитаций и сложнейших упражнений я познал истину! — вещает это диво-дивное, в белую простынку облаченное, — Теперь я — Пророк, и мне ведомы все тайны подземные и надземные, ответы на все вопросы!

Вот со времён Эремии не люблю таких вот, просветлённых и познавших! Кошусь на Акэля, но тот отошёл, чтобы уговорить сирень постричься. И правда, с чего бы настоящему Пророку что-то кому-то доказывать? А вот его собрат по разуму продолжал вещать, да так прочувственно, что я вот чуть не прослезилась:

— Я услышал глас божий, и он послал меня…

— По интересному, видать, адресу, раз ты сюда припёрся! — вот не могла я смолчать, правда, — Что это за митинги у честных граждан под воротами?

— Голос бога в моей голове сказал, что тут живет великое зло!

— Ну и надел бы шапочку, чтобы голоса не мерещились! А нет, так я врача одного отличного знаю, только вот недавно с ним… хм… виделись. На раз от подобной напасти избавит!

— Ты кто вообще такая?

— Служанка в этом доме, вот кто.

— Вот и иди, двор мети, или чем там тебе подобные занимаются! Будет мне ещё какая-то необразованная потаскушка из вольных давать оскорбительные советы!

Бонни на два шага вперёд выступил — ой, не к добру — но не успел.

— Да как ты смеешь! — Акэль в гневе выступил вперёд, — Кто ты такой, чтобы судить других? Ты такой же Пророк, как я — куст жасмина!

Наш облаченный в шторку гость и его сторонники загоготали, чисто гуси на выпасе.

— Молчи, садовник, — затянула тощая девица, — Это все не твоего ума дело! Мы пришли изгонять великое зло.

— Для начала лично тебе не помешало бы по-человечески похоронить дедушку, которого ты придушила подушкой. Потом, так и быть, иди бороться со злом!

У неё аж цвет лица сменился — на светло-зелёный, а после — на трогательный синеватый. А Акэля уже понесло:

— А вашему Пророку не помешало бы проверить, кого именно он призвал говорить у себя в голове — это бросив-то на произвол судьбы предыдущих учеников. Впрямь думаешь, что это бог привёл тебя сюда? Впрямь полагаешь, что именно он нашёптывает тебе посреди ночи сказочки о убийствах, похоти и крови, о древних песках и забытых святилищах?

— Да что ты…

— Вы лжёте себе, прячетесь от того, насколько сами себе отвратительны, пришли искоренять тьму, потому что не желаете её признавать в себе, потому что слишком ленивы, чтобы что-то с ней сделать! Ты, — кивок на одного, — хочешь чувствовать себя особенным, посвященным в тайны бытия; тебе, — на второго, — кажется, что ваш Пророк любит тебя больше, чем когда-то папочка; ты, — перст указал на третьего, — пытаешься наполнить свою жизнь смыслом, но слишком ленив, чтобы самостоятельно его искать. Мои глаза видят ясно, правду про каждого из вас. Кто вы такие, чтобы кого-то здесь оскорюблять?

Я, будучи некоторым образом умудрена общением с людьми религиозными, принялась ждать: кто же первым очухается и скажет неизбежное. Предсказуемо, это оказалась девица.

— Ложь, все до единого слова, — прошипела она, — Ты — один из тех, кому нравится сбивать с пути, выдавать себя за Пророка. Ты — то самое зло, которое нам надо уничтожить!

— Верно!

— Правильно!

— Убить его!

— Сжечь во славу Солнечного Бога!

Ребята начали окутываться удушающей, густо-отвратительной млечной белизной, не имеющей ничего общего со светом, испускаемым Солнечным Богом. Да, вполне предсказуемо — слабые маги, недостаточно одаренные для того, чтобы быть замеченными псами или университетом, но все ещё годящиеся для подспорья "Пророку".

— Внутрь! — я потянула было Акэля за собой, но тут деревья по обе стороны от аллеи со скрипом ожили. Бонни встал перед нами, частично перекрывая обзор, но даже так было видно: наших охотничков на нечисть надёжно спеленали.

— Первый садовник за две сотни лет, — сварливо сообщил один из дубов недовольным голосом, — Так мы вам его и отдали!

Кошусь на Акэля, тот, бедолага, хмурится, и в глазах боль, застарелая и горькая. А чему тут удивляться? Правда льётся из него, призвание тащит вперёд, и ничего не попишешь, тут никакая пафосная простынка не поможет: такие не отступаются от своей правды, потому что она и есть их суть. Жаль только, что люди не хотят знать того, что он может сказать им; они всегда предпочтут ей ложь — что они особенные, любимые, замечательные — у кого где чешется, как говорится.

— Что тут на этот раз происходит? — вопросил невесть откуда материалозовавшийся Мэрдо, сложив руки на груди.

— Элле, помогите! — завопила девица, которую мне уже хотелось освежевать, — Бог направил нас к вам, чтобы убить вашего садовника! Он — порождение тьмы!

— У-у-у, понятно, — хмыкнул Мэрдо, — Этот у нас да, всем порождениям порождение. Эй, исполняющий обязанности гласа свыше, не пора ли тебе проснуться?

Пророк, до того безуспешно пытавшийся сжечь державшие его ветви, вдруг задёргался и обмяк, будто марионетка с обрубленными ниточками. Ещё секунда — и вокруг поплыло мерзкое, подозрительно знакомое хихиканье.

— Ты ломаешь мне кайф, — пропищал вдруг тип в простыне мерзким голосочком, — Разве можно быть занудой? Я тащу тебе корм, стараюсь, а ты даже не даешь мне насладиться. Никакой фантазии!

Последователи одержимого разразились кучей — вне всяких сомнений, навозной, — воплей и ругательств. Мэрдо поморщился:

— Угомони свой зверинец и веди в дом.

Борцы со злом тут же замерли, глаза их остекленели, а потом загомонили на разные голоса.

— Ты…

— …вечно…

— …портишь…

— …веселье…

— …шеф!

Наш демон фыркнул и махнул рукой, приказывая деревьям отпустить — видимо, будущий ужин? Вспомнились тятины слова: "Нет в анамнезе колдуна худшего признака, чем ощущение "абсолютного познания истины" либо веры в подобное утверждение, чьими бы губами оно ни было высказано; если вдруг вас посетило чувство полной ясности — сожалею, но вас нужно спасать."

— Вот почему вас годы, перерождения и прошлый опыт ничему не учат? — возмущался Мэрдо, — Ну не хотят они знать правду, не хотят они её слышать, неужели так сложно понять? В остальном-то вы — неплохие ребята, умные, поговорить есть о чём, но это же просто мрак: оставишь на пять минут — его уже на казнь волокут.

Акэль явно вознамерился что-то ответить, но был прерван хоровым хихиканьем наших гостей.

— Шеф, мне кажется, или вы опять приютили Пророка?

— Поговори мне ещё, — фыркнул наш демон. Я, все это время копавшаяся в памяти, решилась наконец вопросить:

— Легион, а не ты ли это?

— О, мы знакомы? — снова порадовали нас гости синхронным говором, от которого менее психически устойчивому существу захотелось бы слегка упасть в обморок, — А почему это я тебя не помню?

Я только плечами пожала — знать, мол, не знаю. Не объяснять же каждому встречному и поперечному, что была тогда ещё духом, а не человеком?

— В любом случае, я здесь не затем. Я послан, так сказать… Говорят, готовится что-то большое, да? Двери межмирья неспокойны, от имени Императора Западного Престола меня шлют сюда, Камни Силы накалены… Неужели время, наконец, пришло, шеф?

Уй… если бы на меня Мэрдо так посмотрел, я бы уже оплыла, чисто свечка, а Легион знай себе кривляется да хихикает. Ну да он всегда не без странностей был, если разобраться.

— Уводи кукол в подвал, — коротко приказал Мэрдо, — Там и поговорим.

— Да-да, — хихикнул Легион, — Азъ есмь… Я вспомнил тебя, кошечка. Грядут, грядут интересные времена…

На этой оптимистичной мысли хор паломников-колокольчиков благополучно покинул нас.

— Эм… Господин? — Акэль шагнул вслед собравшемуся уйти демону, — Что с ними будет?

— Ужин, — усмехнулся Мэрдо, — Неужто были сомнения?

— Но… Я не имею никакого права вмешиваться, и все же: неужели вам можно направо и налево есть людей?

— Нельзя, — легко согласился наш демон, — Иначе придёт злой Незрячий, использует печать… Ну, дальше ты догадываешься, думаю. Только вот ребят вроде этих по нашему с ним договору я могу забирать себе. Все довольны: ему — меньше неверных, мне — больше еды.

— Это лицемерно.

— Это, милый мальчик, всего лишь межведомственная политика, она всегда лицемерна. А ещё — отличный способ не сожрать с голодухи, например, тебя — оформлено и запатентовано. К слову об этом, у вас на кухне что-то горит!

— Акэль, ну чтоб тебя, пирог же! Я просила! — воплю, волоча за собой мальчишку на кухню — и для дела надо, и от демона и их завтрака подальше. Нечего ему, он ещё нервный!

— Извините, я просто не хотел оставлять вас одну с этими. А пирогу все равно суждено было погибнуть! Это я вам, как Пророк, говорю!

Кошусь на покрасневшие щёки мальчишки и только вздыхаю: с его-то даром ещё и врать не уметь — просто горюшко.

— Все вытащила, — говорит нам задумчиво Ноэль, сидя на кухонном столе — чисто какое-то особенно экзотическое блюдо! — и меланхолично поглощая пригоревший чуть ли не до головешки пирог.

— И как оно? — вопрошаю подозрительно.

— О, вкусно, — отзывается подруга, — Только корочка немного подрумянилась. А у вас что? Домовые сказали, там Пророки пришли?

— Не, это идиоты какие-то, — буркнул, чуть ли не заикаясь, Акель. В присутствии Ноэль он всегда терял своё хваленое красноречие и правдолюбие: смущался, чисто ребёнок. Впрочем, сколько ему годков-то по человечьим меркам? Хорошо если восемнадцать стукнуло, из которых он парочку провёл в объятиях скархла. Неудивительно, что при виде симпатичной ему девы парень краснел, как зарево пожара, и сражал наповал своим косноязычием.

— О, понятно, — сказала Ноэль, — Могу составить тебе компанию в саду, если хочешь. Тебе может пригодиться эльфийская магия этого тела, так?

— Нет. То есть да. В смысле…

— Так, — прекращаю этот лепет волевым усилием, — Берите-ка вы вот эту корзинку, покрывальце и валите в сад — я буду готовить пирог, а это занятие интимное, не то что всякие там консумации брака, так что нечего здесь толочься. Чтобы до ужина я вас тут не видела!

Ноэль благодарно улыбнулась мне и вымелась прочь, за ней хвостиком ушёл Акэль.

А я… тихо попросила Бонни с домомвыми тоже исчезнуть, а, оставшись одна, распахнула окно и невидящим взглядом уставилась на лабиринт, позволяя ветру утихомиривать бушующий в душе жар.

Ох, как же повезло людям! Им даровано забвение, и тысячелетнее прошлое не тяготит их, восставая в памяти овеянными песками образами.

Что ты наделал, Тари? Кем стал? И, главное — готова ли я помогать тебе, такому? Ради чего Предназначение свело нас здесь — древних, забытых, сделавших в свое время очень разный выбор?

И, самое важное: когда ты задашь вопрос, неизбежный, как рок, что я должна ответить тебе?..

Глава 11. О Древнем Зле и пирожных

— Кто Вы?

— Я — Синяя Гусеница.

— А что Вы здесь делаете?

— Сижу. Курю. Жду перемен.

"Алиса в стране чудес"

— Мне нужна твоя помощь — я решил избавиться от контракта, убить Наместника и Незрячего. Ты со мной? И, кстати, я завтра хочу на ужин кролика.

Это было ожидаемо, но внезапно — то самое сочетание, обычно означающее самые хитровыкрученные неприятности.

— Эм. Элле, повторите ту часть, где мы избавляемся от вашего контракта — разумеется, нерушимого — и парочки самых могущественных существ в городе. Мне кажется, я определенно чего-то недопоняла!

— Дай угадаю: ничего не понимаешь и совсем ничегошеньки не помнишь о нашем прошлом тысячелетней давности?

— Ни разу, элле. Тысячу лет назад я была одним из степных ветров, их память коротка, а крылья свободны.

— Ну да, конечно. Ты тогда называла меня Тари. Ничего не вспоминается?

Я только вздохнула — вот ведь… А ничего, как говорится, не предвещало: я в очередной раз работала успокоительным для своего демона. Все было мирно и уютно: где-то за стеной Легион, тоже поселившийся в нашем многострадальном доме, вопел на три голоса, заглушая даже игру Ноэль — Акэля пытался уму-разуму учить, коты спали у меня на коленях, а тени нашёптывали свою, неслышную для людей, но все же прекрасную, мелодию. И тут — этот разговор, которого я боялась, а ещё немного… ждала?

— Не помню ничегошеньки.

— Пусть будет так… Что же — меня зовут Аштарити, но ты не должна так меня называть при посторонних — первое имя и все такое. Можешь и дальше изображать амнезию, но время уходит, Иша. Скоро мне прикажут найти тебя, и что тогда? Драться? В угоду этим мясным мешкам?

Молчу. Что тут сказать? Ты сам выбрал судьбу раба, когда решил стать демоном, а не умереть достойно, оставшись забытым богом? Но мне ли судить об этом — богине, которая стала тенями и ветром, ветру, который стал кошкой, кошке, которая стала человеком?..

— Я знаю, ты с самого начала не одобряла этого, но все же надеялся до последнего, что ты правда пойдёшь за мной. Мы с тобой не должны драться; Незрячему нельзя позволить разрушить Сердце Степи — магия начнёт утекать из этого мира, и мы станем, рано или поздно, техногенной реальностью, неподходящей для таких как все мы — я, ты, Акэль, Ноэль, Легион. Или они, или мы — верно, Иша? Тут Незрячий прав. Я в любом случае попытаюсь остановить это, но… ты со мной?

И что тут можно сказать? Смотрю на зелёный огонь в камине и вспоминаю. До этих картин добраться сложно, разум сопротивляется количеству прошедших жизней и лет, но перед глазами все равно расцветают роскошные сады, окружающие мой храм там, тогда.

— Мне не нравятся вести, которые доносит ветер, — сказал Тари, — Новый бог там, на востоке, набирает силу, и мы стоим у него на пути.

Закрываю глаза — я уже давно знала об этом, но не хотела омрачать зря думами чело этого существа — самого ненавидимого и любимого, моего извечного соперника и любовника там, где он смерть, а я — жизнь.

— Так ли это важно, Тари? — шепчу, утешая, — Что бы там ни было, я на твоей стороне.

Он улыбнулся, а я поцеловала его, нежно и трепетно, так, чтобы это отпечаталось клеймом и вспомнилось даже там, куда после смерти попадают боги.

— Что бы там ни было, я всегда на твоей стороне, — говорю тихо, чувствуя, как каменеет его рука, а тьма сгущается вокруг, — Так что ответ — да. Я приготовлю кролика завтра, а ещё — помогу тебе завоевать этот город. Ведь этого ты хочешь… Тари?

***

— Ребята, ввиду некоторых событий нам понадобится помощь каждого из вас — потому, думаю, нам всем тут стоит рассказать свои истории и познакомиться по-настоящему, — с положенным для кухонных революций пафосом говорю (правда ведь на кухне сидим, пирожные жрём!). Наша великая тёмная армия тут же, почти что в сборе, и производит вполне себе утешительное впечатление приюта для скорбных умом: только скархла для полного комплекта не хватает.

Зато в наличии имеется Ноэль, задумчиво почёсывающая острое ушко, Акэль, глядящий в пустоту, да ещё Легион, хихикающий на разные голоса. Ну и я, чего уж там, из этой компании тоже лишней не была: как раз тот накал абсурда и безумия, что нужен. Свидетелями и потенциальными летописцами сего эпохального собрания выступали коты, пытающиееся поделить меж собой колени нашего карманного провидца, домовые, как раз убирающие на кухне, Лорка, категорически не умеющая пропускать никакие кипиши, и Бонни, стоящий неподвижным истуканом. В общем, все мы были диво как хороши, хоть икону какую рисуй.

— Ты имеешь в виду, мы должны рассказать остальным, кто мы и как сюда попали? — вопросила понятливая Ноэль.

— Да, примерно так.

— Это как на всяких анонимных собраниях? — порадовался Легион, — Обожаю их, у меня там всегда полно еды!

— Тогда я начну, да? — сбить с толку Ноэль — задачка из нереальных, — Меня зовут Ноэль, когда-то — Ноэли Мефатар, но это было до того, как меня убили.

— Мефатар? — потрясенно выдохнул Акэль, — Ты тоже из знати?

— А ты не знал разве? Я думала, ты должен быть в курсе всего о нас.

— Нет, иначе мальчик бы сошёл с ума, — хихикнул Легион, — Ясное зрение и так-то штука непростая, потому его носителю открывается лишь фрагментарная суть. И, как водится, ни единого шанса предсказать своё будущее или просмотреть тех, в ком у него сильная личная заинтересованность. Так что ты — закрытая книга для него, детка!

Акэль покраснел, бросил на Легиона злобный взгляд и явно вознамерился что-то сказать, но Ноэль продолжила:

— Ладно, это все на самом деле не слишком-то важно. Так вот, да, мой род довольно знатный, но мне очень повезло: я — не первый ребёнок, девочка, да ещё и не слишком сильный маг — во всем, что не касается музыки, само собой. Потому довольно долго мне разрешали жить, как нравится, писать свои мелодии и ни о чём не печалиться. Однако, потом семью настигли известные финансовые затруднения: мой дядя, бывший одним из псов Незрячего, погиб на задании, старший брат проигрался в пух и прах, а отец впал в немилость к Наместнику. Ну, и семейное положение решили подправить с помощью моего брака. Только с этим вышла презабавная история: на самом деле, мой жених был в точно таком же положении. То есть, наши семейства весьма активно скрывали друг от друга свои финансовые проблемы, рассчитывая на деньги будущих родственников. Узнав об этом, я обрадовалась: отличный повод отменить этот глупый фарс со свадьбой, как ни крути! С такими мыслями я и сообщила жениху обо всем, что узнала. Кончилось это довольно прозаично: он меня убил, и я стала призраком невесты, витающим над оврагом. Ужасное было время — мои соседки были просто невыносимы. Они вечно стенали и плакали о загубленной доле, мечтали о свадьбе — право, нашли о чём! — и порывались мстить всем мужчинам подряд только за то, что у них между ног стручок. Смысла в этом — чуть, как по мне, все равно что бежать и мстить всем рыбам, если та, что подали тебе на стол, была тухлой. В общем, с этими безумицами и без скрипки я бы наверняка умерла повторно, но тут познакомилась с Риа. Она тогда была… ну, сама расскажет, если захочет, но факт остается фактом: с ней всегда было приятно иметь дело! Так мы и стали подругами.

— Это ужасно — то, что тебе пришлось пережить, — сказал Акэль тихо, а я выдохнула — пронесло, наш Пророк не то был уже в курсе призрачной природы подруги, не то успел слишком привязаться к ней, — Прости, раньше я представлял призрачных невест хищными существами, не помнящими прошлого. Не мог и представить, что ты — одна из них.

— Обычно так и бывает, — хихикнул Легион, — Но наша девочка очень уж многим была одарена от рождения. Такие, как она, до последнего цепляются за самих себя, никакая смерть им нипочем! Так уж вышло, малышка: подожди твои родители ещё пару годочков, и продали бы тебя Незрячему в ведомство за огромный куш, а так — ты наша!

— А как ты очутилась в теле эльфийки? — спросил Акэль.

— О, это довольно грустная история. Просто та эльфийка, а теле которой сейчас я, попыталась убить Риа. На самом деле по-глупости, конечно: у бедняжки ужасная каша в голове, и она привыкла получать все по первому же щелчку пальцами. Но, сами понимаете, хозяин ужасно разозлился и решил заменить её на меня, чтобы Риа не было одиноко. Вот и пришёл элле Мэрдориаль к оврагу, заставил замолчать моих безумных соседок, нашел меня и говорит: "Хватит, мол, ерундой страдать. Будешь моей невестой?" Что тут началось! Эти курицы меня чуть на куски не разодрали, но с нашим хозяином, сами знаете, не развернёшься. Он их разогнал, а я говорю: "Зачем я? Из меня так себе невеста". Он как захохочет! "Хорошо, потому что я тоже так себе жених, и невеста мне в общем-то не нужна; я подарок служанке сделать хочу". Вот так я и оказалась сначала в кулоне, который Риа подарила эльфийке, а потом — в этом теле. По ночам, правда, возвращается его хозяйка — ты уже с ней познакомился, правда, Акэль?

А аж пирожным подавилась — очень уж это было неожиданно.

— Серьёзно?

— Тем вечером, когда нас навещал Незрячий, — смущенно признал наш Пророк, чем поверг меня в известную степень культурного шока, — Я не мог просто так… пойти и бросить её одну, вот и дождался, пока придёт в себя. Только потом понял, что это — не Ноэль: во-первых, я мог её прочесть, во-вторых… вита Риа, да вот только сами не говорите мне, что, замени вдруг вашего демона эльф, вы могли бы посмотреть в его глаза — и не понять этого?

— И что ты сделал?

— Она, конечно, попыталась освободиться, но я просто оставил её, где была.

— И что же, — пропел Легион на разные голоса, — Не гложет совесть? Не стыдно перед несчастной жертвой?

— Перед которой? — улыбнулся Акэль вежливо, вдруг поразительно напомнив Незрячего, — Перед теми, кого уже успела прикончить при жизни эта девица руками своего папочки — да и своими собственными? Да нет, не особо. Стыд в этом смысле интересное чувство — он чаще гложет тех, кто вовсе не должен его испытывать. Вам подобные любят его использовать в своих целях, верно?

Легион прищурился и вывалил язык — для разнообразия, синий и раздвоенный.

— Интересный ты парень, — прошипел он, — Чрезвычайно интересный… Твоя очередь рассказывать истории, Акэль.

— Да тут, по большему счету, и рассказывать нечего: уж слишком банальная эта история. Моя семья, как вы все знаете, довольно знатная, была приближена к Незрячему и славилась магами и псами; у конкретно моих родителей, правда, отношения с воплощением света на земле как-то не слишком задались — уж не знаю, в чем там было дело, но, полагаю, банальный конфликт интересов. В общем, дело кончилось тем, что родители погибли, а я остался единственным наследником поместья и немалого состояния. Тут-то и активизировались мои родственнички; я пытался с этим бороться, даже говорил с Незрячим, но проиграл — меня признали невменяемым и закрыли там, где вы меня, собственно, нашли.

— Но почему скархл не убил тебя?

— Думаю, я был хорошим донором.

Я уж открыла рот, чтобы сказать — не вяжется, но вовремя смолчала. Но вообще интересно получается: почему скархл вообще показал случайной девице мальчишку, оставил с ним наедине? Чего добивался?

— Лучше о себе расскажи, Легион, — сказала вслух, прекрасно зная, что за этим последует.

— О! Аз есмь Альфа и Омега…

Я едва сдержалась от того, чтобы закатить глаза. Ох уж эти демоны!

— Ох уж эти демоны, — бормочу, ошеломленно разглядывая свой чердак, заваленный черными лепестками, которые когда-то, наверное, были розами. Надо всем этим великолепием радостно витают свечи, создавая совершенно непередаваемую атмосферу лёгкого безумия.

— Надеюсь, это не из нашего сада! И вообще, мне теперь это все выметать…

Вздохнув, осторожно снимаю башмачки — давить это великолепие до глупого жаль! — и осторожно ступаю, чувствуя, как приятно холодит ступни податливый и нежный ковёр.

— Значит, совсем не нравится? — шелестит язвительный, жгучий голос, и горячая ладонь отводит волосы от шеи знакомым-забытым жестом.

— Глупое расточительство, — фыркаю, и голос почти не дрожит — вот уж где воистину бессмертный подвиг с моей стороны! — Я и так помогу тебе, нечего рассыпаться тут… лепестками.

Смешок.

— Попытка оскорбить и оттолкнуть не засчитана, милая. Но, если ты желаешь… — и лепестки растворяются живым потоком тьмы, а пламя приобретает зеленоватый оттенок.

— Так лучше?

— Честнее как минимум.

Стою, а тьма ластится послушным котёнком, ласкает обнаженные ноги, не позволяя им коснуться пола, скрывает все вокруг, позволяет смотреть лишь на одно существо.

— Зачем это все? — вот не зря тятя говорил, что иногда глупые вопросы — это самое умное решение!

— Все настолько плохо? — его голос такой мягкий да вкрадчивый, что так и тянет завернуться в него, словно в одеяло на нежнейшем пуху, — Тебе так противно то, что я стал демоном? Хочешь, чтобы я ушёл?

Вот и что мне сказать ему, ну правда? Идеальный вариант: "Мне за это не платят, элле" — в достаточной манере оскорбительно и безлико. Даже рот открыла, но — не смогла. Как есть дура! Не успеем — и мне с ним сражаться ни на жизнь, а насмерть, потому что он выполнит приказ Незрячего. Но уйти… смогу ли оставить его вот так, почти всемогущей, но игрушкой в чужих руках?

— Ненавижу, — сказала тихо лишь часть того, что плескалось жгучей патокой в сердце, обжигая. Так вот как чувствуют это люди — больно так, как хорошо, жжёт так, как лечит.

— Ну, с этим я привык работать, — смеётся, но так, что внутри становится как-то пусто и звонко. Качаю головой, оборачиваюсь и заглядываю в глаза:

— Ненавижу эти цепи, что связывают твои крылья. Задыхаюсь от боли, ведь нам больше не летать наперегонки над степями, тебе не быть западным ветром, пока я — восточный. И не знаю, в какую бездну обрушится этот город и мы… Но это будет завтра. Сегодня — не смей уходить!

Демон смотрит на меня, и что-то рушится в его полных тьмы глазах, будто падает легендарный Колосс, будто трескаются колонны моего храма. И — почти нереально, ведь переродившимся в демонов не ведомы чувства — но пальцы его дрожат, когда он проводит по моему лицу и запутывает их в моих волосах.

— Я никому не отдам тебя, — говорит почти зло, и я смеюсь — о да, демоны ревнивы и алчны. Но… не все ли мы таковы? Шагаю вперёд, стирая последнюю преграду между нами, позволяя тьме окончательно себя поглотить.

Глава 12. О куклах-марионетках и чужих страхах

Мало кто находит выход, некоторые не видят его, даже если найдут, а многие даже не ищут.

"Алиса в Стране Чудес"

Я проснулась, но долго не решалась открыть глаза, не понимая — где же я? На чердаке, у тяти или там, в полузабытом белокаменном храме? Запах благовоний, журчание воды и тяжелое чёрное крыло, проидавившее сверху плотным одеялом, говорили в пользу последнего, но… Как любил говаривать тятя в таких случаях, сколько реальность не отрицай, иметь с ней дело все равно придётся. Так и тут — поморгав, я распахнула глаза и уставилась в другие, звериные, сияющие искренней теплотой. Чёрное крыло, ласкавшее мне кожу чёрными перьями, прижало меня ещё ближе к знакомому по той, давней памяти телу.

— Доброе утро, — сказал Тари тихо, — Я и не надеялся, что ты ещё хоть когда-нибудь проснёшься в моих объятиях.

Молчу. Что тут скажешь? Кошусь на свой чердак, изменённый в очередной раз — тут тебе и плющ, и журчащий фонтан, и мрамор пола, и магические письмена на стенах. Точная копия той самой комнатки под крышей храма, где мы находили себе приют, устав от чужих глаз, тяжести ответственности и полётов; той самой, где мы впервые были вместе.

— Я хотел, чтобы ты вспомнила, — говорил он тихо, — По глазам вижу — получилось. Знаешь, за эти воспоминания я цеплялся там, во тьме, где все иначе. Перерождение — штука крайне неприятная, и бывали моменты, когда я совершенно забывал, кто я, кем был и кем должен стать… Это было похоже на бесконечную агонию, и в моменты просветления я иногда радовался, что ты не пошла за мной. И к Наместнику явился по первому зову, надеясь, что здесь прошло не слишком много времени, что ты выжила, но сначала казалось — ошибся. Но это, правда, ты…

— Уже нет, — улыбаюсь чуть печально, — Слишком много жизней прожито и дорог пройдено, чтобы остаться той же. Но, кем бы я ни была в итоге, я с тобой.

Он улыбнулся и явно вознамерился повторить наши ночные подвиги, но я только фыркнула и ловко выползла из-под демонова крыла.

— Нечего меня совращать, — говорю, — У меня, между прочим, хозяин не кормленный и на учёбу не собранный.

— Издеваешься?

— Только если немного. Но вообще, если хочешь, ты можешь пойти со мной на кухню и там вероломно поприставать — так и быть, сильно сопротивляться не буду. К слову о сопротивлении… Скажи-ка мне, Тари: делает ли кто-нибудь в этом городе особые музыкальные инструменты вроде того, что ты когда-то подарил пёстрому дудочнику? Думаю, нам нужна, скажем так… необычная скрипка.

— Ты хочешь?.. — о, как глаза загорелись.

Небрежно пожимаю плечами:

— Глупо было бы не использовать то, что у нас и так есть, верно? Ноэль — идеальный кондидат на роль Уводящей, она и так многое может, нам только нужно её немного подтолкнуть…

Тари усмехнулся:

— Что же, есть в городе один такой, Мастер. Мне к нему хода нет, а вот на тебе никаких запретов не висит. Я давно сделал тебя незаметной для псов, так что…

— Вот и отлично. Объясни мне, как к нему пройти!..

— Что бы вам ни было надо, у меня этого нет!

— Я хотела бы что-то купить у вас!

— А я не намерен никому ничего продавать!

— И зачем вы тогда содержите лавку?

— У нас страна свободных дельцов, милочка! И, коль скоро я хочу держать магазин и ничего в нём не продавать — это моё право, как гражданина этого Свободного Города!

Вздыхаю и с раздражением гляжу на запертую дверь тёмной лавки старьевщика, захламлённой, как рабочий стол безумного колдуна (уж я-то знаю, о чём говорю!). Отступать нельзя, потому, раздраженно хмыкнув и коротко осмотревшись, прорисовываю на стекле несколько слов из древнего языка. Звон колокольчика — и дверь приветственно распахнулась передо мной.

— С этого и нужно было начинать, юная особа, — в голосе, звучавшем словно бы отовсюду — раздражение, — К чему вести бессмысленные диалоги, когда можно просто войти?

— Есть вежливость…

— Я тебя умоляю! Ещё поговори про этикет и правила приличия, которые придумали люди, чтобы красиво сказать что-то вроде "Я пришёл тебя убивать" или "Я тебя ненавижу". Право, ты юна, но не настолько же! Вполне застала времена, когда приличным было обнаружить чей-то скальп на столе у друга и похвалить за то, как хорошо он выделан.

Застываю и хмурюсь. Только сейчас до меня доходит, что я не могу определить природу Голоса. Стар он или молод, женщине принадлежит или мужчине? Коротко оглядываюсь и понимаю, что Бонни застыл безжизненно в нескольких шагах от сткелянной двери, созерцая стоящий на полочке стеклянный шарик с бесконечно падающими в нём снежинками.

— Оставь — он видит свой вариант нашей встречи, приемлемый для посторонних. Я, знаешь ли, люблю приватность. А ты не стой, проходи дальше — если уж взломала дверь, нет смысла топтаться на пороге!

Усмехаюсь и — иду. А что ещё остается? Некоторые мысли по поводу личности Мастера уже появились — абсурдные, как почти любая правда, но… почему бы и нет? Ступаю по мягкому ворсу невесть откуда взявшегося ковра, а мимо мелькают бесконечные стеллажи, и чем дальше углубляюсь в казавшийся крошечным магазин, тем более странные вещи там можно разглядеть: россыпь крошечных звёзд в банке, кукольные лица, не забывающие оперативно моргать, цветы под стеклянными колпаками, походя успевающие расцвести и увянуть, пирамидки, возводимые крошечными смешными человечками, вода в стакане, эпизодически крамольно обращающаяся огнём… Кто знает, что ещё я успела бы выхватить взглядом, но мы уже очутились в комнатке, столь переполненной книгами и всяческими совершенно непонятными даже мне приборами, что места оставалось чуть — для столика на двоих, освещённого волшебным светильником неясной мне природы.

— Садись, — предлагает голос, — У меня ныне весьма неплохой чай… Вспомнить бы только, где именно!

Слушаюсь, отчаянно стараясь не задеть сваленную за спинкой кресла гору бумаг, заставших, судя по виду, очень разные времена и эпохи.

— А вы мне не составите компанию? — вопрошаю, потому что в таких вот обстоятельствах все, что остается — наглеть.

Смешок.

— Ну разумеется! Это почти преступление — пить мой чай в одиночестве. Вот сейчас, протиснусь… ох уж этот творческий беспорядок…

Он вошёл, но, как водится с существами вроде него, не понять — ни во что одет, ни как выглядит, ни какого возраста и пола; текучий, изменчивый и непостоянный в своем обличьи, он извернулся, огибая одну из наиболее впечатляющих бумажных гор, и предовольно установил на столик поднос со звякнувшими чашками. В воздухе пополыл аромат чего-то знакомого, родного: костров, степей, свободы, пряностей и сладостей, а ещё — курений оракулов, благовоний, железа и крови.

— Чудный чай, — говорю с усмешкой.

— Благодарю! Я так и знал, что тебе придётся по вкусу именно этот вариант. А обо всем остальном… Почему ты пришла сюда?

— Полагаю, вам это прекрасно известно, но озвучу — мне нужна скрипка.

— Скрипка… милочка, не разочаровывай меня: причина и цель — вещи зачастую не только разные, до и диаметрально противоположные. Итак, вопрос был в другом, и попробуем-ка мы ещё раз. Почему ты здесь?

Улыбаюсь чуть вымученно и отхлёбываю напиток — от него где-то в глубине расползается самое настоящее спокойствие.

— Я не вижу другого выхода для себя, — отвечаю в конечном итоге, — Этот вариант плох, но все другие — ещё хуже, а порой просто невыносимы.

— Вот как… я уж боялся патетичных воплей о какой-нибудь милой глупости вроде "вечной любви".

— О ней не кричат, верно? По крайней мере, когда она есть, — улыбаюсь сардонически, вспоминая своё пробуждение, — А так — любовь, конечно. Куда без неё? Но не только в этом причина. Вы вообще знаете, что именно замыслил Незрячий? Он безумен!

— Безумие — как много в этом слове. В кого не плюнь, везде психи — даже к ответу привать некого!.. А Незрячий просто запутался; бедный ребёнок, так и не научившийся бороться с собственным страхом. Но мне-то какое до этого дело?

— Но он действует от вашего имени! Ну, в том числе от вашего. Значит, вы в некоторой мере в ответе за это!

— Детка, кто только в доброй сотне миров не действует от моего имени. Уж ты-то должна знать, что к большей части их художеств я не имею ни малейшего отношения и отвечать за них ни перед кем не намерен. У меня такой проект интересный сейчас в работе, ты не поверишь! Мир, населённый пляшущими куклами-марионетками, полагающими, что они — живые. Разве не очаровательно?

— Весьма. Но что будет с этим городом?

— Ровно то, чего он заслуживает. Ну, положим, уничтожит этот бедный мальчик одно из Сердец, питающих магией мир, ну случится карманный конец света — право, почему это должно волновать меня?

Я подвисла. Ну, вообще, если задуматься, то вопрос справедливый, но…

— Но почему это так тревожит тебя? — в призрачном голосе отчетливо слышна ирония, — Зачем просить у меня скрипку, когда можно умолять о свободе? Покинь город — тогда и Незрячий, и Аштарити потеряют главную фигуру в их игре. Ты ведь не глупа и понимаешь, зачем нужна каждому из них, верно?

— А могли бы вы освободить Аштарити от контракта? — тут же хватаюсь за шанс, — Вы ведь можете!

— С чего бы мне нарушать мною же установленные правила? Так игра становится бессмысленной, ты не думаешь? Он сам согласился быть одной из фигур, принял условия, когда мог бы отказаться.

— И умереть! — почти кричу.

— Такая взрослая девочка, прожила столько разных жизней — и веришь в смерть?.. Какая, право, глупость. Ты же вот сделала иной выбор, и что? Сидишь предо мной, пьёшь чай, пытаешься доказать мне очевидные вещи. Неплохая карьера для давно и безнадёжно мёртвого.

И правда, глупо как-то. Вздохнув, смущенно отвожу глаза и некоторое время молчу, отдавая должное напитку.

— Я не стану в это вмешиваться, — говорит между тем хозяин лавки, — Но ты можешь, почему нет? Пришло время развязать этот узел, именно затем я и привёл тебя к дверям его дома.

Глаза у меня, наверное, становятся большие — чисто пара блюдец. Смотрю ошеломленно, рот открываю беззвучно — просто не могу поверить в услышанное.

— Вы?..

— Ох, ну к чему такое изумление? Я, разумеется. Замкнуть кольцо, дать каждому шанс сделать какой-то выбор — так существа вроде меня должны поступать в таких случаях, верно? Это придает игре смысл — право выбора.

— Но демонам вы его не оставили, — говорю насмешливо и почти зло, — Они не могут ни любить, ни выбирать.

— Вот как… Это уже любопытно. Значит, не веришь, что твой демон любит тебя?

— Нет, конечно, — даже фыркаю от абсурдности этой идеи, — Он жаждет свободы, а я — ключ от клетки. Отсюда и растут ноги у всех этих попыток вспомнить прошлое и замылить глаза. Глупость, на самом деле: будто я не помогла бы ему просто так, даже будь он… честнее.

— Вот как… И, понимая, что он манипулирует тобой, ты все равно пытаешься его спасти?

Теперь моя очередь смотреть на Мастера, как на глупца.

— Разумеется, — говорю раздраженно, — То, что я чувствую к нему, в простые слова не помещается — слишком много всего между нами. Верно одно — я не могу позволить Тари быть чьей-то куклой, потому что свобода — наша единственная драгоценность, без которой невозможно вообще ничего, чувства в том числе.

— Вот как… Тогда ты, наверное, что-то действительно понимаешь о любви — даже при том, что ничего не знаешь о демонах и их свободе. Итак… после всего сказанного, тебе все ещё нужна скрипка?

— Определённо.

— Что же, быть посему. Значит, слушай: есть три дара — для твоих спутников, а все, что нужно тебе, у тебя есть и так, лишь не забывай три простые вещи. Первое: любой страх стремится уничтожить своего владельца. Второе: то, чего страстно хочет отец, может быть пугающим бременем для его сына. Третье: горе колдунам, которые, творя ритуалы, упорно не желают понимать их истинный смысл. Вот и все, девочка. А теперь прости мою бесцеремонность, но у кукол-марионеток спутались нити, а в такой же лавке в другой вселенной посетитель. Так что, удачи!

Миг — и я обнаруживаю себя на улице, непонимающе хлопающей глазами. Лавка все так же закрыта, Бонни переминается с ноги на ногу рядом, а спину мне оттягивает вес футляра, да и сумка стала тяжелее.

— Ну, вот и поговорили, — бормочу. Отчаянно хочется рассмотреть дары Мастера, но при Бонни делать этого не хочется — что-то мне подсказывает, что Тари о них совсем не в курсе. Могут же и у меня быть маленькие секретики? Между тем, в голове роятся мысли. Страх Незрячего, говорите… Что же, господин добрый доктор, похоже, нам с вами надо увидеться вновь!

— Господин директор.

— Госпожа служанка… право, у меня нечто вроде дежавю. Кажется, подобное уже было?

— Вполне вероятно. Я смотрю, у вас новый кабинет?

— В другом наметился капитальный ремонт, знаете ли. Плановый снос стен и потолков, а также прочие сопутствующие радости… Но я как-то даже не ожидал вас увидеть вновь.

— Правда? А мне казалось, что совершенно наоборот, — усмехаюсь. На дворе день, и скархл поразительно благообразен в своем человечьем обличьи: сидит в новеньком креслице, перекладывает бумажечки и смотрит на меня с эдаким типичным профессиональным интересом. Я не отстаю — улыбаюсь ему в ответ, оставив Бонни в холле (а было это, можете поверить, ой как непросто).

— С чего вы взяли? Я и прошлый ваш визит смутно помню, госпожа служанка, что уж говорить о каких-то тайных целях!

— Вот именно. Вы позволили демону уничтожить вашу память, чтобы не рассказывать хозяину о собственном предательстве. Неужели это правда? Неужели всякий страх рано или поздно восстает против собственного создателя?

— Все мы рано или поздно восстаем против собственных создателей, госпожа служанка; такова природа любого разумного существа. На этом принципе, если хотите, прогресс строится. А со страхами вообще интересное дело, ибо они — самая могущественная сила во вселенной!

Улыбаюсь вежливо, ибо после знакомства с тем же Мастером подобные притязания даже звучат глупо. Но, с другой стороны, по-настоящему навредить скархлу не смог даже Тари, что уже говорит о многом. Все же, Незрячий — поразительно могущественный колдун, и страх у него вышел под стать, такой же хитрый, сильный и своенравный. Даже смешно немного: неужто Светоч и правда думал, что сможет эту тварь полноценно контролировать? Впрочем, мне-то от этого лучше, не хуже.

— Зачем вы отдали Акэля?

— Отдал? Полагаю, я сражался за него, как было приказано.

— Бросьте! Вы позволили мне его увидеть, догадываясь, чем это кончится.

— Догадки — не преступление и не доказательство, как любит говорить в сходных ситуациях мой создатель, — смеётся господин директор, и я вдруг понимаю, что он стал намного сильнее с нашей прошлой встречи. Едва ли у него стало настолько больше пациентов, а значит…

— Он боится Акэля, — шепчу потрясенно, — Ты подстроил его побег, чтобы страха стало ещё больше!

— Какие интересные фантазии, прямо клиническая картина, — смеётся, — Не могу подтвердить, что вы правы — не позволено. Скажу лишь, что у вас удивительно светлый ум!

Дома, схоронившись для верности в кладовке и заперевшись письменами неосязаемости и невидимости, рассматриваю дары Мастера. Скрипка дивно хороша даже на мой взгляд: есть что-то в простоте линий её чёрного корпуса, в натянутости струн, будто бы тихо звенящих, в простой скромной надписи на древнем языке, которую можно перевести как "Искусство — это Я". Даже не будучи Пророком, легко предрекаю, что Ноэль будет в восторге от подобного дара.

Вторым подарком была печать — тяжеленная, канцелярская, из тех, что делают на заказ для важных чиновников из всяких там серьёзных ведомств с зубодробительными названиями. Открываю её осторожно, чтобы посмотреть, откуда конкретно эта, и с любопытством наблюдаю, как одно тиснение сменяет другое: секретариат Наместника, контроль, магический контроль… Усмехаюсь, читая на ручке скромненькое "Тщета — это Я". Кажется, для Легиона подарочек! Этот наверняка порадуется, охальник многоголосый.

На третий дар смотрю долго, задумчиво, даже не зная, что чувствовать и думать по этому поводу. Белая полоска ткани, легкая и почти небрежная, тяжестью лежит на ладони. Изнутри подлым ядом змеится надпись: "Истина — это Я". И почему-то я точно знаю, что ровнёхонько такая же повязка украшает лицо Незрячего — получается, уже бывшего. Всплыли в памяти слова Мастера: "То, чего страстно хочет отец, может быть пугающим бременем для его сына". Качаю головой и снова ошеломленно смотрю на повязку. Да не может этого быть, правда ведь? Хотя…

Ох, Акэль. Нам с тобой предстоит очень, очень длинный разговор! Неприятный для нас обоих, но так уж случилось: Предназначение в целом не особенно добро к нам двоим, но куда же мы без него?

Иду по дому, после таких вот несрастух напрочь забыв и про собственную невидимость, и про обязанности — мне нужно поговорить с Ноэль. Нервно хихикаю — может, стоило бы называть её Искусством? И кто тогда у нас я? Отчего-то вместо всяческих пафосных терминов в голову лезет всякая ерунда. Ну правда, кто я? Нелепица? Придурь? С меня бы сталось, пожалуй…

— А уверены ли мы в её лояльности? — хоровой говор Легиона слышу краем уха и замираю, стоя у кабинета Тари. И понимаю ведь, что лучше мне этого не знать, но все равно подхожу поближе, замирая у двери.

— Абсолютно, — узнаю этот ядовитый тон — сколько раз слыхала его во время наших давних споров! — У нас с ней, видишь ли, любовь.

Легион мерзко хихикает.

— Изволь быть милее, хозяин — до тех пор, пока ключик не провернётся в замке. Твоя питомица не столь проста, как можно о ней подумать с первого взгляда.

— Не помню, чтобы я спрашивал твоего совета, — усмехается Тари, — Мы с Ишей были знакомы ещё тогда, когда в этом городе не было ни кирпичика, а над сердцем степей высился наш общий храм. Даже чувствую себя дураком из-за того, что не узнал её сразу: какое обличье ни принимай, остается собой — легкомысленным весенним дождем, восточным ветром, полуночной зарёй. Ею… просто управлять, потому что я легко могу предсказать её порывы.

— Не забывайте, что на кону, хозяин, — шелестят голоса.

— Разумеется. Свобода, — даже отсюда слышу, как горчит слово у него на языке. Ох, милый… Если ты хорошо знаешь меня, отчего думаешь, что мне о тебе ведомо меньше? Ты — хитрость, засуха, полуденный зной, западный ветер. Как бы ни изменила тебя Бездна, неужто думаешь, что я могу не отличить правду ото лжи, не понять, что тобой движет?

— Если вы освободитесь, станете величайшим из Императоров! — воркует Тщета. Усмехаюсь и решительно иду прочь — отдам печать потом, без свидетелей — не стоит этим великим заговорщикам знать, что я их слышала. Даже смешно, какими хитрыми себя полагают демоны — и как часто обманывают сами себя! Так уж вышло, что у каждого из нас здесь своя игра: предсказуемо, не зря ведь Император Запада — покровитель лжецов. Но зачем было врать мне, Тари?.. Неужели правда, после всего, я не заслужила правды? Вздыхаю и качаю головой. И вот ведь не услышала же ничего нового, все это знала и раньше. Почему же тогда больно?

Да уж, непросто быть человеком. Как ни крути, а тятины книжки не лгут: в эмоциональном плане люди ужасно непоследовательны. Но я… я подарю тебе свободу, Тари.

Потому что ты важнее всех — сейчас и тогда. Так бывает.

Глава 13. О пироге и начале Великой Битвы зла со злом

У меня положение безвыходное, но я хоть брыкаться могу!

"Алиса в Стране Чудес"

Я понятия не имела, как вообще принято спрашивать о таких вот пикантных, мягко говоря, вещах, потому, выцепив Акэля на кухню, решила разбавить неприятный разговор пирогом. Наш садовник — вот ведь как все обернулось! — задумчиво осмотрел знаки тишины и нематериальности, явно настроился на что-то весьма мерзопакостное, но от жратвы не отказался. Тут он молодец, жизнь у нас ныне настала такая, что вовсе неясно, что завтра. Вдруг война, а мы голодные?

Сжевала вместе с ним в молчании кусок пирога и, запив сладкой настойкой, решительно вопросила:

— Акэль, ты — новый Незрячий?

— Узнала-таки? — улыбается криво и как-то очень… беспомощно, — Да. Я не просил об этом, если что.

— Это и так понятно! О Предназначении не просят, его даруют.

— Да, тот ещё подарочек! Не достанься он мне, мои родственники были бы живы и счастливы. Не будь меня…

Вот гадство.

— Акэль, ты что, не понимаешь? Незрячий — избранный Пророк, Светоч, голос вашего бога среди людей. Ты хоть понимаешь, что сейчас псами управляет человек, не имеющий на это прав, не способный отличить истину ото лжи? Теперь-то понятно, откуда эти дикие идеи насчет уничтожения Сердца Степи и прочие радужные чудеса, которыми радовал в последнее время окружающих лже-Незрячий. Как вообще вышло…

Губы парня нервно дёрнулись.

— Моя мать была любовницей Незрячего. Недолго, и в итоге этого времяпровождения появился я. Сначала он оберегал нашу семью и благоволил нам, но потом, когда мне исполнилось тринадцать, мой дар начал проявляться, а Незрячий резко ослабел. Тогда он создал специальный амулет, забирающий у меня силы — сказал, что это временное явление, пока не повзрослею. Но я от этого начал болеть, родители заподозрили неладное, попытались сопротивляться…

— Их убили, а тебя заперли в доме скорби.

— Верно.

— Но почему он не убил тебя?

— Хотел выпить из меня побольше сил? Пожалел родного сына? Не решился гневить бога? Правда где-то посредине. Думаю, он где-то даже порадовался, что я попал сюда: рассчитывает, видимо, что все узнают, кто я, и съедят.

Осталось только вздохнуть, вообразив реакцию Тари и Легиона на такую-то новость. Не знаю, чем бы дело кончилось, но для Акэля финал был бы весьма неприятным в любом случае, это да.

— Мне нравится быть садовником, — сообщила мне ещё одна моя головная боль печально, — Разве это плохо?

— Это хорошо. Когда-то, в прошлой жизни, я явилась одному садовнику и помогла ему стать великим царём… Не важно. В общем, бери и делай с этим, что хочешь.

Тряпица, которую Акэль автоматически взял в руки, на миг засияла ослепительным светом. Его глаза ошеломленно расширились.

— Это же…

— Она самая.

Он обречённо усмехнулся.

— Вон оно как… Значит, вы все же посланница. Видимо, белые крылья все же не являются обязательным условием.

— Да мы это уже проходили, Акэль! Если меня и посылают, то преимущественно нецензурно! Не имею я отношения к этой вашей причудливой мифологии!

— То есть, — ого, какой тон ехидный, — Вас не послали, чтобы отдать мне эту тряпицу?

Туше.

— Ладно, забыли. И нечего так на меня смотреть! Я не готова к теологическим спорам, особенно — со Светочем. Лучше послушай внимательно: грядёт полный кабздец, и, чтобы его пережить, мы должны сделать кое-что…

— Это потрясающе, — шепнула Ноэль восхищенно, погладив черную скрипку, будто желанного и недавно обретённого ребёнка, — Даже не знаю, что сказать…

— Да, я тоже, — фыркаю, — Разве что…ты со мной? У нас тут намечается Великая Битва.

— Добра со злом, как в сказке? Я в любом случае участвую. Мне просто интересно — мы на чьей будем стороне?

— О, какой вопросик. Зла, кажется.

— У… Значит, наши противники — силы добра?

— Не поверишь, но они — тоже зло. Наверное. Предвечная, тут я совсем не специалист! Никогда не умела мыслить дуальными категориями, хоть ты меня по маковке бей. Неправильная у нас сказочка получается, так-то.

— Ну почему? — улыбается Ноэль, — Ты просто неправильно думаешь. Тут уж как — кто сказки пишет, тот и решает, кого посчитать плохим, а кого — хорошим. Для меня вот та сторона, где ты с Акэлем, и есть добро. Да и вообще, наверное, для каждого добро — там, где свои.

Гляжу на Ноэль и понимаю, что никогда, ни в каком из посмертий, не перестану ею восхищаться. Такой, какая есть: до слепоты увлечённой музыкой, отстраненной от мира и потрясающе мудрой.

— Спасибо, — говорю просто, — И, Ноэль, это может случиться в любой момент, потому воспользуйся скрипкой и избавься от соседки окончательно.

Она усмехается чуть грустно и говорит спокойно:

— Не волнуйся об этом. Мы с ней договоримся, чтобы во время боя она уснула. Тогда её тело будет полностью в моём распоряжении. Но я не буду её убивать — прости, Риа, даже ради тебя. Это её тело и, когда все кончится, я уйду, а она — останется.

— Что?..

— Мы с ней много разговаривали последнее время. И знаешь, я вовсе не хочу воровать чужую жизнь; моя симфония дописана, Призвание вот-вот свершится. Я помогу тебе — освободить нашего хозяина, Акэлю — стать, наконец, Незрячим, а потом…

— Так ты знаешь?

— Он сказал мне, конечно, — ответила она просто, и это было намного больше, чем если бы она поведала длинную красочную историю об их взаимной любви.

— И ты хочешь…

— Лирдоэль очень несчастна. Она всю жизнь искала чего-то, но, будучи рабой собственного окружения, понятия не имела, что именно ей нужно; между тем, она не успела ни любить, ни творить — а какой может быть в жизни смысл без этого? Все возможные вариации можно свести к этим двум словам. Не могу же я просто прогнать её — вот так, когда она ничего не успела?

— Вот именно, — начинаю злиться до отчаянья, — Она тратила своё время на какую-то ерунду, обманывала себя и окружающих, жила как бабочка-однодневка, но ты! В тебе этого смысла столько, что хватит на ораву таких вот глупых эльфиек!

— Спасибо, Риа. Ты говоришь так, потому что любишь меня, а ты уж так сделана: сражаешься за тех, кто дорог, какой бы ни была цена и чем бы ни пришлось жертвовать. Но это же в итоге мой выбор, правда? В моей жизни — и посмертии — хватило с лихвой и музыки, и приключений, и любви. Лирдоэль уже несколько дней как согласилась уступать мне ночи, чтобы я могла проводить их с Акэлем. Ты удивишься, но она тоже против того, чтобы я уходила, предлагает составить другой график.

Подвисаю в шоке. Эта высокомерная эльфа переживает о призраке, захватившем её тело?.. Впрочем, мы же говорим о Ноэль, а её не любить просто невозможно — такова уж она.

— Хорошо, — делаю вид, что сдаюсь, но сама себе обещаю: как только это все кончится, верну её, даже если ради этого придётся спуститься в Бездну. В конечном итоге, не зря же я была богиней — когда-то?..

Ноэль понимающе улыбнулась, прочтя в моем молчании, кажется, больше, чем иной узнал бы из слов.

— Расскажи мне, каков наш план? Я сыграю, как в последний раз. Не сомневайся!..

— О, мы будем обсуждать секреты? — хихикнул Легион, глядя на меня вот ни капли не весёлыми глазами, — Это я люблю, умею и практикую! Я разболтал за всю свою карьеру столько страшных тайн, что вполне хватило бы на скромный стотомник всемирной энциклопедии человеческой тупости! А так, вообще — ты в курсе, что шефу не понравится, что мы тут воркуем? Нет, я, конечно, неотразим и все такое…

Интересно, он хоть когда-нибудь умолкает? Вздохнув, ставлю перед ним последний кусок пирога на тарелке, а рядом — печать. Как по мне, так идеальный, отлично подходящий для нашей атмосферы натюрморт.

— Это тебе, — говорю, — Дальше сам решай.

О, как у него глазищи загорелись — чисто фонари. Жуткое зрелище, если разобраться! Сквозь пальцы пробились когти, он схватил подарок судорожно, намертво сжав, а после уставился на меня. И вот не скажу даже, на кого так смотреть можно: на благодетеля или злейшего врага, прирезавшего всю семью до пятого колена.

— Решать, — сказал он, и голос отчего-то вдруг остался только один, на удивление красивый и бархатистый, — Ты даешь мне право выбора?

— Конечно, — смотрю на него, как на идиота. И чего так разнервничался?

— И ничего не потребуешь, не прикажешь? Не знаю там — выполнить желание, быть на твоей стороне, любить только тебя до конца времён?

— Смысл? Сам решишь, где тебе быть, не маленький. А я даже сама толком не знаю, какая сторона тут — моя; всего лишь передаю тебе подарок. И только посмей заикнуться о каких-то там посланцах — стукну!

Он рассмеялся и на миг склонил голову, пряча блеск глаз. Его облик вдруг поплыл, и я уже видела перед собой мужчину в очень чудного покроя черном сторогом костюме — смуглого, черноволосого и темноглазого, весьма симпатичного, между прочим.

— Дура ты все же, — сказал он, — Совершенно замечательная, но — дура.

— Спасибо, запомню! Скажи лучше: ты нам поможешь в намечающейся заварушке, или у тебя теперь свои дела? Я же правильно понимаю, что эта побрякушка…

— Моя свобода? Ключ от моего вечного проклятия? Все верно. Но не только она, но и слова… Ты можешь сам решать. Кто только за тысячи лет не призывал меня! Молодые и старые, мужчины и женщины, и каждый считает себя настолько уникальным и непризнанным, одиноким и нелюбимым, непонятым, что прямо в полёте насрать не на кого! И потом они пользовались моими дарами, загоняли себя в иллюзорные замки и там жили, постепенно становясь одним из моих голосов. И ни один тупой скот за столько лет даже не удосужился спросить, чего хочу я!

Я аж голову в плечи втянула, так у него прочувственно получилось.

— И чего ты хочешь? — спрашиваю чуть нервно, ничего хорошего заранее не ожидая.

— В отпуск, — сообщают мне радостно, — И чтобы никакой работы и никаких идиотов. На безлюдный остров! Но пирог сойдёт для начала. И да, поучаствую я в этой вашей заварухе. Я, между прочим, очень похожую в одном из параллельных миров даже предсказать помог!.. О, чернчика. Вкусно!

— Э… Легион, а что там, в том твоем предсказании?

— О, оно гениально, как и все, чего касался мой разум! Вот, например: "…увидел жену, сидящую на звере багряном, преисполненном именами богохульными, с семью головами и десятью рогами; и на челе её написано имя: тайна"

— Эм, — кашляю, — Слушай, Легион, не могу не спросить: а что вы с тем колдуном, тебя вызвавшим, выпили перед написанием этого эпохального труда?

— Ну, пили, и что? Творца каждый обидеть может, а я старался!

— Ладно-ладно, — я аж руками замахала, — Замяли, чудное пророчество, спасибо. Но услуга, которая мне понадобится от тебя, несколько иного рода. Слушай…

— Для меня у тебя не осталось пирога? — голос, полный очень путанных эмоций, отвлекает меня от созерцания кошачьей драки: Лу и Ло активно делили опустевшую коробку из-под овощей.

— Нет, — говорю, чувствуя руки у себя на плечах, — Весь до крошки съели.

Он усмехнулся и вдруг сел передо мной на стол — чисто парадное блюдо.

— Хочу, чтобы ты смотрела только на меня, — тянет насмешливо, — А ты сегодня только и делаешь, что прячешься: отослала в сад домовых, отогнала призраков, Бонни вообще в комнате запечатала — а у него, бедняжки, тонкая душевная организация! И у меня тоже, кстати. Я, может, умру от тоски — вот прямо сейчас.

— Ай-ай… — округляю глаза, — Прости, милый, я реабилитируюсь — куплю бедняжке Бонни мясца побольше, а тебе помассирую спинку. Но в целом — что не так? Это же наш дом, могу делать, что хочу! У нас же, вроде как, любовь? Или ты мне не веришь? Какие же отношения без доверия!

Надуваю губы в притворной обиде, только чтобы не заржать. В его глазах тоже вспыхивают весёлые искры, точно отсветы костра, и впервые за все это время мне действительно кажется, что мы вернулись в прошлое.

— Говорит та, кто однажды украл мои божественные регалии, — складывает руки на груди и скалит зубы. Ну-ну!

— Не украла, а позаимствовала! И вообще, нечего было совращать моих жриц. Четверых сразу! Мы были в ссоре, Тари, но это было за гранью — вот что я тебе скажу.

— То есть, я тебе того королька-садовника припомнить не должен?

— Вот не надо! Он совершенно точно был один, и к твоим жрецам отношения не имел!

— Зато он имел тебя!

— Мы с тобой тогда были в ссоре, потому что ты, точка. Напомнить тебе того чокнутого дудочника, который чуть не утопил полгорода в реке? А все твои эксперименты: что будет, если сделать флейту из рога божественной лани и подарить смертному. Тьху! Этот псих, говорят, до сих пор по свету шляется, уже на другой мир перешёл и даже в тятином гримуаре был описан, как опаснейший вид музыкальной нечисти!

— Никакая он не нечисть, мы с ним тогда замечательно поговорили о жизни.

— То есть, пожаловались друг другу на баб?

— Не без того. Но мне припомнить, что ты перед тем хитростью посадила своего человека на пост верховного жреца?

— Подумайте только! Да, я обыграла тебя в нашем вечном соревновании — чей протеже сядет в это кресло.

— Ты играла нечестно!

— Сказал мне бог жульничества и лжи.

Замерли, сидим, смотрим друг на друга. Кто захохотал первым, вспомнить не могу, хоть убейте, но смешно было — до слёз.

— Хорошая тактика, — говорю, отсмеявшись, — Получше предыдущей.

— Не веришь мне?

— Нет, конечно! Что я, совсем идиотка?

Меряемся взглядами, но нам больше не надо притворяться страшным демоном и испуганной служанкой, отчего роли немного сбиваются. Первым отступает, как ни странно, Тари — усмехается как-то горько и проводит невесомо кончиками пальцев по моим губам.

— И не расскажешь, что задумала? — спрашивает.

— Так будет неинтересно, — улыбаюсь, — Но я помогу тебе. Не сомневайся!

— Просто убей Наместника, — сказал он мягко, — Тогда печать расшатается, и…

— … и сюда хлынут орды тварей, подчиняющихся Императору Запада. Ах, как я могла забыть? Это же ты; всегда умел повелевать, этого у тебя не отнимешь. Давно ты это задумал?

Щурится нашкодившим котом, как всегда, когда я ловила его на какой-то шалости.

— Незрячий получит по заслугам, — отвечает он холодно, — А я буду свободен, и у меня снова будет все — и эта степь, и власть, и ты. И поверь, что бы ты там ни думала обо мне, я брошу к твоим ногам все, что ты пожелаешь. Тебе будут поклоняться, приносить дары и жертвы, сила твоя возрастет многократно, а любой приказ станет непреложным законом…

- Ох, хватит, — даже смеюсь от такого, — Ты же не думаешь впрямь, что мне это нужно?.. Я давно уже не та богиня, милый, и не хочу снова ею становиться — можешь поверить, уж точно нет.

— Тогда чего ты хочешь?

И взгляд такой — пробирающий до самой глубины души, будто ему действительно важен мой ответ, как ничто другое.

— Тебя, — фыркаю, — Можно без гарнира!

И он, конечно, демон, но не настолько, чтобы отказать мне в такой малости.

Они использовали власть печати ровно в полночь — как я и ожидала, в принципе. Вот Тари был рядом, пара мгновений, короткий взгляд — и уносится вдаль тёмной дымкой, не удержать, как ни пытайся. А вот сейчас ему прикажут привести меня… Вскочила на ноги, постояла миг в пустой комнате, а после решительно сказала:

— Всем полная готовность. Пора!

Дом, послушный моей воле, разнёс эти слова по всем этажам. Началось!

Глава 14. О мирных демонстрациях, вере и пользе бюрократии

— Если бы у меня был свой собственный мир, в нем все было бы чепухой.

Ничего не было бы тем, что есть на самом деле, потому что все было бы тем,

чем оно не является, и наоборот, оно не было бы тем, чем есть, а чем бы оно не было, оно было.

"Алиса в Стране Чудес"

— Я так не могу! Это неправильно! У нас у всех должны быть кони, вы это понимаете? Конём не должен быть один из нас, это роняет наш имидж!

— Она кошка.

— Тем более!

— Да, светящаяся, гигантская и крылатая. Вам не кажется, что это намного лучше коня, господин Легион?

— Легион, — вклиниваюсь в разговор, — Не заткнёшься — своим ходом пойдёшь. Коня ему подавай…

— Молчу-молчу. Вот никто не ценит мой гений…

Вздыхаю — и бегу по городу ещё быстрее, изредка перелетая серез особенно не понравившиеся дома — скрываться уже смысла нет. Вокруг нас веселье — чисто карнавал: все бегут, орут, требуют кого-то позвать, матерятся, в обмороки хлопаются… Да я и сама догадываюсь, что мы диво как хороши, хоть картину пиши и очередной пьяный шедевр Легиона иллюстрируй.

— Смотрите, как люди взбудоражены! — говорит Ноэль, — Приятно, что мы их так развлекли, разве нет?

— Держу пари, они в восторге, — бурчит Акель, — То-то в нас заклятьями попасть пытаются.

— А разве это не феерверки?..

Фыркаю в усы, лихо перелетаю через стену Административной части города и презамляюсь под перекрестьем нацеленных в нас проклятий. Впрочем, наш личный представитель власти абсурда над разумом тут же привстал и завопил:

— Не стрелять! Я — контролёр от межмирового магического сообщества, буду вас на наличие одержимостей демонами проверять! У меня и сертификаты соответствующие имеются, между прочим!

Стража явственно стушевалась.

— А что, есть такое сообщество? — спросила Ноэль тихо.

— Нет, разумеется, — фыркнул Акэль. Я в диалоге не участвовала, просто стараясь не начать икать от хохота, растеряв тем самым все свое сврхъестественное величие. Проверка на одержимость в исполнении Легиона — нет, определённо жаль, что не удастся на это посмотреть!

— Так, — сказал Легион весело, — Тут мой выход. Смотрите, не потеряйте свои бумажки! Бюрократия — самая могущественная сила на свете, так и знайте.

Тихонько фыркаю: последнее время каждый первый мнит себя самым сильным силуном в этой вот песочнице. Не то чтобы это было вовсе безосновательно, но в то же время немного смешно.

— Будь осторожен, — говорю серьёзно Легиону вслед.

— Да ты что, волнуешься обо мне? Не смеши! Я столько лет составлял контракты на души, что это вот веселье мне — на один чих! Буду стоять на страже чистоты душ и помыслов! Одержимым не место среди нас!

Пара минут — и разряженный в пух и прах Легион уже втолковывал что-то местным, ловко дирижируя несметным количеством каких-то справок и не умолкая ни на минуту.

— Мне их почти жаль, — буркнул Акэль, — Но только почти. Нам пора!

Да уж, мне остается разве что встать на дыбы и заржать, чисто конь — почти что решаюсь так и поступить, останавливает лишь то, что этих двоих сбросить боюсь. Душу наполняет какое-то безбашенное веселье, и только понимание серьёзности мероприятия удерживает от необдуманных поступков.

— Вперёд! — говорю я, стрелой взмывая в ночное небо, — У нас плотный график, ребята!

— Дом вырос, — пробормотала я потрясенно.

— Ты имеешь в виду, его перестроили? — уточнила Ноэль педантично.

— Если бы, — Акэль с мрачной решимостью разглядывал серую громадину, некогда считавшуюся домом скорби. Как называть этот страшный сон похмельного архитектора теперь, и думать боюсь: здание, как гриб-лишай, поглотило уже несколько домов и явственно на этом не собиралось останавливаться. То там, то здесь полыхали белым щиты псов, пытающихся остановить излишне самостоятельное строение. Ну-ну…

— Что произошло такого, что страх Незрячего так возрос?

— Полагаю, он узнал о нас, — просто сказал Акэль и легко спрыгнул на брусчастку, — Будьте осторожны, девочки. Пожалуйста! Я справлюсь здесь.

Я нервно переступила с лапы на лапу:

— Акэль, может, просто оставим как есть? Это…

— Это мой долг, — слегка улыбнулся новый Незрячий, — К тому же, это ноша всякого ребёнка — бороться со страхами родителя, не думаешь?

— Мне кажется, остальные это делают не настолько буквально!

— Кто как, — в глазах этого психованного светится тепло и щепотка снисходительности — ни тени страха, — Но так уж нам с тобой повезло с Предназначением, правда, Иша? Нам приходится актуализировать кучу метафорических вещей и банальностей.

Молчу, только сейчас осознав, как именно он меня назвал.

— Твой дар входит в силу…

— Именно, — усмехнулся Акэль, — И с ним приходят обязательства, как это обычно бывает. Видишь этих псов? Они здесь вопреки приказу моего отца — пытаются спасти людей от скархла, пока мой родитель со своими глобальными идеями мечтает уничтожить Сердце Степи — и магию мира вместе с ним. Если их здесь убьют, я буду знать, что допустил это. И потом… знаешь, думаю, нам с добрым доктором надо закончить то, что мы начали.

Он улыбнулся нам и, развернувшись, пошёл в сторону магического сражения, кажущийся поразительно маленьким на фоне всего этого ужаса. И страшно его туда отпускать, вот честное слово, но понимаю и сама: они неразрывно связаны теперь, двое Незрячих и страх, и кто-то должен разрубить этот узел. _Читай на Книгоед.нет_ Старый Светоч выпустил скархла, когда начал терять силы: ему нужен был другой источник могущества, способ черпать магию из окружающих. Страх — идеальный способ, но опасный, обоюдоострый. Вспомнилась выдержка из тятиного гримуара: "И помни: не бывает совершенного колдовства, неодолимого и нерушимого; у любой магии есть слабое место, у любой власти есть скверна, её подгрызающая. Верно одно: слабость зачастую прячется там же, где и сила".

Это верно и тут; если Акэлю удастся подчинить скархла себе — его создатель будет у нас в кармане. Но все же…

— Он будет в порядке, — сказала Ноэль, погладив меня, — Он сильный и справится. Не сомневайся! К тому же, Лирдоэль послала вестника своему отцу — он давно искал способ покончить с Незрячим, потому его люди исподтишка поддержат Акэля. Он не будет один!

Стою, хлопаю глазами от таких новостей. Никогда от слова совсем, никогда-никогда мне не понять до конца, какими тропами ходят мысли окружающих меня таинственных существ и какие решения они могут в итоге принять. Кто мог бы предсказать, что эльфийка окажется — такой? Все же, не зря я её спасала, кто бы там что ни говорил. Наверное, вообще всегда лучше протянуть руку, чем пройти мимо — столько в каждом, якобы злом человеке возможностей и тайн.

Внутри словно завибрировала струна, и я взмыла над нашим славным городом, который уже кое-где весело пылал. Чутьё подсказывало, что Тари уже в пути, а мне нужно было успеть расставить ещё одну фигурку на нашей развесёлой шахматной доске — тощенькую, маленькую, с изящной чёрной скрипкой.

— Крыша Храма Солнца вполне себе подойдёт, — отметила Ноэль, — Думаю, это будет идеально!

Кошусь на высоченное здание, врезаюшееся своими острыми шпилями в небо.

— Не упадешь?

— Обижаешь! — хихикает. Весело ей! Мне так-то не особенно, но что поделать: решили так решили, потому послушно вцепляюсь когтями в камни возле уродливой башки одной из химер, по легенде призванных сохранить храм от нечисти. Судя по виду несчастной скульптуры, предполагается, что вышеуказанная нежить посмотрит на эту красоту и решит, что конкуренция слишком серьёзна. Вот интересно даже, кто сейчас краше — я в этом обличьи или эта каменюка? Хотя, что с нас взять — монстры.

А Ноэль меж тем не теряет времени — спрыгивает так, будто высоты нет, ветер кругом не воет голодной собакой, да и вообще у нас тут намечается репетиция театра самодеятельности, не более того. Мне не по себе немного — не сдует ли? Но подруге все нипочём: тяжелое бархатное платье развевает ветер, волосы светлые полощутся, точно флаг, и из неё самой получилась бы отменная иллюстрация для какой-нибудь безумной книги. Особый шарм добавляет тот факт, что Ноэль будто никак определиться не может, призрак она или живая, эльфийка или человек. Лицо меняется, плывёт, и его будто нет вовсе.

— Мне Легион выдал разрешение на мирную демонстрацию, — сообщает она, старательно перекрикивая ветер, — Так что у меня все по закону, можно сказать! Лети, Риа — и сделай, что должно!

Скалюсь во всю пасть, и Ноэль тут же улыбается в ответ. И в этот момент я отчего-то думаю, что это самое важное: найти кого-то, кто улыбнётся тебе ободряюще, кем бы вы там ни были — людьми, мертвецами, монстрами, богами или химерами. И это забавное осознание, потому что это довольно глупо, на самом-то деле: так долго мечтать о человечности, чтобы в итоге осознать, насколько все мы одинаковы, насколько по сути неважно, кто есть кто.

И я не удерживаюсь — делаю круг над площадью, наблюдая, как тонкая фигурка ловко укладывает скрипку на плечо, склоняет голову и начинает играть. И музыка разрастается, будто вопрос и ответ, боль и облегчение, страсть и абсолютное спокойствие, заглушает ветер, крики людей внизу, сомнения и лишние мысли… Нет больше ничего, остается только мелодия, болезненная и острая, словно лезвие, слышимая и мёртвым, и живым. И по толпе внизу проходит единая дрожь, будто она обращается в одно существо, глухое ко всему, кроме музыки, а я чую всем своим существом, вижу даже с такой высоты, как качаются надгробия и взрывается земля под напором тех, кто тоже отзывается на зов подаренной Мастером скрипки.

— Мирная демонстрация, — бурчу, наблюдая за начинающимся шествием мертвецов, — Если мы выживем, Легион, я или признаю твою гениальность, или больно отпинаю!

Бурчу, но зрелище потрясающее, конечно — такое, что вовек не забудешь. Ещё и луна из-за туч вышла, тоже, видимо, полюбоваться на все происходящее решила. И вот в бледном свете её все это ещё поразительней выглядит: и полупрозрачная сияющая Ноэль, и крылатая чуточку фантасмагоричная я, и взвившиеся до самого неба щупальца скархла, теснимые светом — молодец, Акэль! — и толпа мёртвых и живых, бредущих к храму за непрекращающейся мелодией… И вот как нашему миру без магии?

В общем, как-то я излишне увлеклась, потому пропустила ударивший мне в крыло сгусток черного пламени и завертелась в воздухе, силясь выровняться.

Ну что же, здравствуй, любовь моя…

Я бы любовалась крылатой чёрной тенью на фоне тёмного же неба, не знай наверняка, что летать теперь он может только по приказу — и от этого накатывает такая злость, что так бы и вцепилась зубами, выдёргивая перья! Но правда, однако, в том, что даже в своем истинном обличьи я — лишь осколок некогда могущественного существа, а Тари — высший демон, столь могущественный и чуждый этому миру, что пространство вокруг его крыльев идёт рябью. Потому делать нечего, приходится использовать чисто человеческую стратегию: подобрать усы за неимением юбки, заложить вираж покруче, уклоняясь от очередного сгустка тьмы — прощай, фонтан, ты мне никогда не нравился! — и со всех крыльев рвануть к окраине, туда, где билось все быстрее Сердце Степи (предчувствовало, очевидно, неприятности).

— Убей Наместника… — снова и снова шепчет мне ветер на разные голоса. Ох, я бы, может, и с радостью — но что это изменит?..

Вот так, можно сказать, под конвоем, перелетаю пять городских стен и ров, отделяющий Великую Степь от нашей конгломерации. Тари не отстаёт, конечно — ещё бы! — потому не успеваю даже как следует полюбоваться видами, на которые так долго могла смотреть только из чердачного окошка.

Между тем, комитет по встрече нас, любимых, впечатляет: сам Незрячий, верные ему псы в своих серых одеждах и белых звериных масках, Наместник — инкогнито, разумеется, но чтобы понять, что это за таинственная фигура в тёмном плаще и с охраной, к которой тянутся нити контракта Тари, большого ума не надо. И все ждали только меня — право, такая честь, что впору чувствовать себя польщенной! Фыркаю на звериный манер и лечу в сторону камня, внимательно осматривая вычерченные на земле знаки. Что сказать? Не поскупились колдуны на спецеффекты: тут тебе и сдерживающие печати, и древние письмена, да не абы чем, а человечьей кровью начертанные (и ведь наверняка опять девственницы; вот кто бы мне что ни говорил, в магическом мире вроде нашего, где в ходу демонология, слишком долго хранить так называемую невинность — мероприятие не только скучное, но и потенциально опасное).

Честно скажу: в самом начале этой истории, до того, как поглядела на истинный облик Тари и вспомнила наше общее прошлое, при виде эдакого магического рисунка бежала бы, теряя башмачки и достоинство. Но сейчас, наворачивая круги над плетением, способным до трясучки напугать любого духа, просто откинула всю мишуру, вгляделась в основные символы и начала непроизвольно хихикать. "Горе колдунам, которые, творя ритуалы, упорно не желают понимать их истинный смысл" — я поняла твою третью подсказку, Мастер, и это по-настоящему, нестерпимо смешно!

Под непонимающими взглядами присуживаюсь прямо на камень, позволяя ловушке захлопнуться, и принимаю человечье обличье. Незрячий ощутимо вздрагивает и тянет:

— Значит, это правда…

— И тебе здравствуй, Светоч! Моё почтение всем собравшимся! Что у нас дальше по плану?

Присутствующие ощутимо подрастерялись: наверное, обычно приносимые ими в жертву сущности ведут себя несколько скромнее. Ухмыльнулась и почесала затылок для наглядности — в сочетании с человеческим телом и формой служанки, надеюсь, это смотрелось в достаточной манере нелепо. Отчётливо слышались шепотки вроде: "Человеческое тело? Но как?". Так и хочется сказать — ха, это вы моего тятю в деле не видели! Может, он и не лучший боевой колдун, но исследователь неживой материи — непревзойдённый! Был.

— Здесь начнётся новая эра! — решил-таки просветить всех Незрячий — на случай, если вдруг кто недопонял.

— Спасибо, запомню, — киваю с серьёзной рожей, — И какая же программа нас ждет в связи с этим?

Незрячий нежиданно коротко хмыкнул и подошёл ближе, к самой границе мерцающих кровавых линий. Вполне себе понятно — на публику покрасовались, глядишь, и по-нормальному поболтать удастся. Если подумать и вспомнить, у них и с тятей последний разговор на диво интересный выдался, просто я, задыхающаяся от горя и не помнившая о себе ничего вовсе, не смогла тогда оценить.

— Значит, слухи о том, что у Коща была какая-то там ученица — правда, — отметил Незрячий негромко, — Подумать только, человеческое тело… Зато понятно теперь, как ты сумела сбежать, тварь.

— Нечего обзываться, сам чай не красавец, — ухмыляюсь ему в ответ, — И откуда тебе знать, кем ты был на прошлом круге воплощений? Вдруг тоже радовал мир клыкастым оскалом?

Он выглядит растерянным, да это и неудивительно — сама себе немного удивляюсь. И там, в подвале на серебрянной цепи, и в пылающем тятином особняке я боялась Незрячего, а теперь страха ни на гран не осталось. Даже не знаю, в чем тут дело: то ли в разговоре с Мастером, то ли в возвратившейся памяти, то ли просто потому, что бояться мне уж не по статусу — заделалась великим, смешно сказать, революционером.

— Даже немного жаль, — говорит Незрячий, — Будь ты на самом деле человеком, даже оставил бы тебя в живых — как-никак, больше мой старый друг не оставил учеников.

Вот хочется послать этого красавца так далеко, чтобы уж точно заблудился в процессе — но мне нужно потянуть время, потому устраиваюсь на старом плоском камне, белом и горячем, поудобнее и вопрошаю:

— Что ж ты его убил, если такие друзья?

— Во первых, количество жертв его экспериментов превысило все возможные нормы; во вторых, мне нужны были результаты его работы, а предоставить их добровольно он отказался. Его смерть — печальный факт, но увы нам! На пути к великой цели все средства хороши.

— У, — смеюсь, — С великим целями вечно такая ерунда — они почему-то приносят за собой горы трупов. И в чем же интерес? Стать царем горы? Получить бессмертие?

— Не меряй меня столь примитивными мерками, тварь. Моя цель — очистить мир от существ вроде тебя! Моя мечта — мир, подвластный только людям, без демонов, духов, богов и прочей магической шушеры. Там, где люди сами решают свою судьбу, и никто не ворует их тел, не пьёт крови, не смущает разум, не использует, будто куклы в шахматной партии. Я хочу… свободы, тварь. Хотя, куда уж тебе понять!

Кошусь на опутанного нитями приказа Тари. Он застыл, и только смотрит на меня — непонимающе, с ужасом почти. Разумеется, он-то думал, что я нападу на Наместника, но не бывать тому. А вообще, смешно почти, как много тут собралось тех, кто хочет свободы — и как мало тех, кто, случись оказия, действительно знал бы, что с ней делать.

— О как, — улыбаюсь Незрячему, — Знаешь, для глашатая воли верховного божества, идея уничтожить всех богов без исключения — весьма необычный подход.

— Что ты понимаешь, тварь? Я служил ему верой и правдой, но он все равно выбросил меня, как ненужную куклу, не подарив и малости взамен! Это ты полагаешь справедливым?

— Да, я мало понимаю в справедливости, а уж от разговоров о ней у меня изжога. Скажи, Светоч, а в твою бедовую слепую головушку не приходило, что существует, ну, там, для смеха — баланс, колесо перерождений и всякие подобные глупости? И что уход магии из мира вполне может это самое равновесие, мягко скажем, пошатнуть?

— Все вернётся на круги своя, — сообщил мне этот безумец, — И люди построят только свой — великий — мир!

Кошусь на Наместника, увлечённого сдерживающими Тари плетенияи.

— А как же эльфы? — вопрошаю, — Они-то в курсе, что скоро вымрут?

— С чего бы? — кривит губы в улыбке Незрячий, — Этот разговор — только для нас двоих, милочка, никто посторонний, кроме разве что демона, не слышит нас. Мне надо было развлечь тебя, да и себя тоже, пока чары вступают в силу.

Не удерживаюсь и начинаю хохотать. Забавно у нас с Незрячим получается: оба хотим кого-то освободить, морочим голову окружающим, ждём этого ритуала и тянем время.

— Все готово! — бодро рапортует один из эльфов, — Мы можем начать выкачивать силы из этой твари!

Вижу, как дёрнулся Тари, а глаза почернели — чисто колодцы. Переживает, что план сорвался? Или все же расстроен от того, что меня убьют? Хотя, вполне вероятно, и то, и другое справедливо.

— Мой Светоч, от города к нам движется армия! — заорал один из псов, добавив ещё юольше спонтанного безумия в происходящее.

— Что?.. — Незрячий дернулся и выкрикнул, — Твоя работа?

Ухмыляюсь. Моя очередь делать ход, верно?..

Глава 15. О богах, колдунах, демонах и свободе

Эта странная девочка просто обожала раздваивать себя, становясь двумя девочками одновременно.

"Алиса в Стране Чудес"

— Продолжайте ритуал! — рявкнул Незрячий, — Он должен свершиться!

Наместник, судя по застывшей истуканом фигуре, не знал толком, на что решиться — то ли бежать, то ли пытаться что-то сделать.

— Аштарити! — рявкнул он в конечном итоге, и я невольно поморщилась — ну кто ж во всеуслышанье истинное имя демона орет-то? — Уничтожь врагов! Сотри их с лица земли!

По крыльям Тари пробежали подчиняющие искры, но он дёрнулся, явно пытаясь побороть приказ и не отводя от меня взгляда. Позволяю себе сочувствующую улыбку в ответ: ничего, милый. Все кончится быстро!

— Я отдал сына тебе по договору! Я приказываю — подчиняйся! — не унимался Наместник, и в голосе его явсвенно чувствовался испуг. Я и сама опешила, если честно: как бы могущественен ни был Тари, печати, его связавшие, не дилетанты творили — иначе он вырвался бы намного раньше. Так что же изменилось сейчас?

По всему облику демона между тем бежала мелкими волнами странная рябь. Он спрашивал одними глазами — что ты делаешь? Подозреваю, будь у него возможность, он бы меня ещё потряс, аки грушу, и стукнул головой о камушек пару раз — чисто для, так сказать, просветления. Но раскладка была иной: к нам по степи шествовала невыразимо прекрасная армия мертвецов с Бонни во главе, псы готовились к обороне, круги магического рисунка загорались один за другим, силясь добраться до моей сущности, а камень все накалялся, отчего я рисковала повторить судьбу всех собственноручно поджаренных омлетов. Пришла даже глупая мысль, что, случись подобная оказия, её вполне можно было бы назвать кулинарной кармой — какая только ерунда не придёт в голову перед очередной смертью!

— Подчиняйся!!! — Наместник уже почти визжал, и мне стало так весело, что снова пробрало на смех. Почти все круги рисунка уже полыхали слепящим, обжигающим сущность светом, и во мне все больше плескалось дурного азарта, жажды свободы и силы. Хотелось — смеяться, летать, хохотать, бегать диким зверем, обрушиться на родную степь дождем и грозой. Я раскинула руки, весело созерцая окружившие меня стены света и пламени и чувствуя, как безвозвратно разрушается наложенная тятей печать. Удержаться от превращения все сложнее…

Быстрее, Акэль! Время дорого.

— Дура!! Не смей, слышишь!! — это даже не голос, а рёв, рычание, клёкот, шипение, отчаянный вой западного ветра. Кошусь на Тари, окончательно утратившего человечье обличье, отчаянно бьющегося в цепях приказа. На землю, выжигая травы, полилась черная ядовитая субстанция, заменяющая демонам кровь. Быстро ты все вспомнил и понял… плохо. Что же ты смотришь на меня так, Тари? Зачем? Отвлекись на мертвецов, выполняй приказ — не рань себя.

Скоро ты будешь по-настоящему свободен. Я же обещала!

— Подчиняйся, иначе умрёшь!!! — кричал Наместник, добавляя к своим словам словам формулы приказа, но демон отчаянно рвался из пут, мучая себя и сопротивляясь. Я чувствовала, как утекает время. Ну же, Акэль!!

И Пророк словно бы услышал — хотя, вполне вероятно, так оно и было — потому что воздух загудел низко и сердито, а Незрячий покачнулся, будто его ударили под дых. Тряпица у него на лице полыхнула и осыпалась пеплом, обнажая сочащиеся гноем пустые глазницы.

— Как… — выдохнул он с хрипом.

— Скархл мёртв, Лайоне, — сказала я ему, — Твой сын убил его.

— Ты… — он улыбнулся? — Ловкая тварь. Может, так даже лучше — действительно, нам двоим пора это заканчивать. Откуда ты знаешь мое имя?

Снова смеюсь, потому что право — не пересказывать же все байки, что травил под настроение тятя о их с Незрячим совместном ученичестве, о временах, когда они двое ещё не оказались по разные стороны? Мне даже показалось почему-то, что вместо стремительно усыхающего старика я вижу того самого отчаянного мальчишку из тятиных рассказов, мечтавшего улучшить этот мир. Почему мне кажется, что глаза у него были такими же нереально-синими, как у Акэля?..

— Ты уже мертвец, — говорю ему почти с сожалением, — Пришёл новый Незрячий.

— Тебе тоже не выжить, кошка, — он закашлялся; тело, лишенное подпитки со стороны скархла, стремительно дряхлело, — Ритуал не обратить. Знаешь… почти шестьсот лет я охотился на разных монстров, превращающих жизни людей в подобие Бездны, спасал бескорыстно и протягивал руку страждущим, но это было тщетно: меня затягивало, как в болото, в вязкое переплетение интриг и неуместных компромиссов. Когда я был юн, как Акэль, то верил, что действительно могу что-то исправить, остановить, но время шло, а все мои порывы разбивались о невозможность что-либо исправить. Но недавно понял: невозможно победить в игре, где ты — всего лишь фигура. Надо самому стать кукловодом! Я видел многое, в том числе миры, отринувшие магию, сумевшие построить чёткие грани между ею и реальностью. Это прекрасные места, истинная земля обетованная, где темнота — это просто физическое явление, а не обиталище сонма монстров, где демоны — редчайшие гости, способные лишь шептать, а не сеять разрушения направо и налево, где ты не лишишься того, ради чего жил, просто потому, что какой-то божок нашёл тебе замену. Знаю, когда все свершится, будет много смертей; но те, кто выживет, будут жить в идеальном мире. И не смотри так осуждающе, тварь. Ты разумна и не хочешь умирать, и это закономерно. К сожалению, в этом мире хищников все просто — либо мы, либо вы.

Усмехаюсь. Что забавно, возможно, он даже прав, и все действительно произошло бы именно так. Не исключено, что после магического шторма и медленной агонии, в которой сгинут все существа пограничья, эти земли действительно останутся выжившим людям. Конечно, какое-то время им придётся прожить в грязи и ужасе — кажется, в одном из параллельных измерений подобное случалось, и этому периоду перехода даже дали имя: Средневековье. Однако, вполне может быть, что потом эти человечки построят по-настоящему хорошее общество, где не будет монстров (что вряд ли, конечно; когда нас нет, смертные стремятся создать нас, а, если не удается, и сами по себе весьма неплохо справляются). Возможно все… Но так уж упали кости, что каждый из нас на этом поле — за своих.

Между тем, в нашу общую динамику вкрались некоторые изменения, потому что мертвецы схлестнулись с псами и принялись весьма отчаянно их теснить, Тари с Наместником намертво вгрызались в нить контракта, силясь перехватить контроль, а последний круг огня замкнулся вокруг меня, накаляя камень до предела.

— Пора, — сказали мы с Незрячим хором.

И я позволила печати осыпаться прахом.

— Посланница! — воскликнуло несколько удерживающих начертание псов, — Это же посланница нашего бога!

Вот лиха беда начало, серьёзно. Они что, издеваются?!

— Где ты видел посланницу с рогами, придурок? — вопрошаю, расправив сияющие крылья за спиной, — Меня никто никуда не посылал! А крылья у меня соколиные! Крапчатые! Просто из-за света не видно! И вообще, чему вас только учат…

— Инанна, — прошептал Незрячий шокировано. Ухмыляюсь, глядя на разгорающуюся все ярче печать о семи кольцах.

— Да, так меня тоже иногда называют! Хотя мне больше по душе другое имя. Но наш сегодняшний разговор не о наречении, о Светоч.

— Я не буду убивать посланницу, — выдал вдруг один из псов, чем поразил до глубины души — не думала, что среди стоящих на лучах центральной септаграммы колдунов найдется кто-то столь принципиальный, — Мы должны это остановить!

— Поздно, — весело пожимаю крыльями, — И вообще, вам же вроде бы вообще никого убивать нельзя, нет? Впрочем, куда же строить новую религию — да без памятных убийств…

— Держите круг! — рявкнул Незрячий, — Это не посланница, это исчадье Бездны, принявшее святое обличье, чтобы смутить ваши умы! Следите, чтобы тварь не вырвалась. Принеся в жертву древнюю лже-богиню, мы точно добьёмся успеха!

Вздыхаю, чувствуя, как вытягивает силы рисунок. Уже скоро…

— Знаете, в чём главная проблема колдунов вашей эпохи? — вопрошаю весело, — Вы знаете поразительно много слов и ритуалов, но ни одна светлая головушка и близко не хочет задуматься о их настоящем смысле. Вам вполне серьёзно кажется, что колдовство — это способ достигнуть желаемого, вроде как щелкнул пальчиками — и получил любовь, власть, деньги, комфорт, месть. Неужели можно верить, что магия предназначена для этого? Как двоечники-второклашки, вы скопировали текст из чужой контрольной, добавили пару-тройку завитушек и радуетесь, что шалость удалась…

— О чём ты говоришь? — Незрячий был явственно зол, — Этот ритуал призван уничтожить Сердце Степи, и тебе не доказать мне, что это не так! Ты хочешь, чтобы я остановился? Этого не будет!

Я расхохоталась, слыша, как вдали небо отзывается рокотом грома.

— Ты — дурак, Лайоне, — говорю с сожалением, — Возможно, проживи ты чуть дольше и иначе, не будь столь слепо предан своему делу, все для тебя обернулось бы по-другому. Но увы нам, мы с тобой здесь. Знаешь, чего ты не учитываешь, творя свою волшбу? Вся ваша демонология построена на костях древних божеств, на осколках их идолов и ошмётках имен. Твои предшественники взяли наши ритуалы и извратили их, исказили, пачкая своими собственными примитивными представлениями о зле и скверне. И знаешь, в чём ирония? Вот этот обряд — мой!

Раскидываю ладони и шепчу первейшее из своих имен, позволяя ему загореться на камне. Миг — и знак на земле искажается, некоторые линии гаснут, оставляя лишь свою основу — начертание моего имени на древнейшем из языков этого мира. Псы ахают и пытаюся отскочить, но магия их не отпускает.

— Но-но, мальчики! — хохочу заливисто, — Вам ныне придётся поработать моими жрицами, вот ведь какая оказия!

— Этого не может быть! — затрясся Незрячий, — Это — ритуал уничтожения Сердца Степи!

— Ничего не возразишь! В некотором роде, конечно же, он. Тут видишь ли какое дело, Лайоне — древние не особенно-то и верили в смерть. Не в том смысле, что не знали о неизбежном Пороге или не поклонялись Той, что ждет за ним, конечно. Скорее уж их-то колдуны знали о перерождениях и повторениях побольше вашего поколения, можешь поверить мне на слово. И в слово "уничтожение" вы с ними вкладываете совершенно разные смыслы. Понимаешь ли, — позволяю себе хихикнуть, как девчонка, — У всех богов жизни есть неприятные обязанности. Так вот, самая сложная часть в этой работе — умирать. Отдать силы семи кругам, спуститься в подземный мир, чтобы лето сменила зима, чтобы колесо не остановилось. Вот что значил этот рисунок до того, как над ним поработали светлые умы демонологов. В переводе с древнего "уничтожение" и "обновление" звучат одинаково, разве ты не знаешь?

Говорить становится все больнее — сила расходится в стороны, искажает пространство, разрывает путы. Вижу, как вцепился Тари в горло Наместнику — уже почти все, милый, ваш контракт будет расторгнут, но это только начало. Какой смысл освобождать тебя от власти одного смертного, если спустя какой-то век тебя может призвать другой, если тебе раз за разом придётся жрать низменные души? Нет, мне нужно иное, а значит…

— На самом деле, я должна поблагодарить тебя, мой новый Верховный Жрец — ты стоишь именно на том месте, которое он должен занимать, а значит, ныне им являешься! — не могу не порадовать Незрячего напоследок, — Мы оба были орудием в руках Провидения, но без тебя я не нашла бы Тари, не вспомнила бы себя, не смогла бы организовать это все это — не думаю, что кто-то позволил бы мне. А теперь уже ничего не изменить — и пусть же свершится, что должно!

Мои крылья заполыхали слепяще, над головой загрохотала воронка собирающейся грозы, взвыли хором мертвецы, Наместник упал на землю сломанной куклой, Тари расправил полуночно-чёрные, поглощающие свет крылья — и на камне предо мной возникли чаша и кинжал. Честно, чуть не разрыдалась — как же давно я их не видела!

— Не с-смей! — яростное шипение напротив отвлекает от мыслей; гляжу прямо в черные, полыхающие яростью глаза, — Ты больше не та богиня, тебе не хватит сил, чтобы возродиться, а я даже не смогу прийти за тобой, как раньше!

Вокруг него расползается тьма, но он не может пройти внутрь кругов — уже нет.

— Значит, так тому и быть, — улыбаюсь безмятежно, — Все обновится, Аштарити, и ты будешь свободен, сможешь остаться здесь безо всяких контрактов и будешь в своем праве. Да, орды демонов не придут за тобой, хоть кое-кто, может быть, и вырвется — самые гибкие и ловкие, полагаю. Но это неважно — ты останешься демоном, но получишь свободу, о которой мечтал.

— Не такой ценой! — рявкнул он, — Кто угодно, но — не ты!

И я вдруг увидела, что пространство вокруг него кривится все меньше, а тьма словно бы преображается — нет, не светлеет, но становится чернильной, уютной ночной тьмой, какой была когда-то. Секундочку… Да не может этого быть! Или… Ну, Мастер, ну, скотина…

— Не смеши меня, Тари, — говорю с нарочитым отвращением, — Ну какое тебе дело, право, что со мной будет? Ты демон, вам чужды привязанности. Они — слабость. Сам же знаешь!

— Не говори ерунды, — его ярость осязаема и оседает в моей душе почти что наслаждением, потому что она абсолютно искренняя, — Что за чушь?! Мало ли, что нам можно или нельзя? Кому, как не нам, нарушать глупые правила? Только я выбираю, что мне чувствовать, Иша, и плевать на его глупые запреты! Не будь ты так слепа и пристрастна по отношению к демонам, сама бы это поняла. А теперь, будь так добра — вон из круга!

— Только ты выбираешь, что тебе чувствовать… — тяну насмешливо, чувствуя, как неверяще стучит о рёбра сердце, — Вечная ноша богов жизни — умирать, а богов смерти — раз за разом терять, верно?

— Выйди, — почти умоляюще, — Я больше не божество, мне нет пути туда.

— Но ты получишь так много… — шепчу, будто правда сомневаюсь.

— Мне это не нужно! Вообще наплевать, где я и почему, если рядом ты! Дура, как была, так и осталась… Идиотка!

От его ярости трава полегла кругами и изгибами, рисуя изломами по всему полю знакомые очертания его древнего божественного имени, а псов отшвырнуло в стороны, ломая им шеи, будто веточки. Ветры — западный и восточный — смешивались над нашими головами, гроза рокотала, набирая силу — скоро, скоро хлынет дождь…

"Ты ничего не знаешь о демонах и их свободе," — сказал мне Мастер, и тогда я, конечно, ничего не поняла. Куда уж мне? Могла ли я вообразить, что все настолько просто и глупо до гениальности? Ведь на самом деле нет и быть не может для таких, как Тари, никаких оков — никогда, ни при каких условиях. Их проклятье — неспособность поверить в собственную свободу, их темницы — в их же головах, их цепи — не какая-то там чужая воля, а всего лишь они сами. Они думают, что бунтуют и борются с верховным богом, но правда в том, что их клетка давно открыта, просто никто и не пытается выйти — они-то уверены, что двери не существует.

И кто из нас тут дурак, Тари?

Я усмехнулась и раскинула руки, оставив за границей сознания его грохочущий голос, выкрикивающий проклятья, молитвы и мольбы. Моя чаша, забытая, полустертая из памяти, взлетела в воздух, позволяя снова рассмотреть себя и вспомнить. Я взглянула на вязь символов — не могла вспомнить это заклятье, придётся читать гравировку — и безудержно захохотала.

"У тебя есть все, что тебе нужно," — сказал Мастер.

"И имя ей — тайна," — были слова Легиона.

И какая же я глупая! Под стать тебе, Тари. Это же очевидно: будь я богиней, ветром, кошкой или служанкой, сколько бы ни было перерождений и масок, улыбок и снов, вражды и сомнений — все может измениться, останешься только ты.

Потому что…

Глядя, как чернокрылая фигура бессильно бьётся о границы круга, киваю своему Жрецу (бедняга Незрячий, но кто виноват, что у его бога столь извращенное чувство юмора?). И он покорно шагает вперёд, и берёт в руки клинок — вот ведь забавно порой исполняются человеческие мечты!

Миг до удара, нечеловеческий яростный вой в ушах, но я лишь усмехаюсь и, пока горло ещё цело, читаю начертанные в чаше много веков назад слова:

— Любовь — это я!

И Сердце Степи замирает, двери межмирья распахиваются — чтобы вновь вернуться на круги своя. Я этого уже не увижу, но Сердце теперь будет биться чаще и ровнее, обновленное и сильное, вновь.

Прости, Риа. Занимая твоё место, я обещала, что проживу жизнь за тебя — но не получилось. Так бывает.

Глава 16. О встречах со старыми друзьями

— А что это за звуки, вот там? — спросила Алиса, кивнув на весьма укромные заросли какой-то симпатичной растительности на краю сада.

— А это чудеса, — равнодушно пояснил Чеширский Кот.

— И. И что же они там делают? — поинтересовалась девочка, неминуемо краснея.

— Как и положено, — Кот зевнул. — Случаются…

«Алиса в стране чудес»

— Ну, здравствуй. Давненько ты не заглядывала!

— Всё дела, знаете ли. Но в этот раз я, возможно, надолго.

Предвечная отвлеклась от созерцания птиц, кружащих в вышине, и посмотрела с некоторым любопытством, как колдун — на невесть с чего заговоривший о мировом равновесии бельевой шкаф. Полагаю, я казалась Ей неким забавным курьёзом — и, положа руку на сердце, это мнение имело право на жизнь.

Выглядела Она в этот раз, как маленькая девочка с трогательно торчащими косичками и усыпанным веснушками носом-картошкой. Думается, приняла облик недавней гостьи, которая больше других тронула и развлекла разговором — на моей памяти это существо только так и выбирало обличья.

Осматриваюсь, радуясь знакомому пейзажу: туману, прячущему горизонт со всех сторон, дороге, уводящей куда-то вдаль, серой высоченной траве, колышущейся от неощутимого ветра, деревянному домику и небрежно сколоченной скамейке возле него, на которой мы восседаем рядом, а Она ещё и ножками в красных туфельках в воздухе помахивает.

— Почему я всякий раз вспоминаю о Вас, только оказавшись здесь? — не могу удержаться от глупого вопроса, — Почему нельзя помнить? Неведение — это порой очень неприятно.

— Неведение — это порой очень необходимо, и этот случай — как раз из таких. Хороша же я буду, если вы все время от времени будете радостно совершать самоубийства только для того, чтобы выпить со мной чашечку чая! Дичайшая получилась бы ерунда, и бессмысленная к тому же — я получше других умею ждать назначенного времени.

— Понимаю, наверное… Но все равно жаль, что никто из живых не помнит этой красоты.

— Есть исключения — те, кто легко приходят сюда и даже избирают эти дороги местом встреч. Но эта судьба не по тебе, сама ведь знаешь.

— Жаль…

— Будешь?

Задумчиво рассматриваю появившуюся в руках пузатую глиняную чашку, наполненную чуть светящимся изнутри чаем.

— С удовольствием! Ещё и готовить в этот раз его не надо. Представляете, в этой жизни я была служанкой! Тот ещё необычный опыт.

— Ну, не все же богиней, верно? Нужно менять кожу, иначе совсем скучное существование получается. Я вот сама порой на осколки разбиваюсь, а после отпускаю их проживать жизни — чем больше, тем лучше. И стараюсь так, чтобы и ярко, и больно, и как можно больше масок, чувств, сомнений, чтобы, когда они снова станут частью меня, осознать, что жива. А без таких вот развлечений давно бы утратила человеческую форму, а мне этого допускать никак нельзя: снова раскинусь, сожру несколько созвездий — досадно будет.

— Э… да, весьма, — бормочу, а сама думаю: вот бы кого с Мастером познакомить, точно общий язык отыскали бы.

— С этим безответственным непризнанным гением, любителем оригинальных задумок и неисповедимых путей? Ещё бы нам друг друга не знать, я почти со всеми из их братии знакома. То есть, с ними встречались разные мои воплощения, конечно, но они-то все равно я, и я — они!

Да, глупо было думать, что мои мыслишки для Неё — секрет. А вот эти все воплощения и прочее умом хоть и могу попытаться вообразить, но все равно — куда уж мне!

— Не глупи, — Она даже фыркает очень по-девчёночьи, совсем в соответствии с новым обличьем, — Ты же знаешь, что тоже — лишь частичка большего, к которому когда-нибудь вернёшься.

— Не сейчас?

— Можешь и сейчас, если подустала от суеты этих так называемых "живых". Но все же я бы не советовала спешить: ты всегда успеешь сюда попасть, а вот непрожитую жизнь не вернёшь, если уж потратил на ерунду. А таким разбрасываться нельзя — слишком высоки ставки, сама знаешь.

Молчим, пьём чай, смотрим на птиц. Мне легко и спокойно на душе, но все же думаю невольно — как они там все? Успел ли Тари уже полетать, коль уж его крылья свободны, и действительно ли его природа изменилась? Не ушла ли Ноэль? В порядке ли Акэль, не оказалась ли цена за победу над скархлом излишне высока? А Легион — не убили ли его, часом? А птицы все кружат в вышине, прекрасные и далекие, и тревоги уходят понемногу, оставляя лёгкость и уют. Какой смысл волноваться, коль уже попала сюда?

— Ты отдыхай, — говорит Она, — А то за тобой там уже идут — не дадут тут надолго задержаться, как у вас двоих заведено.

Удивляюсь и хочу уже спросить, кто, зачем и куда, если мне и здесь так хорошо, но умолкаю, потому что вдруг понимаю — Тари. Да и много чего ещё вспоминаю, если честно, о наших жизнях и воплощениях, о дружбе, вражде и любви. Мы-то с ним и богами были не всегда — кем только ни были, если разобраться… А в самом начале — просто рядовыми жителями другого мира, везучими или не слишком — уж как посмотреть. Наши соотечественники боялись ссылки, а нам было все равно, лишь бы вместе. И веселье, и горе, и любовь, и ненависть мы всегда друг другу неплохо умели организовать. А что ещё нужно для счастья?

— Мне пора, наверное, — говорю Ей с сожалением, — Пойду, как всегда, навстречу.

— Да уж, стоит, а то он в этот раз как-то до неприличия зол — у меня от таких переживаний даже трава нервничает, непорядок. Обычно ко мне приходят спокойными и отрешёнными, но с вашим крылато-рогатым племенем вечно что-то да не так. А уж у этого мальчишки, кажется, после тысячелетия в Бездне совершенно испортился характер. Просто беда! Если бы моё настроение можно было бы испоганить такой мелочной ерундой, эти красавцы, и твой Мастер в том числе, ежедневно недосчитывались бы парочки галактик! Но я же держу себя в руках, правда?

— Разумеется, — кашляю нервно, — Но Вы же и сами понимаете, что у нас несколько разные, хм, масштабы?

— О, так ты пока что из этих, которые с геометрическим мышлением? Масштабы, понимаешь ли. Смешно! Молодо-зелено, нам ещё встречаться и встречаться здесь до момента, когда ты начнёшь что-то правда понимать. Интересно будет наблюдать за этим, да-да… Ладно, что уж там, твоя дорога сплетена — иди не прощаясь! Со мной это бессмысленно, знаешь ли.

И я пошла — дура, что ли, отказываться от таких предложений? Моя тропинка вилась то между полупрозрачной травы, то уходила в небо и дыбилась вровень с птицами, больше всего сблизи напоминающими журавлей и лебедей, настолько белоснежных, что режет глаза, то закручивалась диковинными спиралями или переворачивалсь — но идти от этого становилось только удобней. Чему удивляться? Здесь упасть невозможно.

Он возник на моем пути неожиданно, и я как-то сходу поняла, почему трава нервничала — мне тоже при виде этой тёмной тучи не по себе стало, знаете ли.

— Ты! — прорычал Тари, одним смазанным движением преодолевая разделившее нас расстояние и вцепляясь в плечи когтистыми лапами, — Сам убью дуру!

Нет, ну право, это же дурной вкус! Стараюсь скукситься в ответ и тяну жалобно:

— Простите, элле! Не увольняйте!

Он аж очередной репликой подавился — так опешил. Замерли оба, смотрим друг на друга, чуть соприкасаясь крыльями, а потом как захохочем. Ну нет сил сдержаться, правда!

— Ты и твои выходки, — ворчит, обнимая меня, как давно было пора, — А если бы я не смог сюда спуститься? Демонам нет хода в эту долину, помнишь?

— Полагаю, в первую очередь идея в том, что это не должны забывать сами демоны. Лучшая разновидность темницы, вами же созданная. И уж не тебе говорить о умственных способностях! Угодить в такую ловушку…

— Кто бы говорил! Ты вообще забыла себя.

— Ну, теперь помню, — вздыхаю, — Так надо.

— Надо ей, понимаете ли… Идём отсюда. нас там уже заждались!

И я открыла глаза, чувствуя под спиной теплый камень, видя над головой небо — сплошь в чёрных тучах, но чистое на горизонте, там, где поднимается солнце. Надо мной склонился Тари, душу затопило облегчением — и черные тучи разверзлись, наконец, плетьми дождя.

Первый за последние тысячу лет Плодородный Сезон начался.

Эпилог

Не грусти! Рано или поздно все станет понятно,

все станет на свои места и выстроится в единую красивую схему, как кружева.

Станет понятно, зачем все было нужно, потому что все будет правильно.

"Алиса в Стране Чудес"

— Это что? — вопросил Тари с такой мрачной угрозой, что любой здравомыслящий человек бежал бы так далеко, как только мог, и хоронился в подвале, шепча унаследованный от прадеда качественный заговор от поноса. Акэль, однако, был Незрячим уже пятый год и успел заматереть, потому все с той же вежливо-благожелательной улыбкой повторил:

— Это, уважаемый Аштарити, черновик законопроекта, регулирующего взаимоотношения между различными расовыми меньшинствами, порождениями межмирья, людьми и демонами. Вы, как официальный покровитель демонов этого мира и Глава Гильдии Магов Неживых Материй, должны помочь нам с Наместником в законотворчестве.

— М-да, — пробормотал Тари, разглядывая опасно пошатывающуюся стопку бумаг, — И это называется свободой? Да я даже во время сложнейших контрактов так не выматывался!

— О да, эти милые взаимоисключающие мечты о свободе и абсолютной власти, свойственные всем демонам, так трогательны и наивны! — Акэль ехиден и злораден настолько, что демонам и не снилось — видимо, его собачки опять что-то отчебучили, — Плохая новость, ваше темнейшество: демоны единогласно избрали тебя, псы — меня, чиновники — Легиона. Да, господин Наместник?

— А? Ага. Вы продолжайте-продолжайте, я тут ещё пару страничек допишу, о правах мёртвых и живых. Пусть будет шестьсот шестдесят шесть страниц — моё любимое число…

— Легион!! — рычит Тари, — Развоплощу.

— Не-а, — зевает Легион, — Во-первых, Иша взбесится, во-вторых, тогда тебе придётся стать Наместником самому, в-третьих, где ты ещё найдешь такую хорошую нянечку, как дядя Легион? Я, между прочим, столько чудесных историй знаю…

Тари вздохнул потянулся к бумажной стопке.

— Эй, садовник, чьего человека избираем Главой Контроля? Тут надо разобраться по-серьёзному.

— Даже так? Идёт. Карты или шахматы?

— Шахматы, — фыркает Тари, — Ещё я со всевидящим пророком в карты не играл!

— Сказал бог хитрости, который эти самые карты в прошлом воплощении изобрёл, — закатывает глаза Легион, — Просто признайте, вам это нравится!

— Вот ещё! Я терплю этого малохольного идиота с повязкой на глазах, потому что он отлично стрижёт изгороди и ладит с нашим лабиринтом.

— А я терплю эту тварь из бездны в своем городе толко потому, что мне нравится пугать псов его именем. Ну и да, без него деревья замолчат, а это была бы невосполнимая потеря!

Усмехаюсь — эти мальчишки такие милые, что хоть плачь! — и все же вхожу, устанавливая на стол поднос с чаем и сладостями.

— Иша! — радуются они нестройным хором, но я уже научена горьким опытом: вот так позволишь притянуть на коленки и нежно куснуть за ушко, потеряешь бдительность — и обнаруживаешь себя через несколько часов в бумагах по самую маковку.

— Нет, мальчики, — ловко уворачиваюсь от загребущих ручек Тари, — Сами, все сами! Я пойду, своих навещу — полетаем над степью вместе.

— Это нечестно! — пробурчал мой карманный Владыка Тьмы, — Почему духи степи подчиняются именно тебе?

— Признай, тебя раздражает скорее тот факт, что уж им-то бумажки точно ни к чему, — развожу руками, — А вольные хоть и почитают богиней меня, но находятся в ведении Акэля — хотя я так и не поняла, почему.

— Потому что ты умеешь делать то, что нравится Легиону: очаровательных детей и пироги с черничкой, — усмехается Незрячий, — У меня-то с обоими пунктами не очень.

Кошусь задумчиво, но ничего не говорю: Ноэль с Лирдоэлью сами скажут, когда захотят. У них там вообще своя атмосфера, уникальная и ни на что не похожая: эльфа хитрым ритуалом привязала к себе мою подругу так, что не сбежать, и теперь они по очереди пользуются телом, Акэлем, скрипкой и магией. При этом, пока одна владеет телом, вторая призраком носится по весям и далям, подслушивая всякие полезности, способные укрепить власть Незрячего (если свободна Лирдоэль) либо поёт, создавая спонтанные божественные чудеса и укрепляя веру людей (если очередь за Ноэль). Неудивительно, что любовницу Незрячего его недоброжелатели считают двоедушницей и боятся до колик. Настоящих же врагов у Акэля нет; поначалу было немало, конечно, но Лирдоэль оказалась поразительно изобретательна в вопросах интриг, а там, где не справлялась она, подключался Легион или, в крайних случаях, Тари — что бы он там ни говорил, но юный Незрячий был ему дорог. Кому, как не мне, это знать?

— Мама! — от голоска моего старшенького стены нервно дрожат, — Он опять!

Едва слышно вздыхаю:

— Что, солнышко?

— Мы опять играем в "угадай кота"! Это нечестно! Он просто хвастается, что умеет, а я — нет!

— Милый, — вздыхаю, — Чему тебе огорчаться? Ты тоже можешь многое из того, что не может Мер, это просто нормально.

— Так нечестно! — возмущается старшее чадушко, — Только потому, что я родился раньше на каких-то двадцать минут, мне досталась всякая ерунда, а ему — самое интересное! Я тоже хочу превращаться и крылья, как у папы! Белые перья — это отстой!

Мне осталось только вздохнуть и сочувственно погладить Шама по голове — чего скрывать, при виде его белоснежных крылышек окосели все, а некоторые особенно религиозно настроенные начали говорить, что наш старшенький — ни много ни мало посланник. Полная чушь, разумеется: крылья у представителей нашей расы могут быть разными, и со святостью и даже просто милым характером это никак не соотнести.

Вообще, стоит оговориться: я, как наивная селянка, зажимающаяся с конюхом на сеновале от доброты душевной, и думать не думала, что могут быть от этого какие-то последствия. Правда, не из-за веры в "авось", "я осторожненько" и "само рассосётся", а просто потому, что не размножаются крылатые в этом мире — так уж вышло. Да и вообще, будучи условно живым перерождением древней богини в человеческом теле, когда Тари — условно не-демоничесуий дух в теле эльфа, глупо было бы рассчитывать на каких-то там котомков и прочие чудеса. Тут, однако, мне все же не стоило сбрасывать со счетов одного моего знакомого любителя кукол-марионеток и его чувство комического, имеющее, не побоюсь этой формулировки, вселенский масштаб. Но это сейчас, задним ходом понятно, а тогда, заскочив к Мастеру в гости с пирогами и пирожными к чаю, я просто рассчитывала получить ответы на некоторые вопросы и — чего греха таить? — хотя бы пару часиков оправданной свободы от безумной канители, закрутившейся после нашей неэпической недобитвы, занесённой с лёгкой руки Легиона в исторические хроники под гордым именованием — Вторая Магическая Революция.

Мне Мастер обрадовался, пирожным и пирогу — ещё больше. Грустно поведал, что у его подопытных кукол-марионеток кризис самоидентификации, в ходе которого их философы активно спорят: могут ли они считаться живыми или все же нет? На фоне этого начали массово обрезать ниточки, чтобы после вручить их друг другу. Некоторые особенно удачные экземпляры пытаются создать механизм, могущий позволить управлять собой силой своего разума, другие выдающиеся куколки стараются захапать как можно больше чужих нитей и сплести собственную марионеточную иерархию — в общем, типичные для любой расы ступенечки развития, которые Мастера, однако, приводили в некоторое уныние.

— Меня называют вашей посланницей, представляете? Меня! — сообщила я ему тогда между делом, вполне искренне ожидая смеха. Старьевщик, однако, посмотрел на меня почти с сочувствием, подлил чаю и с несвойственной ему мягкостью проговорил:

— Ну, как для не-посланницы ты отлично справилась, верно? Я даже решил сделать тебе подарок, почти уверен, тебе понравится, да-да. Правда, благодаря этому ты станешь ключевой фигурой в гибели ещё парочки миров, но не стоит из-за этого волноваться: такие вещи, они вроде уборки в захламленных комнатках — просто неизбежны.

Я чуть не подавилась чаем и посмотрела на будущее без оптимизма. Мастер между тем заторопился, засуетился — у марионеток намечалась первая мировая война между двумя ловкачами, собравшими в своих руках больше всего нитей.

— А как же подарок? — рискнула напомнить уже на пороге, но от меня только небрежно отмахнулись.

— Как и в прошлый раз, у тебя уже есть все, что нужно!

Это меня несколько подуспокоило — подумала, что опять придётся на алтаре помереть, спасти кого-то — в общем, ничего сверхъестественного. Некоторое время спустя, правда, вяснилось, что сюрприз действительно со мной и ещё какой!..

— Мама, пусть он перестанет!

Флегматично осматриваю чердак, переоборудованный в комнату для игр, уделяя особенное внимание трём дремлющим на солнышке котам. Мой младшенький, затесавшийся между Лу и Ло, лениво приоткрывает глаз и смотрит умоляюще. На самом деле, я его понимаю: сыновья у меня — полная противоположность друг другу, и от неуёмной энергии Шама чернокрылый Мер, будучи добрейшей души и тонкой организации ребёнком, постоянно стремится спрятаться, чтобы подремать в тишине, спокойно полетать над степью или что-то намешать в лаборатории. Отсюда и взялась игра в "угадай кота" — разумеется, младшенький унаследовал от папочки способность к магии высших иллюзий, потому старшенький никогда не угадывает, отчего обижается и злится.

Вообще, если разобраться, распределение характеров получилось совершенно абсурдное: Мера считают будущим темномагического искусства, наследником Западного престола и прочая ерунда в таком же ключе. За ним хвостиком ходит Легион, стремясь начертить то там, то здесь три шестёрки и порываясь с гордостью сообщить окружающим, что он знаком с Великим Зверем. Младшенький от этого жутко смущается, заверяет, что предпочитает мини-ипостась, но по мере сил подыгрывает дядюшке, ибо обожает его истории о магии и дальних мирах.

С Шамом другая история: он жутко комплексует из-за белых крыльев, от этого даже истинный облик стесняется принимать, предпочитая доставшееся от наших тел обличье эльфа-полукровки. Младшенький, кстати, тоже старается пореже показывать крылья — не хочет брата расстраивать, но помогает мало, если честно. Между тем, к Шаму эпизодически приходят всяческие паломники — это они зря, конечно, характер у старшего не сахарный, и это мягко говоря. Нет, слава Предвечной, не могу сказать, что он жестокий или глупый ребёнок, но зубки у него — будь здоров, во всех смыслах, да и силищи немеряно. Правда, склонен только к магии Живых Материй, но будьте покойны — с её помощью можно наворотить такое, что условному злу и в страшном сне не снилось.

— Так, — говорю, прерывая обиженное сопение, — Полетим со мной в степь?

— Полетим!! — тут же раздался хоровой вопль. В чём они едины, так это в любви к полётам, что успокаивает: пока у них на двоих одно небо, все остальные разногласия проходящи.

Пара мгновений — и мы уже взмываем высоко над разросшимся во все стороны домом, который уже вполне себе дотягивает до замка. Как там говорят в городе, Цитадель Тьмы? Излишне пафосно, конечно, но стильненько — этого не отнять. Вообще, на капитальной перестройке настоял Легион, который как-то совершенно незаметно поселился с нами, подружился с Лоркой, приручил Бонни, самоназвал себя дядюшкой и завёл привычку раскуривать с Тари вонючие сигары по вечерам. Как и когда мы согласились на его соседство, не помнили ни я, ни Аштарити, но в этом свойство нового Наместника — куда угодно пролезет.

Вообще, могу сказать, что счастлива: у меня есть крылья, магия, Тари, с которым мы все же иногда выкраиваем время для совместных полётов, малыши, уютненькое святилище в степи, дом и свобода. Последняя, впочем, всегда была: глупо думать, что её может не быть; другой вопрос — способны ли мы её отыскать внутри себя. Но да это, как говорится, личное решение…

Больше книг на сайте - Knigoed.net

Content

Чернышова Алиса Три кота на чердаке, или служанка в проклятом доме [СИ]

Глава 1. Зомби и утренний чай

Глава 2. Чердак и магические эксперименты

Глава 3. Коты и маски

Глава 4. Домашние животные, или не то, чем кажется

Глава 5. Невеста для Мэрдо

Глава 6. О любви и эльфийской благодарности

Глава 7. О садовниках и безумии

Глава 8. О экзорцизмах во всяких их проявлениях

Глава 9. О чисти и нечисти

Глава 10. О демоноборцах

Глава 11. О Древнем Зле и пирожных

Глава 12. О куклах-марионетках и чужих страхах

Глава 13. О пироге и начале Великой Битвы зла со злом

Глава 14. О мирных демонстрациях, вере и пользе бюрократии

Глава 15. О богах, колдунах, демонах и свободе

Глава 16. О встречах со старыми друзьями

Эпилог