Кеннеди Элли

Мы (ЛП) [СИ]

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения. Любая публикация данного материала без ссылки на группу и указания переводчика строго запрещена.

Любое коммерческое и иное использование материала, кроме предварительного ознакомления, запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей.

«Мы»

Переведено Cloud Berry

для группы

Аннотация

Нападающий НХЛ Райан Весли проводит феноменальный первый сезон. У него все идеально. Он играет в профессиональный хоккей и каждый вечер возвращается домой к любимому человеку – Джейми Каннингу, его бойфренду и лучшему другу. Есть только одна проблема: ему приходится скрывать самые важные отношения в своей жизни из страха, что шумиха в СМИ затмит его успехи на льду.

Джейми любит Веса. Всем сердцем. Но скрываться – отстой. Хранить тайну непросто, и со временем в его отношения с Весом приходит разлад. Вдобавок у Джейми не все гладко на новой работе, но он надеется, что справится с трудностями, пока рядом Вес. Хорошо, что хотя бы у себя дома им можно не притворяться.

Или нельзя?

Когда на этаж выше переезжает самый докучливый одноклубник Веса, тщательно выстроенная ими ложь начинает рушиться на глазах. Смогут ли Джейми и Вес сохранить свои чувства, если внезапно окажутся под прицельным вниманием всего мира?

Глава 1

Вес

Ванкувер, конечно, город хороший, но мне не терпится скорее уехать.

У нас только что завершился самый долгий в нашем расписании выезд. Стоя в модном гостиничном номере, я стряхиваю оберточную бумагу с рубашки, которую купил в бутике за углом. Поскольку все это время я жил только на том, что есть в моей сумке, чистой одежды у меня больше нет. Но эта рубашка отличная – я приметил ее в магазинной витрине, мимо которой после автограф-сессии ехал в отель.

Я расстегиваю ее, надеваю. В зеркале оглядываю себя – смотрится здорово. Даже великолепно. Хлопок тонкий и гладкий, а на ткани набита лимонно-зеленая клетка. Она очень британская, и ее яркий цвет напоминает мне, что скоро наступит весна.

Теперь, когда три-четыре раза в неделю мой дресс-код состоит из костюма и галстука, мне приходится уделять больше внимания своему гардеробу. В колледже я надевал костюм пару раз в год. Впрочем, новые правила не напрягают меня, потому что одежда мне нравится. И зеркало говорит, что я тоже ей нравлюсь.

Я суперсекс в этой рубашке. Если бы только самый дорогой для меня человек был рядом, чтобы ее заценить.

Вчера мы разгромили «Ванкувер», и не сочтите за хвастовство, но причиной был я. Две шайбы и результативная передача – пока что лучший мой результат. У меня шикарный первый сезон. Хотя прямо сейчас я бы обменял его на вечер перед телевизором с Джейми и минетом. Я без сил. Вымотан. Изнурен.

К счастью, остался всего один перелет.

Я беру со стола телефон и, разлочив его, включаю фронтальную камеру. Потом снимаю себя. Распахнутая рубашка обнажает шесть кубиков пресса, пах прикрывает рука. Я только недавно просек, что Джейми безумно нравятся мои руки. Даже сильней моего члена, клянусь.

Я нажимаю «отправить». Комментарии не нужны.

Гостиничный номер получает еще один взгляд, но я уже научился не оставлять зубные щетки и шнуры от зарядок. Собрано все. Мы бываем в дороге так часто, что быстрые сборы стали моим новым скиллом.

У меня вибрирует телефон. Рррр. Просто приезжай домой, хорошо? И не присылай больше фоток. Мой бедный одинокий член такой твердый.

Я вспоминаю одну бородатую шутку. И отвечаю: Насколько?

Настолько, что им можно забивать гвозди в наши голые стены, пишет он. Это правда. Мы еще не украсили нашу квартиру. Мы оба много работаем, и лишнего времени нет.

Ну и секс всегда является бóльшим приоритетом, чем домашний декор. Покажи, умоляю я. Мой телефон запаролен не без причины. Мы любим обмениваться селфи определенного рода.

Но Джейми не отвечает. Наверное, он где-то не дома. В Ванкувере день, а значит в Торонто сейчас… Блядь. Как же меня достали эти подсчеты в уме. Я просто хочу вернуться домой.

Подхватив сумку, я спускаюсь по лестнице вниз. В лобби уже столпилось несколько наших парней, которым так же не терпится вернуться домой, как и мне. Я плетусь к ним.

– Иисусе, – говорит Эриксон, пока я подхожу. – Когда я приеду домой, пусть моя жена ждет меня голой в постели. А дети пусть спят. С гребаными затычками в их маленьких ушках.

Восемь дней – это много, мысленно соглашаюсь я. Но вслух это не повторяю, потому что, хотя мои одноклубники и отличные парни, я не участвую в таких разговорах. Не по мне это – врать, будто дома у меня есть подружка. А говорить, кто именно меня ждет, я пока не готов. Вот и помалкиваю.

Нордическая физиономия Эриксона поворачивается в моем направлении и расплывается в дурацкой усмешке.

– Боже, мои глаза! Я ослеп.

– Что? – без энтузиазма говорю я. Эриксон вечно над чем-нибудь шутит.

– Ну и рубашка! Иисусе.

– Серьезно. – Уилл Фосберг, наш ветеран, со смехом прикрывает ладонью глаза. – Она очень яркая.

– Очень гейская, – поправляет Эриксон.

Его комментарий ничуть меня не смущает.

– Это рубашка от Тома Форда, и она высший класс, – бубню я. – Ставлю двадцатку на то, что она уже завтра будет во всех блогах пак-банниз.

– Самовлюбленная шлюшка, – выносит свой вердикт Фосберг. Он получает от прессы больше внимания, чем остальные члены команды, и когда моя физиономия начала появляться на HockeyHotties.com, конкуренцию не оценил.

Кто бы говорил. У него фанаток целая армия.

– Я к тому, – не унимается Эриксон, – что в этой рубашке тебя примут за своего в любом баре на Черч-стрит.

– Да? – парирую я. – Знаешь из личного опыта?

Это его затыкает. Но теперь на мою грудь, щурясь, смотрит Блейк Райли – жизнерадостный здоровяк с взлохмаченной шевелюрой и отсутствием фильтра между мозгом и ртом.

– Она прямо гипнотизирует. Говорит: «Ну-ка, давай, попробуй, блядь, отвернись».

– «С вас триста долларов» – вот, что она говорит, – поправляю я. – Она дорогая, чтобы выглядеть так хорошо.

Блейк фыркает, а Фосберг советует потребовать деньги назад. Потом тема меняется, и ребята начинают острить на тему того, что автобус никогда не приедет, и мы все умрем в Ванкувере от разрыва яиц.

Но в итоге мы все-таки заходим на борт. Я сажусь на отдельное место. На полпути в аэропорт мне пришла смс. Я настроил сотовый так, чтобы сообщения (и особенно фотографии) не высвечивались на экране, если только я не снял блок. Это очень важная мера предосторожности, и послание Джейми демонстрирует, почему. После того, как сканер считывает отпечаток моего пальца, на экране появляется фото, которое при других лучше не открывать. Оно одновременно и неприличное, и дико смешное. Все пространство экрана занимает его возбужденный член. Причем он направлен к стене, а его толстая розовая головка приставлена к шляпке гвоздя – как будто его забивает. И еще Джейми при помощи какого-то приложения прилепил на головку радостный смайл, отчего его член стал похож… на инопланетное существо, занимающееся мелким домашним ремонтом.

Я издаю тихий смешок. А они-то думают, что гейского во мне только рубашка...

– Весли?

С места у меня за спиной поднимается Блейк, и я до хруста в костяшках жму на кнопку меню.

– Да? – Интересно, что он увидел.

– Помнишь, я спрашивал, нравится ли тебе жить на Лейк-шор?

– Ну?

– Короче, вчера туда перевезли мои вещи. Я твой новый сосед на пятнадцатом этаже.

Да ладно?

– Круто, чувак, – лгу я. Когда он спрашивал меня насчет дома, надо было перечислить все недостатки. Слишком далеко от метро. Сучий ледяной ветер с набережной. Я против Блейка ничего не имею, но знакомые среди соседей мне не нужны. Я столько сил приложил, чтобы скрыться с радаров.

– Ага, убойный там вид, согласись? Я видел его только днем, но ночью, со всеми огнями, наверное, полный отпад.

– Это да, – соглашаюсь я. Вид на лицо своего бойфренда – это единственное, что я хочу видеть прямо сейчас. А впереди еще четырехчасовой перелет.

– Давай ты поможешь мне найти лучшие бары в районе, – предлагает Блейк. – Первый круг за мой счет.

– Круто, – говорю я.

А сам думаю: блядь.

…Нам требуется лет восемнадцать, не меньше, чтобы долететь до Торонто.

К моменту, когда мы приземляемся и получаем багаж, на часах уже семь. Я с нетерпением жду возможности провести время с Джейми, но этого времени у нас будет в обрез. В шесть утра он со своей основной юниорской командой уезжает на игры в Квебек.

У нас есть одиннадцать часов, а я еще не приехал.

По дороге домой меня бесит каждый красный сигнал светофора. Но в конце концов я заезжаю в гараж (особенность здания, которой я, как дурак, похвастался перед Блейком), закатываю в лифт свою гигантскую сумку и, пока кабина без остановок – ура – поднимается на десятый этаж, заранее выуживаю из кармана ключи.

Наконец я оказываюсь в двадцати шагах от нашей квартиры, потом в десяти. Потом открываю дверь.

– Бэби, привет! – кричу я, как обычно. – Я дома. – Перетащив сумку через порог, я бросаю на нее свой пиджак и оставляю все это около двери, потому что единственное, что мне сейчас нужно, – это его поцелуй.

И только в этот момент замечаю, что в нашей квартире изумительно пахнет. Джейми приготовил мне ужин. Опять. Богом клянусь, он идеальный мужчина.

– Привет! – отвечает он, появляясь из коридора, который ведет в нашу спальню. На нем только джинсы и – ничего себе! – борода. – Мы знакомы? – Он эротично улыбается мне.

– Я хотел спросить то же самое. – Я смотрю на песочно-блондинистую бородку. Джейми всегда брился. Я к тому, что мы подружились еще до того, как у нас начали расти волосы на лице. Он выглядит по-другому. Наверное, более взросло.

И сексуально, как черт. Серьезно, мне прямо не терпится почувствовать эту бородку у себя на лице и, возможно, на яйцах… Иисусе. Я пробыл дома всего пятнадцать секунд, а моя кровь уже устремилась на юг.

Но я продолжаю торчать у двери, потому что, хоть мы уже и восемь месяцев вместе, я все равно до сих пор слегка ошарашен тем, как сильно мне повезло.

– Привет, – повторяю я глупо.

Он идет ко мне, его легкая походка настолько знакома, что у меня чуть-чуть разбивается сердце. Кладет руки на мои плечи и сжимает мускулы там.

– Больше не уезжай так надолго. Иначе я приеду к тебе и прокрадусь в твой гостиничный номер.

– Обещаешь? – В моем голосе появляется дрожь. Джейми так близко, что я чувствую морской аромат его шампуня и запах пива, которое он выпил, пока меня ждал.

– Если я когда-нибудь выиграю в лотерею и получу выходной, то непременно приеду, – говорит он. – Секс в отеле после игры? Звучит горячо.

Теперь я прикидываю расстояние до дивана и подсчитываю, сколько слоев одежды мне надо снять в следующие девяносто секунд.

Но Джереми уже отпустил мои плечи.

– Я поел, а твою тарелку только что поставил в духовку. Энчиладас с курицей. Разогреется через пятнадцать минут.

– Спасибо. – У меня урчит в животе, и он усмехается. Очевидно, я голоден и в основном смысле этого слова.

– Хочешь пива?

Еще бы.

– Я сам принесу, – говорю я. – А ты сядь и найди последнюю серию. Можно посмотреть ее, пока ждем. – Звучит слишком вежливо даже для меня самого, но я всегда ощущаю себя чуточку неловко и странно, когда возвращаюсь из поездок домой.

Мне мало проку от разговоров о домашних делах, которыми обмениваются мои женатые товарищи по команде. Но если б я любил поболтать, то не выдержал бы и задал им вопрос – неужели так будет всегда? Ощущают ли то же самое парни, которые в браке по десять лет? Или это новизна отношений заставляет меня час или два чувствовать себя странновато, когда я возвращаюсь домой?

Хотел бы я знать.

Моя первая остановка – на нашей открытой кухне, где я открываю два пива, которые потом ставлю в гостиной на столик. Хотя мы живем здесь почти что шесть месяцев, мебели в этой квартире по-прежнему мало. У нас обоих нет времени на то, чтобы обставить ее. Впрочем, все по-настоящему необходимое у нас есть: огромный кожаный диван, классный журнальный столик, ковер и большой телевизор.

О – и еще колченогое кресло, которое я спас с тротуара и вопреки возражениям Джейми оставил. Он называет его креслом смерти. И обходит его стороной, утверждая, что у него нехорошая карма.

Можно вывезти парня из Калифорнии, а вот вывести из него Калифорнию – никогда.

Мне надо переодеться, и я делаю шаг в сторону спальни. Но потом останавливаюсь, чтобы задать Джейми вопрос.

– Слушай, как тебе эта рубашка? Закончились чистые вещи, вот и купил.

Джейми направляет на телевизор пульт.

– Она очень зеленая, – не оборачиваясь, говорит он.

– Мне нравится.

– Тогда и мне тоже. – Джейми оглядывается, и бородка снова застигает меня врасплох. Но его улыбка отправляет меня бегом к нашей спальне.

Кровать идеально заправлена, так что я, торопясь вернуться к нему, бросаю свои брюки, очень зеленую рубашку и галстук на одеяло. Натянув пару треников, я возвращаюсь назад. Джейми уже плюхнулся на диван и вытянул ноги. Я не трачу время на то, чтобы изобразить невозмутимость. Я ложусь перед ним, моя голова у него на плече, спина прижата к груди.

– Черт, – сетую я, когда понимаю свой промах. – До пива теперь не достать.

Он придавливает ладонью мой пресс.

– Давай, – говорит.

Я тянусь к нашим бутылкам, а он не дает мне свалиться на пол. Поскольку столик находится на идеальном расстоянии для того, чтобы закидывать на него ноги, когда мы сидим, этот маневр предназначен для экстренных случаев с пивом (они иногда происходят), когда мы с Джейми нежимся на диване.

Через голову я передаю одну бутылку ему и слышу, как он делает долгий глоток. На экране начинается «Банши» – наш нынешний сериал.

– Ты ведь не смотрел без меня? – говорю я.

– Даже не думал. Но последняя серия была без интриги, так что я бы не назвал это настоящей проверкой.

Я фыркаю в пиво и откидываюсь на его твердую, теплую грудь. Обычно я смотрю этот сериал с его наркоманским сюжетом и безумными сценами драк по-настоящему увлеченно, но сегодня он просто повод, чтобы, пока разогревается ужин, лежать на диване в обнимку с моим любимым мужчиной. Его бородка непривычно щекочет мне ухо. Я наклоняю голову так, чтобы ощутить ее на лице. Теперь я совсем не вижу экран, но мне все равно.

Опустив подбородок, он трется бородкой о мою щеку, потом, оставляя на коже мурашки, задевает шею губами.

– Что думаешь? – тихо говорит он.

Осторожно, чтобы не пролить пиво, я поворачиваюсь к нему.

– Ты выглядишь охеренно. Как Тимберлейк после того, как он ушел из NSYNC и стал секси. Но чтобы убедиться наверняка, мне надо почувствовать ее на своих яйцах.

Внезапно он откидывает голову назад и хохочет, и его легкий смех рушит ледяную плотину разлуки. Мы снова мы, и я вновь ощущаю с ним рядом привычный комфорт.

Дааа… Я провожу языком по его горлу прямо под краем бородки. Потом нежно засасываю там его кожу. Джейми прекращает смеяться, его тело расслабляется подо мной. Выше талии мы соприкасаемся кожа к коже, и я чуть не плачу от благодарности, ощущая биение его сердца рядом с моим. Сунув нос в его молоденькую бородку, я кругами двигаюсь к его рту. Волосы мягче, чем я ожидал.

– Черт, – шепчет он. – Поцелуй меня, наконец.

И я целую его. Впиваюсь ртом в его рот и, пока бородка ласкает мне щеки, растворяюсь в нем, словно пробыл вдали восемь месяцев, а не дней. Он счастливо урчит. Я весь отдаюсь поцелую, по новой знакомясь со сладостью его губ, с теплым дыханием на лице.

Джейми вздыхает, и я, сбавив скорость, просто лениво ласкаю его губы губами.

Мы не станем сходить с ума прямо сейчас, но не из-за неловкости, а потому, что оба держим по пиву, в духовке греется ужин, и впереди у нас целая ночь.

На этой счастливой мысли я слышу незнакомый звук. Кто-то стучится к нам в дверь. Это так непривычно, что сначала я думаю, что стучат в сериале. Но стук повторяется вновь.

– Весли! Псих ненормальный, открой! Я принес пиво.

Джейми приподнимает голову, его брови взлетают на лоб.

– Кто это? – одними губами говорит он.

– Блядь, – шепчу я. – Секунду! – кричу. Потом приближаю рот к уху Джейми. – Это Блейк Райли. Чувак из команды. Он переехал наверх.

Джейми подталкивает меня, и я поднимаюсь. По пути к двери мне приходится поправить себя, чтобы стояк не слишком бросался в глаза. Я открываю.

– О. Ты нашел меня.

Блейк выдает дурацкую жизнерадостную усмешку и проталкивается мимо меня за порог.

– Ну! У меня в новой гостиной полный разгром. Горы коробок. Сестры смогли найти простыни и застелили постель, но в остальном полный ад. Так что я слопал бургер, купил пива и подумал, что надо бы тебя навестить.

Мгновение я готов выставить его вон. Честно, готов. Но способа сделать это не грубо попросту нет. В том смысле, что я стою в одних трениках с пивом в руке, а сзади ревет телевизор. Я выгляжу точно как человек, у которого есть время выпить со своим одноклубником пива. Который звал меня выпить уже несколько раз, а я все время отказывался, если только мы не находились в пути.

– Заходи, – говорю я, ненавидя само это слово. Во-первых, этот ублюдок уже зашел внутрь. А во-вторых, всего минуту назад у меня во рту был язык Джейми.

Пиздец.

Блейк не замечает моего дискомфорта. Он ставит упаковку пива на столик и усаживается на диван прямиком на то место, где Джейми сидел минуту назад. Пиво Джейми стоит на барной стойке между гостиной и кухней, а сам он исчез.

– Будешь? – спрашивает Блейк, хватая бутылку.

– У меня пока есть, – говорю я и делаю долгий глоток из своей.

В коридоре появляется Джейми. Он в футболке, которая уничтожила вид на его золотистую мускулистую грудь.

– Привет, – говорит он. – Я Джейми.

– А, ты сосед! – Блейк вскакивает, чтобы своей огромной лапищей пожать ему руку. – Рад встрече. Ты тренер, да? Работаешь с защитниками? С юниорами?

– Угу. – Джейми поднимает глаза на меня. В них вопрос.

Но я тоже растерян. За целый сезон я всего паре людей обмолвился о том, что у меня есть сосед. Видимо, одним из них и был Блейк. Я никогда не разговариваю с парнями о Джейми – не хочу ломать голову, какие подробности будут лишними или когда пора замолчать.

И еще мне не хочется врать про него. Не в моем это стиле, и все.

Блейк – добродушный улыбчивый здоровяк, и, если честно, я всегда считал его слегка тормозным. Видимо, я ошибался.

– Пива хочешь? – спрашивает он у меня. – О! Я обожаю «Банши». Это какая серия? – Он галопом уносится обратно к дивану.

Не вполне понимая, что делать, я просто сажусь на противоположном краю от него.

Джейми уходит на кухню, а я с минуту смотрю в телевизор, пытаясь понять, в чем сюжет. Худ пытается выбраться из какого-то здания, где он что-то украл, а его колоритный друг-трансвестит с наушником в ухе пытается подсказать ему путь.

Я понятия не имею, что происходит. Ни на экране, ни в нашей гостиной.

Джейми возвращается через пару минут с полной тарелкой энчиладас под расплавленным сыром. Он поставил ее на поднос, потому что тарелка горячая после духовки, а я славлюсь тем, что постоянно обжигаюсь на кухне. Когда я вижу еще горку ломтиков авокадо, у меня во рту скапливается слюна. Он подумал даже о вилке с ножом и о салфетках.

Вот это да.

Когда ваш бойфренд приносит вам собственноручно приготовленный ужин – это практически самая лучшая вещь во всем нашем гребаном мире, вот только глаза Джейми спрашивают меня, передавать ли ему этот ужин мне в руки, или это будет выглядеть чересчур по-домашнему, странно?

Я встаю и забираю у Джейми поднос, потому что, черт побери, я у себя дома и могу делать здесь все, что хочу.

– Спасибо. Выглядит потрясающе.

Он подмигивает мне – быстрее всех в мире, – и я сажусь на диван, чтобы съесть его ужин. Это не все, что я хочу от него, но в данный момент ничего больше мне не доступно.

Глава 2

Джейми

Я не злюсь. Неа, нисколько не злюсь. В смысле, ну а что еще ему оставалось? Захлопнуть перед лицом своего одноклубника дверь? Показать на свой твердокаменный член и сказать: «Извини, мужик, но я сейчас буду чпокаться со своим бойфрендом»? С бойфрендом, которого он не видел больше недели, и который измаялся, дожидаясь его, и позаботился о том, чтобы на столе стоял ужин, когда он вернется домой, и…

Ладно. Может, я все-таки самую чуточку злюсь.

Мама говорит, что у меня терпение, как у святого, но прямо сейчас я не чувствую себя особо святым. Мое обычное состояние безграничной легкости и покоя сменилось колючим, цепко засевшим внутри раздражением. Даже обидой.

Я соскучился по нему. Я скучаю по Весу всегда, когда он уезжает, и сегодня я хотел заниматься только одним. Я хотел заново познакомиться со своим любимым мужчиной – предпочтительно с помощью бурного, потного секса.

Со своим любимым мужчиной. Даже сейчас эта фраза вгоняет мой мозг в граничащий с изумлением ступор. Я не запаниковал, когда прошлым летом выяснил, что бисексуален, не паникую я и сейчас. Меня завораживает не слово мужчина, а слово любимый. То, что я чувствую к Райану Весли… я думал, такое бывает только в кино. Он моя половинка. Мы дополняем друг друга в стольких моментах, не сосчитать. Когда он в одной со мной комнате, я сконцентрирован только на нем, а когда его нет, мне его не хватает.

Есть одна старая поговорка, которую моя мама как-то раз написала на керамическом блюде. Любовь – это воспламенившаяся дружба. Теперь я ее понимаю.

Но это не значит, что я не злюсь на него.

Я смотрю, как он ест энчиладас. Его прекрасные серые глаза устремлены на экран, но я знаю, он не следит за тем, что там происходит. Любой другой человек не заметил бы напряжения в его широких плечах, но я хорошо различаю его, и мое раздражение частично проходит.

Его бесит происходящее не меньше тебя, шепчет мне моя совесть.

Отъебись, совесть. Я тут жалею себя.

Блейк, с другой стороны, вовсю наслаждается жизнью. Улюлюкает, когда сюжет на экране дает особенно лихой поворот, и сосет свое пиво с таким видом, словно у него вообще нет забот. Конечно. Чего ему париться. Он в команде уже третий год и рулит на льду – согласно поиску в гугле, который я наскоро произвел, когда нырнул за футболкой к нам в спальню. А знаете, что самое важное? Он натурал. Ему не надо скрывать, с кем он спит, или называть свою подружку «соседкой». Везучий козел.

Я с горечью вспоминаю, что в глазах всего мира Райан Весли, как и Блейк, натурал. Мой бойфренд уже успел появиться в дюжине списков самых завидных хоккейных холостяков. На каждой игре есть как минимум девушек пять, которые держат плакаты со всякими «Райан, ты лучший» или «Весли, люблю». А то и вообще – «НОМЕР 57, ХОЧУ ОТ ТЕБЯ ДЕТЕЙ!!!»

Нас с Весом смешит все то внимание, которое он получает от женщин, но хоть я и знаю, что мой строго гомосексуальный бойфренд никогда не пойдет прогуляться по кискам, жадные взгляды все равно достают.

– Иисусе… – гудит Блейк. – Какие шикарные титьки.

Пошлое замечание выталкивает меня обратно в реальность. В неприятную реальность. Одна из героинь сериала только что обнажилась, и, врать не буду, у нее невероятная грудь.

Поскольку предполагается, что я – безобидный Весов сосед-натурал (ну и чтобы не вести себя с Блейком совсем уж невежливо), я решаю вставить свои две копейки.

– Ага, потрясающие, – соглашаюсь я с ним. – И сама актриса просто огонь.

На это Вес хмурит бровь, и мое раздражение вмиг возвращается. Серьезно? Он разрешил своему одноклубнику испортить нам вечер, а теперь злится из-за того, что актриса показалась мне симпатичной?

Блейк расценивает мой вклад в разговор, как знак того, что мы теперь друзья навсегда, и обращает на меня свои сияющие глаза.

– Любишь блондинок? Я тоже, братан. Встречаешься с кем-нибудь?

Краем глаза я замечаю, что плечи Веса опять напряглись. Мои тоже напряжены, но тут виновато еще и жутко неудобное кресло. Пять минут сидения в нем, и все ваше тело начинает болеть, как после пытки на дыбе. Плюс я на девяносто девять процентов уверен, что в нем кто-то умер. Вес нашел это кресло на тротуаре и, сколько я ни прошу, все отказывается его выносить.

На следующей неделе эта дрянь будет на улице.

В смысле, кресло. Не Вес.

– Да нет, в общем-то, – даю я туманный ответ, отчего сексуальный рот Веса снова кривится.

– Не нагулялся еще? Та же фигня. – Блейк проводит рукой по своим каштановым волосам. Он довольно-таки привлекательный. И просто гигант. Минимум шесть футов три дюйма, и накачен, как бык. – У кого в нашем мире есть время на отношения, да, Весли? Мы без конца то улетаем куда-то, то прилетаем.

Вес отвечает неразборчивым бубнежом.

– Понятия не имею, как справляется Эриксон и другие ребята, – продолжает тем временем Блейк. – Я дико выматываюсь во время сезона – при том, что один. – Он содрогается. – А если представить себя с женой и детьми? Это же ужас. Может, именно так и становятся зомби? Не из-за спятивших вирусов, а просто человек так устает, что поедать чужие мозги внезапно начинает казаться хорошей идеей.

Не сдержавшись, я прыскаю. Есть ощущение, что Блейк Райли может вести разговор сам с собой. Что он и делает прямо сейчас, видя, что мы с Весом не произносим ни единого чертова слова.

Когда серия, которую мы смотрим, заканчивается, Блейк хватает со столика пульт и, не спросив нас, включает вторую. А еще открывает новое пиво.

Ком обиды у меня в горле становится размером с хоккейную шайбу. Уже девять часов. Я должен лечь в десять, иначе утром буду как труп. Если мой мозг не получит хотя бы семь часов крепкого сна, то я стану похож на страдающего бессонницей Эдварда Нортона из «Бойцовского клуба». Черт, даже жалко, что я сейчас не в этом кино. Тогда у меня было бы хорошее оправдание для того, чтобы стащить Блейка Райли с дивана и пинками выставить вон.

Но я не могу. Я дал слово Весу блюсти приличия минимум до конца сезона, пока он еще новичок. Каминг-аут прямо сейчас ничего кроме вреда его карьере не принесет, а я скорее залезу в ванну с битым стеклом, чем стану тем, кто разрушит его мечту.

Так что я сижу в кресле смерти и притворяюсь, будто смотрю сериал. Симулирую интерес к тому, что болтает Блейк. Даже посмеиваюсь над его шутками. Но вот наступает четверть одиннадцатого, и позволить себе блюсти приличия еще дольше я уже не могу.

– Пойду-ка я спать, – говорю я, поднимаясь на ноги. – В полшестого утра мне надо быть на катке.

Блейк, похоже, искренне опечален тем, что я ухожу.

– Точно не сможешь выпить еще по бутылке?

– Как-нибудь в другой раз. Спокойной ночи, ребята. Было приятно познакомиться, Блейк.

– Мне тоже, Джей-бомб.

Да-да, Блейк Райли дает прозвища людям, с которыми только что познакомился. И почему я не удивлен?

Проходя мимо дивана, я осмеливаюсь бросить на Веса коротенький взгляд. Его челюсть сжата сильнее, чем обнимающая бутылку ладонь. Свободной рукой он играет с серебряной штангой в брови, все крутит и крутит свой маленький пирсинг. Я знаю этого парня с тринадцати лет. Он для меня как открытая книга, и мне ясно, как день, что он не особенно счастлив в данный момент.

Как и я. Но за неимением возможности выставить Блейка нам остается одно: притворяться, что мы просто соседи, которые иногда вместе смотрят кино.

Я так устал, что только в конце коридора понимаю, что у меня есть проблема. Я не могу лечь в нашу постель. Хоть я и познакомился с Блейком только сегодня, я не могу с уверенностью сказать, что он никогда у нас не бывал. Когда он осматривал дом, заходил ли он в нашу квартиру? Вдруг Вес показывал ему вид из нашей спальни?

По нашей редко используемой легенде я сплю в гостевой. Куда я и отправляюсь, развернувшись в темноте коридора. В комнате есть зубная щетка и паста, которые я положил туда, чтобы казалось, будто там кто-то живет.

Я считал себя таким охерительно умным за то, что предусмотрел этот небольшой реквизит. Но вот он я, стою и делаю вид, что моя комната – не моя.

Я закрываю дверь, чтобы не слышать музыку телевизионной программы. После того, как мы с Весом стали жить вместе, в этой комнате спали всего один раз – мои мама и папа, когда они прилетали из Калифорнии на выходные. А сегодня это я бросаю вещи на пол и проскальзываю под непривычное одеяло на холодные простыни. И мне это не нравится.

Перекатившись на бок, я перечисляю в голове все, что не так. Занавески не темно-синие, а прозрачные. Матрас мягче, чем тот, к которому я привык. Подушка какая-то комковатая.

А мой бойфренд вместо секса со мной сидит с Блейком в гостиной.

Я закрываю глаза и пытаюсь заснуть.

***

Мне снится горячая ванна и потрясающие струи воды. Правда, в эту горячую ванну помещается только мой член. Но это не страшно. Я возбужден, а вода невероятно… даже волшебно приятна.

Хотя… стоп.

Зачеркните.

Вокруг моего возбужденного члена – горячий рот. И похоже, я все-таки еще сплю, потому что не понимаю, где нахожусь, когда открываю глаза. Свет не с той стороны, а спинка кровати непривычно скрипит в такт голове, которая то опускается, то поднимается надо мной.

Черт, как хорошо.

– Проснулся? – смазанным шепотом говорит Вес.

– Типа того. Продолжай.

Головку моего члена массирует его смех.

– Хорошо. А то я уже начал чувствовать себя извращенцем.

Сильная рука сжимает мой ствол, и из меня исторгается еще один хриплый стон.

– Который час? – У меня в голове еще туман после сна. Я хотел после ухода Блейка прошмыгнуть назад в нашу спальню, но, очевидно, забыл этот план, как только моя голова коснулась комковатой подушки.

– Одиннадцать тридцать. – Его голос так тих. – Я недолго, честное слово. Сейчас снова заснешь. Только… м-м-м… – Звук, который он издает, словно рвется из самой души. – Блядь, как же я соскучился по тебе.

Обида, которую я весь вечер носил на себе, точно щит, рассыпается в пыль. Я тоже соскучился по нему, плюс дуться на Веса из-за вторжения Блейка – настоящее свинство. Он же не виноват в том, что его одноклубник пришел. И в своих частых поездках тоже не виноват. Мы с самого начала осознавали, что пока Вес профессионально играет в хоккей, будут долгие расставания, и нам придется с ними мириться.

Я запускаю в его темные волосы пальцы.

– Иди сюда, – сипло зову.

Его теплое мускулистое тело скользит вверх и накрывает мое, а я тяну его голову вниз и целую. Я люблю его губы. Они жадные. Властные. В них волшебство. Наши поцелуи становятся глубже, отчаянней, тела раскачивают кровать, от чего она неудержимо скрипит.

Вес со смехом отпускает мой рот.

– Чувак, нам повезло, что твои родители не занимались сексом, когда приезжали. Эта кровать так скрипит.

– Я был бы травмирован до конца своих дней, – соглашаюсь я. Потом снова целую его, потому что, черт побери, уже поздно, и через шесть часов надо вставать, а он так сильно мне нужен.

Вес, прочитав мои мысли, вталкивает язык между моих разомкнутых губ. Я жадно засасываю его, потом издаю разочарованный стон.

– Жалко, что ты вынул колечко из языка, – задыхаясь, говорю ему я. Он снял пирсинг в начале сезона. Видимо, в команде решили, что это небезопасно.

– Не волнуйся, – дразнит меня Вес. – Я могу снести тебе крышу и без него. – Секунда – и этот его искусный язык спускается по моей голой груди вниз и возвращается к болезненно напряженному члену.

Он заглатывает меня, и мои бедра слетают с матраса. Боже мой. Мы обменялись не одной сотней минетов с тех пор, как сошлись, но я до сих пор не перестаю удивляться тому, какой это кайф. Вес точно знает, как сделать мне хорошо. Его самоуверенность заводит меня, как ничто, и никакие подсказки на тему того, как меня ублажить, ему не нужны.

Что, конечно, не мешает мне отдавать ему приказания. Но это потому, что мы оба любим пошлить.

– Да, – бормочу я. – Лизни самый кончик. Да, именно так. – Одной рукой я держу его за волосы, второй комкаю простыню. Он так давно не делал мне приятное ртом, и давление в моих яйцах практически невыносимо.

Язык Веса делает влажный медленный круг по головке, потом скользит вниз, вновь поднимается вверх, потом еще раз и еще, пока мой член не начинает блестеть. Мое терпение на исходе.

– Мне надо кончить, – скрежещу я.

Вес тихо смеется.

– Не волнуйся, бэби. Сейчас я тебя туда приведу.

И боже, он не обманывает меня. Дразнящие касания языком сменяются влажным, тугим давлением его рта, и я в наслаждении содрогаюсь. Его ладонь разминает мне яйца, а рот, заглатывая меня до конца, сосет мой ствол жестко и быстро до тех самых пор, пока я не понимаю, что скоро взорвусь. Пока я не взрываюсь.

Вес рычит, когда я начинаю кончать ему в рот, но прекращает сосать только когда я остаюсь без мыслей и сил. Пока мое удовлетворенное тело еще содрогается в отголосках оргазма, я смутно осознаю, что он теперь рядом со мной. Целует мне шею. Ласкает мой пресс. Трется щекой о бородку.

– Обожаю ее, – шепчет он.

– Обожаю тебя, – шепчу я в ответ. Откуда-то у меня появляются силы, чтобы поднять одну руку, обхватить его широкие плечи и притянуть поближе к себе. Его эрекция обжигает мое бедро точно клеймо, и когда я поворачиваюсь, чтобы поцеловать его, он стонет мне в рот и трется о меня своей твердой плотью. Я провожу по его члену костяшками пальцев, и он со свистом вдыхает.

– Что тебе хочется? – спрашиваю между поцелуями я. – В этой спальне нет смазки.

С хриплым стоном он сгибает ногу в колене.

– Нам она не нужна. Я хочу, чтобы ты взял меня в рот.

Я приподнимаюсь на подушке чуть выше.

– Тогда двигай сюда. Покажи бороде, кто здесь босс.

С рычанием схватив вторую подушку, он засовывает ее мне под голову. Потом перекидывает колено через мою грудь и ползет по моему телу вверх.

Мои ладони ложатся на его пресс, и я расправляю пальцы, млея от его твердости и тепла. Я устал спать один. Мне нравится сопротивление другого тела в постели. Когда Веса нет, я тоскую по возможности перевернуться и припарковать свою задницу в его сонную теплоту.

Но сейчас он не спит. Он широко раздвигает свои мощные ноги, а я берусь за его зад и толкаю к себе. Его член, стоящий торчком, течет для меня. И приближается. Чтобы подразнить его, я закрываю рот. Вес нетерпеливо ворчит. Взяв его член, я провожу по своим губам влажной головкой, щекочу ее своей бородой.

Вес надо мной возбужденно дрожит. В свете луны его татуировки похожи на тени. Его запах сводит с ума. Я высовываю язык, пробую его вкус, и он в предвкушении выдыхает.

Но пытка еще не закончена. Вытянув шею, я вжимаюсь лицом в его пах и прихватываю волосы там. Клянусь, он чуть ли не протыкает членом мне шею – настолько он возбужден. На Веса в отчаянии забавно смотреть. Я обожаю расшатывать его хваленый железобетонный самоконтроль. Вот как назвал его один журналист: «Непробиваемый. Несокрушимый. Нервы из стали».

Ха. Я бы так не сказал.

Зажав его страждущий член в кулаке, я медленно кручу шеей, со всех сторон натирая его ствол своей бородой.

– Ч-черт, – заикается он. – Ты меня убиваешь. Просто соси его уже, наконец.

Я целую его в самый кончик – он стонет, – а потом разом избавляю от мук. Широко открыв рот, я вбираю его целиком. Он вскрикивает – не особенно по-мужски, и я, улыбнувшись с его плотью во рту, вытаскиваю его и с силой засасываю назад. Все. Я теперь беспощаден. Ритма нет, есть только стремление довести его до конца. Я сосу его, заглатываю, лижу языком. Он лихорадочно дергает бедрами. И всего через пару минут делает вдох и говорит:

– Блядь, я кончаю.

И мой мужчина не врет. Он выстреливает мне в рот столько раз, что и не сосчитать, и я проглатываю недельный запас сексуального напряжения. Потом моя голова падает на подушку, и я ощущаю, как утомление подбирается вновь. Вес надо мной опускает лицо, его грудь часто вздымается, пока он хватает ртом кислород. Подняв обе руки, я расправляю пальцы на его грудной клетке.

– Ты будто бы похудел, – говорю я, кругами лаская гладкую кожу.

– Сбросил пятнадцать фунтов с начала сезона.

– Пятнадцать? – Я знаю, иногда хоккеисты теряют небольшое количество веса. Но чтобы пятнадцать фунтов?

– Угу. Ну, бывает.

Я тяну его вниз, и он скатывается с меня, чтобы у нас получилось обняться.

– Это слишком уж много, – шепчу. – Буду откармливать тебя энчиладас.

– Сколько приготовишь, столько и съем. – Он зарывается лицом в мою шею. – Джейми?

– М-м?

– У тебя, кажется, сперма на бороде.

– Фу.

Он смеется.

– Это будет проблемой?

– Не знаю. Это моя первая борода, а ты – первый, кто ее обкончал.

Его голос звучит совсем сонно.

– Пошли в нашу кровать?

– Угу. – Но прежде чем встать, я закрываю глаза. Всего на секунду.

Крепко обнявшись, мы засыпаем в комнате для гостей.

Глава 3

Джейми

Спустя восемь часов жизнь уже не так хороша.

Я в автобусе с двумя дюжинами подростков. Но это не напрягает, потому что я люблю этих ребят. Они много работают и временами показывают отличный хоккей. Я думал, что повидал немало потрясающих молодых игроков, но эти канадцы, похоже, выращивают чемпионов как морковку на грядках. Сезон у команды складывается не очень удачно, однако я верю, что в наших силах это переломить. У этих детей основательное чутье и блестящий настрой.

А вот мой настрой в данный момент выдающимся не назвать.

Поскольку мы с Весом заснули не у себя, моего будильника не было рядом, и я опоздал всего на сорок минут лишь потому, что кровать в гостевой была слишком узкой. Я проснулся, когда Вес заехал своим татуированным локтем мне в бровь. Часы на тумбочке у кровати показывали десять минут шестого.

Я резко сел с колотящимся сердцем. Принял самый короткий в истории душ, потом запрыгал по комнате как идиот, натягивая на мокрые ноги носки и хватая одежду. Единственным утешением было то, что мои вещи уже были собраны. Я хотел сэкономить время, чтобы провести его с Весом, так что по крайней мере моя сумка была готова к отбытию на турнир в Монреаль.

Из гостевой спальни, пошатываясь и моргая со сна, вышел Вес.

– Ты уже уезжаешь?

– Я проспал, – пробормотал я, набирая сообщение тренеру, с которым должен был ехать. Опаздываю. Не уезжайте. Простите.

– Я буду скучать, – сказал Вес.

То, что я тоже буду скучать, было ясно без слов. Я поцеловал его быстрым, неудовлетворяющим поцелуем и выскочил за дверь. У выхода, снимая куртку с крючка, я умудрился запнуться о его гигантскую сумку.

– Сделай одолжение, распакуй свои вещи, окей?

Вот такими были мои ласковые слова, пока я убегал, потея и ненавидя себя за то, что стал тем самым парнем, которого ждет весь автобус. И за то, что сорвался на своего бойфренда из-за брошенных у порога вещей.

Но он никогда их не убирает. Сумка обычно так и валяется там до тех пор, пока не приходит время опять уезжать.

И вот теперь я пью отвратительный кофе с заправки и слушаю болтовню своего коллеги Дэвида Дэнтона. Дэнтон всего на пару лет старше меня. Формально наши должности называются одинаково – мы помощники тренера, – но поскольку под началом основного тренера наших ребят есть еще пара команд, Дэнтон порой начинает изображать из себя главного. Особенно во время поездок.

Факты о Дэнтоне: у него отличный «щелчок» (разновидность броска в хоккее – прим. пер.). И мерзкий характер.

– Первая команда, с которой мы будем играть, – говорит он, перекатывая за щекой кусок табака, – это те самые ссыкуны, которых вы сделали в прошлом году. В этом сезоне их статистика лучше не стала. Не рассыпайтесь, забейте в первом периоде, и в перерыве они будут реветь. Педики, что с них возьмешь.

Гадкий кофе у меня в животе превращается в кислоту. Во-первых, что это за тренерская установка? Команда соперника одарена в плане защиты и обделена в нападении, и наши дети заслуживают более тщательного разбора. Стратегия им нужна не меньше бравады.

О лексиконе Дэнтона я даже не хочу говорить. Он использует слово «гейский» для описания всего, что ему не нравится – от уродских машин до невкусных бутербродов с индейкой, – ну а «педик» у него любой облажавшийся хоккеист.

Я уже просил этого козла следить за своим языком. Это было после одной игры на домашней арене. Мы с легкостью победили, и я был горд за наших ребят. Но когда игра кончилась, Дэнтон заорал: «Будут знать, педики!», так что я воспользовался возможностью и заметил, что из-за таких слов у него могут возникнуть проблемы.

– Мало ли, кто может услышать, – сказал я, намекая, что за использование уничижительных терминов начальство может вызвать его на ковер. Но больше всего я переживал за своих игроков. Я не хотел, чтобы тренер – авторитет в их глазах – легализовывал подобный сорт ненависти. Не дай бог, кто-то из наших ребят сомневается в своей сексуальной ориентации. Никому не надо слышать это дерьмо. Шестнадцать и без того сложный возраст.

Но Дэнтон ко мне не прислушался. И каждый раз, когда он использует слово на «п», я представляю шестнадцатилетнего Веса. Он рассказывал мне, в какую панику впал, когда осознал, что он гей. Теперь-то, конечно, у него все прошло. Но его сила духа есть не у всех. Если в одной из команд есть пацан, который так же страдает, я не хочу, чтобы он выслушивал Дэнтонов бред.

Необходимость работать с ним бесит меня, но вовсе не потому, что мне не насрать на его мнение обо мне. Дэнтон потерял мое уважение в тот самый момент, когда я впервые услышал извергаемую им мерзкую чушь. Он и слово на «н» тоже употребляет. Я хотел, чтобы ему сделали выговор. Даже при случае сказал Биллу, нашему боссу, что речь Дэнтона часто содержит неудачные выражения, а его рассуждения не отличаются глубиной.

– Попробуй немного его образумить, – вот и все, что ответил мне Билл, хлопнув меня по плечу. – Будет досадно, если в его деле появится выговор. Он ведь останется там навсегда.

Меня бы только обрадовало, если бы в деле Дэнтона появилась такая пометка, но подавать жалобу я все же не стал, потому что я параноик. Нет, раскрыться было бы в каком-то смысле прикольно – представляю, каким станет у этого гада лицо, – но подставить так Веса я не могу. У него шикарный первый сезон, и в фокусе прессы должны оставаться его успехи на льду, а не интимная жизнь. Я думаю, он в шаге от того, чтобы претендовать на Колдер Трофи. Серьезно, я не шучу. (награда, ежегодно вручаемая лучшему новичку НХЛ – прим. пер.)

Мы сидим в монреальской пробке на пути на каток, и мой желудок завязан узлом. Наша первая игра в этом турнире должна начаться в час дня, а уже больше полудня.

– Еще миля, – говорит Дэнтон, сверившись с картой в мобильном. – Парни, на то, чтобы переодеться, у нас будет всего пятнадцать минут. Будем надеяться, что в следующий раз тренер Каннинг сможет встать вовремя.

Блядь. Ненавижу, что я опоздал. И ненавижу его.

Слишком много ненависти для калифорнийского парня. День точно не задался…

Наконец мы подъезжаем, выгоняем ребят из автобуса, и я помогаю занести гору снаряжения внутрь. Начало турнира, слава богу, задерживается на полчаса. Команде даже хватает времени на то, чтобы нормально переодеться и настроиться на игру.

– Все. Вперед, – говорю я, хлопнув перчатками. – Барри! На вбрасывании будь повнимательней. Помнишь? Эта команда немного тормозит при получении шайбы.

Парень кивает с напряженным лицом.

Затем я переключаю внимание на Данлопа, своего вратаря. Он очень одаренный игрок и здорово работает на тренировках. К сожалению, у него появилась тенденция зажиматься во время игры. В начале сезона он держался отлично, но в этом месяце застрял в тупике.

– Как самочувствие? – спрашиваю его.

Он отводит глаза.

– То есть, не сдуюсь ли я, как в тот раз?

– Данлоп, смотри. Я знаю, что ты испытываешь. Кризис бывает у всех вратарей. Кажется, будто это дерьмо никогда не пройдет, но оно проходит. Всегда. Сегодня или в следующем месяце, но твой кризис закончится. Честное слово.

Он что-то сердито ворчит. Не убедил я его.

– У тебя есть талант, и твои товарищи это знают. Даже когда ругают тебя. – То, что одноклубники Данлопа злятся на его текущее исполнение, делу не помогает. – Они бы не стали тратить силы на то, чтобы тебя доставать, если б не верили, что ты можешь собраться. – Я хлопаю его по наплечнику. – Успокойся. Ты справишься.

Осторожный взгляд наконец-то поднимается вверх.

– Хорошо, тренер Каннинг. Спасибо.

И вот она. Та причина, по которой я всем этим занимаюсь.

– Не за что. А теперь иди.

Машина заканчивает полировать лед, и наших ребят на полторы минуты выпускают размяться и покружить по катку. Данлоп выезжает с высоко поднятой головой. Ударяет один раз по правой штанге ворот и два раза по левой – его маленький ритуал. И мне кажется, что сегодня ему повезет.

Мой телефон, лежащий в кармане, жужжал пару раз, и теперь у меня появляется время, чтобы посмотреть, кто звонил. Это Вес. Видимо, у него закончилась утренняя раскатка. Пока я держу телефон, приходит новое сообщение. Он снова твердый.

Я вспоминаю нашу вчерашнюю шутку. Насколько?

Настолько, что может стоя отдать тебе честь.

Я бросаю взгляд на каток. Судьи еще не вышли, так что у меня есть пара минут. Я прислоняюсь к стене, чтобы никто не видел экран. Покажешь мне или как?

Через секунду появляется фото. Вес заморочился: сложил для своего члена маленькую бумажную шапочку да еще пририсовал к нему руку, отдающую честь. Я неприлично фыркаю и в этот момент слышу свисток. Бесценно, пишу я в ответ. Мне тебя не хватает.

Бэби, та же фигня.

Выключив и убрав телефон, я перехожу к скамье запасных – на несколько градусов веселее, чем был.

Глава 4

Вес

Когда в воскресенье Джейми возвращается из Монреаля, я не встречаю его – я уже на борту рейса в Чикаго, готовлюсь лететь на очередную гостевую игру. К счастью, после нее нас ожидает неделя игр на домашней арене. Одна блаженная неделя сна в своей постели. Одна неделя Джейми.

Скорее бы, черт.

Моя куртка отправляется в багажный отсек наверху, а наушники в уши, но когда я начинаю садиться, Фосберг орет с места у меня за спиной:

– Парни, смотрите! Он опять в этой гейской рубашке!

Я останавливаюсь и сально подмигиваю ему.

– Надел спецом ради тебя, очаровашка. Тебе ведь она так понравилась.

Фосберг швыряет в меня скомканную салфетку, но я падаю на свое место, и она пролетает мимо меня.

Настоящая причина, по которой я надел эту рубашку, конечно же, в том, что я не постирал свои вещи, а она лежала на стуле и была немятой и чистой. Плюс я от нее в полном восторге, так что на Фосберга мне наплевать.

Я закрываю глаза, наклоняю спинку сиденья назад и, устроившись поудобней, начинаю морально готовиться к этой очень важной игре против лидеров лиги. Большинство моих одноклубников заняты тем же.

Почувствовав, как сиденье рядом прогнулось, я предполагаю, что это Лемминг, поскольку в автобусах и самолетах мы с ним часто садимся на соседних местах. Лемминг, наш рыжий защитник, тоже из Бостона.

Но когда я открываю глаза, оказывается, что рядом со мной ухмыляется Блейк. Мой новый сосед явно задался целью сдружиться со мной – если судить по тому, что он выдергивает наушники у меня из ушей.

– Чувак, – стонет он. – Мне скучно. Поговори со мной.

Мне тоже хочется застонать. А ведь мы еще даже не начали двухчасовой перелет. В голове вдруг всплывает старая песня «Нирваны», и я пытаюсь вспомнить слова… Мы пришли, развлекай нас. Блейк Райли такой же. Я пришел, и твой долг – развлекать меня.

Но заставить себя невзлюбить этого парня я не могу. Он дико смешной.

Поскольку он явно не собирается уходить, я смиряюсь и выключаю айпод.

– Что слышно о Ханкерсене? Есть он в списке травмированных или нет? – Ханкерсен – звездный форвард «Чикаго» и в этом сезоне забивает минимум один гол за игру. Для нас он самая большая угроза на льду, поэтому если сегодня вечером он не играет, то наши шансы разбить непобедимых «Ястребов» без сомнения возрастут.

– Пока ничего, – отвечает Блейк. Он проводит пальцем по телефону, открывает спортивное приложение и поворачивает экраном ко мне. – Проверяю каждые десять секунд.

– Ну, если он все-таки выйдет, то, надеюсь, наша защита сможет придумать, как его удержать. – Вряд ли, но мужчине позволено помечтать.

– Как твой сосед?

Вопрос пугает меня.

– Что?

– Как Джей-бомб? – уточняет Блейк. – У его юниорской команды вроде турнир или типа того.

– А, да. – Мне до сих пор дико неловко обсуждать Джейми с парнями. Однако теперь, когда Блейк потусовался с нами двумя, будет еще подозрительней, если при имени Джейми я начну захлопывать рот. – Одну выиграли, две проиграли. В этом сезоне им не везет, – признаю я. И я знаю, Джейми это тревожит. Сильно тревожит. То, что он выбрал тренерство, еще не значит, что он утратил соревновательный дух. Ему больно смотреть на неудачи своих пацанов.

– Фигово, – сочувствует Блейк. – Особенно, если ты тренер. Только и остается, что стоять у скамьи и смотреть. Будь я там, я бы весь извертелся: «Тренер, тренер, поставьте меня! Я могу выиграть для нас эту игру!»

Я прыскаю.

– Это потому, что ты падкий на внимание свин. – У Блейка даже есть свой фирменный танец, которым он отмечает каждый свой гол – нечто среднее между скачками на клюшке и паровозной ездой. Выглядит до ужаса глупо, но трибуны сходят с ума.

– Ха. Сказал парень, за которым миллионы фанаток следуют всюду, куда бы он ни пошел. Прямо как стайка утят. – Блейк усмехается. – Готов поспорить, ты уже чпокнул в два раза больше девчонок, чем я в свой первый год.

И ты бы проиграл этот спор. Пора менять тему. Я киваю на свернутую в трубку газету, которую он держит в руке.

– Что происходит в мире?

– Обычная хренотень. Политики ведут себя, как засранцы. Люди расстреливают друг друга.

– Мы тоже расстреливаем друг друга, – замечаю я. – И получаем за это приличные деньги. – Странная работа, честное слово.

Он закатывает глаза в манере, которая на парне должна выглядеть глупо, но почему-то такого впечатления нет.

– Мы не убиваем людей, Весли.

Еще три минуты назад мы молились, чтобы другой спортсмен оказался травмирован, но я решаю об этом не говорить.

– А в Северной Дакоте откопали нового велоцираптора. Прикинь – он был семнадцать футов длиной, с когтями и перьями. – Блейк энергично кивает. – Вот это был зверь. Страшно представить. Но еще страшней новый грипп. Слышал о нем? – Он содрогается. – Его овцы разносят. Ненавижу овец.

У меня вырывается громкий смешок.

– Как можно ненавидеть овец? Они же, типа, шерстяные и безобидные.

– Овцы не безобидные, бро. Взять тех ублюдков, что паслись за дедулиной фермой… – Он качает своей большой головой с таким видом, словно вспоминает какой-то тамошний наркопритон. – Какими же они были злобными. И оручими. Когда я был пацаном, родители говорили, такие: «О, Блейки, гляди, какие миленькие овечки!» А эти твари подходили к ограде и блеяли мне прямо в лицо. – Блейк открывает свой рот и издает такое громкое «бе-е-е», что на нас оборачивается весь самолет.

– Похоже, это произвело на тебя неизгладимое впечатление, – говорю я, усиленно стараясь не ржать. – А где жил твой дед?

Блейк машет рукой.

– Да в одной сельской заднице под Оттавой…

В заднице? Мне бы понравилось это место.

– …Сплошные поля. И тучи овец. А теперь эти твари убивают нас гриппом. Господи. Я знал, что они чистое зло.

– Ну-ну. – Я бросаю на свой айпод тоскующий взгляд. Я бы мог сейчас расслабляться под приятную музыку, но вместо этого вынужден слушать воспоминания Блейка о его детских страхах. – Все эти новые гриппы всегда оказываются ерундой. – Впрочем, наблюдать, как такой здоровяк нервничает, довольно забавно. – Говорят, особенно быстро новые штаммы распространяются в самолетах.

Он стреляет в меня гневным взглядом.

– Не смешно. На острове Принца Эдуарда уже зарегистрирован случай.

– Ну, это же далеко от нас, разве нет? – Мои познания в географии Канады немного хромают. Но я, в целом, уверен, что заразиться от человека, живущего за тысячу миль от Торонто, нельзя.

– Эта хрень путешествует, бро. В том смысле, что мы могли бы заразить весь Чикаго.

Я толкаю его локтем.

– Давай скажем им, что поражена вся Канада. Тогда они будут выкашливать шайбу при каждом отходе назад.

Он заливается оглушительным гоготом и дает мне своей лапищей в грудь. В этот момент у меня вспыхивает сообщением телефон. К сожалению, оно от отца, так что я сразу же напрягаюсь.

После колледжа мои отношения с родителями лучше не стали. Они по-прежнему думают, что мое «гейство» – период, который пройдет. Папа по-прежнему мнит, будто своим спортивным успехом я обязан только ему, а мама по-прежнему в половине случаев забывает, что она меня родила.

Я провел праздники с семьей Каннингов в Калифорнии, и когда мать Джейми Синди предложила пригласить и моих стариков, я ответил пятиминутным истерическим смехом и остановился лишь потому, что Синди в итоге попросила меня перестать. Потом она крепко меня обняла и сказала, что любит меня, потому что вот такая у Джейми Каннинга мать.

От своих родителей я получил только короткий телефонный звонок с пожеланием счастливого Рождества и напоминанием, что если я хочу нанести им визит, то обязан приехать один. Да. Джейми – гость нежеланный. Нет, зачеркните. Джейми не существует вообще. Мои родители не признают, что я живу с парнем. Для них я гетеросексуальный спортсмен-холостяк.

– Надо посмотреть, – говорю я Блейку.

Разблокировав телефон, я быстро читаю письмо. Быстро – потому что оно состоит всего из двух строк.

Райан, твой график указывает на то, что в следующем месяце ты будешь в Бостоне. Мы с твоей матерью ожидаем, что ты с нами поужинаешь. «Хант-клаб», суббота, 21:00.

Он даже не подписался «отец» или хотя бы «Роджер».

– Ужин с предками, да?

Я подскакиваю и обнаруживаю, что Блейк смотрит мне за плечо. Хорошо, что я блокирую телефон, иначе с этого типа, наверное, сталось бы без зазрения совести в нем покопаться.

– Ага, – натянуто отвечаю.

– Вы не близки?

– Ни вот на столько.

– Черт. Это нехорошо. – Блейк откидывается назад. – На следующей домашней игре я познакомлю тебя со своими. Они клевые. Поверь, десять минут – и они станут твоей суррогатной семьей.

У меня уже есть такая семья – Каннинги. Но я удерживаю эти слова при себе. А потом ощущаю прилив раздражения, потому что ну какого черта все в моей жизни должно быть секретом? Блядь, как же я жду, когда наконец-то наступит тот день, когда я смогу гордо представить Джейми как своего бойфренда. Когда смогу разговаривать о своей личной жизни с парнями, рассказывать им, какая у Джейми замечательная семья, приглашать их на пиво без того, чтобы Джейми приходилось прятаться в гостевой, когда ему надо будет раньше лечь спать. Потому что он в нашей квартире не гость. Это его дом. И он – мой дом.

Я не из тех, кто ноет из-за несправедливости жизни. Я понимаю, в каком мире живу, и знаю, что слово «гей» до сих пор несет негативный оттенок. Неважно, что мы достигли большого прогресса. Люди, не принимающие то, что мне нравится члены, будут всегда. Они будут меня осуждать, поливать грязью и пытаться испортить мне жизнь. Ну а моя нынешняя популярность делает ситуацию только сложней, потому что я должен учитывать много дополнительных факторов.

Если я совершу каминг-аут, как это отразится на моей карьере?

На команде?

На Джейми?

На его семье?

Пресса взовьется словно растревоженный рой. Из своих нор повылазят ханжи. А в центре внимания будет не только моя игра, но и личная жизнь всех, кем я дорожу.

В животе появляется тошнотворное чувство, и я напоминаю себе, что это не навсегда. В следующем сезоне появится очередной талантливый новичок, который возьмет штурмом СМИ, и я буду забыт. А до тех пор я должен успеть доказать своей новой команде, что они не выживут без меня – неважно, гей я или не гей.

– Оп-па! – вдруг восклицает Блейк. Взглянув на него, я вижу, что он что-то читает у себя в телефоне. – Угадай, кто только что появился в списке травмированных?

У меня перехватывает дыхание.

– Да ты прикалываешься.

– Неа. Вот, черным по белому. – Он показывает мне телефон, потом разворачивается к Эриксону и Фосбергу. – Ханкерсен выбыл. Минимум на пять игр.

Сзади нас звучит вопль, а потом по кабине проносится громкое объявление Эриксона.

– Ханкерсен выбыл!

Раздается коллективный рев радости. Не судите нас строго – мы все сочувствуем Ханкерсену. Для спортсмена нет ничего хуже, чем травма, и я не пожелал бы ее никому. Но в то же время хоккей не просто игра. Это бизнес. У всех нас единая цель – чемпионство. И победа в вечерней игре подведет нас на шаг ближе к нему.

Мой телефон опять вспыхивает. На сей раз на нем имя Джейми вместе с иконкой текстового сообщения. Увы, но Блейк снова сел, поэтому мне приходится сдержать порыв разблокировать телефон.

Мой одноклубник, естественно, снова не упускает случая подглядеть.

– Это от твоего соседа, – подсказывает он, как будто я сам, блядь, не знаю.

Скрежеща зубами, я сую мобильник в карман.

– Не собираешься посмотреть?

– Потом, – цежу я. – Он, наверное, просто напоминает, чтобы утром, когда мы вернемся, я заскочил в магазин. Ничего важного.

Последние слова действуют точно яд – обжигают мне горло и разрывают желудок в клочки. Мне тошно от чувства вины за то, что я сказал это вслух. За то, что косвенно назвал Джейми неважным, когда я прекрасно знаю, что он – единственный самый важный для меня человек на земле.

Какой я мудак.

– Слушай, – не замечая моих терзаний, говорит Блейк, – я тут прочел, что твоего соседа приглашали в Детройт. Почему он не поехал?

Секунду я просто моргаю.

– Где ты это прочел?

– В гугле, мой друг. Так ты знал? Что Джей-бомб не захотел уезжать в Мотор-сити?

Ебучий проныра. Вот черт!

– Ему захотелось тренировать. Он же был вратарем, а у этой организации довольно длинная скамейка за сеткой, вот он и подумал, что ему вряд ли когда-нибудь доведется играть. Наш старый тренер помог ему устроиться на работу. Отличная шанс для него… – Я слышу, что начинаю мямлить, и затыкаюсь. Не слишком ли много я разболтал? Не показалось ли Блейку, что я чересчур много знаю? Все. Теперь я сижу и бешусь из-за своей паранойи.

– А-а, – рассеянно тянет Блейк. – Слушай, как думаешь, человек может победить семнадцатифутового велоцираптора? В смысле, каким оружием? Эта тварь, наверное, быстрая. Как Инди 500. (500 миль Индианаполиса, популярная автомобильная гонка – прим. пер.)

– Ну… – Я потерял контроль над этой беседой уже очень давно. – Может, электрошокером?

– Точняк. Супер идея.

Позже, когда Блейк уходит отлить, я прикрываю экран и, разблокировав телефон, читаю сообщение Джейми. МЧТТ – написано там. Я на секунду задумываюсь, но потом понимаю, что оно значит. Насколько? – отвечаю ему.

Настолько, что он может сам управляться с пультом.

Фотография представляет собой сделанный под углом снимок с дивана. В центре – член Джейми, который нацелен на пульт. Одна пририсованная рука жмет на кнопку, а вторая лежит… на бедре. Ну, у членов, конечно, нет бедер. Но все равно.

Скажи ему, чтобы не смотрел «Банши», пишу я.

Он выбрал «Крепкий орешек 2».

Скажи, что я по нему скучаю.

Он знает, приходит ответ.

Остаток полета я провожу с наушниками в ушах, придумывая фотографии с членом, которые могли бы его рассмешить.

Глава 5

Джейми

Я смотрю матч «Чикаго» на диване один. Хотя смотреть игры вживую куда интересней, у просмотра в уединении нашей гостиной тоже есть преимущества. Можно кричать в телевизор, и никто не будет смотреть.

– Бэби, давай! – ору я, подбадривая его, пусть он меня и не слышит. – Скоро забьешь!

Вес сегодня уже миллион раз пробил по воротам, но самый крупный вратарь НХЛ, черт бы его побрал, отмахивается от его шайб, как от мух. Во время рекламы я бегу на кухню за пивом. Начинается третий период, счет пока нулевой, и я напряжен, как струна. Вес заступает на очередную смену на льду, и я замираю.

Когда у него появляется новый шанс пробить по воротам, я практически взмываю от предвкушения в воздух. Вес выманивает вратаря из ворот длинной рискованной передачей левому вингеру. Но риск оправдывает себя. Когда вингер возвращает шайбу обратно, Вес умудряется опередить реакцию вратаря и загнать ее в сетку.

Теперь я скачу на диване. Проливаю на себя пиво, но оно того стоило. Еще один гол, еще одна засечка на поясе Веса. У него феноменальный первый сезон, из тех, что попадают в книгу рекордов. И я дико за него рад.

Камера фокусируется на взмокшем лице великанского вратаря, и я представляю, какие у него сейчас мысли. Гора стоять. Гора защищать сетку.

Прыснув, я снова сажусь и забрасываю ноги на столик. На днях сестра спросила меня, не завидую ли я Весу, не жалею ли, что упустил шанс построить свою карьеру в хоккее, и я, не колеблясь, ответил ей «нет». Врать не буду – подписной бонус не помешал бы моему тощему кошельку. Но если б я уехал в Детройт (где прошлогодние вратари отлично справляются и без меня), то не смог бы быть здесь.

И вот об этом я бы жалел.

Остаток игры я досматриваю с сердцем во рту, гадая, удастся ли команде Веса сохранить преимущество. Эти последние пятнадцать минут дико захватывающие. Хорошо, что у меня нет проблем с сердцем, потому что «Чикаго» забивает ответку, а «Торонто» зарабатывает штрафной. Я чуть не умираю от стресса, когда команда Веса промахивается, но, к счастью, в последние две минуты Эриксон забивает, и игра не уходит на овертайм. «Торонто» выигрывают два-один.

Обмякнув от облегчения, я падаю на диван. И начинается настоящее ожидание. Еще час или два Вес проведет с одноклубниками, тренерами и прессой. А потом – сегодня же ночью, потому что до Торонто недалеко, – прилетит на джете команды домой.

Я навожу в квартире порядок. На кухне уже чистота, потому что я убрался там раньше, так что, закончив, я открываю почту и при виде счета за отопление морщусь. Я оплачиваю половину коммунальных услуг и часть нашей ренты, хотя, будь на то воля Веса, он платил бы за все. Он так и хотел, но я запретил ему даже заикаться об этом, потому что не могу жить здесь просто так. Пусть договор об аренде оформлен только на Веса, но, черт побери, это ведь и мой дом.

Его огромная сумка по-прежнему стоит у двери – там, где он бросил ее после прошлого долгого выезда. Я вступаю с самим собой в спор. Разбирать ее или нет? Стирать только свое кажется мелочным, но я не уверен, что именно по мнению Веса происходит с его грязным бельем, когда он оставляет его в чемодане или на полу нашей спальни. Не исключено, что он верит в каких-нибудь прачечных фей, которые периодически залетают сюда и приносят ему чистые вещи.

Тем не менее, смотреть на гигантскую сумку сил больше нет, так что я, сдавшись, расстегиваю ее, вытаскиваю гору смятых вещей и запускаю стиралку.

Потом ложусь спать, не забыв оставить на кухне включенную лампочку, чтобы Вес смог найти дорогу ко мне.

Когда я просыпаюсь, из-за штор в нашей спальне пробивается утренний свет, а рядом со мной спит, забросив на мою талию покрытую татуировками руку, голый мускулистый мужчина. Я начинаю было осторожно отодвигаться к краю кровати, но рука напрягается и не пускает меня.

– Нет, – сонно бормочет Вес.

– Дай мне сбегать отлить, – шепчу я.

– Только сразу назад.

– Хорошо. – По пути в туалет я оглядываюсь. У него такое расслабленное лицо, что, наверное, он сказал это во сне.

Сделав свои дела и почистив зубы, я ныряю на кухню за стаканом воды. Проглотив половину, я слышу в коридоре звук тихих шагов. Оборачиваюсь и в проеме двери вижу Веса. Он медленно ласкает свою внушительную эрекцию. Пока я отношу стакан в раковину, его взгляд следует по кухне за мной.

– Ты не вернулся сразу, как я просил, – произносит он хрипло.

– Пить захотел, – мямлю я. Меня отвлекают манящие движения его кулака. Минеты, которым мы обменялись в ночь перед моим отъездом, были слишком поспешными. Приятными, да, но недостаточно. В нашем распоряжении слишком давно не было целой ночи. Целой ночи на то, чтобы исследовать, дразнить и сводить друг друга с ума.

– Почему ты еще одет? – Глаза Веса поблескивают в слабом утреннем свете, когда он кивает на мои боксеры.

Действительно. Боксеры падают на кафельный пол.

– Почему ты не разбудил меня, когда приехал домой? – парирую я.

Он усмехается.

– Ты был в полной отключке. – В его голосе знакомая хрипотца, от которой у меня разгоняется кровь. – И у нас впереди вся неделя. – Последние слова он произносит тоном, каким кто-то другой мог бы сказать миллион долларов. У Веса, наверное, уже есть миллион – и не один. Его родители богачи, но Весу плевать. Больше всего ему нужен я. И я бы соврал, если б сказал, что это не заводит меня. Вес никогда не скупится на проявления чувств.

Он уже рядом, тянет меня к себе.

Я прижимаюсь к его твердому телу, к гладкой коже, и когда наши бедра соприкасаются, мой набухающий член говорит: где ты был? Вес порочно усмехается мне и, просунув между нами ладонь, сжимает меня.

– Привет, – говорю я – тоже с усмешкой.

– Привет.

– Классный вчера забил гол.

– Ты правда хочешь сейчас поболтать? – рычит он. – Потому что я бы предпочел тебя трахнуть.

– Ну, тогда поболтаем потом?

Он хватает меня за затылок, толкает к себе и, когда наши губы сливаются воедино, удовлетворенно урчит. Его поцелуй грубый. И жадный.

Взяв контроль на себя, я раскрываю его рот языком. Вес стонет, морщит сосредоточенно лоб. Я вжимаюсь в него, трусь о его член своим членом, и тогда он, словно запрещая мне пока что так делать, хватает меня за бедро.

– В спальню? – в перерыве на вдох говорю я.

Мотнув головой, он отпускает мой рот.

– Слишком долго идти.

У него такое смешное голодное выражение на лице, но смех замирает у меня в горле, потому что внезапно он падает на колени и прежде, чем я успеваю моргнуть, заглатывает мой член целиком.

Иисусе.

Моя задница врезается в стол. Его рот такой горячий, такой влажный и жадный. Мое сердцебиение подскакивает на миллион пунктов вверх, яйца с каждым настойчивым ударом его языка от удовольствия поджимаются. Я обожаю то, что он со мной делает, но ненавижу, то что в основании моего позвоночника уже начинает покалывать. Я близок к оргазму, что наглядно показывает, насколько за время разлуки мы изголодались по сексу. Обычно у меня больше выдержки. Черт. Просто в последнее время я вижу Веса так редко, что пять минут наедине с ним – и я на грани того, чтобы взорваться.

– Не хочу слишком рано кончать, – сжав его волосы, говорю я.

Он отпускает меня. С тихим смешком поднимается на ноги и кончиками пальцев проводит, едва касаясь лица, по моей бороде. Сквозь меня проносится дрожь. Этот парень… блядь. Чтобы сойти с ума, мне достаточно одной его ласки. Одного его жаркого взгляда.

– Развернись, – шепчет он. – Руки на стол.

Я делаю, как он сказал, и мгновением позже на мои ягодицы ложатся сильные руки. Он сжимает их, и я, издав стон, машинально толкаюсь вперед – только затем, чтобы удариться своим еще поблескивающим от его слюны членом о холодный твердый гранит. Моя рука скользит вниз, к эрекции, и пока Вес разминает мой зад, я медленно потираю головку. Когда его палец погружается в середину, я, умоляя о большем, толкаюсь к дразнящей ласке назад.

– Как же я соскучился по этой заднице. – Его дыхание щекочет мне шею, а потом по моей разгоряченной коже начинает кружить его влажный язык. – Ты даже не представляешь, сколько раз я дрочил, пока был на выезде. Сколько раз я кончал, представляя, как вставляю в эту тесную задницу член. – Подушечкой пальца он потирает мой вход, и чувствительные нервные окончания там оживают.

Мой член течет у меня в кулаке. Черт. Я по-прежнему слишком близок к оргазму. Пытаясь задержать кульминацию, которая угрожает перелиться за край, я сжимаю головку, чтобы почувствовать боль.

– Надо было позвонить мне по скайпу, – говорю я. – Подрочили бы вместе. – Такое мы еще ни разу не пробовали.

Я слышу сдавленный стон. О да, ему нравится эта идея. Но я откладываю эту мысль на потом. Прямо сейчас нет нужды изобретать способ потрахаться на расстоянии тысячи миль. Потому что мы вместе. Мы здесь, во плоти, и можем трахаться, как захотим.

– Не шевелись. – Его грубый приказ эхом разносится по сумраку кухни. Я слышу удаляющиеся шаги. Не шевелюсь. Внутри разрастается предвкушение; в руке, умоляя Веса вернуться, пульсирует член.

Скоро он приходит обратно. Я слышу знакомый щелчок – открывается крышечка. Он бегал за смазкой и теперь возвращает на мою задницу уже скользкие пальцы. Его рука пытает меня, скользит между моих ягодиц, мнет мои яйца. Когда он вталкивает в меня один палец, я, непроизвольно ругнувшись, делаю вдох.

– Такая тесная, – сквозь зубы говорит он. Вводит палец поглубже, и мои мускулы стискивают его. – Каннинг, хочешь мой член?

– Да. – Я с силой насаживаюсь на его палец. Мне мало. Я хочу большего. Его увесистую эрекцию, заполняющую меня, пульсирующую у той сладкой точки, о существовании которой я и не знал до прошлого лета, когда Райан Весли снова вошел в мою жизнь и показал мне новую сторону того, кто я есть.

Он добавляет еще один палец, ласкает, растягивает, раскрывает меня до тех пор, пока мое тело не начинает гореть. Пока у меня не мутнеет в глазах, а мозг не прекращает работать.

– Еще, – молю я. Это все, что я способен сказать. Еще. Еще, еще, еще. Я умоляю его, но Вес по-прежнему не дает мне то, о чем я прошу. Пока он, втираясь эрекцией в мою ягодицу, вторгается в меня пальцами, его вторая рука обхватывает мою грудь, скользит вниз и, отбросив в сторону мою руку, сжимает мой член.

– Иисусе, – хриплю я, когда он начинает движения кулаком.

– Тебе нравится, бэби? Как я дрочу тебе, пока разрабатываю твой зад?

Я отвечаю неразборчивым бормотанием, чем веселю его. Мою шею согревает хрипловатый смешок, а потом я подскакиваю – его зубы впиваются в мою плоть. Черт, он сводит меня с ума. Он заглаживает укус языком, проводит им по сухожилиям моей шеи, целует плечо, кусает и там.

– Ты готов для меня? – шепчет он.

С моих губ срывается мучительный стон.

– Блядь, давно.

Снова хмыкнув, он вытягивает пальцы наружу, и все мое тело, оплакивая утрату, разочарованно обмякает. Вес не заставляет меня долго ждать – секунда, и я снова ощущаю давление, а потом его большой, хорошо смазанный член проскальзывает за кольцо мышц и погружается внутрь.

Мы оба стонем. Он берется за мои бедра и, впившись в них своими длинными пальцами, медленно вытягивает себя, а потом одним толчком входит обратно.

– Блядь, Каннинг, как же, блядь, я люблю тебя. – У него такой голос, словно он задыхается, ну а то, что его лексикон наполовину состоит из ругательств, означает, что самоконтроль Веса висит на волоске. Но боже, я обожаю, когда он теряет самоконтроль.

Он вторгается в меня сзади, бьет меня бедрами, его яйца при каждом глубоком, одержимом толчке шлепаются о мой зад. Я плашмя лежу на столе. С членом тверже гранита под моими ладонями. Хочу приласкать себя, но Вес долбит меня с такой силой, что одной рукой я просто не удержусь. Впрочем, он улавливает это желание, потому что снимает с моей талии руку и подводит ее у моему до невозможности твердому члену. А потом наклоняется – таким образом, чтобы упираться в мою простату каждый раз, толкаясь вперед.

– Кончи для меня, Джейми, – командует он. – Обкончай всю мою руку. Дай мне это почувствовать.

Я выстреливаю с почти комической быстротой. Серьезно, стоит мне услышать хриплый Весов приказ, и я с диким вскриком кончаю, заливая всю его руку, как он и просил. Пока я содрогаюсь в оргазме, Вес рычит, его толчки становятся все более рваными, безумными, хаотичными, пока он, наконец, задрожав, не роняет голову мне на плечо. Я ощущаю, как внутри пульсирует его кульминация, и когда он через несколько мгновений выходит, по моим бедрам липко течет, а мы оба трясемся от смеха.

– Это было… мощно, – сдержанно говорит Вес.

Я фыркаю.

– Кажется, ты только что разгрузил в меня галлон спермы, не меньше. – Нет, я не жалуюсь. Напротив, мне нравится власть над ним, нравится знать, что я могу превратить его в секс-маньяка. Но все равно, пока в следующие пять минут мы наводим порядок, я немного ворчу. Моя собственная разрядка была такой же неконтролируемой, и теперь стол и шкафчик внизу покрывают жемчужно-белые капли. Я настаиваю на том, чтобы мы все отчистили, а Вес тем временем шутит, что у меня ОКР.

– Чувак, мы же за ним едим, – напоминаю я. – Это не ОКР, а обычная чистоплотность.

Он хмыкает и продолжает оттирать пол тряпкой с моющим средством, которую я ему дал.

– Чем сегодня займемся? Может, вечером сходим в тот ресторан, о котором мне рассказывал Эриксон?

Следующая домашняя игра у них завтра, а значит у нас впереди весь день и вся ночь. А еще по вторникам билеты во всех кинотеатрах этого города продаются за полцены.

– Давай, – отвечаю я. – Только после кино. Я уже не помню, когда в последний раз ходил в кинотеатр.

– Блин, «Долгий переход» еще идет, да? Ты прав. Обязательно вечером сходим. – В его взгляде мерцает раскаяние, и я знаю, он вспоминает случившееся в прошлый его выходной. Я до ужаса хотел посмотреть этот фильм – как и Вес, так что он взял с меня слово не ходить без него. Вот только когда у нас наконец-то появилась возможность выбраться в кинотеатр, прямо перед выходом ему позвонил PR-менеджер и сообщил, что присутствие Веса необходимо на какой-то пресс-конференции, устроенной в последний момент. Это было три недели назад.

Я, впрочем, не упоминаю об этом: Весу и так дерьмово из-за того, что по его вине наше свидание сорвалось.

– Тогда берем билеты на семь, а потом идем ужинать? – предлагаю я.

– Похоже на план. – Он улыбается мне. – Так. Ты готов ко второму заходу? Потом завтрак. Нам нужно поддерживать силы, потому что сегодня я намерен тебя измотать.

Мой взгляд опускается на его пах. Там полустояк, и я выгибаю бровь.

– Ты по утрам такой похотливый кобель, да? – Но при виде него у меня тоже начинает вставать, отчего его улыбка становится только шире.

– Уж кто бы говорил. – Он шагает вперед и целует меня, потом тянет за собой от стола.

Смеясь, мы уходим с нашей сверкающей, очищенной от следов спермы кухни и бежим в душ. Впервые за много недель у меня легкость в груди. Я просто хочу провести целый день со своим помешанным на сексе бойфрендом.

Но через десять минут выясняется, что получить желаемое можно далеко не всегда.

Глава 6

Вес

Громкий стук в дверь может производить только один человек. Кроме него, в этом доме никто не знает, кто я такой, а если б даже все знали, то никто не стал бы ломиться ко мне в восемь часов гребаного утра. Никто, кроме Блейка Райли.

Мы с Джейми застываем посреди поцелуя. Мы в спальне – полностью голые и еще мокрые после душа, и у нас обоих стоит. Джейми, судя по виду, недоволен не меньше меня.

– Может, если не отвечать, он уйдет, – шепчу я.

Джейми издает раздраженный звук.

– Весли! Открой!

До спальни доносится приглушенный вопль Блейка, и лицо Джейми еще больше мрачнеет.

– Ну же, бро, это срочно!

У меня напрягаются плечи. Вот черт. Неужели выплыла правда о моей сексуальной ориентации? Такой была почему-то моя первая мысль. Эгоистично, да? Как будто прессе Торонто больше нечем заняться, кроме как извещать, с кем спит Райан Весли. Но все равно, это самый главный мой страх. То, что мой триумфальный первый сезон окажется омрачен – или, еще хуже, забыт, – потому что история о гомосексуальном спортсмене намного сочней.

– Вдруг что-то важное, – говорю я Джейми, пытаясь передать взглядом, насколько меня огорчило вторжение Блейка.

Натянув пару треников, я иду открывать. Блейк вваливается в квартиру, на нем тренировочные штаны и серая майка, демонстрирующая его огромные бицепсы.

– Слава яйцам, – стонет он. – У тебя есть кофе? Я умираю!

Разинув рот, я смотрю, как он заруливает на кухню и, будто у себя дома, начинает распахивать шкафчики. Серьезно? Он чуть не выломал дверь ради кофе? Мне приходится прикусить язык, чтобы удержаться и не напомнить ему, что в Торонто сотни фастфудов «Тим Хортонс» (канадская сеть закусочных, известная своим кофе и пончиками – прим. пер.), два из которых в радиусе трех кварталов от нас.

– Как удачно, что мы соседи, да? – Блейк хватает из шкафчика кружку и, переместившись на другой конец стойки, запускает кофе-машину.

Удачно? Да я в десяти секундах от умышленного убийства. Вот только я знаю, что его туша не влезет в мусоропровод.

Когда я замечаю, что за кружку он взял, у меня обрывается сердце. Это кружка из пары со словом «Его», которые подарила нам Синди Каннинг. Говоря откровенно, это был самый трогательный подарок из всех, что я получал. Мне хочется с криком «Моя!» выхватить свою любимую кружку из его огромной руки. Может, даже пописать на нее, чтобы пометить свою территорию. Но Блейк уже налил туда кофе, и подносит кружку ко рту.

Облокотившись о стойку, он делает глоток обжигающей жидкости, потом довольно вздыхает.

– Спасибо, чувак. Я не могу функционировать без своего утреннего витамина С.

Он благодарит меня, словно я любезно пригласил его на чашечку кофе. Чего я не делал.

В коридоре раздаются шаги, а потом на кухне появляется Джейми. Он тоже надел пару треников и в придачу рубашку. Рубашка расстегнута и обнажает кубики его пресса и гладкую, золотистую кожу.

– Доброе утро, – бормочет он, не смотря на меня.

– Черт, я разбудил тебя, да? – Блейк, похоже, искренне сожалеет. – Мне надо запретить стучать в двери. – Он поднимает свою массивную руку. – Эти лапы не умеют быть нежными.

– Ничего, мне все равно надо было вставать. – Джейми наливает себе чашку кофе, потом через плечо оглядывается на меня. – Чем займешься сегодня?

Я знаю, он пытается изображать вежливого соседа, но боль в его взгляде убивает меня. Хочется открыть рот и объявить: «Проведу весь день под твоим обнаженным телом – вот, чем я сегодня займусь!» – и плевать, как отреагирует Блейк. Но я держу рот на замке. Мы с Джейми приложили столько усилий, чтобы сохранить наши отношения в тайне. Можем еще несколько месяцев потерпеть.

– Не знаю пока, – отвечаю я осторожно.

Блейк сразу встревает:

– У нас сегодня благотворительный вечер, забыл? Шампанское и модели. Чую, ночь будет жаркой. Ты ведь идешь?

Я качаю головой.

– На этот раз меня в списке нет. PR-департамент попросил появиться только игроков-ветеранов.

– Черт, они считают меня ветераном? Это ж всего лишь мой третий сезон, – протестует Блейк. Он делает поспешный глоток. – Надеюсь, это не значит, что они думают, будто я начал стареть.

– Тебе двадцать пять, – сухо говорю я. – Уверен, тебя еще считают младенцем.

Он кладет руку на стойку, и я чуть не проглатываю язык, когда понимаю, где он стоит. На том самом месте, где я нагнул Джейми всего минут десять назад. Мой мужчина выдает кривую усмешку – он явно подумал о том же.

Блейк отпивает кофе, а потом я вижу в его глазах огонек.

– О! Придумал суперидею. Я гений, ты знал? – Он вытаскивает из кармана мобильник и начинает печатать. Я не спрашиваю, что он имеет в виду, потому что иначе мне, как всегда, придется узнать обо всем, что вертится в его увесистой голове. Так что я, радуясь тишине, беру вместо своей второсортную кружку и наливаю кофе.

Джейми теперь бродит по кухне, доставая из холодильника то одно, то другое. Дюжину яиц. Кукурузные лепешки с рынка натуральных продуктов, где ему нравится закупаться. Колбаски чоризо. Сальсу. Он берет большую стеклянную миску и начинает разбивать туда яйца. Мне нравится то, с какой любовью Джейми готовит. Я бы мог наблюдать за его руками весь день. На моем члене они, конечно, смотрелись бы лучше, но и так ничего. Он бросает колбаски на разогретую сковородку, и они громко шипят.

– Воу, Джей-бомб, – говорит Блейк, оторвавшись от телефона, – что ты там делаешь?

– Завтрак. – Джейми выбрасывает в мусорку яичную скорлупу. – Весли упомянул, что сегодня ему понадобится много сил. Вот я и подумал, что ему не помешает подзаправка белком. – Достав из ящика веничек, Джейми бросает на меня многозначительный взгляд. Потом начинает задавать яйцам взбучку.

– Охренеть! Ты умеешь готовить? – изумляется Блейк. Судя по его добродушной физиономии, он впечатлен. – Неудивительно, что ты нравишься Весли.

Я вижу, как Джейми, пряча улыбку, закусывает губу. Мне многое нравится в Джейми, но в этом длиннющем списке его кулинарный талант не входит даже в топ-50. Выше – его улыбка, безупречное тело, легкий характер, умелый язык…

Стоп. Сейчас не время думать об этом.

– Блейк, останешься с нами позавтракать? – спрашивает Джейми через плечо.

Наш сосед немедленно выдвигает стул и усаживает на него свое гигантское тело.

– Теперь вы никогда от меня не избавитесь.

Черт. Если он скажет это еще один раз, я расплачусь, как пятилетняя девочка. Чтобы не быть совсем бесполезным, я нахожу тарелки и столовые приборы.

Потом, собираясь всего лишь помочь разложить по тарелкам еду, тянусь к сковородке, на которой жарится колбаса. Но Джейми молниеносно – я даже не успеваю заметить движение – отбрасывает мою руку назад.

– Чувак! – ревет Блейк. – Джей-бомб не хочет, чтобы ты трогал его колбасу! – Он истерически хохочет над собственной шуткой.

Но Джейми не удосуживается оценить иронию его слов – он занят тем, что гневно глядит на меня.

– Еще раз. Если ручка обернута полотенцем, значит…

– Она горячая. Да. Я забыл. – Я вечно чем-нибудь обжигаюсь, а ведь я даже не занимаюсь готовкой.

Джейми машет, чтобы я отошел, и начинает подавать на стол завтрак.

– Вратарские рефлексы спасли твою руку, – комментирует Блейк.

Две минуты спустя мы уминаем завернутый в кукурузную лепешку омлет с чоризо, сыром и сальсой.

Проглотив свою порцию, Блейк уморительно стонет.

– Чувак, я люблю тебя.

– Все парни мне так говорят, – говорит Джейми с бесстрастным лицом. Наверное, вспоминая о том, как недавно мы нагишом ели тихий субботний завтрак в постели.

Но все-таки Блейка тяжело ненавидеть. Серьезно. Особенно после того, как он добровольно собирает тарелки и начинает их мыть. Закончив, он перемывает и сковородки, затем вытирает поверхность стола. Джейми – пока на кухне наконец-то наводит порядок кто-то, кроме него – наливает себе еще одну чашку кофе и плюхается на диван.

Он тоже смягчился по отношению к Блейку. Я это вижу.

Наконец Блейк благодарит нас за завтрак и собирается уходить.

– Дай я только проверю… ага! – восклицает он, копаясь у себя в телефоне. – Класс! Я добыл тебе приглашение на прием! Это мощная туса. Наверное, лучшая за сезон. Будут гости топ-уровня – супермодели, чувак.

– Слушай, я вряд ли… – начинаю я.

– Проверь почту, ага? Двое парней отвалились – жены устроили им скандал и запретили идти. Команда купила стол – паршиво, если он будет полупустым. Так что ты точно идешь!

На другом конце стойки начинает звонить мой телефон.

– Ну, покеда, ребята. Джей-бомб, ты готовишь бомбическую еду. – Продолжая говорить сам с собой, Блейк уходит из нашей квартиры.

Пока Джейми сердито, как на змею, смотрит на дверь, мой телефон снова начинает отплясывать джигу. Подойдя к стойке, я морщусь.

– Черт. Надо ответить. – Я беру телефон и приветствую главу PR-департамента. – Алло? Фрэнк?

– Доброе утро, Райан. Извини, что беспокою на выходных.

– Никаких проблем, сэр. – Я супервежлив, потому что говорю с человеком, которому придется улаживать мой Большой Гейский Момент, когда моя тайна наконец-то станет общеизвестной. При любом разговоре с ним я всегда держу это в уме.

– Блейк Райли сказал, что ты свободен для сегодняшнего благотворительного приема. Я понимаю, что иногда это кажется неприятной обязанностью, проводить очередной вечер не дома с семьей, и хочу, чтобы ты знал: я очень ценю твое предложение.

– М-м… – Я ничего такого не предлагал уже на кончике моего языка. – Вы сказали, это прием? – Господи боже. Блейк труп.

– У тебя есть смокинг? Я могу переслать номер срочного проката парадной одежды…

– Есть. – Я вздыхаю. – Спасибо.

– Нет, спасибо тебе. Увидимся в восемь. И Райан… – Он нерешительно замолкает.

– Да?

– Ты планируешь кого-нибудь привести?

– Нет, – говорю я до ужаса быстро.

– Хорошо, – легко отвечает он. Но я знаю, это был не праздный вопрос. Фрэнк – один из немногих людей, знающих обо мне и о Джейми. Я рассказал ему прошлым летом, чтобы узнать, не выставят ли меня из команды. – Развлекись хорошенько.

Если бы.

– Непременно. Спасибо.

Повесив трубку, я вижу, что Джейми сидит на диване и глядит в телевизор, который даже не включен. Я тоже сажусь. Кладу ноги рядом с его ногами на столик, а голову опускаю ему на плечо.

– Дай угадаю. Вечером ты пойдешь на какую-то тусу.

Я зарываюсь лицом ему в шею.

– Я могу перезвонить и сказать, что заболел.

Джейми вздыхает.

– Тебя могут убрать из состава, если подумают, что ты подцепил тот страшный грипп, о котором говорят в новостях. А завтра ты играешь с «Детройтом».

– Блядь. Блядский Блейк. – Мы с минуту молчим. Я поглаживаю его бородку. Я еще до конца к ней не привык. – Ладно, тогда в понедельник я позвоню риелтору и попрошу, чтобы она нашла другую квартиру.

– Что? – Джейми смеется.

– Я совершенно серьезно. Просто… Он… – Ни одного предложения я не заканчиваю, потому что мы с Джейми не говорим об этих вещах. То, что мы делаем, чтобы сохранить наши отношения в тайне – маленькие неловкие недомолвки, открытая ложь – все это ужасно. Я знаю, это и его беспокоит. А молчим мы, потому что делать так стыдно. Я поставил его в это неприятное положение, потому что хотел, чтобы в мой первый сезон меня оценивали исключительно по степени мастерства. Но мы всего лишь на полпути, и с каждым днем становится все тяжелей.

– Нельзя нам переезжать, – вяло откликается Джейми. – Выставишь себя гадом, плюс никаких гарантий, что там будет спокойнее, нет.

Увы, это правда.

– Мне нужно еще всего лишь три месяца. Или четыре, не больше.

– Я знаю.

Снова воцаряется тишина. Но, по крайней мере, его рука начинает блуждать по моей спине. Если Джейми притрагивается ко мне, значит все будет нормально.

– Извини, что не вышло с кино.

– Можно сходить днем.

– Конечно, – соглашаюсь я. Но ни один из нас не встает, чтобы узнать время сеанса. Вместо этого я отгибаю ворот его рубашки и начинаю осыпать его шею легкими поцелуями. Минуту-две Джейми не реагирует – злится за испорченный вечер. Но я не сдаюсь. В конце концов, я же неотразим. Я провожу губами по его ключице, потом по мышцам широкой груди. Раздвигаю полы рубашки и трусь о сосок, потом присасываюсь к нему.

Джейми расслабляется на диване, его колени распадаются в стороны. Я прокладываю дорожку из поцелуев по его телу вниз, к выступающему под трениками бугру.

Уронив руку на мои волосы, Джейми вздыхает. Ему чуть-чуть грустно, но еще он возбужден.

Ни в какое кино мы не идем. После того, как я отсасываю ему на диване, мы перебираемся в спальню, где попеременно то дремлем, то дурачимся целый день. А когда, наконец, наступает время собираться на благотворительный вечер, посещать который я не хочу, он слишком расслаблен и сексуально удовлетворен, чтобы ворчать.

В семь я проклинаю свой галстук-бабочку, а Джейми, лежа в постели, наблюдает за мной.

– В смокинге ты такой секси, – говорит он. – Даже с криво завязанной «бабочкой».

– Помоги, – скулю я, начиная заново в третий раз.

Он встает и отбрасывает мои руки в стороны.

– Фокус в том, чтобы начать слабо, а потом затянуть. Типа как при минете.

Я фыркаю от смеха. Кто бы знал, что любовь моего детства научится делать минет? В старших классах Джейми был моей недостижимой мечтой, и я до сих пор немею от изумления каждый раз, когда этот высокий красивый блондин, длинные пальцы которого поправляют мой галстук, притрагивается ко мне. Я стою очень смирно, потому что хочу, чтобы оно продлилось подольше. Пусть возится с этой штукой хоть до утра, если у меня сохранится возможность смотреть на его золотистые точеные скулы и карие глаза, столь нетипичные для светловолосого парня.

– Вот, – произносит он мягко, задевая дыханием мою щеку, и тянет за кончики галстука еще раз.

Я неохотно перевожу взгляд на зеркало – галстук идеально расправлен и отцентрован. Причин оставаться дома теперь больше нет.

– Спасибо тебе, – тихо говорю я. И благодарю его за гораздо большее, чем просто за галстук.

Он накрывает мою щеку ладонью.

– Не за что. Теперь иди и веди себя хорошо. Маши на красной дорожке или что там полагается делать. А когда спросят, кто тебя одевает, что-нибудь сочини.

– Хорошо. – Я наклоняюсь и еще раз целую его. По-быстрому. А потом выметаюсь, пока не успел передумать.

Глава 7

Вес

На приеме я в полной тоске.

Я не сторонюсь вечеринок, но такие – когда куча народу в пингвинских костюмах выпендривается друг перед другом – терпеть не могу. Хорошо хоть еда ничего и есть алкоголь, пусть его и наливают на донышке. Мой бокал опять опустел. Я оглядываюсь. На подобных мероприятиях всегда есть несколько баров. Фокус в том, чтобы вычислить тот, у которого меньше людей. В бар около входа стоит длинная очередь, так что я обвожу помещение взглядом и нахожу то, что ищу, в дальнем углу.

Пятью минутами позже я, прихлебывая односолодовый виски, бреду назад к товарищам по команде. За толпой их не видно, зато очень слышно. Я различаю хохот Эриксона и ржание Блейка.

Последнего я избегаю, потому что он меня бесит. Может, это по-детски, но сегодня у меня всего одна цель – дотерпеть до конца. Я уже слышал, как он болтал что-то о том, чтобы после нашего вынужденного пребывания тут отправиться в бар. Ни за что. Как только будет произнесена последняя речь, я свалю.

– Эй, Весли. – Эриксон приветствует меня чувствительным шлепком по спине. – Нравится вечеринка?

Соврать иль не соврать? Вот в чем вопрос. Меня уже тошнит от постоянной лжи.

– Не особенно. Не в моем вкусе.

Эриксон округляет глаза.

– Ты холост, но тебе наплевать, что в зале полно богатых телок в облегающих платьях? Раньше я на таких мероприятиях не терял время зря. Семь лет назад увел домой пару близняшек, которые обрабатывали меня всю ночь напролет. – Он улыбается пьяной улыбкой. – Вот были времена…

Мой одноклубник прилично надрался – а сейчас всего десять часов. Он выглядит изнуренным, глаза налились.

– Ты в норме? – брякаю я. Если честно, с ним всю неделю творилось что-то не то. Не знаю, почему я понял это только сейчас.

– Конечно. Правда, жена утром сказала, что подает на развод, а потом забрала детей и свалила к сестре. Видимо, я опять пропустил консультацию у психолога. Вот ей и надоело терпеть.

Иисусе.

– Чувак, мне так жаль. Может, ей просто нужно время, чтобы привести мысли в порядок. – Так ведь утешают людей, чья жизнь пошла под откос? Я понятия не имею.

Эриксон пожимает плечом.

– Понимаешь, жить вот так… Тяжело. Но хватит о моей ерунде. Скажи, чем тебе не нравятся вечеринки?

– Не все вечеринки, – быстро говорю я. – А только такие. Сразу вспоминается детство. Моя мать тратила все свое время на планирование подобной херни. Видишь вон те цветы? – Я указываю на пышную композицию в центре. Цветов там миллион, и поскольку в Канаде февраль, их, должно быть, привезли из каких-нибудь тропиков. С потолка свисают гирлянды искусственных бабочек на невидимых лесках. – На украшение этого места потрачена уйма денег. Потому что те богачи, которые выложили по четыре куска, чтобы прийти сюда, ожидают, что будут ослеплены. Меня всегда удивляло, почему нельзя просто остаться дома и выписать чек, сидя в трусах. Большая часть этих денег пошла бы на настоящую благотворительность. Бум. Проблема сбора средств решена.

Эриксон запрокидывает голову и хохочет.

– Циничный ублюдок. Блядь, обожаю тебя. Но ты уже здесь, так что хорош стоять с таким видом, словно тебя душит галстук.

Я снова тяну за ебучую «бабочку», потому что она и впрямь как удавка.

– А на что вообще собираются деньги? – Я упустил эту важную информацию. А поскольку все подобные вечеринки выглядят одинаково, угадать по декору нельзя. Если только прием не устроен в поддержку искусственных бабочек или флористов.

– На исследования псориаза, – говорит Эриксон. – Очевидно, это настоящее зло.

– Что? – фыркаю я. – Кожной болезни? – Снова сканирую взглядом толпу, но вижу только безупречную кожу в глубоких вырезах декольте. Исследования, по ходу, оправдывают себя.

– Внимание. – Эриксон кивает на группу роскошных девчонок, идущих в нашу сторону сквозь толпу. – Ты одинок. Я, видимо, уже тоже. Чего бы не полюбоваться моделями. Все ради благого дела, угу?

Сделав большой глоток виски, я заставляю себя улыбнуться. А потом понимаю, что знаю одну из девиц.

– Кристина! Что, черт побери, ты тут делаешь? – Я знал ее в колледже – она встречалась с братом моего приятеля Касселя. И не видел ее года три – ровно с тех пор, как она бросила Робби.

Она широко улыбается мне.

– Когда я увидела в программе название вашей команды, то подумала, может, и ты будешь здесь. Малыш Райан, знаменитый нападающий-новичок. И почему я не могу сказать это с серьезным лицом?

Я хватаю ее в охапку, обнимаю, и мои руки всюду соприкасаются с кожей. Ее блестящее платье цвета бронзы такое крохотное, что она практически нагишом.

– Очень рад тебя видеть. Как ты, Крисси? Вернулась в Торонто? – Я вдруг вспоминаю, что Кристина канадка.

– Во-первых, я не Кристина. Я Кай.

– Чего? Кто такая Кай?

– Я, балда. – Она щипает меня за задницу. – Моему агентству имя Кристина показалось недостаточно модным, вот они и переименовали меня.

Точно. Я забыл, что она пыталась пробиться в модели.

– И ты разрешила им? Ничего себе. – Сказал парень, который скрывает свою ориентацию, чтобы играть в НХЛ. Окей, в смене имени, в общем, ничего странного нет. – Кай. Звучит круто. Мне нравится.

Она смеется.

– Пошли потанцуем. Оживим это место.

– Конечно, – немедленно соглашаюсь я. Разговор с Кристиной-Кай поднял мне настроение. Напомнил о простых временах, когда мы – я, она, Робби и Кассель – ходили по унылым бостонским клубам и искали на свою задницу приключений. Вот бы снова перенестись туда, но все сразу иметь невозможно. А танец со старой знакомой сделает свинг, который играет оркестр из шести человек, интересней, чем мне казалось минуту назад.

Я беру ее за руку и увожу на танцпол.

Джейми

Я сижу на диване и складываю выстиранное белье, одним глазом наблюдая за баскетбольной игрой и поглядывая в телефон. Ни одно из этих занятий не назвать интересным.

Через сорок минут начинается последний сеанс того фильма, который я хотел посмотреть. У меня есть всего пять минут на то, чтобы решить, идти или нет.

Обидится ли Вес, если я схожу без него? Наверное, нет. Ну, не особенно сильно. А если фильм окажется классным, то потом, когда его выпустят на DVD, я смогу пересмотреть его с Весом.

Сложив еще пару футболок, я пробую определиться. Билет стоит немного, но еще придется потратиться на попкорн и дорогущую колу. И на билет на метро. Все это не бесплатно, а я стараюсь сберечь любой лишний доллар для вылазок с Весом. Оплата аренды, на которой я настоял, мне едва-едва по карману, так что почти все время я на мели.

Плюс на улице холодно. Зимой в Торонто дуют такие ветры, которые пронизывают человека насквозь. Прожив всю жизнь на Западном побережье, я и представить не мог, какими суровыми могут быть зимы. Может, и глупо оставаться дома из-за погоды, но фактор холода точно не склоняет чашу весов в пользу кино.

С Весом я бы, конечно, пошел, не раздумывая. И плевать на погоду.

По-прежнему тормозя, я захожу в инстаграм. И – ну надо же – сразу натыкаюсь на фотографию Веса. Кто-то из пресс-службы, снимающий всю вечеринку, запостил ее в аккаунте клуба. На фото Вес улыбается нереально красивой девушке в медно-коричневом платье. Они обнимают друг друга. Подпись ниже гласит: «Новичок-нападающий Райан Весли танцует с моделью Кай Джеймс на благотворительном вечере #ПобедимПсориаз».

Вес танцует с моделью, пока я сижу и складываю его белье.

Все. Вот он – толчок, которого мне не хватало, чтобы подняться с дивана.

***

Двадцать минут спустя я выхожу из метро, и мне в лицо ударяет ледяной порыв ветра. Я торопливо надеваю перчатки и набрасываю капюшон, но к тому времени, как добираюсь до кинотеатра, все мое лицо практически окоченело.

Когда я прошу прыщавого парня в окошечке кассы продать мне билет, он сообщает печальные новости.

– Извините, но сеанс отменили.

– Но на сайте кинотеатра он был, – упираюсь я.

– Знаю, но на выходных вышли в прокат «Морфоботы», и еще с пятницы все билеты на них были распроданы. На «Долгий переход» никто не приходит уже несколько дней, вот менеджер и решил использовать зал для дополнительного сеанса на «Морфоботов». – Он неловко трет свой покрытый прыщиками подбородок. – Возьмете билет на «Морфоботов»?

Если он скажет «Морфоботы» хоть еще один раз, я нахер взорвусь.

– … осталось всего несколько мест. Все на первом ряду, но… – Он пожимает плечами – беспомощно, словно зная, что для меня кино про дурацких роботов не вариант.

– Нет, не нужно. Ладно, спасибо.

Я засовываю руки в карманы куртки и отхожу от касс. Черт. Ну и что теперь делать? В кои-то веки я выбрался в кинотеатр, но никаких других фильмов смотреть не хочу.

С тяжелым чувством в груди я выхожу из кинотеатра на улицу. Стоит мне оказаться на холоде, как в кармане жужжит телефон. Смска от Веса. Мое сердце сжимается, когда я читаю ее.

Жаль, что здесь нет тебя.

Ему жаль? Или он чувствует облегчение, потому что, раз меня нет, ему не придется отвечать на неудобные вопросы одноклубников и фанатов?

Блядь. Это несправедливо. Надо быть засранцем, чтобы даже думать об этом, но сдерживаться с каждым днем все сложней. Я не привык скрывать, кто я есть. Меня не так воспитали. Родители с детства учили нас шестерых гордиться собой, следовать за своим сердцем, заниматься тем, что приносит нам радость – и к черту мнение остальных. Все мои братья и сестры последовали этим советам.

Тэмми в восемнадцать лет вышла замуж за свою школьную любовь, отказавшись от университетской стипендии в пользу местного колледжа, потому что важнее всего для нее были муж и семья.

Джо хватило смелости стать первым из Каннингов, кто подал на развод. Хоть он и сознался передо мной, насколько ему было стыдно, и как оно заставило его почувствовать себя неудачником.

Джесс меняет места работы и бойфрендов с такой частотой, словно идет на рекорд. Но мы не осуждаем ее. Во всяком случае, не особенно сильно.

Ну а я… Раньше я встречался только с девчонками, пока в двадцать два жизнь не решила подать мне крученый удар. Я полюбил парня, и я принял себя. Быть бисексуалом – это не прогулка по парку. Поверьте, прошлым летом я на собственном горьком опыте убедился, что не все в этом мире такие открытые и толерантные, как члены моей семьи. Но вместо того, чтобы зацикливаться на людском осуждении и жестоких словах, я выбрал счастье. Я выбрал Веса.

А теперь мне приходится этот выбор скрывать. Притворяться, что Райан Весли не моя половинка, а просто сосед. Лицезреть фотографии в инстаграме, на которых он танцует с красотками, и делать вид, что я не ревную.

Мне тоже жаль, пишу я в ответ. Потому что это действительно так. Мне бы хотелось, чтобы сегодня на этом благотворительном вечере с Весом был я.

– Каннинг?

Удивленный, я разворачиваюсь, по пути инстинктивно убирая мобильник в карман – просто на случай, если на экране можно прочесть имя Веса. Отчего мое настроение портится окончательно, ведь я опять повел себя так, словно скрываю какой-то позор.

Ко мне, тепло улыбаясь, идет Коби Фрейзер, один из помощников тренера моей главной юниорской команды. За ним следует Брайан Жиль, помощник тренера в одной из других команд моего босса. Жиль – спокойный франкоканадец с окладистой бородой и пристрастием к клетке. Клетчатая даже парка, которую он сегодня надел, ну а полы рубашки, торчащие из-под нее? Тоже в клетку.

– Значит, ты все-таки существуешь за пределами катка, – шутит Фрейзер и здоровается со мной шлепком по плечу, а Жиль мне кивает. – Пришел на свидание?

Я качаю головой.

– В последний момент сорвалось. Потом я решил, что все равно посмотрю то кино, но, как выяснилось, оно уже не идет.

– Посмотри «Морфоботов», – с жаром советует Фрейзер. – Мы только что ходили на семь. Охренительное кино. С ума сойти можно, что теперь научились делать в 3D.

Я пожимаю плечом.

– Я не фанат всей этой новомодной темы про роботов, дерущихся с роботами. Всегда в конце концов засыпаю.

– А как насчет холодного пива и горячих девчонок? – усмехается Фрейзер. – Такая тема тебе по душе? Мы с Жилем собираемся в бар… хочешь с нами?

С тех пор, как я переехал в Торонто, коллеги не раз забрасывали меня приглашениями. Чувак, пошли выпьем пива. Идем перекусим. Приезжай на этой неделе на барбекю, моя жена будет рада.

Чаще всего я отказывался, потому что, ну какой смысл идти, если нельзя взять с собой Веса? Плюс, когда держишь окружающих на расстоянии, намного проще скрывать то, что тебе нравится член.

Но сегодня я не говорю «нет», потому что пиво с парнями похоже на отличный способ отвлечься. Или идти с ними, или возвращаться в пустую квартиру и всю ночь следить в инстаграме за Весом.

– Конечно. Идем, – говорю я парням.

Не успеваю я закончить предложение, как у меня в кармане жужжит телефон. На этот раз я его игнорирую и следую за Жилем и Фрейзером в бар.

Глава 8

Вес

– Никто в команде не знает? Серьезно? – Кристина-Кай с открытым ртом глядит на меня в тихом закутке в углу зала приемов. Протанцевав около часа, мы наконец-то решили взять перерыв и теперь пьем, чтобы избежать обезвоживания. Или, скорее, усугубить его, потому что мой виски и ее «космо» водой не назвать.

– Никто, – подтверждаю я.

Она недоверчиво встряхивает головой, и на ее оголенное плечо падает грива черных кудрей.

– Ни один человек?

– Ни один.

– Но в колледже абсолютно все из твоей команды знали о том, что ты гей. – На последнем слове она понижает голос и украдкой оглядывается, проверяя, что нас никто не услышал.

– То было в колледже, – отвечаю я тихо. – НХЛ – совсем другая игра с мячом.

– Ты хотел сказать – с шайбой.

– Ну да, с шайбой, – отзываюсь я со смешком.

Кай делает глоток своего коктейля.

– Паршиво, Райан, что тут сказать. – В ее голос проникает тревога. – Ты правда думаешь, что, если это откроется, то у тебя будут проблемы?

– СМИ встанут на уши, детка. Ты сама это знаешь.

Она с отвращением фыркает.

– Идиотизм. Однополые браки теперь узаконены. В Канаде – лет сто. Почему в мире до сих пор столько нетерпимых придурков? И почему мы не отправляем их на Северный полюс?

Мой невольный смешок.

– Потому что мы цивилизованней их.

– Может, и зря. Может, нам стоит тоже осуждать и преследовать их, чтобы они на своей шкуре прочувствовали, что это такое.

Я ценю ее поддержку и солидарность, но, если честно, она и представить не может, насколько мне тяжело. Джейми – единственный человек, с которым я могу поделиться, потому что он влип в эту ситуацию вместе со мной. Но даже с ним я нечасто заговариваю на эту печальную тему, потому что она вгоняет нас обоих в депрессию.

– О чем вы тут шепчетесь в уголке? – Рядом появляется Блейк – со своей фирменной ухмылкой от уха до уха и с бокалом в руке. Его зеленые глаза медленно оглядывают полуодетое тело Кай, после чего перемещаются на меня. – И почему никто не представил меня этой богине? Весли, я считал, мы друзья.

Пока Кай мило краснеет, я по-быстрому знакомлю этих двоих. Минуты три мы болтаем, а потом она, извинившись, уходит в дамскую комнату. Стоит нам с Блейком остаться наедине, как он мне подмигивает.

– Ну?

– Ну, – отзываюсь я.

– Отличная работа, Весли. Хотя я немного расстроен, что ты меня обогнал. Она просто огонь. А ее сладкий ротик… Иисусе. Могу назвать несколько мест, куда его можно было бы приложить.

– Не сомневаюсь.

– А как она тебе самому? Вам с ней было, похоже, довольно уютно. Ревную.

По моей спине начинает ползти колючая паранойя, и я тщательно взвешиваю ответ, потому что вопрос был сформулирован несколько странно. Или мне кажется? Может, он просто хочет узнать, свободна ли Кай? Я делаю торопливый глоток алкоголя.

– Не, все не так. Она когда-то встречалась с братом моего товарища по команде. Так что для меня она как сестра.

Он оживляется.

– То есть, ты не застолбил ее?

– Нет. – Гадая, сколько еще мне предстоит здесь пробыть, я бросаю взгляд на танцпол. Там по-прежнему много народу. Речи закончились минут десять назад, но никто, кажется, не уходит, а сваливать первым я не хочу.

– Как думаешь, она ГДТ (готова для траха – прим. пер.) или ХНПК?

– ХНПК? – повторяю я тупо.

– Хочет на палец кольцо.

Мой рот дергается в улыбке. Проклятье. Блейк, на свою беду, слишком смешной.

– Думаю, ты в безопасности, – отвечаю. – В данный момент она сосредоточена на карьере модели. Вряд ли ее интересует что-то серьезное.

– Бро, это самые приятные слова в моей жизни. – Он начинает расписывать, как ему нравится быть холостым, и только спустя минут пять замечает отсутствие реакции с моей стороны. Замолчав, он прищуривается.

Под его внезапно испытующим взглядом я чувствую себя, как муха под микроскопом.

– Я ступил, да? – говорит он.

Я морщу лоб.

– Ты о чем?

– Ты не хотел сюда приходить. – Его осмотр продолжается, глаза становятся серьезными. – Зря я предположил, что ты будешь не против. Ну и козел же я, да? – Он сконфуженно машет рукой. – Испортил твой вечер.

Это утверждение, а не вопрос. И я снова ощущаю на шее холодок паранойи.

– Такие приемы – не мое, вот и все. Напоминают о тусовках родителей.

Блейк склоняет свою большую голову набок.

– Ты говорил, что не ладишь с ними. А почему?

– Ну… – уклончиво начинаю я. – Они любят свои великосветские суаре куда больше меня.

Он по-прежнему пристально рассматривает меня.

– Мой косяк, Весли. Прости.

Я пожимаю плечом, гадая, как положить этой беседе конец.

– Ну что теперь сделаешь. Я уже здесь. А женщины и впрямь загляденье.

Долгая пауза, а потом Блейк задает новый вопрос.

– А что сегодня вечером делает Джейми?

Моя паранойя разворачивается в полную силу, и у меня каменеет спина. Почему он вспомнил о Джейми? Да еще назвал его именно Джейми, а не каким-нибудь незатейливым прозвищем, помещающим моего бойфренда в категорию обычных соседей.

– Не знаю, – бормочу я. – Пошел, наверное, развлекаться.

Блейк продолжает за мной наблюдать.

Потребность сбежать бьет по мне с такой силой, что я отвечаю несколько резче, чем надо:

– Слушай, все хорошо. Я не в восторге от того, что пришел, но в итоге провел время нормально, окей?

К счастью, прежде чем Блейк успевает ответить – или продолжить допрос, – нас прерывает появление наших товарищей по команде. Возглавляет компанию Эриксон с Фосбергом и Хьюиттом на хвосте. Судя по их буйному, шумному настроению, они сегодня были частыми посетителями бесплатного бара.

– Мы в «Маяк», – объявляет Эриксон. И тыкает в нашу сторону кулаком. – Вы тоже идете.

– Извини, чувак, но у меня планы, – тянет Блейк. Он всматривается вдаль, и его рот медленно растягивается в улыбке. – А вот и она.

Фосберг недовольно гудит, когда Блейк откалывается от нас и трусцой убегает к шикарной брюнетке, которая только что вышла из туалета. Кай встречает его ослепительной улыбкой, и они практически сразу сплетаются в танце.

Отлично. Блейк официально нашел себе занятие на ночь, а значит стопроцентно не заявится к нам, когда я приеду домой.

Если б я додумался до этого раньше, то весь вечер знакомил бы его с женщинами.

Дезертирство Блейка, однако, не сбивает Эриксону настрой. Он закидывает свою большую руку мне на плечо и говорит:

– Что ж, пацан, значит, пойдем вчетвером.

Мое горло стискивает гнев. Нет. Нахер. Я не пойду с ними в бар. Не сегодня, когда Джейми ждет меня дома. Когда я уже позволил этому проклятому благотворительному приему испортить наш вечер. Если выйти прямо сейчас, то перед сном у нас с Джейми будет хотя бы пара часов. Завтра утром нам обоим на тренировку.

– Я тоже пас. Извини.

Но я недооценил упорство Эриксона. А может, просто не понимал, как много, оказывается, значит для него моя дружба.

– О, ну не кидай меня. У меня с самого утра был дерьмовейший день. – В его голос проскальзывает неловкость. – Сегодня мне нужна поддержка моей команды.

– И ты ее получишь, братан, – говорит Фосберг. – Поверить не могу, что ради тебя я отказываюсь от легкого траха, но даже я время от времени уважаю правило, что сначала друзья, а телки потом.

Я терпеть не могу эту фразу. Но жалостное выражение в окаймленных красным глазах Эриксона вызывает у меня чувство вины. Бога ради, его жена сказала, что подает на развод. А я стою тут и шлю его нахер, потому что хочу вернуться домой и пообниматься со своим бойфрендом?

– Хорошо, – наконец отвечаю я, похлопав его по руке. – Я иду.

Глава 9

Джейми

Мои новые друзья выбирают «Маяк», который оказывается шумным и большим заведением. Мы протискиваемся к высокому столику в дальнем углу, и Фрейзер уходит за кувшином пива. Долбежка музыки и гул разговоров вокруг поднимают мне настроение. Я вдруг понимаю, насколько редко для двадцатитрехлетнего парня стал выбираться в такие места. Чуть ли не в затворника превратился. Жиль рассказывает смешную историю о том, как его команда потерялась в Квебеке, и я обнаруживаю, что беззаботно смеюсь, чего не со мной не было довольно давно.

Я соскучился по таким посиделкам. Мы с Весом иногда выбираемся в ресторан, но зависнуть на несколько часов в баре – дело совершенно другое.

– Сыграем в дартс? Только что освободилась доска. – Жиль показывает куда-то назад.

– Давайте, – соглашаюсь я.

Он объясняет правила игры на троих, и мы начинаем бросать. Следом приходят обычные шутки.

– Ты вратарь, Каннинг. Спорим, не попадешь в яблочко? – каркает Фрейзер.

Но я попадаю, и ему приходится заплатить за следующий круг.

Это неизбежно, наверное, но трое симпатичных парней, субботним вечером играющих в дартс, обязательно привлекут к себе внимание дам. Не проходит и десяти минут, как за нами начинает наблюдать и подбадривать женское трио.

Фрейзер с Жилем только подогревают их интерес. К концу второго кувшина Фрейзер берет Жиля на слабо и предлагает дротиком сбить яблоко с его головы. Девушки заливаются смехом. Хорошо хоть, что яблоко никто не находит, потому что мне реально не хочется провести остаток вечера в отделении «скорой» – с Жилем и дротиком у него в глазу.

Когда мы прекращаем играть, девушки типа как берут нас троих в оборот. Напористая брюнетка заявляет право на Фрейзера, который горячее, чем Жиль, с этими своими ямками на щеках и впечатляющими предплечьями – чего мне, по-хорошему, не стоило бы замечать. Она не такая симпатичная, как ее подружки-блондинки, но в ее командирских замашках есть нечто по-своему сексуальное.

У одной из блондинок есть, очевидно, пристрастие к клетке, потому что вскоре она вешается на руку Жиля. Хотя я намеренно избегал зрительного контакта со всеми подругами, закон джунглей срабатывает, и третья девушка становится напротив меня. Положив ладонь мне на спину, она кивает, что бы я ни сказал, и смеется, когда я шучу.

Ко мне не впервые клеятся в баре, так что я, в общем, не собираюсь паниковать. И она не похожа на прилипалу, так что я вполне могу по дружбе угостить девушку парой коктейлей, а потом сослаться на позднее время и убежать. Но в глубине души я устал от этого цирка. Потому что в моей жизни есть другой человек, и я бы чувствовал себя совсем по-другому, будь этот человек рядом со мной.

Но получить желаемое можно далеко не всегда.

С этой мыслью я непонятно зачем оборачиваюсь. И мой взгляд цепляется за скопление парней в смокингах около стойки. Одного из них я немедленно узнаю. Затылок Веса – это единственно, что мне видно отсюда. Темные колючие волосы около шеи, и все. Но я узнаю эту шею. И гладкую кожу, которую мне так нравится целовать и засасывать, чтобы он застонал.

Блондинка рядом со мной о чем-то рассказывает, но я не слышу ее. Покопавшись в кармане, я достаю телефон и печатаю сообщение. Сзади, отправляю я Весу. Я хочу предупредить его, что я здесь. Оглянись.

Но он не оглядывается.

Между тем, моя новая лучшая подружка Трейси в одной руке держит меня, а в другой пинту пива. Вечер внезапно перестает быть веселым.

Вес

С Эриксоном беда.

Я еще ни разу не видел, чтобы он так напивался. Он поочередно становится то гиперобщительным, то сердитым, то чуть ли не плачет.

– Парни, еще по одной? – мычит он. – Все равно меня никто дома не ждет.

На него больно смотреть. Эриксон суровый мужик. Как-то раз во время игры ему заехали по лицу, а он только вправил зашатавшийся зуб и отыграл третий период с улыбкой на физиономии и кровью, капающей с подбородка. Но очевидно, когда теряешь семью, суровым быть сложно. Он на грани эмоционального срыва, и я вряд ли смог бы удержать его от падения, даже если бы мы с ним дружили по-настоящему крепко.

Становится поздно, а он становится все пьяней. Что же делать? Я продолжаю молиться, чтобы кто-нибудь из остальных, кто знает его лучше меня, наконец-то вмешался – отправил его домой на такси или забрал на ночь к себе.

Меня словно заставляют смотреть на крушение поезда в замедленной съемке.

Дело усугубляется тем, что нас осаждают фанаты. Парни в смокингах в баре всегда выделяются, плюс Торонто – город хоккея, а вокруг меня известные лица. Пьяные доброжелатели то и дело подходят к нам, чтобы получить свой автограф. Одна девушка просит меня расписаться у нее на животике. Что я и делаю, даже не касаясь ее кожи рукой.

– Щекотно! – взвизгивает она.

– Мой дом опустел, – стонет Эриксон.

Еще пара минут, и у меня съедет крыша.

Раздается очередной девичий писк, и я понимаю, что сейчас нас обступит еще одна группа фанатов. На меня налетает брюнетка.

– О господи, ты же новичок Райан Весли! Мне так понравился твой гол «Монреалю» на прошлой неделе! Распишешься у меня на чехле?

– Конечно, – говорю я. Она вторгается в мое личное пространство, но я все равно улыбаюсь, потому что альтернатив, в общем-то, нет. Потом поднимаю голову, чтобы посмотреть, кто еще толпится вокруг… и получаю шок.

В пяти шагах от нас – Джейми, который прожигает меня гневным взглядом. Его тянет ко мне маленькая блондинка.

– Неужели вы не хотите познакомиться с командой! Вы же тоже хоккеисты! Боже, так здорово!

На нас налетают три девушки. Двое их спутников остаются на некотором расстоянии – их руки в карманах, улыбки на лицах сочувствуют нам.

С ними и Джейми. Он поднимает бровь, словно интересуясь, как мы очутились в такой ситуации.

Назойливая брюнетка хватает за руку одного из парней.

– Это Фрейзер, Жиль и Каннинг! – говорит она радостно, словно мы все теперь друзья навсегда. Я узнаю их имена. Они тренеры, работают с Джейми. – Ребята, поздоровайтесь! Это так круто.

Ее спутники обмениваются рукопожатиями с моими очень терпеливыми товарищами по команде. Только Джейми продолжает стоять, скрестив руки. И я не могу больше этого выносить. Я протягиваю ему ладонь.

– О, привет! Как дела? Давненько не виделись. – Я подмигиваю ему и жду, когда он улыбнется.

Джейми коротко пожимает мне руку.

– Да уж, давно, – сквозь зубы бормочет он.

– Погоди! – пищит блондинка, которая жмется к нему. – Ты знаешь Райана Весли? Не может быть!

Ну почему же. Не только знает, но и познал в библейском смысле этого слова.

– Мы давно знакомы, – говорю я. – С хоккейного лагеря.

Ее хорошенький ротик распахивается, и я замечаю, что она смотрит на Джейми, словно видит его в первый раз. Ее глаза округляются, а рука крепче вцепляется в его локоть.

Как же меня это бесит.

– И ты молчал! – взвизгивает она, потом шлепает его по груди.

– Виноват. – Лицо Джейми кажется, наверное, вполне дружелюбным для всех людей в баре, кроме меня. Только тот, кто хорошо его знает, – как я – может понять, насколько он раздражен.

Она приникает к нему и, явно флиртуя с ним, запрокидывает лицо.

– А на какой позиции ты играешь?

Не успев подумать, я фыркаю. Чего она, впрочем, не замечает. Потому что обвивает моего мужчину руками и типа как отводит его в сторону от остальных.

Иисусе. Я не могу на это смотреть. И потому отворачиваюсь. Если десять минут назад вечер казался мне мрачным, то теперь дело близится к суициду.

– Эй, Фосберг. – Я дотягиваюсь сквозь толпу до человека, с которым Эриксон катался последних три года. – Что планируешь делать с нашим приятелем? – Если он не вызовется решить эту проблему, я заставлю его это сделать.

– Думаю, его пора бы отправить домой.

Ты так думаешь? Я жду еще три минуты. Фосберг продолжает бездействовать, и я снова толкаю его.

– Если он напьется еще сильней, будет хуже.

– Твоя правда. – Он наконец – наконец-то – берет Эриксона за шиворот и говорит: – Приятель, пора уходить. Мы сегодня достаточно покуролесили.

Да неужели.

Я оглядываюсь посмотреть, чем занят Джейми, и… блядь. Им по-настоящему занялись. Блондинка распласталась на нем, а ее руки продвигаются к его заду. Я оказался совершенно не готов к волне злой, беспомощной ревности, которая начинает душить меня при виде их золотоволосых голов, так близко склоненных друг к другу. Серьезно, мне хочется швырнуть табуретом о стену.

Джейми нравятся женщины. Мне сложно с этим мириться даже спустя восемь месяцев вместе. Я иногда замечаю, как он заценивает взглядом девчонок на улице, и это убивает меня. Не то чтобы я сам был святым – я тоже засматриваюсь на горячих парней. Такова человеческая природа – замечать красоту. Но думать, что я конкурирую за внимание Джейми и с женщинами, и с мужчинами, до ужаса страшно.

Тупица, ты не конкурируешь за него. Он уже твой.

Напоминание успокаивает меня. Немного. Но чем дольше я наблюдаю за ними, тем больше деталей проявляют себя. Я понимаю, что в действительности Джейми ежится от дискомфорта, а не от страсти. А его рука, которая, как мне показалось сначала, держит ее, на самом деле пытается убрать ее ладонь с его ягодиц.

– Извини, – слышу я, как он говорит. – Я отойду.

Клянусь, когда он отлепляет ее от себя, я слышу звук отрывающейся присоски. Потом Джейми направляется к туалету со скоростью, которой я ни разу не видел, даже когда он был на коньках.

Я беру и иду за ним следом. И насрать, кто глядит. Узел ревности в моем животе побеждает страх быть раскрытым.

Какой-то тип, выходящий из туалета, придерживает для меня дверь. Я вваливаюсь в полутемную комнату. Джейми стоит возле раковины, моет руки.

– Привет, – произносит он удивленно.

Я не отвечаю ни слова. Я хватаю его за локоть и тащу к одной из кабинок. Практически запихнув его внутрь, я грохаю дверцей, она закрывается, потом толкаю к продавленной металлической стенке и целую его. Жестко целую.

Он отвечает мне тем же. Мокрыми руками хватает мое лицо, проталкивает язык ко мне в рот и засасывает мои губы практически до синяков. Это злой поцелуй. Я слышу свое удивленное, страдальческое рычание.

Не поймите меня неправильно – это дьявольски возбуждает. Но злые поцелуи… они не про нас. Мы с Джейми скорее из тех, кто щекочет друг дружку за задницу, а потом со смехом падает на постель.

Но не сегодня.

Не прекращая атаковать его рот, я врезаюсь в его бедра своими так, что кабинка трясется. У его губ привкус пива, но еще к нему прилип приторный запах духов, и я впиваюсь в его рот еще крепче, пытаясь прогнать этот чужой аромат и избавиться от ощущения катастрофы.

Внезапно в туалет врывается гул голосов. Они становятся громче, потом затихают – кто-то открыл дверь, зашел внутрь, и дверь снова захлопнулась.

Мы замираем – губы к губам. Наши глаза слишком близко, вид искажен, поэтому Джейми кажется разъяренным блондином-циклопом.

Я отпускаю его, но наши лбы остаются прижаты друг к другу. И мы оба стараемся не задыхаться от гнева и напряжения.

Человек за стенкой кабинки что-то пьяно насвистывает под нос. Я слышу красноречивое журчание струйки мочи. Проходит, наверное, всего лишь минута, прежде чем этот тип застегивает молнию и уходит, но кажется, будто больше, потому что все это время меня не отпускает обозленный взгляд Джейми. Его глаза спрашивают, почему все должно быть именно так.

Дверь снова захлопывается, окутывая туалет тишиной, но прежде, чем мы заговариваем, проходит еще полминуты.

– Иди попрощайся с друзьями, – грубо говорю я. – Мы уходим домой.

– Ты первый, – огрызается он. – Не я же у нас знаменитость, которая и шагу не может ступить, чтобы ее не остановили фанаты.

Я бы поспорил, но это только задержит нас здесь. Так что я делаю то, что необходимо сделать, чтобы вернуться домой. Выхожу из кабинки и туалета, прощаюсь с двумя оставшимися товарищами по команде, потом выбираюсь на улицу и на тротуаре начинаю ждать Джейми.

Он задерживается – наверное, прощается со своими коллегами. Я вдруг понимаю, что не знаком ни с одним из парней, с которыми Джейми работает изо дня в день. Ну не пиздец?

Мой мозг услужливо подсовывает воспоминание, как та блондинка вешалась на него, а я еще больше накручиваю себя, представляя, как она пытается уговорить его пойти на ночь к ней. Он, конечно, не согласится, я знаю, но от этих мыслей меня все равно немного тошнит.

Наконец он выходит – руки в карманах, мрачное выражение на лице.

Я выбрасываю руку вперед, надеясь, что такси появится быстро и положит этой дерьмовой ночи конец. К моему облегчению рядом немедленно притормаживает машина. Я открываю дверцу и жестом пропускаю Джейми вперед. Когда он садится, то от облегчения я чуть ли не падаю прямо на тротуаре Торонто.

Всю дорогу домой мы молчим, а когда заходим в квартиру, Джейми сразу отправляется в душ. Либо он тоже учуял на себе тот парфюм, либо готовится к бурному примирительному сексу.

Когда он наконец-то выходит, я уже его жду. В постели. Голый. Готовый.

Но Джейми натягивает пару пижамных штанов и, взбив подушку, ложится спиной ко мне. Еще на что-то надеясь, я перекатываюсь на бок и целую его в плечо.

– Бэби, прости, – шепчу я. – Дай мне загладить вину.

– У меня болит голова, – бормочет он.

Будь я плаксой, его ответ добил бы меня.

Но вместо того, чтобы удариться в слезы, я еще раз целую его в плечо. Потом перекатываюсь на спину и начинаю считать оставшиеся до конца сезона недели. Мне кажется, я больше не могу притворяться. Если из-за этого Джейми несчастлив… нет, не могу.

Глава 10

Джейми

Следующее утро проходит в атмосфере перетертого с обидами напряжения.

У нас с Весом не все хорошо. Он знает, я злюсь из-за того, что случилось вчера. Когда я столкнулся с ним в баре и был вынужден притвориться, будто мы просто знакомые, а не любовники. Не партнеры.

В довершение всего днем Весу звонит отец. Поскольку мистер Весли объявляется крайне редко, я сразу же напрягаюсь, стоит Весу сказать:

– Да, отец. Что тебе нужно?

Этот человек никогда не звонит просто так.

– Угу, – вот и все, что отвечает, послушав с минуту, Вес. – Думаю, можно.

Это ни о чем мне не говорит. Я начинаю тереть нашу раковину на кухне так энергично, словно сержусь на нее, гадая, когда Вес отключится и расскажет, в чем дело. Когда этого не происходит немедленно, я включаю на полную мощность воду. Потом принимаюсь насвистывать. Я шумлю, потому что Роджеру Весли не нравится, что его сын живет с мужчиной. Для него меня словно нет, и напоминать этому козлу о том, что я все-таки существую, прикольно.

Прикольно и жалко.

Но в результате Вес, чтобы лучше слышать, уносит телефон в нашу спальню, и моя детская потребность быть признанным заканчивается ничем. Зато раковина теперь блестит чистотой.

Когда Вес наконец-таки возвращается, я так раздражен, что даже не спрашиваю, что хотел его старикан. Я не уверен, смогу ли спокойно заговорить.

Он садится за стойку и глядит на меня до тех пор, пока я не устаю играть в эту игру. Я бросаю губку на стол.

– Что?

Он отвечает не сразу. Я жду, ощущая себя уязвимым как никогда. Оказывается, у любви есть и темная сторона. Когда злишься на любовь всей своей жизни, невозможно испытывать радость.

– Звонил мой отец, – наконец произносит он.

– Я догадался, – говорю я, но мой тон добрей слов.

Он кивает.

– Помнишь его приятеля из Sports Illustrated?

– Который хотел писать про твой первый сезон?

Вес кивает.

– В общем, теперь, когда мой сезон пошел в гору, он бесится, что я ему отказал. И давит на отца, чтобы тот выжал из меня эксклюзивное интервью.

– Ты не мог просто сказать ему «нет»? – Как тогда.

Мой бойфренд рассматривает свои руки.

– На этот раз меня обрабатывают с обеих сторон. Он напирает еще и на Фрэнка.

А. Фрэнк – это парень из PR-департамента, а ему Вес никогда не отказывает, потому что думает, будто его каминг-аут пройдет более гладко, если на его стороне будет Фрэнк.

– Ну… а если ты попросишь его потерпеть до июня? И скажешь, что тогда он получит историю, которую стоило ждать.

Вес быстро поднимает глаза.

– Не могу. Это как дразнить мышью питона и просить его не набрасываться. Он станет вынюхивать, что я скрываю. Думаешь, после такого намека ему будет сложно обо всем разузнать, а потом без моей помощи просто напечатать статью?

Черт.

– Ладно. Забыли. Плохая идея.

– Бэби. – У него срывается голос. – Я только об этом и думаю. Знаешь, сколько сценариев я проиграл в голове? Дело не в том, что я плохо стараюсь, окей?

Я знаю, он чувствует себя загнанным в угол. Я все понимаю. Проблема в том, что я не вижу, каким образом июнь все изменит. Я беспокоюсь, что ему не хватит решимости. Что мысль о балагане в прессе покажется ему такой отвратительной, что он не сможет заставить себя нажать на курок.

Что я тогда буду делать? Если Вес решит подождать еще год, чтобы окончательно закрепиться в команде, то я вряд ли смогу это проглотить.

Внезапно наша квартира становится чересчур тесной.

– Схожу на пробежку, – объявляю я.

– Сейчас? – Обычно, если у меня нет игры или тренировки, мы проводим время перед его играми вместе.

– Я ненадолго, – не глядя ему в глаза, бормочу я.

По-быстрому переодевшись, я засовываю в уши наушники и выхожу. На крыше нашего здания, в так называемом «центре здоровья», есть беговые дорожки. Я выставляю высокую скорость и вбиваю свои печали в резиновое полотно.

Я в курсе, что проблемы следует обсуждать. Вот только я заранее знаю, что ответит мне Вес. Он пообещает, что в июне секреты закончатся. Но теперь эта дата кажется мне такой произвольной. Почему не в июле? Не в мае?

Или вообще никогда?

Вес человек слова, я знаю, но перестать беспокоиться все равно не могу. Я прошу его совершить очень трудный поступок. И меня бесит, что в роли того, кто его заставляет, именно я. Если последствия будут плохими, он может меня не простить.

И это будет пиздец.

За полчаса на дорожке я весь пропотел, но тяжесть на сердце никуда не ушла. Возвращаясь в нашу квартиру, я думаю, что же сказать, если Вес захочет об этом поговорить.

Но оказывается, что разговор нам не грозит.

Выйдя из лифта, я слышу стук.

– Весли! Ненормальный чертила, открой!

У нашей двери Блейк Райли.

– Привет, – говорю я, потому что мне не хватает ума вернуться на крышу и побегать еще, пока он не уйдет.

– Джей-бомб! – Лицо Блейка радостно вспыхивает при виде меня. – У меня кошмарнейшее похмелье. Мою голову словно грызет своими клыками овца!

– … Овца? – Что? Я отодвигаю его с дороги и открываю дверь.

– Чувак, тебе нужно в душ, – сообщает Блейк, заходя за мной внутрь и поворачивая на кухню. – А мне нужна пицца и кварта кофе. Как дела у твоей команды? С чем будешь пиццу?

– Ну… – Я не знаю, на какой вопрос отвечать.

– С колбасой или с грибами?

Тут хотя бы есть варианты ответа.

– И с тем, и с другим?

– Я знал, что ты не зря мне понравился. Двигай в душ. Я сделаю кофе, – говорит этот тип, стоя посреди моей кухни.

В глубине квартиры открывается дверь.

– Бэйб! – кричит Вес из ванной.

Блядь!

– Что, Райан? Блейк спрашивает, с чем тебе заказывать пиццу!

Блейк отрывается от телефона.

– Твое прозвище – Бэйб? В честь поросенка из фильма? – Он фыркает.

– Нет, кретин, – отвечает, выходя из-за угла, Вес. – В честь Бейба Рута. (знаменитый бейсболист – прим. пер.)

– Да ты, Весли, не в духе. Что, тоже похмелье? – Он подносит сотовый к уху. – Конечно, я подожду. Только, пожалуйста, давайте порезче, мы умираем.

Не сказав больше ни слова, я ухожу и принимаю душ в нашей спальне. Блейк слишком увлечен своим трепом, чтобы это заметить. Когда через десять минут я возвращаюсь, то вижу, что он как стоял на кухне, так и стоит. Только теперь он пьет кофе, держа одну из маминых кружек, и, когда мне приходится взять вместо нее чашку с эмблемой «Торонто», я чувствую резкую злость.

В таком настроении мне, вероятно, не стоит пить кофе. Но я все равно его наливаю.

И мне нисколько не легче от того, что Вес выглядит как минимум таким же мрачным, как я.

Пиццу приносят во время монолога Блейка Райли о фильме «Бэйб», о модели, с которой он переспал этой ночью, об овцах… что-то насчет того, какие они опасные. Я не особо внимательно слушал. Когда Блейк уходит в коридор заплатить, Вес дотягивается до меня через стойку и накрывает мою руку своей.

– Как побегал?

– Нормально. – Я не уверен, что смог бы выложить все свои страхи, если бы Блейка здесь не было, но его присутствие точно не помогает.

Вес вздыхает, и когда Блейк приходит назад, мы едим пиццу и смотрим дневное ток-шоу, которое интересно, похоже, только нашему гостю.

Когда Блейк уносит свою тарелку к нашему журнальному столику, я на всякий случай стреляю взглядом в сторону кресла смерти. Но Вес не дурак. Он покорно плюхается на уродливую обивку. Я немедленно начинаю чувствовать себя сволочью, потому что через считанные часы ему играть с «Ойлерз», и я надеюсь, что его поясницу не заклинит от сидения там.

Если сегодня они проиграют, меня совсем раздавит чувство вины.

– Джей-бомб, ты ходишь на наши игры? – интересуется Блейк, пока я расправляюсь с остатками своей пиццы.

– Иногда, – отвечаю я с полным ртом. – Но сегодня у меня допоздна тренировка.

– Ясно. – Он забирает из моих рук тарелку. Я ценю его таланты посудомойки, хотя не уверен, что они полностью компенсируют его привычку вламываться без приглашения к нам.

Когда Блейк сваливает на кухню, у меня жужжит телефон. Я наклоняюсь и вижу иконку уведомления из фейсбука. В другое время я бы не стал на нее нажимать – если только это не было бы от кого-нибудь из родных, – но Вес дуется в кресле, я дуюсь внутри, и мне отчаянно нужно отвлечься, пока я не устроил прямо в присутствии Блейка любовную ссору.

Открыв приложение, я вижу обновление статуса моей подруги из колледжа Холли. Там говорится, что она теперь в отношениях, и стоят две фотографии – слева миниатюрная Холли, а справа огромный мужик. Они такие разные – по крайней мере, в смысле размеров, – что я, не выдержав, фыркаю.

Что, естественно, привлекает внимание Блейка. Он уже закончил с уборкой и теперь, перегнувшись через спинку дивана, подсматривает в мой телефон.

– О-о-о, – одобрительно тянет он. Потом, чтобы увеличить фотографию Холли, дважды тычет в нее своим толстым пальцем. – Кто эта сексуальная маленькая эльфийка?

– А, просто подруга из колледжа, – говорю я. И по какой-то совершенно идиотской причине чувствую необходимость прибавить: – Так сказать, моя бывшая.

Взгляд Блейка взлетает вверх, на меня. Он удивлен. Или, скорее, сбит с толку. Я не могу разгадать выражение у него на лице. И боковым зрением не могу не заметить, как напряглись широкие плечи Веса.

– Что, Холли пишет? – спрашивает Вес равнодушно, но я-то знаю, все ровно наоборот.

– Нет, – отвечаю я, не поднимая глаз на него. – Выскочило обновление ее статуса. Судя по всему, у нее новый бойфренд.

– Рад за нее. – И вновь надлом в его тоне заметен только если знать его так, как я.

С тех пор, как мы с Весом сошлись, он боится, что между нами встанет мое влечение к женщинам. Я сто раз заверял его, что никто, кроме него, мне не нужен, но временами я думаю, что он никогда не поверит мне до конца. Штука в том, что он привык разочаровываться. Черт, мне даже кажется, что он не боится разочарования, а ждет его – он словно постоянно готов к ударам судьбы. Когда родители официально от меня отрекутся, когда мир узнает о том, что я гей, когда меня выгонят из команды, когда Джейми бросит меня.

Обычно я делаю все возможное, чтобы успокоить его, но в данный момент у меня слишком натянуты нервы. Я не могу дать своему явно разволновавшемуся бойфренду то, что ему нужно, прямо сейчас, и потому не переключаю внимание с Блейка.

– Ты чпокал эту богиню? – медленно произносит Блейк.

Я киваю.

– У нас, скорее, была дружба с бонусами. – Появляется ощущение, что он мне не верит. А если и верит, то не может уложить это в голове.

У меня екает сердце. Я полагал, что мы с Весом неплохо справляемся с тем, чтобы удерживать Блейка Райли в неведении, но теперь я уже не уверен в успехе.

Наконец я набираюсь смелости покоситься на Веса, но он не встречает мой взгляд. Его челюсти сжаты. И он до побелевших костяшек вцепился в подлокотники кресла. Почему все стало так сложно? Что, если так будет всегда?

– Нам пора выходить, – говорит Весу Блейк.

Мой бойфренд встает, по-прежнему избегая смотреть на меня.

– Только возьму снарягу, – бормочет он.

Когда Вес и Блейк уходят раскатываться перед игрой, я испытываю почти облегчение. Напряжение между нами невыносимо. Конечно, теперь в квартире тишина, как в гробу. Я остался со своими пессимистичными мыслями наедине.

И я не знаю, что хуже.

***

Наутро я ухожу, пока Вес еще тихо похрапывает в нашей постели. Я не нарочно сбегаю, как ночной – ну, утренний – вор. У нас на работе собрание, и мне жалко будить его – даже для быстрого прощального поцелуя. Во всяком случае, таково мое оправдание, и я держусь за него.

Но чем оправдать то, что вчера вечером я притворился спящим, когда после игры он вернулся домой? Переутомлением? Трусостью?

Я знаю, Вес устал от напряжения не меньше меня. Я в этом уверен. За годы, проведенные в хоккейном лагере, у нас никогда не было сложностей в разговорах друг с другом. Блядь, мы только и делали, что болтали. О музыке. О местах, где росли. О марках дезодорантов, о том, кто круче, Супермен или Бэтмен, о том, у кого из кандидатов в президенты самое дурацкое имя.

А теперь мы с ним пара и забыли, как общаться друг с другом. Мы будто двое знакомых, которые обсуждают погоду. Черт, последние пару дней мы и впрямь вели себя как просто знакомые – ходили по квартире на цыпочках, боясь ляпнуть что-то не то и обидеть друг друга. Бога ради, мы даже не обсудили тот злополучный вечер. Что до секса… Забудьте. Мы даже не целовались ни разу после нашего злого и страстного столкновения в туалете.

Я не знаю, как выправить ситуацию. Я люблю его, правда люблю. Но я не ожидал, насколько тяжело это будет.

Во время собрания тренеров я продолжаю мучительно думать об этом, надеясь, что коллеги не замечают, насколько я не в себе, пока Билл Брэддок, наш босс, монотонно рассказывает о заказе нового оборудования и о курсах, которые клуб откроет на лето. Через час собрание наконец-то подходит к концу, и я, торопясь скорее вернуться домой, со скрипом отодвигаю свой стул. Уходить немного нелепо, но до тренировки еще три часа, а мне меньше всего сейчас хочется быть на катке.

– Джейми. – Голос Брэддока останавливает меня прежде, чем я успеваю смыться за дверь.

Подавив вздох, я медленно оборачиваюсь.

– Да, тренер?

– Все хорошо? – Его голос спокоен, но в глазах заметна тревога.

– Все прекрасно, – лгу я.

– Ты сегодня был немного рассеянным. – Черт. Выходит, он все же заметил. Взгляд Билла становится более пристальным. – Я знаю о проблемах твоего вратаря, но я не хочу, чтобы ты принимал это на свой счет.

Я и не принимаю. Просто слишком многое в моей жизни пошло вдруг наперекосяк.

– Он справится, – отвечаю я Биллу. – Он талантливый парень, просто сейчас у него черная полоса. Такое бывает у всех вратарей.

Билл кивает.

– Соглашусь. Но, возможно, нам следует предложить ему больше поддержки. Я могу попросить Хесси с ним пообщаться. Попытаться помочь ему стать поуверенней. Мы здесь не просто растим чемпионов. Мы формируем характер юных мужчин. К счастью, у нас есть все необходимые ресурсы для помощи таким детям.

Вспышка паники прошивает мой позвоночник.

– Дайте мне с ним еще пару недель, – говорю я гораздо спокойнее, чем себя чувствую. Я не могу допустить, чтобы Билл думал, будто моей тренерской помощи недостаточно. Иначе зачем я тут нужен? – Если у Данлопа появится ощущение, что он проблемный ребенок, это не прибавит ему ни капли уверенности.

Брэддок задумчиво трет подбородок.

– Если ты так считаешь… окей. Но моральный дух невысок у всех членов вашей команды, так что поправить нужно не только психику вратаря. Я думаю, немного дополнительной любви и внимания со стороны тренерского состава может оказаться именно тем, что поможет ребятам сплотиться.

У меня обрывается сердце. Я не хочу, чтобы проблемы Данлопа решал старший тренер, когда я могу помочь ему сам. Брэддок умный мужик, но если кому из тренеров и не помешает поддержка, то это Дэнтону с его гребаным языком. Невероятно, что Билл этого не замечает.

– Я свяжусь с вами через неделю, – обещаю я.

Билл хлопает меня по плечу.

– Буду ждать. – И уходит, оставляя меня вариться в моем дурном настроении.

Я чувствую себя так, словно все потерял. Терпение, способность разговаривать со своим бойфрендом, ту неописуемую легкость, которая всегда существовала между Весом и мной.

Но мы утратили ее навсегда или просто на время? Я терзаюсь этим вопросом всю дорогу в метро. Веса точно нет дома – он ушел на утреннюю раскатку. Я чувствую облегчение. Потом стыд. Потом злюсь на чувство стыда. И раздражаюсь на злость. Мои эмоции сегодня не любят меня.

Зайдя в гостиную, я первым делом замечаю там кресло. Или его отсутствие. Кресло смерти исчезло.

У меня отваливается челюсть. На месте старого кресла, которое не один месяц преследовало меня в кошмарных снах, стоит новое, совершенно другое. Вес заказал его, должно быть, вчера, потому что сейчас я вижу перед собой огромное, черное, мягкое приспособление, на котором больше ручек и кнопок, чем любое кресло вправе иметь.

К подлокотнику прикреплен желтый квадратик записки. Я отрываю ее и вижу знакомые каракули Веса.

Чувак в магазине сказал, это супер-вещь для наших спин. Десять режимов массажа. Надо опробовать его на наших яйцах и посмотреть, можно ли заодно сделать из него секс-игрушку. Надеюсь, нам повезет.

Я перечитываю записку. Потом снова перевожу взгляд на кресло. Хочется и выругаться, и засмеяться.

Но мой смех быстро тает, потому что… черт, это классический Вес, думающий, что предмет мебели сотрет напряжение между нами.

Я сминаю записку в комок. Вес обманывает себя, если верит, будто задетые чувства и нарастающую обиду можно загладить каким-то там креслом.

Глава 11

Джейми

В пятницу Вес улетает с командой в Нью-Йорк, и, если честно, я снова чувствую облегчение. Из-за чего ненавижу себя, но я устал всю неделю притворяться спокойным. Не получается это у меня и сейчас, потому что сегодняшняя тренировка – полная катастрофа.

Если команда Веса на этой неделе выиграла обе домашние игры, то моя после выезда в Монреаль четыре раза подряд проиграла. Парни совсем пали духом, и это сказывается на нашей игре.

Я даю свисток в третий раз за десять минут и подъезжаю к двум раскрасневшимся от злости подросткам, которые обмениваются любезностями в центре катка.

– Остыньте, – рявкаю я, когда один из них отпускает оскорбительный комментарий о матери своего товарища по команде.

Барри даже не выглядит виноватым.

– Он первый начал.

Тейлор с ним не согласен:

– Херня!

Они схлестываются в очередном жарком раунде препирательств, и через несколько секунд я понимаю из-за чего. Судя по всему, Барри обвинил в нашем последнем поражении Тейлора, ведь именно он заработал совершенно ненужное удаление, после чего команда противника выиграла в большинстве. Тейлор отказался считать себя виноватым (Да и с чего? Поражение – вина всей команды, а не одного игрока) и начал отпускать комментарии насчет личной жизни его матери-одиночки.

Мои игроки справляются с поражениями не совсем хорошо – это ясно, как день.

– Хватит! – Рубанув воздух ладонью, я заставляю их замолчать и стреляю в Барри рассерженным взглядом. – Обвиняя товарищей, не выиграть уже слитые игры. – Я перевожу взгляд на Тейлора. – А ты, обзывая чужих матерей, заведешь не друзей, а врагов.

Их лица мрачнеют.

Я снова дую в свисток, отчего они оба подпрыгивают.

– Минута штрафа за неспортивное поведение. Марш на скамейку – и тот, и другой.

После того, как они уезжают к скамье штрафников, я замечаю, с какими несчастными лицами стоят остальные. Я все понимаю. Я тоже ненавижу проигрывать. Но мне двадцать три, и в колледже я проигрывал достаточное количество раз, чтобы научиться перестать воспринимать это как конец света. Эти шестнадцатилетние парни всегда были лучшими в своих школах, откуда мы их набрали. Теперь же они попали в младшую серьезную лигу и соревнуются с теми, кто играет если не лучше, то точно не хуже их, а они не привыкли быть не на первых ролях.

– Господи, – бурчит Дэнтон, когда спустя час мы плетемся в тренерскую раздевалку. – Эти маленькие педики – испорченные, избалованные лентяи…

– Не используй такие слова, – вставляю я. Но это как пытаться перекричать ветер. Его болтовня не прерывается даже на миг.

– … вот почему они продолжают проигрывать, – не унимается он. – У них нет ни дисциплины, ни представления о трудовой этике. Только уверенность, что победы им преподнесут на серебряном блюдечке.

Нахмурившись, я сажусь на скамейку и расшнуровываю коньки.

– Неправда. Чтобы попасть сюда, они вкалывали почти всю свою жизнь. Большинство из них научились кататься раньше, чем научились ходить.

Он иронически фыркает.

– Именно. Они хоккейные вундеркинды, захваленные родителями, учителями и тренерами. И мнят себя лучшими, потому что об этом им говорят все вокруг.

Они и есть лучшие – хочется возразить мне. У этих ребят в одном мизинце больше таланта, чем у большинства игроков, включая и некоторых играющих в НХЛ. Им просто нужно отточить свой талант, развить заложенные природой способности и научиться играть еще лучше.

Но с Дэнтоном бессмысленно спорить. Он приличный игрок, но я начинаю думать, что его невежество неизлечимо. Недавно Фрейзер мне рассказал, что Дэнтон вырос в «какой-то жопе на севере» (слова Фрейзера, не мои), где невежество и предрассудки, можно сказать, передавались из поколения в поколение. Я не был особенно удивлен.

Запихав коньки в шкафчик, я торопливо надеваю ботинки и зимнюю куртку. Чем меньше времени я проведу с Дэнтоном, тем лучше. Хотя меня удручает, что я не могу заставить себя почувствовать симпатию к человеку, с которым работаю чаще всего.

Выйдя на улицу, я с унынием вижу, что там до сих пор валит снег. Когда я проснулся, за окном бушевала метель. В результате тренировку перенесли на три часа позже, пока снегоуборочные машины не расчистили наметенные за ночь завалы. Я даже взял внедорожник Веса, потому что при такой дерьмовой погоде меня нисколько не привлекала долгая прогулка до и потом от метро.

Увязая в сугробах, я добираюсь до большой черной машины, сажусь и сразу включаю подогрев сиденья и печку. Белые хлопья снега непрерывно падают на лобовое стекло, и я задаюсь вопросом, какая погода в Нью-Йорке. Вес написал, что они долетели нормально, но при таком снегопаде он может и не вернуться сегодня домой, с внезапной тревогой думаю я. А может, опять с облегчением. Ведь если самолет Веса задержат, значит, мне еще один вечер не придется прикидываться, будто у нас все хорошо.

Проглотив стон, я выезжаю с парковки, но, протащившись со скоростью черепахи всего пять минут, слышу жужжание телефона. Поскольку мой Bluetooth спарен со внедорожником, табло на приборной панели показывает, что звонит моя сестра Джесс. Осталось нажать на кнопку, а потом мои руки будут свободны, чтобы вести машину по заметенной дороге.

– Привет, – говорю я. – Что такое?

Даже не поздоровавшись, Джесс сообщает:

– Мама волнуется за тебя. Она думает, что в Торонто высадились пришельцы и захватили твой мозг.

– Глип-глорп, – механическим голосом говорю я.

По машине разносится ее смех.

– Я сказала не «роботы», а «пришельцы». У инопланетян должен быть более продвинутый язык, чем «глип-глорп». – Она делает паузу. – А если серьезно, Джеймстер, у тебя там в Сибири все хорошо?

– Все нормально. Не понимаю, почему мама волнуется. Я разговаривал с ней буквально вчера.

– Потому она и волнуется. Говорит, у тебя голос был не такой, как всегда.

Я – уже не впервые – проклинаю судьбу за то, что мама знает меня так хорошо. Она позвонила, когда мы с Весом смотрели «Банши» – сидя на противоположных концах дивана. Это был очередной звенящий от напряжения вечер, но мне казалось, что я разговаривал по телефону достаточно бодро.

– Скажи ей, что причин беспокоиться нет. У меня все в порядке. Честное слово.

К сожалению, Джесс тоже знает меня как облупленного. В нашей семье у нас с ней самая маленькая разница в возрасте, и мы всегда были близки.

– Ты врешь. – Ее голос становится подозрительным. – О чем ты не хочешь мне говорить? – Резкий выдох. – О, нет. Только не говори, что вы с Весом расстались.

Боль в сердце. И паника – от одной только мысли.

– Нет, – спешу сказать я. – Конечно же нет.

– Слава богу, – выдыхает она. – Но теперь я тоже волнуюсь.

– У нас все хорошо, – заверяю я Джесс.

Еще одна пауза, а потом:

– Ты снова врешь. – Она вполголоса чертыхается. – У вас с ним проблемы?

Мои пальцы вцепляются в руль.

– У нас все нормально, – цежу я сквозь зубы.

– Джеймс, – твердо произносит она.

– Джессика. – Мой тон еще тверже.

– Богом клянусь, если ты не расскажешь, что происходит, я натравлю на тебя маму. И папу. Хотя, нет. Я позвоню Тэмми.

– О черт, только не это. – Этой угрозы достаточно, чтобы развязать мне язык. Я, конечно, люблю нашу старшую сестру, но она еще хуже мамы. Когда я родился, двенадцатилетняя Тэмми проинформировала наше семейство, что я ее, а не мамин малыш. Она, будто куклу, таскала меня за собой, нянчилась со мной, как наседка. Когда я подрос, она немного поуспокоилась, но до сих пор опекает меня до нелепого ревностно, и когда у меня неприятности – или когда она так считает, – первая спешит мне на помощь.

– Я жду…

Суровый голос Джесс вызывает у меня очередной мысленный стон. Я делаю вдох, а потом выдаю максимально сжатый ответ.

– Мы с Весом сейчас в странном месте.

– Как загадочно. Что ты подразумеваешь под «странным»? И о каком месте речь – о физическом? Вы сейчас в БДСМ-клубе? Присоединились к бродячему цирку?

Я закатываю глаза.

– Да, Джессика, именно так. Вес дрессирует тюленей, а я скачу на медведях. Мы спим в одной комнате с бородатой женщиной и парнем, который глотает мечи.

– Глотает мечи? Это гейский эвфемизм? – Она смеется над своей глупой шуткой, потом снова серьезнеет. – Вы стали ссориться?

– Не совсем.

Я доезжаю до перекрестка и медленно притормаживаю. Впереди – зловещая вереница машин и множество мигающих красных огней. Черт, неужели случилась авария? Я за рулем уже десять минут, а отъехал от катка всего на полмили. Так я никогда не доеду домой.

– Джейми, черт побери, может, перестанешь увиливать, как в детском саду?

Я крепко сжимаю губы, но признание все равно вылетает наружу.

– Блядь, просто мне тяжело, понимаешь? Его, блядь, вечно нет дома, а когда он наконец-таки приезжает, мы только и делаем, что сидим в квартире и прячемся – от людей, от прессы, блядь, от всего. И меня это задолбало, окей?

У нее перехватывает дыхание.

– О. Вау. Сколько слов на букву «б». Ладно. – Тон Джесс становится мягче. – Как давно ты несчастлив?

Вопрос застает меня врасплох.

– Я… не несчастлив. – Нет, это ложь. Я несчастлив. Я просто… просто скучаю по своему бойфренду, черт побери. – Я расстроен.

– Но ведь ты с самого начала знал, что вы будете держать ваши отношения в тайне, – напоминает Джесс. – Вы с Весом договорились, что сделаете каминг-аут только после конца сезона.

– Если вообще его сделаем. – Мой внутренний циник продолжает задавать мне вопросы. Вдруг Вес решит, что он не готов сообщать всему миру о том, что он гей? Вдруг он усадит меня и попросит молчать еще год? Или на протяжении всей его хоккейной карьеры? Или всю жизнь?

– Погоди. Весли, что, передумал? – возмущенно спрашивает она. – Или команда просит его продолжать делать вид, что он натурал?

– Вряд ли. Вес говорил, что в PR-департаменте уже приготовлено заявление на случай утечки. И я понятия не имею, передумал он или нет. В последнее время мы коммуницируем не особенно хорошо, – признаю я.

– Тогда начните коммуницировать.

– Все не так просто.

– Джейми, главное – захотеть. – Она на миг затихает. – Ты самый открытый и честный человек в нашей семье. Ну, ты и Скотти. Джо и Брэди, – называет она других наших братьев, – ведут себя так, словно разговаривать о своих чувствах – это проявление слабости. Вы же со Скотти обнадеживаете меня, доказывая, что не все мужчины зажатые молчуны. На самом деле, Вес тоже довольно открытый. Думаю, поэтому вам так хорошо. Вы никогда не пасуете перед трудными темами. Вы всегда находите способ разгрести эту хрень.

Она права. Мы с Весом знаем друг друга с самого детства, и у нас были проблемы с общением всего один раз, когда после того случая в лагере Вес на три года исчез. Но я простил его. Я понял, почему он от меня отдалился. Он чувствовал себя виноватым за то, что, возможно, воспользовался мной, плюс не до конца разобрался со своей собственной ориентацией. И этот сумбур ему было необходимо разгрести одному.

Но то, что происходит сейчас… этот разлад мы должны преодолеть вместе, и, делая вид, что все хорошо, этого не достичь. Джесс абсолютно права – обычно мы с Весом не уклоняемся от проблем. Но сейчас мы занимаемся именно этим, отчего все становится только сложней.

– Мне надо поговорить с ним, – вздохнув, говорю я.

– Шерлок, да ладно? А теперь скажи «спасибо» за мою бесконечную мудрость и спроси, как дела у меня.

Я, не выдержав, фыркаю.

– Спасибо, о мудрейшая. И как у тебя дела?

– И хорошо, и плохо. Кажется, мой ювелирный бизнес идет ко дну.

Меня тянет тоже сказать: «Шерлок, да ладно?», но я прикусываю язык. У Джесс комплекс из-за карьеры. Точнее, из-за отсутствия таковой. Моя сестра, благослови ее бог, самый нерешительный человек на земле. В свои двадцать пять она сменила столько работ, что я сбился со счета. Еще она несколько раз поступала в разные колледжи – и бросала их – и завела с дюжину магазинов на Etsy, которые тоже обернулись ничем.

– Разве мама с папой не одолжили тебе денег на материалы? – спрашиваю я осторожно.

– Одолжили, – угрюмо отвечает она. – Только не говори им пока, хорошо? Мама и так переживает из-за родов Тэмми, и я не хочу еще больше ее волновать.

Я весь напрягаюсь.

– Почему она переживает за Тэмми? Врач сказал, что нам следует волноваться? – Наша старшая сестра снова беременна и через месяц родит. Ее первые роды были без осложнений, и я почему-то решил, что и в этот раз все пройдет хорошо.

– Нет, думаю, это обычные нервы, – говорит Джесс. – Ребенок намного крупнее, чем Тай. Наверное, мама боится, что дело закончится кесаревым. Но по большому счету беспокоиться не о чем. У Тэмми все замечательно. Она большая, как дом, но светится счастьем и все в таком духе. Ладно. Мой провал с ювелиркой был плохой новостью. Хочешь услышать хорошую?

– Конечно. Давай.

Она делает театральную паузу, а потом объявляет:

– Я собираюсь стать организатором праздников!

Ну, разумеется. Я вздыхаю.

– Прикольно.

– Мог бы порадоваться за меня, – говорит она обиженным тоном. – Я наконец-то поняла, чем хочу заниматься!

Как раньше – когда она поняла, что хочет быть поваром. И оператором в банке. И дизайнером ювелирных изделий. Но я оставляю свое мнение при себе, потому что мы, Каннинги, поддерживаем друг друга несмотря ни на что.

– Тогда я очень рад за тебя, – искренне говорю я.

Джесс болтает о своих новых планах всю дорогу до дома, но перед спуском в подземный паркинг нам приходится попрощаться, потому что внизу связи нет. Мы договариваемся созвониться на выходных, после чего я поднимаюсь в квартиру, снимаю с себя все слои зимней одежды и принимаю душ.

Пока есть время до игры Веса, я готовлю себе еду, а потом с тарелкой ризотто с цыпленком усаживаю себя на диван. Я проведу вечер, болея за своего мужчину. А когда он сегодня вернется домой, воспользуюсь советом сестры и поговорю с ним о своих чувствах.

Главное – твердый настрой.

Насколько твердый? – интересуется мой вероломный мозг. И я, улыбнувшись, принимаюсь за ужин.

Глава 12

Вес

Сегодня происходит нечто необъяснимое. Все мои переживания из-за разлада с Джейми словно выплескиваются на лед и превращают меня в агрессивную, целеустремленную, непобедимую машину-убийцу. Я забиваю хет-трик. Блядский хет-трик, и фанаты «Торонто» срывают горло от радости, когда третий период заканчивается, и наша команда побеждает «Нью-Йорк» на их родной домашней арене.

Раздевалка бурлит возбуждением. Практически все, кто был в заявке, подходят ко мне, чтобы похлопать меня по спине или, в случае Эриксона, подхватить на руки и закружить, как малыша.

– Пацан, охренеть! – восклицает он. – В жизни не видел такого охуительного хоккея!

Я ухмыляюсь.

– Три гола ерунда. В следующий раз я забью еще больше.

Он гогочет.

– Блядь, Весли, я тебя обожаю. Клянусь.

Тренер, заглянув в раздевалку, по-быстрому двигает речь на тему того, какие мы молодцы, но нас и без нее распирает от счастья. После игры к нам, как всегда, допускается спортивная пресса, и это в своей работе я люблю меньше всего. Рано или поздно все интервью становятся утомительными. Однако сегодня девушке-журналисту удается припереть меня к стенке. Бекки какая-то-там – она у нас частый гость.

– Сегодня у нас в эфире новая рубрика, – с широченной улыбкой объясняет она. – Мы назвали ее Быстрой Пятеркой. Это пять забавных вопросов, которые позволят фанатам узнать настоящего Райана Весли.

Поверь, от настоящего меня они вряд ли будут в восторге.

– Ну что, ты согласен? – напирает она.

Как будто я могу отказаться. Общение с прессой прописано в наших контрактах отдельной строкой.

– Давайте, – говорю я.

Она делает знак оператору. В следующую секунду перед моим лицом оказывается микрофон, и меня представляют зрителям как «сенсационного новичка Райана Весли».

– Итак, поехали! – В ее голосе столько воодушевления, словно ничего веселее придумать нельзя. – Чай или кофе?

– Кофе. – Надеюсь, все вопросы будут такими простыми.

– Рок или танцевальная музыка?

– Рок. Без вариантов. Я сейчас подсел на Black Keys.

– Здорово! – сияет она. – Пляж или горы?

Как будто я помню. Каникулы придуманы для других.

– Пляж, – отвечаю, потому что Джейми нравится океан, и я хотел бы сходить с ним на пляж. Да, я хочу много недостижимых вещей.

– Кошки или собаки?

– Хм… никто? У меня никогда не было домашних животных.

– Ого, – выдыхает она, словно я признался в чем-то скандальном. Детка, если б только ты знала. – И последний вопрос. Ты предпочитаешь белокурых голубоглазых простушек, или тебе нравятся роковые брюнетки?

– Карие глаза и светлые волосы, – отвечаю я быстро, радуясь, что наконец-то избавился от нее.

Она важно кивает, словно услышала нечто невероятное.

– Интересное сочетание. Таких женщин немного.

– Что ж, Бекки, вероятно, поэтому я до сих пор холостяк.

Она хихикает, и интервью наконец-то заканчивается.

Но когда она отворачивается, я замечаю, что на меня, приподняв бровь, смотрит Блейк. И я поступаю, как любой другой тайный гей – прокручиваю в голове все ответы, проверяя, не выдал ли на себя компромат. А потом даю себе мысленного пинка за то, что сказал на весь мир, что люблю кареглазых блондинов.

Хотя вряд ли Блейк смог провести параллель. Он, наверное, стоит там и думает, где у него больше шансов столкнуться с семнадцатифутовым велоцираптором – на пляже или в горах.

Наконец я ухожу в душ. Когда вся команда садится в автобус, чтобы выехать в аэропорт, наш менеджер выходит вперед и делает объявление.

– Парни, выдвигаемся в «Мариотт». Наш рейс отменен.

Я издаю стон, а Блейк одновременно со мной – радостный рев.

– Вечеринка у меня в номере! – Дотянувшись через проход, он шлепает меня по плечу. – Все равно ночные рейсы отстой. Закажем выпивку и еду. Будет круто.

Для меня, впрочем, ничего крутого здесь нет. Мне надо к Джейми. Наша размолвка невыносима, и нужно как можно скорее положить ей конец. Я думал, что замена кресла смерти на новое станет идеальным поводом к примирению, но дождался только сказанного сквозь зубы «спасибо». Тогда я смешно пошутил на тему того, что теперь в нашей квартире нет привидений – поскольку он верил, будто в нем кто-то умер, – однако Джейми едва улыбнулся в ответ.

На расстоянии пяти сотен миль мне тем более ничего не исправить.

От «Мэдисон-сквер-гарден» до отеля всего одна миля, но из-за снега поездка растягивается на полчаса. Потом мы ждем, пока нашей банде найдут номера и раздадут ключи. А вот еду привозят практически сразу, потому что Блейк проработал этот вопрос еще из автобуса. («Это Brother Jimmy’s BBQ? Братан, у меня экстренная ситуация. Все очень плохо, и только ты можешь меня спасти…»)

Он заказал еду на нас всех. Неудивительно, что ресторан поторопился с доставкой. У него в номере я забираюсь на батарею и проглатываю сэндвич с тушеной свининой. Когда я хочу вернуть Блейку деньги, он машет рукой.

– Вы меня периодически кормите, так что убери свои деньги, окей? Сейчас принесут пару ящиков пива. Не уходи.

Все это здорово, но мне нужно поговорить со своим любимым мужчиной. И – черт! – мой мужчина тоже хочет поговорить со мной. Я обнаруживаю, что он, несмотря на позднее время, три раза звонил мне по скайпу. От радости у меня кружится голова. Возможно, я все-таки не промахнулся с покупкой нового кресла.

Когда все утыкаются в телевизор, я по-тихому ухожу к себе в номер. Мою сумку уже принесли. Я забрасываю ее в шкаф и вешаю туда же костюм. Потом надеваю футболку и треники и в следующую секунду уже звоню Джейми.

– Привет! – говорю я, когда он отвечает. – Извини, что так поздно. Мы сегодня не сможем вернуться домой.

– Бэби, я уже догадался. Просто так сильно хотелось увидеть тебя. – Он улыбается, и я чуть не плачу от радости, что эта улыбка предназначена мне.

Мой рот открывается и закрывается. Я понятия не имею, какие слова могут стереть напряжение прошедшей недели.

– Я так соскучился по тебе, – признаю́сь я. Звучит, наверное, неубедительно, ведь утром мы проснулись в одной и той же постели. Но зато честно. – В том смысле, что всю неделю…

Джейми кивает. Между его бровей залегает морщинка, и я узнаю́ этот взгляд. Он хочет что-то сказать или сделать. Меня охватывает дурное предчувствие. Иисусе. Он же не собирается бросить меня прямо по скайпу?

Бросить меня?

О, боже всемилостивый. Неужели я правда об этом подумал? Неужели я перешел от «у нас черная полоса» к «любовь всей моей жизни собирается меня бросить»?

– Бэби? – В моем голосе еще никогда не было столько испуганной робости. Сердце чуть не выпрыгивает из груди. – Все хорошо?

Он открывает рот.

– Да. Все нормально. Просто я… – Его сексуальный рот закрывается, а потом он тихо вздыхает и опять улыбается. Но эта улыбка кажется слегка неестественной. – Лучше расскажи об игре, потому что это был отличный хоккей. Серьезно, я даже вспомнил, почему мы им увлеклись.

– Хорошо, – говорю я, пытаясь осмыслить эти перепады температуры. – Меня сегодня как прорвало. Даже не знаю, как так случилось. В воротах будто появился магнит, настроенный на меня одного.

– Рад, что вратарем был не я. – Джейми закидывает свои сексуальные руки за голову, и я замечаю, что он в нашей постели, вижу выбранное мной деревянное изголовье и фланелевые простыни, которые я купил, когда наступила зима, и Джейми начал жаловаться на холод.

На меня тяжелой волной накатывает тоска по нему и по дому.

– Я бы убил за возможность перенестись домой прямо сейчас. – Поверить не могу, что я испоганил нам всю неделю. – Я бы показал тебе, как эротично ты выглядишь.

Джейми усмехается, и я, внезапно прозрев, чуть не даю себе по лбу.

– Твоя борода! Куда она делась? – Его лицо теперь гладко выбрито.

– Ну… – Он пожимает плечом. – Надоела. Да и чесалось. – Он подносит руку к щеке и медленно проводит ею до подбородка.

Когда его мизинец задевает губу, я слышу собственный стон.

– Каннинг, сделай так еще раз, – требую я.

Он выгибает бровь.

– Зачем?

– Затем, что мне надо это увидеть.

Он уступает – видимо, расслышав в моем тоне отчаяние. Снова подносит руку к щеке и закрывает глаза. Я смотрю, как он делает долгий вдох и на выдохе плавно ведет рукой вниз. Когда кончики его пальцев оказываются около рта, он на пару миллиметров приоткрывает веки. Потом проскальзывает двумя пальцами в рот и сосет их.

– Блядь, – выдыхаю я, завидуя и его пальцам, и камере, и постели. – Сними-ка футболку.

На долю секунды мне кажется, что он скажет «нет». Мы никогда так не делали. И только что пережили дерьмовейшую неделю. Но вот Джейми немного приподнимается, фокус смещается, и я вижу один потолок. Потом взмах его рук, стягивающих футболку. Когда камера опять опускается, весь экран занимает его золотистая грудь. Наверное, он поставил планшет на колени, потому что я вижу кубики его пресса, а по краям экрана – широко расставленные соблазнительные соски. И идеальную руку с золотистыми волосками, перекрывающую пупок.

– Потрогай свою грудь, – требую я, чувствуя себя сварливым доминантом в каком-то похабном видеочате. Вот только на экране – мой Джейми. И кончики его пальцев поглаживают дорожку светлых волос на животе, кружат вокруг пупка.

Я ерзаю бедрами. Мой член уже встал. Я видел обнаженный торс Джейми миллион раз. Но сейчас он выставляет себя напоказ. Для меня. Он расправляет ладонь. Дотягивается пальцами до соска, и по его телу проносится дрожь.

Я слышу свой глухой, измученный хрип. Будь мы рядом, я бы отбросил его руку в сторону и присосался к этому твердому бугорку.

– Теперь второй, – рычу я. – И медленно, Каннинг.

Сначала он склоняет голову на подушку и закрывает глаза. Затем, медленно взяв свою грудную мышцу в ладонь, трет сосок большим и указательным пальцем, а потом щипает его.

– М-м-м… – выдыхает он, и я весь моментально покрываюсь мурашками.

– Каннинг.

– Да?

– Я сейчас пиздец какой твердый.

Не открывая глаз, он улыбается.

– Насколько?

Из меня выплескивается смешок.

– Разденься полностью, бэби. Хочу увидеть тебя.

Сначала он со стоном потягивается – дразнит меня. Потом его глаза цвета шоколада вновь открываются, и он проводит языком по губам. Я снова теряю его из вида. Комната на экране качается, затем выравнивается, и теперь мне видна его согнутая в колене нога, идеальное бедро, кусочек задницы и почти вся обнаженная грудь. Видимо, он переставил планшет.

Его рука между ног, но мне видно только выпуклость бицепса с мускулистым предплечьем. Самое интересное скрыто.

– Слушай, это жестоко, – говорю я, и он усмехается. – Будь я там, я бы…

– Что? – спрашивает он хриплым голосом. – Расскажи, что именно ты бы сделал.

– Я бы засосал твой язык, чтобы у тебя сразу встал. – Рот – его самая эрогенная зона. Он чуть ли не кончает, когда я жую его губы.

– Поздно. – Его колено падает на кровать. И вот он, мой приз – эрекция Джейми, гордо торчащая из поросли светлых, мягких волос на лобке. Из моей груди рвется стон. Даже спустя восемь месяцев я по-прежнему изумляюсь своему счастью, когда его тело реагирует на меня.

– Боже, хочу взять тебя в рот. – Мой голос осип. – Ты течешь для меня? Возьми вон ту капельку. Одним пальцем. – Как я сегодня раскомандовался, а? Но на самом деле главный здесь он. Иначе я бы не сжимал себя через штаны и не истекал слюной, приклеившись взглядом к экрану.

Он делает, как я попросил. Проводит пальцем по влажной головке. Потом облизывает его, глядя мне прямо в глаза.

– О-ох, – хриплю я, а он обсасывает свой палец – просто чтобы помучить меня. И блядь, как же мне это нравится. – Теперь ласкай себя. – Я не могу больше ждать. – Одной рукой.

Джейми скользит рукой по груди и сжимает свой член в кулаке. Потом двигает им – один раз, другой.

– Медленней, – требую я. – Да, вот так, – говорю одобрительно, когда его движения становится томными и неспешными. Его грудь тяжело вздымается, лоб от напряжения сморщен. – Каннинг, ты хочешь кончить?

– Да, – выдыхает он. – Думал о тебе целый день. Ждал, когда же начнется твоя игра… – Он начинает ласкать себя немного быстрее. А я от новости, что он скучает по мне, практически левитирую. Значит, я испортил не все. Или все, кроме нашего сексуального притяжения. Может, в последнее время мы и перестали нормально общаться, но у нас никогда не было проблем с тем, чтобы возбудиться при виде друг друга.

– Возьмись за свои яйца, – говорю я. – Будь я с тобой, я бы их обсосал. – Он стонет, тяжелые веки смыкаются. – Я бы всего тебя вылизал. Все места. Смазал бы тебя своим языком. – Его ритм немного сбивается. Голова откидывается назад, и он широко раздвигает ноги, словно предлагая свое тело мне.

С этого момента просто смотреть уже недостаточно. Моя рука сама собой пробирается за резинку штанов. Я стискиваю свой член. К черту. Встаю на колени и дергаю треники вниз. Мой член на экране планшета кажется до нелепого огроменным. Я бы рассмеялся, не будь я так возбужден. Я начинаю наяривать кулаком.

– Бэби, я так сильно хочу тебя. – Мой голос похож на придушенный хрип.

Джейми поворачивается к экрану. Видит мельтешение моего кулака, и его губы слегка раздвигаются, а рука тоже ускоряет свой темп, приноравливается к моему. Впервые за всю неделю между нами наступает гармония. Мы в разных комнатах, в разных городах, в разных странах, но я давно не ощущал такую близость к нему, и мы сейчас хотим друг друга так сильно, что оба задыхаемся, стонем, ласкаем себя с каким-то близким к отчаянию исступлением.

– Я скоро кончу, – стонет он.

– Давай, – стону я в ответ. – Кончи себе на грудь.

Он издает восхитительный вздох, и жемчужная лента блаженства рисует на его прессе черту. Мускулы там напрягаются, и он выстреливает еще раз. И еще.

Я тоже уже почти. Трахая свой кулак быстро и жестко, я до боли жалею, что не могу оказаться сейчас рядом с ними. Но меня еще подпитывают остатки игрового адреналина. Боль и тоска устремляются по позвоночнику вниз, и я извергаюсь.

Я прихожу в себя где-то минуту. Джейми безмолвно исчезает с экрана. Я вытираюсь и жду, когда он вернется назад.

Через пару минут он ложится в кровать и накрывается одеялом. Потом перекатывается к планшету и подпирает свою гладкую щеку рукой.

– Я сегодня разговаривал с Джесс, – начинает он.

Я улыбаюсь. Его сестренка взбалмошная, как черт, но такая забавная. Обожаю ее.

– Как она? Еще делает украшения?

Он хмыкает, согревая этим звуком мне сердце.

– Нет. Теперь она хочет быть организатором праздников.

– Ну разумеется.

– Эй, может, это ее призвание, – со смехом бросается он на защиту сестры. Потом затихает. И мои нервы снова сдают.

– Что-то случилось? – хрипло брякаю я.

Скачок его кадыка, когда он сглатывает, говорит сам за себя.

– Нет. Ну, кое-что. Но ничего плохого, честное слово. Просто хочется сбросить кое-какой груз с души. – Удар сердца. – Но это может и подождать.

Мое горло сжимается до такой степени, что я едва могу говорить.

– Джейми… – Это все, что мне удается сказать.

– Ты устал, – твердо говорит он. – Тебе надо поспать. Поговорим, когда вернешься домой.

Поговорим… или расстанемся?

Он еще раз вздыхает – значит, увидел панику у меня на лице, – а потом твердым голосом говорит:

– Я люблю тебя. Очень сильно.

Мое сердце делает кувырок. Кажется, он говорит искренне.

Черт, конечно же, искренне. Мы без ума друг от друга.

– Я тоже люблю тебя, – тихо говорю я.

Уголки его губ приподнимает улыбка.

– Хорошо. А теперь ложись спать. Увидимся завтра.

Глава 13

Джейми

Перед каждой домашней игрой Весу дают два билета, но использую их только я.

Это крутые места – всего через пару рядов от скамейки домашней команды. По сути, меня окружают родные других игроков. Ветеранам, видимо, тоже выделяют места, потому что, как только шайба попадает к Лукошику, целая секция начинает орать. На всех играх рядом со мной сидят родители Блейка. И – внимание. Оказывается, великан Блейк – точная копия… своей мамы. Она мощная дама с широкой костью, зычным голосом и растрепанными, тронутыми сединой волосами.

Его отец – ее полная противоположность. Тощий, похожий на профессора, тип. Гены. Они умеют выкидывать номера. Если Команде Райли и кажется странным, что на игры прихожу только я, они об этом не говорят.

Я опоздал на раскатку и добираюсь до своих мест только к концу национального гимна Канады. Я теперь знаю его назубок. Пришлось выучить ради моей юниорской команды. Тренер не может просто стоять и беззвучно открывать рот, как дурак.

Сегодня у меня болит голова, что необычно. Поэтому я втыкаю соломинку в свою дорогущую колу, которую купил по пути, и делаю долгий глоток, надеясь, что заряд сахара и кофеина меня вылечит. Мне нужно быть в норме, потому что Вес хочет куда-нибудь выбраться после игры.

Я тоже хочу, потому что прошло целых три дня, а я так и не приступил к своей миссии по налаживанию коммуникации с Весом. Я обещал Джесс поговорить с ним. И почти поговорил в ночь нашего безумного секса по скайпу. Но между нами возникла такая волшебная связь, и он смотрел на меня с таким желанием, с такой страстью… Я не захотел портить момент разговором о наших дурацких проблемах. А потом он вернулся домой, и настоящий секс оказался еще лучше дрочки перед экраном планшета. И я опять не решился это испортить.

Может, я жалкий трус. Моя сестра определенно с этим бы согласилась. Но черт побери, все так хорошо. С тех пор, как он приехал, между нами установилась гармония, и я слишком боюсь разрушить ее.

А еще, если честно, я на седьмом небе от перспективы провести вместе вечер. Когда я спросил, куда он хочет пойти, Вес ответил:

– Куда-нибудь. Только ты и я. Можем посидеть в баре, поиграть в дартс или в бильярд.

– Только не в бильярд, – сказал я. – Мое самолюбие не вынесет такого разгрома.

Он хрюкнул.

– Ладно. Куда скажешь, туда и пойдем. Мне все равно, чем заняться. Лишь бы с тобой.

Мне понравилось эти слова.

Тренер Хэл перемешивает пятерки. Он так делает иногда. Вес теперь во второй, вместе с Блейком. Первая пятерка начинает достаточно мощно – при розыгрыше Эриксон практически сминает другого центрального нападающего. Когда шайба начинает со скоростью света летать по площадке, я перестаю думать о чем бы то ни было, кроме игры. Сейчас весь мой мир – как и мир остальных восемнадцати тысяч человек на этой арене – состоит из двенадцати игроков, которые бьются за тяжелый маленький резиновый диск.

Когда Вес перепрыгивает через бортик и заступает на смену, я непроизвольно наклоняюсь вперед. Шайба теперь у «Оттавы», и они удерживают ее, передавая друг другу с чинностью древних старушек, вышедших на прогулку с породистым пудельком. Так они не забьют, но разозлят Веса. Его смена заканчивается до того, как у него появляется шанс хоть что-нибудь предпринять.

Затишье длится еще какое-то время, но мой интерес не гаснет ни на секунду. Некоторые не самые тактичные члены моей семьи как-то спросили, не грустно ли мне, что я теперь просто зритель, а не игрок. Я ответил, что нет. Хотя, мне, по-моему, не поверили. Но я смотрел хоккей всю свою жизнь, даже на самых паршивых местах. Плюс я каждый день встаю на коньки и катаюсь бок о бок с отличными игроками.

Жизнь прекрасна. Если не брать в расчет головную боль.

Обстановка на льду накаляется. Блейк уходит в отрыв и несется в атаку. Он передает шайбу Весу, тот ее возвращает, и Блейк делает удар по воротам – да такой, что вратарь еле-еле успевает отбиться неуклюжим взмахом руки. Шайба, однако, еще в игре, и обе команды сходятся в стычке.

– Давай, детка, бей! Веди ее домой к маме, Блейки-и-и-и-и! – Миссис Райли вскочила на ноги и голосит точно маньяк.

От нее всегда много шума, но сегодня он особенно остро режет мне слух. Ее муж, напротив, сидит рядом с ней с ровной спиной, положив руки на сдвинутые колени. Глядя на него, можно подумать, он в церкви.

У ворот разворачивается борьба, и в итоге вратарь прихлопывает шайбу перчаткой. Гола нет.

Первый период заканчивается ничьей. В перерыве я обхожу киоски в зоне буфета. Может, где-нибудь продается ибупрофен? Но увы. Я покупаю бублик, надеясь, что меня взбодрит небольшой перекус.

Во втором периоде игра ускоряется. Вес ведет себя агрессивно. Несколько раз отправляет шайбу в ворота, но ее отбивают. Я не волнуюсь. Если он будет продолжать в том же духе, то в итоге непременно забьет. Каждый раз, когда наши осаждают ворота, Мама Райли извергает оглушительный рев.

– Давай, Блейки, съешь их на завтрак! Запусти ему прямо по яйцам!

Все. Я оглох.

А еще все вокруг как-то странно покачивается. И когда я пытаюсь зацепиться взглядом за шайбу, мою сетчатку обжигают блики на льду.

В самом конце второго периода Эриксон забивает, но вместо того, чтобы обрадоваться, я понимаю, что хочу вернуться домой. Нет… мне нужно домой. Достав телефон, я пишу Весу. Бэби, прости. У меня жутко болит голова, так что я еду домой. Давай перенесем наши планы на завтра? Все то же самое, просто на следующий день.

– Мочи его, Блейки! – орет миссис Райли, когда я встаю. Я слышу ее всю дорогу до верха трибун.

***

В половине шестого утра у меня срабатывает будильник. Я жму «отложить» и оцениваю свое состояние. Мое тело словно отлито из чугуна. Частично, наверное, из-за того, что оно придавлено мускулистым бедром одного нападающего «Торонто», который вырубился, перелезая через меня.

Я не услышал, как он вчера вернулся домой.

Будильник включается во второй раз слишком быстро, но я через силу встаю. Сегодня рабочий день, и в шесть тридцать у моих парней тренировка. Эти дети играют в хоккей перед школой, когда весь остальной шестнадцатилетний мир спит. Если они способны приходить вовремя, то я тоже смогу.

Кофе, который я покупаю спустя сорок минут на катке, обжигает желудок, как серная кислота. Серьезно, его словно разбавили протухшей водой. Тренировка продвигается медленно, потому что у меня снова болит голова. На этот раз боль засела в основании черепа. И вдобавок в животе продолжает бурлить.

Черт. Данлопа сегодня трясет особенно сильно. Это лишь вопрос времени, когда Билл Брэддок приставит к нему более опытного человека, чем я. И поскольку после тренировки у нас собрание тренеров, все мои коллеги стоят сейчас здесь и наблюдают за мучениями моего вратаря.

Может ли этот день стать еще хуже?

Когда дети уходят, я отсиживаю полуторачасовое собрание, всю дорогу подпирая раскалывающуюся голову рукой и заставляя себя не засыпать. Видимо, ко мне пристал вирус, но я не отпрашиваюсь. Потому что: а) я не слабак и б) если не обращать внимания, то все, возможно, пройдет.

После собрания мне приходится снова встать на коньки, чтобы с еще двумя тренерами провести показательную игру для нескольких ребят старшего возраста. Но когда я ступаю на лед, мой живот опять начинает крутить. И тогда я надеваю чехлы и ухожу в туалет.

Спустя пятнадцать очень неприятных минут мои кишки наконец-то прекращают взрываться. Я знаю, я заболел. Мне надо поехать домой, но до дома так далеко… Внезапно свет начинает желтеть, а звуки становятся приглушенными.

Со мной явно что-то серьезное.

Я делаю несколько шагов к двери, но у меня подгибаются ноги. Может, чуть-чуть отдохнуть и попробовать еще раз?

Пол в мужском туалете – самая неподходящая в мире поверхность, чтобы сидеть. Но эй, зато она рядом. Я соскальзываю по кафелю вниз, и моя задница стукается об пол.

– Каннинг? – На пороге туалета появляется Дэнтон. – Эй, ты в порядке?

Не особенно, нет. Он задает этот вопрос несколько раз, как будто я могу передумать и ответить, что все хорошо. Я перестаю его слушать.

К счастью, вскоре этот придурок уходит, и я, пытаясь прийти в себя, закрываю глаза.

Но тишина длится недостаточно долго. Дэнтон приходит обратно – я слышу его мерзкий голос. И теперь с ним еще и наш босс Билл. Их голоса перемешиваются. Я не могу слушать внимательно – слишком устал.

– Ты нашел его прямо здесь?

– Да. Думаете, он на наркотиках?

– Ты серьезно?

Кто-то дотрагивается до меня, и мне это не нравится.

– У него температура, Дэнтон. Высокая. Побудь с ним, а я принесу список его контактов. У тебя есть телефон?

– Да.

Наступает блаженная тишина. Но через минуту голоса возвращаются.

– Тут написано, что в экстренных случаях следует звонить… Райану Весли? Надо же. – Билл смеется. – Полная тезка того феноменального форварда-новичка.

Я засыпаю…

– Вы не поверите, куда я попал, – скрипит голос Дэнтона. – На коммутатор «Торонто». Мне что, на самом деле попросить их найти Райана Весли?

– Этот номер был в списке контактов. Так что, видимо, да.

Я успеваю подумать: прости меня, Вес, а потом теряю сознание.

Глава 14

Вес

В самом начале утренней тренировки Блейк, прихрамывая, уходит с площадки вместе с командным врачом. Увидев, что он держится за колено, я ощущаю тревожный укол. После вчерашней игры он долго сидел в раздевалке, приложив к ноге лед, но сегодня заверил меня, что все зашибись. Сказал, что дала о себе знать старая травма, и что на всякий случай ему сделали рентген с ультразвуком, но ничего не нашли.

Я заставляю себя сосредоточиться на тренировке, но прежде молю небеса, чтобы у Блейка все обошлось. Уходя, он, судя по виду, не страдал особенно сильно, но кто его разберет. Хоккеисты – супервыносливые ублюдки. Они и с открытым переломом ноги будут клясться, что с ними все хорошо.

Думаю, то же самое распространяется и на тренеров, потому что Джейми перенес свое недомогание не менее стойко. Когда я вернулся домой и нашел его в нашей постели, он простонал из-под подушки, что у него впервые такая мигрень. Всю ночь он ворочался и крутился, но утром, когда я проснулся, его уже не было, так что я сделал вывод, что с мигренью покончено. Надеюсь, что она и правда прошла. Я очень хотел позависать с ним вчера и твердо намерен сделать это сегодня.

Как только свисток объявляет о конце тренировки, я чешу в душ, потом одеваюсь и выдвигаюсь на поиски Блейка. Он оказывается в кабинете физиотерапии. Лежит на длинном железном столе, левая нога на подпорке, на колене – пачка со льдом.

– Что говорят? – спрашиваю я озабоченно.

Блейк несчастно кривится.

– Отправляют на МРТ.

Черт.

– Внутренняя или кресты? – Я очень надеюсь услышать «ни то, ни другое», но Блейк еще больше мрачнеет.

– Кресты. Вряд ли разрыв. В худшем случае растяжение, но я все равно выпадаю на какое-то время. От двух недель до шести.

Черт в квадрате. Потеря Блейка – даже на пару недель – станет для нас серьезным ударом. Он один из самых забивных игроков.

– Сожалею, чувак, – тихо говорю я.

Блейк незамедлительно сверкает своей фирменной беспечной усмешкой, хотя нам обоим известно, что он не в восторге от перспективы пропустить сколько-то игр.

– О, Весли, только не распускай нюни. Я скоро вернусь. Ты и глазом моргнуть не успеешь.

Я выгибаю бровь.

– Уж постарайся. Ты нам понадобишься, если мы выйдем в плей-офф. – «Торонто» и впрямь впервые за долгие годы может пробиться в плей-офф. Хочется верить, отчасти благодаря мне – в последних шести играх я забивал минимум гол за игру, – но я стараюсь не слишком самодовольничать. Хоккей – командный вид спорта. Здесь не бывает «я», только «мы».

– Когда мы выйдем в плей-офф, – поправляет он. – Пессимистичный засранец.

– Когда мы выйдем в плей-офф, – повторяю, и он опять широко усмехается. – Так что лечись давай, слышишь меня? И не рвись на лед, пока врач не скажет, что можно. Мы сдержим врага, пока ты…

– Весли? – вдруг прерывают меня, и я, обернувшись, вижу в дверях одного из помощников тренера.

– Да, тренер?

– Тебе позвонили на коммутатор. – Он кивает на белый телефон у двери. – Вторая линия. Кажется, это срочно.

Не сказав больше ни слова, он исчезает.

Не знаю, с чего, но у меня внутри все немеет. Я не претендую на звание мега-чуткого парня. Это сильная сторона Джейми – чувствовать, что думают люди, и в любой ситуации интуитивно угадывать, как поступать. Но сейчас по какой-то неясной причине по моему позвоночнику поднимается холодок, а ноги, пока я иду к телефону, подкашиваются, как у малыша в ходунках.

Я подношу трубку к уху и дрожащим пальцем нажимаю на кнопку.

– Алло?

– Это Райан Весли? – выпаливает незнакомый голос.

– Да. Кто это?

Пауза.

– Черт, правда? Центральный «Торонто»?

– Я же уже ответил, что да. – Я не могу сдержать резкость. – Кто со мной говорит?

– Дэвид Дэнтон. Младший тренер U17 «Уайлдкэтс». Я работаю с Джейми Каннингом.

Моя ладонь сама собой упирается в стену, а сердечный ритм начинает разгон. Почему мне звонит его самый нелюбимый коллега?

– Час назад Каннингу стало плохо, – говорит Дэнтон, и из моих легких уходит весь кислород. – Мы пытались сразу до вас дозвониться, но пока ждали на линии, приехала «скорая», и я отключился.

Час назад? Скорая?? В мое горло впивается ужас, в животе разливается страх, и я понимаю, что меня сейчас вывернет на белоснежный сверкающий пол.

– Что с ним? – срываюсь я. – Где он сейчас?

Я слышу за спиной шорох. Потом чуть не подпрыгиваю на метр – рядом появляется Блейк. На его физиономии отпечаталось беспокойство, но я слишком испуган, чтобы на него отвлекаться.

– Мы только что приехали в больницу Святого Себастьяна. С ним сейчас врачи «скорой». В последний раз, когда мы их спрашивали, он был еще без сознания.

Без сознания?

Мои пальцы внезапно слабеют. Трубка выскальзывает из них и, повиснув на длинном шнуре, качается, будто маятник, и бьется о стену. Я смутно осознаю, что ее подхватывает чья-то большая рука. Грубый голос спрашивает о чем-то… не знаю, о чем. Бешеный стук пульса в ушах – это все, что я слышу.

Джейми без сознания. Без сознания. Что, черт побери, это значит? Почему он не приходит в себя?

Из моего горла исторгается мучительный хрип. Я бросаюсь за дверь, перед глазами – размытый панический мрак. Я даже не знаю, куда ведут меня ноги. Просто бегу, спотыкаясь, к ближайшему выходу.

Мне нужно в больницу. Проклятье, я даже не знаю, где этот Святой Себастьян. Если я попробую вбить его в приложение с картой, то скорее всего разобью телефон. С моими руками что-то не то – они трясутся, зудят и раз за разом промахиваются мимо дверной ручки.

– Весли, – доносится откуда-то издалека.

Я наконец-то попадаю по ручке, и ебучая дверь открывается.

– Райан.

Мое имя проникает в окруживший меня, будто щит, кошмарный туман. Меня зовет Райаном только отец. У меня еще в детстве выработался рефлекс – стоило мне услышать эти два сказанных командирским голосом слога, и я вытягивался в струну. Мое лицо дергается вверх, и я вижу, что ко мне бежит Блейк. Даже в своем нынешнем состоянии я понимаю: бегать Блейку нельзя.

– Твое колено, – кое-как удается вымолвить мне.

Он притормаживает передо мной.

– Мое колено в порядке. Да, из-за него мне пока не выйти на лед, но оно не настолько раздолбано, чтобы позволить тебе разбиться в лепешку.

Я моргаю. Серьезно, я сейчас не могу распутывать смысл его слов.

– Я отвезу тебя в больницу, – уточняет он.

Я слабо возражаю.

– Нет…

– Все равно левая нога мне для этого не нужна, – говорит он непререкаемым тоном. – Ты сейчас не в том состоянии, чтобы садиться за руль.

Блейк, наверное, прав. Если я не состоянии открыть чертову дверь, то что говорить об управлении транспортным средством. В моем подсознании срабатывает тревожный звонок. Блейка нельзя брать в больницу. Когда он увидит, как я веду себя с Джейми, то… сразу поймет.

Но черт побери… с Джейми беда. Мне надо в больницу, и Блейк – мой единственный шанс добраться туда, не сбив по пути несколько пешеходов.

Я не противлюсь, когда он берет меня за предплечье и тянет от двери за собой. Внезапно я понимаю, что рвался к аварийному выходу, который ведет совсем не в ту зону стоянки, куда мне надо попасть.

Блейк доводит меня до лифта. Пока мы спускаемся на подземный этаж, ни один из нас не произносит ни слова. Потом вместо того, чтобы взять мой внедорожник, Блейк заталкивает меня в свой черный «хаммер», садится за руль, и машина с визгом срывается с места.

– Парень по телефону сказал, что у Джей-бомба высокая температура и боль в животе, – тихим голосом сообщает Блейк. – Он отключился еще до того, как приехала «скорая». И пока не приходит в себя.

Желчь обжигает мне горло. И это, по его мнению, ободряющий разговор? Я теперь сам готов отключиться: при мысли о том, что Джейми сейчас без сознания, что он болен и совершенно один, мой мир начинает мутнеть. Я даже не вижу дороги. Все чернеет, расплывается, исчезает.

– Весли, – резко говорит Блейк.

Моя голова дергается вверх.

– Дыши, – командует он.

Я делаю медленный вдох, но в воздухе словно нет кислорода. Вдохнуть удалось только страх. Не знаю, как у Блейка это выходит, но его «хаммер» несется по пробкам, словно на дороге вообще нет машин. Когда мы сели в его монструозный автомобиль, навигатор сказал, что пункт нашего назначения в двадцать пяти минутах езды. Мы добираемся за шестнадцать.

Как только перед нами раздвигаются двери больницы, паника возвращается. В большой приемной толпа, лица со свистом проносятся мимо, пока я бегу к сестринскому посту и хлопаю обеими руками о стойку.

– Джейми Каннинг!

Рыжеволосая медсестра, вздрогнув от моего вопля, смотрит на меня сквозь толстые линзы очков.

– Простите?

– Джейми Каннинг! – Я не могу сформулировать нормальное предложение. Только четыре пропитанных ужасом слога. Они и выстреливают из меня в третий раз. – Джейми Каннинг.

Блейк спокойным голосом заговаривает:

– Мы пришли к пациенту, которого зовут Джейми Каннинг. Он поступил около часа назад.

– Секунду, сэр. Сейчас посмотрю.

Ее красные ногти начинают порхать по клавиатуре. Зеленые глаза устремлены на экран, а потом она поднимает лицо, и от его хмурого выражения мое сердце начинает частить. Хотя я был уверен, что оно прекратило биться довольно давно.

– Его отправили в изолятор, – сообщает она.

Стены вокруг снова начинают шататься. Как мне вообще удается стоять? Благодаря Блейку, осознаю я. Он в буквальном смысле держит меня за шкирку.

– В изолятор? – квакаю я.

– Из-за симптомов гриппа, – поясняет она. – Вероятность того, что в нашу больницу пробрался DSKH-DL, невелика…

– DSK… что? – рявкаю я.

– Овечий грипп, – уточняет она, и на лице Блейка появляется ужас. – Как я уже сказала, это маловероятно, но мы принимаем все меры предосторожности. Вы член семьи мистера Каннинга?

– Да, – без колебаний говорю я. Ведь это правда.

У нее поднимаются брови.

– Вы его…?

Черт. Я не могу соврать, что я его брат, – мне никто не поверит. И даже если признаться в этой битком набитой приемной, что я его бойфренд, оно все равно не поможет. Мы не женаты, поэтому им наплевать.

– Кроме меня, у него в Торонто никого нет, – говорю тогда я. – Мы живем вместе.

– Ясно, – терпеливым голосом произносит она. – Давайте я объясню правила карантина. Пока не пришли результаты анализов, в изолятор допускаются только члены семьи или назначенные ими лица и только при соблюдении карантинного протокола. Это делается, чтобы не подвергать опасности других посетителей и пациентов.

– Но…

– Следующий!

То есть, она просто берет и посылает меня? Отказываясь уходить, я продолжаю стоять перед ней. Да как она смеет?

Две огромные лапищи хватают меня и оттаскивают с дороги.

– Так, Весли. Нам надо перегруппироваться. – Блейк разворачивает меня, ставит к стене и прижимает к ней мои плечи. – Где его родственники? Ты должен им позвонить.

Блядь. Я выдергиваю из кармана мобильный.

Но Блейк его отнимает.

– Только не перепугай их, окей? Хватит и того, что ты сам себя свел с ума.

– Да. Хорошо. – Он возвращает мне телефон, и я открываю в списке контактов секцию Каннингов. Немаленькую, надо сказать, но я без раздумий выбираю гончарную мастерскую матери Джейми. Спокойно, настраиваюсь я во время гудков. Не паникуй.

– «Каннинг Керамикс», Синди у телефона.

Несмотря на свою решимость оставаться спокойным и собранным, от тепла в ее голосе во мне включается нечто такое, о существовании чего я не знал.

– Мам? – хриплю я. Окей… я никогда не звал ее мамой. Ни разу. Не знаю, почему назвал так сейчас.

– Райан, дорогой, что с тобой?

Я закрываю глаза и пытаюсь взять себя в руки.

– У нас кое-что случилось, – говорю осторожно. Но я вряд ли смог ее провести, потому что мой голос дрожит. – Джейми попал в больницу с симптомами гриппа. Вчера у него болела голова, а сегодня он потерял сознание на работе. Пока это все, что мне известно.

– Так, Райан, сделай-ка вдох. – Почему все говорят мне дышать? Но я все-таки слушаюсь, ведь меня просит Синди. – А теперь скажи: «Все будет хорошо». Три раза подряд.

– Но…

– Райан, у меня шестеро детей. Это важный момент, если хочешь остаться в здравом рассудке. Давай. Говори. Так, чтобы я слышала.

– Все будет хорошо, – выдавливаю я из себя.

– Еще два раза.

– Все будет хорошо. Все будет хорошо.

– Молодец. Теперь скажи, где ты.

Я коротко пересказываю то, что услышал от медсестры.

– Значит, чтобы тебя пустили к нему, нужно мое разрешение. С кем мне связаться?

– Э… – Черт.

Кто-то что-то сует мне в лицо. Это Блейк. И он держит листок с «Правилами регистрации пациентов и посещений». Там телефон.

– Спасибо, – беззвучно говорю я. Потом даю Синди номер.

– Хорошо, дорогой. Я позвоню им прямо сейчас. Когда увидишься с Джейми, перезвони, хорошо? Только на сотовый, потому что мне скоро ехать за внуком. Тэмми завтра делают кесарево.

– О. Ого. Хорошо. Позвоню. Обещаю.

– Я знаю, милый. Держись. Я вас обоих очень обоих.

В моем горле вырастает огромный комок.

– Я вас тоже.

Мы прощаемся, отключаемся, и вот я снова в приемной. Здесь шумно и много людей. В нашу сторону смотрят. Одна девочка толкает локтем подругу и показывает на нас.

Если у меня сейчас попросят автограф, я, вероятно, взорвусь.

Блейк устанавливает свое крупное тело между приемной и мной.

– Давай подождем десять минут, – говорит он. – Маме Джей-бомба надо связаться, с кем надо, а потом твое имя появится в списке, и фюрер в белом халате пропустит тебя.

– Да, – соглашаюсь. У меня еще кружится голова. Джейми не мог заболеть никаким странным гриппом. Где бы он его подцепил? Но с другой стороны, почему ему стало так плохо? В моем паническом состоянии кажется, что я должен быть в силах справиться с этой проблемой. Но я не могу. Еще никогда, ни разу за всю свою жизнь, я не ощущал такую беспомощность.

– Он поправится, – говорит, прочитав мои мысли, Блейк. – Чтобы такой здоровый парень, как он, заболел? Да через пару дней вы будете смеяться над этим.

Но я снова и снова продолжаю слышать слова «стало плохо» и «не приходит в себя». Вдруг у него скрытый сердечный порок? На втором курсе колледжа один мой знакомый умер во время игры в баскетбол. Просто рухнул на пол и все. Судья начал сделать ему СЛР, но он был уже мертв.

Блядь. Лучше не думать об этом.

– Все будет хорошо, – повторяю я, как сказала мне Синди.

– Эй. – Блейк осторожно встряхивает меня за плечо. – Конечно, будет. Даже не сомневайся. Ту кофейную кружку сделала мама Каннинга, да?

– Что? – Я в аду, а Блейк предлагает обсудить кофейные кружки?

– Я мыл посуду в вашей берлоге. Там была надпись на дне.

О, черт. Внутри той кружки написано: Джейми любит тебя, и мы тоже. Добро пожаловать в клан Каннингов. И когда я заглядываю Блейку в глаза, то вижу именно то, чего так боялся все эти месяцы.

Он знает.

– Блейк, – начинаю я. Вранье точно не вариант, поэтому уклониться приходится по-другому. – Сейчас не время для этого разговора.

– Да неужели. – В голосе Блейка появляется то, чего я никогда раньше не слышал. Он зол. Я и не знал, что он умеет сердиться. – Секунд через шестьдесят мы будем отбиваться от кучи фанатов, для которых в порядке вещей доставать игроков даже в отделении «скорой». И они станут спрашивать, что мы тут делаем. Я не собираюсь советовать, что тебе следует отвечать. Но я твой друг, а с друзьями надо быть честным.

Надо, но от сохранности моей тайны зависит практически все, а у Блейка длинный язык, и я сомневаюсь, что он до конца понимает суть ситуации.

В игре в гляделки верх беру я. Потому что умение затыкать варежку стало моим суперскиллом.

Вздохнув, Блейк отворачивается.

– Ладно. Как знаешь. Но чувак, если ты планируешь скрываться до конца своих дней, то хотя бы не свети лого на куртке.

Он прав, так что я сбрасываю свою торонтскую куртку и перекидываю ее через руку.

– Райан Весли? – блеет интерком. – Здесь есть Райан Весли, который пришел к мистеру Каннингу?

Слава тебе, господи. Я несусь назад к стойке, где медсестра показывает на мужчину в синей больничной одежде.

– Пройдите с врачом.

– Доктор Риджел, инфекционное отделение. – Он протягивает ладонь.

Идея здороваться за руку с врачом инфекционного отделения кажется немного сомнительной, но я все равно ее пожимаю.

Блейк уже тоже здесь.

– Что вы можете нам рассказать? – спрашивает он своим громовым голосом.

Врач уводит нас за собой.

– Мистер Каннинг стабилен, – сообщает он по пути, и я практически обмякаю от облегчения. – Он поступил с высокой температурой и обезвоживанием, поэтому ему вводят жидкости и антивирусный препарат, хотя результаты анализов будут известны не ранее, чем через двенадцать часов. Мы хотим исключить то, что пресса называет «овечьим гриппом».

Блейка сотрясает такая сильная дрожь, что ее впору измерять шкалой Рихтера.

– Чувак. Не может быть, чтобы его подхватил наш Джей-бомб. Я просто отказываюсь этому верить.

– Ну… – Врач вызывает лифт, и мы все останавливаемся. – Возможно, вы правы. Но в разгар эпидемии было бы безответственно отнестись к его случаю легкомысленно. Его коллеги указали, что он много перемещается по Канаде из-за работы, поэтому мы обязаны убедиться наверняка.

Мой страх стремительно возвращается.

– Он не привык к этому климату, – бормочу я. – Он всю жизнь прожил на Западном побережье.

Блейк бросает на меня выразительный взгляд, намекая, что мне лучше заткнуться.

Мы заходим в лифт.

– Здорово сыграли вчера, – произносит в тишине врач.

– Э… спасибо, – говорит Блейк. – Вы же пустите моего братана Весли к Каннингу? Если да, то вас ждет пара мест в ложе.

На лице врача быстро сменяется несколько разных эмоций: радость, затем отчаяние и, наконец, раздражение.

– Я никогда не нарушу протокол ради билетов.

– Конечно, нет, – спешит сказать Блейк. – Я просто к тому, что если вы тот человек, который пустит к Джей-бомбу одного посетителя, мы будем адски вам благодарны.

Доктор Риджел медленно кивает.

– Мистеру Весли разрешат увидеться с пациентом, если он наденет защитный костюм.

– Конечно, – немедленно соглашаюсь я.

Лифт открывается. Мы выходим. Табличка сверху гласит: «Карантин». Помещение, в которое приводит нас врач, словно взято из психологических триллеров. Здесь ряд палат со стеклянными стенами. В одних шторки задернуты, но в нескольких нет, и у людей просто не должен быть такой больной вид, как у пациентов внутри.

А потом я вижу его.

Джейми лежит на спине, половина прекрасного лица скрыта за маской, но я все равно вмиг его узнаю. Он…так неподвижен.

Мое горло сжимается, и я могу только смотреть.

Не знаю, сколько я так простоял. Несколько секунд? Минуту? Блейк берется сзади за мои плечи и сжимает их. Сильно. И тогда я, вспомнив, что должен дышать, всасываю большой глоток воздуха.

Он мягко встряхивает меня.

– Весли, ну же, расслабься.

– Извини, – бормочу я.

– Все нормально, – отвечает он, мотнув головой. – Мне дальше нельзя, но через пару часов я тебе позвоню. Или ты сам напишешь, окей? В любом случае, я потом тебя заберу. Твоя машина осталась возле арены.

Черт. Точно. Я даже не вполне представляю, где нахожусь.

– Спасибо тебе. – Я встречаюсь с ним взглядом. – Серьезно, я…

Он машет рукой.

– Не стоит. Поговорим позже.

Блейк разворачивается и уходит к лифтам.

– Сюда, мистер Весли, – зовет меня врач. – Медсестры помогут вам с защитным костюмом.

Через десять минут я стою в длинном одноразовом балахоне, одноразовых тапочках и перчатках, шапочке, маске и нелепых защитных очках.

– У этих палат две двери, – объясняет миниатюрная медсестра-азиатка. – Заходите через эту… – Она показывает на дверь в стеклянную комнату. – А выходите через дальнюю. Всю защиту оставите снаружи палаты. Если что, там есть инструкция, которая поможет вам разобраться.

– Понял, – говорю я. Нахер инструкции. Пустите меня уже к Джейми.

– Вы будете с ним один, но, если вам или пациенту что-то понадобится, нажмите кнопку вызова на стене, и к вам сразу придут.

– Спасибо.

Когда она открывает замок, я сразу ныряю к Джейми в палату. За первой дверью – вторая, но без замка.

Мы остаемся вдвоем. Он и я. Наконец-то. Я беру его руку, сжимаю ее. Рехнуться, какая горячая. Они не шутили. Он и впрямь весь горит.

– Бэби, – сдавленно говорю. – Я пришел.

Он не двигается.

И тогда я, чтобы он понял – я здесь, – начинаю сбивчиво пересказывать все, что случилось за день. Все-все, от начала и до конца. Про то, как Блейк получил травму и как я искал его. Про жуткий телефонный звонок.

– Я так испугался, – признаюсь я ему, хотя его лоб остается идеально разглаженным сном.

Меня бесят разделяющие нас идиотские маски. Хочется сорвать свою прочь.

В конце концов мой рассказ завершается. Я припарковываю свой зад к нему на кровать, кладу его руку себе на колени и поглаживаю ее своей ладонью в дурацкой перчатке.

Его ресницы вздрагивают.

– Каннинг, – шепчу я, сжав его руку. – Бэби, я здесь.

Бледные веки Джейми приоткрываются, и когда я вижу его глаза, мне наконец-то удается поверить в то, что все закончится хорошо. Но потом его глаза округляются, и он морщит лоб.

Черт, я пугаю его. В этом наряде меня не узнать. Я похож на маньяка.

– Это я, – говорю громко. – Смотри. – Свободной рукой я срываю очки, а потом – к черту все – маску.

Его лицо расслабляется, и я улыбаюсь. Впервые, наверное, за целую вечность.

– Мистер Весли! Что вы делаете? – Я оборачиваюсь и вижу за стеклом медсестру – одна рука на бедре, брови сердито нахмурены. Около уха она держит телефонную трубку, и ее голос грохочет из динамика на стене. – Вам нельзя снимать защитный костюм!

Да, но кто меня остановит? Она? Пусть попробует, я ее одолею. Так что я снимаю и шапочку. Потом поднимаюсь с кровати и встаю рядом с его головой. Джейми глядит на меня огромными доверчивыми глазами.

– Мистер Весли! – рявкает она. – Прекратите!

– Вы не понимаете. – Говоря, я смотрю не на нее, а на Джейми. Только он имеет значение. – Если у него тот самый грипп, я уже заразился. Мы вместе спим.

А потом наклоняюсь и целую своего любимого в лоб. Хоть мы и в этой камере пыток, он все равно пахнет собой. И его запах меня успокаивает.

– Я люблю тебя, бэби, – шепчу. – Ни о чем не волнуйся. – Джейми закрывает глаза. Но я целую его еще раз – теперь в губы. Просто чтобы он знал, что я по-прежнему здесь.

Когда я поднимаю лицо, медсестры за стеклом уже нет.

Глава 15

Вес

Фотография разлетается по интернету через шесть часов после того, как я вошел к Джейми в палату.

Первыми ее публикуют TMZ – и как этим ублюдкам вечно удается всех обскакать?? – а потом она появляется на хоккейных сайтах, в блогах о знаменитостях, на порталах со сплетнями и в газетах, которые на самом деле должны сообщать о вещах поважней. Ее вывесили у себя даже два серьезных издания, причем превью фото стояло выше статьи о захвате террориста.

Видимо, зрелище того, как я, Райан Весли, целую в губы мужчину, это событие мирового масштаба. И в данный момент потушить сей пожар я не могу.

Я не забыл сказать, что теперь я тоже на карантине?

Угу. Сняв маску, я подписал себе приговор. В палату в сопровождении разгневанной медсестры влетел доктор Риджел, одетый в защитный костюм, и проинформировал меня, что, поскольку я подверг себя воздействию потенциально опасной разновидности гриппа, то мне запрещается покидать изолятор до тех пор, пока не придут результаты анализов Джейми. Потом взбешенная медсестра взяла у меня кровь и отправила ее на проверку.

Жалею ли я? Ни вот на столько. Я все равно не собирался никуда уходить, но теперь меня точно не выгонят после конца часов посещений. Плюс – зачем отрицать – лишний повод спрятаться от внешнего мира оказался как нельзя кстати.

Не знаю, кто сделал фото, но, блин, украв наш интимный момент, этот козел открыл золотую жилу. Только представьте – я сижу на кровати у Джейми, мои губы крепко прижаты к его. Это было сразу после того, как он очнулся. Я увидел его прекрасные карие глаза и от радости, от облегчения забыл, что мы за стеклом, а шторки открыты.

Потом он заснул и проспал еще час, а я держал его за руку. Прозвучит, наверное, тупо, но я еще никогда не чувствовал себя настолько полезным. Я хотел, чтобы, проснувшись, он понял, что не один. Несмотря на дерьмо, заполонившее мою жизнь, я ощущал себя небывало спокойным. Потому что в кои-то веки я знал, что делаю то, что надо – и когда надо.

Проснувшись, он сначала не понял, что происходит.

– Где мы? – спросил он внезапно, чем испугал меня.

– В больнице. Бэби, ты заболел. У тебя, наверное, грипп, но точно станет известно, когда придут результаты анализов.

– Окей, – сказал он и сжал мою руку. Но чем больше он просыпался, тем в большее волнение приходил. Он быстро просек, что странная палата со стеклянными стенами – изолятор, и что я тоже мог заразиться. И теперь пилит меня.

– Зря ты снял маску, – хрипит он. – Вес, ты ненормальный. Тебе нельзя здесь находиться.

Он уже не впервые сомневается в моем здравомыслии с тех пор, как очнулся, а теперь в его здравомыслии сомневаюсь я, потому что, ну а где же еще, черт побери, мне находиться? Стоять за стеклом и смотреть, как мой любимый мужчина страдает?

– Еще подхватишь мой идиотский овечий грипп, – бормочет он.

– Во-первых, нам еще неизвестно, что у тебя. – Я сижу на стуле и, наклонившись к нему, поглаживаю рукой без перчатки его горячую щеку. Меня беспокоит, что жар так и не спал. Он уже часов шесть на капельнице. Разве температура не должна была снизиться? – Помнишь, доктор Риджел сказал, что шансы невелики? Во-вторых, если ты болен именно этим, то я уже заразился, потому что вчера у тебя в горле побывал мой язык. И в-третьих, я обязан быть здесь. Бэби, взгляни на эту камеру пыток. – Я обвожу рукой угнетающее пространство палаты. – Чтобы я разрешил тебе мучиться здесь в одиночестве? Да никогда.

Он слабо смеется.

Господи. Слава тебе, он очнулся. Когда я увидел его за стеклом… такого неподвижного… то пиздец как перепугался.

– Твой тренер обделается кирпичами. – Он вздыхает. – Вдруг ты пропустишь завтрашнюю тренировку? В четверг у тебя игра с «Тампой». Вес, ты не можешь позволить себе заболеть.

Я изумленно таращу глаза.

Джейми замолкает.

– Что?

– Ты серьезно думаешь, что я буду тренироваться, пока ты в больнице?

– Завтра меня могут выписать.

– После всех мер предосторожности, которые предприняли эти ублюдки? Ага, щас. Тебя продержат здесь минимум пару дней. – Мой тон становится резким. – Надеюсь, ты понимаешь, что ни в какую Тампу я не поеду. Пока не станет ясно, что ты вне опасности, я никуда не уйду.

– Я никогда и не был в опасности, – возражает он.

У меня отваливается челюсть.

– Ты вырубился на работе! У тебя температура под сорок! Кожа как у вареного рака, но тебя все равно морозит, и ты дрожишь, как осиновый лист. И даже голову не можешь поднять – так ты ослаб!

– Со мной все нормально, – упирается Джейми, и мне хочется дать ему по башке. Чего я, впрочем, не делаю, потому что на больничной койке все-таки он, а не я, а значит именно мне остается быть взрослым.

– Нет, не нормально, – твердо говорю я. – Ты болен. – Возможно, каким-то опасным видом овечьего гриппа, но я отказываюсь этому верить. Благодаря патологической одержимости Блейка, я знаю, сколько человек умерло от этого гриппа. Шестнадцать. И могу сказать только одно: Джейми не станет семнадцатым. Я продам душу дьяволу, но не позволю, чтобы с ним что-то случилось. Он вся моя жизнь.

Услышав громкое жужжание, мы замолкаем. Замок на двери открывается, и в палате появляется медсестра (которая теперь официально меня ненавидит). Она при полном защитном параде и в маске, так что ее лица я не вижу, но судя по глазам, она хмурится.

– Мистер Весли. Идите за мной, – приказывает она, и из-за мрачных ноток в ее голосе я немедленно напрягаюсь. О боже. Пришли результаты анализов? Она уводит меня, чтобы наедине подтвердить, что у Джейми тот грипп?

С участившимся пульсом я кое-как поднимаюсь со стула. Джейми тоже встревожен, однако не возражает, когда я вслед за Сестрой Смерть выхожу в коридор. Как только за нами закрывается дверь, она достает телефон. Мой телефон, который она конфисковала, увидев, что я отправляю сообщение Каннингам.

Оказалось, что электронные устройства в изоляторе под запретом. Но, если честно, я рад, что у меня отняли телефон, потому что с тех пор, как появилось то фото, его экран мигал как бесконечный салют. Джейми в тот момент еще спал. Да, он понятия не имеет, что около часа назад за пределами нашей стеклянной клетки разразился шторм из дерьма, и я не намерен ему говорить. По крайней мере, пока.

Мой главный приоритет – помочь ему выздороветь. Если он узнает, что наши с ним отношения обсуждают и препарируют тысячи, а может и миллионы людей… Мало ли как это скажется на его ослабленном организме. Я не могу так рисковать.

– За час на ваш телефон поступило бог знает сколько звонков, – категорично произносит она. – Как минимум двадцать – от Фрэнка Донована. Он настаивает на разговоре с вами, и, честно говоря, мне и моим коллегам надоело выслушивать его ор. Так что для вас, мистер Весли, мы сделаем исключение. Вам разрешается пользоваться сотовым телефоном, но только недолго и в коридоре. А теперь перезвоните мистеру Доновану, пока я не начала узнавать, сколько стоит заказать его киллеру.

Я хмыкаю. Окей. Возможно, Сестра Смерть не такая уж и плохая.

Дождавшись, когда она выйдет, я вывожу на экран номер Фрэнка, но не решаюсь нажать на кнопку звонка. Блядь. Прямо сейчас я не готов иметь со всем этим дело. У меня ведь был план. Отыграть первый сезон и только потом совершить каминг-аут. Я хотел контролировать ситуацию сам. Предстать перед прессой в том свете, в каком хотим мы.

Но какой-то алчный, недалекий, пронырливый мудоеб решил наши судьбы за нас. Или… решила. Внезапно я думаю о Сестре Смерть. Вдруг нас раскрыла она?

С другой стороны, это могла сделать любая из медсестер, которых я видел сегодня за стеклянной стеной. Любой лаборант, принесший в изолятор результаты анализов. Любой тамошний врач. Любой навещающий родственника посетитель.

Кто угодно мог сделать то фото. Пытаться вычислить гада – все равно, что играть в абсурдную версию Clue. Сестра Смерть… в Изоляторе… с Фотоаппаратом!

Да и какая разница, кто это был? Дело сделано. Теперь надо разбираться с ущербом.

– Райан, ну наконец-то, черт побери! – врывается в мое ухо взвинченный голос Фрэнка. – Почему ты не отвечаешь на сотовый?

– Его забрали медсестры, – говорю я. – В больнице телефоны запрещены.

– Какая чушь. Исследования доказали, что воздействие сотовых на медицинское оборудование минимально.

Нам что, больше нечего обсудить?

– Фрэнк, – говорю я, возвращая его к по-настоящему важным проблемам. – Каков масштаб катастрофы?

– Судить пока рано. Большинство изданий запрыгнули на радужный поезд…

Я стискиваю зубы.

– … машут флагами и хвалят тебя за смелость и каминг-аут.

– Я не совершал каминг-аут, – цежу я. – Его сделали за меня.

– Так или иначе, теперь ты раскрыт, – бесстрастно говорит он. – И нам необходимо повернуть ситуацию в нужное русло. Клуб собирается выпустить заявление, которое я подготовил после того, как тебя подписали. Я хотел предупредить тебя, что оно выйдет приблизительно через час.

Я читал это заявление. Насколько я помню, оно целиком состояло из высокопарных политкорректных фраз. Команда поддерживает – и всегда поддерживала – своих игроков и приветствует многообразие, которое они приносят в мир спорта… Бла-бла-бла. Мы гордимся тем, что Райан Весли член нашей команды.

– Пусть стервятники ночь покудахтают, – с цинизмом в голосе говорит Фрэнк. – А утром ты выступишь на пресс-конференции и…

– Что? – перебиваю я. – Ну уж нет!

– Райан…

– Я согласился на письменное заявление, – напоминаю я. – Кратко дополнить то, что скажете вы. О камерах речи не шло. – Я представляю, как стою перед толпой репортеров, рассказываю про свою интимную жизнь и отвечаю на вопросы, которые никто не вправе мне задавать, и к моему горлу поднимается желчь.

– Это было до того, как твое фото с любовником облетело весь интернет, – отвечает Фрэнк. Не зло, без отвращения. Он просто констатирует факт. – Райан, СМИ ждут чего-то побольше, чем пресс-релиз из двух строк.

– Да насрать мне, чего они ждут! – Мою грудь стискивают когти отчаяния. Хочется швырнуть сотовый в стену, увидеть, как он разлетается на куски, а потом до кучи их растоптать. Я чувствую… ярость. Которая только усиливает шныряющее по моему позвоночнику негодование. Они не имеют права устраивать ажиотаж лишь потому, что мне нравится ебаться с мужчинами. Это не их чертово дело.

– Райан. – Фрэнк делает паузу. – Ладно. Мы вернемся к этой дискуссии, когда твоего… партнера выпишут из больницы, а пока я выпущу заявление от имени клуба. Поглядим на реакцию, и тогда будет понятно, что делать дальше.

– Окей.

– Нам стоит переживать насчет твоих результатов?

Я в ступоре.

– Результатов чего?

– Анализов на тот грипп, – говорит он нетерпеливо. – Тренерский штаб беспокоится. Через два дня игра с «Тампой».

Я делаю вдох.

– Фрэнк, в четверг меня не будет на льду. Если хотите, я позвоню тренеру и скажу ему сам, но это не обсуждается. У меня чрезвычайные семейные обстоятельства.

– В твоем контракте написано…

– Мне все равно, что там написано. Я никуда не лечу. – Не давая ему возможности возразить, я добавляю: – Мне надо идти, а то медсестры ругаются. – Не ругаются, но Фрэнк об этом не знает. – Как только станут известны результаты анализов Джейми, я сразу перезвоню.

Дрожащими пальцами я отключаюсь. Я был не готов ко всему этому. Совсем не готов. И хотя мне отчаянно хочется к Джейми, я заставляю себя просмотреть сообщения – просто на случай, если со мной пытался связаться кто-то из Каннингов.

Черт, так и есть. Мне написали все.

Синди: Дорогой, мы с Патриком очень ждем новостей (хоть и знаем, что все будет хорошо, будет хорошо, будет хорошо!)

Джесс: Почему сволочные медсестры не зовут тебя к телефону???

Джо: Как мой брат?

Скотт: Как Джеймстер?

Брэди: Джей в норме??

Пришло сообщение даже от Тэмми, которая сейчас тоже в больнице – в роддоме. Позвони, как только придут результаты. Попроси, чтобы тебя соединили с моей палатой. Добав. номер 3365.

Чтобы не отвечать каждому по отдельности, я отправляю групповое сообщение всему клану Каннингов сразу.

Еще ждем результатов. Джей очнулся. Капризничает. Температура держится, но врачи стараются ее сбить. Здесь нельзя пользоваться телефоном. Напишу снова, как только смогу.

Остальные непрочитанные сообщения я проматываю. Большинство написал Блейк. Еще одно прислал Эриксон, но я не нажимаю на него – слишком боюсь. Я пока не готов столкнуться лицом к лицу с реакцией своих одноклубников. Я мотаю дальше и, увидев имя отца, застываю. Это сообщение я решаю открыть.

Отец: Ты идиот.

Мое сердце болезненно дергается. Действительно, идиот, раз позволяю его словам задевать себя, но блядь… как же обидно.

Я хочу было выключить телефон, но тут мое внимание привлекает иконка твиттера. 4622 новых уведомления. Иисусе.

Хоть я и понимаю, что любопытству лучше не уступать, но все-таки не выдерживаю и решаю узнать, что думает о развитии событий твиттеросфера. Ха. Хэштег #РайанВесли в трендах на твиттере. И у меня десять тысяч новых подписчиков. Открыв ленту, я обнаруживаю, что большинство твитов – на удивление позитивные.

@ hockeychix 96: ОБОЖЕМОЙ! Твой бойфренд мега-красавчик!

@ T - DotFan : Чувак, рад за тебя!

@ Kyle _ Gilliam 309: Весли, ты нас вдохновляешь.

И так далее и тому подобное. Охи, ахи, виртуальные объятья и «держи пять», слова о том, что я стал источником вдохновения для ЛГБТ-сообщества. Разбавленные твитами отрицания, неверия и отвращения.

@ BearsFourEvr : Члены для телок, педик.

@ Jenn _ sinders : Пожалуйста, скажи, что ты не такой!

Плюс две фанатки устроили расследование твитов на пятьдесят, в котором тщательно изучили «доказательства» моей сексуальной ориентации. Они даже вырезали и увеличили части снимка, чтобы проиллюстрировать свою точку зрения.

@ HeyThereDelilah : Серьезно, это никакой не РВ. Посмотрите внимательно. У РВ не настолько близко посаженные глаза.

У меня близко посаженные глаза?

@ BustyBritt 69: Это РВ! Его сексуальный рот я узнаю из тысяч.

@ HeyThereDelilah : Ну, допустим это РВ. Но, может, это его брат, а не бойфренд.

@ BustyBritt 69: Кто целует своих братьев в ГУБЫ?

@ HeyThereDelilah : Я. Один раз. Но я тогда напилась и приняла его за другого.

@ BustyBritt 69: Фууууууу!

Вздохнув, я закрываю приложение и выключаю телефон. Сестра Смерть не просила его возвращать, так что я засовываю мобильный в карман, а потом возвращаюсь к Джейми в палату. Меня встречает его подозрительный взгляд.

– Зачем она тебя вывела?

Я пожимаю плечом.

– Дала телефон, чтобы я мог ответить твоим.

– Сильно они испугались?

– Нет. Как и я, они знают, что нет причин волноваться. – Я снова усаживаюсь на стул и беру его за руку. – Бэби, все будет хорошо. Результаты анализов окажутся отрицательными. Вот увидишь.

Он кивает, однако выражение его лица остается встревоженным.

– Ты уверен, что все хорошо?

Я наклоняюсь и прижимаюсь губами к его удручающе горячей щеке.

– Все прекрасно, – лгу я.

Глава 16

Джейми

Температура похожа на приход от наркотиков. Комната как-то странно вибрирует, и мне одновременно жарко и холодно.

И только одно здесь незыблемо – Вес. Когда я открываю глаза, он всегда рядом. Хотя я по-прежнему беспокоюсь о его здоровье, о его карьере и еще черт знает о чем, его присутствие успокаивает. Потому что абсолютно все остальное выбивает из колеи.

– Как я сюда попал? – внезапно спрашиваю я.

Он отрывает взгляд от телефона.

– Ну, на «скорой», наверное. Мне позвонил ваш Дэнтон с работы, но я не вслушивался в детали. – Он откашливается. – Да, кажется, он что-то говорил насчет «скорой».

Я медленно перевариваю эти слова, пока стеклянные стены вокруг странно мерцают. А потом… потом к одной из них прижимает свое гигантское тело огромный медведь. Я смотрю, как он срывает со стенки телефонную трубку, и нас оглушает его громкий рев.

– Джей-бомб! Чувак, ну и проблем от тебя!

Стон Веса помогает мне догнать, что случилось. Пришел Блейк. Вот черт! Я пытаюсь незаметно расцепить наши руки, но Вес не дает и крепче сжимает мою.

– Вес? – хриплю я.

– Да?

– Нас раскрыли?

– Ну…

От гогота Блейка сотрясаются стены.

– Раскрыли? А медведи католики? А Папа гадит в лесу? Ваши физиономии только что показывали в десятичасовых новостях. Отличная фотка, Джей-бомб! В рамочку и на стену.

Вес соскакивает со стула и несется к стене. И кажется чиркает ладонью по горлу.

– Что? – удивляется Блейк. – Все равно он скоро увидит ее по телеку или в газетах.

Каким-то образом эта новая информация помогает моему сознанию проясниться. Если о нас говорят в новостях, значит, сейчас весь мир со смаком перемывает косточки Весу.

– Прости меня, – говорю я.

Вес разворачивается.

– Не извиняйся. Ты в этом не виноват. Ни вот на столько.

Я знаю, Вес прав, но это наверняка принесло ему массу проблем. Ясно теперь, почему он то и дело украдкой заглядывал в телефон.

– Что говорит Фрэнк?

Вес пожимает плечами.

– Он все разрулит. Не беспокойся. – Но вид у него и близко не настолько спокойный, как голос.

– Ты застрял тут со мной. Тренер точно должен быть в бешенстве. Наверное, у арены все перегорожено фургонами прессы.

– И у арены, и здесь, – радостно сообщает Блейк.

Мы оба переводим глаза на него.

– Серьезно? – говорит Вес.

– Ага! Кое-как сквозь них проломился. Смотри, Джей-бомб, что я принес. Твою пижамку! – Он приподнимает пакет. – Уборщик пустил меня в вашу квартиру. Я не знал, какая зубная щетка чья, так что прихватил обе.

Мы с Весом медленно переглядываемся. Я знаю, у нас в головах возник один и тот же неловкий вопрос. Что, если он открыл не тот…

– Хотя заглядывать во все ящики, похоже, не стоило, – продолжает Блейк, потирая подбородок. – Кое-какие ваши игрушки невозможно развидеть. Но о вкусах не спорят. Кстати, о вкусном. Я принес итальянские сэндвичи из кафе у нас на углу. Как думаете, получится у меня уломать ту стервозную медсестру передать вам пакет?

Вес издает долгий мучительный вздох. Да, на больничной койке лежу сейчас я, но у него сегодня ампутировали право на личную жизнь. И из раны фонтаном бьет кровь.

– Блейк, мне нелегко это говорить…

– Что, Весли-бой?

– Спасибо тебе за всю твою помощь. – Мой бойфренд трет сзади шею, словно ему физически больно благодарить нашего приставучку-соседа. – Серьезно. Все, что ты сделал, я очень ценю.

– О-о. – Блейк прижимает ладони к груди. – Не за что, новичок. Кстати, у вас отпадное новое кресло. Тоже такое куплю. О! Мисс? Мисс, подождите! – Выронив трубку, он галопом уносится за появившейся в отделении медсестрой.

Вес поворачивается ко мне и в миллионный раз кладет ладонь мне на лоб. У меня на лице уже, наверное, видны отпечатки его пальцев.

– Ты боишься? – спрашиваю я.

– Нет, – лжет он.

– Я не прошу извинения за то, что причиной был я, – захожу я с другой стороны. – Но мне очень жаль, что на тебя свалилось столько дерьма.

Он опирается локтем о матрас, и его красивое лицо приближается к моему.

– Ну, так бывает всегда. Это типа визита к зубному врачу. Ты знаешь, что должен пойти, что оно в итоге закончится, но все равно это отстой.

– Да уж. Ты прав.

Никто из нас не произносит этого вслух, но мы оба надеемся, что его карьера не окажется загублена на корню. Вчера Райан Весли был Восходящей Суперзвездой. А сегодня он Первый Открытый Гей в НХЛ.

Дверь со щелчком открывается, и в палату снова заходят врач с медсестрой. Но у них нет пакета, который принес для нас Блейк.

– Есть новости? – спрашивает Вес, поднимаясь.

– Мы переводим мистера Каннинга в другую палату, – говорит врач.

В этот момент я замечаю, что скафандров на них с медсестрой больше нет.

– Результат отрицательный, – хриплю я.

– Положительный – на отсутствие нового штамма.

– То есть, это обычный грипп, – с облегчением выдыхает Вес. – Не овечий.

– Да, – соглашается врач.

Пока они разговаривают, мои веки опять начинают смыкаться. Вес спрашивает, почему мне так плохо, и от заумных ответов врача мне еще сильнее хочется спать, потому что от них появляется ощущение, что он не особенно понимает, почему меня подкосило. Он использует фразы типа «необычное течение» и «непривычный климат».

Неважно. Теперь я хочу просто вернуться домой.

– Температура снизилась до тридцати восьми. Это обнадеживает, – говорит медсестра. Она стоит рядом с моей головой и заталкивает мне в ухо термометр. – Как только заработают антибиотики, вы снова почувствуете себя человеком.

У меня так сильно кружится голова, что мне сложно ей верить.

В следующий раз я просыпаюсь на пути в другую палату. Она очень похожа на прежнюю, правда сначала мне приходится помучиться от неловкости во время путешествия по коридорам. Мне даже не дают самостоятельно перебраться с каталки в кровать – санитары поднимают простыню вместе со мной и заправляют ее в новый матрас.

– Почему мне нельзя вернуться домой? – говорю я, пока меня устраивают на кровати.

– Потому что, красавчик, у тебя еще держится температура, – отвечает новая медсестра, крупная ямайская женщина по имени Берта. Она сразу мне нравится. – Может, тебя выпишут завтра.

Но я думал, завтра уже наступило.

Что за бред.

Опять спать.

Пока Берта возится с капельницей, я закрываю глаза. Вес где-то рядом. И это все, что мне сейчас нужно знать.

Глава 17

Вес

Проглотив сэндвич Блейка, я провожу ночь на пластмассовом стуле у Джейми в палате. Каждые пятнадцать минут моя голова свешивается на грудь, и я засыпаю. Что, оказывается, утомляет сильнее, чем просто бессонная ночь. Век живи – век учись.

Потом неожиданно наступает утро. Вокруг чересчур много света, и, протерев глаза, я вижу, что в дверь просунул голову Фрэнк.

Я сползаю со стула и, чтобы он не разбудил Джейми, выхожу в коридор.

– Который час? – говорю и сам замечаю, какой невнятный у меня голос.

– Половина восьмого.

Я встряхиваю головой, пытаясь выйти из состояния изнеможения.

– Вышли на работу пораньше?

Он стоит в костюме и галстуке, прическа в порядке, ботинки сияют. Полная противоположность меня.

– Выключил телефон в половине третьего ночи, – хмыкает Фрэнк. – Снова включил в шесть утра, и там было полторы сотни пропущенных звонков. С тобой хотят пообщаться абсолютно все спортивные издания мира.

– Жаль, что им ничего не обломится, – твердо говорю я.

Фрэнк пожевывает губу.

– Слушай, я понимаю, что тебе сейчас туго. Но одних пресс-релизов не хватит. Моя команда делает все возможное, чтобы доказать, что наше отношение к тебе не изменилось, но фанатам нужно увидеть тебя на льду вместе с остальными парнями. Только так люди поверят, что мы не кривили душой. Второй вариант – интервью вместе с тренером на диване у Мэтта Лауэра. (бывший ведущий программы Today на NBC – прим. пер.)

У меня вырывается невольный смешок.

– Вряд ли тренер Хэл согласится.

– Хэл сделает все, что потребуется команде. Как и ты. – Последнее слово произнесено со зловещим нажимом.

– Или что? – ворчливо интересуюсь я. – Уволите меня? Игрока-гея? Хорошо же это скажется на команде.

Фрэнк нетерпеливо постукивает ногой.

– Не надо так, Райан. Я задницу рву, чтобы унять бурление в прессе. Пойми, я на твоей стороне. Поэтому давай-ка ты наденешь коньки и облегчишь мне жизнь.

– Во сколько у нас тренировка? – спрашиваю я. Колесики у меня в голове начинают крутиться.

– В одиннадцать.

Я оглядываюсь на Джейми. Пару часов назад ему измеряли температуру, и она – наконец-то – снизилась до тридцати семи с половиной.

– Хорошо, сегодняшнюю тренировку я откатаю. Но в Тампу не полечу. Если завтра его выпишут из больницы, то он не сможет быть дома один. У нас нет здесь родных.

Фрэнк обдумывает мое заявление.

– Договорились. Но лучше найди кого-нибудь, кто с ним посидит. Дальше у тебя «Нэшвилл», и команда не позволит тебе пропускать игры. Разве что в случае тяжелого семейного кризиса.

Мне хочется по чему-нибудь стукнуть. У меня и есть тяжелый семейный кризис. Нет, тяжелейший.

– … и фанатам нужно увидеть, что твоему месту в команде ничего не угрожает. Если ты на несколько дней пропадешь, у них сложится впечатление, будто мы пытаемся избавиться от тебя. Чем раньше ты выйдешь на лед, тем быстрее затихнет шумиха.

Что ж, теперь он играет мелодию, под которую я могу танцевать.

– Хорошо. До «Нэшвилла» я что-нибудь придумаю, – говорю я, просто чтобы он наконец-то умолк. – И в одиннадцать буду на тренировке.

Он показывает подбородком на палату, где лежит Джейми.

– Тогда иди попрощайся. Я довезу тебя до дома, чтобы ты немного поспал. Нам надо, чтобы ты выглядел бодрым.

А больше ничего вам надо? Секунду я смотрю на него. Но черт, я все-таки без машины.

– Окей. Я сейчас.

Когда я возвращаюсь в палату, Джейми уже не спит.

– Ничего, если я оставлю тебя на пару часов? – Я сажусь на свободные несколько сантиметров матраса рядом с его бедром. – Болит что-нибудь?

Он с трудом сглатывает, словно его горло в огне.

– Иди. Все будет нормально.

– Дать воды? – Я оглядываюсь в поисках стакана с соломинкой.

– Иди, – повторяет он более твердо. – Только…

– Что? – Я ставлю на кровать обе ладони и заглядываю в его прекрасное лицо.

– Только вернись потом, – говорит он с улыбкой. – Может, меня отпустят домой.

Я наклоняюсь и целую его в лоб. Потом подхватываю с пола сумку и ухожу, пока не успел передумать.

***

Дома я два часа сплю мертвым сном. Потом принимаю душ и выдвигаюсь на тренировку. Я немного опаздываю, но так даже лучше. Меньше времени на треп в раздевалке. Я слишком измотан, чтобы выслушивать чушь, которую могут болтать обо мне товарищи по команде.

Я не могу даже думать об этом. Если сейчас они обсуждают, что отныне я должен переодеваться отдельно от них, я предпочту об этом даже не знать.

Когда я захожу в раздевалку, все разговоры там немедленно прекращаются.

Ну и ладно. Насрать. В гробовой тишине я бросаю сумку на пол, потом снимаю пальто и скидываю ботинки.

– Весли, – говорит Эриксон. – Так ничего и не скажешь, засранец?

– О чем? – рычу я. Моя интимная жизнь – не их чертово дело.

– О том, как он там. Иисусе. Судя по новостям, твой бойфренд одной ногой на том свете.

Мои пальцы замирают на пуговицах моей рубашки в ярко-зеленую клетку.

– Ч-что?

В разговор вступает наш запасной вратарь Томилсон.

– Думаю, наш мистер Тактичность пытался спросить, как твой партнер, – с усмешкой говорит он.

Мне приходится придержать свою челюсть. Во-первых, мы с Томилсоном и десятью словами не обменялись с тех пор, как я присоединился к команде. Он держится сам по себе и, имея в активе два Кубка Стэнли, думаю, заслужил себе право не появляться на клубных мероприятиях, потому что я его ни разу там не встречал. Блейк говорил, что он проводит все свое время с женой и детьми.

Когда он назвал Джейми моим партнером – причем, без осуждения, без неловкости, без неприязни, – у меня защипало в глазах. Блядь. Если я сейчас разревусь, мои одноклубники будут припоминать это до конца моих дней.

Я откашливаюсь, прогоняя выросший в горле огромный комок.

– Ему лучше. Температура спала, так что, скорее всего, сегодня его отпустят домой. – В моем голосе появляется хрипотца. – Грипп серьезно надрал ему зад. Я еще никогда такого не видел.

– По крайней мере, это был не опасный штамм, – говорит Томилсон. – Тренер сказал, у него простой грипп. Уже хорошо, согласись?

Я киваю. В раздевалке снова становится тихо, и я, инстинктивно напрягшись, готовлюсь к новым вопросам. А то все прошло… слишком гладко. Почему они не интересуются подробностями моей личной жизни и не спрашивают, почему я им не сказал, что я гей?

Хотя, знаете, что? В колледже парни в итоге приняли мою сексуальную ориентацию. Тогда я тоже подумал, что все прошло слишком гладко, и пока я стою здесь и жду осуждения от своей новой команды, до меня вдруг доходит, каким циничным ублюдком я стал. Возможно, мир более толерантен, чем мне казалось. Неужели такое возможно? Неужели мои родители-гомофобы – исключение из медленно распространяющихся правил?

Проходит еще пара секунд тишины, а потом Эриксон снова открывает свой рот.

– Все из-за рубашки, да?

Я, не понимая, моргаю, и он показывает на зеленую рубашку, в которую я одет.

– Я так и знал. Что она сделает тебя геем, – радостно сообщает он.

– Мэтт, – шикает кто-то, но поздно – остальные парни смеются, и я, черт побери, тоже смеюсь.

– Сколько раз тебе повторять? – ворчу я. – Она охуительна-точка-ком.

Фосберг фыркает.

– Лично меня она ослепляет. – Он отвешивает моей заднице смачный шлепок. – Переодевайся давай. Тренер не станет делать поблажек лишь потому, что у твоего бойфренда грипп. Моя леди как-то раз заболела, так старый черт заставил меня отжаться сто раз – в полной снаряге. И на коньках. Знаешь, блядь, как тяжело это было?

– Твоя леди? Не знал, что у тебя есть девушка… – Но он уже вышел, и за него отвечает Эриксон.

– Нет у него никакой девушки, – усмехается он. – Леди – кличка его собаки.

Окей. Выходит, у Фосберга есть собака, которую зовут Леди. Вот оно, очередное напоминание о том, как мало усилий я прилагал, чтобы получше узнать тех людей, с которыми каждый день выхожу на каток.

У меня в горле снова вырастает комок. Я проглатываю его и быстро переодеваюсь для тренировки.

***

Сегодня на катке присутствует несколько фотографов и журналистов – вне всяких сомнений, вручную выбранных Фрэнком. Обычно пресса не допускается на тренировки перед игрой, но сегодняшний день стал исключением. Людям нужно увидеть меня на льду вместе с командой.

Я болезненно чувствую камеры, которые, словно лазерные указки, следуют за мной по катку. Каждое мое движение задокументировано и сфотографировано, и я практически вижу будущие заголовки у снимков.

Когда тренер рявкает на меня из-за промаха по открытым воротам: «Напряжение нарастает! Стычка Хэла Харви и Райана Весли на тренировке».

Когда Эриксон стукается со мной грудью, благодаря за шикарный ассист: «Мэтт Эриксон демонстрирует поддержку своему одноклубнику-гею». А если мы говорим о таблоидах, то заголовок, наверное, будет таким: «Мэтт Эриксон и Райан Весли любовники?»

Когда я машу и улыбаюсь одному репортеру (после выразительного взгляда от Фрэнка): «Горд быть геем! Райан Весли в центре внимания прессы!»

Прямо сейчас я ненавижу свою жизнь. Всей душой ненавижу. И держусь единственно потому, что мой любимый мужчина снова в сознании. Джейми лучше. Я так испугался, что потеряю его, и мысль о том, что он выздоравливает, становится ниточкой, за которую я цепляюсь во время слайд-шоу сегодняшней тренировки.

Когда тренер нас отпускает, я не спешу уходить. Из-за чего получаю очередной взгляд от Фрэнка, но он может отправляться к чертям. Я сказал, что не стану разговаривать с прессой, и я не шутил.

В раздевалке я снимаю снарягу гораздо быстрее, чем надевал. Слышу шум в коридоре, и у меня падает сердце. Просто прекрасно. Видимо, Фрэнк предоставил прессе неограниченный доступ. К сожалению, выход в раздевалке только один – через дверь, за которой, наверное, стоит стена репортеров.

Когда я осторожно подкрадываюсь к двери, Томилсон бросает на меня сочувственный взгляд.

– Просто маши и улыбайся, – советует Эриксон.

– Выдай им королеву Елизавету, – подключается Луко. Под всеобщее ржание он медленно поднимает ладонь и неестественно машет ей, как члены британской королевской семьи.

– Не понял, ты назвал меня королевой? – едко осведомляюсь я.

Улыбка слетает с физиономии Луко.

– Н-нет! Я…

– Мужик, я шучу. Честное слово. – Черт. У меня не было времени пораскинуть мозгами и понять, что именно я хочу сказать этим парням. – Меня не так-то легко оскорбить. И просто на всякий случай – знайте, уродцы, что вы все не в моем вкусе. Кроме, разве что, Эриксона. Но я отказываюсь быть его утешительным трахом.

Эриксон фыркает, и я наконец выхожу в коридор. В тот самый момент, когда тренер Харви делает заявление, от которого мои глаза лезут на лоб.

– Если быть геем значит обладать мастерством Райана Весли, то я буду не против, если такими, как он, станут все мои игроки.

Все в коридоре начинают улыбаться и хмыкать, но когда пресса замечает меня, смех превращается в выкрики.

– Райан! Что вы скажете геям-спортсменам, которые боятся совершить каминг-аут?

– Каково это – быть первым открытым геем, играющим в НХЛ?

– Когда вы впервые поняли, что вы гей?

– Как вы прокомментируйте заявление тренера Харви?

Я собирался бубнить «без комментариев» до тех пор, пока у этих слов не потеряется смысл, но после того, как мой тренер меня поддержал (пусть и достаточно своеобразно), я не могу оставить последний вопрос без ответа.

– Хэл Харви – лучший тренер, для которого я когда-либо вставал на коньки, – хрипло говорю я. – И я надеюсь давать ему повод для гордости во всех предстоящих сезонах.

Меня осыпают градом новых вопросов, но я сказал все, что хотел, и потому втягиваю голову в плечи и начинаю проталкиваться сквозь толпу. На парковке тоже дежурят машины прессы и журналисты, но я не отвечаю и им, торопливо снимаю блокировку с дверей своего внедорожника и сажусь внутрь. Боже, спасибо тебе за тонированные стекла. Камеры, наверное, успели запечатлеть, как я ныряю в салон, но, будем надеяться, что никому не видно, как я провожу ладонями по лицу и издаю измученный стон.

Через минуту я выезжаю с парковки, и тут мой Bluetooth оживает, принимая звонок. На экране горит имя Фрэнка.

Я жму на кнопку отмены у себя на руле. Телефон звонит снова, и я чуть не выдергиваю руль из гнезда. Блядь, можно меня хоть на секунду оставить в покое?

Стоп. Это не Фрэнк. На экране высвечивается имя Синди, матери Джейми. Расслабившись, я немедленно отвечаю.

– Привет, милый, – произносит она, и тепло ее голоса согревает машину сильней, чем включенная печка. – Я только что говорила с Джейми, и он сказал, что сегодня его не выпишут. Он бы позвонил тебе сам, но думал, что у тебя еще тренировка.

На меня обрушивается разочарование. А я-то надеялся, что сегодня его отпустят домой… Одно хорошо: Фрэнк теперь не сможет уговорить меня полететь вечером в Тампу. Пока Джейми в больнице, мой единственный пункт назначения – его палата.

– Тренировка только что кончилась. Я сейчас еду в больницу.

– Джейми сказал, ты собираешься пропустить завтрашнюю игру. – Я слышу в ее голосе беспокойство.

– Да. И следующую, и может, еще одну после нее. – К черту Фрэнка и его чушь.

– Райан…

– Пока Джейми на все сто процентов не будет здоров, я не сяду ни в один самолет, – заявляю я твердо.

– Райан. – Ее тон не менее тверд.

– Мам, – передразниваю ее я, а потом мой голос смягчается. – Кроме меня, у него здесь никого нет. С ним некому посидеть, пока я не дома, и я отказываюсь оставлять его одного. По крайней мере, до тех пор, пока не пойму, что он окончательно выздоровел.

Синди вздыхает.

– Ладно. Только давай не будем принимать поспешных решений, пока Джейми не выпишут.

Включив поворотник, я поворачиваю направо, к выезду на шоссе. Сейчас еще рано, и пробок быть не должно.

– Я позвоню, как только станет понятно, когда его отпустят домой.

– Спасибо, дорогой. Когда увидишься с Джейми, передай, что у него теперь есть племянница. Лилак родилась около часа назад. Девять фунтов, две унции.

– Вау. Мои поздравления, бабушка! Но… Лилак?

– Тэмми накачали медикаментами.

– О. И… Синди? Спасибо за то, что вы сказали вчера.

– А что я сказала? – невинно спрашивает она.

– Ту мантру, – напоминаю я. – Все будет хорошо. Вчера я произнес ее три миллиона раз, и мне и впрямь полегчало.

Из колонок выскакивает смешок.

– А. Да я просто придумала эту хрень на ходу, потому что она была нужна тебе, дорогой.

Мне хочется истерически расхохотаться. И кстати, мама Джейми правда сказала сейчас слово «хрень»? Эта женщина никогда не ругается.

– И все-таки она помогла. Думаю, вы спасли меня от нервного срыва.

– Я рада. А теперь выключай телефон, он отвлекает тебя от дороги. Позаботься о нашем мальчике. Я люблю тебя.

– И я вас люблю.

Я отключаюсь и благодарю небеса за то, что в моей жизни есть Синди Каннинг и весь ее клан. Потом еду в больницу – заботиться о нашем мальчике.

Глава 18

Джейми

Меня оставляют в больнице еще на день, чтобы повторно сделать анализы. У меня брали кровь столько раз, что мне приснились вампиры в медицинских халатах.

Так что пришлось провести в больнице еще одну ночь. Пока я пытался поспать, ко мне каждый час приходили измерить температуру. Теперь у меня сухой трубный кашель, из-за которого не выходит заснуть, даже когда медсестры не тревожат меня.

Одно хорошо: я уговорил Веса переночевать дома. Из-за того, что я еще торчу здесь, он непонятно ради чего пропустит сегодняшнюю игру. Как же хочется выйти из этой палаты.

– Привет, красавец!

На часах десять утра. Вес выглядит отдохнувшим и свежим, как роза. В то время, как я превратился в заросшего щетиной страшилу, у которого воняют подмышки. Что ж, хотя бы одному их нас хорошо.

– Я принес тебе круассан с шоколадом и двойной капучино. – Чмокнув меня в висок, он плюхается на стул. – И хорошие новости. Часа через два тебя выпишут.

– Здорово, – говорю я, пытаясь в это поверить. – Спасибо. – Я начинаю пить, но мой желудок сразу сжимается. Блядь. Я ставлю стаканчик на тумбочку. Если меня мутит даже от кофе… тогда просто выведите меня на улицу и пристрелите.

Его улыбка гаснет.

– Что такое? Что мне сделать, скажи?

Я уже устал от того, что надо мной все хлопочут.

– Просто хочется в душ. И домой.

Медсестра Берта, стоя в дверях, цокает языком.

– Хочешь получить разрешение принять душ – перестань температурить. Я, конечно, крупная женщина, но не настолько, чтобы удержать тебя, если ты упадешь.

– У тебя по-прежнему температура? – Всполошившись, Вес шлепает ладонь мне на лоб.

Мне стоит немалых усилий не оттолкнуть его.

– Небольшая, – ворчу я. – Ерунда.

– Я могу принести тазик и полотенце и обтереть тебя, – предлагает Берта. Она похлопывает себя по губам одним ярко-красным ногтем. – Или сначала могу выйти на перерыв. А потом помогу тебе освежиться.

– Но потом меня отпустят домой? – умоляюще уточняю я. Потому что, блядь, ничего больше меня не волнует. Дома я смогу делать, что захочу.

– Конечно, лапочка. В полдень будет обход, и врач тебя выпишет. Ну, увидимся через тридцать минут. – Она уходит, и я издаю стон, от которого захожусь в приступе кашля. Ура.

Вес в один прыжок пересекает палату и закрывает дверь.

– Подъем! – говорит он, снимая куртку. – Время мыться.

– Что? – Я снова кашляю. Мышцы живота уже болят от бесплодных усилий остановить этот кашель.

– Господи, Каннинг. – Вес хулигански ухмыляется через плечо – совсем как во времена, когда нам было четырнадцать. – Правила затем и нужны, чтобы их нарушать. Дверь, правда, не запирается, ну да пофиг. – Он разворачивается, и я вижу, что он расстегивает рубашку.

– Что ты делаешь?

– Не хочу ее замочить, – говорит он, обнажая свои покрытые татуировками мышцы. Бросив рубашку на стул, он расстегивает молнию джинсов.

Я колеблюсь. Нас ждут большие проблемы – вертится на кончике языка.

– Ты же хочешь помыться? – В его глазах вспыхивает озорство. – От теплой воды твой гадкий кашель уляжется. Давай, у нас всего полчаса. Я пошел включать душ.

Он исчезает в маленькой ванной, в которой я был всего раз. Ночью я не стал просить судно и сам поковылял туда помочиться. Что мне нужно сделать опять, понимаю я, услышав шелест воды.

Что ж. Была не была.

Я сажусь на кровати и ставлю ноги на холодный кафельный пол. Как же бесит этот идиотский больничный халатик. Даже смотреть на него не могу.

Себе на заметку: больше никогда не болеть. Больницы – отстой.

По пути в ванную меня даже пошатывает. Температура упала, но я два дня почти ничего не ел. Добравшись до ванной, я, словно старушка, хватаюсь за поручень, который прикручен к стене.

– Все. Вода теплая, – бодрым голосом сообщает Вес. Но я знаю, что он бдительно наблюдает за мной, и что на его лице беспокойство.

Я подхожу к унитазу и отворачиваюсь, чтобы сделать свои дела. А Вес, дабы сохранить остатки моего потрепанного достоинства, делает вид, будто настраивает напор. После того, как я смываю, он развязывает тесемки мерзкой больничной сорочки и вешает ее на крючок. Шатаясь, я захожу в маленькую душевую кабинку.

– Садись, – говорит он, потому что в кабинке меня ждет скамеечка.

Я пропускаю его слова мимо ушей и встаю под струю. Боже, какое блаженство. Млея от удовольствия, я медленно поворачиваюсь. Но, черт, теперь у меня кружится голова.

Мое предплечье обхватывает теплая ладонь. Против воли меня все же усаживают, и я упираюсь локтями в колени и опускаю лицо. Если бы не усталость, я бы, наверное, даже заплакал. Да еще вода теперь, черт бы ее побрал, льется под неудобным углом.

Рядом слышится шорох, а потом поток воды прерывается. Открыв глаза, я вижу в кабинке голого Веса. Он снимает с держателя душ и, напевая под нос, начинает поливать водой мои плечи.

– Наклони голову назад, – мягко командует он. Когда я слушаюсь, он смачивает мне волосы.

Вскоре вода исчезает, и руки Веса начинают намыливать мою голову. Мы мылись вместе сто раз, но как сейчас – никогда. Меня бесит, что ему приходится со мной нянчиться. Наклонившись вперед, я прижимаюсь к его бедренной косточке лбом и вздыхаю.

Он не останавливается. Сильные руки, которые я бесконечно люблю, скользят по моей шее, по плечам, за ушами. Он ополаскивает мои волосы, прикрывая ладонью мой лоб, чтобы пена не попала в глаза, но их все равно щиплет – от грусти. Затем он садится напротив меня на колени.

Я поднимаю лицо и вижу перед собой пару серьезных серых глаз.

– Привет, – мягко говорит он.

– П-привет, – бормочу я. Не обращай на меня внимания. Просто я в ебучем раздрае.

Он берет мою голову в обе ладони и целует меня. Я позволяю векам закрыться. Его рот мягкий и влажный. Он впивается в мои губы по-настоящему, обводит их контур своим языком. Безумие. Мы ласкаем друг друга в больнице. Но его поцелуй не просит о сексе. Он хочет утешить, успокоить меня. И это мне нравится куда больше ладони на лбу.

Отстранившись, он улыбается мне тайной улыбкой.

– Сегодня ты будешь дома, – шепчет он. – В нашей постели.

Я с трудом сглатываю и киваю. Скорей бы.

– Подними руки, – просит он.

Когда я слушаюсь, он моет мои подмышки, лаская чувствительную кожу скользкими от мыла руками. Его ладони опускаются на мою грудь, на живот, раздвигают мне ноги. Намыливая внутреннюю часть моих бедер, он задевает пальцами мои яйца. Медленно проводит по моей плоти рукой, и я благодарен за это напоминание о том, что жизнь не всегда настолько паршива.

Продолжая напевать, он берет душ и смывает мыльную пену – не спеша, касаясь меня ласковыми, бережными движениями.

– Нам, наверное, пора вылезать, – произносит он наконец.

– Угу.

Вода выключается. Вес снимает с крючка полотенца. Одно повязывает вокруг талии, а вторым начинает вытирать мои волосы.

– Я сам, – говорю я, поднимая свои тяжелые руки. – Можешь посмотреть, что Блейк принес из одежды?

– Только фланелевые штаны, так что я привез тебе джинсы. Подожди, я сейчас.

Вес наскоро вытирается и надевает боксеры. Я слышу, как он прыгает по палате, натягивая оставшуюся одежду. Потом он возвращается с бельем и джинсами для меня.

– Бэби, вставай.

Я со скрипом встаю. Сам вытираюсь, но делаю это, привалившись к нему. Вес накрывает своим полотенцем скамеечку в душе, и я, сев на нее, надеваю трусы, а после них джинсы. Вес протягивает ладонь, я берусь за нее, и он поднимает меня и обнимает.

Если я когда-либо сомневался в его любви к себе, значит, я идиот.

– Идем. – Он разрешает мне самостоятельно вернуться в палату, после чего показывает на стул. – Сядь. Тебе станет лучше, если ты на какое-то время выберешься из этой постели.

Он прав.

Я сажусь у окна. Вес копается в принесенном Блейком пакете.

– Эй, не хочешь побриться? – Он поднимает бритву и гель.

– Здесь? Прямо сейчас?

– У тебя запланированы какие-то другие дела?

– Нет, – хмыкаю я.

Вес оборачивает полотенцем мои голые плечи. Потом достает из шкафчика на стене маленькую железную ванночку. Я не хочу даже знать, для чего она там. Налив в нее воду, он наклоняется надо мной. Смазывает гелем мои щеки и подбородок, а потом, овевая своим дыханием мои скулы, дюйм за дюймом бреет мое щетинистое лицо.

Вода теплая и приятная, его прикосновения тоже. Бритье в парикмахерских всегда казалось мне занятием стариков из далекого прошлого. Кто бы знал, что этот процесс окажется настолько интимным. Мое лицо остро чувствует каждое прикосновение Веса. Мне нравится, как он придерживает мою челюсть, как большим пальцем проверяет работу, гладит им кожу щек.

Когда он меняет сторону, я получаю поцелуй в шею.

– Утром я должен уезжать в Нэшвилл, – говорит он и двумя пальцами похлопывает меня под подбородком. – Приподними.

Я слушаюсь.

– Поезжай. Со мной все будет нормально, – говорю быстро. – Я закажу себе какой-нибудь суп и посмотрю телек. Все равно мне сейчас только это и нужно. Несколько дней тишины. И я буду как новенький.

Когда он заканчивает, возвращается Берта.

– Вы только взгляните! – одобрительно восклицает она. – Кое-кто выглядит намного счастливее.

Правда? Наверное, да. Быть чистым приятно.

Она никак не комментирует ни пар в воздухе, ни наши влажные волосы и босые ступни. Молча собирает с кровати белье и исчезает, а минуту спустя возвращается с чистым. Пока она заправляет кровать, Вес стирает с моего лица оставшуюся пену.

– Так, теперь садись-ка обратно, – говорит Берта, поднимая изголовье кровати. – Сейчас тебе принесут куриный бульон, а я пока заполню твои бумаги на выписку.

У бульона нет вкуса, но я все равно съедаю его на случай, если это своего рода проверка моей готовности вернуться домой. Потом мы с Весом делим напополам круассан. Своим куском я давлюсь. У меня совсем нет аппетита. Но я устал ощущать эту ужасную слабость.

Вес находит в фейсбуке фото моей новорожденной племянницы. А потом случается чудо, и приходят бумаги на выписку. Пока Вес разговаривает с врачом о моих дурацких анализах, я даже не слушаю. Ничего интересного в них не нашли, так что я просто хочу оставить этот кошмар позади.

Напоследок мне приходится пережить еще одно унижение – Берта привозит инвалидное кресло.

– Таковы правила, – разводит руками она. – Прямо как в телевизоре.

Мне так не терпится скорее убраться отсюда, что я даже не спорю. Сажусь в чертово кресло, и Вес везет меня к лифту. Свобода близка! Вес, наверное, чувствует то же самое, потому что когда мы приезжаем на первый этаж, он переходит на бег и, толкая меня впереди, следует за указателями на парковку.

Когда перед нами раздвигаются двери, то от холода у меня перехватывает дыхание. Я без куртки.

– Извини. – Вес сжимает мое плечо. – Он должен скоро… о, вот и он!

Рядом с нами притормаживает «хаммер» с Блейком Райли, ухмыляющимся из-за руля.

– Почему Блейк не в Тампе? – спрашиваю я.

– Травма колена. Он пропустит… о блядь.

Я еще перевариваю паршивые новости Блейка, так что не сразу регистрирую топот ног.

– Райан Весли! – зовет чей-то голос. – Расскажите, как у вас обоих дела! – Бетонные стены парковки начинают освещать вспышки фотоаппаратов. – Весли, посмотрите сюда!

– Не обращай внимания, бэби, – натянуто говорит Вес. Распахнув заднюю дверцу «хаммера», он поворачивается, чтобы предложить мне руку.

– Не вздумай мне помогать, или я прикончу тебя, – угрожаю я.

Он быстро поднимает ладони, словно пойманный вор, и я самостоятельно поднимаюсь на ноги. Пара шагов – и я падаю на кожаное сиденье Блейкова мачомобиля.

Оттолкнув инвалидное кресло, Вес садится рядом со мной и захлопывает дверцу. Машина уже облеплена репортерами. Один из этих козлов прижимает объектив к тонированному стеклу и освещает салон своей вспышкой.

С водительского сиденья доносится рык, а потом Блейк проезжает пару метров вперед. Трюк помогает. Никто не хочет, чтобы ему переехало ноги. Блейк разгоняется, и Вес издает долгий вздох.

– Иисусе.

Пару минут, пока Блейк вывозит нас на оживленные улицы Торонто, в машине стоит тишина.

– Джей-бомб, как самочувствие?

– Нормально, – говорю я, но потом начинаю кашлять, словно туберкулезник.

Вес напряженно молчит, проматывая в телефоне какой-то бесконечный список текстовых сообщений.

– О! – говорит он внезапно. – Отлично.

– Что? – спрашиваю я, когда кашель на миг отпускает. Хорошие новости сейчас бы не помешали.

Он показывает мне смску от мамы. У тебя в календаре Нэшвилл, потом Каролина. Так что мы посылаем к вам Джесс. Она прилетает утром.

– Погоди, – сиплю я, заклиная свое горло угомониться. – Что?

– Джесс приезжает, чтобы ухаживать за тобой, потому что я улетаю на игры. Черт, так бы и расцеловал твою мать. Хотя жаль, что она будет здесь только завтра.

– Мне не нужна Джесс. Мне не нужен никто, – поправляюсь я. Господи. Моя сестра просто заграбастает пульт от телека и будет пилить меня.

Но Вес убирает мобильный и расслабляется на сиденье.

– Поздно. Похоже, они уже купили билет.

В его тоне столько немыслимого облегчения, что я решаю не спорить.

– Спасибо, что забрал меня, – хриплю я, обращаясь к Блейку.

– Но проблемо! Мне нравится удирать на машине, будто мы гангстеры. Как думаешь, из меня получился бы гангстер? – Он откашливается и выдает жалкую пародию на «Крестного отца». – Лука Брази спит с бабами.

– С рыбами, умник, – замечаю я. (в русской озвучке фильма «Лука Брази кормит рыб на дне океана», то есть убит и сброшен в воду – прим. пер.)

– Не! – фыркает Блейк. – Спать с рыбами? Бред.

Он делает лихой поворот, нас отбрасывает к моей дверце машины, и Вес придерживает меня, словно не пристегнутого ребенка. Если бы все перестали надо мной хлопотать, мне стало бы лучше. Серьезно.

– Хотя вряд ли я бы стал подкидывать кому-то в постель лошадиную голову, – размышляет впереди Блейк. – Много мороки. (еще одна отсылка к сцене из «Крестного отца» – прим. пер.)

Я откидываю голову на сиденье и спрашиваю себя, как все зашло так далеко.

Глава 19

Джейми

Когда наутро я разлепляю глаза, Веса рядом со мной уже нет. На его подушке – зеленый листочек записки. Слабой рукой я поднимаю ее.

Хотел попрощаться минетом, но ты спал так крепко, что я не решился тебя разбудить. Как приземлюсь в Нэшвилле, позвоню. Если что-то понадобится, Блейк на диване. Джесс приедет в одиннадцать. Люблю тебя. В.

Знакомые каракули успокаивают меня, а вот сами слова… Мне не нужна никакая сиделка. Тем более две. Выбраться из кровати, одеться и пойти на утреннюю тренировку – вот, что мне надо.

Черт побери, на меня рассчитывает много людей. Брэддок, может, и отпустил меня на неделю (точнее, на неопределенное время, пока мне «не станет получше»), но я ни за что не стану пропускать работу так долго. Через несколько недель у нас важный турнир. Детям нужно готовиться. Моему вратарю нужно готовиться. Меня плохо от мысли, что из-за моего дурацкого кашля с Данлопом может работать кто-то другой, и…

Я чуть не выкашливаю себе легкие, когда пробую сесть. Блядь. У меня слезятся глаза, грудь болит, и я кашляю так отчаянно, что боюсь, как бы не сломать себе ребра.

В коридоре грохочут шаги, и через миг в дверях появляется Блейк – со всклокоченной шевелюрой и в боксерах в клеточку.

– Иисусе! Как ты, Джей-бомб? – гремит он. – Что принести? Таблеток? Воды?

Переживая очередной приступ дикого кашля, я сверлю его взглядом, а когда он подходит поближе, взмахиваю рукой и давлюсь:

– Я в норме.

Его зеленые глаза шокировано округляются.

– В какой еще норме? У тебя такой вид, словно ты в любую секунду отбросишь коньки. Я звоню Весли!

К счастью, в этот момент мой припадок заканчивается. Я встаю.

– Не надо звонить ему, – сжато говорю Блейку. – Я же сказал, все хорошо.

– Да? Тогда почему ты шатаешься, как… кто там шатается? Маленькая лошадка? Как жеребенок, во. – Он явно доволен собой. – Почему ты шатаешься, как жеребенок? Эй, ты куда?

Я останавливаюсь у двери в ванную.

– Отлить, – раздраженно отвечаю сквозь зубы. – Это, надеюсь, разрешено?

Блейк идет за мной в ванную, а там скрещивает свои огромные руки на огромной груди и говорит:

– Весли сказал не спускать с тебя глаз. Ну, вдруг ты упадешь или типа того.

О, господи…

– Может, еще и член мне подержишь? – рычу я.

Он хмыкает.

– Не. Держанием члена пусть занимается твой бойфренд. Я просто посмотрю.

Нет ничего более ужасающего, чем отливать под взглядом гигантского одноклубника твоего бойфренда. Потом он ходит за мной по спальне, пока я с грехом пополам одеваюсь.

– Ради меня можешь не наряжаться, – замечает он, глядя, как я застегиваю рубашку.

– Не ради тебя, – огрызаюсь я. – Через час у меня тренировка.

– О не-ет. – Не успеваю я и глазом моргнуть, как Блейк оказывается напротив. И расстегивает мою рубашку. Мои слабые попытки оттолкнуть его руки заканчиваются неудачей. – Я отпущу тебя только в постель, – сообщает он. – Или на диван, если захочешь посмотреть со мной утренние ток-шоу. Любишь The View? Я обожаю. Ведущие – смешные бабенки. Прикинь, я там был один раз. Подкатил к Вупи. Был послан. – Он надувает губы. – Облом, да? (имеется в виду Вупи Голдберг, известная актриса и одна из ведущих ток-шоу The View – прим. пер.)

– Блейк.

Он замолкает.

– Что?

– Заткнись. На хуй. Окей? – Я знаю, что непростительно груб. Но, черт побери, у меня раскалывается голова. В груди ломит. Я еле стою. Неужели мои уши не заслужили чуть-чуть тишины? Может этот бегемот замолчать хотя бы на пять треклятых секунд?

На его лице мелькает обида.

– Окей. Извини. – Его черты ожесточаются, и в этот момент я понимаю, почему он так грозен на льду. Его взгляд говорит: «Со мной лучше не связываться». – Но Джей-бомб, заруби себе на носу. Ни на какую тренировку. Ты. Не пойдешь.

***

Мы с Блейком смотрим The View. В тишине. В голове внезапно начинает звучать песня Джони Митчелл – та, где она поет про «пока не потеряешь, не начнешь ценить, что имел». Серьезно, мне не хватает его бессмысленной болтовни. Полная тишина убивает. Заставляет чрезмерно отчетливо осознавать каждый мой прерывистый вдох и хрипы в груди. Когда я закашливаюсь, Блейк молча протягивает руку и хлопает меня по спине. Затем дает мне воды, безмолвно приказывая ее выпить. Блядь. Он и правда замечательный парень.

– Извини, – выпаливаю я.

Его голова наклоняется в мою сторону.

– Извини, что сорвался на тебя, хорошо? Просто я не привык, чтобы мне помогали. Я не привык быть… – Беспомощным. Я не могу даже выговорить это слово. Мое лицо начинает гореть, но я не знаю из-за стыда или из-за того, что вернулась температура. Тут я понимаю, что мои треники и толстовка какие-то влажные. Я вспотел.

– Все нормально, – бормочет Блейк.

Я дотягиваюсь до его плеча и сжимаю его.

– Нет, не нормально. Я вел себя как мудак. Извини. Ты хороший друг, Блейк.

Секунда – и он расплывается в широкой улыбке.

– Чертовски хороший. Ладно, бука, извинение принято. Я знаю, ты не в духе только из-за того… – Вдруг замолчав, он хмурит брови. – У тебя рука как прихватка. Ну, если бы прихватку забыли в духовке. Снова температура?

– Нет. – Он бросает на меня настороженный взгляд, но хотя бы не соскакивает с дивана в поисках градусника. Правда, вряд ли он у нас есть.

Тем не менее, Блейк приносит мне стакан холодной воды и пару таблеток, которые я заставляю себя проглотить. К сожалению, у них обнаруживается снотворный эффект, так что вскоре я соплю на диване.

Не знаю, как долго я спал, но в конце концов меня будит собачий лай. Я различаю пронзительное тявканье чихуахуа – она очень зла. Ротвейлер, на которого она тявкает… может, он думает, что у чихуахуа течка? А то уж очень он радостный. Интересно, чихуахуа и ротвейлеры скрещиваются? И как называются их щенки? Ротуа?

– Чивейлеры, – бормочу я.

Лай прекращается.

– Он сказал «чивейлеры»? – сварливо спрашивает женский голос. – Что это, блин?

– Помесь ротвейлера и чихуахуа, – отвечает низкий мужской. – Что же еще.

Я открываю глаза и издаю стон – напротив дивана стоят Блейк и моя сестра Джессика. И оба глядят на меня так, словно я отрастил сутенерские усики и рога.

Потом Джесс восклицает:

– Джейми! – И бросившись на меня, обнимает так, что у меня хрустят ребра. – Как ты, Джеймстер? Как себя чувствуешь? Ого, да ты немного горячий.

– Черт, – раздраженно говорит Блейк. – У него снова температура?

– Все, дальше им займусь я. Так что, пока-пока, гора мяса. Вали.

Блейк упрямо трясет головой.

– Я обещал Весли, что позабочусь о нем.

– Разрешаю тебе нарушить свое обещание. А теперь кыш!

– Ребята… вы не могли бы… – хриплю я, – … перестать орать? У меня голова раскалывается.

В карих глазах Джесс вспыхивает тревога. А затем обвинительный жар, который она вновь направляет на Блейка.

– Ты не говорил, что у него болит голова!

– Я не знал!

– Что ты за сиделка такая?

– Такая, которая играет в хоккей!

Их голоса вновь повышаются. Мне хочется их задушить. Я со стоном сажусь и тру кулаками глаза.

– Сколько времени?

– Час, – отвечает Джесс. – Ты обедал?

– Ну…

– А завтракал? – не отступает она. Потом свирепо смотрит на Блейка. – Ты не кормил его? Ну и как он поправится, если ты заставляешь его голодать?

– Да я не голоден, – пробую вставить я. Бесполезно. Они снова начинают ругаться. На сей раз из-за того, какой именно пищей мне восстанавливать силы. Блейк настаивает на походе в «Тим Хортонс» и потому выходит за дверь.

Я снова вытягиваюсь на диване. На какое-то время наступает блаженный покой. Меня больше не дергают, потому что Джесс занимается чем-то на кухне. Головная боль слегка успокаивается. Тишину нарушает лишь бормотание телевизора, пытающегося впарить мне дорогие машины и медикаменты.

С возвращением Блейка покою приходит конец.

– Джей-бэйб, я принес еду!

– Как ты назвал меня? – орет с кухни Джесс.

– Как ты вошел? – невнятно мычу я с дивана.

– Сделал себе ключ, – говорит Блейк, роняя его в карман. Он ставит на столик большую коробку и открывает ее. – Вот. Индейка на медовом крулере. Все витамины в одном удобном формате.

– Э… – Я, видимо, чего-то не догоняю, потому что, клянусь, он сказал, что принес сэндвич на пончике. Так не бывает.

К дивану с тарелкой в руках марширует Джесс.

– Убери эту дрянь, – рявкает она. – Я сделала ему омлет с органической капустой. – Она устанавливает тарелку у меня на коленях и сует мне в кулак вилку.

Блейк, не желая отставать, плюхает рядом с ее тарелкой свой устрашающий пончик-сэндвич.

Так и тянет сказать, куда они могут засунуть свою еду, но не хочется выслушивать еще один спор. Так что я кладу в рот маленький кусочек омлета. А потом надкусываю творение Блейка.

Жевать. Глотать. Раньше это было так просто. Но сейчас у меня болит голова, а желудок отказывается что-либо принимать. Я проглатываю еще кусочек омлета, в котором тонна капусты, с сочным ломтиком пончика.

– Вот здоровая еда, ешь ее, – гудит Блейк.

Джесс упирается кулаками в бедра и начинает с ним спорить. И я больше не могу этого выносить. Комната кружится, что только усиливает позыв к тошноте.

– Блядь, – выдыхаю я и сползаю с дивана.

Ванная далеко, но я заставляю себя дойти до нее, после чего, захлопнув дверь, склоняюсь над унитазом, и меня выворачивает наизнанку.

Еще дрожа и задыхаясь, я чувствую на плечах теплые руки. Перед глазами опять все плывет. Мое лицо обтирает холодное, влажное полотенце.

– Тебе лучше вернуться в постель, – мягко говорит Джесс.

Джесс права… Я умываюсь, потом ковыляю к себе и заползаю под одеяло, пока Джесс и Блейк орут друг на друга и спорят, чей завтрак вызвал у меня тошноту.

***

Головокружение остается со мной на весь день. Еще у меня, кажется, поднимается жар, но я никого не зову. Хватит с меня их внимания. Мне нужен только покой.

Джесс заявляет, что у нас заканчиваются продукты, что может быть правда, а может, и нет. Но она дает Блейку список и отправляет его в магазин – наверное, чтобы чем-то занять его. На какое-то время обо мне забывают, и это прекрасно.

Мне снятся сумбурные сны. Время от времени я открываю глаза и не понимаю, где, черт возьми, нахожусь. Мне холодно, все мое тело дрожит, в венах лед. Хотя, нет, погодите. Мне жарко. Комната раскалена. Господи, мы что, живем в печке?

Я начинаю лихорадочно срывать с себя толстовку и треники, но в итоге запутываюсь в штанинах и рукавах.

– Печка, – говорю я. – Я словно в печке.

Стены не отвечают.

Когда я просыпаюсь в следующий раз, в комнате темнота. Который час, какой день? Я не знаю.

Я не понимаю, почему мне так плохо. Черт побери, они же сказали, что у меня простой грипп. Мне должно становиться лучше.

Так почему мне становится хуже?

Я хочу к Весу. Мне его не хватает. Я говорил с ним сегодня? Не помню. Так хочется услышать его голос. А не эти странные звуки, похожие на случку чихуахуа и ротвейлера. Я слышу чуднóе тоненькое попискивание и глухое рычание, и тихий гул массажного кресла.

Странно…

Пока я пытаюсь понять, что там за шум, на тумбочке просыпается телефон. Хоть я и в полубреду, я все-таки разбираю, что на экране написано «Вес», и меня захлестывает дикая радость.

– Привет, – шепчу в телефон. – У нас есть собаки?

Глава 20

Вес

Назовите меня сумасшедшим, но весь перелет до Нэшвилла я волнуюсь за Джейми.

И даже сидя в такси, которое везет меня из аэропорта к арене, продолжаю представлять, что может пойти не так. Вдруг самолет Джесс задержится на пересадке в Денвере. Вдруг у Джейми закружится голова, он упадет, расшибется и будет лежать на полу в луже собственной крови…

Черт. Надо обуздать свое треклятое воображение. Обычно я не накручиваю себя, но сейчас меня гложет дурное предчувствие, и я не могу понять, почему. Возможно, увидев Джейми в больнице, я испытал такой шок, что еще не оправился от него.

Я еще раз вбиваю в приложение номер рейса Джесс и вижу, что ее самолет благополучно сел.

Но вдруг она опоздала на пересадку…

Расплатившись с таксистом, я показываю охраннику на входе в арену свой ID.

Он смотрит вверх, и его кустистые брови приподнимаются.

– Ты тот парень из новостей.

К сожалению.

– Не подскажете, где гостевая раздевалка? – спрашиваю я.

Стряхнув удивление, он открывает мне дверь.

– В конце вон того коридора. Слева будет табличка.

– Понял. Спасибо.

– Удачи, – говорит он мне вслед.

– Э… Спасибо. – Мое новое параноидальное «я» целую минуту пытается разгадать смысл его пожелания. Мне сегодня потребуется дополнительная удача? Или он говорит то же самое всем игрокам?

Черт. Надеюсь, тренировка будет сложной и изнурительной. Мне надо выбраться из своей гребаной головы.

Найти раздевалку оказывается нетрудно, поскольку, приближаясь к двери, я слышу доносящиеся из-за нее голоса своих одноклубников.

– То есть, люди сливают по дешевке свои сезонные абонементы? – спрашивает Эриксон.

– Не по дешевке, – отвечает Фосберг. – Многие годами ждут возможности купить сезонный абонемент. Но на продажу выставлено уже несколько сотен.

Я останавливаюсь так резко, что получаю сумкой по заду.

– Ну и что с того? Мы же не будем в понедельник играть с пустыми трибунами.

– Не, – соглашается Фосберг. – Фрэнк сказал, что клуб выкупает их и жертвует какой-то ЛГСК-группе.

– Ты имеешь в виду ЛГБТ?

– Не знаю. По-моему, там точно была буква К.

– Райан?

Я разворачиваюсь, и вижу, что ко мне приближается Фрэнк в компании какого-то незнакомого человека.

– Привет, – быстро говорю я с неловким взмахом руки. Есть ли шанс, что он не заметил, как я подслушиваю под дверью?

– Райан, все хорошо?

Не-а… стопроцентно заметил.

– Конечно. Лучше не бывает.

– Отлично.

Человек, который сопровождает его, выходит вперед и протягивает мне руку. Я пожимаю ее, гадая, должен ли знать, кто он такой.

– Дэннис Хэймейкер.

О. Отцовский приятель из колледжа.

– Sports Illustrated, да? – уточняю я, хотя знаю, что он и есть тот журналист, от которого я прячусь с начала июля.

– Да… – Он откашливается. – Как твой партнер?

– Лучше. – Мне по-прежнему странно говорить о Джейми на публике. Я, конечно, привыкну, но не уверен, когда.

– Хорошо, – произносит он. – Знаешь, твой отец внезапно перестал отвечать на мои звонки.

Я издаю непроизвольный смешок.

– Дайте-ка угадаю… Он перестал перезванивать дня три назад?

Дэннис неуверенно улыбается.

– Да, примерно тогда.

– Какая неожиданность, – хмыкаю я. – На вашем месте я бы не ждал папиного звонка. Он сейчас слишком занят вымарыванием моего имени из семейной библии.

– Это не для печати, – сразу встревает Фрэнк. Я знаю, он хочет, чтобы я замолчал. Однако мне впервые за все время кажется, что я буду не прочь поговорить с этим типом. Представляю, как «обрадуется» мой старикан, когда я дам его приятелю свое Большое Гейское Интервью. Если мне повезет, оно попадет в ежегодный журнал папиной альма-матер.

– Ну… – Дэннис серьезнеет. – Я все равно буду рад написать о тебе.

Я, не выдержав, фыркаю.

– Не сомневаюсь.

– Послушай… я восемь месяцев ждал возможности написать о тебе. Речь по-прежнему будет идти о твоем сенсационном первом сезоне.

– Серьезно? – Я сужаю глаза.

– Естественно, да.

– Значит, обсуждать мою ориентацию мы не будем? – Каким-то образом мне удается произнести это с каменным выражением на лице.

– Ну… – уклоняется он от прямого ответа. – Писать желтую статью я не собираюсь. Но твой бэкграунд с самого начала должен был стать частью истории. Твоя игра в колледже. Твое становление. Твое воспитание.

А он умен. Уже понял, что я не прочь утереть папе нос.

– Хорошо. Скоро у нас серия домашних игр. Если Джейми станет получше, я найду время, чтобы мы сели поговорить.

У него почти получается скрыть ликование. Но только почти.

– Буду с нетерпением ждать. – Он снова пожимает мне руку.

– Мы вам позвоним, – говорит ему Фрэнк.

Он тоже получает рукопожатие, после чего Дэннис испаряется, пока я не успел передумать.

– Итак… – произносит Фрэнк.

– Итак?

– Есть какие-нибудь вопросы? Например, по освещению в СМИ?

– Честно говоря, я почти ничего не читал. Не до того было.

Он медленно кивает.

– Окей. Я попрошу свою команду скомпилировать краткий отчет, если захочешь быть в курсе.

– А если не захочу? – Кажется, будто я издеваюсь, но я совершенно серьезно.

Он пожимает плечом.

– Дело твое.

– Послушайте… а что за разговоры ходят насчет возврата билетов?

– А. – Он переступает с ноги на ногу. – Не обращай внимания. Ерунда.

– Много абонементов вернули?

– Не настолько, чтобы переживать. Через неделю об этом никто и не вспомнит. Мы пытаемся выкупать все, что поступает в продажу – я повесил бесплатный номер на сайт. Но звонят мало. Билеты слишком быстро отправляются на крейглист. (сайт электронных объявлений – прим. пер.)

Ха. Я не знаю, верить ему или нет.

– Окей.

– Это все?

– Да.

– Я тебе сообщу, понадобится ли твое присутствие на послематчевой пресс-конференции. Посмотрим, как пройдет игра.

Звучит немного зловеще, но я решаю не спрашивать, почему.

Фрэнк, обойдя меня, открывает дверь в раздевалку. Я захожу следом за ним, и команда на разный лад здоровается со мной.

– Как Джейми? – спрашивает кто-то.

– Нормально, – отвечаю я во второй раз за последние пять минут. – Его сестра приехала, чтобы пару дней с ним посидеть.

– Ну и хорошо.

– Угу, – соглашаюсь я с чувством вины. О Джейми должен был заботиться я. Но вместо этого я стою в чужой раздевалке и пытаюсь найти, где мое место.

– Сюда, – зовет меня Хьюитт. Он показывает на скамью, и я вижу над ней свое джерси.

– Спасибо. – Я начинаю снимать одежду. До выхода на каток остались считанные минуты.

– Сегодня будем отрабатывать игру в меньшинстве, – говорит он, садясь рядом со мной, – уже в коньках и готовый идти.

– Окей, – отвечаю я, слушая нашего командного тафгая в пол-уха. – А почему? (тафгай – игрок хоккейной команды, основной задачей которого является препятствование развитию успеха соперников силовыми приемами, «выключение» из игры наиболее опасных форвардов команды-соперника и защита самых ценных игроков своей команды – прим. пер.)

– Кто-нибудь точно сядет, если на тебя начнут наезжать.

У меня падает сердце – аж до самого чертова пола.

– Почему ты решил, что на меня начнут наезжать? – Но это же очевидно. Готов поспорить, сегодня судьям придется непросто. Их вряд ли учили, как управляться с командами, желающими размазать гомосексуального игрока.

– Может и не начнут, – быстро говорит Хьюитт. – Просто мы должны быть готовы. Друг, я планирую отсидеть на скамейке столько минут, сколько потребуется. Мы не дадим этим козлам спуска.

Черт! Именно этого я и надеялся избежать. Если бы я совершил каминг-аут летом, то до начала следующего сезона эта новость успела бы устареть, и моим товарищам не пришлось бы менять стиль игры, чтобы меня защитить.

– Слушай, – тихо говорю я. – Я ценю это. Правда, ценю. Но не набрасывайся на первого же парня, который назовет меня педиком. Нет смысла превращать игру в свалку, если мы можем этого избежать. Держи себя поначалу в руках. Давай просто посмотрим, что будет.

Хьюитт медленно кивает. Потом хлопает меня по спине и встает.

– Окей, новичок. Буду сдерживать своего Халка. Какое-то время.

***

Всю тренировку я не жалею себя. Но когда нас отправляют в отель отдыхать, заснуть не выходит. Я звоню Джейми. Не отвечает. Наверное, спит.

Это же хорошо, верно?

Но я все равно беспокоюсь. Вообще, я нечасто бываю так взвинчен перед игрой.

После нескольких тревожных часов я снова переношусь в центр суеты на катке. Мы команда гостей, так что во время объявления состава получаем от болельщиков свою порцию шума. Обычно я пропускаю это дерьмо мимо ушей, но сегодня отгородиться от него не могу. Мне кажется, или неодобрительный гул стал громче обычного? Не пожалеет ли клуб, что нанял меня?

Игра начинается, в целом, нормально, но мои товарищи по команде заметно напряжены, и я знаю, что это из-за меня. Когда моя пятерка выходит на вбрасывание, я оказываюсь плечом к плечу с парнем по фамилии Чукас.

– Значит, ты педик, да? – говорит он. – Если я прижму тебя к бортику, у тебя случится стояк?

– Только если сначала ты меня поцелуешь, – парирую я, не отводя глаз от шайбы, и борьба начинается. Играя в хоккей, я отметаю от себя все сомнения. Иначе нельзя. Тут требуется предельная концентрация. За это я и люблю хоккей. Такой кайф отбросить на пару часов свою жизнь и видеть только фигуры в движении на ослепительно-белой простыне льда.

К концу первого периода становится ясно, что сегодняшняя встреча не грубее и не дружелюбнее предыдущих. Все идет, как всегда – энергично и бурно, – и в третьем периоде мои парни перестают зажиматься.

Что, впрочем, происходит несколько поздно – дело заканчивается всего лишь ничьей, хотя мы могли сыграть много лучше. Но я в кои-то веки считаю ничью за победу. Завтра в газетах не будет язвительных заголовков на тему моей игры.

Неделю назад я сделал хет-трик. А сегодня я радуюсь, что моей фамилии не назовут в новостях. Считайте, что мои стандарты понизились.

Я ухожу в раздевалку, обливаясь потом и с ощущением облегчения от того, что НХЛ благополучно пережила игру с первым открытым «голубым» игроком. Отбрасываю щитки и сразу, не заходя в душ, достаю телефон. Уже почти десять, и я хочу позвонить Джейми, пока он еще не заснул. Я набираю номер, надеясь, что не разбужу его. Он немедленно отвечает.

– У нас есть собаки?

– Что, бэби? Я не расслышал.

– Собаки. Чивейлеры. Разве они у нас есть?

По моей вспотевшей спине ползет холодок.

– Нет… собак у нас нет. – Он что, разыгрывает меня?

– Я хочу щенка, – говорит Джейми. В его голосе хрип. – Всегда хотел. С самого детства. Но родители сказали, что у них уже есть шесть детей, и новых зверей им в доме не надо.

Мой мозг не успевает за ним поспевать.

– Бэби, у тебя температура?

– Не знаю… Но здесь очень жарко.

– Где ты? – А то я в десяти секундах от того, чтобы набрать 911.

– В кровати. А ты где? Почему ты не здесь?

По всей моей коже распространяется холод.

– Бэби, я в Нэшвилле, – говорю осторожно. – Улетел на игру. А где Джесс? Она должна быть с тобой.

– Ну… – говорит он со вздохом. – Не знаю. Не вижу ее.

Тут он начинает кашлять – ужасным, захлебывающимся, мокрым кашлем, – а я стою с телефоном, прижатым к вспотевшей щеке, и слушаю, как он не может вздохнуть. Еще никогда в жизни я не чувствовал себя настолько беспомощным.

– Джейми, – говорю я, наконец, когда его отпускает. – Скажи, ты…

Он снова заходится кашлем.

Я замечаю, что мое внимание пытается привлечь Фрэнк Донован. Он показывает на часы, потом на душевую. Очевидно, хочет, чтобы я пошел на его идиотскую пресс-конференцию.

Я отмахиваюсь от него или, по крайней мере, пытаюсь. Тогда он становится передо мной, но я все равно его игнорирую.

– Джейми, – умоляюще говорю я, когда он снова перестает кашлять. – Я люблю тебя, но сейчас мне надо повесить трубку и позвонить Джесс. Она слышала твой кашель?

– Не знаю, – бормочет он. – Хочу спать…

– Окей. – Я лихорадочно соображаю. Что же мне делать? – Если сможешь – поспи. Но если твоя сестра скажет, что тебе надо в больницу, ты согласишься поехать, окей?

– Не, – шепчет он. – Пока. – И линия затихает.

– Блядь! – ору я.

– Что случилось? – спрашивает Фрэнк.

Я слишком испуган, чтобы ответить. Я набираю Джесс и слушаю длинные гудки. Когда в итоге включается голосовая почта, я отключаюсь и пробую дозвониться до нее еще раз. Ничего.

– Эриксон? – зову я.

– Да? – Он вытирается у своего шкафчика.

– Окажи мне услугу, позвони со своего мобильника Блейку. Это срочно. Надо, чтобы он спустился ко мне.

Эриксон, не задавая вопросов, сует руку в карман пиджака и достает телефон.

Я опять набираю Джесс. Где ее носит? На четвертой попытке она отвечает.

– Вес?

– Где ты? – рявкаю я.

– У тебя дома! – У нее какой-то запыхавшийся голос.

– Серьезно? А то я сейчас разговаривал с Джейми, и он бредит. Думает, что у нас завелся какой-то чивейлер, а его кашель похож на предсмертный хрип. – Меня пробирает дрожь. – Где Блейк?

– Э… Блейк? Я не знаю.

Но внезапно на фоне начинает играть «Who Let The Dogs Out» – рингтон Блейка.

– Стоп. Это он?

– Только-только зашел. – Теперь я слышу в ее тоне нервозность.

– Ладно, послушай меня. Джейми нужна помощь. Он сказал, что в постели. Если дверь заперта, скажи Блейку, чтобы он ее выломал. Возможно, вам придется поехать в больницу.

– О боже, – выдыхает она. – Я перезвоню через десять минут.

– Все хорошо? – спрашивает Фрэнк, когда я отключаюсь.

– Нет. Все херово. У вас есть знакомые врачи?

– Врачи? – Он, вспоминая, поднимает взгляд к потолку. – Разве что наш бывший командный врач. Он три года назад вышел на пенсию. Живет в Роуздейле. А что?

– С Джейми что-то не то. У него температура и адский кашель. Блядь… Не надо было мне уезжать.

У Фрэнка вытягивается лицо.

– Похоже на пневмонию. Он мог подхватить вторичную инфекцию. Ему нужно в больницу.

– Я ЗНАЮ! – кричу я, и все в помещении – включая нескольких журналистов – оборачиваются. – Я знаю, – повторяю я тише. – Дайте мне номер того врача. Мне нужна помощь.

Глава 21

Джейми

Неделю спустя

Все повторяется как в дежавю.

Опять выписка из больницы. Опять инвалидное кресло. Опять стервятники-репортеры и скоростной побег на арендованной Весом машине.

Прошедшая неделя была похожа на ад. Я снова обнаружил себя в ебучей больнице – но лишь на четвертый день, потому что первые три был в отключке. Очнувшись, я увидел, что на меня смотрят с тревогой в глазах медсестра Берта и моя мать.

Никогда не болейте пневмонией. Просто не надо. Она настоящая стерва.

Но теперь мой жар наконец-то прошел. Утром мама и Джесс улетели назад в Калифорнию, и если честно, я даже рад. Особенно тому, что уехала Джесс. Я люблю ее, но она всю неделю была сама не своя. Она чувствовала себя такой виноватой из-за того, что в ее смену у меня подскочила температура, что прилепилась ко мне как репей. Пару раз маме пришлось отсылать ее домой, потому что я больше не мог выносить груза ее гиперопеки.

Мы с Весом молча выходим из лифта. У меня немного подкашиваются ноги, и когда на середине коридора я спотыкаюсь, он пытается взять меня под руку, но я бросаю на него хмурый взгляд. Мне до смерти надоело, что надо мной все хлопочут, будто я инвалид.

Не говоря ни слова, он опускает руку. Мы добираемся до квартиры. Вес открывает замок, распахивает дверь и, зайдя внутрь, бросает сумку с моими вещами на пол. А потом останавливается в центре гостиной и глядит на меня.

– Тебе что-нибудь нужно? – скованно говорит он. – Поесть? Принять душ? Налить тебе чаю?

Чаю? Я что, бабуля со слабым желудком, который не может переварить чашку крепкого кофе?

К моему горлу поднимается горечь, но я заставляю себя проглотить ее, потому что это несправедливо по отношению к Весу. Он же не виноват, что я слег с пневмонией. И я знаю, в какой панике он был всю неделю.

Ему пришлось отыграть еще две выездные игры, прежде чем он смог повидать меня. Не то чтобы я замечал его отсутствие в своем полубреду. Но команда не разрешила ему взять внеочередной отпуск, потому что в больнице со мной были моя мать и сестра.

Сегодня утром он сказал, что даже не запомнил те игры – настолько боялся и переживал за меня – и в каждую свободную минуту звонил всем, кто со мной был.

Я должен целовать ему ноги за то, что он такой любящий и заботливый бойфренд. Но вместо этого… злюсь. На него. На свой организм. Блядь, на все. Плюс меня целую неделю накачивали лекарствами, от которых в голове наступил полный разброд. Утром у меня начался курс стероидов, и от них я ощущаю какую-то странную искусственную эйфорию, которая не особенно совпадает с негодованием и обидой, бурлящими в животе.

Вес встревоженно наблюдает за мной.

– Бэби?

Я понимаю, что не ответил.

– Мне ничего не нужно, – мямлю я. – Попробую подремать.

На его лице появляется разочарование. Сегодня у него нет игры, и я знаю, он надеялся, что мы проведем время вместе. Но сейчас компания из меня никакая. Меня задолбало болеть. Меня задолбали больницы. И меня бесит, что я смогу вернуться на работу только… хрен знает, когда. Вчера я позвонил Биллу, и он приказал мне даже не думать о возвращении как минимум всю следующую неделю.

Мне не нужна еще неделя безделья. Мне нужно, чтобы мою жизнь вернули назад.

– Окей, – наконец произносит Вес. – Тогда я просто… – Взгляд его серых глаз начинает метаться по комнате и останавливается на тумбочке, которая завалена почтой. – Просмотрю почту, оплачу какие-нибудь счета.

Я еле сдерживаю насмешливый комментарий. Ты хоть знаешь, как это делать?

С тех пор, как мы съехались, Вес и не прикасался ко всякой бытовой хренотени. Стирка, уборка, оплата счетов – все это было на мне, потому что он, сенсация НХЛ, был слишком занят для того, чтобы…

Хватит – командует мне внутренний голос. Наверное, совесть. Или та часть меня, которая до безумия влюблена в этого парня. Так или иначе, я снова несправедлив.

И потому добавляю в ответ искреннюю благодарность.

– Спасибо. Ты мне очень поможешь. И поищи там счета из больницы… – Я замолкаю, внезапно поняв, что две недели в больнице вполне могут опустошить мои карты. И может даже превысить кредитный лимит. Я ведь не гражданин Канады, а значит моя страховка вряд ли покроет лечение целиком.

– О, их не будет, – говорит, махнув рукой, Вес. – Вычет я уже оплатил, а остальное покроет страховка.

Я стискиваю челюсти. Он оплатил мой счет?

Заметив выражение у меня на лице, Вес хмурится.

– Ты чего?

Я отвечаю резче, чем собирался.

– Сообщи, пожалуйста, какую сумму ты заплатил, и я перекину тебе деньги на карту.

Он немедленно принимается протестовать.

– Бэби, не заморачивайся. У меня куча денег. Зачем тебе тратиться, когда я вполне в состоянии…

– Я все верну, – цежу я сквозь зубы.

Долгая пауза. Потом Вес кивает.

– Хорошо. Если ты так хочешь.

– Да, я так хочу. – Я не знаю, почему так бешусь. Просто он взял и разобрался с моими счетами, а мне даже ничего не сказал. Я понимаю, что у него много денег, но я… я ему не любовница. Мы партнеры, и будь я проклят, если позволю ему платить абсолютно за все.

Секунду поколебавшись, он делает шаг вперед и, коснувшись моей щеки, проводит пальцами по моей свежевыбритой коже. Я сегодня побрился. Сам, блядь. Ура. Спасибо небесам и на том.

– Джейми. – В его голосе хрипотца. – Я рад, что тебе лучше.

У меня сжимается горло. Проклятье. Облегчение в его взгляде вызывает прилив чувства вины. Я знаю, что всю неделю вел себя, как мудак. Срывался на него, когда он приходил. Уперся рогом и ответил отказом, когда он предложил, чтобы моя мама с сестрой остались еще на несколько дней. Злился на него, глядя по больничному телевизору, как он катается как чемпион и забивает голы, пока я лежу в лежку и мочусь в судно. А теперь я развожу спор из-за денег.

– Я тоже рад, – шепчу я, прислоняясь к его теплой руке.

Он потирает мою губу, а потом прижимается к моему рту в мимолетном, ласковом поцелуе.

– Ладно, иди поспи. Если что, я буду здесь.

Я собираюсь было позвать его полежать со мной, но не успеваю и рта открыть, как у него звонит телефон. Рука Веса соскальзывает с моей щеки, и при виде имени на экране его прекрасное лицо снова мрачнеет.

– Фрэнк, – бормочет он, потом отходит, чтобы ответить.

Я задерживаюсь и узнаю, что Чудо-пиарщик Фрэнк снова донимает Веса по поводу интервью. Точнее, по поводу отсутствия интервью, потому что Вес по-прежнему отказывается разговаривать с прессой. Он должен был наконец-то дать интервью Sports Illustrated, но потом я опять заболел, и интервью пришлось отложить.

Еще один пункт в длинном списке того, что обломалось из-за моей идиотской болезни.

Я ухожу в нашу спальню и, сев на кровать, опускаю голову на гору подушек. Я не устал. Из-за стероидов, которые я принимаю для очищения легких, мой организм находится в состоянии неестественной бодрости, так что сон сейчас точно не вариант. Я сказал Весу, что подремлю, потому что… черт, я опять веду себя, как неблагодарная задница. Но мне нужно пространство. Один гребаный час тишины после того, как меня постоянно дергали то медсестры, то Вес.

Пропялившись пять минут в стену, я открываю ноутбук и проверяю почту. Охренеть. Писем сотни. В больнице мама конфисковала у меня телефон, чтобы меня ничто не отвлекало от выздоровления. Тогда я распсиховался, как школьница, но теперь только рад. Мой почтовый аккаунт трещит по швам.

Здесь письма от ребят, с которыми я играл в хоккей в колледже. Некоторые спрашивают, поправляюсь ли я, другие интересуются, почему я не сказал, что я гей. Чуваки, я и сам был не в курсе.

Еще мне пришло много электронных открыток с пожеланием выздоровления от семьи и друзей, но еще больше – пугающе больше – писем от СМИ. От всех спортивных изданий, о которых я когда-либо слышал. От местных и неместных газет.

Пока я проматываю запросы на интервью, меня начинает подташнивать. Моя жизнь – интимная жизнь – оказалась под микроскопом, и мне это совершенно не нравится. Внезапно я начинаю по-новому ценить то, что делает для меня Вес, ведь на него давление вдвое больше.

Мой взгляд цепляется за очередное письмо. От моего босса. Он отправил его, когда я слег в первый раз.

Дорогой Джейми!

Ты пытался рассказать мне о проблеме с гомофобными высказываниями твоего коллеги, но вопреки своему долгу, я к тебе не прислушался, о чем искренне сожалею. Наша политика однозначна: ни работодатели, ни игроки не должны мириться с дискриминационными формулировками и враждебной рабочей средой.

Пожалуйста, позволь мне помочь тебе сделать то, что следовало сделать сразу. В аттаче прикреплена форма для жалобы. Как только тебе станет лучше, заполни ее, чтобы мы смогли провести официальное расследование.

На этой неделе я получил серьезный урок, и мне бы хотелось исправить свой предыдущий ответ на твою просьбу.

С уважением, Билл Брэддок.

Я понятия не имею, что на это ответить. Сейчас подавать жалобу будет, по-моему, низко. Поскольку я держал свою бисексуальность в секрете, то теперь буду выглядеть каким-то шпионом. Словно я делал заметки, пока никто не смотрел.

Дэнтон, конечно, заслуживает наказания за разжигание ненависти, но через несколько дней мне выходить на работу. Я не хочу, чтобы у моих коллег создалось впечатление, будто я записывал все, о чем они разговаривали в раздевалке.

Когда я принимаюсь перечитывать письмо в пятый раз, в спальню заходит Вес.

– Давай-ка мы уберем это, и ты отдохнешь, – предлагает мой бойфренд и решительно отнимает у меня ноутбук. – Ты выглядишь уставшим.

Проклятье. Я и правда устал. Пять минут назад все было нормально, а теперь у меня слипаются веки. Такая ерунда, как чтение нескольких писем, высосала из меня всю энергию. В горле снова застревает беспомощность. Я ненавижу быть слабым. Ненавижу болеть, и гнев заставляет меня огрызнуться:

– Слушаюсь, мамочка.

В глазах Веса вспыхивает обида, и на меня снова наваливается чувство вины.

– Извини, – шепчу я. – Не хотел на тебя рявкать.

– Ничего. – Но на его лице, пока он тихо уходит, по-прежнему грусть.

Глава 22

Вес

Дела у Джейми не очень.

Прошло три дня с тех пор, как его выписали, и я вижу, что физически он пошел на поправку. Он уже не спит весь день напролет. Выходит ненадолго гулять. Сегодня утром он даже приготовил нам завтрак. Но когда я повел его в наше кафе – которое мы нашли в первое утро после того, как стали жить вместе, – произошла катастрофа. Не успели мы сделать заказ, как нас обступили какие-то школьники, требуя, чтобы мы – да, во множественном числе – дали автограф. Потом пара человек захотели с нами сфотографироваться, Джейми взбесился, у него начался кашель…

Мы ушли, так и не поев. А когда я предложил зайти в наше любимое китайское заведение, он сказал:

– Давай просто закажем чего-нибудь на дом.

Его тело выздоравливает – это я знаю наверняка. Но я понятия не имею, что он чувствует или что творится у него в голове. Он замкнулся в себе. Попеременно то срывается на меня, то извиняется за то, что сорвался.

Я уже не помню, когда мы в последний раз целовались. По-настоящему, а не коротко в щеку. Кажется, перед его первой выпиской из больницы. Да… в душе. То был чертовски приятный душ.

В отличие от того, который я принимаю сейчас. Я в кабинке с низкими стенками, а это значит, что слева и справа стоят два моих одноклубника. Которые глядят на меня. Не в порнографическом духе – типа, зацени его член, – хотя, если честно, я бы предпочел, чтобы на меня пялились именно так, а не с глубокой тревогой.

– Ты больше не разговариваешь с нами. – Шум воды вокруг не заглушает нотки обвинения в голосе Эриксона.

– Разговариваю, – отвечаю я, намыливая грудь.

Хьюитт, который стоит с другой стороны, немедленно опровергает мое заявление.

– Не, ты стал совсем необщительным.

Они хотят, чтобы я был общительным? Когда мой бойфренд хандрит и при каждом удобном случае срывается на меня? Да им повезло, что я вообще появляюсь на играх. Все мои мысли – о Джейми, и это чудо, что я еще помню, как играют в хоккей.

– Блейк говорит, твой мужик поправляется, – не унимается Эриксон.

Я смываю с себя мыльную пену и тянусь за шампунем.

– Угу.

– Тогда почему ты такой мрачный?

Из-за нежелания отвечать я очень долго намыливаю голову и ополаскиваю ее. Надеюсь, достаточно долго, чтобы они забыли заданный Эриксоном вопрос, однако, когда я наконец открываю глаза, то вижу, что парни до сих пор на меня смотрят.

– Ну же, Весли, колись. Что у тебя происходит? – Эриксон издает самоуничижительный смешок. – Вряд ли все еще хуже, чем сейчас у меня.

Напоминание о его семейных проблемах прогоняет сомнения. К черту. После того, как раскрылась «страшная» правда о моей сексуальной ориентации, мои товарищи по команде всеми силами поддерживали меня. Они постоянно спрашивали, как Джейми. Мирились с моим кислым лицом во время выездных игр. Я видел с их стороны только добро и сейчас чувствую себя полным козлом за то, что продолжаю дистанцироваться от них.

– У Джейми депрессия, – признаюсь я.

Эти три слова остаются висеть в клубах пара. Я еще ни разу не озвучивал их. Черт, я избегал даже думать об этом, но теперь вдруг понимаю, что все так и есть. Джейми не просто хандрит. Он не просто расстроен. Он в депрессии.

Все новые и новые признания выскакивают из меня, и я не могу их остановить.

– Он до сих пор не может вернуться к работе, а вчера его команда выиграла еще одну игру без него. Его силы еще не полностью восстановились. Ему нельзя заниматься – врач запретил. Когда он выходит из дома, за ним сразу увязывается какой-нибудь репортер. – Мое горло сжимается. – И мне кажется, что он винит во всем этом меня.

Блядь, вот еще одна вещь, которую я только сейчас произнес вслух. Мне тошно от мысли, что это может быть правдой, что Джейми считает, будто в затянувшемся давлении прессы виноват я.

Фрэнк по-прежнему названивает мне каждый день. Клуб выпустил множество заявлений, чтобы компенсировать мой отказ говорить с прессой. Мы с Джейми – во всех блогах о спорте. Во время нашей последней игры вход на арену оккупировали демонстранты, которые держали в руках плакаты с цитатами из Библии и гадкими слоганами.

Жизнь… дерьмо. Прямо сейчас иначе не скажешь.

– Я не знаю, как это исправить, – сквозь зубы говорю я. Выключив воду, я беру полотенце и оборачиваю его вокруг талии. – И подкрепления, которое можно вызвать на помощь, у меня нет. Мы никого не знаем в Канаде – ну, кроме вас, – торопливо прибавляю я, увидев на их лицах обиду. – А все друзья Джейми – на Западном побережье, где он ходил в колледж. Как и его семья. Они не могут все бросить, прилететь сюда и поднимать ему настроение. Его мать и сестра и так приезжали, чтобы ухаживать за ним, пока он был в больнице.

Эриксон и Хьюитт идут за мной в раздевалку. На их лицах сочувствие.

– Фигово, мужик, – говорит Хьюитт.

– Угу. – Я отворачиваюсь к шкафчику, чтобы они не видели отчаяние у меня на лице. Фигово – это преуменьшение. С фиговым я бы мог справиться. Но видеть, как Джейми страдает, и не знать, как помочь…

Это не просто фигово.

Это настоящая пытка.

Вернувшись с тренировки домой, я нахожу Джейми в спальне, уткнувшимся в книгу. Научную книгу об исчезающих видах, если я правильно прочитал заголовок.

Я автоматически напрягаюсь, потому что не знаю, какое выражение увижу у него на лице – такие настали сейчас времена. Убитое? Хмурое – типа, не лезь? Виноватое? Грустное?

Сегодня ничего из вышеперечисленного на его лице нет. Натянуто улыбнувшись, я стягиваю толстовку. А потом с изумлением вижу искру желания в его карих глазах.

Мой член в момент прижимается к молнии. Он тоже не помнит, когда у нас в последний раз был секс.

– Как тренировка? – спрашивает Джейми, откладывая книгу на тумбочку.

– Нормально. Как книга?

– Интересная. Представляешь, в неволе некоторые панды не знают, что делать, когда у самки начинается течка. – Он усмехается, и, черт, мое сердце взлетает к самому горлу. В последнее время я видел его улыбку так редко.

– Облом.

– Еще какой. Их же пытаются разводить. В общем, один зоолог записал секс панд на видео и стал показывать его тем самцам, которые не могли догадаться, что делать. Кто бы знал, что существует порно для панд?

Смеясь, я расстегиваю джинсы и бросаю их на ближайшее кресло. Джейми смотрит на мои боксеры, потом на мою голую грудь, потом говорит:

– Знаешь, если подумать, ты сегодня выглядишь особенно сексуально.

Я чуть не плачу от счастья. Я не дурак – я понимаю, что сексом многое не исправить. Секс не сможет магическим образом развеселить его и стереть весь ужас прошедших недель. Но это начало.

Когда я бегом устремляюсь к кровати, мое рвение вызывает у Джейми смешок. Хрипловатый звук отправляется прямиком к моему члену. Я соскучился по его смеху. Я соскучился по своему улыбчивому, беззаботному, спокойному Джейми и при виде знакомой улыбки впиваюсь ртом в его рот.

Мой поцелуй – это жаркая, скрученная воедино помесь желания, волнения и о-боже-я-так-скучал-по-тебе. Язык Джейми, лишая меня рассудка, вторгается ко мне в рот. Его руки ласкают мой торс, притрагиваются к соскам, после чего скользят по моему прессу к поясу боксеров.

– Сними. – Он тянет за них.

Я отпускаю его рот ровно на столько, чтобы сбросить трусы и отшвырнуть их в сторону. За ними летят его пижамные штаны и футболка. Я немного волнуюсь, что он может замерзнуть и опять заболеть, но накинуть на нас одеяло не успеваю, потому что он уже прижимается своим теплым, голым телом ко мне.

Его губы целуют и посасывают мою шею, словно кожа там намазана медом. Глухие, рычащие звуки, которые он издает, щекочут мне ухо и пробирают до самых яиц.

– Мне не хватало этого, – шепчет он.

– Мне тоже, – сдавленным от эмоций голосом говорю я. Боже, он даже не представляет, насколько.

Он опрокидывает меня на спину, и я, весь в огне, сотрясаюсь от страсти, пока его поцелуи опускаются вниз. Когда его рот обхватывает кончик моего члена, мои бедра дергаются вверх, ищут большего. Ищут его.

Джейми медленно вбирает меня все глубже, и глубже, и глубже, пока не заглатывает целиком. Влажно, тепло, охуенно – вот единственные ощущения, которые я испытываю сейчас. Но потом я вспоминаю тот жуткий кашель и, коснувшись его мягких волос, останавливаю его.

– Ты уверен, что ты в состоянии?

Его сильная челюсть напрягается.

Черт, я выбрал неправильные слова.

По какой-то причине Джейми стал бояться выглядеть «слабым». Но я не считаю его таким. И никогда не считал. Он просто болен. И все. Однако, сколько я ни убеждаю его, эта тема остается болезненной.

– Я о твоем горле, – поспешно поясняю я. – Если оно еще болит, то есть и другие способы, с помощью которых ты можешь довести меня до оргазма…

Он расслабляется и начинает кружить языком по моей головке.

Мои губы изгибаются в порочной улыбке.

– Вообще, чем больше я думаю об альтернативе, тем она сильнее мне нравится. – Я позволяю лизнуть себя еще раз, а потом за плечи тяну его вверх и толкаю на спину.

– О какой альтернативе? – хрипло говорит он.

Я уже нащупываю на тумбочке смазку.

– Заполучить себе в задницу твой большой член, который будет трахать меня, пока я не взорвусь.

У него вырывается насыщенный страстью стон.

– М-м-м… Да. Звучит очень заманчиво.

От нетерпения я трачу на подготовку совсем мало времени. У нас так давно этого не было. Слишком давно. Я хочу его с такой силой, что у меня пересыхает во рту и вспотевают ладони. Мои пальцы дрожат, когда я заталкиваю их в себя и кручу, по пути торопливо забираясь ему на колени.

Он наблюдает за мной – с порозовевшей от возбуждения грудью, с огнем, горящим в глазах, – а затем переводит взгляд на торчащую из моего паха плоть. Его член не менее твердый, и когда он обхватывает его и начинает ласкать, я издаю долгий стон. При виде набухшей, истекающей смазкой головки, которая выглядывает из его кулака, у меня во рту становится еще суше, чем было. И я увлажняю его, наклонившись и всосав жемчужную капельку в рот. Потом я поднимаю голову и облизываю губы.

Джейми дергается.

– Черт, Вес, ты мне нужен.

Мое сердце делает странный маленький кувырок. Я знаю, сейчас речь о сексе, но подспудно надеюсь, что Джейми не только о нем. Он всю неделю отказывался принимать мою помощь. Да что там, не только мою, но и всех остальных. Он отказывался признавать, что ему нужна помощь. Может, таким способом он признается в этом сейчас?

Как бы там ни было, я даю ему то, что он хочет. Я даю Джейми себя. Приподнимаюсь, а потом опускаюсь задницей на его твердый член. Резкая боль подтверждает, что я еще не готов, но мне все равно. Я рад этой боли. Рад каждому дюйму. Я наклоняюсь и целую его, и у меня перехватывает дыхание, когда мой любимый мужчина толкается бедрами вверх.

– Скачи на мне, – приказывает он. – Скачи жестко.

На сей раз я не подчиняюсь ему, а начинаю двигаться медленно – болезненно, восхитительно медленно, пока его лицо не искажается нетерпением, пока он не начинает стонать, извиваясь и умоляя о большем.

Джейми с каким-то отчаянием хватается за мои бедра. Пытается приподнять свои, но я продолжаю дразнить его, осыпая поцелуями его ключицы и шею, посасывая его мочки, покусывая губу. Я хочу раствориться в ощущении его тела, насладиться каждой секундой, пока он растягивает, заполняет меня.

Но потом он с коварным блеском в глазах берет мой член в руку.

Я чертыхаюсь. Как только он начинает передергивать мне, тело перестает меня слушаться. Внезапно я начинаю пылко скакать на нем и восстановить свой прежний ленивый ритм уже не могу.

– Хочу, чтобы ты меня всего обкончал, – бормочет он. Его рука ускоряется, большой палец при каждом торопливом движении нажимает на точку чуть ниже головки.

Иисусе. Он пытается заставить меня взорваться. И заставляет. С его рукой на мне и его членом во мне, оргазм, который мчится на меня со скоростью взлетающего самолета, остановить невозможно, и я, хрипло вскрикнув, кончаю, пока его бедра толкаются вверх, а сильный кулак выдаивает меня до конца.

Зажмурившись, он отпускает мой член, крепко обхватывает меня и тоже содрогается во власти разрядки. Мой торс приклеивается к его – спасибо моей сперме и нашему поту. Я ощущаю его бешеное сердцебиение. Оно кажется мне… слишком частым. Разве его сердце должно биться так часто?

Я быстро сажусь, беспокоясь, не перенапрягся ли он, не станет ли ему хуже из-за моей эгоистичной потребности в нем.

Джейми, видимо, прочел мои мысли: его губы сжимаются, а блаженство исчезает с лица.

– Не говори этого, – предупреждает он.

Я сглатываю.

– Чего?

– Что ты там собирался сказать. – Он тянет меня на себя, чтобы я снова лег, и одной рукой обнимает за плечи. – Меня уже тошнит от этого взгляда.

– От какого? – Хочу ли я знать?

– От встревоженного. Ты кончил, и он сразу сменил твой секс-взгляд.

Я не могу это оспорить – не хочу врать – и потому спрашиваю:

– У меня есть секс-взгляд?

– Угу. Твои глаза слегка расходятся в стороны, и немного высовывается язык.

Я фыркаю ему в подмышку.

– Как эротично.

– Со мной – да. Но я бы не стал делать такое лицо, когда ты будешь давать свое эпохальное интервью.

Когда Джейми заговаривает о прессе, в его голосе появляется… горечь, что ли, не знаю. Я еще никогда не использовал это слово, чтобы его описать. Ни единого раза. И теперь по моей спине ползет беспокойство, потому что я не знаю, что с этим делать. Вчера я сказал ему, что теперь журналист хочет снять интервью – с показом по телевизору, – а не просто напечатать в газете.

– Бэби, ты хочешь, чтобы я его отменил?

Он пожимает плечом.

– Ты же не можешь.

– Ну… – Не могу? Дэннис Хэймейкер будет спрашивать о моей личной жизни. До меня внезапно доходит, что предварительно я должен обсудить это с Джейми. – Мне придется говорить с ним о хоккее – этого требует мой контракт. Но мне бы хотелось узнать твои мысли на тему того, что еще мне следует или не следует говорить.

– Почему?

– Потому что мы партнеры. – Я поднимаю голову. – Верно? Мы вместе. И это наши общие отношения. У тебя есть право голоса на тему того, что мы о них говорим.

Он отворачивается к окну.

– Говори, что хочешь.

Мой желудок сжимается. От меня только что отмахнулась любовь всей моей жизни.

– Джейми, – шепчу я.

Он не глядит на меня.

– Мне кажется, проблема не в одной пневмонии. И нам нужно об этом поговорить.

– Я в норме.

Нет. Ты в депрессии – хочется возразить мне. Но я обнимаю его впервые за много недель. И не решаюсь испортить момент началом Большого Серьезного Разговора.

Откашлявшись, я пробую новую тактику.

– Что тебя сейчас могло бы обрадовать?

– Вот прямо сейчас? – спрашивает он.

– Нет… – Я тщательно подбираю слова. – Вообще. В целом. Ты чего-нибудь ждешь?

Он смотрит в потолок.

– Солнца, наверное. Я хочу в Калифорнию.

Мое сердце вздрагивает в груди. Джейми хочет уехать. Да, он сказал «солнце», но я услышал это иначе. Я беру полсекунды на то, чтобы вспомнить свое расписание. Впереди – Даллас и Миннесота. Ни там, ни там пляжей нет.

– Слушай… до конца сезона осталось восемь недель. Может, посмотришь билеты на лето? Устроим себе долгие каникулы в Калифорнии. Повидаем твоих. Ты мог бы поучить меня серфингу.

– Окей, – медленно произносит он. – Хорошо.

Я зарываюсь лицом ему в шею. Может, планирование отпуска приободрит его. Может, от секса у него снова начнут вырабатываться эндорфины. Может, тот факт, что сегодня он захотел меня, значит, что ему становится лучше. Надеюсь, что да.

Надежда – это все, что у меня есть.

Глава 23

Джейми

На следующий день я лежу на диване и смотрю в потолок. Я лежу там довольно давно. Вес на тренировке, и в квартире так тихо, что каждая мысль звучит в голове слишком громко.

Пару часов назад я смотрел билеты на самолет в Калифорнию. Но в зависимости от того, попадет команда Веса в плей-офф или нет, до отпуска еще месяца два или три. Какой смысл планировать поездку прямо сейчас?

Я словно разучился чувствовать радость. Температура, наверное, выжгла это умение из меня. Даже вчерашняя эйфория от секса быстро прошла.

Время еле ползет. Мне нечем заняться и не с кем поговорить. Приходит время обеда, но есть я не хочу. На безделье тратится мало энергии, поэтому мой желудок забыл, как мечтать о еде.

Отвращение заставляет меня подняться с дивана и подойти к нашему окну во всю стену, которое выходит на набережную. Озеро такого холодного и темного цвета, что меня пробирает озноб. Но внизу снуют туда-сюда люди и ездят машины.

Весь мир чем-то занят, кроме меня.

На кухонной стойке жужжит телефон. Я подхожу и открываю входящее сообщение, но это всего лишь автоматическая смска, напоминающая о том, что через полчаса у моей команды начнется игра. Хоть я и на больничном, эти сообщения все равно продолжают приходить и напоминать обо всем, что я пропускаю.

Я плетусь к холодильнику, беру йогурт и съедаю его. В последнее время на готовку нет сил.

Я выбрасываю стаканчик из-под йогурта в мусорку. Окидываю мысленным взглядом пустые часы впереди, и на сей раз неприятный внутренний зуд одолевает вялость. Я потеряю рассудок, если не выйду из дома прямо сейчас.

Схватив телефон, я засовываю его в карман. Потом нахожу куртку и надеваю шапку и шарф, чтобы Вес не взбесился, если вдруг увидит, что я вышел на холод.

Я даже не знаю, куда собираюсь, но в лифте меня озаряет: я отлучен от работы, но мне не запрещено приходить на каток. Это свободная страна. Я могу посмотреть, как мои парни играют, ведь так?

Дорога – поездка в метро, потом довольно долгая прогулка пешком – занимает у меня полчаса. Наконец-то увидев арену, я заставляю себя перестать кашлять. Не хочу хрипеть как чахоточный на трибуне. Я ненавижу этот омерзительный звук и то, как болят мускулы живота от уже привычных усилий по очищению легких.

Смех причиняет самую сильную боль. Хорошо, что я теперь почти не смеюсь.

Когда я наконец попадаю внутрь, то вижу, что игра уже началась. Что хорошо, потому что позволяет мне проскользнуть незамеченным. Я сажусь на самом верхнем ряду. Арена совсем небольшая – рассчитана всего на пару тысяч людей, – так что моих парней видно как на ладони. Но я чувствую себя странно, находясь так далеко от них во время игры. Я должен быть внизу, за скамейкой, где скачет туда-сюда голова Дэнтона, пока он разговаривает с командой и объявляет пятерки.

Мне не хватает ощущения вовлеченности. Я чувствую себя посторонним. Беспомощным чужаком. С моими защитниками теперь работает Жиль.

И, черт, работает хорошо. Парни теперь не тушуются и успевают отдавать передачи до того, как их окружат оппоненты. А мой вратарь выглядит бдительным и готовым. Его стойка стала намного расслабленнее, чем на моей последней игре. Он словно стряхнул с себя страх.

Силы команд примерно равны, и первый период заканчивается по нулям. Данлоп делает пару красивейших сэйвов, но ему не приходится особенно напрягаться. Пока.

Во втором периоде события развиваются жестче. Наши ребята несколько раз получают возможность пробить, но защита противника блокирует их. А потом нашему звездному форварду наконец удается положить шайбу в ворота, и на моем лице впервые за много недель расцветает улыбка.

По мере того, как игра накаляется, мои ладони сворачиваются в напряженные кулаки. Противник, ускорившись, снова и снова бросается на ворота. Данлопу приходится туго. Но он справляется с натиском, и я чуть не взрываюсь от гордости за него. Потом наш игрок отправляется на штрафную скамейку, и я на две минуты задерживаю дыхание, надеясь, что мой вратарь не развалится.

Но Данлоп стоит как скала. Дважды спасает ворота во время игры в меньшинстве. И держит оборону весь третий период.

Звучит финальный гудок. Благодаря Данлопу наше преимущество сохранилось, и я от облегчения обмякаю. Так здорово видеть, что они победили.

А потом… Счастье опять утекает. Отныне так происходит всегда.

Внизу Дэнтон и Жиль собирают ребят. Они – сгусток счастливой победы, хлопают друг друга по спинам, на вспотевших, раскрасневшихся лицах сияют улыбки. Глядя на них, я чувствую себя Скруджем, которому духи Рождества показывают сценки из его прежней жизни. Я должен стоять там, внизу, поздравлять ребят и хвалить за победу. Но вместо меня это делает другой человек. Тренер, с которым они стали выигрывать. Данлоп выглядит счастливее в тысячи раз, чем после наших с ним игр.

Нахера я пришел сюда? Худшая идея на свете.

Мне нужно уйти. Но трибуны уже опустели, а моя команда еще на льду. Поэтому, чтобы уйти незамеченным, я задерживаюсь еще на несколько ужасных минут и жду, когда они отправятся в душ. Я даже не знаю, что сказать этим детям. Отличная игра. Хорошо, что я подхватил пневмонию, а то вы еще долго сидели бы без побед.

На меня обрушивается правда. Я им не нужен и, наверное, буду уволен. Если это случится, то найти в Торонто другую работу я не смогу.

И что тогда делать?

Внезапно я понимаю, что больше не могу здесь находиться. Я встаю и несусь по трибуне к двери. В коридоре никого нет – путь к свободе открыт. Но потом кто-то выкрикивает мое имя.

– Каннинг!

Я автоматически разворачиваюсь – ко мне бежит Дэнтон. Он резко притормаживает.

– Привет. – Его лицо красного цвета.

– Привет. – Нам не о чем говорить.

– Слушай. Ты должен был прийти ко мне.

– Что? – Я смотрю в его злобные маленькие глазенки и чуть не смеюсь. Неужели он думает, будто мне следовало поговорить с ним по душам? Что за чушь. Мы не друзья.

– Если у тебя была проблема со мной, то мне и надо было сказать. А теперь за моей задницей охотится Брэддок. Ты пошел к нему у меня за спиной. Плюс я говорил не серьезно. Это была обычная болтовня про соперника. Ты это знал. Тебя я никогда не называл педиком.

У меня подскакивает кровяное давление. Я никогда ничего подобного не испытывал. Меня бьет сильная дрожь.

– Неважно, кого ты так называешь. Все равно так делать нельзя.

– Но я не гнобил тебя! Я не такой. Я бы вообще не стал с тобой цапаться, если б знал, что у тебя есть бойфренд.

Ну все. Довольно с меня его идиотической логики. Я хватаю его за плечи и с силой толкаю к стене.

– Придурок тупой, не принимай меня за того, кому не насрать, что ты думаешь обо мне.

Глаза Дэнтона шокировано округляются, но я еще не закончил. Я встряхиваю его еще раз, и его затылок ударяется о бетон.

– Дети слышат хуйню, которую ты несешь, и впитывают ее. Ты же тренер. Авторитет. И теперь они думают, будто это нормально – называть людей педиками, если не знаешь их лично. Но это. Не. Нормально. Ты понял меня? – Я практически выплевываю эти слова в его узкую крысиную рожу.

Краем глаза я улавливаю движение и к своему ужасу вижу, что к нам приближается Билл.

Проклятье. Что я творю…

Я отдергиваю руки от Дэнтона. Да, это плохо – говорить слово «педик» перед командой. Но пришпиливать своего коллегу к стене и орать на него тоже неправильно. В памятке для персонала есть отдельный параграф, где запрещается рукоприкладство.

Видите, как просто теперь будет уволить меня?

Выход всего в десятке шагов, и внезапно я начинаю быстрым шагом двигаться к двери. Билл кричит что-то мне в спину, но я выскакиваю наружу и срываюсь на бег. Преодолеваю около сотни ярдов, а потом мои легкие начинают гореть. Шаг сбивается, и я останавливаюсь. Мою грудь раздирает кашель.

Блядь. Я не могу даже бегать. Я бесполезен – даже сам для себя.

Отдышавшись, я ухожу к метро. И никто за мной не идет.

Глава 24

Вес

Сегодня нам предстоит играть с «Питтсбургом». У них отличные игроки, но я уверен, что надрать их задницы нам под силу. Утренняя тренировка прошла хорошо, и Блейк вернулся на лед.

Что еще лучше, у арены не оказывается психов с плакатами, когда я выхожу, чтобы несколько часов отдохнуть перед игрой. Плюс я уже пару дней не слышал о сливе абонементов.

Может, безумие наконец-таки стихло? Очень надеюсь, что так.

Утром я оставил Джейми с календарем плей-оффа в руке и открытым на ноутбуке туристическим сайтом. Уходя, я попросил его подумать, есть ли в Калифорнии какие-нибудь курорты, которые ему хотелось бы посетить.

– Может, перед тем как поехать к твоим, проведем пару дней на Гавайях? – предложил я.

– Слишком дорого, – пробормотал он.

Но я хочу, чтобы он подумал о чем-то большем, масштабном. Год вышел настолько изматывающим, что мы заслужили немного веселья. По дороге домой я представляю нас Джейми на пляже. Как мы занимаемся серфингом или сидим с бокалами пива с дольками лайма на ободках. Я говорил о Гавайях, но Мексика тоже неплохой вариант.

Насвистывая себе под нос, я захожу в нашу квартиру. И первым делом замечаю там беспорядок. На кухонной стойке стоят невымытые стаканы, а журналы на столике лесенкой съехали вниз. Может, и ерунда, но раньше мой бойфренд был педантичным чистюлей, а сейчас ему будто на все наплевать. Что беспокоит меня. Очень сильно.

– Бэби? – зову его я, как всегда, когда прихожу.

Тишина. Но потом я слышу, как в глубине квартиры застегивается молния.

Я бросаю куртку на вешалку (которую купил Джейми, когда ему надоело находить ее на диване). Несколько быстрых шагов приводят меня в нашу спальню.

Джейми стоит, склонившись над большой сумкой. Своей сумкой. Он засовывает в боковой карман бритвенный набор.

– Бэби? – повторяю я.

Он вздрагивает и сразу же выпрямляется. Виновато.

– Привет. – В его голосе хрипотца. – Не услышал, как ты зашел.

Заметно. Но я не говорю этого вслух. Я слишком занят, складывая воедино детали. На кровати лежит распечатка. Посадочный талон – написано там. И название авиакомпании. Air Canada. Его ноутбук уже убран в чехол. Рядом с ним лежат телефон и зарядка.

– Куда ты? – оторопело говорю я.

– Домой, – отвечает он и быстро прибавляет: – Повидаться с семьей. Помнишь, я говорил, что мне не помешало бы побыть в Калифорнии. На работу мне пока что нельзя. Вот и подумал, почему бы не съездить.

– А… – Здесь что-то не так. Я вижу, как его лицо заливается краской. – А меня ты собирался предупредить? Ты хотя бы планировал попрощаться? – В моем голосе страх. Но мне действительно страшно.

– Да, – говорит он. – Конечно. Я знал, что к этому времени ты вернешься домой.

В голове воет сирена тревоги. Джейми стоит в паре шагов – поза неловкая, руки в карманах. До него у меня не было отношений. Но я знаю, что так быть не должно.

– Мы что, расстаемся? – вырывается у меня.

На его лице мелькает испуг, словно он не ожидал, что я произнесу это вслух.

– Нет, – произносит он после крошечной, но все-таки паузы. – Нет. Это обычный отпуск. Мне… – Он откашливается. – Мне просто нужно повидаться с семьей.

Но я слышу другое. Мне нужно уехать отсюда и от тебя.

Мое сердце грохочет в ушах. Что мне делать? Наорать на него? Я не знаю, что ему нужно. Если б знал, то сделал бы все. Громкая и напористая демонстрация моей любви к нему может быть вариантом.

Но вдруг ему и правда необходима эта поездка? Вдруг солнечный свет излечит его? Неуверенность держит меня приклеенным к полу, в горле внезапно становится больно и горячо. Я беру с тумбочки чашку с водой и выпиваю ее, гадая, что же сказать.

На кровати звонит его телефон. Он подбирает его и отвечает.

– Спасибо, – произносит через минуту. И все.

– Кто это был? – квакаю я.

– Служба такси. Через десять минут приедет машина.

Я подавляю дрожь.

– Если тебя нужно отвезти в аэропорт, почему ты не попросил меня? – Какого дьявола тут происходит?

Выражение его лица снова становится виноватым.

– Не знаю, – говорит он, рассматривая свои ботинки. – Просто подумал, что так будет проще.

Он прав. Потому что я наверняка закатил бы в аэропорту сцену. Я близок к этому прямо сейчас.

– Каннинг, я не хочу, чтобы ты уезжал.

Джейми съеживается.

– Мне надо… – он давится словом, – надо просто попробовать кое-что, хорошо? – Когда он поднимает глаза, в них стоят слезы.

Моя паника разрастается в полную силу. На ватных ногах я подхожу к нему. Обнимаю. Он тоже обнимает меня, и стенки моего горла смыкаются окончательно. Нет, нет, нет, нет – повторяю я про себя. Я бы заорал, если б знал, что это поможет. Но как я могу отказать ему в поездке к семье? Завтра мне уезжать в Миннесоту. Уговорить Джейми остаться, а потом запрыгнуть в самолет и на пять дней улететь – разве не бред?

Блядь.

Поэтому я беру себя в руки и делаю то, что должен.

– Береги себя, – шепчу я ему. – Ты для меня дико важен.

Обняв меня еще чуточку крепче, он делает судорожный вдох.

– Ты тоже себя береги.

Окей. Я смогу это сделать.

– Я люблю тебя, – говорю я и отступаю на полшага назад.

– Я тебя тоже, – бормочет он.

Но в глаза мне не смотрит.

Блядь.

Блядь.

Блядь.

Он собирает с кровати последние вещи и рассовывает их по свободным местам. Ему приходит смс от таксиста – машина уже внизу.

Замечательно…

Я провожаю его до двери. Целую в щеку и еще раз обнимаю.

А потом отпускаю его в коридор. Одного. Если я побегу за ним вниз, то лишь выставлю себя дураком.

И тогда я прижимаюсь лбом к холодной стали двери и слушаю звук его удаляющихся шагов.

Я заново проговариваю все у себя в голове. Он захотел повидаться с родителями. Мы не расстались. Он сказал, это отпуск.

Но почему я чувствую себя так, словно позволил сердцу выпрыгнуть у меня из груди и уехать в аэропорт?

Глава 25

Вес

После победы над «Миннесотой» я тяжело опускаюсь на первый ряд сидений автобуса. Мне бы радоваться, как парни вокруг, но я уже второй день морально убит. Сегодня это было заметно даже на льду. Я не забил ни одного гола. Не сделал ни одной передачи. Я отдал матчу все силы, но призвать магию так и не смог.

Всю магию увез с собой Джейми.

Он не бросил тебя. Он в отпуске.

Чушь. Он ушел от меня.

В автобус поднимается Лемминг и случайно сталкивается со мной взглядом. Случайно – потому что он сразу же отворачивается и проходит мимо свободного места рядом со мной.

Да, не все мои одноклубники в экстазе от идеи сесть с геем. Как оказалось, то, что мы с Леммингом оба из Бостона, значит не так уж и много.

Через десять минут автобус останавливается около пятизвездочного отеля в центре Сент-Пола, и я вместе со всеми выгружаюсь на улицу и в мрачном настроении ухожу к себе в номер. Там снимаю костюм и надеваю худи и треники, но пустота люкса сводит с ума, и потому я решаю спуститься в бар. Эриксон и кто-то еще планировали пойти в стриптиз-клуб. Они звали с собой и меня, но не особенно удивились, когда я отказался. Видимо, начали привыкать к моей антисоциальной сварливости.

Я спускаюсь на лифте в лобби. Мне плевать, что я выгляжу, как неряха. Да, в поездках и на послематчевых пресс-конференциях нам полагается быть в костюмах, но сейчас камеры на меня не нацелены, и если мне хочется выпить в чертовых трениках, то, черт побери, я это сделаю.

Сев за длинной, сияющей стойкой, я заказываю виски, и бармен молниеносно доставляет его. Видимо, рассмотрел в моем взгляде отчаяние. К счастью, он не пытается подбодрить меня или завести разговор по душам.

Сделав глоток, я достаю телефон и проверяю, нет ли сообщений от Джейми. Их нет. Разочарование обжигает сильнее, чем алкоголь. Он позвонил всего один раз, когда прилетел в Сан-Франциско, после чего я получил от него только пару «У меня все нормально, у родителей тоже» и все.

Кто знает, может, сейчас он репетирует прощальную речь для разрыва со мной.

Мое сердце раскалывается напополам. Я опрокидываю в себя все, что осталось в бокале, и заказываю еще. Бармен с сочувствием на лице приносит мне новую порцию виски.

Просидев минут пять в мучительной тишине, я снова беру телефон и дрожащими пальцами нахожу номер Синди. В Сент-Поле почти полночь, но на Западном побережье еще десять часов.

Мама Джейми сразу же отвечает.

– Здравствуй, милый! Ты почему не в постели? Наверняка устал после такой напряженной игры!

Несмотря на массивный ком в горле, я улыбаюсь. Синди Каннинг – мама, которой у меня никогда не было. Так унизительно, что именно ей, а не моим настоящим родным, небезразлично, высыпаюсь я или нет.

– Я не устал, – говорю. – А… вы что, смотрели игру?

– Конечно, смотрели. Джейми чуть не разбил телевизор, когда во втором периоде тот нахал опрокинул тебя.

Мое сердце делает радостный кувырок. Джейми смотрел нашу игру. А когда меня опрокинули, разозлился. Это должно что-то значить, ведь так? Например, что он все-таки не собирается бросить меня?

Мое молчание, очевидно, включает уникальные телепатические способности Синди, поскольку она говорит:

– Он сегодня очень гордился тобой.

Мое горло сжимается. Наглухо.

– Но… я даже ничего не забил.

Она мягко смеется.

– Райан, тебе необязательно забивать, чтобы он гордился тобой. Ему достаточно видеть тебя на экране, знать, что ты играешь в профессиональный хоккей. – Она делает паузу. – Может, просто спросишь меня о том, ради чего позвонил?

Телепатка, черт побери.

– Как он? В порядке? – выпаливаю я.

– Пока не совсем. Но обязательно будет. – Мама Джейми на мгновение замолкает. – Признаю́, он еще не похож на себя, но мне кажется, это может быть как-то связано с медикаментами, которые он принимал.

Я хмурю брови.

– С болеутоляющими?

– Я грешу на стероиды. Я, конечно, не врач, но не представляю, чтобы у всех этих лекарств не было побочных эффектов. Он грустит, немного замкнут в себе, но что, если это отчасти из-за отмены лекарств?

Меня снова пронзает тревога. Господи, как же невыносимо думать о том, что мой смеющийся, беззаботный Джейми стал грустным и замкнутым.

– Но свежий воздух пошел ему на пользу. – В голосе Синди появляется бодрость. – Сейчас он на прогулке с отцом. А вчерашний день он провел с близнецами, помогал Скотти выбирать новую доску для серфинга. Иногда лучшее лекарство – это здоровая доза семьи.

У меня в глазах закипают горячие слезы. Я думал, что моей семьей был Джейми. Что его семья была нашей семьей. Но меня одного оказалось для него недостаточно, ведь после того, как я столько недель предлагал ему любую поддержку, он уехал за утешением к Каннингам. Эта мысль убивает.

– Я рад, что ему лучше, – сдавленно говорю. – Просто… продолжайте заботиться о нем, хорошо? И не говорите, что я звонил. Он… – Я закусываю губу. – Он не любит, когда я беспокоюсь. Это бесит его.

– Милый мой, это не правда. Я знаю, он ценит твою заботу. Она показывает, как сильно ты любишь его.

Она успокаивает меня еще пару минут, но, когда мы наконец-то прощаемся, я остаюсь в прежнем раздрае. Я так скучаю по Джейми. Невыносимо быть вдали от него, что, если задуматься, глупо. Ну что изменилось бы, если бы он не уехал? Где бы он ни был сейчас, в Калифорнии или в Торонто, мы все равно были бы далеко друг о друга. Я все равно был бы в Сент-Поле на выездной игре.

Скорей бы закончился этот сезон.

– Угостить тебя?

Я вздрагиваю. Хватаюсь за стойку, чтобы не упасть с табурета, и, оглянувшись, вижу, что рядом сидит какой-то блондин. Он показывает на мой пустой бокал. Я не помню, когда успел выпить вторую порцию виски, но третья точно не вариант. Фрэнк двинется, если кто-то расскажет, что видел, как я напиваюсь в гостиничном баре.

– Нет, спасибо, – рассеянно отвечаю.

Блондин продолжает смотреть. Ему немного за тридцать, он привлекателен и даже не пытается скрыть, что разглядывает меня. Причем не в духе «Ты хоккеист Райан Весли??», а с чисто сексуальным подтекстом.

– Хочешь, поговорим? – протяжно интересуется он.

Я стискиваю зубы.

– О чем?

– О том, из-за чего у тебя настолько опустошенный взгляд. – Положив мускулистую руку на стойку, он поворачивается ко мне лицом. На нем рубашка и строгие брюки. Видимо, бизнесмен. – Что случилось? Неприятный разрыв?

Мои зубы практически стираются в пыль – так сильно я ими скриплю.

Пока я продолжаю молчать, он хмыкает и наклоняется ближе.

– Извини. Я знаю, что подкатываю слишком открыто. Но… – Он пожимает плечом. – Ты Райан Весли, да? Твое лицо сейчас буквально повсюду, так что я в курсе твоей ситуации и знаю, что у тебя есть бойфренд. – В его тоне появляется легкая робость. – Но твой взгляд сообщает мне… что, возможно, бойфренда у тебя уже нет…?

Я не отвечаю. Надо отдать ему должное – яйца у него есть. Подкатывать, зная, что я в отношениях… Смелый маневр. К сожалению для него, смелость такого рода я не люблю.

Проявляя еще бóльшую смелость, он кладет пальцы мне на запястье и поглаживает его.

– И в таком случае я был бы счастлив…

– Исчезни, – рявкает резкий голос. – Он занят.

Я разворачиваюсь. Над нами возвышается Блейк. Его зеленые глаза опасно сверкают, и взгляд, которым он окидывает моего ухажера, приносит желаемый результат. Мистер Смельчак соскакивает с табурета и небрежно пожимает плечом.

– Что ж, попробовать стоило, – говорит он, а потом отчаливает в сторону выхода.

Блейк, узурпировав его табурет, перенаправляет разгневанный взгляд на меня.

– Мужик, какого хера ты делаешь? Наставляешь Джей-бомбу рога? Ты чего?

Я закатываю глаза.

– Ничего я не делаю. Когда ты подошел, я как раз собирался попросить его отвалить.

Мощные плечи моего одноклубника расслабляются.

– О. Окей. Хорошо.

– Я думал, ты уехал с Эриксоном в стрип-клуб.

Он кивает.

– Уехал. Но как только увидел их вывеску, сразу залез обратно в такси.

У меня против воли вылетает смешок.

– Почему?

– Чувак, знаешь, как называлось то место? – Он делает театральную паузу. – Черная овца!

Мой смешок превращается в полноценный смех. Я впервые по-настоящему развеселился после того, как Джейми улетел в Калифорнию, и нисколько не удивлен, что такого ответа добился от меня именно Блейк. Каким-то образом за то короткое время, что я его знаю, он стал моим лучшим другом. Я рад, что он вернулся на лед. Блейк, в отличие от нескольких моих одноклубников, искренне не испытывает ни малейших проблем с тем, чтобы сесть со мной рядом в треклятом автобусе.

– Если это был не предупреждающий знак от вселенной, то тогда что? – Он в ужасе трясет головой. – Весли, богом клянусь, овцы – исчадия ада.

– Знаю, – говорю я понимающе, потрепав его по руке.

Блейк заглядывает за стойку.

– Бармен! Пиво, por favor!

Подходит бармен и перечисляет доступные сорта пива. Блейк бесконечно долго решает, что будет пить – этот процесс включает в себя две шутки об эле, один каламбур и подробный отчет о том, как он впервые попробовал «Хайнекен». К моменту, когда он останавливается на местном крафтовом пиве, бармен выглядит слегка офигевшим.

Все это время я стараюсь не лопнуть от смеха.

– Что? – Блейк сужает глаза. – Чего ухмыляешься?

– Просто… – Я пожимаю плечами. – Просто соскучился по тебе, вот и все.

– Бро, я по тебе тоже, – весь просияв, говорит он. – Значит ли это, что ты готов закончить хандрить?

Мое хорошее настроение вмиг пропадает. На секунду я и правда забыл, что мой бойфренд бросил меня, и напоминание об отсутствии Джейми вскрывает меня, словно лезвие конька – открытое горло.

Блейк вздыхает.

– Видимо, нет. – Он подносит бутылку к губам и задумчиво отпивает. – Ты с ним говорил?

– Немного. По смс.

– Он сказал, когда вернется домой?

Меня прошивает боль.

– Он и так дома, – бормочу я.

– Херня. – Его пальцы барабанят по стойке, а другая рука отрывает с бутылки наклейку. Он ходячая иллюстрация к статье о СДВГ. – Его дом – в Торонто. Где мы.

– Мы?

– Ага. Ты и Джей-бомб – мои лучшие друганы. Мы трое амигос. – Он бледнеет. – Джей-бомб ведь знает об этом? Или он думает, будто я дружу с ним только из-за тебя? Потому что это не так.

– Знаю. – Но знает ли Джейми? Он был так несчастен в Торонто. Когда я уходил, он оставался один. А выбирался куда-то с коллегами по работе, кажется, всего один раз, когда мы наткнулись друг на друга в том баре. И во всем этом виноват только я. Он оказался в изоляции из-за меня, из-за моей потребности скрывать наши отношения, из-за моей карьеры.

Но Джейми совсем не такой. Сколько я его знаю, его всегда окружали семья и друзья. Он был популярным, его все обожали. Да и как его можно не обожать? Он самый славный, самый дружелюбный, самый располагающий к себе человек, которого я встречал.

Неудивительно, что он ушел. Ведь я обрек его на жизнь в изоляции.

– Жалко, что мы играем в Калифорнии только в апреле, – размышляет Блейк. – Можно было бы устроить ему сюрприз.

Я угрюмо киваю. Угу. Завтра мы летим в Даллас. Не в Анахайм. А после Далласа вернемся в Торонто, и на сей раз именно я буду сидеть в нашей квартире один. Без Джейми, который сейчас купается в любви и поддержке семьи.

Всем телом дрожа, я соскальзываю с табурета. Бросаю:

– Я спать.

И не давая Блейку остановить себя, ухожу к лифту с облаком боли, висящим над головой.

Глава 26

Вес

Разрешив Фрэнку и Дэннису уговорить себя на интервью перед камерой, я знал, это будет весьма унизительно. Но я не подписывался на мейкап.

Пока я сижу, стиснув зубы, типчик по имени Трип что-то наносит на мои скулы с помощью губки, между делом напевая себе под нос.

Видел бы меня сейчас папа... Его хватил бы удар. Эта мысль почему-то приободряет меня.

Когда Трип отходит назад, чтобы полюбоваться своей работой сквозь хипстерские очочки в черной оправе, я спрашиваю:

– Вы же всех этим мажете, да?

Он хмыкает.

– Да, лапа. Это не потому, что ты гей.

Вон из моей головы. Ненавижу, когда люди вот так считывают меня. А дальше будет лишь хуже, ведь мне предстоит интимный разговор с миллионами телезрителей. Пристрелите меня.

– Ну тогда ладно, – бубню я.

В гримерной появляется Фрэнк. Он в приподнятом настроении. Ну, хоть кого-то радует эта фигня.

– Готов? – спрашивает он.

– Конечно. – Как будто у меня имеется выбор. Я пообещал Дэннису интервью. Оно нужно и клубу. И как бонус, я утру нос отцу. Лучше разделаться с ним, да и все. – Мы закончили, да? – спрашиваю я Трипа.

– Секундочку… – Он наклоняется, держа огромную кисть, и я успеваю зажмуриться ровно в момент, когда меня тщательно осыпают какой-то гадостной пудрой.

– Мерзость, – кашляю я, когда атака заканчивается.

– О-о, большой крутой хоккеист не может вынести чуточку пудры? – хихикает он. – Мы же не хотим, чтобы твоя кожа блестела.

– Что-то ты чересчур веселишься, – ворчу я.

– Твоя правда! Но в мое кресло нечасто попадают такие красавцы, как ты. – Он сдергивает с меня черную нейлоновую накидку. – Готово. Порви их, Райан Весли.

– Спасибо. – Но я не намерен кого-либо рвать. Я просто хочу поскорее покончить с часовым сканированием своей души и вернуться в нормальную жизнь.

Фрэнк уводит меня на съемочную площадку, где создана псевдоинтимная обстановка. Я вижу два кожаных мачо-кресла, повернутых так, чтобы люди не смотрели друг другу прямо в лицо, но и не пялились в восемьдесят семь направленных на них камер. Рядом с этой ненастоящей комнатой установлена вещательная аппаратура стоимостью в сто тысяч долларов.

Прелестно.

Меня нарядили в пиджак, синие потертые джинсы и дорогую рубашку скучного белого цвета с расстегнутым воротничком. Готов поспорить, пиарщики потратили немало часов, придумывая, как одеть меня так, чтобы я выглядел одновременно и мужественным, и стильным, и небрежным, и интересным, однако простым. Наверное, даже создали компьютерную модель.

Ладно, плевать. Галстук не душит, и то хорошо.

– Вот твое место. – Фрэнк показывает на левое кресло.

Почему они выбрали именно его, я тоже не спрашиваю. И просто сажусь.

– Теперь запоминай, – говорит Фрэнк, потирая ладони. – Смотри или на Дэнниса, или в камеру. Вон она. – Он показывает на камеру, установленную всего на несколько градусов правее места, где будет сидеть мой интервьюер. – Не бегай взглядом по сторонам, иначе будет казаться, что ты хитришь. Следи за своей интонацией. И не повышай в конце предложения голос.

– Что, будет слишком по-гейски? – прорывается мой природный цинизм.

Он закатывает глаза.

– Нет. Слишком неуверенно. Ты же уверен в себе? Вот и веди себя так.

– Хорошо.

Сидеть перед камерой странно. Я никогда не просил, чтобы меня сделали всемирным представителем геев. Да и не гожусь я для этой задачи. Давайте посмотрим правде в глаза – я веду достаточно эгоцентричное существование и преследую ровно две цели: забивать голы и проводить как можно времени с Джейми Каннингом.

Сейчас я лажаю по обоим фронтам. Так что интервью подоспело в момент, когда мне практически нечего никому предложить.

Мое самобичевание прерывается появлением Дэнниса, который одет как мой брат-близнец, только более самоуверенный и с более блестящими волосами.

– Райан! Рад тебя видеть. – Он пожимает мне руку, после чего садится. – Как себя чувствуешь? Готов ответить на пару вопросов?

– Конечно, – лгу я. – Я пробежался по вашему списку.

– Что-нибудь вычеркнуть? – спрашивает он, разглаживая лацканы пиджака.

– Нет. – Фрэнк уже предупредил меня, что Дэннис не обязательно будет придерживаться своего списка вопросов. Но поскольку интервью будет показано в записи, я всегда могу ответить: «Отличная попытка, козел», и потом это вырежут. В контракте, который я подписал, оговорено, что любую тему вне списка я могу пропустить.

– Отлично, – с энтузиазмом говорит Дэннис. – Тогда начинаем.

Вперед выходит режиссер, чтобы поговорить с нами о тайминге и направлениях камеры. Я стараюсь слушать его, но сбиваюсь на мысли о Джейми. Чем он занят сейчас? Будет ли смотреть вечером интервью? Раньше, когда я испытывал стресс, мысли о Джейми, его улыбке всегда успокаивали меня…

Как и сейчас, напоминаю себе. Я лишь надеюсь, что он улыбается, где бы он ни был.

Включают софиты, и Трип прибегает, чтобы еще раз промокнуть наши лица бумажной салфеткой. Уходя, он успевает коротко сжать мне плечо.

Затем режиссер произносит:

– Снимаем.

И Дэннис Хэймейкер поворачивается к камере.

– Сегодня у нас в гостях Райан Весли, новый нападающий команды «Торонто»…

Пока он меня представляет, мое лицо от стеснения превращается в застывшую маску. Нет, ну что за тупая затея…

Но начинает он, впрочем, с безобидных вопросов.

– Сколько ты играешь в хоккей?

– Всю жизнь, – легко отвечаю я. – Когда мне было пять лет, моей матери пришлось перекрасить мою спальню в цвета «Брюинс», потому что я оклеил все стены их снимками с игр, и она устала с этим бороться.

Он расспрашивает меня о ранних годах, когда я играл в школьных лигах. Я сто лет не вспоминал о тех временах и рассказываю историю о том, как закончил финал одного турнира с переломом руки – все-таки это мое интервью, и если мне хочется выставить себя крутым пацаном, то я это сделаю. Тем более, что я и был крутым пацаном.

– Я так взбесился из-за того, что пропустил церемонию награждения. После всего хотелось подержать в руках кубок, а не ехать в больницу.

Дэннис смеется.

– Да уж. Скажи, как твои родители относятся к твоей одержимости этим спортом и к его травматичности? Кто-нибудь из них играет в хоккей?

Теперь я тоже смеюсь. Чтобы отец потел над чем-либо, кроме финансовых операций… Даже представить нелепо.

– Нет, сэр. Не играют.

– Они, наверное, твои самые большие фанаты.

Похоже, скоро начнется.

– Я бы так не сказал. Мы не близки.

– Почему?

Ага, началось. Я издаю нервный смешок.

– Говоря откровенно, мы никогда не были особо близки. Например, когда я сломал руку, в больницу меня отвезли не они.

Дэннис выглядит искренне удивленным таким поворотом сюжета.

– А кто?

– Реджи. Водитель отца. Понимаете, отцу нравилось смотреть, как я побеждаю, только в том случае, если мои игры не пересекались с его плотным графиком. На выезды со мной отправляли одного из шоферов. Реджи нравился мне больше всех. Обычно, когда мы забивали, я смотрел на трибуны и видел, как он стоит там в своем синем форменном пиджаке и радуется за нас. Я всегда думал, что он просто любил хоккей, но теперь… Я не знаю, может, отец каждый раз давал ему по двадцатке, чтобы он поболел за меня. Правда, я тогда понятия не имел, что расти так достаточно странно. Мне было десять. Для меня это было в порядке вещей.

– Значит… – Дэннис тратит пару секунд на то, чтобы сформулировать следующий вопрос. – Твой отец был слишком занят для того, чтобы отвезти тебя с переломом в больницу?

Я пожимаю плечом, потому что мы отклонились от темы.

– Не знаю. Может, Реджи исходил всего лишь из здравого смысла. Сына босса не привозят домой со сломанной костью, ведь так? За это легко могут уволить. Но мне было все равно, кто отвез меня. Я уже в десять знал, что должен вести себя как мужчина и не плакать перед рентгеновским аппаратом. Не имело значения, кто ждал меня за дверьми.

Дэннис откашливается.

– В чем еще от тебя ждали мужского поведения, Райан?

Этого вопроса в списке, естественно, не было. Но я не останавливаю интервью.

– Ну, мне точно не полагалось влюбляться в друга из хоккейного лагеря. В семействе Весли это было очередным строгим табу. Но я никогда не умел следовать правилам.

Его лицо становится драматичным. Словно мы обсуждаем ситуацию на Ближнем Востоке.

– Когда ты сказал родителям о том, что ты гей?

Черт, почему здесь так жарко? Из-за софитов? Я еле сдерживаюсь, чтобы не вытереть лоб.

– В девятнадцать. Я ждал, что на меня наорут или типа того. Но они просто предпочли меня не услышать.

– Что именно сказал твой отец?

– Ну… – Я откашливаюсь. – Кажется, он сказал: «У тебя галстук завязан неровно». А когда прошлым летом я сказал ему, что живу со своим бойфрендом, он ответил: «У меня видеоконференция. Мне пора». Он просто отказывается слышать то, что его не устраивает.

– И что ты почувствовал?

Я чуть не закатываю глаза.

– Какого ответа вы от меня ждете? Да, их реакция была неидеальной. Но некоторых ребят вышвыривают за это на улицу или бьют. Поэтому жаловаться я не стану.

– Когда родители в последний раз звонили тебе?

– Ну… – Я сдаюсь и тру шею. Личные вопросы нервируют, но я сам на них подписался. – По-моему, в феврале. Отец хотел договориться об ужине на неделе, когда моя команда прилетит играть в Бостон. Но после того, как мой бойфренд заболел, и мое лицо разлетелось по всему интернету, он отозвал свое приглашение.

– Ясно. – Дэннис поворачивает скорбное лицо к камере номер два.

Придушите меня…

– Расскажи о своем бойфренде. Должно быть, он очень особенный человек. Ты принимаешь большое количество критики за отношения с ним.

Я улыбаюсь, потому что мне нравится думать о Джейми. Но отвечать на эти вопросы будет труднее всего, потому что я хочу уважать его право на частную жизнь.

– Мы подружились в тринадцать, когда стали приезжать в один и тот же лагерь на лето. Он замечательный человек и отличный тренер защиты. И терпит мои недостатки. Чаще всего.

– Но вы не всегда были парой, да?

Я мотаю головой.

– Чтобы признаться ему в своих чувствах, мне потребовалось аж девять лет. Но ожидание того стоило. Понимаете… – Пока я пытаюсь облечь мысли в слова, мой взгляд уплывает в темноту студии. Заметив это, я, как примерный интервьюируемый, смотрю Дэннису прямо в глаза. – С Джейми я могу быть собой. Он знает меня со времен, когда я был прыщавым подростком, и мы спорили о видеоиграх. Он не смотрит на меня как на нападающего «Торонто». Ему плевать на мою статистику забитых голов. Я не пытаюсь его впечатлить. – Разве что своим умением делать глубокий минет. Но мы не будем говорить об этом в прайм-тайм.

– Он твоя семья, – резюмирует Дэннис. – В большей степени, чем настоящая.

– Именно так, – соглашаюсь я.

– Как думаешь, вы поженитесь? – спрашивает Дэннис с улыбкой. – Или постой… я забегаю сильно вперед?

Вот ублюдок. Бьет по больному – и все ради высокого рейтинга. Но мне удается остаться спокойным.

– О, не в моем случае. Я готов жениться на Джейми в любую секунду, и он, я уверен, знает об этом.

– Ты делал ему предложение?

Дэннис испытывает удачу и отлично знает об этом. Чтобы сохранить лицо перед Джейми, мне стоило бы прервать этот допрос. Уходят секунды. Я думаю.

Ладно. Была не была.

– Нет. Пока что не делал. На случай, если вы не заметили, у нас выдался весьма трудный год. Это прозвучало бы в стиле: «Слушай, бэби, я знаю, что после больницы ты не можешь и шагу ступить, чтобы на тебя не направили камеру, а весь мир внезапно загорелся желанием препарировать нашу интимную жизнь. Так, может, обменяемся кольцами?»

Мой интервьюер хмыкает.

– То есть, правильный момент еще не настал?

– Определенно нет.

Далее Дэннис возвращается к теме хоккея. И поскольку говорить о хоккее для меня проще всего, я наконец-таки расслабляюсь.

Глава 27

Джейми

Когда я приезжал в Калифорнию в прошлый раз, мама не мешала мне киснуть. Теперь же она не дает мне покоя.

Вчера я три часа помогал ей разбирать пожертвованные церкви продукты. Потом мы весь день их развозили. Сегодня я подстриг гигантский газон нашего пожилого соседа и подравнял мамины розовые кусты.

От перенапряжения я чуть не выкашлял себе легкие, но мама только хлопнула меня по спине и сказала, чтобы я продолжал.

Да еще братья и сестры все время стараются меня чем-то занять.

Что самое странное, это работает. Я по-прежнему не в себе, и ни одна из моих проблем по-прежнему не решена, но физическая нагрузка здорово помогает. Чем больше я работаю, тем меньше переживаю. И ко мне вернулся былой аппетит. Всего час назад мы поужинали, но мне уже хочется что-нибудь перехватить.

– Вчера звонил Райан.

Моя рука замирает над банкой с печеньем. Мама сидит за столом и, потягивая чай, наблюдает за мной. Интересно, что она видит у меня на лице? Радость? Страх? Сожаление? Отчаяние? Я чувствую все вышеперечисленные эмоции, но какая-то должна быть заметнее остальных.

Наверное, сожаление. Потому что, господи, до чего же я сожалею о том, как обставил свой отъезд из Торонто. После катастрофы на катке я просто не мог оставаться в нашей квартире. Приехав домой, я снова открыл поиск авиабилетов. Увидел горящее предложение до Сан-Франциско и, не раздумывая, купил. И оно стоило гораздо меньше того путешествия, которое хотел распланировать Вес. Безработные не могут позволить себе отдых на пляжном курорте.

Вес был не виноват в том, что мне срочно понадобилось уехать, но выражение его лица преследует меня до сих пор.

Я беру мамино печенье из семи злаков с изюмом. Печенью необязательно быть настолько полезным, но со своим уставом в чужой монастырь…

– Что он сказал? – спрашиваю я наконец и надкусываю печенье.

Мама вздыхает.

– Хотел узнать, как у тебя дела. Ты, похоже, почти не пишешь ему.

Да. Из-за чувства вины я перестал ему отвечать. И теперь мне становится еще хуже.

– Не пишу, – признаю я.

– И почему?

– Ну… – Взяв салфетку, я сажусь к ней за стол. – Я не знаю, как объяснить, что не так. Мне было по-настоящему плохо, но я не хочу, чтобы он винил в этом себя.

Моя мама задумчиво крутит кружку в руках.

– Но, если ты не скажешь ему, он сделает вывод, что виноват именно он.

У меня смыкается горло, но я не уверен, что в этом виновато только сухое печенье.

– То есть, ты говоришь, что я засранец?

Она смеется.

– Нет, и не произноси это слово у меня за столом.

– Извини, – говорю я с полным ртом. Поднимаюсь и, пока печенье меня не прикончило, иду к холодильнику за молоком. Мне пока нельзя умирать. Сначала надо понять, как помириться с Весом. Я вытряхиваю все оставшееся молоко из пакета в стакан и выпиваю его.

Когда я снова сажусь, мама внимательно оглядывает меня.

– Так что ты собираешься делать?

– Поговорить с ним?

– Помимо этого. Если тебе плохо, тому должна быть причина.

Или десяток причин. Моя жизнь в Торонто – запутанный узел, который я не в состоянии развязать. Я ни одной живой душе не рассказывал о письмах от Билла Брэддока. Худшее пришло еще до того, как шасси моего самолете оторвались от асфальта Торонто.

Дорогой тренер Каннинг!

С сожалением сообщаю, что Дэнтон подал на тебя жалобу из-за сегодняшнего инцидента после игры. В аттаче ее подписанная копия. У тебя есть две недели на то, чтобы отреагировать на нее, после чего дисциплинарный комитет примет окончательное решение.

Джейми… пожалуйста, позвони, хорошо? Ты так и не ответил на мое предложение заявить о его неприемлемом поведении. Если ты не расскажешь историю со своей точки зрения, то мне будет трудно помочь тебе.

Твоя команда по-прежнему выступает отлично, и я искренне надеюсь, что в скором времени ты снова будешь выходить с ними на лед.

Б. Б.

Потом он прислал еще пару писем, но мне было так стыдно, что ответить на них я не смог.

– На работе не все хорошо, – тихо говорю я, опуская глаза. – К лету я могу стать безработным.

– Дорогой, мне так жаль, – шепчет она. – Такое может произойти с кем угодно, но я представляю, как это страшно на первой настоящей работе.

Меня пробирает дрожь ужаса. Когда я получил предложение из Торонто, то подумал: ура! С моим будущим все решено.

Ага, как бы не так.

– Если с тренерством не получится, то все. Я пропал. Моя рабочая виза привязана к клубу. Я не могу просто взять и устроиться куда-то еще. Ну и что, черт побери, мне тогда делать? – Господи, я впервые озвучил эти слова, и на кухне родителей они прозвучали еще хуже, чем у меня в голове.

Мама дотягивается до моей руки и сжимает ее.

– Сын, так бывает. Не надо корить себя.

Не надо? А кого же я должен корить?

– Вес знает? – Я молчу, и в ее взгляде появляется еще бóльшая жалость. – Ты должен поговорить с ним. Сейчас, мне кажется, самое время.

Но это не так.

– Вечером показывают его важное интервью. Он написал, что не страшно, если я не стану смотреть.

– О, мы обязательно будем смотреть, – бодро говорит мама. – Как же иначе?

Я до тошноты переживаю за Веса. Вдруг интервьюер оказался козлом? Или запись смонтировали таким образом, что козлом оказался выставлен Вес? Бедный. Он никогда не желал такого внимания.

Мама допивает свой чай и бросает взгляд на часы.

– И… ждать осталось недолго. Время делать попкорн?

Черех сорок минут я сижу, ерзая и потея, рядом с ней на диване. Мой отец в своем кресле, читает газету.

Может, и впрямь не смотреть? Вес написал: Все прошло более-менее гладко. Ничего даже отдаленно личного я про тебя не сказал. Честное слово. Жизнь слишком коротка, верно? Я по тебе скучаю. Звони.

Сотовый жжет мне карман. Я тоже безумно скучаю. Но стоит мне только представить, как я изливаю ему свои беды, и меня начинает мутить. Увольнение будет еще позорнее той фотографии в СМИ. А если я не смогу устроиться на другую работу, то что нас с ним ждет? Медленный и жуткий разрыв после того, как он поймет, что работа для меня есть только в Штатах?

Не стану ли я сожалеть, что отказался от шанса в Детройте только ради того, чтобы по полной облажаться в Торонто?

Я слишком молод для кризиса среднего возраста, черт побери.

В этот момент на экране появляется Вес. Вид у него, как у оленя во всполохе фар, и я понимаю, что уйти уже не смогу.

– О-о… – Мама садится немного прямее. – Райан, мы тебя любим!

– Ты же понимаешь, что он не слышит тебя? – спрашивает отец из-за раскрытой газеты.

Первые десять минут интервью я сижу не дыша. История о переломе руки просто убивает меня, потому что я ее никогда раньше не слышал. А вот Реджи встречал. Это он привозил Веса в лагерь в то первое лето, а потом забирал его.

До этой минуты я не осознавал в полной мере, насколько Вес одинок. В том смысле, что… когда рядом я, он же не один, правильно? Так откуда мне было знать?

О.

Блядь.

Чтоб меня.

Прямо сейчас он один, и виноват в этом я.

Интервью продолжается, и я все сильнее вжимаюсь в диван. Моя мама сочувственно охает каждый раз, когда Вес произносит очередную самоуничижительную шутку или упоминает отца.

К тому времени, когда Вес отвечает, что его настоящая семья это я, мне хочется ударить себя.

А когда журналист спрашивает, хочет ли он когда-нибудь жениться на мне, я полностью прекращаю дышать.

– Так, может, обменяемся кольцами? – шутит он. А потом смеется сам над собой, словно уже не сомневаясь в несбыточности этой мечты. На его губах, как обычно, играет дерзкая, самоуверенная улыбка. Но теперь я знаю, сколько за ней прячется боли. Она была там всегда. А я не понимал этого, потому что мой мужчина научился мастерски притворяться, что ему все нипочем.

Мои мама и папа – оба глядят на меня.

– Что? – севшим голосом говорю я.

Мама закусывает губу, и мне становится еще хуже. Эта женщина знает, что иногда молчание выразительней слов.

Больше не в силах этого выносить, я ухожу с свою детскую комнату и сажусь на одну из стоящих там односпальных кроватей. Когда Вес проводил у нас Рождество, было так странно проснуться и увидеть, как он спит на кровати напротив. Он выглядел настолько умиротворенным. Как никогда.

Проклятье. Что же я натворил?

Я готов срочно что-нибудь предпринять. Если еще не поздно. Вытащив телефон, я нахожу старый емейл с расписанием Веса. Блядь, он останется в Далласе еще минимум на день. Завтра вечером у них там игра, поэтому он вернется в Торонто не раньше послезавтрашнего полудня.

Но ничего. Есть FedEx.

В голове возникает идея. Я бегу к шкафу. Роюсь на полках и на верхней, под старыми футбольными щитками Скотти, нахожу нужную вещь.

Коробку.

Неидеальную. Кто-то разрисовал ее маркером, но размер – самое то. Почти как у коробки из-под сигар.

Я вытряхиваю оттуда свои старые карточки с хоккеистами, а затем оглядываю пустой интерьер. Я хочу дать Весу понять, что я с ним. Когда он получит коробку, то сразу поймет, ведь с ее помощью мы всегда показывали, что небезразличны друг другу. Мне становится стыдно. Я не делал ему ничего в таком духе очень давно.

В последний раз коробка перешла из рук в руки, когда он отправил ее мне на озеро Шамплейн. За неделю до того, как мы стали жить вместе. Боже мой. От осознания правды меня пробирает дрожь, как от ледяного канадского ветра. Это не он, а я прервал нашу традицию. Я.

Последние пару месяцев я жил с уверенностью, что в наших отношениях сильнее стараюсь именно я. Что я лучше, потому что чаще закидываю в стиралку белье.

Идиот.

Но я еще могу все исправить, ведь так? Я знаю, что делать.

Однако проходят минуты, а я все смотрю на пустое дно и не знаю, что же туда положить. Было время, когда наши беды были настолько ничтожными, что умещались в коробку.

Пока отчаяние в сердце по кругу гоняется за надеждой, я перебираю и отбрасываю идеи. Шуточный подарок сейчас не годится. Пожизненный запас скиттлз я ему уже подарил. Мне надо подать ему знак.

Важный, особенный знак. И он должен поместиться в коробку.

Именно так.

В момент, когда я уже готов сдаться на милость отчаянию, ко мне приходит ответ. И блядь, он такой очевидный, что я издаю в пустоту комнаты громкий смешок.

Я нахожу в телефоне имя сестры.

– Джеймстер! – вопит она. – О боже мой, ты смотрел?

Я прерываю ее:

– Джесс, съездишь со мной в магазин? Кажется, мне нужна твоя помощь.

– Э… Я не ослышалась? Ты просишь меня о помощи? Надо оповестить СМИ.

– Заткнись. Ты свободна или нет?

– Забери меня через пятнадцать минут.

Я запрыгиваю в кроссовки, распахиваю дверь и чуть не сбиваю с ног маму, которая стоит, подняв руку, – собирается постучать.

– Можно взять вашу машину? Важное дело.

– Конечно, – не колеблясь, отвечает она. – Сейчас дам ключи.

Глава 28

Вес

Мы выигрываем еще одну выездную игру. Но в то время, как все заваливаются в автобус в очень приподнятом настроении, я просто плюхаюсь на сиденье и хмуро отворачиваюсь к окну. Блейк уже успел окрестить меня Осликом Иа-Иа.

Впрочем, мне позволено киснуть. Новостей от Джейми по-прежнему нет. Я даже не знаю, смотрел ли он интервью – он не ответил на мое сообщение после эфира. Удрученный его радиомолчанием, я написал Синди и Джесс, но они обе ответили, что «не знают», смотрел он его или нет.

Как же мне претит возвращаться завтра в Торонто. Больше всего я хочу запрыгнуть в самолет и полететь в Калифорнию к Джейми, но я знаю, что в этом случае руководство убьет меня. Утром Фрэнк сообщил, что мое интервью посмотрело нереальное количество зрителей. Он хочет, чтобы на время домашних игр я был в Торонто. Чтобы я был «доступен», если ему понадобится созвать пресс-конференцию. Я не понимаю, зачем, потому что больше не планирую разговаривать с репортерами. Разве что о хоккее. Обсуждение моей личной жизни отныне под официальным запретом.

– Иа-Иа, ну хорош. – Тыкнув меня в плечо, Блейк приставляет к уголкам моего рта большой и указательный пальцы и растягивает его в искусственную улыбку.

– Ну извини, – бурчу я.

– Вот именно. Ты вгоняешь меня в тоску, хотя знаешь, что я счастлив только в том случае, когда счастлив.

Я поднимаю глаза.

– Это самая тупейшая вещь, которую ты когда-либо говорил.

– Не. Говорил и тупее.

Это да. К счастью, звонок телефона избавляет меня от необходимости слушать ободряющую речь, которую он, судя по всему, приготовил. Я смотрю на экран. Незнакомый бостонский номер. И немедленно начинаю жалеть, что он нас прервал. Все мои бостонские знакомые внесены в телефон, а значит звонит либо репортер, который каким-то образом раздобыл мой номер, либо – что хуже – кто-то от папы.

Но я все равно отвечаю, потому что устал слушать голос Иа-Иа у себя в голове.

– Алло? – говорю настороженным тоном.

– Это Райан? – Голос звучит как-то странно знакомо. Глубокий мужской баритон с хрипотцой. Черт, откуда я его знаю?

– Да. Кто это?

– Черт подери, сынок, у тебя до сих пор твой старый номер? Даже не верится, что я до тебя дозвонился.

Я морщу лоб.

– Кто… – Внезапно меня омывает волна ностальгии. Сынок. Сейчас этим ласковым словом меня называет только мать Джейми. Но раньше я часто слышал его от… – Реджи? – шокировано говорю я. – Это вы?

– Да, сэр, он самый. Рад слышать твой голос. Сколько ж лет прошло, Райан.

Я понимаю, что не видел его со времен старшей школы, когда Реджи вышел на пенсию.

– Слишком много, – отвечаю нетвердо. – Как вы?

– Отлично. Наслаждаюсь жизнью на пенсии. Но я позвонил не за тем, чтобы поговорить о себе. – Он делает паузу. – Я видел твое интервью. – Еще одна пауза. – Он не давал мне ни цента.

Я сглатываю.

– Что?

– Твой старик… Ты сказал, что не знаешь, не приплачивал ли он мне, чтобы я болел за тебя. Так вот, этого не было. – Голос Реджи становится непередаваемо мягким. – Наоборот, он чуть не уволил меня.

Меня встряхивает еще один шок.

– Что вы имеете в виду?

Он издает неприязненный звук.

– Шоферам положено ждать в машине. После твоей первой игры, которую я посмотрел, я сказал твоему старику, как хорошо ты сыграл. Он пригрозил выгнать меня, если я еще один раз вылезу из машины.

Ну, разумеется. Мой отец первостатейный козел.

– Но… – Я морщу лоб. Краем глаза я замечаю, что наш разговор внимательно слушает Блейк. – Но вы не перестали приходить на мои игры.

Реджи негромко смеется.

– Никто же не говорит, что я был умным, сынок. Но я решил: ну откуда он сможет узнать? Сам я, понятное дело, больше не говорил ему. Ты тоже молчал, вот и…

Внутри меня что-то надламывается, и меня захлестывают эмоции. Он пошел против моего отца – поставил под угрозу работу – только ради того, чтобы смотреть, как я играю в хоккей?

– Страшно гордился тобой, когда ты играл, – продолжает он. – Просто хотел, чтобы ты знал. Чтобы не думал, будто это было какой-то обязанностью, или что мне за это платили.

Мое горло сжимается.

– О. Окей.

– Я и твои университетские игры смотрел, когда их показывали по телевизору. Ну а этот сезон… Сынок, у меня просто нет слов. Ты раздаешь рекорды направо и налево. – Его голос садится. – Я чертовски горжусь тобой.

О, черт. Я сейчас реально заплачу. Прямо в автобусе. На глазах у тренера и всех остальных.

Я часто моргаю, чтобы не дать слезам ускользнуть.

– Спасибо, – шепчу.

– Ты хороший парень, Райан. Всегда был таким. – Я почти вижу, как на его морщинистом лице появляется косая улыбка. – Просто продолжай делать, что делаешь, слышишь меня? Забудь своего старика. Забудь критиков и болтунов. Проживай свою жизнь, как тебе хочется, и делай, что делаешь. И знай, что на твоей стороне всегда будут люди, которым не плевать на тебя.

Я снова смаргиваю набежавшие слезы.

– Спасибо вам, – повторяю.

– Здорово победили сегодня, – добавляет он, а потом вешает трубку.

Мои пальцы дрожат, когда я кладу телефон на бедро. Блейк бросает на меня заинтригованный взгляд.

– Кто это был?

– Старый друг. – Мое горло так сжалось, что непонятно, как у меня получается говорить. – Просто позвонил поздороваться.

Блейк энергично кивает.

– Привет из далекого прошлого, да? Клево. Хотя не всегда. Знаешь, кто ни с того ни с сего позвонил мне на прошлой неделе? Один дебилоид из школы. А знаешь, чего он хотел? Чтобы я засадил его чиксе.

Я собирался попросить Блейка заглохнуть, но услышав такое…

– Серьезно? – Я ошарашенно разеваю рот.

– Серьезно, как смерть. – Блейк округляет глаза. – Оказалось, что чпокнуться с хоккеистом – ее голубая мечта, вот он и подумал, что я буду чудесным подарком на ее день рождения.

– Ничего себе. – И тут я прищуриваюсь. – Твою мать. Только не говори, что ты согласился.

Блейк загадочно усмехается, и я издаю громкий стон.

– Блейк Райли, ты реально больной.

Усмешка на его лице дергается, и он разражается хохотом.

– Да ладно, расслабься. Естественно, я отказался. Я не настолько блядун.

– Не гони, Райли, – долетает до нас голос Эриксона, который сидит через проход. Видимо, не я один офигел от Блейкова привета из прошлого. – Ты настоящий кобель.

– Гав! – отзывается Блейк.

В ответ Эриксон воет, к нему присоединяется Фосберг, и вскоре половина моих одноклубников завывают, как ненормальные, до тех пор, пока со своего места не поднимается тренер Хэл.

– А ну замолчали, тупицы. – Он садится назад, и я слышу, как он бормочет нашему тренеру по защите: – Честное слово, как дети.

Я проглатываю смешок. Он прав. Мы и правда как дети. Взрослые и накаченные тестостероном дети.

Удивительно, но, когда автобус наконец-то останавливается возле отеля, мое настроение остается по-прежнему неплохим. Поблагодарив водителя, я вслед за Блейком ступаю на тротуар и сразу же ослабляю галстук. Фрэнк не одобрит, что я расстаюсь со своим прилизанным видом, еще не добравшись до номера, но мне наплевать, что он там…

Черт. Наверное, я все-таки поспешил. В лобби стоит с полдюжины репортеров. Кто-то уже сует мне под нос микрофон, и я издаю мысленный стон. У меня нет настроения разговаривать с прессой. Чертов Фрэнк, думаю я. Мог бы предупредить, что после вчерашнего интервью наш отель наводнят журналисты.

О сегодняшнем матче они, конечно, не спрашивают и, пока Эриксон и Блейк с сочувствием глядят на меня, начинают напирать с вопросами о моих «гейских отношениях». Я в секунде от срыва – отношения есть отношения, и уточнение «гейские» ни к чему, – но внезапно Блейк берет меня за плечо.

– Бар, – шепчет он.

Я стискиваю зубы. Пошло все к чертям. Сейчас я хочу не надраться, а просто спрятаться в номере.

Мотнув головой, я бормочу, что не в настроении пить, но Блейк прерывает меня.

– Бар, – повторяет он. На этот раз тверже.

Нахмурившись, я перевожу взгляд на открытый бар в лобби, и мое сердце стремительно воспаряет и одновременно ухает вниз.

Джейми.

Здесь Джейми.

Он сидит за столиком около стойки, взгляд карих глаз всматривается в толпу. Сталкивается с моим. И мое сердце делает сальто и приземляется в горле.

Что он здесь делает? И как, черт побери, пробраться к нему, чтобы пресса не нащелкала новые «сенсационные» фото?

Я разрываюсь между сердцем и разумом. Броситься к нему? Написать, чтобы встретился со мной в номере? Но Джейми принимает решение за меня. Под взглядом моих округлившихся глаз он грациозно поднимается из-за столика и начинает идти мне навстречу. Его ноги отмеряют по мрамору пола большие шаги. Светлые волосы растрепались. А в руке он держит… Я щурюсь. Блядь. Это коробка. Та самая. Хотя нет. Другая, но очень похожая на ту, которая летом так часто переходила из рук в руки.

Я все смотрю на него, гадая, что это значит, почему он не в Калифорнии, зачем полетел через всю страну в Даллас…

Черт. Стервятники почуяли кровь.

На Джейми уже оборачиваются. Щелкает вспышка, но он продолжает идти. Стирая расстояние между нами, он продолжает держать меня в плену своего серьезного взгляда, и наконец он оказывается передо мной, его карие глаза ярко мерцают, он наклоняется и…

Целует меня.

Когда его губы легко задевают мои, меня пронзает радость – и паника. Он поцеловал меня без языка. Без явной страсти. Однако, когда он отступает назад, в его глазах невозможно не заметить желание. Иисусе. Я изо всех сил надеюсь, что камеры не запечатлели этот вожделеющий блеск, а Джейми, похоже, не обращает никакого внимания на пресловутый прожектор, направленный прямо на нас.

– Привет, – произносит он мягко.

Я чудом обретаю дар речи.

– Привет. Ч-что ты здесь делаешь?

Блейк рядом ухмыляется так широко, что у него вот-вот треснет лицо.

– Слушай… мы можем поговорить наедине? – Джейми оглядывается и наконец замечает, сколько людей смотрит на нас.

– К-конечно, – бормочу я.

Блейк берет меня за плечо.

– Вон там есть другие лифты.

Он кивает своей большой головой в сторону дальнего конца бара, и Джейми, не теряя времени даром, берет меня за руку и тянет туда.

Я иду за ним. Мы лавируем между высокими столиками, пока не оказываемся перед лифтом. Ощущение его ладони настолько приятно, что я вспоминаю, что не нажал кнопку только после того, как Джейми сжимает мне пальцы.

– Скажешь этаж?

– Девятый. Кажется. Да. – Мы уже ночевали здесь, но, когда часто меняешь отели, запоминать детали становится сложно. Я роюсь в кармане, ища карточку-ключ.

Джейми усмехается и нажимает на кнопку.

Глава 29

Джейми

Минуту спустя мы заходим в номер 909. Когда за нами защелкивается замок, я переживаю момент неуверенности. Нет, я не трушу. Что делать, я знаю. Просто не знаю, как.

Мне еще не приходилось говорить кому-либо, что я хочу провести с этим человеком всю жизнь. Я знаю, Вес любит меня, но разговор все равно будет рискованным.

И потому я делаю круг по огромному номеру с модной хипстерской мебелью и окнами от пола до потолка.

– Здорово здесь, – говорю, заценивая вид.

Оглянувшись, я вижу, что Вес наблюдает за мной.

– Теперь да.

Сняв пиджак, он бросает его в ближайшее кресло. Свет в номере выключен, но его прекрасное лицо освещают огни вечернего Далласа. Райан Весли в костюме. С этим впечатляющим зрелищем немногое может сравниться, дамы и господа.

Я неотрывно смотрю на него. И у меня в руке по-прежнему зажата коробка.

– Ладно, – выпаливаю. – В общем, сестра помогла мне сделать для тебя одну штуку, и я сел в самолет. Но теперь я боюсь, как бы ты не подумал, что это бред.

– Я… – Он откашливается. – Не подумаю, честное слово. Просто я так счастлив видеть тебя. – Он делает шаг вперед и, оказавшись в моем личном пространстве, обнимает меня. – Я думал, ты уже не вернешься. Глупо, наверное, но… – Он зарывается лицом мне в воротник и полными легкими вдыхает меня.

И тогда я обнимаю его за спину и начинаю с извинения.

– Прости, что повел себя как мудак. Это было… дерьмово. – Да, очень красноречиво. В кавычках.

– Не извиняйся. Ты ничего плохого не сделал. Просто я запаниковал, вот и все.

– Нет, сделал. – Я глубоко вдыхаю и прислоняюсь к нему. – У меня неприятности на работе. Я облажался, но мне было так стыдно, что я не стал тебе говорить. Еще я переживал из-за денег. И тогда взял и просто отгородился от тебя. Чем не дерьмовое поведение?

Его теплые руки поглаживают меня по спине.

– Бэби, ты был в таком состоянии, что перестал нормально соображать. Если тебе стало хоть чуточку лучше, то я уже буду рад.

Меня сразу тянет заспорить. Я не хочу признавать себя человеком, у которого были проблемы с душевным здоровьем. Но они были, ведь так? Возможно, мама права, и на мой организм повлияли стероиды, но в чем бы ни заключалась причина, какое-то время я был не в себе. Отрицать это будет несправедливо по отношению к Весу.

– Знаешь, я думаю, мне уже лучше.

– Хорошо. – Его руки сжимаются крепче. – Для меня это самое главное, понимаешь?

У меня нет ни тени сомнения: он говорит от самого сердца. Я не знаю, за что мне так повезло. Многим ли удается найти человека, который умеет любить так беззаветно, как Вес любит меня?

Все. Время собраться.

Я отступаю на полшага назад и опускаю взгляд на коробку. Нет, Вес точно сочтет это нелепым.

Сделав глубокий вдох, я решаю: ну и пускай. Это важный жест, и он привел меня в Даллас, ведь так?

Я смотрю на коробку такими глазами, словно там прячется кобра.

– Ты дашь посмотреть, что внутри, или нет? – спрашивает Вес со смешком.

Я молча протягиваю ее. Он взвешивает ее на ладони и поднимает глаза.

– Не тяжелая, – говорит. – И не гремит. – Приподняв крышку, он открывает бумажную стружку, которой мы обложили мой важный знак. Черт, а если оно сломалось? Вся эта затея будет выглядеть еще глупей, чем была.

Пойду-ка я спрячусь за одним из тех тысячедолларовых кожаных кресел.

Расправив своей большой рукой стружку, он щурится на то, что внутри. Потом уносит коробку к окну. Там лучше видно.

– Оно сделано… из фиолетовых скиттлз?

– Да. – Мой голос осип.

Он поднимает мой знак двумя пальцами, предмет круглой формы, обрамленный светом вечерних огней.

– И это… – Он осекается, словно боясь ошибиться.

– Кольцо, – шепчу я. Во рту становится сухо. – В том интервью ты сказал… – Глубокий вдох. – Что хочешь когда-нибудь пожениться. И мне кажется, именно это нам и следует сделать.

После моих слов он секунду стоит неподвижно, как восковая фигура. Кольцо – во всей его нелепой красе – поднято вверх. Мы с Джесс истратили кучу терпения и кучу конфет, прежде чем поняли, какой ее клей подходит лучше всего и сколько времени застывает. Вчера это казалось невероятно мило и дико смешно.

Теперь я уже не уверен.

Вес опускает подбородок на грудь. Он силуэт на фоне окна, и что у него на лице – мне не видно. Внутри меня начинает происходить что-то ужасное. Я приближаюсь к нему, хоть и боюсь, что по-крупному облажался. Но мне надо выяснить наверняка.

Он открывает рот. Тишина. Потом поднимает лицо, и я вижу, что в его глазах блестят слезы.

– Правда? – сипло говорит он.

Я забираю у него свою дурацкую штуку и прячу в коробку, которую ставлю на стол.

– Да. То есть, не прямо сейчас, если тебе нужно время, чтобы это обдумать…

Две сильные руки хватают меня за рубашку и рывком притягивают к нему.

– М-мне… – он делает вдох, очень похожий на сдавленный всхлип, – мне не надо обдумывать. Женюсь на тебе прямо летом, пока ты не успел передумать. – Его руки смыкаются вокруг меня, уничтожая последние разделяющие нас миллиметры, и он опускает голову мне на плечо. Я ощущаю, как его грудь спазмически дергается.

– Эй, – шепчу я. – Я не передумаю. Не беспокойся.

– Но ведь… – Он снова откашливается. – Тебе принять это решение сложнее, чем мне. Ты же можешь, ну знаешь, завести жену и детей. Семью. Настоящую.

– Бэби, у меня есть семья. Большая семья. Я вовсе не мечтаю переехать в пригород и начать размножаться.

– Сейчас, может, и нет. – В его голосе скованная хрипотца. – Я хотел дать тебе время привыкнуть к идее жизни со мной и к тому, что у нас не будет…

– Кто сказал, что не будет?

Он моргает.

– Бэби, если однажды мы захотим детей, то найдем способ, как это сделать. Есть усыновление. Суррогатное материнство. – Я легонько щипаю его за ягодицу. – Перестань вести себя так, словно приговариваешь меня к несчастному бездетному браку.

Он хмыкает.

– Я люблю тебя, – твердо говорю я. – И никогда не переставал любить, даже в самые безрадостные минуты. Я посмотрел твое интервью и понял, что должен быть здесь. Перелет получился не особо бюджетным, но…

Он наконец отклоняется, чтобы взглянуть на меня. Его лицо искажено под наплывом эмоций, но в моих глазах он прекрасен как никогда.

– Я отправлю тому журналисту бутылку хорошего виски. И коробку кубинских сигар.

Затем он целует меня. У него вкус слез и Веса, и я с головой ныряю в наш поцелуй. Черт, как же мне его не хватало. Он всегда целовал меня так, словно пытался донести до меня какую-то мысль. И теперь, я понимаю, какую.

Мы предназначены друг для друга. Так почему бы не закрепить это официально?

Внезапно мое тело предлагает мне целый ряд причин, по которым мы предназначены друг для друга. Я прижимаюсь к его твердой груди, целую сильнее, и он, прихватив мои бедра, издает глухой стон.

Всего наносекундой позднее я цепляюсь за его галстук, за пуговицы рубашки, а он дергает молнию моих джинсов вниз и утягивает к кровати. Не успеваю я и глазом моргнуть, как оказываюсь на спине – без рубашки, с джинсами у лодыжек, – и горячий рот Веса глубоко вбирает мой член.

Наслаждение простреливает меня до яиц. Запутавшись пальцами в его взъерошенных волосах, я вталкиваюсь в его рот, ошеломленный той пылкостью, страстью, которую он вкладывает в этот минет. Он целует, сосет, лижет меня, потом, смочив слюной палец, тянется им к моим ягодицам, и у меня вырывается стон.

После дразнящего проникновения мои бедра дергаются вверх. Вес хмыкает и, продвинув палец поглубже, дотрагивается им до простаты. Все мое тело трепещет. Пылает. Звенит. Он мучительно долго пытает меня своим пальцем и ртом. Нет, пальца-ми. Внутри меня их уже два, они ласкают то чувствительное местечко, и за моими веками взрываются белые точки.

– Вес, – скрежещу я.

Он поднимает лицо. Взгляд серых глаз подернут дымкой желания.

– М-м? – тянет лениво.

– Ты затрахал. Начни уже трахать меня.

– Не понял. Затрахал, но все равно должен трахать?

– Затрахал дразнить! – Мой голос напряжен, как струна. Как и все мускулы в теле. Если он не сделает так, чтобы я кончил, я самовоспламенюсь.

Его смех согревает мое бедро.

– Чувак, у тебя такой креативный язык. Обожаю.

– Ты правда хочешь обсудить сейчас именно это? – рычу я, когда он кусает меня за бедро. Его пальцы еще во мне, но они больше не двигаются.

– А о чем ты предпочел бы поговорить? – Он невинно моргает. Подлец. Прекрасно ведь понимает, что я на пределе.

– Ни о чем! – огрызаюсь я. – Сейчас – ни о чем!

Вес цокает языком.

– Дорогой, твое поведение не сулит ничего хорошего нашему грядущему браку. Главное в отношениях – это коммуникация.

Я сердито смотрю на него.

– Тогда скажи своему рту начать коммуницировать с моим членом, чувак. Потому что если в ближайшие пять секунд ты не доведешь меня до оргазма, то я…

– То ты что? – насмешливо интересуется он, и я со стоном отчаяния чувствую, как его пальцы выскальзывают наружу. Посмеиваясь, Вес ловит меня за запястья и зажимает их над моей головой. – Ну же. Скажи, что ты сделаешь, Каннинг.

– Я… – Мои глаза стекленеют. Соображать, пока он, еще в брюках, втирается пахом в мой твердый до боли стояк, нелегко. Я пытаюсь вырваться из его хватки, но мой мужчина чертовски силен. Одной рукой он крепко держит меня за запястья, а ладонью второй ласкает мою голую грудь, легко задевая соски.

Он трется о меня до тех пор, пока я не начинаю нетерпеливо рычать. Но я не могу вырвать руки. Я не могу сдернуть его штаны и взять в кулак его член. Я могу только лежать и смотреть, как этот большой прекрасный мужчина трется о меня, словно я его личная надувная секс-кукла.

Его глаза полуприкрыты тяжелыми веками, так что я вижу только направленный на меня серебристый блеск. Но вот он облизывает губы, и мой позвоночник прошивает восторг. Я узнаю́ этот взгляд. Я обожаю его.

Вес стягивает брюки, и его эрекция тяжело шлепается на мой пресс.

– Дай мне потрогать себя, – молю я.

– Нет, – отказывает он властным тоном. Что лишь добавляет предвкушению остроты. – Буду держать тебя, чтобы снова не убежал. – Чтобы до меня лучше дошло, он дарит мне еще один затяжной поцелуй, затем наконец-то отпускает меня и спрыгивает с постели прежде, чем я успеваю дотронуться до него. – Не двигайся, – шепчет он, и я, замерев, завороженно смотрю, как он бросается к месту, куда бросил бумажник.

Открыв его, он достает маленький пакетик со смазкой и возвращается.

– Руки за голову.

Я подчиняюсь. Он отбрасывает в сторону мои джинсы, устраивается у меня между ног и снова берет меня за запястья. Свободной рукой он смазывает свой член, а после подводит его к тому месту, где я, изнемогая, хочу его больше всего.

– Трахни меня, ну давай, – молю я.

В его глазах пляшет смех.

– Я не собираюсь трахать тебя.

У меня снова вырывается стон. Проклятье. Если он планирует и дальше мучить меня, то я точно спячу…

Но тут он договаривает:

– Я собираюсь заняться с тобой любовью.

И у меня перехватывает дыхание.

Улыбаясь, Вес склоняется к моему рту. В момент, когда наши губы сливаются, он медленно входит в меня. Удовольствие обжигает, я вскрикиваю, но он, проглотив этот звук, продолжает сладко, неспешно целовать меня в такт сладким, неспешным движениям своего члена. Он заполняет меня. Завершает. Моя плоть железным прутом дрожит на моем животе, и я пытаюсь высвободить руки из тугого кольца его пальцев.

– Отпусти, – прошу я. – Мне надо прикоснуться к себе.

Вес прикусывает мою губу.

– Это моя работа, забыл? – А потом оборачивает мой член кулаком и начинает быстро ласкать меня, вторгаясь все глубже и глубже.

Оргазм застигает меня врасплох. Я думал, что продержусь хотя бы десять толчков, но нет, я кончаю, и это божественно, и весь мой мир сейчас – это он. Мой лучший друг. Мой любовник. И мой… жених. Ого… кто бы знал, что это слово окажется таким возбуждающим. Мой член конвульсивно вздрагивает, и при мысли, что я проведу с этим мужчиной всю жизнь, выплескивает мне на живот еще одну струйку.

Вес продолжает любить меня – медленно, словно смакуя. Когда он наконец-то кончает, его оргазм – не яркая вспышка блаженства, а мягкие толчки бедер и тихий довольный стон. Он падает на меня. Нежно целует – один раз, другой – поглаживает мою грудь, мои плечи, после чего долго гладит по волосам.

В конце концов мы замираем и лежим, тесно прижавшись друг другу, каждый думает о чем-то своем. Мой взгляд задевает часы. Половина второго.

– Ты, наверное, дико устал, – шепчу я. Несколько часов назад он отыграл целый матч. – Во сколько за вами приедет автобус?

– Э… В половине восьмого?

– Нам надо поспать, – предлагаю, хотя сам слишком взбудоражен для сна.

– Или ты можешь рассказать, что за проблема у тебя на работе.

Я издаю стон.

– Клянусь, я расскажу. Но давай не сейчас? Можно мне еще немного побыть в своем счастливом местечке?

Он негромко смеется мне в шею.

– В котором недавно был я?

– Ты сегодня такой буквалист. – Я встаю и совершаю поход в самую большую гостиничную ванную, которую я когда-либо видел. Наскоро вытеревшись, приношу Весу мокрое полотенце и снова забираюсь в кровать.

– Нет, серьезно, – произносит он, вытирая свой умопомрачительный пресс, – что такого ужасного ты мог натворить?

– Я припечатал Дэнтона к стенке.

– Аллилуйя!

– Ничего хорошего в этом нет. Я был обязан сдержаться. Мы учим детей достойному поведению и в спорте, и в жизни, так почему же я сам кинулся распускать руки? Самая тупейшая вещь, которую я когда-либо делал.

Вес минуту молчит.

– Вот именно. Для тебя это не в порядке вещей, и нет причин думать, что это когда-нибудь повторится. Спиши все на лекарства. Скажи, что у тебя было временное затмение, и заполни ту жалобу, о которой говорил Билл.

– То есть, я могу сохранить или работу, или свою совесть. Только что-то одно.

Он целует меня в шею.

– Бэби, сохрани работу, а совести дай перерыв. Неужели ты думаешь, что для твоих пацанов будет лучше, если этот мудак победит?

И тут я в сотый раз за двадцать четыре часы понимаю, как сильно я люблю Веса. Лежать, распластавшись на его голом теле, и разбирать мою карьерную катастрофу – это лучшая терапия на свете. Пусть иногда мы и воспринимаем проблемы по-разному, но он чертовски умен. Вот почему я доверяю ему.

Хорошо, – принимаю решение я. – В понедельник пойду туда и съем свою шляпу. Я хочу эту работу. И заслуживаю ее.

Его большая ладонь гладит мое бедро.

– Конечно, заслуживаешь.

Мы опять замолкаем. Спустя какое-то время я решаю, что Вес заснул, но он неожиданно задает мне вопрос:

– Давай обсудим другую твою любимую тему?

– Твою неспособность поддерживать чистоту?

– Нет. – Он смеется. – Другую другую.

– И это…?

– Деньги.

– Боже, ну почему?

– Потому что, когда сезон кончится, мы закатим свадьбу, а после отправимся в сногсшибательный отпуск. Я не хочу, чтобы ты волновался о том, сколько что стоит. Впереди еще много нудных недель. Их будет легче перетерпеть, если смотреть на красивые фотки пляжей, куда мы поедем.

Я не знаю, что и сказать.

– Свадьба необязательно должна быть дорогой.

Перед ответом он мгновение пожевывает мою шею.

– Уединение стоит денег. А они у меня есть. – Он тянет меня за плечо, и я поворачиваюсь к нему лицом. – Знаешь, как я разбогател?

Я качаю головой.

– Проснувшись однажды и узнав, что мой дедушка умер и оставил мне кучу денег. Причем дед сделал так, чтобы отец не мог залезть в мой трастовый фонд. Знал, что папа жадный ублюдок. – Он усмехается. – Чистое везение, понимаешь? И даже если бы я заработал их, разгружая вагоны, то и тогда был бы готов разделить с тобой все. До последнего цента.

Я пытаюсь принять эту мысль, а он тем временем наклоняется и целует меня. Я получаю второй поцелуй, затем третий. Мне казалось, что я закончил разбираться в себе, но оказывается, можно делать открытия и в два часа ночи, пока ваш бойфренд медленно проникает в ваш рот и ласкает своим языком ваш язык.

Я столько недель отвергал его помощь, потому что не хотел, чтобы он считал меня слабым. А он все это время только и делал, что показывал, как сильно любит меня.

Из моей груди исторгается стон.

– Что? – Он трется носом о мою щеку.

– Я люблю тебя.

– Но…? – хмыкает он.

– Но я идиот. Твой член в моей заднице никогда не оскорблял мое мужское достоинство, но я чуть не спятил, когда ты заплатил по моим больничным счетам.

Вес смеется, а потом прихватывает мое ухо губами.

– Ты разозлишься, если я сделаю так, чтобы арендная плата автоматически списывалась с моего трастового счета? А мне тогда не придется просить тебя сохранять магазинные чеки. Что, если мы просто перестанем считать? Разве не так заведено у женатых людей?

– Не знаю. Наверное, да. – У меня, кажется, сейчас голова взорвется от всех этих новых мыслей о супружеской жизни.

Вес, должно быть, чувствует то же самое, поскольку снова принимается меня целовать. В конце концов мы так и засыпаем – лицом к лицу, крепко обнявшись.

***

Когда в полседьмого у Веса срабатывает будильник, мы оба издаем стон. Он выключает его, и я зарываюсь лицом в подушку. Какое-то время мы лежим в полусне, неуклюже лаская теплую кожу друг друга. Было бы здорово заняться утренним сексом, но мы слишком устали. Когда будильник включается в третий раз, он с ворчанием выбирается из постели.

А я остаюсь лежать. Мой рейс через четыре часа, и потому я дремлю, слушая, как Вес принимает душ и собирается. Вскоре раздается громкий стук в дверь.

– Чуваки! Я принес витамин С!

Вес открывает. Это Блейк, черт бы его побрал. По всему номеру тут же распространяется Блейкова болтовня. Витамин С, впрочем, оказывается кофе, и его аромат приводит меня в сознание.

– О-о, кто у нас соня? – оглушительно воет Блейк, плюхнувшись на Весову сторону кровати. – Джей-бомб, кофеин! Я принес тебе капучино.

– Тебя очень тяжело ненавидеть, – бормочу я в подушку.

– Все так говорят. – Его лапища хватает меня за плечо и трясет.

– Прекрати. – Я натягиваю одеяло повыше. – Или я не приглашу тебя на нашу свадьбу.

– На сва…? О МОЙ БОГ!

И тут я понимаю, что сделал огромную тактическую ошибку, потому что Блейк Райли – все его двести с чем-то там фунтов, упакованные в костюм – подпрыгивает и начинает скакать на кровати. Я открываю рот, чтобы наорать на него, но пока он радостно верещит, а меня мотает туда-сюда, как белье в стиральной машине, говорить очень сложно.

– С-с-СЛЕЗЬ! – удается проскрипеть мне.

От Веса помощи никакой, потому что он разговаривает с кем-то по телефону. В момент, когда он отключается, я слышу кошмарный треск. Словно раскололась надвое деревяшка. Кровать заваливается набок, и Блейк летит на пол.

– Не волнуйтесь! – орет он откуда-то снизу. – Я цел!

Мы переглядываемся. На наших лицах – веселье и ужас.

– Блейк, ты сломал кровать, – со вздохом говорит Вес. – Сам будешь платить за нее.

– Подумаешь, мне не впервой. – Он поднимает свою тушу с пола и поправляет галстук.

– Но спасибо, что сломал мебель, а не ногу моему жениху. С нас хватит больниц.

– Парни, просто я так счастлив за вас. – Он хватает Веса в охапку и отрывает его от ковра.

Вес смотрит поверх его плеча на меня и закатывает глаза. Когда его ноги снова касаются пола, он выгоняет своего одноклубника в коридор.

– Вызовешь лифт? Нам пора уходить.

Блейк широко ухмыляется.

– Все, иди целуй его на прощание, только быстро! – Он подхватывает свой стаканчик с кофе и бодрым шагом выходит за дверь.

– Уф. – Вес оглядывается. По номеру словно пролетело торнадо, оставив после себя внезапную тишину и разгром. Я еще лежу на кровати, но она дала неудобный крен. Мой бойфренд очень аккуратно садится на краешек рядом со мной. – Мне нужно идти.

Я улыбаюсь. Он так красив.

– Я знаю. Увидимся вечером. Самый дешевый билет был с пересадкой в Чикаго. Так что я слегка задержусь.

Он касается моих волос, пропускает их сквозь свои пальцы.

– Не опоздай на пересадку. Я буду ждать. – И сексуально улыбается мне.

При этих словах мой член оживляется.

– Не волнуйся. – Я тяну его на себя и целую. У него вкус зубной пасты.

– М-м… – произносит он, когда мы отрываемся друг от друга. – Слушай, через час сюда придут убираться. Мой покойный дедушка хочет, чтобы ты вкусно позавтракал перед полетом.

Пока он целует меня еще раз, я улыбаюсь.

– Поблагодари его от меня.

Вес вздыхает и проводит по моей щеке большим пальцем.

– Когда-нибудь.

Когда за ним закрывается дверь, я еще улыбаюсь.

Глава 30

Джейми

Я роняю чемодан на пол, закрываю дверь на замок и захожу в гостиную с чувством, будто провел год за границей, а не одну жалкую неделю на Западном побережье. Но черт, дома так хорошо. И фантастически пахнет – Весовым одеколоном после бритья и чем-то еловым… чистящим средством? Здесь кто-то прибрался, пока меня не было?

Обалдеть. Так и есть. Полы сияют, на всех поверхностях – ни пятнышка, ни пылинки. Внезапно я чувствую себя девочкой из сказки про трех медведей. Кто заходил на мою кухню и вымыл ее…

– Вес? – с подозрением зову я.

– Я в спальне, – доносится сонный ответ моего бойфренда.

Нет, не бойфренда. Моего… жениха? Ух. До сих пор звучит сюрреалистично.

Через миг он выходит – в трениках, которые сидят восхитительно низко на бедрах. Я любуюсь его голым торсом, множеством татуировок, гладкой кожей… Он великолепен. И, кажется, набрал потерянный вес. Вчера в пылу страсти я этого не заметил, но сейчас вижу, что его бицепсы и пресс стали рельефнее, чем месяц назад.

– Как прошел полет? – Он натягивает футболку, пряча свою великолепную грудь, затем подходит и целует меня.

Я потираю шею.

– Скучно. Да еще заснул в неудобной позе, и теперь все болит.

Вес стягивает с меня куртку и бросает ее на кухонный табурет. А я в кои-то веки не пилю его за разбрасывание вещей. Я слишком рад его видеть.

– Иди в душ, – командует он, – а я пока приготовлю тебе какую-нибудь еду. А потом разомну тебе шею… – Он подмигивает. – И еще кое-что.

– Звучит… – я притягиваю его к себе, – очень… – целую, и нас прошивает трепет, – заманчиво.

Он усмехается и шлепком по заднице выгоняет меня в коридор. Я ухожу в нашу спальню и раздеваюсь, потом прыгаю в душ и смываю с себя запах противного кофе, приставшего за полет. Интересно, что за еду он готовит? Я люблю этого парня, очень люблю, но кулинария не самая сильная его сторона. Он даже яичницу сделать не может, не превратив ее в угольки.

И действительно, когда через десять минут я выхожу, мне в нос бьет запах гари. Вес смущенно переминается с ноги на ногу у плиты.

– Хотел сделать тебе горячие бутерброды, – бубнит он.

Я смотрю на почерневшие ломтики хлеба и сыр, прилипший к моей лучшей чугунной сковороде. А после взрываюсь смехом.

– Бэби, все хорошо. Я не голоден. Давай сразу перейдем к части с массажем? – Я чмокаю его в щеку и выключаю плиту. – Но за попытку ставлю два с плюсом.

– Отлично, – просияв, говорит он. – Кстати, ты заметил, как у нас чисто? Целый день драил квартиру ради тебя.

– Серьезно?

Он ухмыляется.

– Ну ладно, на самом деле я два часа смотрел запись матча с командой. И поэтому нанял очень приятную женщину по имени Ивенка, чтобы она приходила к нам раз в неделю и делала уборку и стирку. – Он сжимает мое плечо. – Можно, мы оставим ее? Ну пожалуйста, – просит он умоляющим голосом, будто ребенок, который принес в дом щенка.

Мне, как обычно, хочется отказаться – ведь это дорого. Поэтому я представляю его покойного дедушку и делаю вдох.

– Конечно.

– Ур-ра! – Он утягивает меня на диван и предлагает: – Серию «Банши»?

– О да.

Вес бросает мне пульт и уходит на кухню за газировкой, потому что спиртное мне пока что нельзя. Но я даже не жалуюсь – настолько я счастлив быть здесь.

Когда он садится, мы прилипаем друг к другу будто пара магнитов. Он кладет голову мне на грудь, а я забрасываю на него руки. Уже хочу включить серию, но Вес вдруг смеется.

– Прикинь, мне написали из бухгалтерии по поводу счета за сломанную кровать.

– Уже?

– Слушай дальше. Ниже было письмо из PR-департамента со ссылкой на блог со спортивными сплетнями. Они не только сфотографировали, как мы целуемся в лобби, но и засняли сломанную кровать.

– Что? – воплю я.

Он ловит мою ладонь и целует ее.

– Ага. Наверное, заплатили кому-то из персонала за этот шедевр. Каннинг, но это просто фотка кровати. Меня больше расстроило, что с меня требуют восемьсот баксов. Поэтому я написал – и в бухгалтерию, и пиарщикам, – чтобы счет отправили Блейку, поскольку ее сломала его жирная задница. Ты никогда не угадаешь, что они написали в ответ, – хмыкает он. – Что клуб сам покроет ущерб, потому что им не нужна официальная запись о том, что в номере находилось не двое, а трое парней. Мы с тобой еще ладно, но сплетни о групповухе для них уже перебор.

– О боже, – восклицаю я под его смех. – Такое искушение для тебя, да? Я прямо-таки слышу, как у тебя вертятся шестеренки. Ты хочешь подбить Блейка сделать фальшивые компрометирующие фотки.

– Ты слишком хорошо меня знаешь. Но зачем останавливаться на нас троих? Можно накачать Эриксона с Фосбергом виски и инсценировать оргию. М-м… драка подушками нагишом.

Я щипаю его за ягодицу.

– В то время, как я пытаюсь сохранить свою работу с детьми. Но ничего страшного, продолжай.

– О… – Он откидывается назад и целует меня в подбородок. – Я же шучу.

– Ну-ну. – Еще улыбаясь, я нажимаю на Play. С Весом мне никогда не придется скучать. Даже когда мы станем седыми дедами с обвисшими задницами, он все равно будет смешным – и моим.

Мы пьем газировку и смотрим наш сериал. Сейчас семь, и, возможно, нам следовало бы заняться делами – проверить звонки, почту, счета… Но все дела отодвигаются на потом, потому что мы дома одни, и мы вместе, и в данный момент для нас важно лишь это.

Вес так вкусно пахнет. Цитрусовым шампунем и домом. Он перебирает пальцами мои волосы, смеется над шутками в сериале, и его смех отдается внутри меня самого. Расправив ладонь, я провожу ею по его шее и широкой мышце плеча. Сжимаю ее – он такой приятный на ощупь. Потом обвожу кончиком пальца татуировку, убегающую за вырез футболки, тянусь вниз и задираю ее, чтобы положить руку на его плоский живот.

За событиями на экране я уже не слежу. Он такой настоящий, такой надежный на мне, что я наклоняюсь и чмокаю его в шею.

– М-м… – Как же классно быть дома.

Я продолжаю покусывать его шею, и Вес с долгим вздохом полностью расслабляется.

– Вообще, это я должен делать тебе массаж, – напоминает он.

– Мне уже лучше. – Я нежно засасываю кожу под его ухом.

– Черт… – урчит он. – Так приятно. – Переворачивается, и в следующий миг мы сливаемся в поцелуе. Чувствовать его теплое дыхание на лице – это все, что мне нужно. Наши языки сплетаются, и он, вжимаясь в меня, раздвигает коленом мне ноги.

И все в мире становится идеально.

Рука Веса забирается ко мне под футболку. Скользит по моему животу, и я жалею, что на нас столько одежды, потому что хочу чувствовать своим обнаженным телом его. Но еще я не хочу прекращать целоваться, а значит, одежду снимем потом.

– Так сильно люблю тебя, – выдыхает между поцелуями он.

Вместо согласия я издаю неразборчивое рычание, затем делаю вдох и умудряюсь воспроизвести настоящий вопрос.

– Может, перейдем в спальню?

Он стонет в ответ и прижимается ко мне бедрами. И… ух ты! Мы хотим одного и того же. Но мы так увлеченно целуемся. Я слишком занят, забираясь языком к Весу в рот, чтобы встать и как-то облегчить счастливую боль в своих яйцах.

Так что мы просто лежим, обнимаемся и ласкаем друг друга. И тут звонит домофон.

Вес стонет, но мы не прерываемся.

Но домофон снова звонит. Вес неохотно приподнимается. Мы оба знаем: кто бы там ни звонил, он наверняка направляется к нам.

– Может, Блейк потерял ключи? – хрипло говорю я.

– Возможно, – фыркает Вес.

– Если он зайдет сюда, мы никогда от него не избавимся.

Вес вздыхает и поправляет в трениках свой стояк.

– Может, это доставка или типа того? – говорит он с надеждой, но мы, конечно, ничего не заказывали.

Я откидываюсь на спинку дивана и, пока он отвечает на домофон, делаю глоток содовой.

– Окей, спасибо, – говорит Вес. – Пропустите ее наверх.

– Кого ее? – Я напрягаюсь.

– Кэти Хьюитт. Жену моего одноклубника. Судя по всему, она принесла нам лазанью.

– Э… правда?

– Так сказал консьерж. Типа: «Мистер Весли, пахнет волшебно».

– Но зачем она ее принесла?

Вес пожимает плечом.

– Думаю, скоро узнаем.

Я провожу ладонями по своим взъерошенным волосам, а то по ним видно, чем мы тут занимались.

В дверь стучат, и Вес распахивает ее.

– О, вау. Добрый вечер, Кэти. Хьюитт, привет. Я думал, вы наслаждаетесь выходным.

Веса оттесняет в квартиру женщина с густыми блестящими волосами и большой сковородкой с лазаньей.

– Поздравляем с помолвкой! – вопит она, потом разворачивается и с оскорбленным лицом смотрит на мужа. – Бен! Мы же договаривались, что ты крикнешь вместе со мной!

– Я забыл, – мямлит Хьюитт.

Я проглатываю смешок, но когда Кэти обходит Веса и врывается на нашу кухню, как на свою, не выдерживаю и смеюсь. Потом слышу, как открывается и закрывается дверца моей духовки.

Когда я встаю, чтобы поздороваться с ними, Кэти подбегает ко мне и берет мои щеки в ладони. У нее очень красные и очень блестящие ногти.

– Еще раз с помолвкой! Ребята, я так за вас рада! Я знаю, вы всю неделю отсутствовали и наверняка не успели сходить за продуктами, поэтому мой первый подарок для вас – это еда. – И она, просияв, обнимает меня.

Боже, в этой женщине пугающее количество энергии.

– Спасибо. – Я искренне тронут. – Мы очень благодарны, что… Погодите, первый подарок? – Она планирует подарить нам что-то еще?

Хьюитт, который, видимо, прочитал мои мысли, вздыхает и говорит:

– Чувак, каждую неделю до свадьбы вам будет приходить по подарку. Просто смирись.

Вес смеется.

– Ну что вы, не стоило, – говорит он Кэти, но та своей наманикюренной ручкой отмахивается от него.

– Я люблю шоппинг, – твердо заявляет она.

– Она любит шоппинг, – подтверждает ее супруг.

Кэти берет меня под руку и утягивает на диван, после чего усаживается рядом.

– Расскажи, как у тебя дела. Ты уже полностью выздоровел? Больница еще снится в кошмарах? Когда я ложилась на подтяжку груди, медсестры были такими вредными!

– Ну… – Внезапно становится очень трудно сдержаться и не заценить ее грудь. Когда она сказала «подтяжка», я представил эдакие сисечные подъемные краники. – Больница, конечно, так себе место. Но почти все время со мной были мама с сестрой. И сейчас все отлично. Кашель еще не прошел до конца, но мне много лучше.

Кэти стискивает мою ладонь.

– Я так рада!

– Спасибо. – Я оглядываюсь и вижу, что Вес и Хьюитт, прислонившись к кухонной стойке, пьют пиво. – Чувак, а где мое?

Вес выгибает бровь – ту самую, в которую вставлена штанга. Обычно это выглядит дьявольски эротично, но не в том случае, когда его сексуальная бровь отказывает мне в пиве.

– Что за бред, – возмущаюсь я. – Это как сотовые и система навигации в самолете. Одно не мешает другому.

Пока Кэти смеется, звонит домофон. Не успеваю я встать, как она сама подскакивает к двери.

– Отправьте их всех наверх, – говорит она нашему консьержу.

Через минуту к нам заходят еще трое гостей. Я знакомлюсь с ветераном Лукошиком и его женой Эстреллой, которая держит большую емкость с куриными ножками барбекю.

– Поздравляем с помолвкой! – восклицает она. – Это вам! Осталось лишь разогреть!

За ними маячит Эриксон – с галлоном свежевыжатого апельсинового сока и смущенным выражением на лице.

– Здоро́во. – Он пожимает мне руку. – Кэти сказала принести вам еду, но я не умею готовить.

– Да все нормально. – Я замечаю, что он с любопытством оглядывает нашу квартиру, и мне становится интересно, что именно он ожидал здесь увидеть. Если гейское жилье должно выглядеть каким-то определенным образом, то инструкцию нам никто не давал. – Хочешь пива? – Наверное, стоило ради прикола предложить ему «космо». Идея: купить клюквенный сок, чтобы пугать одноклубников Веса.

– Не откажусь.

Я протискиваюсь на нашу переполненную кухню. Вес стоит у меня на пути, и потому, чтобы он отошел, я по-дружески шлепаю его пониже спины. Женщины, глядя на нас, усмехаются, будто я сделал нечто до ужаса умилительное.

Так странно.

Я нахожу Эриксону пиво, потом открываю еще две бутылки для Эстреллы с супругом. Кэти права – после недели отсутствия у нас в холодильнике пустота. Вес, естественно, вместо того, чтобы сходить за продуктами, сбегал только за пивом, но я даже не могу заставить себя рассердиться. Потому что я счастлив. Так хорошо опять стать собой.

Когда я начинаю доставать тарелки и вилки, Кэти немедленно бросается помогать мне с этой простейшей задачей.

– Ты не должен работать, – категорично заявляет она. – Мы затем и принесли тебе ужин! Иди и празднуй!

Я неописуемо тронут. Со стороны товарищей Веса было невероятно мило и чутко прийти и поздравить нас, да еще накормить. Мы оба несколько ошеломлены. Украдкой покосившись на Веса, я вижу, что он украдкой поглядывает на меня. Мы в унисон усмехаемся и отводим глаза. Теперь я хочу не только закончить то, что мы начали на диване, но и узнать, что он думает по поводу этого неожиданного вторжения.

Эстрелла заваривает мне травяной чай, оставшийся после маминого отъезда. Я не люблю чай, но она так отчаянно пытается быть полезной, что я не отказываюсь. Каким-то чудом она наливает его в мою любимую кружку. Одну из тех, что сделала для нас мама.

– Значит, ты из Калифорнии, да? – Она вталкивает кружку мне в руку. – Прости… прочитала в газете.

– Угу. Дико скучаю по тамошнему теплу.

– Представляю. Я сама из Мадрида. Мы с Луко познакомились в год, когда я приехала работать в Нью-Йорк.

– А. – Луко начинал в «Рейнджерс».

– Я думала, что это в Нью-Йорке холодно. Но потом мы попали сюда.

– Да уж. – Иногда я забываю, как непостоянна их жизнь. Когда мужей этих женщин продают в другую команду, им приходится молча упаковывать вещи и переезжать.

Возможно, теперь такая жизнь ждет и меня. Я беру секунду на то, чтобы примерить на себя эту идею. Бросаю на Веса еще один взгляд – он, запрокинув голову, смеется над чем-то. Мне необходим этот смех и этот мужчина. Поэтому, куда бы он ни отправился, я хочу быть рядом с ним. Он того стоит.

– Ты приходишь на игры? – спрашивает Эстрелла. – Не видела тебя в ложе.

– Ну, – хмыкаю я, – у Веса есть пара мест. Но на них сижу только я.

Когда она понимает причину, ее лицо смягчается. Она сжимает мое запястье.

– На следующей игре поднимайся к нам. Мы – WAGs – должны держаться вместе, согласен?

Я внутренне съеживаюсь. WAGs. Я знаю, что это значит. Жены и девушки игроков. Но… черт побери, у меня ведь есть член!

Она хмурится – видимо, прочитав мои мысли, а может, заметив ужас у меня на лице.

– Черт. Надо пристроить куда-нибудь «B» – для бойфрендов.

– И «H». Для мужей. – Я усмехаюсь. – Но WABGHs будет звучать не особенно броско.

– Нет, правда, – настаивает она, – в следующий раз садись вместе с нами. Мы пьем май-тай и заказываем закуски, разоряя наших парней.

Я смеюсь, но она совершенно серьезна.

Из духовки выплывают очень аппетитные ароматы – значит, еда полностью разогрелась. Взяв два полотенца, я открываю дверцу и переставляю обе емкости на плиту. Но горячий воздух вызывает последние следы моего кашля. Так что я набрасываю полотенца на раскаленные ручки и, кашляя в сгиб локтя, быстро отхожу в коридор.

При звуке моего респираторного недомогания Вес ставит пиво на стол и идет было ко мне, но я останавливаю его выразительным взглядом и предупреждаю глазами: похлопаешь меня, как малыша, по спине – и ты труп.

Он сдерживается – умный мужчина – и выуживает из ящика две лопаточки. Первую кладет в емкость с куриными ножками, а вторую втыкает в лазанью, чтобы разрезать ее.

Увидев, что он тянется к ручке сковороды, я отчаянно пытаюсь прокашляться, чтобы сказать – осторожно, горячая…

И не успеваю. Его рука хватается за раскаленную форму.

– Блядь! – орет он, отдергивая ее.

Я за локоть тащу его к раковине, включаю холодную воду и, проверив температуру, сую под струю его руку.

– Бэби, серьезно? Опять? Знаешь, ручка обернута полотенцем не для красоты, а…

– Потому что горячая. Знаю, – сквозь зубы говорит он. – Я забыл.

– Сильно обжегся? – Я поднимаю глаза и вижу, что за нами завороженно наблюдают пятеро человек.

– Э… – Он тоже замечает, что на нас смотрят. Стряхивает меня и смотрит на руку. Она красная, а под пальцем надувается белый волдырь.

Я снова засовываю его руку под воду.

– Хорошо хоть схватился не рабочей рукой.

Я слышу пару нервных смешков. Вес вздыхает. А потом тишину нарушает только журчание струйки воды. Из упрямства я приклеиваюсь к Весу вплотную. Так и хочется заявить: «Да, представляете, иногда мужчины притрагиваются друг к другу!» Мы никогда не вели себя на людях, как настоящая пара. Они еще не привыкли.

Дверь снова распахивается. Это Блейк, и он впустил сам себя, ведь у него остался наш ключ.

– Мужики! – орет он. – Я чую лазанью Кэти! – Его взгляд перемещается на нас с Весом. – Иисусе. Новичок, ты что, снова обжегся?

Мой бойфренд вполголоса чертыхается, и Кэти с Эстреллой, сразу же отмерев, принимаются нарезать лазанью и передавать по кругу тарелки.

У нас не хватает мест, чтобы все могли сесть. Мне, как хозяину, стыдно занимать треть дивана, но Эстрелла все же усаживает меня и вручает тарелку и чай. Мы еще немного болтаем с нею и с Кэти. Они приятные женщины, но я чувствую себя так, будто меня вербуют в их клуб.

– Хьюитт! – кричит Блейк со своего насеста за стойкой. – Ты слышал? Я буду организовывать свадьбу!

Я с тревогой оглядываюсь на Веса, и его взгляд сталкивается с моим.

– И думать забудь, – говорит он своему товарищу по команде. – Единственное, что тебе нужно будет организовать, это свою закрытую варежку.

– Я сделаю все в лучшем виде! – упирается Блейк. – Я знаю цветы!

– Ну назови пять каких-нибудь видов, – командует Вес, и я давлюсь смехом. Если он сам сможет назвать хотя бы четыре, то я съем свой шлем.

– Э-э… Розы. Тюльпаны. Нарциссии…

– Нарциссии? – восклицает Кэти. – Райан, и близко не подпускай его к вашей свадьбе. Я дам тебе телефон организатора, которого приглашали мы с Беном.

– Мне все равно не сможем нанять его, – говорю я. – Планировщиком свадьбы хочет быть моя сестра Джесс, и она точно получит эту работу.

При упоминании Джесс на лице Блейка появляется какое-то непонятное выражение. Хм. Видимо, нянчась со мной, они реально выбесили друг друга.

После еды они уносят посуду на кухню и моют ее. Помочь мне не дают, поэтому я сажусь к Хьюитту и Эриксону на диван, и мы начинаем соревноваться на тему того, кто расскажет самую убойную историю об остановленной шайбе. Формально блокировка ударов – моя основная задача, как вратаря, но их истории тоже вполне увлекательны.

– Кроме шуток, я отбил шайбу своей чертовой задницей, – рассказывает Хьюитт. – У меня потом был синяк размером с грейпфрут.

– Слушай, ну ты же защитник, – хмыкает Эриксон. – Жертвовать любой частью тела ради нашего общего дела – твой долг.

– Ладно, – говорю я. – У меня есть история круче. Дело было на финальной игре в летнем лагере. Третий период, мы ведем на очко и пытаемся сохранить преимущество. По мне пробивает левый вингер соперника. Я ловлю шайбу, но внезапно в меня врезается наш защитник, мы валимся в кучу, и шайба выскальзывает. Тут я понимаю, что умудрился потерять не только клюшку, но и перчатку. Потом вижу, что на меня опять летит шайба, и даже не успеваю подумать – беру и отбиваю эту стерву голой рукой.

Эриксон с Хьюиттом впечатлены.

– Чувак, это безумие. Заработал себе перелом, наверное, да?

Я вздыхаю.

– В двух местах.

– Жесть, – тихо присвистнув, говорит Эриксон.

Из-за дивана выглядывает нисколько не впечатленный Вес.

– Рассказываешь, как попытался изобразить Супермена и сломал себе руку?

– Угу, – отзываюсь я.

– Я женюсь на сумасшедшем, – сообщает своим одноклубникам Вес.

– Ха! – фыркаю я. – Сказал парень, который в четыре утра улизнул понырять без трусов и распорол себе ногу. И давай не забывать уколы от столбняка после твоей неудачной попытки перелезть через забор, и ржавый гвоздь, на который ты наступил, потому что напился и разгуливал босиком, и…

– Ладно, ладно, ты победил. – Сдаваясь, он поднимает ладони. – Мы оба психи. – Он поворачивается назад к Блейку, который уже расписывает свои собственные ночные приключения в прошлом, а я возвращаюсь к разговору с Эриксоном и Хьюиттом.

К моменту, когда Кэти объявляет, что пора уходить, я чувствую себя немного контуженным. Однако стоит признать: я провел время отлично.

– Спасибо за все, – говорю я Эстрелле и Кэти, пока провожаю их до двери.

Они по очереди обнимают меня, словно мы дружим всю жизнь.

– Береги себя, Джейми.

– Напиши перед игрой с «Шаркс»! Мы оставим тебе бокальчик!

Когда за всеми – и даже за Блейком, который понял намек – закрывается дверь, я поворачиваюсь к Весу лицом.

– Это было… – Я замолкаю.

Он колеблется, оценивая выражение у меня на лице.

– Они от чистого сердца.

– Я знаю. И это… здорово. – Улыбка тянет уголки моих губ вверх. – Просто чуточку запоздало. – Мы с Весом давно с нетерпением ждали, когда же наступит тот день, когда нам не придется больше скрываться, но я никогда не думал о том, как мы впишемся в клуб. Я и сейчас не уверен, смогу ли, однако мы оба не отрицаем: вечер знакомства с его одноклубниками и WAGs прошел на ура.

– Да. – Теперь и он улыбается. – Было классно. Я впервые с начала сезона по-настоящему почувствовал себя…

Он морщит лоб, подбирая нужное слово, и я мягко подсказываю:

– На своем месте.

Он кивает.

– Именно. Да.

У меня сжимается сердце. Я беру его щеки в ладони, ласкаю покрытое легкой щетиной лицо.

– Все так, – говорю я ему. – Твое место в этой команде. Рядом с ними. Рядом со мной.

Внезапно в его серебристых глазах появляется влага.

– Я люблю тебя, Каннинг.

– Я тоже люблю тебя, Вес.

Но в глубине души я задумываюсь, а где же мое место? Или, скорее, где я окажусь? Вес – мой дом. Мое сердце. Но он не может быть моим всем. Меня гложет неопределенность, связанная с работой. Завтра мне придется пойти и встретиться с Биллом, а возможно столкнуться и с Дэнтоном, увидеть детей, которые так здорово стали играть без меня.

Я не знаю, что принесет завтрашний день. Но сегодня… Я встречаю взгляд его удивительных глаз, и, несмотря на беспокойство из-за работы, мои губы складываются в улыбку. Сегодня я со своим любимым мужчиной, а все остальное неважно.

Глава 31

Джейми

В понедельник, ровно в девять утра я захожу на каток. Меня сразу же окружает знакомый запах пота и льда, и он пробирает до самого сердца. Эта работа значит для меня очень много. Да, если я потеряю ее, то со временем справлюсь с разочарованием. Оно не уничтожит меня.

Но мне будет реально херово.

В метро я как следует отрепетировал свою речь и теперь готов расхлебывать кашу. И потому иду прямиком к кабинету своего босса и стучу по раме двери.

Когда Билл поднимает глаза, на его лице появляется удивление, а после – улыбка.

Узел в моей груди распускается на миллиметр или два.

– У вас найдется минута?

– Для тебя, тренер? Конечно. Закрой дверь.

Мой мозг принимается расшифровывать эти короткие предложения. Он назвал меня тренером. Что хорошо. Но как только дверь закрывается, в голове возникает вопрос, буду ли я так называться, когда снова открою ее.

– Ты выглядишь лучше, – говорит он, когда я сажусь.

– Я и чувствую себя лучше, – немедленно говорю я. – Наконец-то перестал пить таблетки. Стал ходить в зал. Дела пошли на подъем. – Все это правда, но со стороны, наверное, кажется, будто я излишне стараюсь выставить себя в выгодном свете.

– Врач уже дал тебе допуск к работе?

Я качаю головой.

– Я только вчера прилетел и первым делом решил увидеться с вами. Но я как можно скорее запишусь к врачу на прием.

– Хорошо. – Он берет шайбу – единственное пресс-папье, которое может быть на столе у хоккейного тренера – и начинает крутить ее в пальцах. – Еще раз прости за то, что не прислушался, когда ты сказал о пристрастии своего коллеги к оскорбительным выражениям.

Я подавляю порыв отмахнуться, сказать: «Да ладно, сэр, ерунда», но в последнее время я много думал и теперь типа как злюсь на себя за то, что спустил это дело на тормозах. И потому говорю:

– Я готов заполнить тот документ. Пусть моя жалоба станет официальной. – Хотя оскорбления Дэнтона и не были направлены на меня, и мне претит показывать пальцем, но останавливать тренера, который через слово говорит «педик», – моя прямая обязанность. – Мы хотим вырастить достойную молодежь, и они не должны слышать от своих наставников оскорбления.

Брэддок энергично кивает.

– Абсолютно согласен. Но мне придется распечатать для тебя новую форму. Возможно, вместо отдельного заявления ты предпочтешь приложить дополнительный лист к другой жалобе.

Я роюсь в памяти, пытаясь понять, о чем он говорит, но ничего не вспоминается. Единственная жалоба, о которой я знаю, была подана на меня.

– Что вы имеете в виду?

Он усмехается.

– На Дэнтона уже подали жалобу. Дисциплинарный комитет рассмотрит ее в тот же день, что и твою.

По моей спине бежит дрожь.

– Но кто ее написал?

– Твои игроки. Все до единого. Они узнали о жалобе Дэнтона – ты же знаешь, слухи здесь распространяются быстро – и пришли в бешенство. Ворвались после тренировки ко мне в кабинет и потребовали, чтобы им разрешили отстаивать твои интересы. Тогда я познакомил их с нашей дисциплинарной системой, и они оформили свое недовольство в надлежащем письменном виде.

У меня чуть-чуть кружится голова – впервые после болезни.

– Это правда?

Он поднимает правую руку.

– Богом клянусь. Расписали подробнейшим образом все случаи, когда он отпускал не только гомофобные комментарии, но и расистские. Вышло восемь страниц. Когда дочитал, пришлось выпить очень большой бокал виски. Я и не подозревал, насколько все плохо.

Мне приходится сжать челюсти вместе, чтобы удержаться от слов «я же вам говорил».

– Так что… – Он прочищает горло. – Напиши, пожалуйста, заявление от себя, и оно будет приложено к делу. Дисциплинарный комитет относится серьезно ко всем жалобам.

– Включая поданную на меня, – прибавляю я.

– Верно. Но я уверен, что они примут во внимание твой безупречный стаж у нас и на предыдущем месте в «Элитс», а также твою болезнь и жалобу на Дэнтона. Возможно, тебе выпишут только предупреждение. При первом нарушении они вправе так поступить.

От слов «первое нарушение» я внутренне съеживаюсь. Они не должны были применяться ко мне. Никогда.

Билл складывает пальцы «домиком» и испытующе оглядывает меня.

– Я хочу обсудить с тобой одну вещь. Одно предложение, которое я могу подать в комитет, когда они будут решать, как поступить с твоим делом.

– Какое? – Если он знает магический трюк, который вытащит меня из передряги, то я весь внимание.

– Мы еще никогда не проводили тренинги по многообразию, и я хотел бы начать. Как ты отнесешься к тому, чтобы в обмен на закрытие жалобы с минимальным упоминанием в личном деле поговорить с нашими сотрудниками о своем опыте?

– О… моем опыте?

– Столкновения с гомофобией. Ты можешь рассказать, каково это – быть гомосексуальным спортсменом. Поиск общего языка – лучший способ борьбы с предрассудками, верно? Я хочу, чтобы ты поделился своим уникальным видением, и тогда им будет проще понять, что вы отличаетесь друг от друга не настолько сильно, как они полагают. Даже просто рассказав о себе, ты принесешь немалую пользу.

Моя голова немедленно наполняется возражениями. Формально я даже не гей. Я бисексуал. У меня нет многолетнего опыта столкновения с гомофобией. Я веду открытую жизнь всего пару недель. Я не эксперт.

А если б даже и был… Я ненавижу делиться личными переживаниями на работе.

Но я здесь ради того, чтобы спасти ее. Работу, которую я люблю. И потому я делаю то, что обещал себе сделать.

– Хорошо, – соглашаюсь я. – С удовольствием выступлю.

Он улыбается.

– Замечательно. Тогда мы вернемся к этому разговору после заседания дисциплинарного комитета. А ты пока получи от врача допуск к работе. Ты очень нужен команде. Особенно с учетом того, что мистер Дэнтон отстранен от работы.

Я выпрямляюсь.

– Кто их сейчас тренирует?

– Жиль с помощью Фрейзера. Но, Джейми, не паникуй. Ты нужен ребятам, но эту неделю, пока все не закончится, они вполне продержатся на плаву.

Он пожимает мне руку, и я так спешу выйти, что только за порогом осознаю, насколько уверенно он говорил о моем возвращении. Это греет мне душу. Шагая по слякотному тротуару, я смотрю на часы. Всего девять тридцать. Вес, наверное, уже у себя на арене, но еще не на льду. Я звоню ему на мобильный, и он отвечает после первого же гудка.

– Привет! Как все прошло?

– Неплохо. Кажется, я смогу выкрутиться. – Я рассказываю о жалобе, которую подали мои игроки.

– Иисусе. Это невероятно!

– Ага. Обожаю этих ребят. Но есть одна загвоздка. Билл хочет, чтобы я вызвался рассказать сотрудникам клуба о своем опыте столкновения с гомофобией. Ну, ты понимаешь… я ведь эксперт, – фыркаю я. – Это будет самое короткое выступление в истории.

– Тебе нужна помощь?

Я чуть было не говорю ему «нет» – по привычке, ведь прозвучало слово на «п» – но вовремя останавливаю себя.

– Что ты имеешь в виду?

– Я могу рассказать им о том, каково это – быть геем в хоккее. В колледже я весь первый год срал кирпичами при мысли о том, что со мной сделают, если узнают. Если это поможет тебе и твоему боссу, я могу прийти и выступить вместо тебя.

Я останавливаюсь.

– Серьезно? – Я представляю выражение на их лицах, когда в конференц-зал зайдет Вес – самый успешный новичок десятилетия в НХЛ.

– Конечно. Почему бы и нет? Рано или поздно Фрэнк Донован заставит меня толкнуть подобную речь перед клубом. Так что потренируюсь у вас.

– Вау. Окей. Хорошо. Если ты меня выручишь, я буду целую неделю кормить тебя вкусными ужинами.

– Каннинг, – его голос становится протяжным и низким, – а можно я сам выберу свою награду?

– Ну… я только за.

Он смеется.

– Люблю тебя. Все, мне пора на лед. Пообедаем вместе? – Вечером он играет с «Шаркс». А я, судя по всему, буду попивать коктейли в ложе у подружек и жен.

Но сначала – обед с моим любимым мужчиной.

– Обязательно. Увидимся дома.

Когда мы отключаемся, я спускаюсь в метро и начинаю придумывать, что из любимых блюд Веса сделаю на обед. На душе у меня теперь много легче.

Глава 32

Джейми

Неделю спустя присяжные выносят вердикт: невиновен.

Ну ладно, я приукрасил для драматизма. Никаких присяжных там не было. Только члены дисциплинарного комитета, и вынесли они не вердикт, а «официальное заключение», где говорилось, что мои действия по отношению к Дэнтону были, скорее всего, спровоцированы медикаментами, которые я принимал. Теперь мое личное дело содержит предупреждение, но к моему облегчению никаких других дисциплинарных мер предпринято не было. Хотя Вес всю неделю убеждал меня не волноваться, я все равно представлял наихудшие варианты исхода. Как хорошо, что я наконец-то могу спокойно вздохнуть.

Днем в понедельник я пружинистым шагом захожу на каток, вдыхаю бодрящий воздух и с наслаждением ощущаю на лице холодок. Дети уже раскатываются на льду. Дэнтона нет. Утром я пересекся с Биллом и узнал, что Дэнтон останется отстранен до тех пор, пока жалобу на него не рассмотрят. Я не спросил, почему мое «дело» уладили первым. Я просто рад, что так вышло, и все.

Когда я подхожу к бортику, меня замечают. Кто-то из ребят машет мне, кто-то кричит: «С возвращением, тренер Каннинг!», но навстречу бросается только один. Это Данлоп.

– Тренер! – Подъехав ко мне, он сдергивает с головы шлем. Его щеки раскраснелись от тренировки. А может, от радости. Мне хочется думать, что дело в последнем.

– Данлоп. – Я приветствую его широкой улыбкой и хлопком по плечу. И сразу же отпускаю. Какое-то время я, наверное, буду уделять слишком много внимания тому, как ко мне относятся игроки. Вес говорит, что в любой компании всегда находится человек, которому его ориентация становится поперек горла, и что с этим просто надо смириться. – Я скучал по вам, – говорю я ему.

– Мы по вам тоже. – Он смущается и еще больше краснеет. – Как вы себя чувствуете?

– На миллион баксов, – заверяю его я. – Но вот тебе мой совет: никогда не болей пневмонией.

– Постараюсь запомнить, – хмыкает он.

Я перепрыгиваю через бортик и делаю несколько быстрых кругов. Блядь, как же здорово вернуться на лед. Кивком головы я зову Данлопа за собой, и мы подъезжаем к воротам. Мой вратарь, широко ухмыляясь, забрасывает шлем на их верх.

– Вы видели нашу статистику?

– Бл… блин, – успеваю поправиться я, – естественно, видел. Четыре победы подряд! Вы молодцы. Ты молодец.

Он отводит глаза, но я успеваю заметить в них всплеск удовольствия.

– Два «сухих» матча, – застенчиво говорит он. – А на прошлой игре я пропустил всего один гол.

– Я знаю, и я горжусь тобой. – Я искренне рад успехам команды и вместе с тем слегка уязвлен. В том смысле, что пока рядом был я, они не выигрывали четыре матча подряд. – Судя по всему, тренер Жиль научил тебя парочке новых трюков, – добавляю я с напускной легкостью.

Данлоп морщит лоб.

– Да?

– Я посмотрел записи ваших игр. Твоя уверенность в себе с тех пор, как я ушел, взлетела до небес. – Теперь неловко мне самому. Черт, зачем я вываливаю на бедного пацана свои комплексы?

Он бросает на меня еще один странный взгляд.

– Вы думаете, я стал лучше, потому что вы ушли? Ну и бред, тренер! Знаете, что было, когда вы заболели?

Пришла моя очередь морщить лоб.

– Мы все дико переживали за вас, – бормочет он, опустив глаза на коньки. – И я решил такой, блин, надо собраться, а то тренеру Каннингу не хватало еще и за нас волноваться. Ну, что мы все время проигрываем. – Он снова краснеет. – Я подумал, что если мы станем выигрывать, то, может, вы быстрее поправитесь.

Мне с трудом удается удержать челюсть на месте. Парень прибавил в игре, потому что не хотел, чтобы я волновался из-за поражений команды? Я со стыдом ощущаю, что у меня щиплет в глазах. И потому по-мужски откашливаюсь и говорю:

– Что ж, продолжай в том же духе. Ты играешь как чемпион.

Звучит свисток. Жиль у синей линии, раздает указания форвардам. Увидев меня, он улыбается и кивком подзывает к себе.

Я подъезжаю, и дети, с которыми он занимается, замолкают.

Черт. Что сейчас будет? Данлоп обрадовался моему возвращению, но вдруг кто-то воспримет это в штыки?

Я откашливаюсь, потом созываю к себе остальных. Все глядят на меня. С ожиданием. Ждут. Я хлопаю в ладоши.

– Итак, – начинаю неловко, – скоро у вас следующий турнир, так что нам предстоит много работы. Но пока мы не начали… может, хм, у кого-то есть вопросы ко мне?

Долгая тишина.

Наконец Барри тянет руку, и я замираю, гадая, каким будет вопрос.

– А Райан Весли будет ходить к нам на игры?

Я удивленно моргаю. Окей… Такого вопроса я точно не ожидал. Но на лицах ребят нет ни ужаса, ни отвращения. Одно любопытство. С этим я справлюсь. Хотя, вот интересно… если бы я женился на простом парне с улицы, их реакция была бы такой же или другой? Наверное, не стоит забивать себе голову. От них мне дорога любая поддержка.

– Пока обещать не могу, – отвечаю я. – Надо сверить наше и его расписания и поискать подходящие дни. Но я точно знаю, что, если получится, Вес будет счастлив прийти.

Их лица сияют.

– Еще вопросы? – Все молчат, и я хлопаю в ладоши еще раз. – Тогда за работу. – И ребята мгновенно становятся серьезными и сосредоточенными.

Черт, как же классно вернуться сюда.

В половине седьмого тренировка заканчивается. По пути в раздевалку я пишу Весу, чтобы узнать, приехал он или нет. Сегодня мы едем ужинать с его одноклубниками – вот почему я принес с собой дополнительную смену одежды и вместо джинсов и худи, в которых пришел на каток, переодеваюсь в голубую рубашку, брюки и синий пиджак.

Мой наряд привлекает внимание Жиля, который натягивает… клетчатую рубашку, что же еще.

– Собираешься в кантри-клуб? – хмыкает он.

– На ужин с… – Я собирался ответить «с соседом», но, полагаю, мне пора избавляться от этой привычки. Мы с Весом больше не прячемся. – Со своим бойфрендом. – Можно было сказать «со своим женихом», но на работе еще не знают о нашей помолвке. Эта новостная бомба не из разряда тех, которые стоит сбрасывать в первый же день.

Жиль делает печальное лицо.

– Помнишь, мы повели тебя в бар, флиртовали с теми девчонками… Ты, наверное, подумал, что мы идиоты. – Он так смущенно вздыхает, что я, не выдержав, усмехаюсь.

– Слушай, ну вы же не знали, что я живу с парнем.

Он выгибает бровь.

– Да, не знали. Кое-кто нам не сказал.

– Я не мог афишировать этот факт, – признаюсь я. – Вес… его карьера… мы должны были держать наши отношения в тайне.

Жиль кивает.

– Я понимаю. Но все равно ощущаю себя полным ослом.

Черт. Я совсем этого не хотел.

– Извини. Паршивая была ситуация. Но теперь все. Мы перестали скрываться. – Я переступаю с ноги на ногу. – Я знаю, есть люди, которые не могут принять – или понять – мои отношения с…

Он прерывает меня.

– Я к ним не отношусь.

Я осекаюсь.

– Нет?

– Не. Моя сестра встречается с девушкой.

– О.

– Угу. Мои родители в PFLAG (некоммерческая организация, объединяющая членов семьей лесбиянок, геев, бисексуалов, транссексуалов, а также их друзей – прим. пер.) и все такое.

– Здо́рово, – говорю я, хотя не вполне представляю, что это значит. Я, наверное, худший парень с нетрадиционной сексуальной ориентацией на земле. Передайте мне кто-нибудь мануал. – Спасибо, что сказал. Знаешь, я был бы не против как-нибудь еще выбраться с вами в бар. Извини, что так часто отказывался, но это был странный год.

– Отлично. – Он усмехается. – Но при условии, что ты будешь играть в дартс за меня, потому что Фрейзер не настолько хорош, как считает.

Я качаю головой.

– Я очень старался не мазать, чтобы та девчонка хлопала мне, а не хватала за зад.

Он смеется.

– Там, в баре, был твой… Там был Райан Весли, да? Мне же не почудилось спьяну?

Вспомнив тот вечер, я вздрагиваю.

– Да, это был он. Вышло дико неловко.

– Мда. Ну, в следующий раз мы просто позовем его с нами.

– Хорошая идея.

У меня в руке жужжит телефон.

Я на парковке, пишет Вес.

Сейчас буду, пишу я в ответ.

Появляется еще одно сообщение. Там говорится:

Мой член сейчас такой твердый.

Я давлюсь смешком, и Жиль понимающе хмыкает.

– Приятного ужина, – говорит он, после чего уходит из раздевалки.

Насколько? – печатаю я.

Меня арестуют, если я сфоткаю его прямо в машине?

Мой смех выплескивается наружу.

Наверняка, отвечаю. Тебе нельзя сегодня в тюрьму. У нас планы на ужин.

Я обуваюсь, запихиваю в шкафчик одежду и выхожу на парковку, где меня ждет внедорожник Веса. На земле слякоть, и, чтобы не испачкать ботинки, мне приходится аккуратно обходить первые лужи, но я рад, что снег наконец-то начинает сходить. Впрочем, тьфу-тьфу, чтобы не сглазить. Вчера Блейк предупредил меня, что в марте здесь тоже бывают метели. А иногда даже в апреле и в мае. Блейк называет это «прощальным зимним фак-ю».

Когда я сажусь на пассажирское место, Вес здоровается со мной сексуальной улыбкой. Я наклоняюсь, чтобы поцеловать его, потом бросаю взгляд на его пах.

– Лжец! – возмущаюсь. – Ну и где мой стояк?

Он прихватывает себя и проводит языком по губам.

– Сейчас будет. Дай мне секунду.

Я фыркаю.

– Ладно, так куда мы поедем?

Он отъезжает от тротуара, а я тем временем наслаждаюсь видом его сильных рук на руле. Интересно, он знает, что его руки – мой фетиш?

– В какое-то супер-место из гида Мишлен. Фосберг утверждает, там круто. Кстати, они не дадут нам платить, поэтому ты обязан заказать самое дорогое блюдо в меню. Эти болваны всегда так поступают.

– Буду знать.

Команда устраивает нам ужин в честь дня рождения Веса. Обычно дни рождения в команде отмечают в дороге, но на сей раз они отказались от своего законного выходного в кругу семьи ради того, чтобы пойти смог и я.

Когда Вес притормаживает у ресторана, человек в униформе забирает у него ключи от машины и обращается к нему «сэр».

И действительно, когда мы заходим внутрь, я понимаю, что оказался в одном из самых шикарных заведений Торонто. Хостес проводит нас через моднейший бар, а затем мы спускаемся в винный погреб, стены которого отделаны камнем и заставлены треугольными полками для хранения бутылок вина. Центр погреба занимает отдельный кабинет со стеклянными стенами, где накрыт стол на две дюжины человек, которых я, по сути, не знаю. И большинство из них уже там.

– Хэ-э-эй! – восклицают при нашем появлении несколько человек. Мне приходит в голову, что тот, кто придумал пойти в это место, – гений (богатый). Ужин хоккейной команды – достаточно шумное мероприятие, так почему бы не провести его в самом красивом звуконепроницаемом подвале Торонто?

Я иду впереди и потому захожу в помещение первым, но потом притормаживаю, чтобы меня догнал Вес. Он уже за спиной, ладонь лежит у меня на лопатке.

– Добрый вечер, дамы, – обращается он ко всем. – Где нам расположиться?

– Вот здесь! – орет Блейк, показывая на два кресла по центру стола. – И да начнется игра!

Мы садимся, и к нам подходит официант в костюме красивее всех моих вместе взятых. Я подумываю ради прикола заказать что-нибудь сладкое, но потом понимаю: мне же придется действительно это пить, и потому беру эль.

– Я буду «манхэттен». Без фруктов.

– Серьезно? – Вес никогда не заказывает коктейли.

Мой жених пожимает плечом.

– Его любит отец, и когда я попадаю в подобные заведения, то всегда вспоминаю о нем. – Откинувшись в кресле, он поднимает нос в воздух. – Чувствуешь запах? Старая кожа и деньги.

Эриксон хмыкает.

– Я встречал твоего отца?

– Не-а. – Вес встряхивает салфетку. – И никогда не встретишь. Если до моего Большого Гейского Интервью он проявлялся всего раза три в год, то теперь отцепился от меня навсегда.

Наступает слегка шокированная тишина.

– А твоя мама? – спрашивает Блейк.

– Она не осмелится пойти против него. Ну, ей же хуже. – Он хлопает в ладоши. – Что здесь самое вкусное?

Мы заказываем огромное количество дорогущей еды. Я, как и больше половины людей за столом, беру стейк, а Блейк заказывает каре ягненка. Я не могу сдержать удивления.

– Ты же в курсе, что это, по сути, овца?

Он смотрит на меня, как на человека с минусовым IQ.

– Чувак. Лучшая защита – это нападение.

Точно.

Нам приносят целое море закусок – кто-то заказал в троекратном размере все, что было в меню, – и мы пускаемся в разговор о плей-оффе, поглощая горы креветок, мировой запас устриц и тартар из тунца.

Жизнь хороша. По-настоящему хороша.

Вес

Когда на меня уже начинает оказывать воздействие алкоголь, Хьюитт встает и бросает салфетку на кресло.

– Ребята, я на пару минут отойду.

Он уходит. Туалет, видимо, наверху. Не может же он быть в винном погребе.

Я вспоминаю об отсутствии Хьюитта только, когда он приходит обратно. И мои глаза в буквальном смысле лезут на лоб.

На нем моя рубашка – та самая, купленная в Ванкувере, в ярко-зеленую клетку.

– Ты где ее взял? – выпаливаю я. И даже опускаю глаза – просто чтобы проверить, что моя рубашка на месте.

Хьюитт пожимает плечами.

– Я же говорил, что моя жена любит шоппинг. Увидела, наверное, твою, и она ей понравилась.

Я готов поклясться, что раньше на нем ее не было. Но тут вся команда. Может, я не заметил? Я прикладываюсь к «манхэттену» и, пока алкоголь обжигает мне горло, медленно скольжу взглядом по лицам друзей в свете свечей и отличной еде и напиткам. Суть в том, что моему отцу понравился бы этот ужин. Серьезно. И если б он не был козлом, то, возможно, тоже присутствовал бы тут.

Ладно. Как я уже говорил, это его потеря, а не моя.

Сомелье приносит четыре бутылки разного красного.

– Белое никто не заказывал, верно? – спрашивает он.

– Нахер белое! – восклицаю я. Слишком громко. Но это моя вечеринка. – Даже ваш местный гомосексуалист запивает мясо только красным вином.

Сомелье слегка ошарашен, а мои одноклубники оглушительно ржут.

Эриксон поднимает руку.

– Но я взял себе рыбу.

– Сам виноват, – отвечают ему, и в Эриксона летят скомканные салфетки.

Просто еще один вечер с лучшими мужиками Торонто.

Эриксон поднимается из-за стола.

– Тогда закажу что-нибудь в баре. – И уходит наверх.

Джейми обсуждает с Леммингом нюансы стратегии, и я стопроцентно не хочу их прерывать. Может, общение с таким же защитником поможет Леммингу преодолеть свою неприязнь к ЛГБТ. Так что я молча забираю у Джейми пустую пивную бутылку и заменяю ее на бокал с красным вином.

– Черт, я тоже заведу себе мужа, если он будет подносить мне вино, – острит Фосберг.

– Именно поэтому он и женится на мне, – подмигнув, говорю я.

Джейми, прервавшись посреди предложения, отвешивает мне шуточный подзатыльник, а после заканчивает свою мысль о «ловушке» в нейтральной зоне.

– Кстати… – заговаривает Хьюитт. В моей рубашке он выглядит просто убойно. – А как вообще женятся двое парней? Ну… кого ведут к алтарю?

Мы с Джейми оторопело переглядываемся. Потому что не обсуждали этот вопрос. Его и все остальное предстоит решить Джесс.

– Э… – говорю я. – Каннинг? Есть мысли?

Он пожимает плечом.

– Да кому нужен алтарь? Думаю, мы просто найдем какого-нибудь судью и поженимся у моих родителей на веранде. А потом съедим целую гору ребрышек. Моя мама гениально управляется с грилем.

Глаза Хьюитта приоткрываются шире, и я практически вижу, как над его головой появляется лампочка.

– Значит, когда женятся мужики, то еда на их свадьбе лучше, чем на обычной.

– И есть пиво, – прибавляет кто-то.

– Но торт все равно должен быть, – возражает Блейк. – Я где-то читал, что свадьба без торта считается незаконной.

В этот момент возвращается Эриксон. Без алкоголя. Но – внимание – тоже в той самой рубашке. В ярко-зеленой «гейской» рубашке.

– Бля-я-ядь, – медленно выдыхаю я. И тыкаю Джейми локтем. – Бэби, ты это видишь? Меня разыграли.

Он поворачивает свое красивое лицо. Эриксон, стоя в конце стола, жестикулирует, словно накаченный регулировщик.

– О боже! – Джейми давится смехом. – Это надо заснять. – Он достает телефон. – Все трое, идите сюда.

Джейми делает свое фото. А через пару минут Блейк выскальзывает из-за стола и возвращается в такой же рубашке. Размера двадцатого, ну или какой там носит наш зверь. До меня внезапно доходит, что мои парни – каждый из них – выложили по две сотни баксов, не считая оплаты срочной доставки, только ради того, чтобы устроить мне этот сюрприз. Это глупо, что меня страшно растрогало их сумасшествие?

Черт. Я становлюсь сентиментальным.

– Блейк, – хриплю я. – Как, черт побери, ты это обстряпал?

Он отхлебывает вина.

– Воспользовался своим ключом. Обыскал вашу квартиру, чтобы узнать, кто пошил твою рубашенцию. Пока нашел ее, пришлось полчаса покопаться. Мужик… тебе следует научиться распаковывать свой чемодан.

Джейми стукает меня по плечу.

– Слышал?

– …посмотрел, что за фирма, и погуглил ее. Как два пальца, короче.

Фосберг встает.

– Я следующий. Все равно мне надо отлить. – Он уходит и через пару минут возвращается тоже в зеленом.

И боже… когда в одном небольшом помещении собирается толпа в зеленых рубашках, начинает казаться, что этот цвет и впрямь чуточку бьет в глаза. Но, по-моему, во всем виновато освещение ресторана.

Уже принесли главные блюда, но игроки продолжают один за другим уходить и возвращаться в Зеленой Рубашке. Я пью, становясь с каждым глотком все пьянее, счастливее и сентиментальнее.

Они припасли рубашку даже для Джейми. Он уходит последним и возвращается в цитрусово-зеленом и с улыбкой во все лицо.

– Теперь нам точно нужна фотография, – говорит он. – Я уже попросил официанта.

Вот таким образом мы с Каннингом и заполучили в нашу гостиную огромное фото, на котором в полном составе запечатлена команда Торонто, одетая в вопяще-зеленую клетку. Клянусь, на бумаге цвет вышел ярче, чем в жизни. Аж больно смотреть. А Джейми смеется всякий раз, когда я так говорю.

Но вот они мы – двадцать широких улыбок, испачканных красным из-за вина. Блейк в заднем ряду, салфетка повязана на голове, как бандана. Мы с Джейми – ровно по центру. Я обнимаю его за плечо, а он улыбается – так же искренне и спокойно, как в день, когда я впервые встретил его.

А я выгляжу… умиротворенным. Никогда еще не использовал применительно к себе это слово. Но на этом снимке есть все, чего я когда-либо хотел, – мужчина моей мечты и мои товарищи по команде. Я отказался от своей обычной усмешки в пользу другой, настолько сияющей, что меня не узнать.

Но там точно я. Там мы. И все идеально.

Content

Кеннеди Элли Мы (ЛП) [СИ]