Как понять себя и мир? Журнал «Нож»: избранные статьи

Авторы-составители: Таня Коэн, Екатерина Иванова, Настя Травкина, Артем Чапаев, Серое Фиолетовое

Журнал «Нож» – knife.media

© Коэн Т., Иванова Е., Травкина Н., Чапаев А., Фиолетовое Серое, составление

© ООО «Издательство АСТ»

* * *

От редакции

Близится 2020 год. Астрономы впервые сфотографировали черную дыру. В Китае родились первые дети с модифицированными генами. За прорывной метод лечения рака дали Нобелевскую премию. Подо льдами Гренландии обнаружили огромный кратер, предположительно оставленный метеоритом.

А что же мы с вами? Мы до сих пор не знаем как жить.

Мы не знаем, как построить счастливые отношения, похудеть и перестать раздражаться по пустякам. Мы пытаемся сделать так, чтобы нас полюбили и оценили по достоинству, но не понимаем, как работает любовь, и не умеем с ней обращаться. Мы прокрастинируем и виним себя за это, ругаемся с родителями, обижаемся на начальство и загрязняем планету. Все это мы делаем от недостатка знаний.

В наш удивительный век полетов к Солнцу и 3D-печати органов наука развивается в точном соответствии с пирамидой Маслоу: сперва мы спасем тела от болезней, а потомков – от перспективы задохнуться на перенаселенной и перегретой Земле. Душевные потребности словно остаются на периферии – но и того минимума исследований, которые им посвящены, достаточно, чтобы облегчить жизнь нам, миллионам простых землян. Редакция «Ножа» видит свою миссию в том, чтобы помочь читателям стать лучше: принять себя, научиться учиться и общаться с другими людьми, расширить кругозор, найти логику в происходящем вокруг и построить вокруг себя гармоничную интеллектуальную экосистему. Поэтому мы и решили выпустить книгу, которую вы держите в руках.

Книга устроена просто: раздел «Вы» посвящен человеку, «Мы» – взаимоотношениям с другими людьми, «Мир» – самым важным вопросам современности. Статьи писали авторы knife.media, а редактировали мы: шеф-редактор и эксперт по вопросам наркополитики Артем Чапаев, управляющий директор и научный журналист в области нейробиологии Настя Травкина, научные редакторки Серое Фиолетовое и Екатерина Иванова, главный редактор «Ножа» Таня Коэн.

Если захотите поделиться мнением о прочитанном, пишите на book@knife.media, мы будем вам очень признательны.

Эти материалы появились на свет благодаря нашей небольшой, но дружной команде, которая два года точила «Нож». Спасибо издателю Мише Цыгану и директору по развитию Алесе Ушаковой, дизайнеру Тимуру Зиме и главному разработчику Антону Лукину, сооснователям журнала Даниэлю Лурье и Антону Кораблеву, выпускающему редактору Марине Угальской и фоторедактору Анне Скачковой, редактору соцсетей Артему Нижнику, новостникам Анне Аскарян, Анастасии Плаховой и Елене Серафимович, переводчику Люсе Ширшовой, литературным редакторам Дмитрию Качурину и Ольге Важениной, помощнику главреда Барону Кржмельке. Спасибо нашим прекрасным авторам. Спасибо издательству АСТ, которое поверило в нас, и лично Анне Краснянской. Спасибо всем, кто поддерживал нас морально и материально.

А самое большое спасибо – вам, наш читатель, за то, что купили эту книгу. Мы вас не разочаруем!

I. Вы

Николай Кукушкин

Почему вас все бесит?

В нейробиологии есть одна идея, в справедливости которой я хочу убедить всех людей на земле: сознание – это пассажир мозга, который мнит себя машинистом.

Если вы этого не понимаете, то с большой вероятностью ведете себя глупо. Представьте, что вы разговариваете по телефону с другом. Заходите в лифт, связь прерывается, говорить становится невозможно. И тут вы вместо того, чтобы минуту подождать, начинаете сердиться, ругаться и грозить другу расправой при встрече за то, что он над вами так издевается. Тупо? Да. Друг же не виноват, что у вас в лифте телефон не ловит. Вот примерно настолько же резонны 99 % любых проявлений раздражения.

Маршрутка высадила в лужу и вообще понаехали тут? Работа третий год бессмысленна и беспощадна? По телевизору все тот же мордоворот? Булка черствая, кофе горький, водка жидкая, жена толстая, погода дрянь, кругом фашисты? Каждый из этих пунктов вы наверняка готовы защищать хоть в суде: приводить статистику иммиграции, взвешивать жену, измерять черствость булки и доказывать, что все ваше раздражение объективно и обоснованно.

И вот тут самое время взять и открыть учебник по нейробиологии. Мы не машинисты, а пассажиры. Мы – пассажиры эмоций, решений, морального выбора – вообще практически любых действий нашего мозга, включая выбор объектов, на которые мы обращаем внимание и которые нам безразличны, которые нас радуют и которые бесят.

Нам всем кажется, что мы знаем, что делаем. Поступаем рационально и взвешено. Если нам что-то не нравится, то для этого есть веские основания, а если кого-то ругаем – то за дело. Иногда это действительно так: поездом управляет машинист – но пассажир может и стоп-кран дернуть.

Однако в подавляющем большинстве случаев веские основания для своего раздражения мы придумываем уже после того, как пришли в раздражение, что несколько компрометирует вескость этих оснований. Нам настолько хочется быть машинистами, что на каждом повороте поезда мы находим совершенно логичное объяснение тому, почему поезд повернул именно так.

Со времен зарождения психологии как науки ученые придумывали пассажиру и машинисту разные названия: «сознание» и «подсознание», «Эго» и «Ид», «контроль» и «автоматика», «аналитика» и «интуиция», «рефлексия» и «импульсивность». Британский психолог Джонатан Эванс только в литературе, вышедшей за последние 15 лет, обнаружил с десяток разных названий этих двух функций нашего «я» и от безысходности махнул рукой и предложил называть их просто: «Система 1». (подсознание) и «Система 2» (сознание).

Сразу отмечу, что на сегодняшний день никто не знает точно, что именно представляют собой две эти системы с физической точки зрения, как они связаны и какая из них за что отвечает. Но если оставить в стороне громоздкие построения Фрейда и взглянуть на ситуацию с позиций современной нейробиологии, становится очевидно, что сознание – это очень вкусная и питательная вишенка, относительно недавно появившаяся в ходе эволюции на гигантском древнейшем торте подсознания.

Посудите сами. Сознание в каждый момент времени оперирует только тем, что укладывается в рабочую память, – это общепринятое и в целом очевидное положение. Подсознание оперирует всем остальным.

Это, конечно, еще не значит, что сознание ничего не решает. Но сознательный, рациональный анализ по меркам мозга занимает целую вечность. И тут мы приходим ко второму аргументу в пользу первичности подсознания – тоже очевидному: оно работает элементарно быстрее, чем сознание.

Представьте, что психолог показывает вам картинку с котиками или с расчлененкой и просит описать ваши чувства. Сколько времени вы будете думать перед тем, как подыщете нужные слова? По крайней мере пару секунд. Но эмоции реагируют почти мгновенно: разницу в восприятии мозгом веселых и страшных картинок можно засечь уже через 120 миллисекунд.

Эмоции вызываются не обдумыванием – наоборот, обдумывание объясняет возникшие эмоции. Исследования убедительно показывают, что «эмоциональный мозг» принимает решения быстрее, чем «рациональный». Человек сначала чувствует, а потом думает.

«Видимо, эмоциональный компонент присутствует в любом восприятии. Мы никогда не видим просто „дом“. Мы видим „красивый дом“, „уродливый дом“ или „претенциозный дом“. Мы не просто читаем статью о меняющихся взглядах, или о когнитивном диссонансе, или о гербицидах. Мы читаем „интересную“ статью о меняющихся взглядах, „важную“ статью о когнитивном диссонансе или „тривиальную“ статью о гербицидах. То же самое относится к закату, разряду молнии, цветку, ямке на щеке, заусенцу, таракану, вкусу хинина, городу Сомюру на левом берегу Луары, цвету почвы в Умбрии, шуму машин на 42-й улице и в той же степени – звуку на 1000 Гц и внешнему виду буквы Q» (Роберт Зайонц, «Чувства и мысли: предпочтения не требуют умозаключений», 1980).

Все, что есть объективного в вашем раздражении, виновниками которого стали водители маршруток, жена, фашисты или черствая булка, – это само раздражение. Нейрохимические реакции в мозгу. Приливы и отливы нейромедиаторов, завихрения электрических полей в лобных долях и миндалине. Булка, может, и черствая, зато колбаса отличная. Шофер не умеет водить, зато веселые анекдоты рассказывает. О политике даже не буду вспоминать: мне кажется, любому здравомыслящему человеку понятно, что политический дискурс – это просто условный набор реплик, о котором люди договариваются друг с другом.

Вопрос не в том, почему вас все бесит, а в том, почему вы от всего беситесь и что с этим делать. Вопрос вам, а не водителю маршрутки.

В формировании настроения (и в восприятии окружающей реальности) участвует несколько независимых, но тесно сплетенных мозговых систем. Поэзия Лермонтова и учение Дона Хуана – разные способы их описания. С практической точки зрения нет особой разницы, называть ли содержимое мозга «нейронами», «чакрами» или «лучами силы», – но мне кажется, что с нейронами в голове как-то проще жить.

Первое, от чего вы беситесь, – это сниженная активность системы вознаграждения. В природе эта система нужна для того, чтобы программировать поведение. Хорошим настроением вознаграждается добытая пища, освоенный навык, покорение самки и т. д. Система вознаграждения устроена так, чтобы мы радовались правильным вещам. Но это очень хитрая система. «Сумма» награды, выраженная в степени активности нервных клеток, выделяющих дофамин, не задана раз и навсегда, а относительна. Достижением считается не просто что-то полезное, а то, что лучше, чем обычно.

Задача системы вознаграждения – сделать так, чтобы вы никогда не расслаблялись. Для этого она калибрует вознаграждение, реагируя на привыкание. Если хорошего вдруг стало столько, что усилий для его добычи прилагать не надо, система вознаграждения перестанет на него реагировать и погонит вас искать что-нибудь еще более хорошее.

Все дело в том, что в природе хорошего очень мало, поэтому к нему просто так не привыкнуть. Проблемы, как обычно, возникают оттого, что мы живем в совершенно чуждых своей природе условиях: неограниченные калории, масса развлечений и теплая кровать. Поэтому обезьяне для радости достаточно банана, а нам нужны плазменные телевизоры, техно-вечеринки и ежеминутные дофаминовые уколы фейсбучных комментариев.

Если ваш рабочий день проходит монотонно и скучно, а после работы вы каждый вечер отправляетесь с друзьями в шумный бар, то ваша система вознаграждения привыкает именно к шумному бару. И каждое утро начинает ныть: «Ты что, дурак? Зачем ты садишься за компьютер, когда в баре так весело?» Объективно в этот момент у вас в голове замолкают дофаминовые нейроны. Субъективно вы раздражены, не находите себе места, не можете сконцентрироваться и ищете, на ком бы сорваться.

Опасность алкоголя и наркотиков не столько в том, что они вредны сами по себе, сколько в том, что они перекашивают привычный уровень вознаграждения. С ними так хорошо, что все остальное начинает бесить. Если вы вместо бара после работы читаете книжку и отправляетесь спать, то избегаете резкого перепада вознаграждения. В итоге работа с утра уже не кажется настолько противной, а мелочи: смешной ситком по телевизору, хорошая погода, чашка кофе – начинают радовать.

Это вовсе не означает, что пить и веселиться нельзя. Периодические всплески дофаминовой активности нужны всем. Но стоит всплескам стать привычкой, как они перестают быть всплесками и становятся фоном для оценки всего остального.

Хорошая новость в том, что перекалибровка системы вознаграждения редко занимает больше пары недель. Если вас все бесит, кроме вечеринок, постарайтесь месяц на них не ходить: какое-то время будет еще хуже, но потом вы вдруг обнаружите, что просыпаетесь в хорошем настроении.

Относитесь к себе как к персонажу игры Sims-2, а к дофамину – как к ограниченному ресурсу: распределяйте его с умом и старайтесь извлекать из правильных вещей. Если у вас не клеится работа, сделайте перерыв и поиграйте в видеоигру. Если, наоборот, у вас получилось что-то хорошее, полюбуйтесь своим достижением подольше, покажите кому-нибудь, кто вас похвалит, выложите в социальную сеть. Мозг проассоциирует дофаминовый всплеск с выполненной работой и запомнит: работа – это хорошо. Если вам предстоит тяжелая неделя, купите билеты на субботний концерт и поднимите свой дофаминовый фон с помощью предвкушения.

Гораздо хуже понятна работа другой мозговой системы, связанной с еще одной «молекулой настроения» – серотонином. Отчасти это объясняется тем, что если дофамин в мозгу выполняет более-менее однотипные функции, то серотонин в разных отделах мозга и даже в разных типах клеток делает совершенно разные вещи. О том, что он поднимает настроение, мы можем заключить на основании того, что недостаток триптофана (предшественника серотонина) вызывает депрессию. А большинство антидепрессантов, наоборот, блокирует его обратное всасывание (чем хуже всасывается – тем дольше работает).

Считается, что серотонин, как и дофамин, программирует наше поведение, но не через вознаграждение, а через наказание. Человек с пониженным уровнем серотонина лучше предсказывает, какое из его действий приведет к чему-нибудь плохому. Соответственно, повышенный серотонин предсказание плохого ухудшает. В быту такое ухудшенное прогнозирование плохого называется оптимизмом.

Настроение зависит от того, в каком свете вам представляются собственные жизненные перспективы – как краткосрочные (сколько у меня сегодня работы), так и долгосрочные (что я вообще делаю в жизни). Так вот, оказывается, что оценка этих перспектив может резко измениться при изменении уровня определенной аминокислоты. Если вы вдруг недополучили триптофан, то в течение нескольких часов у вас упадет уровень серотонина и жизнь внезапно начнет казаться конченой, работа непосильной, друзья убогими, а развлечения бессмысленными. Надо ли объяснять, что эти оценки никак не связаны с реальностью?

Серотонин – слишком сложная штука, чтобы его можно было специально «поднять» для улучшения настроения (более-менее уверенно порекомендовать такой способ можно только при клинической депрессии). Но даже само понимание того, что оптимизм и пессимизм могут управляться не зависящими от вас факторами, очень полезно.

Если знать, что ощущение безысходности, – это что-то вроде больного горла, то справиться с ним гораздо проще. Это, наверное, самый главный практический вывод.

Чтобы справиться с тем, что вас все бесит, надо, прежде всего, понять, с чем именно вы пытаетесь справиться. Бороться с раздражителями напрямую обычно непродуктивно: если проблема в вас, то вы всегда найдете от чего беситься, даже если решите текущую проблему. Гораздо перспективнее работа над собой.

Первый шаг такой работы – прислушаться к собственным эмоциям. Научиться опознавать оптимизм и пессимизм, вознаграждение и раздражение. Это сложнее, чем может показаться: большинству из нас трудно отделить свое «я» от собственных эмоций и вообще от работы мозга.

Лично мне в этом помогают две вещи. Первая – как ни странно, мозговой тренажер Lumosity. О том, делает ли он вас умнее, можно спорить, но одно несомненно: когда вам каждый день замеряют состояние разных функций мозга, то со временем вы начинаете их чувствовать, как ваша бабушка чувствует повышенное или пониженное давление (я вот, например, такой способностью не обладаю).

Второй помощник в деле самоанализа – нейробиология. Но на ее месте могут быть психология, философия, даже религия. Главное – чтобы у абстрактных, неуловимых чувств появились конкретные названия. Врага – собственные эмоции – надо знать в лицо – или по крайней мере по имени.

Наталия Дерикот

Что такое харизма с точки зрения науки и как ее развить?

Харизматики правят всем. Главные лисы мира сего, они убедят вас избирать их в президенты, поверить в Бога, работать по выходным и раздавать деньги незнакомцам. На протяжении 2000 лет харизма рассматривалась как уникальный, необъяснимый и врожденный дар. Если ты не явился на свет божий с улыбкой Джорджа Клуни, – прячься по углам на вечеринках и крестись перед публичными выступлениями. Однако научное сообщество утверждает: все не так безнадежно. Разберемся, что же такое харизма, как работает ее магическая сила, можно ли измерить харизматичность и, самое главное, можно ли ее приобрести. А также – причем здесь «нео».

Представление о харизме как о мистическом даре досталось нам от Рудольфа Зома, давно всеми забытого раннехристианского автора. Именно он ввел понятие в обиход и предопределил значение слова на следующие пару тысяч лет. Согласно теологической концепции, харизма – это (буквально) божественная искра, благодать, рука Господа на плече избранного, направляющая его по тропе мессианства. Именно так выглядит мировая концепция харизмы номер один.

Концепция номер два возникла в начале прошлого века, когда немецкий философ и социолог Макс Вебер манифестировал харизматическое лидерство как идеальную форму власти.

По Веберу, быть харизматиком означает быть Иисусом, Александром Македонским или Ахиллом – в числе образцовых харизматических качеств – сверхъестественные способности, пророческий дар, выдающаяся сила духа и слова.

Ученый считал, что харизма – особое свойство личности, благодаря которому ее считают сверхчеловеческой или как минимум одаренной. Харизма связана с двумя основополагающими вещами – избранничеством и способностью воздействовать на людей сверхъестественным образом. Народное представление о «врожденности» и «необъяснимости» этого качества – прямое следствие такого понимания, отсюда и железобетонный стереотип. Ткнем его эбонитовой палочкой науки – быть может, он рассыплется в прах.

Если поместить в ФМРТ-аппарат собеседника Джорджа Клуни, пока тот в красках рассказывает свою фирменную байку, выяснится, что информация попадает в мозг слушателя не совсем обычным образом. В момент восприятия харизматической речи мы не задействуем аналитическое мышление, логику, внимательность, регуляцию и прочие дары рационализма, так как у нас активируется совсем другая нейронная структура – сеть пассивного режима работы мозга (СПРРМ).

Сеть пассивного режима работы мозга отвечает за способность мечтать, ударяться в размышления об окружающем и ностальгировать. Она не только плевать хотела на сотрудничество с аналитическим центром, но зачастую подавляет его.

Именно по этой причине мы не можем точно процитировать харизматичного рассказчика, даже если нам кажется, что мы помним все слово в слово.

Еще более иррациональными мы становимся, когда перед нами возникают известные лидеры калибра Стива Джобса. Впрочем, это работает и с голливудскими актерами: и тех и других мы воспринимаем как могущественных харизматиков еще до непосредственной встречи. Эффект заочного очарования подробно описывает популярная в современной когнитивистике теория «структуры предикативного кодирования». Ее суть в том, что наш контакт с миром опосредуется внутренними представлениями о нем. Это объясняется манерой работы нашего мозга: он одержим прогнозированием, он, собственно, только им и занимается – прогнозированием и распознаванием образов. Информацию для того и другого он получает от восприятия, включающего не только заезженные пять чувственных каналов, но еще и комплекс наших ожиданий.

Именно поэтому, когда мы оказываемся рядом с человеком, имеющим в активе армию поклонниц или компанию Apple, наш мозг не тратит энергию на анализ и перепроверку данных – команда «доверять» отдается бессознательно.

Предельный вариант отказа от внутреннего рационалиста – это состояние блаженного паралича в присутствии харизматической личности. Как правило, он настигает нас рядом с людьми, имеющими репутацию, как определил бы ее Вебер, пророка, героя или предводителя.

Состояние восхищенного оцепенения, сходное с гипнотическим, разобрал по косточкам Йохен Менге, изучающий организационное поведение и эмоциональное воздействие харизмы в Кембридже. Согласно его терминологии, мы имеем дело с «эффектом благоговейного страха». В ходе экспериментов Менге обнаружил парадоксальную особенность – эффект проявляется с одинаковой силой и у благоговеющих в открытую, и у тех, кто не возвеличивает харизматика, а лишь осведомлен о его заслугах. Такое равенство-братство происходит потому, что, подсознательно выказывая уважение, мы невольно сдерживаем интенсивность собственных переживаний. Психологии давно известен исход такого трюкачества – переживания усиливаются.

По словам Менге, «эффект благоговейного страха» буквально вводит нас в состояние транса. Это многое объясняет в том, каким образом коротышка со специфической внешностью Адольф Гитлер, которого часто поминают как классический пример харизматика, объявил себя и свою сомнительную компанию потомками чистокровных арийцев.

Гитлеру подсобила и тысячелетняя история взаимоотношений лидеров и масс. Согласно эволюционной теории, общество с древних времен предпочитало следовать за харизматическими лидерами. Современные исследователи приписывают это наличию или остаткам магического мышления в головах древних и модернизированных людей соответственно. В более поздней редакции, когда люди перестали убивать куриц во имя Перуна, стремление идти за харизматиками соединилось с желанием отказаться от собственной свободы. Равно как и с жаждой снять с себя ответственность, побороть одиночество и убить ощущение социальной потерянности. Добровольное стремление сдаться в рабство, но не упасть в грязь лицом, подробно описал немецкий социолог и философ Эрих Фромм.

Согласно его концепции, человеку так осточертело собственное «я», отягощенное всем комплексом вышеперечисленных проблем, что ему гораздо проще идентифицироваться с магнетической личностью, избавляясь от всего сразу.

Фрейд в «Психологии масс и анализе человеческого Я» пишет о том же мучительном желании индивида принести свою свободу в жертву. По Фрейду, в фигуре лидера большинство видит отца (неожиданно!) или копирует модель отношений с ним, а сама привычка следовать за харизматиком закладывается в системе «ребенок – родитель». Согласно недавним исследованиям, харизму во многом модулирует нейропептидный окситоцин, отвечающий за привязанность детей к родителям.

Таким образом, с одной стороны, мы имеем «гипнотический» эффект (иррациональность), а с другой – внутренние желание и потребность попасть под чье-то влияние (добровольчество). Именно эти два фактора решили эксплуатировать ученые неохаризматической школы, которые впервые категорично заявили о том, что харизма не является врожденным качеством и ей можно научить. Ярые энтузиасты, они еще и подтвердили свои слова экспериментально.

Если обратиться к дельфийскому оракулу современности «Гуглу» и спросить у него, что такое неохаризма, ответ будет выдержан точь-в-точь в духе античного предсказателя – бессвязная ересь на тему религиозных перверсий, приглашения вступить в секту или посетить собрание в кафе «Миссионер». Сразу оговоримся – мы ведем речь о сугубо научном термине.

С середины 1990-х годов и до наших дней теоретики неохаризматического направления бьются за демократичное перераспределение «божественного дара». Для этого они исследуют харизму в организациях, устроенных по формуле «лидер и последователи + корпоративное мифотворчество».

Такая система позволяет им вплотную подобраться к прозаической стороне харизмы, очищенной от налета сверхъестественности.

Джон Антонакис, профессор Лозаннского университета, занимающийся проблемами организационного поведения и яркий неохаризматический ученый, рассматривает харизму как символическое влияние, основанное на эмоциях и идеологии. С его точки зрения, диада «эмоция – идеология» (или «чувства – ценности») и есть функциональная база, при помощи которой ту самую «гипнотическую» ауру можно воссоздать искусственно. Такой концепции на руку не только наше добровольное желание поддаваться влиянию, но и иррациональность восприятия – так как мы считываем сигналы на интуитивном уровне, у нас нет возможности отрефлексировать, откуда именно они пришли. Как мы уже знаем, наш мозг запрограммирован таким образом, что обмануть его, к примеру, выдав искусственное за естественное, вполне возможно.

Вооруженные новым пониманием харизмы, Антонакис и его команда смоделировали поистине комичную ситуацию: ученые в течение нескольких недель обучали офисных клерков быть более харизматичными.

Антонакис, как большой фанат Аристотеля, положил в основу тренинга его риторическую систему, добавив несколько примочек из актерских практик. В итоге команда разработала 12 вербальных и невербальных навыков, или CLT (Charismatic Leadership Tactics)[1], которые и прививались «офисному планктону» всех калибров – от биг-боссов до начальников хозяйственного отдела. В процессе обучения подопытные осваивали CLT, а также просматривали видео с выступлениями харизматиков, приостанавливая их каждые пару секунд, чтобы запомнить и впоследствии скопировать поведение, а также проследить реакции слушателей. В качестве «домашки» работники записывали селфи-видео и анализировали уже собственную персону.

До и после опыта проводился опрос среди сотрудников компании и тех, кто видел записи выступлений каждого из участвующих менеджеров. Во всех случаях прошедших обучение клерков оценили не только как более харизматичных, но еще и как суперэффективных начальников. Последний пункт – довольно спорный. Параллельное исследование доказало ровно обратное.

В ходе эксперимента было выявлено, что харизматиков зачастую ассоциируют с межличностными войнушками, эгоцентризмом и средней продуктивностью из-за отсутствия стратегического мышления.

Но к харизме вопросов нет – ученым действительно удалось, как в незабвенной игре Sims-2, прибавить героям обаяния путем упражнений.

К слову, упоминаемые выше Адольф Гитлер и Стив Джобс могли бы стать отличной рекламой для установок неохаризматической школы. Первый прославился как обладатель магнетических глаз, дара мимикрии и аномально действенного риторического дара, хотя в бытность свою солдатом в 1914-м он не имел в наличии ничего из перечисленного. Культ личности и регулярный тренинг сделали свое дело. Как и в случае с Джобсом, который в начале своей карьеры слыл стеснительным, бубнящим и конфузливым публичным оратором, проваливающимся на каждой презентации.

Для современного человека, не имеющего возможности состряпать себе культ личности, роль идеологической подпорки может отчасти заменять медийный образ в социальных сетях, но такой способ мифотворчества при случайном знакомстве на улице или вечеринке никак нам не поможет. А посему остается только харизма «чистяком». Именно ее изучением занялись канадские ученые.

После объемного социологического исследования они выяснили, что харизма сводится к двум факторам – влиятельности (лидерские наклонности) и приветливости (приятность в общении).

По той же схеме уже многие годы работает Оливия Фокс Кабейн, «рок-звезда» среди коучей по харизме. Ее аналогичные ключевые термины – сила и теплота.

Очертить их более конкретно поможет тест, созданный канадцами. Чтобы определить уровень собственной харизмы, нужно, положа руку на книгу Оливии Фокс Кабейн, по шкале от 1 до 5 оценить несколько суждений: «Я всегда в центре внимания», «Я могу влиять на людей», «Я умею руководить группой», «Я могу помочь человеку чувствовать себя комфортно», «Я часто улыбаюсь людям», «Я могу поладить с кем угодно». Полученное число делим на шесть и получаем искомую сумму. Если она больше 3,7, у нас для вас хорошие новости. Особо любопытно во всем этом то, что результаты самостоятельных оценок по этому тесту, как доказали исследователи, совпадают с суждениями окружающих людей.

Но измерить собственную харизму можно и без подобных методологий.

Алекс Пентланд из Массачусетского технологического института довел научную логику до триумфального конца и измерил «сверхъестественный дар» с помощью технического аппарата. Прибор оценивал жестикуляцию, тембр голоса и прочие физиологические особенности, подходящие под определение «честных сигналов» (ЧС).

Проще говоря, ЧС – это аналог брендовых шмоток в биологическом мире. К ним относятся яркие и бесполезные признаки, существующие только для того, чтобы окружающие считывали посыл «могу себе позволить». К примеру, эффектный павлиний хвост. Ничего нового Пентланд и его команда не открыли (энергичные и общительные люди считаются более харизматичными, ну и новость!), но доказали очевидность они крайне эффектно. Отслеживая харизму с помощью своего прибора, исследователи с точностью до 1000 долларов угадывали годовую зарплату проходящих собеседование подопытных, не слыша диалога за стеклом (речь идет о США, где годовая зарплата начинается от 20 тысяч, то есть погрешность максимум 5 %. – Прим. ред.). Запредельная точность стала возможна благодаря тому, что сигнальную систему мы используем со времен мамонтов, а вербальную лишь около 50 тысяч лет.

Природный фатализм просвечивает и в области харизматического потенциала – у некоторых людей он выше по чисто биологическим причинам.

К примеру, людям, не особо интеллектуальным, но быстро соображающим, проще стать душой компании. Скорость мышления позволяет им манипулировать реакциями и юморить по ситуации.

Также повезло имеющим низкий тембр голоса, высоким и хорошо высыпающимся (самое время предъявить все тех же низкорослого Адольфа Гитлера и бессонного трудоголика Стива Джобса).

В научном мире все еще ведутся споры: кто-то утверждает, что понятие харизмы пора заменить на «пассионарность» Гумилева или «витальную личность» Ницше. Другие называют неохаризматических ученых мошенниками, а к результатам их работы пришпиливают клеймо «псевдохаризмы». Неохаризматические ученые игнорируют критику и продолжают спасать слабых и сирых от социального забвения. Если кто-то из читателей страстно хочет научиться харизматичному поведению, советуем последовать их примеру. В конце концов игнорировать критику зачастую харизматично само по себе.

Ульяна Точило

«Мне 30, я хочу на ручки». Почему наше детство стало длиться дольше

Детство – важный этап в жизни каждого человека. Самый сложный: с рождения и до взросления мы обучаемся миллионам навыков, от ходьбы до вычисления логарифмов, – но в то же время наполненный приятными воспоминаниями. Меняется мир – меняется и детство. Стоит ли паниковать по поводу того, что у современной молодежи этот период куда продолжительнее, чем был раньше?

В середине XX столетия возникает теория, согласно которой ребенок в Средневековье был просто «взрослым в миниатюре». Мол, с ранних лет дети привлекались к работе, имели равные со старшими права и т. д. Однако исторические источники свидетельствуют, что у людей разного возраста различались одежда и пища. Например, замечали, что на фотографиях британской королевской семьи юные монаршие особы всегда в шортах? Это отражение того, старинного этикета: дети не должны быть одеты так же, как взрослые. И да, хоть и кажется, что дети раньше работали чуть ли не с рождения, это тоже не так. До 7 лет ребенок практически не привлекался к труду.

До 7 лет учить чему-то свое чадо было пустой тратой времени и ресурсов, потому что в любой момент оно могло умереть.

Младенческая смертность (когда ребенок не доживал до 5-летнего возраста) вплоть до XIV века достигала 30–35 %, из них 10 % умирало в течение месяца после рождения. Самые распространенные причины – удушье, утопление, ожоги и инфекции. Как ни странно, эпидемия чумы, уничтожившая 60 миллионов европейцев, несколько улучшила ситуацию: после нее снизилась плотность населения, стало меньше болезней и чуть больше гигиены и медицины.

Частые смерти младенцев не означали, что чувства к ним в Средневековье были притуплены – наоборот, боль от потери детей постоянно отражается в молитвах, литературных сочинениях, картинах. Григорий Турский в «Истории франков» так пишет о несовершеннолетних жертвах «черной смерти»: «И мы потеряли наших маленьких детей, которые были нам дороги и милы, которых мы лелеяли на груди и держали в руках, которых мы кормили и питали такой любящей заботой. Я пишу – и утираю слезы».

Взрослели тогда поэтапно. В 6–7 лет – настолько, что ребенка можно было учить, в 10–11 – отдавать в подмастерья, несколькими годами позже – на настоящую работу, а в 17–18 ребенок отделялся от родителей и создавал свою семью.

У знати, разумеется, все было не как у людей: обучение отпрысков голубых кровей начиналось с 2–3 лет, а будущих монархов – и того раньше. К 12–13 годам наследники титулов должны были частично замещать отцов на различных мероприятиях. В целом же считалось, что в 17 лет благородным юношам и девушкам точно так же, как и представителям народа, пора забыть детские забавы и принять груз ответственности.

По такому сценарию проходила жизнь человека многие десятки и сотни лет. Люди рождались, играли, учились, создавали семьи, рожали, рожали, рожали, а затем умирали. И тут пришли они – изменения. Все началось исподтишка, с нашей собственной физиологии. Половое созревание наступает все быстрее и быстрее (значительную роль в этом процессе играет калорийность диеты и улучшение качества здравоохранения). В среднем каждые 10 лет пубертат начинается на 4 месяца раньше, чем в предыдущую декаду.

Если в 1840-х годах признаки половой зрелости проявлялись в 16–17 лет, то сейчас говорят о 12–13.

Итак, подростки становились всё моложе, а потом наступил XX век: войны, революции, экономический и технологический бум, – и сознание людей резко изменилось. А на кого больше всего это повлияло? На тогдашних ранимых и восприимчивых детей. Для них открылись широчайшие возможности, которых не было прежде, от массового высшего образования до путешествий. Новые рабочие места, курсы по получению/повышению квалификации, развивающаяся инфраструктура – всё ведет к тому, что средний возраст вступления в брак сдвигается на 3–4 года. Основные маркеры «взрослости» – семья и заработок – внезапно уходят на второй план. Вчерашние дети не стремятся поскорее встать на путь своих родителей, а начинают дольше учиться и искать собственный путь, а старшему поколению приходится всё это время опекать своих подросших отпрысков, обеспечивать их жильем и пропитанием.

В предыдущие века член общества, готовый работать и заводить семью, приравнивался к взрослому.

До XIX века такого понятия, как «подростковый возраст», когда человек уже не ребенок, но и совершеннолетия пока не достиг, не существовало вовсе.

Почему же оно внезапно появляется? Мир становится сложнее, необходим плавный переход от детского мышления к «взрослому» осознанию происходящего вокруг.

Советский психолог Даниил Борисович Эльконин подчеркивал, что детство возникает тогда, когда ребенка нельзя непосредственно включить в систему общественного воспроизводства.

Иными словами, ребенок остается ребенком до тех пор, пока не сможет в полной мере овладеть средствами труда своего социума.

Например, в примитивных сообществах, где основными инструментами остаются простые орудия для земледелия или охоты, дети рано включаются в бытовые процессы. Некоторые путешественники отмечают, что в африканских племенах двухлетние малыши нередко поддерживают костер или заботятся о младших братьях и сестрах.

Может, в этом и кроется сложность взросления в современном мире, держащемся на цифровых технологиях и биомедицине? Нынешним детям и подросткам нужно освоить большее число навыков, и умная природа защищает организм, продлевая возраст активного обучения и авантюризма. Когда человек вырастает из своего детства, он становится подростком, получая некоторые привилегии взрослых, но физиологически и психологически оставаясь ребенком. И с усложнением нашего мира подростковый возраст тоже усложняется и затягивается. Еще в 2011-м он исчислялся 9 годами (с 10 до 19 лет), а уже в 2017-м заговорили о 12–14, продлевая наше юношество до 24 лет.

Почему так решили? Ученые в буквальном смысле заглянули в голову: картирование мозга, данные, полученные с помощью функциональной МРТ, психологические исследования показывают, что процесс взросления мозга замедляется. Например, некоторые зоны коры работают дольше, чем раньше. Эти участки отвечают за авантюризм, быстрое принятие решений и, как следствие, легкое обучение и адаптацию. Зато явно страдает стремление к стабильности.

Мы стали дольше расти: до недавнего времени считалось, что полное формирование тела заканчивается к 21 году, но сейчас все чаще фиксируются случаи, когда рост продолжается и до 25.

О чем это говорит? О неустанной работе гормонов у, казалось бы, взрослых людей. Прямо как у подростков, не правда ли? И это нормально, даже если нынешние 40–50-летние так не считают. Дело в том, что биологические изменения заметны не каждому, да и времени прошло слишком мало, чтобы уверенно говорить о явных закономерностях. А вот их проявления могут сильно бесить старшее поколение: удлинение подросткового периода, или детства, влечет за собой большие сомнения в выборе образования и места работы, неготовность заводить семью (читай: внуков) и стремление к новым впечатлениям.

В отличие от своих родителей, нынешние 20–30-летние молодые люди выбирают обучение (причем часто кардинально меняя специальность и начиная заново), саморазвитие и отношения.

Не для того, чтобы «раз и навсегда», а чтобы изучать различных людей и модели поведения. Разумеется, говорить так обо всем поколении начиная с рожденных в 1990-е нельзя. Пока что описанные черты присущи определенному слою и чаще встречаются в крупных городах. Около 80 % живут все еще по привычной «схеме» с семьей и стабильным заработком к 30.

На поведение молодых людей активно влияет социокультурная и особенно семейная обстановка. Часто родители сами поддерживают стремление к «невзрослению» у своих детей (хотя и никогда в этом не признаются).

Какие еще факторы, помимо физиологических, социологических и семейных, оказывают влияние на формирование нынешнего подрастающего поколения? Разумеется, экономика. Детям очень легко продавать, но, вот беда, не за все можно расплатиться листочками. Взрослые подростки в этом плане куда выгоднее. Индустрия развлечений для такой возрастной категории появилась сравнительно недавно и сразу оказалась довольно выгодным делом. Буквально за 25 лет количество продуктов, услуг и предложений в этом коммерческом сегменте именно для молодежи резко увеличилось, а в развивающихся странах растет до сих пор. Не взрослеть стало весело и легко. А уровень медицины поможет дольше не стареть и успеть найти и выполнить свое предназначение.

Все эти признаки указывают на то, что сейчас мы стоим на пороге возникновения нового этапа в развитии человека. Как сто лет назад «появились» подростки, так и сейчас на наших глазах «появляется» особый возраст, в котором пребывают те, кого СМИ (не вполне справедливо) любят называть «взрослыми детьми» – «кидалтами». Ясно, что человек до сих пор не достиг предела своих возможностей – это касается и развития, и продолжительности жизни. Нам предстоит пройти еще множество этапов эволюции, и пора уже привыкать, что не каждый шаг будет одобрен предыдущими поколениями. Но он должен быть сделан.

Инна Прибора

Мне 30, и я без пары. Это нормально? Что говорит наука

Мы живем в прекрасное время: сегодня никто не назовет старой девой или пожилым юношей человека за 30 без постоянного партнера. Теперь обзываться как-то совсем неуместно. Сформированные опытом предыдущих поколений циклы (в 16 женился, в 17 родил, в 18 пошел в армию) больше не работают. ВОЗ недавно сделала любопытный доклад, в котором сообщалось, что число жителей Земли старше 60 лет к 2050 году вырастет более чем вдвое и превысит 2 млрд человек.

Это потрясающая новость для тех, кому за 25, и не очень хорошая для тех, кто еще не родился. Такое удивительное изменение лица нашей планеты, которое из юного и безусого превращается во взрослое, но с искусственными зубами и гиалуроновой маской, связано не только с улучшением медицинской помощи и широким распространением утренних приседаний, но и со снижением фертильности. Еще недавно во многих регионах мира на одну женщину приходилось 5–7 деторождений, а в 2015 году этот показатель резко упал (если верить все тому же докладу ВОЗ).

Смена гендерных ролей и контрацептивы позволяют человечеству немного расслабиться и не переживать, что мы вот-вот вымрем, если срочно не бросимся жениться и размножаться.

Так что ответ на вопрос: «Одиноки ли мы, если нам около 30 и никаких планов на ближайшие выходные?» – скорее, отрицательный. Нет, не одиноки. В современном мире таких, как мы, очень много.

А раз благодаря науке у нас появилось больше времени, глупо не воспользоваться ее услугами и в остальном. Вооружившись прожектором научного знания, мы можем улучшить многие сферы жизни и, может быть, даже определиться с ближайшими выходными.

Возможно, в будущем врачи станут обращать внимание в первую очередь на биологический возраст, а не хронологический, для получения более содержательной и объективной картины, и при оформлении карточки спрашивать не год рождения, а что-нибудь про длину теломер – одного из потенциальных биомаркеров старения. Но пока этот светлый день не настал, все равно полезно знать, что у двух 30-летних ребят биологический возраст может оказаться разным: одному только стукнуло 27, а другой в душе, то есть в теле, отметил 45-й юбилей. Например, люди с ВИЧ-инфекцией будут старше самих себя «паспортных». Об этом пишут в исследовании, опубликованном в журнале Американской академии неврологии.

Во многом биологический возраст зависит от образа жизни, а у 30-летних одиночек он часто оказывается гораздо более «выигрышным» по сравнению с их семейными ровесниками. Опрос, проведенный по заказу Британского департамента здравоохранения, показал, что не связанные брачными узами ребята с гораздо большей вероятностью сходят на тренировку, а не пропустят ее по семейным обстоятельствам. Есть исследования, которые связывают матримониальное положение человека с массой его тела, но они довольно противоречивы. В последнее время научное сообщество отмечает, что женатые едят в целом более здоровую пищу, но спортом занимаются меньше.

В науке принято хвалить здоровье супругов и тревожиться за самочувствие одиночек. Например, врачебные изыскания говорят о повышенном кровяном давлении у людей без пары и даже о большей активности тех генов, что отвечают за воспалительные реакции в организме. Однако в этих работах, как правило, речь идет о пациентах в солидном возрасте и в некой социальной изоляции, так называемых хронически одиноких людях.

И если вам еще нет 60 и вы не привыкли проводить долгие часы в кресле-качалке, вряд ли стоит волноваться, видя очередной заголовок из серии «Одиночество убивает».

Кроме того, «убивает» ведь не сам факт отсутствия близкого человека в пижаме, а состояние стресса, вызванного довольно субъективным ощущением покинутости. Для наших первобытных предков быть изгнанным из племени означало верную смерть. Сегодня этот страх остается, даже если ты и без своих товарищей в состоянии развести в пещере огонь и оплатить себе медицинскую страховку. Поэтому если чувствительным одиночкам и можно дать какие-то рекомендации относительно здоровья, то они будут общего характера, вроде «не стесняться класть себе в гостях больше укропа».

Высокий интерес людей к причинам субъективного благополучия понятен. Было бы замечательно отыскать рецепт внутренней гармонии и радости, а еще лучше, если он укладывается в инструкцию из пяти конкретных шагов. Главным результатом поиска корреляции между счастьем и супружеством является следующий общий вывод: люди в браке в целом счастливее тех, кто не в нем. Но сегодня этот итог вызывает подозрения. Нет ли подвоха в том, что супружеские отношения связывают с наслаждением жизнью, когда они так нормативны, распространены и до жути волнуют всех ваших родственников до седьмого колена? Вдруг завтра люди начнут повально приобретать фиолетовых морских свинок и наличие этого питомца будет связано со счастливо сложившейся судьбой? Как знать.

Некоторые эксперты-социологи уверяют, что в большинство исследований о счастье с милым рядом неизбежно вкрадывалась роковая ошибка: там сравнивали холостяков с теми, кто в данный момент состоит в браке. А последние никогда не скажут, что у них жизнь «знаете, так себе». Подобные ответы можно услышать, скорее, после развода, который случился из-за того, что партнер не поддерживал вашу страсть к игре в петанк после отбоя. Даже если супружество оказалось счастливым, скорее всего, оно будет скоротечным. По статистике, в России распадается больше половины браков. Значит, выясняя что-то про счастье людей, имеет смысл изучать не тех, кто вчера вернулся из ЗАГСа с цветами, а тех, кто развелся и может сравнивать ощущения.

Недавнее российское исследование доказывает, что до 35–40 лет практически нет разницы между одинокими и теми, кто всюду ходят за ручку: все в равной мере довольны.

Лишь ближе к 40, когда многие начинают подводить итоги середины жизни и разглядывать бывших одноклассников в социальных сетях, люди со штампом в паспорте отчего-то чувствуют себя легче.

А крупная научная работа, опубликованная в 2015 году в Новой Зеландии, позволила сделать еще более неожиданный вывод: оказывается, есть категория людей, которым в отношениях очень плохо. Такие стараются не участвовать в открытой конфронтации и скандальных выяснениях «кто забыл закрутить колпачок тюбика с зубной пастой». В общем, люди, избегающие фразы «Мне надо с тобой поговорить», поставят галочку напротив пункта «Я удовлетворен жизнью», только если они будут жить в гордом одиночестве.

Когда в воскресенье стоишь с огромной тележкой в супермаркете и размышляешь, как выглядит «форма для выпечки в виде цветка с пупырышками» (партнер внес ее в список покупок), кажется, что это логичное и правильное занятие для выходного.

Окажись мы в одиночестве, чем бы мы занялись? Разгадывали бы дома сканворды? Чахли над компьютерной игрой? На самом деле скучная жизнь холостяков – это миф. Ученый Калифорнийского университета Белла Де Паоло, автор книги Singled Out: How Singles Are Stereotyped, Stigmatized, and Ignored, and Still Live Happily Ever After[2], проанализировала более 800 работ, посвященных изучению одиночек, и уверенно заявляет, что люди, не состоящие в зарегистрированном браке, имеют более насыщенную социальную жизнь, чем их сверстники с большими тележками в магазинах. Кроме того, им всегда есть чем заняться, потому что одинокие люди в большей мере озабочены своим непрерывным личностным развитием. Именно тридцатилетние одиночки ищут себя: записываются в кружки ирландских танцев, зачем-то снова поступают в аспирантуру и обмениваются контактами правильных коучей.

С приятным досугом, правда, есть некоторые проблемы: если приходится участвовать в гедонистических мероприятиях, то без пары мы чувствуем себя не в своей тарелке. Представьте, что вы пришли один в кино на мелодраму и сидите в окружении каких-то людей, которые держатся за ручку. Есть вероятность, что попкорн встанет в горле комом. Согласно наблюдениям американских психологов Ребекки Рэтнер и Ребекки Гамильтон, потребители чувствуют себя подавленными, если занимаются чем-то приятным в одиночестве и при этом думают, что их видят другие. Ученые стали экспериментировать: например, меняли количество окружавших одиночку посторонних людей или давали в руки книжку, чтобы клиент без пары чувствовал себя безопаснее. И все это прекрасно работало.

Чем меньше мы беспокоимся о том, как на нас посмотрят ребята за другими столиками, тем комфортнее себя ощущаем.

Когда приходишь в ресторан соло, кажется, что остальные посетители только о том и думают, что ты неудачник и не смог найти компанию даже на обеденный перерыв.

Конечно, это страшная глупость: какое вообще дело другим до наших скромных радостей. Но реакции возникают на уровне эмоций, так что, если мы действительно страдаем из-за внешних оценок, имеет смысл просить ставить рядом два прибора – будто мы кого-то ждем, прикрываться газетой или выбирать себе отель, в котором будет поменьше людей, недоумевающих, почему мы третью неделю занимаем номер для новобрачных в одно лицо.

Хорошо, конечно, когда партнер может помочь скосить урожай зерновых и уложить его в сенях, но в современном мире в отношениях всего этого, даже в совокупности с задором и страстью, мало. Необходимо также глубокое понимание, эмоциональная вовлеченность. Но вот парадокс: при возросших требованиях к браку мы уделяем ему все меньше времени. Американский психолог Эли Финкель из Северо-Западного университета уверяет, что если кто и готов нынче строить семью, то исключительно «для удовлетворения таких потребностей, как самооценка, самовыражение и личный рост». Получить дома за ужином от вернувшегося с работы партнера хотя бы порцию таких радостей – уже большое достижение. И вообще, чем дальше, тем больше удачная женитьба похожа на впрыгивание в несущийся поезд – прямиком на верхнюю полку третьего купе.

С точки зрения специалистов, 30-летние холостяки поступают правильно, поскольку не возлагают на одного человека хлопоты по собственному психологическому благополучию, а ищут самореализации в других местах: тут тренинг, там спонтанное рисование, тут посиделки с друзьями, а там секс. Доказано, что по сравнению с состоящими в браке одиночки с большей вероятностью будут поддерживать связь с родными, друзьями и даже соседями.

Жизнь соло по выбору особенно реальна, когда людям нет нужды скидываться на крупные покупки вроде шифоньера в прихожую. Я один, потому что могу себе это позволить. В ходе недавнего исследования, проведенного Брэдфордом Уилкоксом, директором Национального проекта брака в Университете штата Вирджиния, и профессором экономики Американского университета Робертом Лерманом, удалось выяснить, что у незамужних американок зарплаты выше, чем у связанных супружескими узами, а одиноким мужчинам каким-то образом удается избегать переработок и проводить за офисным компьютером меньше часов, чем их женатым коллегам. Может, именно поэтому у них получается выкраивать время на социальную активность из предыдущего пункта.

Как по науке искать партнера, если вам он все равно зачем-то нужен

1. «Тиндер» не только не решение всех проблем, но иногда и их источник. Американские маркетологи и лекторы MBA Эйнджел Вонг Энки и Рашад Язданифард хорошо покопались в трудах, посвященных онлайн-дейтингу, и сообщили миру, что у сервисов знакомств куча серьезных недостатков. Например, алгоритм подбора партнера – конструкция крайне сомнительного качества. Кто сказал, что вам подойдет человек, который тоже любит кокер-спаниелей? Это странное основание и для секса, и для дружбы. А всякую мистику вроде загадочного блеска глаз и вспыхнувшей между вами искры приложения для знакомств, разумеется, не учитывают. Кроме того, бесконечное перелистывание профилей создает опасное впечатление, будто бы вокруг огромное число классных людей.

Существует даже понятие Attention Defcit Dating (ADD) – неспособность развить привязанность к человеку, с которым вы ужинаете, из-за иллюзии: завтра будет кто-то лучше, чем вчера.

То есть встречаться-то, конечно, стоит – главное, не увлекаться вечным поиском.

2. Живое знакомство хорошо еще и тем, что в нем участвует обоняние. Выбирая партнера, нам важно не только рассмотреть, как он отретушировал себя в фотошопе, но и почувствовать его феромоны. Нет-нет, никакими мошенническими духами с будоражащими собеседника запахами – упаси бог! – пользоваться не нужно. Но несмотря на то, что в процессе эволюции мы постепенно теряли обоняние, оно все еще функционирует. Вот, например, серьезное российское исследование, в котором, как водится, дамам пришлось нюхать футболки разных вспотевших мужчин.

Результаты подтвердили: женщины по запаху пота способны достоверно определить не только гормональный статус обладателя майки, но также сложные психологические «настройки».

«Например, женщины объективно узнают и предпочитают спокойных мужчин, что связано с низким уровнем кортизола у последних. Повышенный нейротизм, сопряженный с высоким уровнем кортизола, расценивался как непривлекательная черта». (Отсюда так и тянет извлечь какие-то советы, например такой: не знакомьтесь, пока вы дирижируете ансамблем, – будете пахнуть стрессом.)

3. Есть резон всюду флиртовать. Причем не так, как принято в глубинке, – сверлить человека долгим мрачным взглядом, а демонстрировать открытость. Моника Мур, психолог из Сент-Луиса, исследовала методы флирта в барах и торговых центрах и может смело рекомендовать всем желающим такой рецепт: зрительный контакт и улыбка (из книги Николаса Бутмана How to Make Someone Fall in Love With You in 90 Minutes or Less[3]). Таким нехитрым путем успеха достигают не самые физически привлекательные люди: как оказалось, важна не внешность, а демонстрация одновременно доступности и уверенности в себе.

4. Если вам кажется, что, несмотря на улыбку, вы все же не пользуетесь успехом в компании, заведите разговор о смерти.

Многочисленные эксперименты показали, что такая тема оказывает сильное влияние на репродуктивное поведение людей. Напоминание о том, что мы все умрем, почему-то обостряет общий интерес к сексу (ну, ученые, конечно, скажут, что не к сексу, а к продолжению рода, новой жизни наших генов, но результат-то после третьего коктейля одинаковый). Если перед тестированием побеседовать с респондентами о могилах или кремации, процент положительных ответов на вопрос: «Хотели бы вы завести ребенка?» – значительно увеличивается.

Правда, стоя в баре с широкой улыбкой и заготовленным разговором о конце света, можно внезапно обнаружить, что тебе страшно хочется побыть одному, отдохнуть от всей этой науки, просто пожить для себя…

Ульяна Точило

Почему мы не обязаны испытывать стыд и как с ним бороться

По мнению психологов, стыд – самая бесполезная и разрушительная эмоция. Человек, порабощенный этим чувством, остро ощущает, как подавляется его личность. Он испытывает и психологический, и физический дискомфорт: учащается сердцебиение, кровь приливает к лицу, ушам и шее, голова тяжелеет и сама собой опускается, а спина сутулится. Пожалуй, каждый из нас хоть раз переживал нечто подобное, да и сам стыдил других.

Стыд – эмоция, которую мы испытываем из-за своей социальности. Это страх, боязнь, что общество может нас отвергнуть.

Карл Маркс описывал стыд как «гнев, только обращенный внутрь». И это действительно так: мы расстраиваемся, затем злимся на себя или других людей, заставивших нас совершить какой-нибудь поступок, а после можем снова начать стыдиться своих мыслей. Образуется замкнутый круг негативных и тяжелых эмоций, из которого сложно выбраться.

Иногда стыд переходит в хроническую форму, и человек не может отделаться от неприятных мыслей о собственном несовершенстве и неадекватности.

Такое состояние имеет ряд опасных и даже страшных последствий: серьезные нарушения самооценки, психологические проблемы, вплоть до обсессивно-компульсивного расстройства и причинения себе боли, появление нездоровых пищевых привычек, депрессия, а в самых тяжелых случаях – суицид.

Нередко стыд путают с виной, но последняя – это как раз очень важная эмоция, и ее полезно хотя бы иногда испытывать.

Чувство вины, те самые известные каждому «муки совести», возникает как реакция на конкретный поступок, который кажется нам негативным. Это нечто глубоко личное и недоступное сторонним наблюдателям. Стыд, наоборот, публичен: он формируется под давлением социума или его части.

Вина конструктивна и направлена на что-то одно («я поступил плохо – как это исправить?»), стыд же подразумевает негативную оценку всего себя («я плохой человек», «я всегда веду себя ужасно»).

Стыд деструктивен, поскольку он не указывает пути исправления, а лишь подчеркивает нашу несостоятельность и заставляет нас всё чаще терзаться вопросом, а не зря ли мы вообще существуем?

Это ощущение приводит к выработке в гипоталамусе большого количества кортиколиберина. Он, в свою очередь, воздействует на гипофиз, активирует производство АКТГ (кортикотропного гормона), а в ответ на это из надпочечников выделяется кортизол. Результат – стрессовая реакция, которая обладает гиповозбуждающим эффектом: человек чувствует себя вялым, отстраняется от того, что происходит вокруг. Иногда возникает ощущение «отдаления» – будто наблюдаешь за ситуацией со стороны. В таком состоянии мы максимально уязвимы и восприимчивы.

Считается, что женщины чаще и острее испытывают чувство стыда и вины, но на самом деле, как показывает статистика, особых гендерных различий нет.

Мы все стыдимся одинаково часто – но по разным причинам. И дело здесь опять в стереотипах, навязываемых обществом.

Например, женщины, как правило, комплексуют по поводу своего внешнего вида и телосложения, а те из них, что ведут насыщенную половую жизнь, также испытывают большее давление со стороны общественности, чем мужчины-донжуаны. Зато женщинам можно (по мнению социума) проявлять грустные эмоции и даже плакать, а вот «сильный пол» в основном стыдится именно собственных слез и вообще слабости.

Исследовательница личных уязвимостей Брен Браун в своей лекции «Прислушайтесь к стыду» отмечает еще одно характерное различие:

«Стыд для женщины – паутина противоречивых ожиданий и неисполнимых желаний, связанных с ее представлениями о том, кем она должна быть. У мужчин никакой паутины нет. Они стыдятся только одного – показаться слабыми».

В постиндустриальных странах это противоречие особенно заметно: женщина должна строить карьеру, содержать дом, растить детей – но не слишком зацикливаться на них; уважать мужа – но в то же время быть самостоятельной личностью.

Негласные требования социума формируют благодатную почву для чувства стыда и общественного порицания.

Мужчинам не легче: они должны быть сильнее, выше и храбрее себя вчерашних. Брен Браун рассказывает, как один такой мачо заявил, что для него лучше «умереть, упав с лошади, чем подняться и увидеть разочарование в глазах его семьи». Мальчикам еще с детства внушают, что стыдно быть слабыми, бояться и чего-то не уметь, поэтому к сознательному возрасту они привыкают к вечному соревнованию с самими собой.

Манипуляция стыдом в воспитании детей – достаточно распространенный, но, по мнению психологов, вредный прием.

Родители прибегают к нему, чтобы направить поведение ребенка в русло «общепринятой нормы», но часто делают это в обезличенной, неконструктивной форме. Вместо того чтобы учить, указывая пути выхода из сложившейся ситуации после совершенной ошибки, взрослые могут не справиться с эмоциями и просто воскликнуть: «Да как тебе не стыдно!»

Однако до определенного возраста (6–7 лет) дети не понимают всех социальных норм, а просто пугаются, реагируя на смену родительского настроения, и прекращают делать что-то из-за страха. Ребенок, которому чуть ли не ежедневно напоминают о необходимости стыдиться, вырастает во взрослого, не уверенного в своем поведении, постоянно оценивающего собственные поступки с позиции постороннего зрителя.

Первый этап борьбы со стыдом, как и с другими негативными эмоциями, – выявление того, что заставляет вас их испытывать. Постарайтесь вспомнить ситуации, в которых вам некомфортно. Какие именно чувства задевает фраза «тебе должно быть стыдно»?

Если вам кажется, что комплексы уходят корнями в детство, а так бывает очень часто, попробуйте посмотреть на себя-ребенка глазами себя-взрослого. За что вас стыдили тогда? Было ли это оправданно? Чем могли руководствоваться те, кто так поступал? Напишите или расскажите об этом человеку, которому вы доверяете, постарайтесь разобраться, как тот опыт влияет на вас сегодняшнего.

Определите свои «слабые точки» – стыд всегда «отыскивает» наши максимально уязвимые места и давит на них. Молодая мама, не уверенная в собственных силах, будет испытывать это чувство, когда кто-то раскритикует ее стиль воспитания (на самом деле она просто сомневается в себе); пожилой человек может быть уязвимым под напором молодого коллеги, который отметит любой, даже незначительный недочет (боязнь оказаться несостоятельным).

Малейшая неуверенность в себе, каждое сомнение, каждый страх – это «окошко» для стыда.

Попробуйте подмечать, что вас ранит, а затем задайтесь вопросом: «Почему меня это так задевает? Как я могу доказать себе (не кому-то еще, а себе!), что нет повода стыдиться? А какую эмоцию я должен испытывать вместо этого? Страх? Злость? Или даже радость?» Разрешите себе эти чувства. Поначалу может быть трудно.

Найдите в Интернете любой список эмоций – и проверьте, какую из них вам неудобно проявлять, а потому вы заменяете ее стыдом.

Кстати, не забывайте, что стыд – это тоже эмоция, и ее, как ни странно, тоже не стоит стыдиться – ведь вы не виноваты в том, что она вам присуща.

Следующий аспект – общение. Помните, что вы боретесь отчасти со страхом одиночества и изолированности. Стройте связи, создавайте сообщество людей, которым доверяете, готовых вас выслушать и принять таким, какой вы есть. И сами тоже станьте тем, кому смогут доверять.

Начав разговор о стыде и обозначив проблему, мы уже сделали первый шаг на пути к ее решению. Сочувствие и сопереживание – вот чему нужно научиться, это два противоядия от необоснованных мук совести.

Стыд действует таким образом, что человек чувствует себя недостойным принимать доброту и поддержку: включается «синдром самозванца», и ему начинает казаться, будто он не заслуживает любви.

Поверьте, это не так. Если кто-то хочет проявить к вам добрые чувства – не препятствуйте, позвольте себе не отвергать его слова.

И в то же время удаляйте из своего окружения людей, которые провоцируют в вас стыд. Кажется, в русском языке до сих пор нет эквивалента слову shamer, хотя именно в России таким «шеймером» может стать каждый прохожий. Если вы видите эти черты в ваших знакомых, постарайтесь меньше с ними взаимодействовать; если это партнер или родители – обсудите проблему. Спросите: «Зачем ты стыдишь меня за это? Что ты чувствуешь, когда так говоришь?»

Возможно, они тоже просто не в состоянии выразить свои эмоции. Или им страшно. Или их удивляют ваши поступки, и вас пытаются подавить. В особо тяжелых случаях, когда токсичные отношения вызывают всё больше непреодолимого стыда, когда кто-то использует их для манипуляции или чтобы причинить вам боль, возможно, лучше прервать их вовсе.

И конечно, необходимо «проявить самосочувствие»: испытывая стыд, сложно относиться к себе хорошо, хочется забиться в угол и еще больше себя наказать.

Но представьте, что на вашем месте сейчас другой человек, тот, которого вы цените и любите. Стали бы вы стыдить его в этой ситуации? Как бы вы его утешили, чем помогли бы? Перенесите это поведение на свою личность.

Тамар Чански, автор книги «Освободитесь от тревоги», предлагает выбрать четырех человек – живых или мертвых, реальных или выдуманных, – которые могли бы проявить к вам сочувствие. А теперь задайте себе вопрос, как они посмотрели бы на вашу ситуацию? Может, в их глазах вы выглядите лучше, чем в своих?

Практикуйте прощение. Какие бы недостатки вы ни обнаруживали в себе и в собственном поведении, каждый имеет полное право простить себя за них.

Стыд не должен мешать вам жить, даже если этого очень хочется окружающим. Разрешите себе быть несовершенным, пробовать, допускать ошибки и исправлять их – и не позволяйте другим критиковать вас за это.

И да, сами тоже никого не стыдите.

Наталья Белоусова

Семь типов людей, которым грозит беда

Каждая семья, может быть, и несчастлива по-своему, но вот в несчастье отдельных людей психологи отчетливо просматривают сценарии, чаще всего заложенные в детстве. Чувствуете, что ваша жизнь никуда не движется? Возможно, вы относитесь к одному из этих типов.

1. Великий Комбинатор

Это тип, помешанный на лайфхаках. Вы встречали таких – у него телефон на две симки и еще одна трубка, чтобы экономить на звонках трем основным операторам – сосчитать, во сколько суммарно ему обошлась эта псевдополезная затея, дилер не может. Это он десять лет «вот этими руками» строит дачу из ДСП, глины и липового меда вместо того, чтобы выучиться, найти нормальную работу и заплатить строителям. Этому типу критически важно чувствовать, что у него все схвачено, что он извернулся и нашел выгодное решение, свидетельствующее о его сообразительности. Женщины таких презирают, но иногда жалеют. Великий Комбинатор обречен прожить жизнь в паутине успокаивающего самообмана, лишь смутно ощущая, что он все годы искал в луже рубль и никогда не видел неба.

Что делать, если вы узнали себя в этом типе: почитайте биографии тех, кто с умом воспользовался благоприятными обстоятельствами вместо того, чтобы пытаться надуть злодейку-судьбу. Перестаньте подсчитывать ежемесячные расходы. Повышайте квалификацию по основному виду вашей деятельности вместо просмотра очередного пособия «Сделай сам».

2. Художественный нытик

Художественный нытик обладает определенной привлекательностью из-за хорошего слога и чувства юмора, с которым он преподносит свои страдания. Часто нытики – женщины, часто весьма приятной наружности. Театральные жалобы на собственную неуклюжесть, невезучесть и туповатость призваны скрыть гиперрационального и уверенного в себе эмоционального хищника, который питается вниманием. Многие художественные нытики обладают культовым статусом в тусовке, и их партнер на седьмом небе от счастья, что ему удалось заполучить такую популярную личность. Но долго жить с ней оказывается далеко не так интересно, как представлялось жертве изначально.

Что делать, если вы узнали себя в этом типе: спросите себя, для чего вы ноете. Поищите в себе таланты, которые привлекут к вам внимание людей и не будут укреплять ваш имидж взбалмошной сиротки – он хорош только в юности.

3. Латентный творец

Латентный творец – человек, который молится на художественные приемы в искусстве, литературе, обожает экспериментальный театр, не пропускает ни одного фестиваля, выдумывает оригинальные хэштеги и тратит годовые бонусы на курс «Создай великий роман за 40 дней». Должность латентного креатора далека от творчества, он хороший организатор и способен добиться карьерных высот за счет энергичности и эмпатии – но, скорее всего, на полдороге к теплому креслу его переклинит, и он уедет в ашрам, чтобы изучать там пустотность и плетение из лозы. Творческие потуги его вторичны и получают вежливый прием только потому, что у латентного креатора много друзей. В худшем случае он с горящими глазами заявляется в школу журналистики со словами «я всегда мечтал(а) писать, перо – мое призвание, жизнь – моя муза» и вскоре пополняет штат отдела культуры одного из многих безликих изданий.

Что делать, если вы узнали себя в этом типе: прежде чем представлять свои творения на суд общественности (выкладывать в публичный доступ, дарить родственникам), поработайте над собой лет пять-десять, и пускай вас оценивают независимые авторитеты. Творчество – это не счастливый поток нефильтрованного самовыражения, а такой же труд, как и все остальные ремесла.

4. Футурист

Футурист живет завтрашним днем, когда он наконец:

– сбросит восемь кило

– сдаст на права и купит машину

– найдет ту самую

– получит заслуженное повышение

– каким-то образом окажется в теплой стране в собственном доме, окруженный подлизывающимися домочадцами и соседями, скрипящими зубами от зависти.

Футурист не понимает, что будущее давно наступило, что оно наступает каждый день и бывает светлым ровно настолько, насколько человек приложил к нему умственные усилия. Скорее всего, в школе футурист был отличником, в вузе наука давалась ему играючи и горизонты сияли, а потом что-то сломалось, и глупые троечники из неблагополучных семей начали обходить его во всем. Представитель этого типа не хочет осознать, что его отставание неслучайно, и продолжает ждать у моря погоды. Природный быстрый ум разнежил его, воспитал в нем лень и высокомерие по отношению к неканоническим способам достижения целей, а высокая самооценка не позволяет ему увидеть вещи в истинном свете. Эскапизм футуриста может проявляться по-разному. Один проведет жизнь за чтением очередного тома приключений попаданцев, на другого снизойдет болезненное прозрение, за которым последуют ненависть к «неправильному» миру и суицидальные тенденции.

Что делать, если вы узнали себя в этом типе: заведите блокнот для записи целей. Разбейте каждую большую цель на маленькие задачи, потом на микроскопические задания типа «до завтрака присесть 20 раз». Умерьте перфекционизм – если вы мечтаете о скоростном катере, заведите для начала простейшую резиновую моторку и научитесь с ней управляться. Начните тренировки воли с того, что приносит вам удовольствие. Вылезайте из скорлупы и присоединяйтесь к группам, с их поддержкой все получается легче.

5. Смиренный

Смиренный вырос в неполной, малообеспеченной или неблагополучной семье, на периферии социальной жизни. В детстве он мечтал о подвигах и принцессах, но уже к старшим классам серый мир победил: смиренный начал готовиться к поступлению в самый слабый вуз с минимальным конкурсом, личную жизнь он строит по принципу «человек обращает на меня внимание – спасибо, это так себе партия – но ведь и я замухрышка». Смиренный страдает патологическим отсутствием амбиций. Этот тип старательно тянет лямку в тех рамках, которые ему отвела жизнь, он добросовестный исполнитель и верный друг. Но с годами смиренный накапливает усталость и безнадегу, осознает себя запутавшимся в паутине ежедневной борьбы за минимальный физический и психологический комфорт, пока одноклассники живут по полгода в Таиланде и в свободное от творчества время занимаются волонтерством. Дальше смиренный либо ударяется в религию, либо начинает пить, либо превращается в желчного пациента, критикующего все и вся.

Что делать, если вы узнали себя в этом типе: возьмите лист бумаги и разделите свою жизнь на две части – слева то, что вы бы хотели оставить, справа то, что хотите изменить. Возьмите второй лист и выпишите свои ежедневные занятия – слева те, которые служат вашим желаниям, справа те, которые для вас стали автоматической рутиной. Подумайте над этими списками. Почитайте о людях, которые в 40 были никем, а в 50 становились миллионерами и кумирами. Поздно дерзать только тогда, когда вас несут в крематорий.

6. Гиперответственный

Это человек, добровольно взваливший на себя все тяготы этого мира и взамен получивший зачатки паранойи и обсессивно-компульсивного расстройства. Гиперответственный уже в двенадцать лет понял, что должен выкладываться по максимуму, и вопрос, зачем это делать, обошел его стороной. Этот тип обожает самообразование, просьба дать списать тест приводит его в ужас – списавшему же будет в итоге хуже, а виноват окажется тот, кто позволил! Гиперответственный соглашается быть старостой, на работе остается вечным замначотдела, который делает всю работу, а на повышение идет только тогда, когда больше двигать некого – трудяге не хватает фантазии и куража, свойственных настоящим лидерам. Недалекие знакомые считают гипероветственного сухарем, но в его груди бьется сердце романтика: построив все и всех, оторвавшись от калькулятора, он вздыхает о личности, внешность которой принято характеризовать как «смазливая». Естественно, без взаимности, ведь красивые считают их слишком серьезными, да и за собой гиперответственные могли бы следить получше – вместо ночных бдений в офисе.

Что делать, если вы узнали себя в этом типе: спросите себя, ради чего вы надрываетесь. Задумайтесь, полюбили бы вы себя, если бы были красавцем или красавицей? За что? Сформулируйте иные свои ценности, кроме долга и амурных пристрастий. Начните развивать себя не ради повышения квалификации, а ради удовольствия от знаний и умений.

7. Акцептор (стяжатель)

Стяжателя родители выращивают как элитный овощ: внушают, что все будут его хотеть, и ему останется лишь выбрать. К этому типу относится множество девушек, которые делают ставку на внешность. Другие варианты воспитания акцептора – умник («у тебя три поколения академиков в роду – тебя везде с руками оторвут»), богач («главную проблему существования мы уже решили за тебя, сынок»), вэлферщик («запомни, это наши налоги, государство нам обязано, из него только надо выбить»).

Это за стяжателя вам стыдно, когда он кричит водителю маршрутки на конечной: «Езжай уже, я кому деньги плачу!». Это он химичит с налогами, а потом возмущается платной медициной. Акцептор занимает пассивно-агрессивную позицию по отношению к жизни, не желая ничего отдавать, пока его не осыплют розами и золотыми дукатами. Поскольку такое происходит далеко не всегда, стяжатель большую часть жизни проводит в качестве озлобленного рвача, не знающего душевного покоя, при том, что в душе он совершенно не агрессор.

Что делать, если вы узнали себя в этом типе: попробуйте делать что-то общественно полезное своими руками и головой просто так, ради удовольствия. Вглядывайтесь на улице в других, пытайтесь угадать: в чем талант этого человека, чем он лучше меня? Начните с благотворительности в адрес приятных субъектов: со сбора средств для больных детей или бездомных щенков. Постепенно переходите к контактной помощи менее приятным категориям – беженцам, детдомовцам, одиноким пожилым людям. Вы удивитесь, но вам не хватало именно этого: отдавать и утешать окажется намного приятнее, чем брать и требовать. Именно ощущение нужности позволит вам крепко спать по ночам – теперь, возможно, впервые в жизни, вы действительно ценны.

Инна Прибора

Оптимистические иллюзии, или почему не нужно стараться мыслить позитивно

Вряд ли в современном мире есть место, где можно спрятаться от бомбежки советами в духе «как изменить себя и стать счастливым». Из каждого угла лезут мотивирующие посты, вдохновляющие паблики, книги разной степени научности. На смену пляжному чтению – дамским романам – пришел нон-фикшн с важной целью: сделать людей счастливее, успешнее и да – еще научить готовить куриную грудку по Джейми Оливеру. Конечно, приятно читать заметку о том, что до счастья всего три шага, два из которых – «крепко зажмурься» и «загадай желание». И нельзя сказать, что все это полная ерунда. Есть серьезные научные исследования, подтверждающие, что тот, кто сейчас и в самом деле зажмурился и радуется (оптимист), проживет дольше, чем унылые скептики, и здоровье у него будет покрепче.

Наука свидетельствует: быть таким просветленным, действительно, полезно для здоровья. Хотя, казалось бы, только взгляд на мир сквозь розовые очки заставляет людей смешивать коктейли, которые в здравом уме миксовать невозможно.

Эпоха расцвета позитивной психологии наступила в 1998 году, когда Мартин Селигман из Пенсильванского университета был избран президентом Американской психологической ассоциации. Тридцать лет Селигман работал, изучая депрессию, а в своей приветственной речи вдруг заявил, что все это время исследователи смотрели не туда: надо сосредоточиться не на бедолагах, у которых в жизни все очень плохо, а, наоборот, на тех, с кого можно брать пример – на бодрых, здоровых и довольных.

Оптимизм по Селигману – это особый стиль мышления, когда человек считает все благоприятные события естественными и логичными, а неудачи – случайными и никак не связанными с его личностью.

Очень удобное решение! Не «я мог что-то сделать», а «она утонула»; не «я продул в казино последние штаны», а «не повезло – черное не выпало».

И ученые мужи, и разные шарлатаны написали уйму книг о том, как двигаться в сторону счастья, то есть мыслить позитивно – тренироваться видеть в пресловутом стакане не причину завтрашнего похмелья, а что-то хорошее. Эта идея была страшно упрощена благодаря маркетологам, толкающим повседневные мелочи в виде рецепта жизненного счастья. Вот чудесный плед, в него можно завернуться и ликовать, глядя на зимний двор; вот новый гаджет, с которым вы будете улыбаться и пилить селфаки в три раза чаще; вот, на худой конец, шоколадка. Не забудьте закатить глаза от наслаждения. Представление о счастье как о картинке из нехитрого кино – там все постоянно улыбаются – заводит в ловушку: кажется: для того, чтобы стать оптимистом, надо всего лишь надеть улыбку и сосредоточиться на хорошем (сегодня, например, это ромбики на носках и отмена совещания).

Плоский маркетинговый оптимизм («Ищи в каждом дне луч солнца!») противостоит другому оптимизму, настолько широко распространенному в нашей культуре, что даже непонятно, зачем ему специально учиться. Он выражается коротким, но емким словом «авось» или формулой «Да все нормально будет – забей!».

Все замечательные происшествия, участники которых получают премию Дарвина, неудачные прыжки на ходулях, новости из серии «решил проникнуть через крышу на балкон», «умер во время конкурса по поеданию блинов» и прочие подобные эпизоды говорят о том, что в нас и так слишком много дурацкого оптимизма.

Вудиалленовский городской невротик с обсессивно-компульсивным расстройством никогда не поймет, как можно участвовать в соревновании по поеданию блинов на скорость. И здесь видна игра эволюции: лучше восемьдесят пять раз в день мыть руки с мылом и смотреть на окружающих мрачным взглядом исподлобья, чем ожидать очередных будущих выборов с настроением «Все будет хорошо!» Ну невыгодно человеку наблюдать, как на него идет лавина, и похихикивать: «Да выберусь как-нибудь!» Тревожные существа, контрол-фрики, перфекционисты – вот какими мы задуманы согласно дарвиновской теории и Дарвиновской же премии. В пещерные времена гораздо выгоднее было шарахаться от каждого шороха, чем беззаботно гулять по открытой местности, полагая, что вот те кусты колышутся исключительно от ветра.

И все равно в нас очень, очень много лишнего оптимизма, даже если мы не имеем привычки расклеивать на холодильнике фотографии из глянцевого журнала в необоснованной надежде «приманить из Вселенной такую же машину».

Да, сегодня на нас не прыгают саблезубые тигры, но вред от розовых очков все равно есть. Вот такой, например.

1. Мы неверно воспринимаем себя

Нейробиолог Тали Шэрот считает, что склонность к оптимизму – когнитивная иллюзия, свойственная 80 % людей. Эта черта со всей очевидностью проявляется в опросах: «Как вы водите машину? Насколько вы привлекательны / интересны другим людям / честны и скромны?» Большинство оценивает себя по всем этим параметрам «выше среднего», что, конечно, невозможно статистически, да и вообще явная чепуха: если вы за рулем, ясно, что на всей улице только вы прилично водите – все остальные жмут на разные педали и крутят баранку бессознательно.

Спросите любого молодожена, какова вероятность, что он разведется. А потом покажите ему статистику и злорадно рассмейтесь.

Однако это не подействует. Когда речь идет о нас самих, мы обыкновенно переоцениваем вероятность хорошего события («Если ночью перебежать Волоколамское шоссе в неположенном месте, фура успеет затормозить») и недооцениваем вероятность плохого («Мама невесты петь не будет»).

Ну а уверенность в том, что «ты интересен другим людям», заставляет некоторых несчастных брать слово на корпоративе и вызывать к себе всеобщую ненависть.

2. Мы строим неосуществимые планы

Принимаясь за важную работу, лучше думать не о Пауло Коэльо и о том, что Вселенная идет нам навстречу, а об «ошибке планирования». Этот термин предложил поведенческий экономист Даниэл Канеман вместе с коллегой Амосом Тверски, говоря о когнитивном искажении, связанном с излишним оптимизмом и неверным расчетом сроков на выполнение задачи (времени, как правило, требуется гораздо больше, чем предполагалось). Исследования подтверждают, что люди самонадеянно оценивают перспективы написать курсовую, закончить проект до дедлайна или по-быстрому соорудить «Зенит-Арену» как самые что ни на есть реальные. И каждый раз – на те же грабли. Причем, как выяснили ученые, прошлый опыт не влияет на людской оптимизм – к Чемпионату мира успеем! Даже зная, что с предыдущей задачей управиться к сроку не удалось, мы все равно надеемся, что сейчас все получится: «Да, конечно! Мы подготовимся к пятничному мероприятию, ага!» А в пятницу оптимизм тоже пригодится: «Авось пронесет! Надо верить в лучшее».

3. Мы чаще ошибаемся

Ученые не советуют брать на работу людей, вечно излучающих радость. Многие начальники интуитивно это чувствуют и стараются всячески подпортить настроение своим подчиненным.

Например, некоторые исследования показывают, что у людей в плохом настроении лучше работает память.

А другие эксперименты демонстрируют, что спорщики с негативным настроем находят более убедительные аргументы, чем их жизнерадостные оппоненты. Поэтому если вас вдруг пригласили на дебаты, не верьте байкам про оптимизм, а постарайтесь привести себя в более мрачное расположение духа.

4. От навязанной догмы «Мысли позитивно!» становится только хуже

Некоторым людям достаточно сказать: «Верь в лучшее, смотри вперед, коммунизм наступит через пятилетку!» – и они с довольным видом начинают любоваться счастьем, маячащим вдали. Другим нужно гораздо больше усилий (и антидепрессантов). Что если вы не верите в мантру «Мысли с оптимизмом!»?

Ученые из Университета Квинсленда в 2012 году пришли к парадоксальному выводу.

Когда люди думают, что вокруг них все ожидают сплошного позитива, они испытывают больше негативных эмоций.

Наверняка каждый видел юмористические шоу, которые вызывают суицидальные мысли – чем громче смеются зрители, тем сильнее хочется сделать что-нибудь ужасное.

Или взять положительные аффирмации. Вы улыбаетесь своему отражению в зеркале, смотрите на мешки под глазами, но психология успеха настаивает: лучше холодного компресса сейчас поможет самовнушение («Я просто красавец!»). Канадский психолог Джоанна Вуд просила студентов произносить спорную установку: «Я – привлекательный человек», – а потом смотрела, как изменилась их самооценка от этого довольно нелепого заявления. И ведь, действительно, изменилась! Она возросла у тех, кто был достаточно уверен в себе и до эксперимента. А вот испытуемые, оценивавшие себя не так высоко, почувствовали, что мантра сыграла с ними злую шутку: им стало еще более неловко.

Установки, которые мы берем из воздуха или из мотивирующей картинки с закатом, вместо полезного эффекта приносят вред.

Кажется, что с идеей «Смотри на жизнь с оптимизмом!» человечество немного переборщило. И не грех побыть нервным занудой: не радоваться летящей в глаз снежинке, не веселиться на плохой вечеринке и вообще когда нет повода. Об этом как раз и говорит народная пословица: «Оптимизм без причины – признак Дейла Карнеги».

Валентина Петрова

Что такое интеллект и можно ли получить его по наследству

Пока рыбы не изучили алгебру, мы как вид определяем себя через разум, а он относится к интеллекту, как нож к лезвию! «Нож» объясняет, что известно науке об измерении интеллекта, почему люди бывают умные и глупые и зачем нам знать, кто виноват: гены или среда.

Интеллект – только часть разума: разум есть у всех, а интеллект отличает людей друг от друга, это часть нашей индивидуальности. Исследуют его сразу в нескольких направлениях: о чем мы говорим, когда говорим об интеллекте? как мы пытаемся измерить это «что-то»? насколько сильно «оно» нас отличает друг от друга? где в головном мозге прячется? Наследуем ли мы его от родителей или можем его развивать?

Строго говоря, интеллект – не свойство, а сумма свойств: способность осознать, понять, обдумать, запомнить, потом вспомнить, сделать вывод, экстраполировать или связать с чем-то абсолютно другим…

Человек, который хорошо всё это умеет, может стать ученым или продажным политиком, но для начала должен научиться читать.

Теория интеллекта, которую наука применяет сейчас, появилась более ста лет назад.

Англичанин Чарльз Спирмен высчитал, что люди, которые преуспевают в одном виде задач на интеллект, обычно хороши и в других.

Эти виды задач на интеллект по Спирмену – s-фактор, где special – фактор специфических способностей: логика, пространственное мышление и т. д. А «интеллект в целом» он окрестил g-фактором, от general, «общий». Сам по себе g-фактор не измеряют, он – статистическая закономерность, расположенная на перекрестье когнитивных навыков; как оказалось, между ними очень высокая корреляция. То есть если человек в одном из когнитивных навыков бог, он и в других неплохо себя покажет. Измерение корреляции от -1 до 1, то есть коэффициент ранговой корреляции, тоже изобрел Спирмен.

Некоторые ученые ворчат, что это как-то слишком просто, но последующие исследования по большей части соглашаются с идеей о g-факторе. Например, в 2004 году ученые применили вывод Спирмена к данным 436 людей, прошедших три разных серии тестов на интеллект, и получили корреляцию когнитивных навыков почти в единицу величиной.

В XX веке Реймонд Бернард Кеттел и Джон Леонард Хорн разрабатывают теорию «подвижного и кристаллизированного интеллектов», Gf – Gc. «Подвижный интеллект» – это способности в чистом виде: умение наблюдать, обобщать, обучаться, делать выводы… «Кристаллизированный» – накопленные знания и опыт. Вместе они, с точки зрения Кеттела и Хорна, составляют тот самый g-фактор.

Похожую схему предлагает Пауль Балтес, исследуя, как можно компенсировать умственное старение. Он выделяет когнитивные механизмы интеллекта, биологические (например, зрительная и моторная память) – и «прагмативные» (образование, умение читать, писать и понимать речь). Первые полностью зависят от биологии, но их возрастное угасание помогут заместить вторые.

По Балтесу, старость – не причина весело упасть в маразм; «прагмативные» механизмы можно задействовать, компенсируя упадок «когнитивных». Он приводит в пример машинисток: те, что постарше, медленнее печатают, если им диктовать по букве… но быстрее читают текст, который нужно напечатать. В итоге разницы в процессе работы – никакой.

Еще немного размышлений о природе интеллекта добавил Джон Кэррол. Он предположил, что интеллект – это трехэтажная конструкция, пирамида, которую венчает g-фактор. По существу, Кэррол разработал единую иерархию интеллекта.

Согласно его теории, в g-фактор входит восемь «широких» когнитивных способностей. Две из них, подвижный и кристаллизированный интеллекты Кеттела и Хорна, мы уже знаем. А есть еще шесть. Среди них, например, визуальное восприятие, высокая способность к поиску, высокая скорость обработки информации. В основание пирамиды интеллекта легли «узкие» способности, которых невероятно много. Так, для высокой скорости обработки информации «узкие» способности – это скорость восприятия, скорость и свобода чтения и письма.

Сейчас CHC-теория, интегрированная теория Кеттела с Хорном и Кэррола (CHC = Кеттел – Хорн – Кэррол), – базовая теория интеллекта. И при этом не единственная. Например, в модели g-VPR на один слой больше, чем в теории Кэррола.

По мнению авторов, стоит выделить способности вербальные, к восприятию и к трактовке изображений, а из них уже следуют «широкие» когнитивные способности. При этом корреляция между этими тремя не так сильна: человек может показывать высокие способности в одном и низкие в двух других.

Есть еще теория множественных интеллектов Говарда Гарднера. Он отрицает g-фактор, а взамен насчитывает восемь «интеллектов». В них входит, например, «народный русский интеллект» – внутриличностный: способность к рефлексии и самоанализу. Позже Гарднер застенчиво предложил добавить еще девятый – экзистенциальный – интеллект. Это умение размышлять о бытии и ничто, – дар философа или хотя бы директора по стратегии.

Нет и не может быть одного-единственного гена, который кодировал бы интеллект и в теории мог бы передаваться или не передаваться ребенку от родителей. Да, интеллект – полигенный признак. Его составляющие, когнитивные навыки, тоже. Ткнуть пальцем и крикнуть: «Во, интеллект!» – не выйдет. Мы видим лишь частности: так, наблюдается связь между скоростью восприятия и IQ через общие генетические признаки. А ген FNBP1L связывают с и детским, и со взрослым интеллектом.

Наследуемость интеллекта изучали на семьях, на близнецах, на сиблингах (братьях и сестрах), в частности на усыновленных, а теперь еще и на огромных массивах данных. Так, исследование интеллекта 2011 года было проведено на данных 3511 взрослых. Было изучено 549 692 снипа – однонуклеотидного полиморфизма (то есть отличия в ДНК в размере в один нуклеотид).

По итогам исследования, 40 % вариаций «кристаллизированного» и 51 % вариаций «подвижного» интеллектов действительно связаны с генетикой, то есть интеллектуальные различия частично обусловлены вариациями генов.

При этом авторы полагают, что индивидуальные эффекты конкретных снипов слишком малы, чтобы быть значимыми на уровне геномов, поэтому для их выявления нужна очень, очень большая выборка. Ученые все ближе подбираются к ней. Так, в исследовании 2018 года задействованы уже 248 482 человека; 187 новых геномных локусов, 538 генов, связанных с интеллектом… Роскошно.

На протяжении жизни интеллект плюс-минус стабилен, если сделать поправку на маразм – спасибо исследованию интеллекта, которое испытуемые прошли дважды, в 11 лет и в 77. Уровень наследуемости интеллекта при этом линейно варьируется из года в год: от 20 % наследуемости в детстве до 60 % во взрослом и 40 % в подростковом возрасте. С возрастом наши генетические различия всё сильнее определяют наш интеллект, а влияние окружающей среды сходит на нет.

Раньше в науке преобладал взгляд, согласно которому ребенка формирует окружение. Теперь ученые полагают, что мы, становясь старше, начинаем сами создавать для себя среду, которая коррелирует с генетическими наклонностями, и интеллектуально меняться в соответствии с ней.

Раньше считалось, что, если профессоренка растить в хлеву среди поросят, точно вырастет кабан. Теперь выходит, что профессоренок, взрослея, будет устраивать вокруг университет, хотя ни разу не видел аспирантов.

То, что ты унаследовал от родителей, стало твоим собственным, лично выбранным.

Высокий интеллект напрямую связан с образованием. Образование, в свою очередь, – со здоровьем и жизнью: хуже образованные люди умирают раньше.

Параллельно умнеет все человечество, это называется «эффектом Флинна». Именно Джеймс Флинн открыл, что за период с 1932 по 1978 год средний американец поумнел на 13,8 пункта IQ, а затем ученый проверил, как с этим в других странах. Оказалось, тоже растет. Или рос тогда: сейчас эксперты предполагают, что в XXI веке IQ будет развиваться неравномерно. В регионах, где этот показатель в среднем невысок, он вырастет на 6–7 пунктов, но на Западе прибавит не больше одного, а в США вообще упадет на 0,45 пункта.

Гены могут сказаться на интеллекте и неожиданным образом: получил от родителей наследственную склонность к алкоголю – при неудачном раскладе реализовал ее – пропил все мозги. Но валить все на мамку не надо. Наследственность – не единственный фактор.

Играет роль в формировании интеллекта и еда. Например, Ричард Линн, исследуя эффект Флинна, объяснял его доступностью пищи: беременные и дети питаются лучше, чем раньше, – вот IQ и увеличивается. Верно и обратное. В тесте на интеллект дети, родившиеся с недовесом, по четырем из пяти параметров теста показали результаты хуже обычных детей. Ребенок действительно должен есть, чтобы развиваться. Бабушка была права!

А вот с грудным вскармливанием пока непонятно. В одном из исследований дети с аллелью G в гене FADS2 не показали прироста IQ от материнского молока, а у младенцев с аллелью C он вырос. Но последующие исследования роль FADS2 и вообще грудного вскармливания в развитии интеллекта не подтверждают.

Исследуя влияние питания грудью на IQ, исследователи делают поправку на образование матери. Дело в том, что это само по себе значимый фактор (здесь и далее предлагается не забывать о существенной корреляции между образованием и интеллектом). Пару лет назад газеты даже утверждали, что именно от материнского интеллекта зависит интеллект ребенка. Относилось это в основном к мальчикам. Мол, гены, отвечающие за интеллект, расположены на X-хромосоме, а дети получают ее от матери. Раз девочки наследуют X от мамы и X от папы, а у мальчиков X только от мамы, мальчики ровно так же умны, как их мамы. Новость оказалась фейком.

Но то, кто родители ребенка и как они живут, действительно важно для его интеллекта. Образование матерей сказывается на школьных успехах детей. Это распространяется не исключительно на мать, но на значимого взрослого – того, который в основном возится с младенцем.

Влияет на развитие когнитивных навыков ребенка время, которое мать проводит с ним в детстве. Отражается на интеллекте, образовании и успехах образование родителей – причем отражается в течение всей жизни. Исследование Бетти Харт и Тодда Рисли о «тридцатимиллионном разрыве» утверждает: дети из бедных семей к трем годам слышали в среднем на 30 000 000 слов меньше, чем дети из обеспеченных семей. Наш словарь – это и словарь наших родителей… но наследственность тут ни при чем.

Мы могли бы верить в тренировки когнитивных навыков, но пока не видно, чтобы они давали однозначный результат. Кроме одного: к 2020 году индустрия приложений и программ по «тренировке мозгов» превысит 6 млрд долларов.

Так что, если кто хочет раскладывать пасьянсы, пусть раскладывает. А тот, кто хочет запомнить что-то, пусть это учит, а не надеется на свой опыт раскладывания пасьянсов: специальные игры тренируют только навык игры, разгадывание судоку – только навык разгадывания судоку и т. д.

В своих исследованиях Флинн использовал тест Стэнфорда – Бине. Это первый тест на измерение интеллекта. Альфред Бине разработал его для проверки школьников. Усовершенствовал тест Лев Термен из Стэнфорда, отсюда и название. Бине рассчитывал, что можно будет вовремя подтянуть детей с недостаточным развитием и вернуть в стандартные классы, а вот Термен был пессимистичен и надеялся отделить асоциальные элементы от прочих. Он описывает детей, которым потребуются специальные классы и методики, так: «все трудные случаи: слабоумные, физически неполноценные, просто отсталые, прогульщики». Он же замечает, что тесты на интеллект позволяют определить связь умственной отсталости с делинквентностью и заранее оградить общество от таких детей.

Делинквентное поведение – антиобщественное противоправное поведение, наносящее вред как отдельным гражданам, так и обществу в целом.

Тревога Термена за бедное общество, которое обидят глупые дети, демонстрирует потенциальную проблему всех исследований IQ разом. Вот мы поймем все об интеллекте. Мы будем точно его измерять, будем знать его природу. Эти знания помогут работать как с одаренностью, так и с умственными нарушениями. Или разрушить тот мир, какой мы знаем. С одной стороны, условные ультраконсерваторы смогут поднять на знамена евгенику. Как позитивную – размножать умных, так и негативную – превентивно давить глупых. А не то мы, мол, получим мир «Идиократии».

С другой, общество не так давно согласилось принимать в расчет генетику. Исследователи Роберт Пломин и Йан Дж. Дири пишут: «Битва за возможность утверждать, что различия между людьми наследуются, не так давно отгремела в психиатрии, чуть позже в психологии и до сих пор продолжается в сферах вроде образования».

В 1960-е годы научная среда в очередной раз обсуждает, что́ все-таки формирует человека, окружающий мир или наследственность. В 1969 году Артур Дженсен публикует в Harvard Educational Review статью об IQ и школьной программе раннего образования. В ней он последовательно заявляет, что:

1. Интеллект наследуется.

2. В среднем афроамериканцы хуже показывают себя в тестах на абстрактное мышление и невербальных тестах, даже тех, что позиционируются «свободными от культурных предрассудков».

3. Никто еще экспериментально не доказал, что интеллектуальные способности белых и черных детей можно уравнять, если обеспечить им равное образование и окружение.

4. И вообще у афроамериканских детей хорошего социального статуса IQ в среднем на 2,6 пункта ниже, чем у белых детей низкого социального статуса, то есть дело не в бедности.

В общем, Дженсен погулял на все. Тогда, конечно, не сейчас, но шины ему прокололи, угрозы отправляли, уволить требовали. Хотя он и говорил, что его неправильно поняли. Артур Дженсен ошибся. Он воспользовался неверными источниками данных.

Но ученые, исследующие интеллект, все еще ходят по тонкому льду: можно найти такое, от чего не отмахаться фенотипической тряпкой. Неважно, будет результат ангажирован группой А, группой Б или, может, корпорации пожертвовали на исследование пачку долларов – и выводы вдруг оказались в 4–8 раз выгоднее для них, чем в независимых исследованиях.

Научный журналист Оливия Голдхилл цитирует Саскию Селзам, исследователя поведенческой генетики из Королевского колледжа (Лондон): «С точки зрения „левых“ все рождаются одинаковыми, и каждый может достигнуть того же, чего достигли другие. Генетические исследования показывают, что это не так».

Среда заедает или гены гнилые? Казалось бы, нет разницы, кто виноват, мы и так знаем, что делать: создавать благоприятную среду, ведь генетическая склонность к чему угодно – не приговор, а повышенная вероятность. Но там, где мы говорим об интеллекте, мы говорим о равенстве. Заслуживают ли одни люди больше шансов, чем другие? Почему я так стараюсь, а он всё равно умнее? Мама, мне поставили «два», но я не дура, правда, не дура.

Интеллект остается самой лучшей, драгоценнейшей частью человеческой индивидуальности. А правят им эмоции.

В прошлом году тролли из Иллинойского университета в Чикаго замутили исследование, дав консерваторам и либералам почитать научные исследования с цифрами, но без их интерпретации. Оказалось, что консерваторы и либералы проделали один и тот же фокус: сделали выводы в пользу своих убеждений и отринули те, что противоречат им.

Мы думаем то, во что верим, и верим в то, что думаем. Да еще и передаем это своим детям.

Настя Травкина

Заставить мозг учиться: как использовать нейробиологию на практике

Вопрос «Можно ли заставить мозг учиться?» вовсе не так прост, как кажется. Более того, эта формулировка вводит в заблуждение – ведь предполагается, что есть умеющий обучаться орган, отвечающий за высшую нервную деятельность, а есть «я», которое может принудить его к чему-то. На самом деле наука пока затрудняется ответить, кто кем управляет: сознание мозгом – или наоборот. Строго говоря, ни философы, ни психологи, которые глубже всех исследуют эту проблему, до сих пор не могут определить, что такое сознание и есть ли оно вообще!

Но кое-что о мозге мы все же знаем – например, что «заставить» его невозможно: он не поддается прямому силовому воздействию. Именно поэтому «правильные» советы вроде «просто сядь и сосредоточься» работают, если у вас и так нет проблем с концентрацией (а значит, вам и не надо себя заставлять). И не работают, если такого рода сложности существуют, потому что они – особенность вашего мозга, а другой вам взять неоткуда. Но есть и хорошие новости: зная эти нюансы, мы можем создавать такие условия, в которых мозг будет функционировать, как нам нужно (или, во всяком случае, лучше, чем прежде).

Мозг создан природой таким, чтобы все время находиться в процессе обучения. Его способность трансформироваться, приобретая тот или иной опыт, и сохранять эти изменения называется «нейропластичность». Этот термин подчеркивает отличие сегодняшнего взгляда на проблему от бытовавшего ранее.

Еще недавно считалось, что мозг – это «вещь в себе», точно настроенный и запрограммированный самостоятельный механизм. Как «черный ящик» внутри черепной коробки, до которого не докопаешься. Затем ученые стали находить доказательства того, что этот орган не рождается «готовым», а активно взаимодействует с окружающей средой, пока формируется.

Прежде всего, об этом свидетельствовали исследования так называемых детей-маугли брошенные в дикой природе, не слышавшие человеческой речи, они не могли освоить навыки принятого в обществе поведения и улучшить свои интеллектуальные способности до состояния взрослого, отставая в развитии всю жизнь (обычно не очень долгую). Ученые пришли к выводу, что детский мозг пластичен не очень долго, период такой податливости назвали «критическим», потому что восполнить недостаток обучения в дальнейшем уже невозможно.

В середине прошлого века опыты на мышах показали, что развитие в наполненной игрушками и тренажерами среде делает кору полушарий толще, а у тех грызунов, что росли в скучной и бедной обстановке, подобных изменений не наблюдалось.

Нейрокартина мира окончательно изменилась, когда было доказано, что мозг, обучаясь, способен расти и у взрослых людей. Классический пример, подтверждающий справедливость этого утверждения, – результаты, полученные в серии исследований лондонских таксистов. Водители запоминали подробные карты огромного города для сдачи экзамена: чем больше знал испытуемый, тем крупнее был его гиппокамп – отдел, отвечающий за память.

Таким образом, современная наука пришла к выводу, что мозг способен меняться всю жизнь, а следовательно, обучение – это естественное и перманентное его состояние. Потому и заставлять никого не надо – нужно только создать такие условия, в которых мозг будет учиться тому, чему хотите научиться вы сами (иначе он усвоит что-нибудь бесполезное вроде очередной дурной привычки).

Для того чтобы это произошло, необходимы (кроме собственно мозга) несколько компонентов: мотивация – чтобы активизировать его ресурсы; внимание – чтобы обратить его на определенный предмет; память – чтобы усвоить узнанное; творческая свобода – чтобы позволить мозгу построить новые связи, а также отсутствие препятствий в этом сложном процессе.

Мотивация – это то, что побуждает нас к действию, которое поможет удовлетворить наши потребности. Так вот, у мозга есть такой стимул всегда! Исследовательское поведение – врожденная потребность человека, связанная с выживаемостью, такая же как сон, продолжение рода, добывание пищи. Если у нас не будет способности обнаруживать вокруг новое и изучать его, мы можем не заметить опасность или не придумать, как оградить себя от нее заранее. А где есть эволюционная потребность – там в большинстве случаев есть и желание ее удовлетворить. Этот процесс, в свою очередь, вызывает у нас ощущение удовольствия, активируя дофаминовую систему поощрения. Так мозг побуждает нас заниматься действительно важными для продолжения жизни вещами.

Проще говоря, нам приятно учиться, что называется, по определению – если только этот процесс рационально организован, а не так, как было в школе.

Испытывать удовольствие очень важно, чтобы сохранять мотивацию, и испытывать радость при этом можно не только от самого исследования. Дофаминовая система поощряет нас, когда мы учимся, а в наших силах – поощрить ее саму в процессе обучения, чтобы создать более устойчивую связь между этим занятием и удовольствием.

Поощрения могут быть краткосрочными и долгосрочными. Первые эффективно используются, например, при геймификации обучения, когда процесс делят на этапы, за завершение каждого из которых дается вознаграждение. Мы охотнее усваиваем новые знания, умения и навыки, соревнуясь в группе за всякие баллы, значки и прочие фантики.

Но даже если человек учится в одиночестве, награда за каждый пройденный этап, ценная именно для него, может сильно ускорить процесс. Например, для меломана обещание купить редкую пластинку после каждых 250 новых слов иностранного языка, выученных им, – хорошая мотивация.

Не стоит только использовать в качестве краткосрочного поощрения то, что нарушает работу дофаминовой системы: сладкую и жирную пищу, сигареты, алкоголь и наркотики – такие приемы могут, наоборот, сломать ваши механизмы вознаграждения, да еще и сформировать у вас болезненные привычки.

Долгосрочная мотивация возможна благодаря тому, что наш мозг в каком-то смысле слеп и глух и не совсем понимает, что на самом деле происходит, а что – нет. Назначая себе ништяки за выполнение, мы стимулируем дофаминовую систему, особенно когда используем силу воображения и визуализацию. Абстрактные фантазии менее привлекательны для нашего мозга, а вот более конкретные он, наоборот, воспринимает как реальность, не всегда видя разницу.

Когда ваше обучение встроено в мечту, которую вы подпитываете воображением, у мозга будет больше мотивации учиться. Лучше всего, если новый навык связан с желанием эволюционно преуспеть: сделать карьеру, найти хорошего партнера, получить статус и славу, переехать в страну с высоким уровнем жизни, заработать на безбедную старость – что-нибудь выживательное.

Каждый раз, когда вы вызываете в воображении этот образ, ваш мозг вырабатывает дофамин, мотивирующий вас добиваться желаемого.

Внимание – это направленность восприятия на объект изучения. Именно оно позволяет нам выбрать что-нибудь из всего разнообразия внешнего мира, сконцентрироваться на нем – и потерять из виду все остальное. Пресловутый тайм-менеджмент – это на самом деле управление вовсе не временем (над ним мы не властны), а вниманием. Именно от того, как оно распределяется, зависит, сколько минут и часов мы проведем эффективно, а сколько потратим впустую.

Нейробиология пока не может ответить на вопрос, какой процесс более важен для направленного внимания: усиленная обработка мозгом сигналов от объекта, на котором мы сконцентрированы, или приглушение «шумов», – потому полезно понять, что есть что. В наших силах минимизировать именно «шумы», закрыв лишние вкладки браузера, выключив смартфон или найдя более уединенный столик в кафе. Улучшить концентрацию можно, только регулярно упражняясь в этом искусстве.

Корпоративный культ многозадачности приводит к тому, что мы уже считаем вполне естественным постоянно отвлекаться от предмета нашего изучения на десяток мессенджеров и соцсетей. Подразумевается, что человек может одновременно концентрироваться на нескольких процессах и быть в каждом из них одинаково эффективным. На самом деле это миф.

Нет многозадачности – есть переключаемость, когда сначала мы сосредотачиваемся на одном предмете и игнорируем (насколько это возможно) остальную окружающую информацию, а потом – на другом, который раньше был в числе «шумов», и гасим сигналы от первого объекта.

Для такого переключения необходимы время и ресурсы – и чем чаще и бессистемнее происходит эта перемена фокуса концентрации, тем сильнее утомляется мозг. Потому чем дольше вы работаете в режиме многозадачности – тем хуже результаты вашего труда.

Сегодня уже говорят о ситуативно обусловленном синдроме дефицита внимания, когда здоровые люди из-за того, что они постоянно отвлекаются, демонстрируют такие же симптомы, что и те, кто с рождения страдает СДВГ: неспособность сосредоточиться и довести дело до конца, повышенную утомляемость и раздражительность – а в итоге депрессивность и отсутствие веры в себя. Обычно приобретенный дефицит внимания корректируется расстановкой приоритетов и тренировкой однонаправленной концентрации. Последняя тоже отнимает довольно много сил и порой утомляет похлеще физических нагрузок, но всё же этот навык можно «прокачать», причем не только с помощью медитации, но и регулярно выполняя специальные упражнения. Оптимальный вариант – найти свой порог утомления при однонаправленной концентрации и сделать его временной единицей работы.

Этот принцип лежит в основе «метода помидора»: рабочий день разбивается на несколько блоков, состоящих из четырех 25-минутных периодов непрерывной концентрации и 5-минутных интервалов отдыха между ними. После каждого блока делается большой перерыв на полчаса. Кому-то удастся сохранять однонаправленную концентрацию только 20 минут, кому-то подходят отрезки в 1,5 часа. Но принцип один и тот же – вас ничто не должно отвлекать. В перерывах же, наоборот, нужно дать себе расслабиться и переключиться на что-то, не требующее напряжения: посмотреть в окно, полежать с закрытыми глазами, а во время «большой перемены» прогуляться на свежем воздухе. Этот метод подходит не только для самостоятельной учебы, но и для работы, а также решения творческих задач.

Привычка отключать оповещения соцсетей и мессенджеров во время работы может показаться малодушием и ретроградством – но на самом деле с биохимической точки зрения этот прием позволяет пустить весь «гормон удовольствия» на мотивацию. Соцсети стимулируют дофаминовую систему: любое оповещение сулит нам толику социального признания – лайк или сообщение – поэтому при каждом писке смартфона дофамин впрыскивается в мозг и щекочет нас, пока мы не уймем зуд и не проверим входящие. Это отнимает у нас ту радость, которую мы сформировали, концентрируясь на изучении своего предмета, воображая, какие сокровища оно нам принесет, и ожидая небольшой награды за пройденный сегодня этап.

Знания в мозге не хранятся в отдельном месте как драгоценности в шкатулке. Более того, попадая к нам в голову, они теряют свою целостность и как бы по битам растаскиваются по ассоциативным зонам, существуя в полуразобранном состоянии в виде нейронных сетей. Сведения о предметах, которые вы изучаете одновременно, сохраняются в форме связей. И когда затем вы вспоминаете один из них – то незамедлительно выуживаете из памяти информацию и о другом.

Именно эта особенность нашего мозга лежит в основе всех мнемонических приемов – например, несвязанная последовательность слов запоминается гораздо хуже, чем их цепочка, в которой они объединены в какую-нибудь историю. По тому же принципу работает метод систематизации данных в виде блок-схем и таблиц: информация графически дублируется, и расположение геометрических объектов позволяет подключить визуальные ассоциации для запоминания отношений между абстрактными понятиями.

Связывание нейронов – важнейший этап запоминания, а потому лучший способ удержать в голове какой-либо факт – «соединить» его ассоциативным мостиком с другим, хорошо вам известным и часто используемым. Такие сведения с большей вероятностью останутся у вас в памяти, нежели бесхозные, ни с чем не связанные (их мы часто называем «бесполезными»). Это еще одно свойство нейропластичности: то, что не используется мозгом, исчезает из него вместе с нейронными путями.

Поэтому высший пилотаж в самостоятельном обучении – включить его в свою рутину, связать с профессией, работой или бытом, встроить в привычный образ жизни и сделать ее частью. Тогда у вашего мозга не останется возможностей «выкинуть» все выученное за ненадобностью.

Забывание может быть важной частью запоминания. На физиологическом уровне самыми крепкими являются нейронные связи тех знаний, которые используются регулярно с перерывами, когда вы успеваете немного «подзабыть» то, что выучили. А вот сведения даже о тщательно штудируемом предмете могут потеряться при переходе от краткосрочной к долгосрочной памяти, если их время от времени не ворошить. Вывод: лучше усваивают материал занимающиеся понемногу и регулярно, как бы безнадежно скучно это ни звучало.

Для того чтобы из полученных знаний синтезировались интересные открытия и оригинальные идеи, необходимо давать себе передышку в потреблении информации.

Когда мы сконцентрированы, работает префронтальная кора, или исполнительная система мозга. Это рациональная и последовательная, но немного занудная его часть, она помогает нам делать то, что правильно.

Чтобы активизировать наши творческие способности (когда мы поступаем и мыслим не совсем «правильно» и рационально), эта структура должна взаимодействовать с так называемой системой пассивного режима работы мозга (СПРРМ). Это то самое состояние, в котором мы блуждаем взглядом, дремлем, бездумно вертим что-то в руках или просто считаем ворон с открытым ртом.

Как всегда, все дело в балансе: творческие прозрения возможны в том случае, когда после хорошей загрузки исполнительной системы мозг переключается в пассивный режим. Менделеев увидел во сне периодическую таблицу, но, если бы он не думал о ней круглыми сутками, пока не зашел в тупик, снилась бы ему всякая обыкновенная чушь. В качестве ключа запуска этого пассивного режима подходит короткий дневной сон, дрема в кресле, пешие прогулки и медитация – но обязательно после очень интенсивной работы.

Препятствий для эффективной работы мозга не так уж и много, а их устранение приносит только радость.

Недосып

Регулярная депривация сна снижает скорость наших мыслительных процессов, которые у невыспавшегося человека нарушены, как и у выпившего. Когда мы пребываем в объятиях Морфея, мозг вовсе не отдыхает – иногда он может быть даже активнее, чем днем, но пока доподлинно не известно, что именно происходит в голове в этот момент. Однако совершенно очевидно, что сон не только важен для хорошей работы мозга в целом, но и обеспечивает лучшее запоминание и усвоение материала. Правило «никто не отберет у меня восьми часов сна» может показаться эгоистичным и кощунственным, в современной-то жизни с ее бешеным ритмом, – но вы же всегда хотели сопротивляться системе? Вот вам и повод.

Плохое кровообращение

Интеллектуальные занятия часто предполагают малоподвижный образ жизни – а ведь парадоксальным образом именно он дурно сказывается на умственных способностях! Мозг – это часть организма, у него нет отдельной системы кровообращения, и если вы не двигаетесь, то и кровь с глюкозой и кислородом к нему поступает плохо. Поэтому в перерыве лучше уделить внимание своему телу и сделать небольшую разминку. Более того, регулярная физическая активность способствует росту гиппокампа, ответственного за обучение и память. Среди нейробиологов есть адепты спортивного образа жизни вроде Венди Сузуки – учитесь у нее.

Стресс

Стресс, особенно длительный и неконтролируемый, отрицательно влияет на наши когнитивные способности, поэтому продуктивно учиться, постоянно пребывая в таком состоянии, очень трудно. Гормон стресса кортизол в хроническом варианте вызывает истончение нейронной ткани гиппокампа – то есть просто ухудшает память.

Плохое питание

Мозг потребляет до 20 % сжигаемых за день калорий, причем интеллектуальные нагрузки интенсивно снижают уровень глюкозы в крови – а когда ее становится слишком мало, мы начинаем делать ошибки. Вообще все поступающие в кровь вещества стоит проинспектировать, если вы испытываете сложности с концентрацией и уж тем более – если наблюдаете у себя признаки СДВГ. Первый претендент на исключение из рациона (или, во всяком случае, на ограничение его количества) – сахар, избыток которого расшатывает дофаминовую систему и не дает префронтальной коре заниматься делом. То же касается и стимуляторов вроде кофе и сигарет: они могут мешать вам учиться, повышая тревожность.

Мозг также очень любит паттерны, потому-то так хорошо запоминаются дурацкие стишки и примитивные песенки. Иногда это может оказаться очень полезным – например, многих в школе от кромешных двоек по русскому языку спас стихотворный список глаголов-исключений:

Гнать, дышать, держать, зависеть,

Видеть, слышать и обидеть,

А еще терпеть, вертеть,

Ненавидеть и смотреть.

Инна Прибора

Какая скука… Почему нам всем хотя бы иногда нужно испытывать это ощущение

Скука – ощущение раздраженного беспокойства, трудно определяемый позыв: пойти туда, не знаю куда, принести то, не знаю что. Время тянется мучительно медленно, и складывается впечатление, что ты в ловушке.

Все это телесно-мысленное реагирование, когда «и скучно, и грустно, и некому руку подать», – система оповещения организма. Но о чем именно она нам сигнализирует?

Десятки тысяч лет назад неприятное чувство заставляло первобытных волосатых ребят расселяться по континентам, пробовать тереть друг о друга палочки или рисовать на стенах пещеры обидные для соседнего племени граффити.

Нашему мозгу нужна стимуляция: получение нового опыта высвобождает дофамин (нейромедиатор, важный элемент системы вознаграждения). А он, в свою очередь, заставляет нас хотеть исследовать райончик дальше: вдруг там за забором неизвестный аутлет?

Ученым даже удалось обнаружить специальный участок мозга, «центр новизны». И неспроста эта область связана с зонами, ответственными за обучение и память, такими, например, как гиппокамп. Так эволюция завещала нам учиться, учиться и еще листать ленту друзей.

Скука – сигнал, что рядом нет ничего нового. Все радости в этом отеле мы уже попробовали, так что вместо приятного дофаминового возбуждения человек раздраженно оглядывается, чешет подбородок и…

Вспомните ощущение, когда едешь в поезде в Иркутск, смотришь сквозь пыльное окно вдаль, а там леса и леса. Или, например, случайно забрел в кино на артхаусный фильм, прошло уже 40 минут, все это время персонаж курит, шевеля усами, а уйти неловко. Или заглянул в гости, а хозяин стал показывать фотографии из отпуска. Все эти ситуации связаны со скукой.

Ученые считают, что в таком состоянии человек не только пассивно томится, но и проявляет определенную активность, которая состоит в желании избавиться от дискомфорта. Такому индивиду важно делать хоть что-то, лишь бы пережить виды полей и фотки из отпуска, даже если это «что-то» угрожает здоровью.

Журнал Science описал эксперименты, в которых участникам пришлось четверть часа сидеть в комнате и ничего не делать. То есть предаваться размышлениям, погружаться в мечты, вздыхать о былом – все это не возбранялось. Однако вместо фантазий подопытные предпочли угощать себя слабыми разрядами электрического тока, что вносило хоть какое-то разнообразие.

Есть и другие исследования, говорящие о том, что, стараясь избежать монотонности, люди принимаются вытворять странные вещи – поглощать конфеты или делать себе больно, причем с одинаковым рвением. Ученые смотрят в самую суть: чем сильнее скучает человек, тем больше ему нужно новизны, даже если само происходящее будет на любителя – на мазохиста, например. Тут, конечно, напрашивается масса не вполне научных выводов о судьбе нашей страны, где девять месяцев зима, делать нечего, триста верст скачи, а пейзаж все тот же… Но не будем о грустном.

Если же электрошокера и шоколадных конфет под рукой не оказалось, на выручку может прийти кое-что посильнее: никотин, алкоголь и наркотики. В американском исследовании пятнадцатилетней давности скучающие подростки выбирали вовсе не «Пепси» – и их можно понять. Собственно, так же поступают и взрослые, когда оказываются на скучной вечеринке: они просто стараются как-то освежить происходящее, добрать впечатлений. Добирают, добирают – и перебирают. Таким образом унылое мероприятие превращается в веселое. Хотя и не всегда.

Тут родители тех самых подростков согласятся с учеными: скука – это не отсутствие мотивации, а, скорее, ее излишек. Даже когда мама или внутренний голос говорит нам: «Стой! Не делай этого! Положи конфеты назад!» – мы отказываемся. Скука же невыносимая!

Разумеется, мы не всегда можем разнообразить свою жизнь экстремальными развлечениями, допингом и просмотром кино про убийства. Иногда приходится как-то выживать без этого. Например, на работе. Зевающий офисный трудяга будет бесконечно таскаться за кофе из автомата и, глядя на коллег, сокрушаться из-за отсутствия электрошокера.

В книге «Поток. Психология оптимального переживания» известный психолог и исследователь счастья Михай Чиксентмихайи обращает внимание на следующий парадокс: с одной стороны, работа (иногда вместе с начальником Алексеем) ставит перед нами задачи, требующие проявления знаний и навыков, а это должно автоматически делать людей сильными и довольными. («Спасибо, Алексей! Пока я ваял презентацию, ощущал невиданную мощь и могущество!»). А вот в свободное время никакие блистательные способности человека не задействованы. То есть, следя безжизненным взором за сюжетом сериала, мы должны казаться самим себе слабыми и печальными. И это то, к чему культура заставляет нас стремиться. Ведь отдыхать – здоровско, а работа – досадная необходимость, принуждение. И если избавиться от этого никак нельзя, то нужно хотя бы скинуть часть годового отчета на младшего менеджера.

Попытки сломать культурный стереотип, конечно, предпринимаются – например, когда красивая девушка фотографируется на фоне принтера со стопкой бумаги и пишет в инстаграме: «Я люблю свою работу». Но уже то, что она отвлеклась от прямых обязанностей и какое-то время искала нужный ракурс с папками документов, смартфоном и офисной техникой, намекает, что сама работа (в отличие от постинга) – процесс не особо-то захватывающий.

О той же проблеме – вылета из потокового состояния, симуляции деятельности вместо самой деятельности – говорит и Чиксентмихайи. Это может происходить из-за несоответствия задачи уровню исполнителя.

Сложность работы должна быть такой, чтобы человек чувствовал, что он способен с ней справиться – надо только слегка поднажать и напрячься. Если же дело, которым вас наградил начальник Алексей (поднять продажи пряников в Тульской области), кажется вам не по зубам, радости от свершений не появится. Будет мешать тревога. И наоборот – когда задача слишком проста и однообразна (переложить пряники из одной тары в другую), всякий может вылететь в скуку. Если, конечно, у него нет под рукой телефона, чтобы снимать себя на фоне коробок и выпечки. В идеале хорошо бы представлять, что сложность ваших проектов все время возрастает и вы, соответственно, «прокачиваетесь». Если перекладывать пряники скучно – попробуйте бросать их в прыжке через плечо.

Психологи считают, что у человека есть все шансы настроить сознание таким образом, чтобы получить удовольствие от работы.

В который раз ученые доказывают, что ничего бессмысленного в мире не бывает: и у брюхоногих моллюсков, и у концертов Стаса Михайлова, и у скуки – у всего есть свое предназначение. Психолог Санди Манн провела несколько экспериментов, в которых участникам пришлось сначала переписывать номера из телефонной книги, а затем придумывать применение двум бумажным стаканчикам. Потом – зачитывать эти цифры вслух и опять изобретать способы использования одноразовой тары. Манн обнаружила, что чем больше мучаешь людей скучными цифрами, тем креативнее они впоследствии подходят к стаканчикам.

С бухты-барахты мы не выдумаем особенно изощренных способов включить в жизнь эти простые предметы: «Эээ, пить из них? Ок, еще туда можно посадить цветок». Однако серьги, музыкальные инструменты, лифчики для Мадонны и прочие нетривиальные вещи появляются после томительных встреч с телефонной книгой. Оказывается, удивительные озарения хорошо произрастают на серой почве скуки и тягомотины. Каким образом это происходит, до конца не понятно, но есть версии.

Например, разглядывая узор из трещин на подоконнике, мы запускаем наше воображение в полет к дальним мирам, мозг стремительно ищет бодрящий стимул, перепрыгивая от созерцания подоконника в глубины подсознания, спутанных воспоминаний и туманных ассоциаций.

Так в нашей голове создаются различные неожиданные связи – например, между стаканчиками и грудью Мадонны, между ближайшим ужином и креветками, между запуском ракеты и красным кабриолетом.

Этот полезный мыслительный процесс описан в книге Мануш Зомороди Bored and Brilliant[4].

Связь между креативностью и скукой не кажется такой уж странной, если представить мир, в котором все выглядит волнующим и искрящимся: покрываешься мурашками, видя странную форму лужи, ликуешь, услышав клаксон велосипеда, бьешься в экстазе, учуяв запах из булочной.

Если человек ощущает все так остро, то потом по всем законам жанра он должен впасть в длительное апатическое уныние.

И наоборот – творческий подход как особое видение и чувствование мира зреет в коконе скуки. Но сегодня есть гораздо больше шансов убиться электрошокером, чем хотя бы пять минут поскучать. Индустрия развлечений вознамерилась наполнить все наше свободное время радостями и удовольствиями. И чем дальше, тем спрессованнее и ярче становятся эти радости. Мы оказываемся, по выражению Чиксентмихайи, в роли «жертв инфляции удовольствия, сопровождающей эскалатор растущих ожиданий». Он движется с ускорением: еще немного – и шлемы виртуальной реальности вовсе лишат нас возможности выгуливать мозг куда-то в сторону подсознания.

Вместе с этой тревогой появляются новые вопросы к науке. Например, те ребята, которые от скуки причиняли себе боль, делали это из-за неразбуженной креативности или, наоборот, из-за слишком творческого подхода к досугу?

В старых мультфильмах скучающие персонажи непременно вставляли себе в глаза спички, и сегодня японские нейрофизиологи подтверждают, что их действия были обоснованы. Ученые экспериментировали на мышах, а заодно изучали поведение добровольцев и обнаружили вполне материальную связь между скукой и готовностью погрузиться в сон. В мозге грызунов есть особый участок, который заставляет животное смыкать веки, когда кто-то начинает излагать свою экономическую программу. Ловким исследователям удалось даже управлять этими клетками: то лишать грызунов сна, то, наоборот, мгновенно отправлять их в объятия Морфея.

Так вот, оказалось, что погрузить в сон мышь, в апартаменты которой забежал симпатичный зверек противоположного пола, гораздо сложнее. Такой же бодрящий эффект оказывала шоколадка или игрушка. Выводов отсюда несколько: во-первых, скука – отличный помощник, когда нам надо заснуть. Во-вторых, возможно, не за горами изобретение лекарств, которые будут прицельно действовать на определенные клетки мозга и помогут не задремать ни в консерватории, ни на собрании директоров.

Такие пилюли можно будет выдавать не только людям, нуждающимся в часах скуки, чтобы изобрести новаторский продукт или написать книгу, но и другим товарищам – тем, кто просто не знает, чем заняться.

Согласно исследованиям 2011 года, тоска зеленая выявляет в нас особую жажду смыслов, целенаправленных и содержательных действий.

«Что на самом деле имеет значение?» – как бы спрашивает себя человек, которого не пустили в кинотеатр. И – вот ведь удивительно! – вероятность того, что он примется заниматься просоциальной деятельностью, серьезно возрастает. Донорство крови, благотворительность и волонтерство – все это помогает человеку обрести смысл и значимость и в какой-то мере провоцируется ску-у-учным времяпрепровождением. Так что если в мире есть что-то неимоверно унылое, нельзя исключать, что оно на самом деле приносит пользу обществу.

Дмитрий Смирнов

Почему совет «жить в моменте» не работает и причем здесь страх смерти

В области душевного здоровья есть много понятий, понадерганных отовсюду с потерей контекста или с его крайним упрощением: «осознанность» и «ответственность», «зона комфорта», «принятие себя» и многие другие. Как правило, они используются или с каноническими объяснениями, не объясняющими ничего, – или вовсе без объяснений («ну это и так все знают»). Такие понятия можно назвать «мемами», потому что называть их «симуклярами» – слишком пафосно.

Один из таких мемов – «жизнь в моменте», также известный как «жизнь здесь и сейчас», есть и другие его вариации. Откуда взялся этот мем, уже мало кто вспомнит, – возможно, это «что-то восточное», занесенное на Запад в 70-е, во времена начала его большого романа с восточной духовностью. Выросших тогда на стыке двух культур духовных учителей – легион. Чтобы понять, как выглядят последователи мема сегодня, можно заглянуть в популярные книги на эту тему.

Первая и, вероятно, наиболее известная – «Сила Момента СЕЙЧАС», написанная духовным оратором Экхартом Толле. Эта переведенная на 33 языка книга в жанре проповеди все двухтысячные входила в список бестселлеров «Нью-Йорк Таймс». Автор агитирует «жить в моменте» и даже рассказывает, какие мысли для этого надо думать, как относиться к жизни и что делать. В двух словах: «Всё принять».

Вторая – «Мудрость ненадежности. Послание веку беспокойства» Алана Уотса, британского философа, писателя и лектора, переводчика и популяризатора восточной философии для западной аудитории. В книге предлагается просто принять факт, что нет никакой надежности и постоянности: расслабиться, получать от этого удовольствие – и «зажить в моменте». То есть тоже «всё принять». Что совершенно невозможно сделать, прочитав всего лишь одну книгу. Или даже две.

Третья книга – «В поисках потока. Психология увлеченности повседневной жизнью» Михая Чиксентмихайи. Она стоит немного особняком, потому что ее написал профессор психологии и бывший декан факультета Чикагского университета, а не какой-то там очередной прозревший, не обладающий подкрепленным научной степенью правом рассуждать о человеческой психике.

Книга примечательна тем, что Михай вводит свое понятие – «поток», после чего со схемами, таблицами и прочими научными штуками убедительно «продает» нам, что «жить в потоке» – хорошо, приятно и здорово, вы все наверняка знаете это состояние! Конечно, знаем. Но в сухом остатке у Чиксентмихайи нет ничего, кроме как «жить в потоке – это значит быть максимально вовлеченными; попробуйте быть максимально вовлеченными, чтобы жить в потоке».

Если собирать разрозненные, но удивительно похожие друг на друга высказывания учителей, несущих на Запад восточную мудрость, то получится примерно следующее.

Первое. Реальная жизнь – вот. Она существует только в коротком моменте, который называется «сейчас». Никакого будущего и прошлого нет. Есть воспоминания (которые на самом деле – картинки в голове) и попытки предсказать будущее (тоже воображаемые картинки).

Толле пишет: «Ощущал ли ты когда-нибудь, делал ли, думал ли или чувствовал что-нибудь вне момента Сейчас? Считаешь ли ты, что когда-нибудь будешь на это способен? Может ли что-либо происходить или быть за пределами момента Сейчас? Ответ очевиден, не правда ли? Ничего не происходило в прошлом – все происходило в момент Сейчас. Ничего не произойдет в будущем – все произойдет в момент Сейчас.

То, о чем ты думаешь как о прошлом, – это лишь след в памяти твоего ума, след минувшего момента Сейчас. Когда ты вспоминаешь о прошлом, то реактивируешь след в памяти – сейчас ты поступаешь именно так. Будущее – это воображаемый настоящий момент, проекция ума. Когда будущее наступает, то оно наступает как настоящий момент. Когда ты размышляешь о будущем, ты делаешь это сейчас. Прошлое и будущее со всей очевидностью не имеют собственной реальности, они могут лишь отражать свет солнца, и, стало быть, прошлое и будущее – это только слабое отражение света, силы и реальности вечного присутствия. Их реальность „заимствована“ у настоящего момента».

Второе. Западный человек слишком много думает, в то время как жизнь надо не думать – а проживать. Хватит, дескать, думать о музыке: музыку можно слушать; и зачем говорить «мед» – можно просто его поесть.

«Более того, привычка к размышлению, которую поощряет наше нарциссическое общество, на самом деле может ухудшить ситуацию. Исследования с помощью Выборочного Изучения Опыта показывают, что когда люди думают о себе, их настроение обычно негативно. Когда человек начинает размышлять, не имея для этого специальных навыков, первые мысли, которые возникают в его сознании, обычно бывают депрессивными. Если в состоянии потока мы забываем о себе, то в состоянии апатии, беспокойства или скуки наше „эго“ обычно выходит на передний план. Поэтому если мы не владеем мастерством размышлений, занятие „размышлениями над проблемами“ обычно ухудшает ситуацию вместо того, чтобы ее облегчить», – пишет Михай Чиксентмихайи.

Третье. Давайте «жить в потоке/моменте», это избавит от всех тревог и печалей.

Всем этим обалденно духовным ребятам (и одному профессору) противостоят нормальные люди с очень простой аргументаций: «да это же все – патлатые хиппи!» Как это «не заботиться о будущем»? Тогда ведь можно через десять лет проснуться где-нибудь под забором. Вот, например, анонимный комментарий из интернета к книге Толле, прекрасный в своей типичности: «Копирка Дейла Карнеги с приправой „духовности“. Суть этой книги – стань инфузорией-туфелькой, не помни о прошлом, не мечтай о будущем, живи в забвении», – действительно, а куда, спрашивается, деть умище?

Невозможно до конца отвергнуть простую идею о том, что будущее – есть и что о будущем можно позаботиться, и оно от этого станет только лучше! Пока что любые попытки отрицать будущее даже под предлогом «это лишь человеческий конструкт» выглядят неубедительно. Все вокруг – человеческий конструкт. Мостик из существования в настоящем к обдумыванию будущего перекидывается просто: даже если мы «живем в моменте», мы обречены делать выбор и принимать решения, от которых зависит будущее.

В душепопечительных книгах (и у профессора тоже) на это есть ответ: когда «живешь в потоке», решения принимаются «как бы сами», без участия ума. В качестве примера приводят музыкантов-виртуозов или спортсменов-медалистов. Однако музыкантам необходимы тысячи часов тренировки, чтобы потом расслабиться и сыграть интуитивно. Дайте простому человеку инструмент, попросите его быть собой, и пусть интуиция подсказывает ему, как играть – понятно, что получится.

Если доводить идею о последствиях выбора до логического конца, то у человека есть бесконечно ценная ставка – собственное будущее, рисковать которой ради какого-то «сейчас» совершенно не хочется. Будущее-то вон какое длинное, а «сейчас» даже не ухватить.

Тревога, присущая всем людям, потенциально бесконечна. Особо тревожные люди просто не знают, когда следует остановиться и перестать беспокоиться. У них совершенно верная логика: «о будущем надо заботиться» – этого, на их взгляд, «потлатые хиппи» как раз не делают. Но тревожность – это чувство, а чувство просто так не отпускает, отсюда следует простой вывод, что надо еще лучше заботиться о будущем – и тогда, может быть, отпустит. Вывод неверный. В крайних случаях тревожный человек пытается предусмотреть вообще всё, объять своим тревожным умом всю вселенную. Это не только утомительно, но и совершенно невозможно.

Своим тревожным клиентам я предлагаю на психотерапии примерно одну и ту же рационализацию: обо всем не позаботишься, постоянная тревожность выматывает тебя так сильно, что в долгосрочной перспективе приближает все те же негативные последствия гораздо сильнее, чем отдаляет их, – поэтому давай делать перерывы.

Назовем их «передышкой»: в эти периоды можно выдохнуть, расслабиться и немного пожить. В моменте.

Есть, конечно, менее тревожные люди (возможно, Толле – просто один из мутантов с пониженной тревогой). Но можно ли изжить тревогу о жизни вообще? Нет.

Любая тревога – это тревога о будущем, а тревога о будущем – это хорошо замаскированный страх смерти. Ведь это самое худшее, что может произойти в будущем. Человек – животное, обладающее воображением. Он способен поэтому моделировать будущее и при этом имеет некие подозрения по поводу собственной смертности, которой – вместе с подозрениями – и пытается всячески избегать.

Канадский психотерапевт Джордан Питерсон рассказывает об этом так: человек способен в голове создавать искусственные миры, населять их своими аватарами, действующими по-разному, и смотреть, какой из этих аватаров выживет. В «Отрицании смерти» антрополог Эрнест Беккер вообще предполагает, что вся человеческая цивилизация и культура созданы исключительно для того, чтобы замаскировать или как-то смягчить этот страх смерти. Там же он пишет, что и восточные парни не являются исключением. Буддисты поступили хитрее всех, сделав вид, что не хотят перерождения: коротко говоря, цель любого уважающего себя буддиста – выйти из «колеса сансары» и перестать перерождаться. Делать вид, что не хочешь того, чего хочешь больше всего, – прекрасная уловка!

В духовных книгах про «жизнь в моменте» так или иначе затрагиваются вопросы смерти, но только с присказкой «нет никакой смерти, вы что». Этот парадокс прекрасно сформулировал еще Лукреций пару тысяч лет назад: «Где есть я, там нет смерти, где есть смерть, нет меня. Поэтому смерть ничто для меня». Согласно европейской психологической традиции этот и подобные ему ходы – защитные механизмы, с помощью которых люди упорно пытаются отвести взгляд и не смотреть туда.

Дело не только в закрытии глаз. Было бы слишком печально думать, что это просто одни люди нашли способ обдурить себя – и теперь толкают его другим под видом духовных учений. Хотя, может, так и есть. Помните музыкантов из примера выше? На эту тему есть еще один популярный мем «нейропластичность» – способность человеческого мозга изменяться под действием опыта. Если бы этого понятия не было, как бы мы могли другими словами выразить простую мысль о том, что человек способен обучаться и меняться? Даже и не знаю.

Существуют научные исследования, в процессе которых серьезных медитаторов позасовывали в аппарат МРТ и выяснили, что мозг у них работал по-другому. Каждый раз улыбаюсь, когда слышу про эти исследования: а без МРТ разве не видно, что с буддистами что-то определенно не так? Слишком счастливо выглядят.

Эти люди намедитировали за жизнь около 10 000 часов, что совпадает с другим мемом – теорией Андреса Эриксона о том, что надо потратить не менее 10 000 часов осознанной практики для того, чтобы стать в ней экспертом. Выходит, что «всего» за десять лет медитаций и прочих духовных практик можно так поменять мозг, что станешь как бы не совсем человеком – и тревоги отпустят. Десять лет перетренировки сознания!

«Жить в моменте» невообразимо тяжело, это в какой-то степени opus contra naturam – работа против природы. Эту мысль можно найти, например в курсе «Буддизм и современная психология» Роберта Райта, американского научного журналиста и писателя. Он соотносит современные научные теории об устройстве мозга с буддийскими представлениями и выясняет, что за последние тысячи лет ученые наконец-то догнали буддистов. Наука приходит к выводу, что никакого «я» на самом деле нет – как и говорят буддисты, – а есть относительно независимые модули, и каждый отвечает за что-то свое (например, за желание оставить потомство). Эти модули выскакивают невпопад и создают жуткий зоопарк (с точки зрения буддистов, это «мысли сами себя думают»). Навести в нем относительный порядок можно с помощью тренировок внимания – тех же медитаций. Параллельно этому автор восхищается упорством буддистов, с которым они пытаются исправить человеческую природу.

В довольно мрачных научно-фантастических романах «Ложная слепота» и «Эхопраксия» Питера Уоттса под видом описания будущего человечества поднимается все тот же вопрос: «как страшно быть человеком!», просто чем дальше в будущее – тем страшнее. И все примочки, имплантанты и прочие чудеса техники совершенно не спасают, а только делают хуже. Например, в романе есть «двухпалатники» – монахи-ученые, которые с помощью управляемого рака мозга так себе все внутри подправили, что стали суперлюдьми, способными сливаться в единый коллективный сверхразум. Им среди всего ненужного пришлось вырезать и часть мозга, дающую представление о собственной смертности – иначе это всё никак не работало.

«Господи, да это же пародия на буддистов, очень умно!» – тут же сказал я и выяснил, что в послесловии к собственному роману автор пишет то же самое: посмотрите, какую пародию на буддистов я написал, очень умно!

Потом эти уже «не совсем люди» с высоты своей колокольни начинают агитировать «совсем людей» примкнуть к ним. Как будто это так просто! Если сильно меняться, то возникает и другой страх, страх потери себя: «Если я – тревожный невротик, и я перестаю быть тревожным невротиком, то где же я?» А нет, подождите, это всё тот же страх смерти. Обложили со всех сторон.

Та же идея, но в более оптимистичном ключе: возможно, все эти условные «буддисты» – это не извращение природы человека и вовсе не трусливое бегство от экзистенциальных проблем, а следующая ступень эволюции, ну или хотя бы неплохой ее вектор. Наверное.

Психотерапия тоже в какой-то степени учит жить в моменте, хотя и не называет это так и не преподносит как решение от всех болезней. В качестве анекдотического примера можно взять технику гештальтистов, спрашивающих клиента: «А что вы сейчас чувствуете?» С помощью этого вопроса они вырывают человека из мыслей и помещают в ощущения, возникающие здесь-и-сейчас. Пример анекдотический, потому что способ затаскан донельзя.

Сама «жизнь в моменте» совсем не спасает от тревоги о будущем. Спасает, например, бегство – благо, что способов бегства человек придумывает все больше и больше. Знаете шутку Луи Си Кея про то, как страшно ходить в туалет без телефона, потому что будет время подумать и навалится экзистенциальный ужас? Так вот, это не шутка.

В медитативной традиции надо пройти через много часов медитации и «темную ночь души», которая тоже является встречей с самым страшным, что можно вообразить – но тема эта не очень популярна, в агитках про нее не пишут. Чтобы действительно «жить в текущем моменте», надо сначала разобраться со своей экзистенциальной тревогой, а для этого нужно с ней встретиться – можно вместе с терапевтом, если брать терапевтическую традицию. Но дураков делать это просто так нет, конечно.

Призывы «просто жить в моменте» совершенно справедливо воспринимаются многими агрессивно. Сказать человеку, что тревожиться о жизни не стоит – все равно что сказать человеку в депрессии: «Ну, не грусти!»

«Жизнь в моменте» подается популярными психологами как панацея от тревог, а на деле все наоборот. Если огромным, невероятным, не каждому посильным трудом получится как-то разобраться с экзистенциальной тревогой, в том числе и поменяв себя, – то эта самая жизнь и наступит.

Настя Травкина

Медитация для чайников: как начать, что делать – и почему не всем это нужно

Медитируйте! Знания масс о том, что такое медитация, варьируется от представления о спокойном сидении на берегу одного из островов Таиланда до идеи о вхождении в трансовое состояние. Но немногие понимают как техническую базу, так и истинную цель медитации. На самые частые вопросы интересующихся отвечает десять лет практикующая медитацию автор и редакционный директор журнала «Нож».

Из моих десяти лет медитации не все были простыми, да и не должны были. В процессе длительной практики можно пережить не одно крушение того, что ты считал своей личностью или «настоящим „я“». Но полученные изменения стоили того.

После года медитации я научилась контролировать речь и тело, что для 20-летней меня было достижением. Через два года регулярной медитации моя память и умение концентрироваться возросли настолько, что после трехлетнего перерыва в образовании из-за неспособности усваивать материал я вернулась к учебе и стала одним из лучших студентов, обретя способность читать при необходимости несколько книг за день и сразу запоминать прочитанное.

Я стала отличницей, чего до этого со мной никогда в жизни не случалось.

Дальнейшие изменения коснулись более глубоких проблем: осознав, что в мире нет ничего постоянного, в том числе и какой-то заданной «меня», я избавилась от крупных проблем с самооценкой и приобрела способность быстро обучаться и продуктивно работать, так как ум стал свободен от ненужных переживаний и мог сфокусироваться только на задачах.

Когда мои эмоции стали тише, я стала лучше понимать и считывать других людей, что оказалось очень полезным в жизни и в работе. Я стала менее эмоционально тупой, менее раздражительной и гневливой, кажется, я научилась не конфликтовать с самыми трудными родственниками и с самыми противными собеседниками. Конечно, безобидным человеком с легким характером меня назвать нельзя – пока что чрезмерная мягкость кажется мне нежизнеспособной. Хотя посмотрим, как я запою еще через десять лет.

Когда я начинала, не было такого хайпа вокруг необходимости медитировать. Признаваться, что ты занимаешься восточными практиками, было прилично далеко не в любом обществе, а родственники могли считать, что ты попал в секту.

В процессе популяризации тема духовных практик постепенно лишается многих нюансов, которые изначально делали ее ценной.

С одной стороны, упрощения позволяют большому количеству людей узнать об интересном инструменте работы над сознанием. С другой стороны, в популярных изложениях часто не остается ничего, кроме советов расслабиться, наблюдать за дыханием или принимать мир таким, какой он есть, – и приступающие к очень серьезной работе не имеют представления о том, что за сложные трансформации в психике им предстоят. И все же есть способ коротко объяснить суть медитации, не упустив нюансов.

Медитация – один из инструментов духовной практики буддизма, его часто могут дополнять элементами индуистской йогической практики, они схожи по духу. Эта практика – часть процесса обуздания сознания, который начинается с наблюдения за ним в его естественных состояниях, проходит через несколько стадий «раскопок» и заканчивается «очищением» – то есть устранением разрушительных, опасных для себя и других поведения, речи, мыслей и эмоций.

Завершающая стадия этого процесса – трансформация сознания, изменение самых базовых элементов мировоззрения и организации личности, а также развитие всяческих достоинств, в первую очередь понимания причинно-следственных связей в мире и сострадания ко всему живому. Конечная цель такой медитации по примеру Будды – освобождение от страдания.

В корне неверно представление о медитации как о вхождении в бессознательное трансовое состояние или сравнение его с эффектом от психоактивных веществ. Медитация – это произвольный, полностью контролируемый процесс управления своим сознанием. Никаких фокусов и магии, никаких «приходов», если вы делаете все правильно.

Более узкое понятие медитации подразумевает конкретную практику статической медитации, в разговоре ее часто называют просто «сидячей», потому что для нее обычно принимают какую-то одну позу и сидят в ней, иногда часами. Эту базовую медитацию мы и разберем.

С точки зрения техники существует всего два вида медитации: фиксированная и аналитическая.

Фиксированную медитацию могут называть еще медитацией-концентрацией, практикой внимательности или однонаправленной медитацией. Концентрация – базовое свойство внимания человека, способность произвольно направить его на какой-то объект и отсечь всё остальное как ненужный шум. Именно это свойство и тренируется в однонаправленной медитации.

В буддийской практике развитие концентрации называется успокоением или умиротворением ума. Именно так переводится понятие «самадхи» (или «шаматха»), под которым иногда почему-то имеют в виду какой-то очень «впирающий» кайф.

Это, конечно, особое удовольствие – управлять собой, но иного рода, чем можно подумать, если послушать каких-нибудь популярных гуру.

Обычное состояние ума – неуправляемое: мы обычно не можем выкинуть из головы что-то, что «прилепилось» или размышлять о том, о чем «не думается» или лень. Кроме того, на ум все время влияют внешние факторы: реклама, привязавшаяся песенка из YouTube, непроизвольно прокручиваются впечатляющие события прошлого, лезут в голову тревоги о будущем, на мышлении сказывается голод или та еда, которую мы поглощаем, физическое состояние нашего тела прямо влияет на способность думать. В восточных традициях ум сравнивают с беспокойной обезьяной, диким быком или неуправляемым слоном – и в процессе духовной практики смиряют, обуздывают или седлают.

Благодаря развитой концентрации у нас появляется две важных для работы над сознанием способности: внимательность – то есть способность замечать происходящее как вовне, так и внутри тела, и бдительность, или алертность – способность быстро реагировать на происходящее.

Когда мы достигаем устойчивой концентрации и обзаводимся внимательностью и бдительностью, мы приобретаем осознанность. Это умение связать между собой все то, что мы замечаем, – то есть удерживать в поле своей концентрации многие объекты и наблюдать за их динамикой. Осознанности по незнанию приписывают какие-то волшебные свойства – и так действительно может казаться, когда наблюдаешь за человеком, более осознанным, чем ты.

Кажется, что он видит людей насквозь, умеет управлять временем и своим телом, может дистанционно влиять на состояние других людей и все такое. Но действия специалиста по лазерной медицине тоже могут показаться далекому от науки человеку магией.

На самом деле понимание других людей – это нетипично повышенная внимательность, умение влиять на них – необычно глубокое сопереживание и понимание, которые помогают воздействовать на людей словом или жестом в правильный момент. А управление временем на деле оказывается собранностью и сфокусированностью, которые позволяют таким людям работать над своими задачами более продуктивно и быстро.

Короче, в том же смысле, что знание – сила, осознанность – сила втройне.

Когда говорят об объеме сознания, речь идет именно об объеме осознанности: чем больше человек способен удерживать в поле внимания, тем интереснее результаты его анализа и синтеза и тем креативнее его креативность. Просто потому, что у него больше инструментов. Ну или считайте, что процессор более производительный, и потому более тяжелые версии графических редакторов запускать можно.

Развитая концентрация означает, что вы полностью управляете своим умом. А значит – можете направить его на любой предмет, будь то ваше научное исследование, другой человек или философская концепция. Благодаря устойчивости концентрации такое познание может быть действительно длительным, непрерывным и привести к инсайтам, не доступным поверхностному анализу. Это позволяет перейти ко второму типу медитации.

Второй вид медитации – аналитическая. Это более сложный и трудный вид практики, к которому приступают только при уже хорошо развитом навыке фиксированной медитации. Аналитическая практика – это особый вид целенаправленного размышления, в котором мы задаем предмет размышления и определенное время думаем исключительно о нем.

В отличие от обычного размышления, в котором ум рассеянно летает, куда ему вздумается, аналитическая медитация фокусирует ум в плотный луч и последовательно, точка за точкой, анализирует предмет размышления. Кроме анализа здесь необходим и творческий подход: обычно предметом такого размышления становится какая-то сложная философская концепция – необходимо найти понятные аналогии из жизни, метафоры, найти связи и паттерны.

Цель аналитической медитации – добиться личного переживания абстрактных философских концепций. Такое переживание родственно религиозному откровению как результату молитвы или творческому озарению как результату долгой работы по преодолению тупика или страха чистого листа.

Вершина аналитической медитации – созерцание пустоты и ответственное продумывание факта непостоянства явлений мира. Результат развитой практики такого рода – и есть буддийское освобождение от сансары или от причин и следствий. Но начинается она с попытки эти причины и следствия осознать.

Для аналитической медитации нужна развитая концентрация, чтобы практикующий мог вести свой ум по теме медитации, не теряя фокуса, четкости мышления и бодрости и не давая уму свалиться в малозначимые нюансы или отклониться от темы. А также очень важно до начала аналитической медитации быть хорошо ознакомленным с той системой, по которой вы собираетесь проводить трансформацию – даже если это не буддизм, а психотерапевтическая школа, которой вы привержены. Иначе вам не на что будет опереться, чтобы контролировать свое состояние.

Тибетский термин «созерцание» («гом») означает «привыкание» или «освоение». Все эти стадии – от концентрации на кончике своего носа до аналитической медитации на осознание пустоты – в итоге нужны для того, чтобы, управляя своим сознанием, трансформировать его, заставив его впитать определенные положения буддийской философии. Именно такое преобразование сознания и жизни приводит к освобождению. Сама по себе концентрация ничего кардинальным образом (кроме способности концентрироваться) не изменяет. На практике это означает, что управление сознанием позволяет нам реагировать (поступками, мыслями, эмоциями) не случайно, как будто жизнь «происходит с нами», а произвольно, так, как мы считаем правильным.

Реагируя по-новому, мы изменяем не только свою жизнь, но преобразуем тело и мозг – а значит, и сознание. То есть получается такой круговорот духовной работы.

Например, благодаря развитой концентрации мы постигаем мудрость запрета на вред живым существам, и в стрессовой ситуации учимся сдерживать агрессию, сознательно заменяя ее состраданием к обидчику. Отметая злые мысли, мы наполняемся пониманием. Наше тело перестает давать стрессовую реакцию – выбросы кортизола и гиперактивация миндалины происходят реже. Это делает наше тело спокойнее и стрессоустойчивее в целом, что облегчает нам дальнейшую практику.

Есть сотни видов практик, но мы рассмотрим базу, понимание и владение которой помогут вам заниматься какими угодно видами медитации. Для этого нам нужно понять: когда и где медитировать, как использовать свое тело для практики, что именно делать, что нам может (и будет) мешать и как проверить свой прогресс.

Можно сказать, что любое время подходит для медитации – но также можно сказать, что любое время неподходяще для нее. Первое верно потому, что медитация – это работа над сознанием, а сознание всегда с нами, пока мы живы, – поэтому ею возможно заниматься в любое время.

Второе верно потому, что в любой самой умиротворенной ситуации найдется что-то, что будет отвлекать, потому что отвлечение – природа ума, его естественное состояние.

В поисках времени для медитации нужно помнить оба этих пункта.

Если вы живете обычной суетной городской жизнью, то лучше выделить под практику самое свободное и спокойное время дня. Чаще всего это оказывается раннее утро, медитация может легко влиться в рутину где-то между утренним душем и завтраком. Основным препятствием утром будет тупость и вялость ума, если вы просыпаетесь не сразу.

Время перед сном тоже хорошо подходит для медитации, если вы ежедневно ложитесь спать – а значит, вам будет проще медитировать каждый день примерно в одно и то же время. Перед сном ум будет, наоборот, перевозбужден событиями дня. А если вы еще и не трезвы, то вам придется медитировать за троих, чтобы прекратить скачку мыслеобразов.

Раннее утро и поздний вечер хороши тем, что в это время легче отрешиться от всяких дел, а привязанная ко времени пробуждения и отхода ко сну медитация легче становится ежедневной рутиной. Но для нее подходит любое время, в которое вы можете остаться более-менее наедине с собой, чтобы вас никто не беспокоил.

Чтобы добиться прогресса, медитировать лучше каждый день.

Помещение для медитации в идеальном варианте должно быть комфортным: не холодным, не продуваемым сквозняками и проветриваемым, чистым, тихим, пустым и все такое. На деле все всегда оказывается не так, и приходится приспосабливаться: на сквозняках медитировать, накрывшись пледом, раздеваться в адскую жару и тренировать выдержку, когда посреди практики оказалось, что репеллент не только не отпугивает комаров, но, кажется, привлекает их.

Тишины тоже удается дождаться далеко не всем, особенно если у вас в доме есть животные, дети или пожилые люди с плохим слухом, которые любят смотреть телевизор. В трудных обстоятельствах просто знайте, что автор статьи не раз медитировала под звуки скандальных ток-шоу российского телевидения.

Зато прогресс отслеживать в трудных условиях просто: когда вы перестанете кипятиться, злиться и раздражаться, а потом и слышать отвлекающие шумы, скажете бабуле спасибо.

И вообще, не место красит медитирующего, а медитирующий – место. У многих начинающих появляется желание бросить все и «медитировать до просветления», потому что кажется, что удаления от мира самого по себе достаточно для просветления. Но если человек поселится в идеально тихом и чистом месте, он все равно останется раздражительным куском неконтролируемой плоти, и ему все так же трудно будет практиковать осознанность, как и в любом другом месте. Многочисленные истории классического или дзен-буддизма показывают, что этот нюанс часто упускается. Как в анекдоте об отшельнике, удалившемся на 30 лет в пещеру, чтобы медитировать, и путнике, который заглядывает к нему и нарушает его сосредоточение, на что отшельник в гневе кричит: «Иди к черту, ты мне практику испортил!»

На самом деле ситуации, когда что-то идет не так, – тоже средство для достижения освобождения. Кроме практик сидячей медитации есть еще много легко интегрируемых в жизнь штук (например, «практика отказа» Алистера Кроули).

Ритуал подготовки места – хороший способ настроиться на медитацию. Можно потратить пять минут на то, чтобы навести в радиусе пары метров от своего коврика или стула порядок, и в это время постараться успокоить мысли.

Поза лотоса – действительно самая удобная поза для медитации, если ваши колени могут себе ее позволить (если вы молоды, занимаетесь йогой или родились женщиной, вам будет легче). Это связано не с тем, что с нее легче стартовать в левитации, а с особой устойчивостью из-за площади треугольника, на который вы опираетесь в таком положении.

Но медитировать можно в любой позе. Главное – чтобы в ней вам не было трудно держать спину прямой. Кроме лотоса популярны всякие варианты полулотоса и японская поза сидения на полу «попа на пятках». Самый простой вариант для западного человека, не привыкшего к такой нагрузке на колени, – сидеть на стуле. Стул должен быть достаточно твердым, угол между коленями – прямым, руки на коленях.

Главное требование к любой позе – прямой позвоночник. Проверьте шею, обычно люди задирают нос, прогибая шею – а нужно немного опустить подбородок и подать затылок назад, чтобы ее выпрямить. Прямой позвоночник гарантирует хороший кровоток во время долгого сидения.

Второе требование – найти баланс между расслабленностью и тонусом, потому что если вы растечетесь по стулу, то заснете, а если будете натужно сидеть в неподдающемся «лотосе», то уже через пару минут у вас сведет какие-нибудь неожиданные мышцы.

Самый главный секрет позы для медитации в том, что ни одно положение не будет удобным. Сразу или не сразу, но неподвижное сидение превращается в мучение, потому что наше тело не привыкло к обездвиженности, как и наш ум.

Основная задача тела во время медитации – не двигаться, и она будет казаться невозможной, потому что обязательно что-то зачешется, надо будет поправить стопу, переменить положение руки и т. д. Не поддавайтесь. Довольно скоро, достигнув пика адского дискомфорта, тело подчинится вашему контролю. Если почесались – просто возвращайтесь к статике и боритесь с телесными импульсами дальше.

Опыт показывает, что среднее время, подходящее для начала практики, – 20 минут. Попробуйте, если более-менее «прет», медитируйте 20 минут всё время. Если хочется, можно добавить в день вторую и третью медитацию по 20 минут. Через несколько месяцев начинайте прибавлять минуты или иногда временно продлевайте медитацию до часа, чтобы встряхнуться.

Если что-то не так с 20 минутами, попробуйте 15 или 10. Но помните, что чем короче время медитации, тем интенсивнее должна быть концентрация: если поставите таймер на три минуты и будете валандаться, собираясь с силами, то не успеете даже начать. Зато трехминутки отлично подходят для сложной визуализации объектов. Но это уже для следующих ступеней мастерства.

Мы начинаем с фиксированной медитации для развития концентрации, поэтому нам нужен объект, на котором мы будем концентрироваться. Однонаправленная медитация может иметь объектом только нечто простое. Чем более материален объект – тем проще концентрироваться, чем он умозрительнее – тем труднее. Поэтому начинают медитировать с более грубых, материальных объектов.

Внешний объект мы воспринимаем с помощью органов чувств. Поскольку современная культура визуальная, наш самый сильный орган восприятия обычно зрение. Поэтому как самый первый объект для медитации лучше выбрать что-то визуальное.

Это может быть значимый для вас символ, пришпиленный к стене (или, если вы экстремал, то нарисованная на стене маленькая точка), а если на дворе темнота, то хорошо использовать пламя свечи: из-за того, что оно динамично, за ним легче наблюдать, особенно если у вас трудности с концентрацией. Однако если вокруг вас слишком много отвлекающих факторов, открытые глаза могут только мешать. В такой ситуации лучше закрыть их и использовать звук.

Традиционно в медитации используются мантры – сакральные фразы с глубоким смыслом, аналогичный эффект может достигаться от молитвы любой религии, если это вас воодушевляет.

Технически подходит любой слоган, даже «не тормози – сникерсни», но помните, что медитация – это усвоение сознанием концепции, а не только концентрация, поэтому выбирайте максимально высокие из доступных смыслов.

Если психические проблемы вас не беспокоят, можно попробовать слушать бонские мантры. Если вы не так уж стабильны, попробуйте шум волн, в нем есть нужная для концентрации ритмичность.

Четки сделаны для тех, кто уже старается опираться на умозрительный объект (произносит мантру «про себя»), но все еще поддерживает себя через органы чувств, в данном случае – через осязание. Фишка четок в том, чтобы не пропустить тот момент, когда вы прошли круг, и начать движение в другую сторону. Это тренирует внимательность и бдительность.

Следующий по сложности объект для фиксированной медитации – ощущения самого нашего тела. Концентрироваться на дыхании, кончике носа, ощущениях во всем теле сразу (это называется «сканирование тела») чуть сложнее: концентрацию легче потерять. Зато ваше тело всегда с вами: если вы, например, привыкните следить за дыханием, вам будет очень просто войти в медитативное состояние вне сидячей медитации.

Тонкий объект – это воображаемый объект, который мы реализуем внутри сознания. Например, мы воображаем тот же символ, точку, пламя свечи или мантру – не видя или не слыша их «на самом деле». Сохранять перед глазами простой симметричный круг 20 минут – задачка не из легких, не говоря уже о простых мандалах из двух квадратов и круга.

Когда концентрация более развита, можно направить ее на само сознание, но это уже следующая ступень.

Держите объект там, куда его поставили: перед глазами или перед мысленным взором. Максимально усильте сигнал от того органа чувств, по которому воспринимаете свой объект, и постарайтесь не замечать другие. Главная ваша задача на первое время – не забыть, чего вы тут вообще сидите (такое происходит все время и не раз за время одной медитации). Вторая задача – продолжать воспринимать выбранный объект. Это ваше усилие по концентрации.

Не изучайте его, не думайте о нем – постарайтесь только воспринимать его и не уноситься в пространство диалога с самим собой об объекте. Наверное, больше всего это ощущение может быть похоже на те случаи в детстве, когда вы с восторгом разжигали костер. Стемнело, вы уставились на языки пламени, не в силах оторваться от их танца. Вы не думали тогда ни о чем другом, а только пытались ухватить своим вниманием появляющиеся и исчезающие формы. Даже реальный статичный объект перед вашим носом будет так же «плясать» после некоторого время медитации (конечно, это не он, а ваш мозг «пляшет») – и вам придется приложить усилия, чтобы он никуда не уплыл от вашего пристального внимания. Как только «завтыкали» – возвращайтесь к усилию.

Кроме выбранного объекта вам в голову будет лезть куча всего: воспоминания, планы, обрывки песен и разговоров, навязчивые мысли, желание почесаться или подвигаться, ощущения боли, жжения, «левые» эмоции и вообще куча всякого мусора. Ваша первая задача – если «унесло», нужно заметить это и вернуться обратно. Если научились справляться с этим, учитесь, чтобы не «уносило»: отмахивайтесь от посторонних мыслей и возвращайтесь к объекту, не вступайте с мусором ума в торги и переговоры.

Когда научитесь отмахиваться, учитесь просто не замечать мысли – только вы и объект концентрации. Это ваше усилие по отсечению шумов.

Из этих двух усилий и состоит, в сущности, любой вид фиксированной медитации. Ваша задача – усилия. Результат не в вашей непосредственной власти, но он придет в процессе регулярной практики как бы сам собой.

«У меня не получается медитировать», – обычно так говорят, когда садятся, закрывают глаза и не могут «ни о чем не думать». Имейте в виду, что так «не получается медитировать» у всех, даже у Далай-ламы XIV, потому что природа ума – думать и скакать, а наша задача – его успокаивать. Потому мы и медитируем, что не можем не думать. А само усилие по концентрации и отсечению отвлекающих факторов – это и есть медитация. То, что вы пытаетесь делать, когда «не получается медитировать», – и есть практика, она и приводит вас к прогрессу.

Есть и другая проблема: «че делать-то, это ж скучно!». Скука – это естественная реакция ума на вашу попытку задержать его в неестественном для него состоянии. Он привык все время воспринимать что-то новенькое – у нас даже специально для поиска нового дофамин вырабатывается. Но постоянное возвращение ума к тому, что ему кажется знакомым и скучным, – базовое упражнение в медитации. В жизни оно очень полезно: я медитирую уже почти 11 лет – и за последние 10 лет не помню ни одной ситуации, чтобы мне было скучно: ни в поезде, ни в очереди в налоговой, ни с одним собеседником, ни в полном одиночестве.

Если вам нужны доказательства прогресса, не гнушайтесь вести дневник медитации и измерить все, что можно измерить, чтобы можно было сравнить результаты, например, через год. Записывайте, как прошла ваша медитация, с какими трудностями вы столкнулись, какие эмоции на вас напали и прочее.

Если вы совсем педант, медитируйте с ручкой в руке и бумажкой на коленке: можете, не открывая глаз, ставить туда точку или палочку каждый раз, когда обнаружили, что «отъехали» в автоматические размышления от объекта концентрации.

Только имейте в виду, что сначала эта цифра будет не уменьшаться, а увеличиваться: не потому, что вы чаще отвлекаетесь, а потому что растет ваша способность замечать отвлечения.

Проверить свой прогресс в медитации можно и в обыденной жизни. Правда, волшебные изменения не происходят сами по себе, что бы ни рассказывали в популярных книгах. Прогресс будет только там, где вы будете ставить перед собой задачи. Разные эксперименты по контролю сознания прекрасно подходят в качестве дополнительной практики к медитации: от отказа от вредных привычек до отказа от привычной жестикуляции, от практики ненасилия и сострадательного отношения к обидчикам до практик бытовой внимательности. Проще говоря, если медитация противодействует гневу и другим страстям, устраняет психические омрачения и снижает количество страданий в нас и вокруг нас – то все идет хорошо.

Если от медитации вы становитесь чванливым, заносчивым, больше критикуете других людей или считаете, что теперь у вас есть оправдание для «праведного» гнева – что-то идет не так. Продолжайте практику и внимательно осознавайте свои состояния с пониманием того, что эти ошибочные импульсы – следствие вашего невежества.

Когда вы только начинаете практику, все может даваться легко и приносить очень яркие результаты. Когда я впервые столкнулась с тем, что по мере практики становится всё труднее и даже невыносимее, я подумала, что кто-то там в небесной канцелярии дает новичкам фору в качестве маркетинговой уловки. Сейчас я понимаю, что никаких суперспособностей на первом этапе нет – просто у начинающего так мало опыта, что малейшее продвижение кажется ему огромным шагом.

Кроме того, по мере развития концентрации растет осознание – мы начинаем замечать проблемы, которых раньше будто не было, и улавливать отвлечения, для которых были раньше слишком тупы и невнимательны. Это может привести в отчаяние – не поддавайтесь.

Вообще, есть два базовых препятствия для медитации: вялость ума и его возбужденность. Вялость проявляется в лени, инертности, сонливости во время практики. Возбужденность – в рассеянности, скачке мыслей и эмоциональности. По мере продвижения эти препятствия никуда не уходят, а приобретают тонкие и даже изощренные формы.

Вялость может превратиться в ощущение счастья, спокойствия и умиротворенности. Некоторые считают, что это и есть цель медитации, но это не так – это тоже препятствие, которое часто заставляет людей остановить свои занятия и наслаждаться результатами (которые быстро, хотя и не полностью, уходят). Возбужденность проявляется в мощных прозрениях, ярких образах и повышенной креативности, которые тоже нельзя путать с целью практики: это хороший побочный продукт, и им можно воспользоваться – но не принимать его за конечную цель.

Главная цель практики – полный контроль ума.

Что бы с вами ни происходило – все это препятствие для практики, и что бы это ни было – его можно победить, продолжая медитировать с неослабевающим намерением.

Развитие концентрации и умиротворение ума, осознанность и овладение аналитической медитацией – это инструменты, которые необходимы для постоянной духовной практики или, говоря более технически, для работы над сознанием.

Проблема современной западной версии медитации «внимательности» – в чрезмерном очищении ее от философского контекста, в котором она зародилась.

Обучение поп-версии медитации похоже на ситуацию, когда вам объясняют, как пользоваться молотком, но не дают ни гвоздя, ни стены, в которую его можно было бы вбить – да и вешать на стену вам нечего. Неудивительно, что некоторые начинают стучать себе по лбу и заканчивают с травмой головы.

Конечно, и в таком виде практика все равно приносит большинству пользу, помогает лучше контролировать свои чувства и действия, четче ставить цели и достигать их, улучшает работу мозга и психологическое состояние.

В буддийском контексте медитация – один из трех этапов работы над сознанием. Первый – изучение философских истин (чтение или слушание учителя), а второй – обычное размышление над ними. Именно поэтому в классическом варианте медитацию призывают начинать после обучения у учителя, который следит за тем, чтобы вы поняли основы учения и потом с помощью медитации трансформировали свое сознание в конструктивную сторону.

Медитация – это средство. Но ей нужны цели. Конечно, вы можете медитировать с целью повысить продажи. Или сформулировать цели вместе с психотерапевтом, работая параллельно в кабинете и в медитативной позе над проработкой одной и той же проблемы. Но если вы захотите двигаться в практике дальше, попробуйте взять в качестве объекта какой-нибудь классический текст буддийского учения. Мой любимый – Дхаммапада. Он короткий и простой.

Читайте одну главу, затем во время медитации концентрируйтесь на самых важных образах или идеях, которые вы восприняли, фиксируйте результаты в дневнике и старайтесь сохранять дух прочитанного на протяжении дня, мысленно возвращаясь к заинтересовавшим вас отрывкам.

Со временем вы увидите, как меняется ваше мышление под влиянием практики. Но это уже следующий уровень для тех, кто хорошо освоил однонаправленную концентрацию.

В буддизме считается, что не всем нужна медитация. Духовная практика – потребность, для которой нужно созреть. Совершенствовать себя можно точно так же в безупречной работе, приносящей пользу людям, ведении домашнего хозяйства и заботе о близких, в помощи нуждающимся и много в чем еще. Как уже говорилось, ваше сознание всегда с вами, поэтому работать над ним можно в любых обстоятельствах.

Если вы не чувствуете влечения к учению о пустоте, результаты буддийской медитации могут вас шокировать и отвратить от работы над сознанием вообще. Все-таки главное – уменьшать количество страдания (своего и окружающих) так, как вы это понимаете. Такая задача вполне доступна и без медитации: начните просто с паузы в несколько вдохов и выдохов, когда чувствуете, что вас обуревают эмоции. Такое упражнение поможет вам не сказать и не сделать лишнего – а это отличный результат работы над умом.

Буддисты уверены: сам тот факт, что вы знаете о существовании практики медитации или задумываетесь о ней означает достижение определенной ступени зрелости сознания.

Поэтому в завершении медитации принято благодарить мир, маму, духовного учителя, обстоятельства – и все, что вы еще можете придумать, – за то, что ваша жизнь вообще позволяет заниматься такими сложными вещами.

Родились бы вы собакой – в фокусе вашего сознания сегодня вечером не было бы ничего, кроме щиплющих лапы реагентов и сосисок в витрине продуктового.

Наталья Пелезнева

Сажа, одиночество и аутоимунные заболевания. Почему людей с депрессией становится все больше

Сегодня о депрессии говорят часто: тегами #FaceOfDepression и #удепрессиинетлица в соцсетях отмечены тысячи фотографий, а СМИ регулярно публикуют истории тех, кто справился с расстройством. По данным Всемирной организации здравоохранения, количество людей с депрессией во всем мире с 2005 по 2015 год выросло как минимум на 18 %: это число превысило 300 миллионов человек. Восемь миллионов из них живут в России.

Состояние, при котором человек постоянно находится в подавленном настроении и теряет способность радоваться тому, что раньше доставляло удовольствие, было известно еще в античности, о нем упоминали Гиппократ и Гален. Однако, первые сравнительно четкие диагностические критерии заболевания появились лишь в конце XIX века – их выдвинул немецкий психиатр Эмиль Крепелин. А в ХХ веке появились и первые эффективные методики лечения: различные типы антидепрессантов и подходы психотерапии.

Впрочем, победы над депрессией так и не последовало: у нее появились новые мощные «союзники».

Писатель Эндрю Соломон в книге «Демон полуденный: анатомия депрессии» замечает: «Рост заболеваемости депрессией, безусловно, следствие современного образа жизни. Темп жизни, технологический хаос, отчуждение людей друг от друга, ломка традиционных семейных структур, одиночество эпидемических масштабов, крах систем верований (религиозных, нравственных, политических, социальных – всего того, что придавало жизни смысл и направленность) приняли характер катастрофы».

К этому списку сегодня добавляют экологические факторы, изменения образа жизни и даже «моду» на определенные диагнозы. Разберемся, как эти факторы влияют на риск развития ментального расстройства.

«Одиночество эпидемических масштабов», о котором писал Эндрю Соломон, считают одной из главных причин распространения депрессивных расстройств. Связь между изоляцией и угнетенным состоянием подтверждает множество исследований.

Например, в 2016 году психологи из Королевского колледжа Лондона выяснили: двадцатилетние англичане, которые регулярно ощущали себя одинокими, чаще других ровесников сталкивались с симптомами депрессии. В исследовании участвовали 1116 пар близнецов одного пола. При этом небольшое число социальных связей далеко не всегда приводило к расстройству: фактором риска становилось именно субъективное переживание одиночества.

Чаще всего с этим ощущением сталкиваются подростки и молодежь, а также люди старше 65 лет. Впрочем, и средний возраст нельзя считать защитой от негативного влияния изоляции: об этом говорят результаты исследования с участием трехсот американских ветеранов с подозрением на серьезное депрессивное расстройство. Психологи спросили отставных военных о том, со сколькими люди они обсуждали важные для себя вопросы в последние полгода. Также ветераны указали, часто ли они в эти полгода ощущали поддержку или, напротив, непонимание близких, и оценили, насколько одинокими они себя считают.

Те, кто часто переживал об одиночестве, в среднем оказались склонны к более тяжелым формам депрессии. Кроме того, чувство изоляции заметно усиливало суицидальные мысли.

Как и в работе с участием близнецов, фактором риска оказалось субъективное ощущение одиночества, а не количество связей. Ученые сходятся во мнении: от депрессии защищает не само по себе общение, а уверенность в понимании и поддержке окружающих.

Распространение депрессии нередко связывают с тем, что религия постепенно теряет позиции в западном обществе: вокруг появляется все больше если не атеистов, то агностиков. Но спасает ли вера от депрессии? Единого мнения среди ученых нет. Разница часто возникает из-за путаницы в терминах: авторы исследований обращают внимание на разные проявления религиозности: медитативные практики (включая молитву), индивидуальные и групповые ритуалы, особые типы мировоззрения.

Работы, которые оценивают связь между депрессией и религиозностью в целом, обычно говорят о пользе веры в высшие силы. Например, в 2017 году ученые выяснили, что глубоко верующие ветераны войн реже сталкивались с серьезным депрессивным расстройством и посттравматическим стрессовым расстройством. Также они реже злоупотребляли алкоголем и думали о самоубийстве.

Исследования, в которых рассматривают несколько составляющих религиозности, приходят к менее однозначным результатам. Так, в 2013 году в медицинской школе Университета Дьюка провели исследование с участием 476 пациентов с униполярной депрессией и 167 людей без этого диагноза. Все добровольцы были старше 58 лет. Ученые сравнили, как часто люди из этих групп посещают богослужения, молятся или изучают Библию в одиночестве и смотрят телепередачи для верующих. Затем добровольцев попросили оценить, насколько религиозными они себя считают и чувствуют ли они себя включенными в сообщество верующих.

У тех, кто чаще ходил на службы, депрессия развивалась реже и оказывалась не такой сильной. При этом люди, которые больше молились наедине с собой, наоборот, чаще страдали депрессией, как и те, кто оценивал себя как очень религиозных.

Авторы статьи считают, что говорить об однозначной пользе религии для ментального здоровья нельзя. С одной стороны, она помогает поддерживать социальные связи и не чувствовать себя одиноким, с другой – может подталкивать к постоянно возвращающимся негативным мыслям.

Верующие чаще сравнивают свое поведение с принятым в группе строгим стандартом и переживают о его нарушении.

Многие исследования разделяют традиционную религиозность и возникшую в ХХ веке «духовность без религиозности» – индивидуальный духовный поиск за пределами структур официальной церкви. Сторонники этого подхода обращаются к широкому спектру практик от медитации и йоги до ритуальной магии, делая акцент на личном духовном росте. Психолог Джеффри Виттенгл изучил данные опросов нескольких тысяч американцев и пришел к выводу: люди, которые сознательно предпочли альтернативные практики традиционной религии, чаще сталкивались с отдельными симптомами депрессии и были более склонны к развитию депрессивного расстройства.

Виттенгл выделяет несколько возможных причин. Во-первых, к нестандартным практикам могут обращаться те, кто находится в ситуации сильного стресса, способствующего депрессии – в то время как традиционную религию многие «наследуют» в семье или социальной группе без личных причин. К альтернативному подходу может подтолкнуть разочарование в самой религии: по словам психолога, это становится дополнительным фактором риска. К тому же традиционные конфессии чаще вовлекают верующих в совместные ритуалы, а многие сторонники альтернативных практик оказываются в ситуации «одинокого поиска» практически без поддержки единомышленников.

Многообразные исследования связи депрессии и религии свидетельствуют не в пользу религиозности как таковой. Вера и принадлежность к общине оказываются всего лишь одним из способов спасения от одиночества и обретения группы поддержки.

Одной из биологических причин депрессии могут быть аутоиммунные заболевания. Это группа болезней, при которых иммунная система по разным причинам атакует собственные здоровые ткани организма. В группу входят десятки расстройств, в том числе ревматоидный артрит, целиакия и системная красная волчанка. Только в США аутоиммунными заболеваниями страдают около 25 миллионов человек, большинство из них составляют женщины.

Ученые приходят к выводу, что депрессия возникает вслед за многими подобными расстройствами. В 2017 году психиатры из Королевского колледжа Лондона изучили связи между депрессией и 23 аутоиммунными заболеваниями на основе данных о здоровье 8174 британцев.

Аутоиммунные болезни повышали риск ментального расстройства, даже если человек не был предрасположен к нему генетически. И наоборот: начавшаяся депрессия увеличивала вероятность развития какого-либо из аутоиммунных заболеваний вне зависимости от генетики.

Исследователи считают, что этот эффект возникает из-за общих факторов риска расстройств, в том числе жестокого обращения и других сильных стрессов, пережитых в детстве.

К похожим выводам в 2013 году пришли датские ученые. Используя данные о 91 637 датчанах с аффективными расстройствами, они выяснили: обращение к врачу с аутоиммунным заболеванием увеличивало риск расстройства настроения на 45 %. Исследователи считают, что депрессию могут провоцировать воспалительные процессы, характерные для некоторых аутоиммунных болезней. Того же мнения придерживаются и некоторые британские психиатры. Кармин Парианте из Королевского колледжа Лондона говорит: «Для примерно 30–40 % пациентов с депрессией характерен высокий уровень воспаления, и мы считаем, что это – одна из причин их расстройства». По словам врача, пациенты с чрезмерно активной иммунной системой слабее реагируют на некоторые антидепрессанты: эта особенность может сделать стандартные схемы лечения не такими эффективными.

Перемены касаются не только человека и общества, меняется и окружающий мир. Климат планеты столетиями подряд казался постоянной величиной, но в конце ХХ века стало ясно, насколько хрупким был этот баланс. Во всем мире заговорили о глобальном потеплении, озоновых дырах и загрязнении воды и воздуха. Но может ли экологическая ситуация подпитывать эпидемию депрессии?

Прямых свидетельств в пользу таких гипотез пока немного. Например, в 2012 году ученые из Колумбийского университета выяснили: высокий уровень загрязнения воздуха может влиять на ментальное здоровье еще не родившихся детей.

Дети женщин, живших во время беременности в наиболее загрязненных районах, в возрасте 6—7 лет чаще сталкивались с повышенной тревожностью и депрессивными симптомами.

В 2011 году авторы другой работы обнаружили, что загрязняющие воздух мелкодисперсные частицы – мельчайшие кусочки сажи, асфальта и металлов – вызывают похожие симптомы у мышей. Подопытные грызуны проводили в загрязненной среде пять дней в неделю по восемь часов, как типичный американец, приезжающий на работу из пригорода. 10 месяцев такого режима заставили животных быстрее сдаваться при выполнении задач и чаще отказываться от любимой подслащенной воды. Загрязнение сказалось и на структуре мозга мышей-«горожан»: дендриты (разветвленные отростки нейронов) в их гиппокампе оказались короче, чем у грызунов, которые дышали очищенным воздухом.

Тем не менее ученые чаще говорят об опосредованном влиянии климатических изменений, например о стрессе, который они вызывают. Из-за быстрых климатических перемен все чаще случаются стихийные бедствия: ураганы, наводнения, лесные пожары. Катастрофа способна в считаные часы отнять у человека дом и имущество, а необходимость начинать практически с нуля легко может подкосить ментальное здоровье. Рискуют и те, кого меняющийся климат заставил переехать в поисках лучшей жизни, например фермеры, терявшие доходы из-за постоянных засух. По некоторым данным, к концу XXI века более миллиарда человек могут стать «климатическими беженцами».

Само беспокойство из-за экологических проблем тоже может провоцировать депрессию. Об этом в 2017 году рассказали ученые из Университета Аризоны. Они провели опрос среди 342 молодых родителей, разделив тревоги о состоянии экологии на три группы. В первую, «эгоистическую», вошли переживания из-за вреда, который изменения климата могут нанести человеку лично, например из-за загрязнения воздуха, вызывающего проблемы с легкими. «Альтруистические» страхи касались благополучия всего человечества, а «биосферные» – угроз для растений, животных и природы в целом. Люди, которым были более свойственны «биосферные» страхи, значительно чаще испытывали симптомы депрессии.

О ментальных расстройствах в последнее время говорят все чаще. СМИ публикуют интервью с психологами и психиатрами, в соцсетях появляются истории о личном опыте терапии, фильмы и сериалы не обходят эти темы стороной.

У распространения знаний есть множество плюсов: оно дает возможность раньше заметить симптомы и обратиться к специалисту, а еще позволяет людям с расстройствами психики не чувствовать себя одинокими. Но у такого подхода есть и побочные эффекты.

Один из них – характерная чаще для подростков и молодых людей романтизация диагноза и появление своеобразных субкультур (в том числе онлайн), связанных с проблемой депрессии. На Западе такие сообщества возникают в Инстаграме и Tumblr, у нас – в пабликах «ВКонтакте». По мнению американского психолога Марка Рейнеке, постоянное общение в закрытых группах такого типа может ухудшить состояние, поскольку в них возникает эффект «эхо-камеры»: одни и те же идеи циркулируют, подпитывая негативные ощущения. При этом человек может бояться выйти за пределы группы, чтобы не потерять поддержку.

Впрочем, ряд исследований показывает: хотя такие группы могут усугубить изначально подавленное состояние, «заразиться» депрессией, не имея других предпосылок, нельзя. В 2017 году британские психологи изучили, как на состояние подростков влияет настроение их школьных друзей.

Общение с теми, кто мог подолгу находиться в подавленном состоянии, повышало риск развития депрессии незначительно. Стабильно хорошее настроение друзей, напротив, защищало от депрессии.

Предыдущая работа тех же исследователей показала, что наличие друзей-оптимистов в среднем в два раза снижало вероятность развития расстройства.

Романтический образ депрессии среди подростков и попытки найти расстройство у себя психологи считают скорее нормой. Школьный психолог Елена Бахтина отмечает, что такое поведение может быть инструментом рефлексии и самопознания, поиска ответов на неизбежно возникающие вопросы. Консультация специалиста редко подтверждает самостоятельно найденный диагноз, поэтому «моду» на расстройства вряд ли можно назвать основной причиной распространения депрессии.

«Популярность» депрессивных расстройств связывают не только со сложными общественными процессами, но и с бытовыми факторами. Образ жизни современного горожанина не назовешь здоровым: здесь и недосып, и нездоровая пища, и дефицит движения. Все эти факторы делают нас более уязвимыми для болезней, в том числе и для ментальных расстройств.

Диетолог Брендон Хайдака проанализировал 149 научных работ и пришел к выводу, что особенности образа жизни могут играть важную роль в распространении депрессии. Все они связаны с модернизацией общества.

Исследования показывают, что у жителей индустриально развитых стран симптомы расстройства встречаются чаще, чем у представителей обществ с более традиционным укладом. Например, женщины из больших американских городов сталкивались с ними чаще, чем жительницы нигерийских деревень. Этот эффект заметен даже в пределах одной и той же развитой страны: в закрытых общинах американских амишей, которые придерживаются сельского образа жизни, депрессия встречалась гораздо реже, чем в городах США.

Хайдака выделяет несколько основных факторов, связанных с повышенным риском депрессии. Первый – другая эпидемия XXI века, ожирение. Несоответствие «глянцевым» стандартам красоты, подразумевающим стройность, может усиливать подавленное настроение. Кроме того, в западных обществах лишний вес иногда связывают с отсутствием силы воли, это становится дополнительным фактором риска, снижая самооценку. Ожирение может быть и следствием депрессии: набор веса – побочный эффект некоторых антидепрессантов.

Спровоцировать депрессию могут и особенности питания. Рацион горожан часто далек от рекомендованных сбалансированных диет (например, средиземноморской). На столе жителя мегаполиса не хватает белков и жиров: известно, что люди с депрессией в среднем едят больше углеводов, особенно сахара. Еще одна проблема – сидячий образ жизни.

Исследования показывают, что любая физическая активность существенно уменьшает депрессивные симптомы. По словам экспертов Mayo Clinic, для заметных результатов достаточно даже 10–15 минут активности в день – но регулярной.

Горожанам не хватает не только движения, но и сна. В 1960-м году взрослый американец спал в среднем около восьми часов, а в 2009-м лишь 6 часов 40 минут в будни и чуть больше семи часов по выходным. При этом недосып значительно повышает вероятность депрессии, а еще может провоцировать другие факторы риска, в том числе ожирение.

Заболевания, способствующие депрессии, образуют замкнутый круг, из которого не так-то просто вырваться.

Впрочем, несмотря на растущую статистику заболеваемости, некоторые исследователи считают: возможно, масштабы эпидемии преувеличены. Американские социологи Аллан Хорвиц и Джером Уэйкфилд в книге The Loss of Sadness: How Psychiatry Transformed Normal Sorrow into Depressive Illness[5] замечают, что число людей с депрессией может расти из-за особенностей диагностики, принятых в современном западном мире.

По словам Хорвица и Уэйкфилда, критерии диагностики депрессии, закрепленные в Диагностическом и статистическом руководстве по психическим расстройствам (DSM), во многом совпадают с естественным поведением в тяжелых ситуациях. Основные симптомы депрессии – подавленное настроение, бессонница, потеря интереса к привычным занятиям, слабость, снижение аппетита и трудности с концентрацией. Расстройство диагностируют, если такое состояние длится дольше двух недель. Но все это может быть свойственно и людям в трудных ситуациях: тем, кто потерял близкого, пережил разрыв или узнал о тяжелой болезни. Подавленное состояние в таких случаях может сохраняться значительно дольше двух недель, и современные критерии DSM позволяют рассматривать его как депрессию.

Ася Казанцева

Как есть, чтобы похудеть

Плохая новость: энергетический баланс никто не отменял, мы действительно не должны потреблять больше калорий, чем тратим, иначе штаны очень быстро перестанут застегиваться. Хорошая новость: нет никакой проблемы в том, чтобы сократить потребление калорий, сохранив удовольствие от еды на прежнем уровне. Мозг использует тупые и примитивные приемчики, чтобы заставить нас сожрать лишнего, и его легко можно перехитрить. Разница между толстыми и худыми людьми – не в силе воли и не в обмене веществ, а в первую очередь в наборе устоявшихся привычек, поведенческих паттернов, которые позволяют переедать (или не переедать) в режиме автопилота.

Совет первый.

Будьте привередливы

Возле накрытого стола люди ведут себя по-разному. Некоторые сразу устремляются к ближайшей кастрюле и хватают еду. Другие сначала несколько раз обходят вокруг, придирчиво выбирая самое интересное.

Поведение человека на фуршете можно предсказать, посмотрев на его фигуру. Как выяснили ученые из Корнеллского университета, проводившие полевые наблюдения в китайских буфетах самообслуживания, привычкой рассматривать всю еду перед началом обеда обладает 71 % худых людей – и только 33,3 % полных.

Совет второй.

Пользуйтесь палочками

Придирчивость – не единственное отличие толстых от худых, выявленное в этом исследовании. Ученые, которые оценивали индекс массы тела случайно выбранных посетителей ресторана и одновременно анализировали их пищевые привычки, также отметили, что худые люди почти в три раза чаще толстяков пользуются палочками, а не вилкой.

Это легко объяснить: чувство насыщения определяется в большей степени гормональными, чем нервными сигналами, и поэтому для его осознания требуется время. С точки зрения среднестатистического американца (или русского), есть вилкой – удобнее и быстрее, чем палочками. Пока мозг сообразит, что вы уже сыты, можно умять лишнюю тарелку салата, споро орудуя вилкой. Лучше съесть за это время только половину лишней тарелки – этому поспособствует применение палочек.

Совет третий.

Не стесняйтесь выкидывать еду

Все просто: если у вас на тарелке осталось три картофелины, а вы уже сыты, то у вас два варианта. Либо вы их съедаете, и они откладываются в виде жира у вас на животе. Либо вы их выкидываете, и… ничего страшного не происходит. За обед вы все равно заплатите столько же. Фермер, который вырастил эту картошку, никак не пострадает – он ее уже продал.

Ваша бабушка пережила блокаду Ленинграда не для того, чтобы вы теперь заболели диабетом.

Кстати, в исследовании Корнеллского университета было отмечено и такое отличие в поведении тоже. Те, кто доедает все до конца – толстеют. Те, кто не стесняется оставлять еду на тарелке – нет.

Совет четвертый.

Ешьте вдумчиво

Когда ваша бабушка (пережившая блокаду) запрещала вам читать за едой, она имела ввиду, что пища плохо усвоится. Это, к сожалению, так не работает – ну разве что вы читаете что-то настолько страшное, что лишаетесь аппетита. На самом деле читать во время еды вредно как раз потому, что, увлекшись сюжетом, вы незаметно для себя съедите намного больше, чем собирались. Люди вообще обычно начинают и заканчивают есть не оттого, что были голодны и наелись – а оттого, что у них, например, выдалось время прочитать еще одну главу книжки, а потом глава закончилась.

Человеческая склонность поглощать горы еды незаметно, между делом, лучше всего исследована на примере просмотра телевизора. Ученые из Гарварда как-то раз проанализировали привычки пятисот американских школьников и выяснили, что каждый дополнительный час просмотра телепередач добавляет в ежедневную диету 167 килокалорий. Больше всего возрастает потребление пищи, которую по телевизору рекламируют – а это обычно не сельдерей и не куриные грудки из пароварки.

Совет пятый.

Выбирайте подходящую посуду

Как правило, мы съедаем все, что находится в нашей тарелке. Масштаб трагедии был продемонстрирован в эксперименте с бездонной миской супа – кстати, тоже в Корнеллском университете. Испытуемые ели томатный суп из синих и зеленых тарелок и старательно прислушивались к своим ощущениям – им намекнули, что исследователей интересует влияние цвета тарелки на восприятие вкуса. Но коварный план был другим: к половине мисок были подведены замаскированные трубочки, постоянно повышающие уровень супа в тарелке. Испытуемые, которым достались такие миски, не просто съели за 20 минут экспериментального времени на 73 % больше супа, чем люди с обычными тарелками. Они еще и были уверены, что съели ничуть не больше, чем другие, и вовсе не считали себя более сытыми. По собственной оценке испытуемых, съеденная ими порция супа содержала 127 килокалорий, хотя на самом деле – 268. Прикладной вывод простой: мозг делает вывод, что сыт, когда содержимое тарелки полностью уничтожено.

Если мы просто будем выбирать тарелки поменьше, это уже поможет перестать толстеть.

Важен не только размер посуды, но и ее форма. Например, объем напитков мы обычно оцениваем, ориентируясь скорее на высоту, чем на ширину столба жидкости; порция колы в узком и высоком стакане кажется нам больше, чем такая же порция, если стакан широкий и низкий. Это хорошо подтверждается в экспериментах: мало того, что дети выпивают из широких и низких стаканов на 74 % больше сока, чем из высоких и узких – даже профессиональные бармены, когда их просят не пользоваться измерительными емкостями для приготовления джина с тоником, наливают на 27 % больше джина в широкие стаканы, чем в узкие.

Совет шестой.

Не дружите с толстяками

С середины XX века небольшой город Фрамингем служил базой для львиной доли американских кардиологических исследований. Ученые, работавшие здесь, десятилетиями собирали детальное досье на многих жителей города. Они отслеживали пищевые привычки, двигательную активность, вес, уровень сердечно-сосудистых заболеваний, и, что особенно важно, – родственные и дружеские связи участников исследований. В 2007 году социолог из Гарварда Николас Кристакис опубликовал работу, в которой эта статистика была использована для того, чтобы выяснить, каким образом круг общения может повлиять на массу тела.

Картина неутешительная. Вокруг каждого человека, бывшего толстым в 1971 году, к 2003 году сформировалась целая гроздь потолстевших родственников и друзей. По оценке Кристакиса, если у вас есть друг, страдающий ожирением, то ваши собственные шансы потолстеть увеличиваются на 45 %.

Но это еще полбеды.

Вероятность потолстеть увеличивается на 20 %, если у вашего друга есть толстый друг. Более того, если у друга вашего друга есть толстый друг, даже это увеличивает ваш риск потолстеть на целых 10 %. Во всех случаях речь идет о том, что формируется более благоприятная для толстяков социальная среда, люди начинают ходить в кино с попкорном вместо того, чтобы кататься на роликах, ну и дальше понятно.

Совет седьмой.

Вообще не ешьте в компании друзей

Исследования показывают, что лучший способ переесть – это разделить трапезу с какими-нибудь симпатичными людьми, чтобы они принесли к обеду что-нибудь вкусненькое, передавали вам салатик, предлагали еще чаю с тортиком и вообще просили не торопиться, ведь отлично же сидим. Конкретно в цифрах это означает, что человек, обедающий с другом, съедает на 33 % больше, чем если бы он обедал один.

Все становится еще хуже, если друзей несколько.

Трапезничая с двумя приятелями, вы съедите на 47 % больше, чем в одиночестве, с компанией из семерых – вообще на 96 %.

Если уж вам так скучно есть одному, то рекомендуется это делать с незнакомыми людьми. Не обязательно подсаживаться за столик к посторонним и портить им обед: можно просто совместить ужин с рабочим собеседованием или первым свиданием. В этих ситуациях люди собраны, контролируют себя и едят меньше, чем обычно.

Совет восьмой.

Не увлекайтесь разнообразием

Задумайтесь: когда вы покупаете обычную пачку печенья, то есть надежда, что вы съедите несколько штук с чаем, да и уберете остатки в шкаф. Все меняется, если вас угораздило купить набор из разных печенек – одни в виде звездочек, другие в форме рыбок, третьи с джемом, четвертые с шоколадом, пятые с глазурью… Если вы нормальный человек со здоровым любопытством, вы не успокоитесь, пока не попробуете весь представленный ассортимент.

Могущественная иррациональная сила этого желания была блестяще продемонстрирована в эксперименте с конфетами M&M’s. Разные цвета никак не отличаются по вкусу (и с этим соглашаются после эксперимента все опрошенные испытуемые) и тем не менее, чем больше цветов представлено, тем больше конфет люди съедают.

Эффект особенно выражен, если конфеты рассортированы по разноцветным кучкам (надо попробовать все, сколько бы их ни было!), а также при увеличении доли коричневых конфет (становится интереснее выбирать из кучки все остальные цвета).

Совет девятый.

Вкрутите яркие лампочки и слушайте бодрую музыку

Если когда-нибудь соберетесь открывать свое кафе, то непременно просмотрите научные публикации, описывающие, как музыка, свет и температура влияют на пищевое поведение посетителей. А пока что этой информацией можно воспользоваться, чтобы ненавязчиво регулировать собственное пищевое поведение.

Вкратце – исследования показывают, что резкий и яркий свет и громкая быстрая музыка сокращают время пребывания посетителей в ресторане. Это выгодно в дневное время, когда нужно, чтобы люди быстро поглощали свой бизнес-ланч и не засиживались. Мягкий приглушенный свет и медленная музыка, напротив, увеличивают время, проведенное в ресторане. Это прекрасно для вечера: люди расслабляются, им не хочется уходить, так что они заказывают еще пару десертов.

Совет десятый.

Экспериментируйте со вкусами

Традиционно считается, что в процессе похудения лучше всего не использовать ни специи, ни соль, ни глутамат, вообще ничего не использовать, чтобы еда казалась более пресной и мы съедали ее поменьше.

С другой стороны, существуют данные о том, что люди с развитой вкусовой чувствительностью едят мало, потому что сладости кажутся им слишком сладкими, жирная пища – слишком жирной, и в итоге они обладают меньшим индексом массы тела, чем люди, которым не так повезло с генами вкусовых рецепторов.

Это может означать, что всякие там специи, пищевые добавки и усилители вкуса теоретически могут помочь нам сделать вкус пищи более интенсивным – настолько, чтобы она надоедала нам в меньших дозах. Это просто предположение, но попробуйте поэкспериментировать – две недели готовить, допустим, один и тот же рис с разными сочетаниями пряностей и подобрать такое, при котором он не кажется вам противным, но зато надоедает на двадцать процентов раньше, чем без пряностей вообще. Даже если достичь эффекта не удастся, хоть развлечетесь.

Ася Казанцева

Как накопить кучу денег?

Думаю, что накопление денег дается мне легко, потому что по образованию я нейробиолог. Я довольно много читала о том, как работает мозг, и постепенно у меня сформировались наполовину научные, наполовину интуитивные представления, как с ним обращаться и как с ним договариваться. В принципе когнитивные науки интенсивно изучают именно экономическое поведение людей, и об этом написано много всего прекрасного – рекомендую начать с книжки нобелевского лауреата Даниэля Канемана или с курса лекций по нейроэкономике от Василия Ключарева. Но сейчас я собираюсь поговорить о более простых и базовых вещах. О том, как взаимодействуют друг с другом нейроны в нашем мозге и чем это знание может помочь тому, кто мечтает накопить себе на отпуск, а в перспективе – даже на собственную квартиру.

Базовый принцип № 1.

Мозг – это система для сопоставления противоречивых сигналов

Представьте себе мультяшного героя. На одном плече у него сидит чертик и советует принять решение А. На другом плече сидит ангелочек и советует принять решение В. Что касается самого героя, то он колеблется, ни в чем не уверен и, скорее всего, послушается того советчика, который проявит больше настойчивости.

Теперь замените всех трех персонажей на группы нейронов (если, конечно, вам легко представить себе группы нейронов) – и вы получите довольно универсальную схему работы мозга. В нем совершенно нет согласия между разными отделами. Мозг постоянно анализирует огромное количество противоречивой информации. Но в нем есть иерархия, в нем есть такие нейроны, которые получают сразу кучу сигналов, а потом принимают финальное решение – просто в зависимости от того, какая точка зрения оказалась лучше подкреплена.

Важно понимать, что «лучше подкреплена» – это абсолютно материальный параметр. Нейрон можно рассматривать как вычислительный элемент.

Он суммирует сигналы – активирующие и тормозящие – которые приходят на него с разных сторон, и, как только возбуждение достигает порогового уровня, сам отправляет сигнал старшим товарищам. Или не отправляет.

Это касается самых базовых вещей, например зрения. У нас на сетчатке всего три типа колбочек, причем спектры их чувствительности довольно сильно перекрываются. Поэтому сама по себе активность колбочек не позволяет распознать, какой именно цвет загорелся на светофоре – любой из трех его цветов в той или иной степени возбуждает и «красные» и «зеленые» светочувствительные рецепторы. Не погибнуть под колесами возможно только благодаря тому, что выше в иерархии есть клетки, которые постоянно сопоставляют интенсивность сигналов от красных и зеленых колбочек и сообщают вышестоящему начальству, кто из них все-таки голосит громче.

Такая же история и с более сложными выборами.

Нейроэкономика – наука о принятии решений, в том числе финансовых, – учит нас тому, что в мозге живут чертик и ангелочек. Ну или радость и страх. Или прилежащее ядро и амигдала.

Жизнерадостное прилежащее ядро говорит: «Хочу-хочу эту кофточку!» Боязливая амигдала предупреждает: «За квартиру платить нечем будет». Вентромедиальная и дорсолатеральная префронтальная кора оценивают интенсивность этих сигналов и приходят к какому-нибудь взвешенному решению.

Здесь есть проблема. Ни прилежащее ядро, ни амигдала не умеют складывать и умножать. Они слепы к долгосрочным последствиям выбора. Каждый раз они спорят только об этой конкретной кофточке, этом конкретном выборе между такси и метро, этом конкретном стакане кофе. В такой ситуации прилежащему ядру очень легко каждый раз одерживать победу – ведь никакой отдельный стакан кофе, разумеется, никак не повлияет на ваши шансы купить квартиру в 2025 году. Думать о долгосрочных последствиях регулярного посещения кофеен способна разве что дорсолатеральная префронтальная кора – королева планирования и когнитивного контроля. Да и то не у всех.

Базовый принцип № 2.

Мозг анатомически изменяется в соответствии с задачами, над которыми он работает

Сначала это предположил когнитивный психолог Дональд Хебб (вкратце его идею передает поговорка “Сells that fre together, wire together”), потом эту проблему подробно изучил Эрик Кандель, который получил за это Нобелевскую премию (и у него тоже есть научно-популярная книжка).

Когда какие-то нейроны регулярно активируются вместе, они формируют друг с другом более прочные и многочисленные синаптические связи, и им становится физически легче передавать друг другу сигналы.

Там есть ужасно красивый молекулярный механизм, описанный сегодня в любом хорошем учебнике по нейробиологии. Нейроны общаются друг с другом с помощью рецепторов, расположенных на их мембранах. Обычно это происходит так: первый нейрон, будучи возбужденным, выделяет какие-нибудь сигнальные молекулы (дофамин, серотонин, глутамат и т. д.), а рецепторы на втором нейроне с ними связываются и как-нибудь реагируют – допустим, открывают мембранный канал, чтобы через него прошли какие-нибудь ионы, и во второй клетке тоже возник потенциал действия. Но среди множества рецепторов есть особенный рецептор NMDA. Когда к нему просто приходят сигнальные молекулы, этого ему недостаточно: его канал заткнут ионом магния, и ничего через себя не пропускает. Для того чтобы канал открылся, этому рецептору нужно, чтобы возбуждение пришло с двух сторон одновременно. Допустим, у вас есть нейроны прилежащего ядра, которые думают про то, что неплохо бы купить кофе, потому что он вкусный. И одновременно есть нейроны дорсолатеральной префронтальной коры, которые думают, что неплохо бы купить кофе, потому что это поможет проснуться. И есть главный герой – нейрон, который одновременно получает сигналы от обоих участков мозга. Когда они оба говорят «хочу кофе», нейрон активирует свой NMDA-рецептор, через его канал проходят ионы кальция, а они, в свою очередь, запускают молекулярный каскад, который приводит к росту новых синапсов.

Связь между дорсолатеральной префронтальной корой и прилежащим ядром стала анатомически более прочной. В следующий раз им будет проще друг друга услышать, договориться и пойти покупать кофе.

А могло бы быть наоборот. Если бы дорсолатеральная префронтальная кора волновалась, что ее «душит жаба» и она не хочет покупать кофе, то она обратилась бы не к жизнелюбивому прилежащему ядру, а к тревожной амигдале. Та с готовностью подтвердила бы: «Да, у нас вообще мало денег, давай не будем покупать кофе!» Это анатомически укрепило бы связь уже между ними, и в следующий раз дорсолатеральная префронтальная кора была бы еще внимательнее именно к сигналам от амигдалы.

Мозг ежеминутно принимает решения, сопоставляя информацию от разных, противоречащих друг другу областей. Побеждает та из них, которая отправляет более интенсивные сигналы. При этом мозг регулярно изменяется анатомически: те нейроны, которые часто активируются вместе, образуют более прочные связи, им становится легче услышать друг друга.

Главные игроки в принятии решений о тратах – прилежащее ядро, которое всего хочет; амигдала, которая всего боится; дорсолатеральная префронтальная кора, которая обладает способностью думать логически, учитывая, впрочем, интенсивность сигналов от своих младших товарищей.

Если мы не хотим транжирить деньги, то наша задача – найти логические аргументы, которые позволят нашей дорсолатеральной префронтальной коре внимательнее слушать амигдалу и приглушать активность прилежащего ядра. Лучший из них – это размышления о долгосрочной перспективе.

Важно оценивать не стоимость конкретной чашки кофе (допустим, 300 рублей), а стоимость привычки покупать кофе каждое утро (109 тысяч рублей в год).

Как только среди вводных появляется эта цифра, амигдала сразу говорит: «А-а-а, мы не готовы терять такую кучу денег!» Существенно при этом, что и прилежащее ядро говорит: «Вау, 109 тысяч, это как же круто их можно будет прокутить!» – и соглашается снизить свой интерес к сиюминутному кофе.

Очень важно воспитывать и в прилежащем ядре, и в амигдале интерес именно к деньгам, а не к тем товарам, которые на них можно было бы купить. Самый простой способ это делать – постоянная запись всех доходов и расходов. Когда вы четко видите в вашем экселевском файле, что в этом месяце вы потратили на всякую ерунду на 20 тысяч больше, чем заработали, – амигдала паникует, в красках представляя себе скорую и неизбежную смерть под забором. Когда вы видите, что в этом месяце размер ваших накоплений вырос на 30 тысяч по сравнению с прошлым месяцем – прилежащее ядро очень довольно, потому что оно представляет себе, как вы теперь можете скупить в «Азбуке вкуса» все самое сладенькое сразу.

Вообще, очень полезно чахнуть над златом. В частности, много думать про проценты по банковским вкладам. Если вы, например, накопили миллион и держите его в банке на вкладе с 8 % годовых, это означает, что каждый год вы получаете 80 тысяч рублей на халяву, то есть даром. В принципе если ваше прилежащее ядро настойчиво требует вкусненького, то вы можете с ним договориться, что эти 80 тысяч каждый год можно пойти и просто прокутить как попало – а оно за это пускай не мешает вам экономить все остальное. Бывают даже карточки для текущих расходов с начислением процентов на остаток, и они тоже очень дисциплинируют. Если там 6 % годовых, то каждый месяц вы получаете даром 50 рублей, когда у вас болтается на карточке 10 тысяч, или 500 рублей, когда на карточке болтается 100 тысяч. На все эти деньги можно покупать мороженое. Мороженое за 500 рублей прикольнее, чем мороженое за 50.

Принимая решение о любой покупке, полезно сопоставлять то количество удовольствия и пользы, которое вы от нее получите, с тем количеством удовольствия и пользы, которое принесла бы вам соответствующая сумма на счете в банке.

Я, например, несмотря на маниакальную запись расходов, понятия не имею, сколько стоят мои противозачаточные таблетки: я не запоминаю эту информацию как неважную, потому что если бы они стоили в 10 раз дороже, я все равно покупала бы их без колебаний (моя амигдала считает, что это очень важно). С другой стороны, я только что выбирала, покупать ли мне очки или линзы. В принципе линзы приятнее, но они обошлись бы мне в 30 тысяч рублей в год, а очки – максимум в 5 тысяч рублей в год, судя по частоте их замены. Я решила, что дополнительные 25 тысяч рублей в год на банковском вкладе радуют меня сильнее, чем линзы. Можно вообще ввести поправочный коэффициент: покупать только те товары и услуги, которые вы были бы согласны купить и в том случае, если бы они стоили в два раза дороже – значит, они действительно нужны.

Шпаргалка для будущего скупердяя:

1. Помогайте амигдале испугаться потенциальных затрат: рассматривайте не стоимость разового кофе/маникюра/такси, а ту сумму, в которую эта привычка обойдется вам в течение ближайшего года.

2. Поощряйте любовь прилежащего ядра к деньгам как таковым, внимательно учитывая все расходы и доходы, и особенно потенциальные – или упущенные – банковские проценты.

3. Помните, что мозг здорово обучается, изменяясь при этом на анатомическом уровне. Чем чаще вы ведете себя рационально, тем проще вам будет – чисто физически – и дальше вести себя рационально. И наоборот.

4. Учитывайте склонность дорсолатеральной префронтальной коры принимать решения методом сравнения альтернатив. Перед любой покупкой на минуту останавливайтесь и сравнивайте ее с другими возможными вариантами использования тех же самых денег. Если она считает, что этот вариант самый лучший – ну, значит, так и есть.

Разумеется, вышеизложенная схема – очень упрощенная и довольно спекулятивная. Все перечисленные области мозга на самом деле чуть менее разумные и одушевленные, чем в моем описании. В настоящем мозге Все Сложно, в настоящем экономическом поведении – тоже. Чтобы в этом по-настоящему разобраться, лучше всего вообще все бросить и пойти в магистратуру по когнитивным наукам в Высшей школе экономики (домашнее задание: посчитайте, во сколько упущенных денег вам обойдутся два года интенсивной учебы и сколько дополнительных денег они потом позволят заработать или сэкономить?). Но все же мне кажется, что это удобная модель, позволяющая более осознанно и с меньшими страданиями контролировать собственные эмоциональные порывы и постоянно увеличивать количество денег в банке. Мне, во всяком случае, удается.

II. Мы

Николай Кукушкин

Доброта как модный наркотик

Доброта заразна. Она заразнее, чем грипп или ВИЧ. С гриппом надо на кого-то покашлять, с ВИЧ – куда-то что-то засунуть, а с добротой достаточно взгляда. Или даже разговора по душам.

В 1984 году психологи Эйприл Краско и Кристофер Ветцел опубликовали исследование «Прикосновение Мидаса», ныне считающееся классическим. В нем ученые изучали факторы, влияющие на размер чаевых, которые клиенты оставляли официанткам в ресторане. Одной группе официанток поручали просто доставить чек, второй – легонько коснуться при этом плеча или руки посетителя.

Далее ничего не подозревающих клиентов просили поделиться впечатлениями от ресторана. В ходе опросов удалось выяснить, что прикосновение официантки никак не влияло на мнение посетителя о ресторане. Две группы клиентов – те, кого трогали, и те, кого нет, – в среднем одинаково оценивали и еду, и ресторан, и самих официанток. Но вот с чаевыми вышло интересно: первые оставляли их существенно больше.

«Эффект Мидаса» с тех пор детально изучался, ситуации, его вызывающие, многократно воспроизводились, но при этом общая картина заметно усложнялась: оказалось, что далеко не всегда прикосновение вызывает щедрость. Насколько можно судить по данным, имеющимся на сегодняшний день, эффект прикосновения довольно-таки похож на действие вируса иммунодефицита человека. Прикосновение само по себе не столько вызывает доброту, сколько обезоруживает человеческий иммунитет перед этим опасным недугом.

В 2008 году группа ученых из Калифорнии, в состав которой входили специалисты по неврологии, нейроэкономике и дерматологии, проводила следующий эксперимент. Сначала половине участников давали просто отдохнуть в комфортной обстановке, а другой половине при этом делали легкий массаж, все цивильно, никакой эротики. Далее всех релаксирующих случайным образом объединяли в анонимные пары: добровольцы друг друга не видели и не знали, кто им достался.

Первому участнику в паре выдавали 10 долларов и предлагали любую часть из этой суммы перевести второму участнику. Переведенная сумма при этом умножалась на три. Допустим, первый участник подарил второму 5 долларов – тогда второй получил 15. Второму участнику предлагали часть полученных средств вернуть – в благодарность за подарок. Эта сумма уже не умножалась. Допустим, второй участник отправил назад тоже 5 долларов – тогда у обоих стало по 10. Чем больше доверия первый участник проявил ко второму при первой транзакции, тем больше оба могли заработать. Если вы первый участник и доверяете второму на 100 %, то логичнее всего отдать сумму полностью. При этом ВВП вашего со вторым участником братского союза утроится: 10 долларов превратятся в 30, и вы оба сможете заработать по 15 долларов. С другой стороны, второму участнику ничто не мешает забрать все 30 долларов себе и заработать еще в два раза больше. Но если его переполняет благодарность, он может отправить обратно хоть все 30. Соответственно, вторая транзакция должна отражать реакцию второго участника на оказанное ему доверие.

Выяснилось следующее. Массаж перед игрой увеличивал сумму первого перевода, но только слегка – в среднем с 5 до 6 долларов. А вот на второго участника массаж влиял очень сильно. Без массажа участники в среднем возвращали 2 доллара, а с ним – 7, то есть в 3,5 раза больше. Прикосновения изменяли не сам альтруизм, а реакцию человека на альтруизм, проявляющуюся в ответном альтруизме. Это даже хуже, чем просто заразная доброта. Оказывается, прикосновения – это социальный ВИЧ. Если не прекратить друг друга трогать незамедлительно, население планеты окажется под угрозой пандемии добра – «пандобрии».

Кроме того, доброта вызывает гормональные сдвиги. Под ее воздействием ваш организм необратимо меняется.

Исследования дружбы, любви, альтруизма, привязанности и вообще положительных социальных взаимодействий неизменно вращаются вокруг одной и той же молекулы – окситоцина. Окситоцин – многофункциональный гормон, воздействующий на целый ряд органов от мозга до матки, но матку мы сейчас оставим в стороне. Что мы знаем об окситоцине в мозгу? Когда вы хорошо и доверительно с кем-то пообщались, у вас его там становится больше – это раз. Когда его там становится больше, вы, в свою очередь, начинаете хорошо и доверительно общаться со всеми вокруг – это два.

В эксперименте с прикосновениями и пересылкой денег у испытуемых по ходу дела брали пробы крови. У тех участников, которым делали массаж, заметно повышался уровень окситоцина. Причем у разных людей повышение было разным. Чем больше становилось окситоцина в крови – тем добрее становился человек. Если после массажа участник попадал во вторую группу, получал денежный подарок и задумывался о том, сколько денег вернуть, т. п. уровню окситоцина можно было предсказать, какую сумму он пожертвует. Те, у кого выброс окситоцина был слабым, оставляли себе всю выручку. Те, у кого его было больше всего, оказывались самыми щедрыми. Окситоцин можно вводить искусственно. Обычно это делается через нос (самый прямой путь в мозг). Выяснилось, что капли в нос с окситоцином повышают доверие. Точнее, они повышают готовность принять риск, связанный с межличностными взаимоотношениями. Важно, что это никак не отражается на желании рисковать в принципе – например, делать более высокие ставки в игре вроде рулетки. Окситоцин именно повышает доверие, а не снижает общую осторожность.

Дело не в реакции на прикосновение, звук или, допустим, изображение лица друга. Мозг поручает специализированным нервным клеткам выбросить в кровь окситоцин в ответ на приятное социальное взаимодействие в принципе. Прикосновения только один из примеров.

Они, кстати, работают (и у нас, и у животных), только если прикасается к нам кто-то хороший, и при этом мы не чувствуем угрозы. Голос – еще один типичный триггер окситоцина. Лучше всего это видно у младенцев, у которых выброс этого гормона вызывает голос матери. Другой важный компонент нашего общения – зрительный контакт. Глаза – это часть мозга, выведенная за пределы головы. Встречаясь глазами, мы фактически устанавливаем контакт «мозг в мозг»: оба участника точно знают, что взаимодействие между их нервными системами в данный момент двухстороннее. Такая взаимность – суть любого общения. В одном нашумевшем исследовании взаимодействия собак с их хозяевами впервые было показано, что зрительный контакт может вызывать выброс окситоцина, даже когда он происходит между разными видами. Хорошо известно, что повышение содержания окситоцина в крови усиливает нашу склонность смотреть людям в глаза, что в свою очередь улучшает «чтение мыслей» и понимание эмоций.

Гормональные изменения, вызванные добротой и в доброте выражающиеся, начинаются в детстве и могут быть необратимыми. Джеймс Уинслоу из Национального института психического здоровья в Вашингтоне установил, что у обезьян, выращенных в отрыве от матерей, во взрослом возрасте наблюдается существенное снижение уровня окситоцина. Это соответствует резко сниженному интересу к общению, эмоциональной неустойчивости, большей чувствительности к стрессу и даже, как показывают другие работы, обезьяньему алкоголизму. Активное общение со сверстниками помогает, но только отчасти.

У людей прослеживается прямая зависимость между счастливым детством и уровнем окситоцина во взрослой жизни. Согласно данным ученых из Университета Эмори в Атланте, у взрослых из неблагополучных семей наблюдается сильно сниженный уровень окситоцина в нервной системе по сравнению с теми, кому повезло с любящими родителями. Особенно плохо с «гормоном доверия» у людей с историей эмоционального насилия в семье.

В-третьих, доброта – это наркотик. Лучше не начинать – не заметите, как подсядете.

Американский нейробиолог Пол Маклин в своей влиятельной работе 1990 года, посвященной эволюции мозга, утверждает, что переход от древних рептилий к млекопитающим ознаменовался появлением у наших предков трех новых форм поведения. Это выкармливание потомства, голосовая коммуникация между родителем и детенышем и игра. Согласно его гипотезе, эти три поведенческих нововведения стали возможными благодаря появлению группы структур мозга, называемых общим термином «лимбическая система» (современные нейробиологи, правда, считают этот термин несколько искусственным). Маклин предположил, что зависимость от химических веществ – наркотиков, например, – это попытка заместить другие вещества, в норме вырабатываемые в ответ на эти три новых типа поведения. То есть, по Маклину, привязанность, общение и игра вызывают выброс «наркотиков» мозгом млекопитающего, а героин и кокаин – их жалкое подобие. С точки зрения современной нейробиологии гипотеза Маклина в целом верна, хоть и излишне конкретна.

Дело не в том, что наркотиками мы заменяем именно любовь. Дело в том, что любые наши желания и мотивации в принципе обусловлены одними и теми же механизмами, независимо от того, хотите вы увидеть жену или желаете «ширнуться хмурым».

Сначала наш мозг распознает что-то хорошее и неожиданное. Потом он активно перестраивает свою структуру таким образом, чтобы хорошее и неожиданное стало ожидаемым и необходимым. И в дальнейшем, если ожидание не сбывается, пытается изменить поведение так, чтобы оно сбылось. Наркотики просто искусственные аналоги «хорошего и неожиданного», а зависимость – их превращение в «ожидаемое и необходимое».

Все указывает на то, что доброта в форме окситоцина вызывает точно такую же «зависимость». Нейробиолог Томас Инсел в статье «Является ли социальная привязанность расстройством зависимости?» утверждает, что социальные сигналы, с одной стороны, и отделы мозга, ответственные за выработку привычек и зависимостей, с другой, связаны между собой окситоцином, который выступает как передатчик информации. К окситоцину – а значит и к дружбе, любви и доброте – мы привыкаем точно так же, как к любому наркотику. Как и в случае с другими наркотиками, доброта вызывает эйфорию, которая приводит к еще большей тяге к доброте. В английском есть даже специальный термин hepler’s high, который можно приблизительно перевести как «щедрокач», «доброштыр» или, допустим, «помогаторч».

Уникальная особенность доброты по сравнению, например, с героином, заключается в том, что размывается граница между ее потребителем и производителем. Добрые поступки других людей вызывают удовольствие у тех, по отношению к кому они совершаются, благодаря чему их желание тоже совершать добрые поступки возрастает. Однако исследования показывают, что если вы сами сделали что-то хорошее, вас тоже «торкает» – вот вам и «доброштыр». От этого вас, скорее всего, потянет сделать еще больше хорошего. Человеку, вообще-то, достаточно всего лишь сказать, что он добрый, чтобы он стал выказывать больше доброты. В одном исследовании люди заполняли фальшивые тесты личности, после чего им случайным образом оглашали выдуманные результаты. В частности, людям сообщали, что они относятся либо к «интеллектуальному типу», либо к «просоциальному». После этого участникам говорили, что эксперимент окончен, и просили пройти в другую комнату. По пути за ними увязывались подсадные студентки, которые роняли на пол 500 перфокарт (дело было в 1981 году) и громко говорили: “Oh shoot!” (эквивалент «Черт побери!» в фильме «Бриллиантовая рука»). Собственно эксперимент состоял в наблюдении за дальнейшими действиями участников. Исследователей интересовало, с какой вероятностью представители разных групп останавливались помочь студентке поднять перфокарты, а также замеряли затраченное ими время и точное количество перфокарт, поднятых каждым участником.

Те испытуемые, которым говорили, что они добрые (относящиеся к «просоциальному типу»), помогали студенткам ровно в два раза чаще, чем «интеллектуалы», – притом что на самом деле по «типам» они распределялись случайным образом, и такое распределение не имело никакого отношения к реальности. «Добрые» реагировали на возглас студентки в полтора раза быстрее, чем «умные», тратили на помощь в два раза больше времени и поднимали в два с лишним раза больше перфокарт. Одной виртуальной инъекции наркотика «я – добрый» достаточно, чтобы сделать человека вдвое добрее.

В-четвертых, добрые люди захватывают планету.

Может показаться, что «Исламское государство», Иран и прочие режимы религиозных злыдней им успешно противостоят, но статистика неумолима. Добрые люди дольше живут и лучше себя чувствуют, что однозначно подтверждает масса исследований, в которых внимание уделяется сторонним факторам вроде общего качества жизни. Например, в 1956 году ученые из Университета Корнелла начали долгосрочное наблюдение за 427 молодыми женщинами, пытаясь выяснить, как семейное положение, стресс и привычки влияют на их здоровье. К 1993 году, когда исследование было окончено и опубликовано, стало ясно, что ни количество детей, ни образование, ни социальный класс, ни работа по отдельности не оказывали существенного влияния на продолжительность жизни. Куда более важным фактором неожиданно оказалось участие в волонтерских организациях. За 30 лет наблюдений женщины, не занимавшиеся благотворительной деятельностью, серьезно заболевали в 52 % случаев, а те, кто активно занимались волонтерством, – всего в 36 %.

Точно так же доброта повышает шансы тех, к кому она обращена, прожить здоровую и долгую жизнь. Материнская и супружеская любовь связана с пониженными рисками широкого спектра болезней, от ангины до язвы и от сердечнососудистых заболеваний до алкоголизма. Это подтверждают даже исследования с участием животных. В 1980-х американские ученые решили выяснить, какое влияние оказывает диета на развитие атеросклероза у кроликов, и обратили внимание, что у двух одинаковых групп наблюдаются существенные различия в симптомах.

За группами ухаживали разные лаборантки – остальные условия содержания были абсолютно идентичными. Эксперимент повторили дважды с разными людьми и опубликовали его результаты в одном из самых авторитетных научных журналов Science. У кроликов, к которым относились «по-доброму»: регулярно играли с ними, разговаривали, гладили их, – наблюдалось 60-процентное ослабление симптомов атеросклероза.

Добрые люди не только более здоровы и счастливы – они, гады, еще и привлекательнее. К такому выводу пришли авторы крупного социологического исследования, в рамках которого были опрошены 10 027 молодых людей из 33 стран на шести континентах и пяти островах. О ком мечтают жители планеты Земля? Оказалось, что во всех культурах, независимо от части света, страны и пола, вариант ответа номер один всегда «добрый и понимающий».

Не внешность, не богатство, не духовность – доброта и понимание. Нет вируса заразнее, наркотика опаснее и оружия мощнее, чем доброта. Ну хорошо, эбола, героин и «Тополь-М» чуть сильнее, не придирайтесь.

Наталья Белоусова

Почему вас не любят люди?

Три кита, по спинам которых ловко прыгает любой психолог – семейные проблемы пациента, его депрессия и его неспособность выстроить отношения с группой. Поговорим о том, почему вам трудно заводить друзей.

Причины, по которым люди обращаются к психологу, зависят от возраста: пациенты постарше идут ко мне в основном из-за непонимания в семье, в топе проблем также – хроническая усталость и неспособность получать удовольствие от работы. Среди молодых другая картина: примерно треть уверена, что страдает клинической депрессией, остальные приходят с вопросами, которые можно свести в один: «Почему я не популярен в своем кругу общения?». Часть из них винят собственную застенчивость и серость, часть искренне не понимают, почему они, такие классные, до сих пор не окружены фанатами, еще часть жалуются, что общаться просто не с кем – кругом неинтересные и неглубокие люди. На этом месте я прошу максимальной искренности и предлагаю им чек-лист о себе глазами постороннего. Дополнительную примерами версию вы тоже можете заполнить.

Теперь, когда вы проставили крестики, посмотрите на пункты, которые отметили как «да» и «иногда». От этих крестиков нужно избавиться, и не ластиком и замазкой, а самоконтролем и работой над своим поведением. Ниже – еще несколько установок, которые могут оказаться полезными.

1. Поставьте цель

Ненавидеть людей, ныть, издеваться и брызгать ядом настолько просто, что это получается автоматически, если ваша жизнь вас не удовлетворяет. А если ваша жизнь вас не удовлетворяет, значит, вы – глупец, увы. Потому что умный человек, прежде чем писать докторскую, обеспечил бы себе нижние уровни пирамиды Маслоу – еду, крышу над головой, безопасность и психический комфорт, в который входит и радость общения. Как только корреляция «хнычешь и ругаешь людей – значит, дурак» станет для вас очевидной, первый шаг сделан. Следующий шаг – объявить самому себе и всему миру, что вы перестаете быть мизантропом и стремитесь полюбить людей. Боитесь, что это действие выставит вас дураком? Не бойтесь. Мизантропия вообще неоднозначная штука: вам кажется, что вы со стороны выглядите, как Байрон или герой Дилана Морана в Black Books, тогда как на самом деле вы напоминаете иссушенную злобой пенсионерку с клюкой или подростка, которого гормоны заставляют быть нигилистом. Не обладающий сколько-нибудь значимым опытом юный нигилист жалок, а пенсионерка ненавидит всех девочек в коротких юбках потому, что жизнь прошла зря, у нее было всего два парня, и она никогда больше не сможет носить мини. Не уподобляйтесь.

2. Поддерживайте высокую планку, когда формируете круг общения

Стереотипы утверждают, что качество дружбы измеряется ее давностью, но это не так. Когда вы развиваетесь, то неизбежно меняетесь, и совершенно нормально, что детсадовский приятель Толька раздражает своими трэш-репортажами о буднях продавца сигарет в Нижнем Новгороде, пока вы пытаетесь подоходчивее преподавать Набокова студентам Гарварда. Вы не обязаны дружить с теми, кто вам неинтересен. Общение из жалости – такая же дрянь, как и все, что делается из жалости. Раз вы ловите себя на отвращении к своему кругу, значит, пришло время менять круг. Некоторые окружают себя более бедными, более глупыми и менее красивыми друзьями, чтобы чувствовать себя лучше на их фоне. Не совершайте этой ошибки. Если не получается вращаться среди равных, лучше будьте самым неопытным, малообразованным, косноязычным членом компании. Это означает, что вы равняетесь на лучшие примеры и рано или поздно повысите свою планку, в то время как окруженный аутсайдерами неизбежно деградирует сам.

3. Нет неинтересных собеседников, есть бездарные коммуникаторы

Высоколобые интеллектуалы часто жалуются, что им неинтересно общаться с большинством людей, потому что те глупы, банальны и предсказуемы. Вряд ли Шерлок Холмс был тупее вас, гений вы наш, и при этом он находил интерес в изучении людей. Факты, которые одному кажутся бесполезными и утомляют, другой использует как материал для своих мыслительных процессов. Можно, воздев руки, кричать в твиттере о временах и нравах, а можно написать монографию по антропологии на основе наблюдений за орками из соседнего двора. Можно запереться на даче, питаться одним гибискусом и мысленно полемизировать с Ницше, а можно разговорить сторожа из гаражного кооператива до такой степени, что он доверит вам все свои печали и радости, будет кормить тещиными консервациями и бесплатно пускать на пустующие места. Сделайте коммуникацию своим любимым видом спорта. В конце концов, умение общаться помогает в жизни значительно больше многих других умений, иначе почему так много дураков устроились на хлебные места по знакомству и получают больше вас?

4. Тренируйтесь находить достоинства

Как сказал один хороший актер, даже у самого плохого актера есть чему поучиться. У самого чудесного человека найдется пара недостатков, у самого безумного садиста-каннибала имеется что-то, что можно квалифицировать как классное. Раньше вы играли в игру «найди-к-чему-прицепиться», а теперь смените ее на «найди-чем-восхититься». Это не значит, что нужно восторженно ахать на каждое слово заторможенного коллеги или нахального ребенка. Просто учитесь отмечать для себя то, что в этом конкретном индивидууме лучше, чем в других. Зубы у злыдня. Браслет у бабы-дуры. Походка у бездуховного племянника-трансгендера. И так далее. Приятные в общении люди находят такие штуки немедленно и используют в комплиментах. Ненавязчивый комплимент открывает путь к сердцу любого собеседника. Естественно, если вы говорите искренне; фальшивая вымученная похвала даст обратный эффект.

5. Не перечьте идиотам

Споры с дураками – второе самое бесполезное занятие в мире после мытья машины в песчаную бурю. Если оно превратилось в ваше хобби, одумайтесь, пока не поздно. Немудрено, что вы стали социопатом и мизантропом, раз постоянно общаетесь с худшими представителями рода человеческого, непонятно зачем пытаясь донести до них свет истины. Пускай себе ошибаются, быстрее вымрут, и мир будет принадлежать нам. Дискутируйте с теми, кто способен оценить ваши аргументы, а дураков просто изучайте, как клещей и слепней – чтобы понимать, на что они способны и как от них защититься.

6. Выглядите так, чтобы с вами хотелось общаться

Интеллектуалы склонны недооценивать роль внешности в коммуникации, а зря. Если вы девушка, проведите эксперимент: неделю выходите на улицу в черном, следующую неделю – во всем розовом. Посчитайте, сколько раз к вам подходили знакомиться, спрашивали дорогу, обращались с просьбами или просто строили глазки. Удивитесь и сделайте выводы. Снимите худи со смертью и наденьте пастельную рубашку. Смените утягивающие черные джинсы, в которых ваш зад выглядит не так ужасно, как во всем остальном, на красную юбку – количество парней, которых вы привлечете, вырастет. Мужчина может простить полную женщину, но не может простить ту, которая своим нарядом сообщает «я не хочу тебя видеть, и ты на меня не смотри». Контролируйте выражение лица и не ходите на тусовки, когда вам плохо. Нытики никому не нужны, кроме флегматичных лузеров, которые хотят на фоне нытика выглядеть победителями.

7. Не переусердствуйте со стимуляторами

Да, алкоголь и всякие другие вещества известны как «социальная смазка». Да, пара коктейлей в веселой компании не повредит. Но глобально – вещества объединяют вас не с людьми, а с веществами. Если вы не можете видеть своих приятелей трезвым, задумайтесь, зачем вам такие приятели? См. пункт о высокой планке и круге общения.

8. Станьте звездой

Если вас действительно напрягает общение с новыми знакомыми, все эти унизительные поиски внимания и неловкие взаимодействия, тогда выход только один – станьте насколько крутым, чтобы не вам идти в люди, а чтобы толпы почитателей шли к вам сами. Научитесь одеваться так, чтобы к вам подходили и спрашивали, где вы это купили. Читайте Digg и Reddit вместо МДК и станете поставщиком свежей информации в беседах. Прекратите страдать на скучной работе и найдите такую, где будет интересно делать блестящую карьеру. Перестаньте ныть, если ваша жизнь уныла – исправьте это или хотя бы не терроризируйте своими неудачами других. Перепробуйте все варианты хобби и найдите то, которое поможет знакомиться (сальса вместо вышивки крестом). Получите Нобелевскую премию. Делайте все, что выгодно выделит вас на общем социальном фоне, и фон ляжет покорной массой у ваших ног.

Настя Травкина

Чертова дюжина бывших друзей: без каких людей ваша жизнь станет лучше

Сторонники радикального социального пуризма не боятся одиночества, выпасть из тусовки или прослыть «белой вороной» – больше всего они боятся потратиться на бестолковых людей, пустые разговоры и ничего не значащие эмоции. Мы отобрали 13 типов людей, за счет отказа от общения с которыми привередливые одиночки высвобождают время и силы на действительно важные дела вроде творческих прозрений, занятий наукой, боевыми искусствами и левитацией.

Чтобы осмыслить устройство своего окружения, нужно проанализировать личности знакомых, друзей, коллег и родственников – и подумать над тем воздействием, который они оказывают на вашу жизнь. С какими людьми вам хотелось бы проводить больше времени, а с какими меньше? Универсального рецепта, конечно, нет: например, кто-то не любит бедовых ребят, нарушающих разумное течение жизни, а кто-то, наоборот, тащится от этих непредсказуемых авантюристов. Критерий классификации только один: люди, которые приносят вам неприятности и страдания, могут быть без зазрения совести отнесены в дальний круг; приносящие радость, помогающие расти и способствующие вашим свершениям – должны быть рядом. Знайте, что ведет вас вперед – и отбрасывайте все остальное.

Опасные

Следствия поступков таких людей настолько масштабны, что вы не можете их контролировать. Они могут заставить вашу жизнь совершить драматический поворот и основательно ее испортить, даже если вы не подозреваете об этом. Если мама в детстве советовала вам держаться подальше от плохих компаний – то только потому, что там водились три этих типа.

1. Агрессоры

Они готовы всё время ругаться, позволяют себе повышать голос и обвинять. Бывает, что они ругаются не лично с вами – но пристают к окружающим людям и втягивают вас в конфликты, на которые вы не подписывались: от перепалок в книжных магазинах до хмельного рукоприкладства в барах. Рядом с ними не только повышается уровень стресса, но и растет реальная опасность для вашего здоровья. Если вам без такого приятеля скучно – займитесь скалолазанием: хотя бы в романтичной обстановке покалечитесь, а не в бытовой потасовке.

Если вы не можете не общаться с агрессором, практикуйте трезвое спокойствие. Если ругаться пытаются с вами – не вступайте в битву, пусть ругается сам с собой: молчите, при первой возможности покидайте помещение. Если агрессор скандалит с кем-то другим – не принимайте на свой счет и не пытайтесь его урезонить, будто это ваш ребенок. Не можете уйти – отойдите в сторонку и делайте вид, что вы не с ним. Ваша главная задача – сохранить собственное благополучное спокойствие любой ценой. Исправлять человека, если он не хочет этого сам, – не ваша работа. Но лучше всего – все-таки не общайтесь с ним вовсе. Полегчает не по-детски.

2. Зависимые

Если вызывающие зависимость вещества стали частью рутины человека и он плотно едет в потоке нарко- или алкотрафика, то с близящейся к ста процентам вероятностью он становится плохой компанией для вас. Эмоциональная нестабильность и непредсказуемые поступки затрудняют даже совместные с ним рабочие дела. Не говоря уже о том, как трудно сохранять ощущение реальности в близких отношениях с людьми, плотно висящих на веществах (в том числе на алкоголе). Если вы не примете правила жизни зависимого, вам будет трудно согласовывать ваши ритмы и особенности проведения досуга. Напротив, стремясь к взаимопониманию, вы рискуете и сами начать тратить половину зарплаты на похожие развлечения, а работать, наоборот, вполсилы. Да и есть соблазн начать «спасать» человека с зависимостями, даже если он вас об этом не просил. Вокруг полно людей, которые находят более творческие развлечения: лучше дружить с ними.

Как быть, если вы не можете не общаться с зависимыми? Наркотики и алкоголь окружают нас повсюду: не только на вечеринках, но и в офисах, парках и на клубных встречах молодых матерей. Только конченные индивидуалисты могут позволить себе полностью избегать встреч с психоактивными веществами. Если ваши близкие, друзья или коллеги по работе бесконечно под кайфом – не так уж страшно, вы же не маленькие. Главное – имейте собственное мнение о том, как вы хотите проводить свое время и кем хотите быть. Цените трезвость – просто оставайтесь трезвым во всех обстоятельствах. Не осуждайте, не нудите, не пучьте глаза и позвольте всем тратить свое время так, как им угодно. Уходите из компании, как только вам становится тошно – скоро у вас выработается точное понимание, когда нужно уйти, пока все еще свежие. Вы скорее сможете повлиять на друзей, оставаясь трезвым и работоспособным, чем упарываясь и вместе со всеми посыпая голову пеплом из-за того, что никак не получается воплотить что-то в жизнь. Если в ваши мечты входят эксперименты с веществами – определяйте вещества, частоту и цели опытов самостоятельно согласно своим планам на будущее и внимательно следите, чтобы эксперименты не превратились в рутину. С привыканием интересные опыты становятся неинтересными и выматывающими, а перестать труднее, чем начать.

3. Лжецы

Даже если такие люди не имеют повода наврать вам, рано или поздно они начнут втягивать вас в свою ложь. Сначала они сделают что-то, о чем попросят не рассказывать людям, которых это прямо касается, а потом и вовсе предложат вам солгать для них вслух. Никогда не знаешь, зачем они городят столько небылиц: со стороны кажется, что жить честно им было бы проще. Лучше не морочить себе голову и просто с ними не водиться.

Что делать, если вы не можете не общаться с лжецом? Не верьте ему и постарайтесь устроить дела так, чтобы от его вранья ничего не зависело. Напугайте его: скажите, что отказ от лжи – ваш принцип. Понизив голос, шепотом расскажите, что вы дали обет ничего не скрывать от других людей и секреты хранить тоже не можете. Теперь спокойно слушайте его россказни как художественное произведение. Труднее занять верную позицию, если лжец у вас на глазах делает что-то, что вы должны скрывать вместе с ним: крадет или изменяет партнеру при вас. Лучше поменьше общаться с теми, кто может без вашего согласия втянуть вас в свою ложь.

Токсичные

К их свинскому поведению – которое само по себе еще не так страшно – прилагается полное отсутствие осознания причин и следствий их поступков, рефлексии над своим поведением и, конечно, ни малейшего желания меняться к лучшему. Кем бы ни были эти люди, вы только выиграете, если выбросите их из жизни. Если это невозможно – то хотя бы значительное ограничение времени, и уж тем более глубины и близости общения, сильно поможет.

4. Деструктивные критики

Нам всем полезен взгляд со стороны и ценные критические замечания, поданные со знанием дела и с предложениями по улучшениям. Но иногда в форме полезной критики подаются личные претензии, целью которых бывает не столько помощь, сколько желание задеть и унизить. Особенно это касается замечаний по поводу того, что вы не можете взять и изменить: вашего тела, профессии или ваших детей. Если критика сильно вас задевает и человек отказывается менять форму подачи своего мнения, то его намерения относительно вас очевидно не добры. А раз так, то даже если его критика во многом справедлива, лучше держаться от нее подальше, так как она причиняет вам больше вреда, чем пользы. Слушать лучше тех, кто достиг впечатляющих вас результатов, и кто преподносит критику как нечто вдохновляющее на дальнейшую работу.

Итак, вы не можете не общаться с деструктивным критиком. Довольно часто такой критик – член нашей семьи, научный руководитель или старший коллега. Если вы никак не можете избавиться от него, постарайтесь анализировать каждое его замечание, разделяя на две части: в одну часть поместите справедливую критику (вы написали слабый текст, так как упустили последние исследования на тему), а в другую – манипуляции, бьющие по личным чувствам (это потому что молодежь ленива и нелюбопытна, образование теперь ни к черту, да и вообще – ничего из вас не выйдет). Первую часть вполне можно принять к сведению: она и правда может быть полезна, если быть с собой честным. Вторая часть может послужить вам для анализа личности вашего деструктивного критика: в данном примере в ней видна горечь старения и «выхода в тираж». Но это может быть что угодно: тяжелое барачное детство вашей бабушки-критиканши; несостоятельность вашего безработного одинокого отца, разносящего вашу работу; попросту зависть вашей коллеги, которой не удается вас переплюнуть. У каждого критика – своя боль от желчности, разъедающей его изнутри.

Если вы изучите их достаточно хорошо, вы сможете узнать их слабые места, в которые при необходимости можно ткнуть ответную «шпильку». Правда, к этому моменту вам, скорее всего, не захочется этого делать: критик окажется довольно жалким человеком с неприятным характером, которого незачем трогать и чья критика больше не важна. Потренировавшись, вы даже сможете обращаться к нему за советом. Это его смягчит, но не обольщайтесь: он вернется к прежнему стилю общения при первой возможности, а исправит его только могила. И то он найдет, к чему в ней придраться.

5. Задиры

Такие товарищи часто ценятся в компаниях: они кормятся от вертикальной иерархии, подшучивая над теми, кто не уничтожит их в ответ, и поддерживая авторитет неприкосновенных королей компании (пока их не свергнут). Под видом разухабистого юмора прячется агрессия и желание унизить другого, желательно – прилюдно, чтобы за счет всеобщего молчаливого одобрения подпитать свой статус. Поощряя такое поведение, каждый участник сообщества тоже чувствует себя выше на фоне жертвы. Да и опасение, что завтра смешным лохом окажешься сам, заставляет многих поддакивать задирам.

Это все дешевая социальная торговля, не ведитесь. Шутника надо осаживать вне зависимости от того, насколько «удачной» была его унизительная шутка, а лучше вовсе не общаться с таким человеком, которому нечего предложить окружающим, кроме школьного уровня диалога. Рядом с ним вы всегда будете или участником травли, или виноватым в ее молчаливом одобрении, или будете вынуждены всё время вступать с ним в конфликт за справедливость. Не дружите с задирой.

Не можете перестать общаться с задирой? Сами по себе они не опасны, но мелкие стычки могут быть выматывающими. Хуже всего, что задира всегда разделяет сообщество на враждующие лагеря (одни обижены, другие называют их слишком чувствительными; одни смеются – другим больно и т. д.). Лучший способ – договориться всем миром об отношении к задире как к трудному ребенку, чьи шалости не нужно поощрять и на чьи гадости не нужно реагировать слабостью. Однако это не всегда возможно.

В самостоятельной работе с задирой нужно помнить, что он действительно похож на несносного ребенка и больше всего боится сам оказаться объектом насмешек, нелепым неудачником. Позвольте задире стать местным клоуном: пусть он рассказывает анекдоты и смешные истории, смейтесь над его шутками, когда они никому не вредят. Он наверняка талантливый рассказчик, и его смягчит, если кто-то будет ценить его за это. Однако прекращайте это поощрение, как только он заходит слишком далеко: пусть видит, что вам не весело, когда он обижает других людей. И эти шутки вызывают не веселый смех, а серьезные разговоры. Есть шанс, что хотя бы в вашем присутствии он сможет вести себя лучше.

6. Громкие завистники

Такие люди не умеют с достоинством проигрывать. Если вы их в чем-то обходите (иногда им одним известно, в чем), они начинают использовать все средства, чтобы свергнуть вас с пьедестала (который иногда существует только у них в голове). В зависимости от характера они могут быть агрессивными и ругаться с вами, пытаться унижать вас под видом шутки, поливать вас презрением под видом критики, распускать слухи и бог знает что еще. Причина одна: они напуганы тем, что вы самим своим существованием ломаете их привычную картину мира. Какую именно – лучше не вникать. Постарайтесь свести поступающую от них информацию к минимуму, забудьте о них и никогда не говорите о них ничего плохого, а при возможности – только хорошее. Пусть в компульсивном собирательстве сведений о вас они натыкаются только на признаки щедрости вашей души.

Как общаться с громким завистником? Научитесь пропускать мимо ушей его выпады. Поймите, ему по какой-то причине очень тяжело: он считает себя некрасивым, глупым или бездарным (несмотря на то, что это может быть совсем не так). Вы – место для его проекций, но это не значит, что вас это определяет. Научитесь относиться к «конкуренту» снисходительно, как к местному безобидному городскому сумасшедшему. Если вы будете держаться с достоинством, у него будет меньше поводов вам пакостить. В каком-то смысле он может даже подстегнуть ваше стремление к безупречности – и этим надо обязательно воспользоваться. Правда, есть риск, что его ненависть сменится таким же патологическим обожанием. Смирите гордыню и не обращайте на это внимания, а то вас раздует, и вы лопните.

7. Манипулирующие самооценкой

Иногда можно получить удовольствие, развесив уши и слушая бесконечные истории о его планах, достижениях и достоинствах, тем более что манипуляторы часто могут быть интересными людьми. Но манипуляции утомляют: эти люди создают иллюзию, что вы их исключительный друг на фоне всех остальных друзей-идиотов. Это может быть лестно, но чуть что – такой товарищ начнет намекать, что если вы с ним не согласны, то вы тоже, может быть, еще один друг-идиот? Предполагается, что вы должны сделать все, чтобы вернуть себе исключительный статус.

Каким бы такой «нарцисс» ни был интересным, но ваши отношения не развиваются, потому что на самом деле это не отношения, а бесконечный сольный номер. От вас требуется только правильно реагировать. Лучший способ покончить с нарциссом – пожать плечами в ответ на его драматическую угрозу расстаться с вами навсегда. Он уйдет, а гордость не позволит ему вернуться первым. Ура. Если он никак не хочет уходить со сцены, перестаньте кормить его самооценку. Ему станет грустно, и он вас разлюбит. Должны же вы хоть раз в жизни оказаться чьим-то другом-идиотом.

Что делать с манипулирующими самооценкой? Если не брать патологические случаи, такие адепты собственного превосходства не столько неадекватны реальности, сколько горды, амбициозны и мечтают о единоличных свершениях. Если вы сведете общение к минимуму и откажетесь от открытой конкуренции в важном для такого человека деле, позволив ему быть экспертом и первооткрывателем, он будет вполне доволен собой и безопасен. Не подвергайте сомнению его компетенцию, особенно на людях, шутите с ним уважительно. А лучше вовсе прикиньтесь сельским дурнем, чтобы он не видел в вас угрозы и не завидовал. Иногда кажется, что лучшим способом общения с такими людьми может быть модель солдата Швейка – но не всякий способен на такое самоотверженное преображение.

Неприятные

Мелкие пороки могут быть незаметны, но со временем они опутывают вас паутиной и закрывают от вас свет разума. Неприятные люди не злодеи, но им явно необходимо почистить ауру, а вам – вредно облучаться, и у вас есть другие дела.

8. Сплетники

Они чаще всего сохраняют вид благодетели, подавая сплетни как размышления и важные замечания. На деле – просто говорят гадости за спиной ваших общих знакомых (за вашей спиной они делают то же), а то и вовсе пытаются кого-то с кем-то рассорить. Не общайтесь со сплетниками, это в основном пустые люди, возомнившие себя персонажами «Карточного домика». Изучайте лучше геополитику, там стратегия интриг проявляется в куда более интересном масштабе.

Общаясь с такими людьми, отказывайтесь слушать сплетни, переводите разговор на нейтральные темы. Делайте вид, что не обращаете внимания на сенсационные сведения. Никогда не передавайте этому человеку никакой информации о других людях и не делитесь своими секретами. Говорите о скрепках и делах на фондовом рынке.

9. Исключительные жертвы

Они бесконечно жалуются на родителей, партнеров, учебу, работу, здоровье, проблемы с психикой и в целом мир – но никогда не хотят услышать ваше мнение и тем более не позволят вам поделиться своим опытом. Всё потому, что «вам не понять». Услышав эту фразу, можно разворачиваться и уходить: перед вами человек с настолько уникальными проблемами, что вам лучше сострадать и восхищаться стойкостью этой почти святой личности издали.

Скорее всего, перед вами – один из нарциссических типов, который выбрал стратегию жертвы для привлечения внимания. Мало того что вы не сможете ему помочь, но еще и будете бесконечно вариться в атмосфере неразрешимых проблем и пессимизма, а ваш собственный опыт будет обесценен. Спустя годы вы узнаете, что и сами были виноваты в целой серии ужасных страданий этого всепрощающего человека.

Не можете не общаться с исключительными жертвами? Просто запомните, что вам не помочь жертве с ее проблемами, потому что такой человек крепко держится за них. Возможно, ему кажется, что это единственное, что у него есть, поэтому попытки помочь воспринимаются агрессивно, как «наезд» на его идентичность. Вам не остается ничего, кроме как быть позитивным, на сколько хватит вашей самоиронии. Не выслушивайте долгих речей: противопоставляйте проблемам поводы для радости, напоминайте жертве о ее хороших сторонах и успехах. Обычно жалобщики очень разговорчивы, поэтому сразу после «привет» сообщайте им, что у вас всего лишь полчаса – и уходите на 31-й минуте разговора, весело чмокнув жертву в щеку. Не переживайте, она рассказывает всем одно и то же изо дня в день: получите свободу за счет менее смекалистых друзей жалобщика.

Безобидные

Суетливые, мельтешащие, немного долбанутые, необязательные и просто странные люди – совершенно безобидны, но иногда буквально крадут ваши время и силы. Может быть и не стоит прерывать с ними всякие контакты, но прочертить ощутимую границу и посматривать на них подозрительно все-таки стоит.

10. Бедовые

У бедовых постоянно творится и свершается драма. Если у них работа – то она горит еще со вчера, если они выехали на машине – их заберут в полицию и лишат прав, если они попробовали ЛСД – их положат в психиатрию, спорт принесет им травмы, а лекарствами они обязательно отравятся. У них есть потрясающая способность влипать в неприятности, попадать в дурные компании и якшаться с неприятными типами. На самом деле у них невероятных размеров дыра в голове, в которую вылетает весь здравый смысл. Бедовые могут быть очень милыми людьми, но находиться с ними рядом – это как гулять по стройке без каски.

Не можете не общаться с бедовыми? Убедитесь, что вы держитесь подальше от их кармического проклятья: не ведите с ними общих дел, не берите на себя их обязательства, никуда не ездите вместе и организуйте всё так, чтобы никогда ни в чем от них не зависеть. Пусть вас всегда разделяет стол в кафе и временные ограничения. Если же вам с такими людьми приходится работать, организуйте скамейку запасных: постарайтесь, чтобы, когда они пропадут на месяц, потому что застряли в СИЗО, это не сильно помешало общему делу. Тренируйте терпение и берегите нервы: они не со зла, а вам их не изменить. Постарайтесь на них хотя бы чувства вины не нагонять. Им и так от себя дурно.

11. Маятниковые

Эти товарищи внезапно появляются в вашей жизни и ведут себя как ваши лучшие друзья – а потом так же резко исчезают. Цикл может повторяться много раз и в крайних степенях, и в легких, когда регулярное общение и теплая дружба вдруг окутывается холодом равнодушия и даже будто презрением. Вы никогда не сможете добиться правды, ища причину такого поведения. Скорее всего, у вашего товарища проблемная психика, и игнорирование – лучшее, что он вам может предложить. Ставить в зависимость от таких непредсказуемых и ненадежных людей свое эмоциональное благополучие – дело гиблое. Не трогайте их и не поминайте лихом – но и принимать их в очередной раз с распростертыми объятиями не следует. Отведите им место далеких экстравагантных знакомых и будьте хозяином этой границы: пусть они никогда не смогут ее сдвинуть ни на сантиметр.

Вам дороги маятниковые? Не берите ответственность за их настроения на себя. Разбираться с их эмоциями – работа для терапевта и психиатра, а у вас даже профильного образования нет. Ведите себя ровно и доброжелательно: подарите такому человеку хотя бы какую-то стабильность. Это куда лучше, чем теребить его переживания.

12. Лучшие друзья-самозванцы

Вы знакомы недавно. Или, может быть, давно – но очень мало общаетесь. Вашу вежливость они принимают за признаки дружбы или даже любви и общаются с вами так, будто ваша невероятная близость – установившийся факт. Смотрели «Кабельщика»? Надеюсь, до этого не дойдет. Парадоксальным образом самозванцы втискиваются в вашу жизнь через крошечные щели, даже если вы их туда не звали. Если вас еще никто никогда не обожал – вы поведетесь. Но рано или поздно обнаружите, что ваш квазидруг строит отношения с воображаемым идолом, которого он в вас видит. Такие отношения могут существовать долго, пока ему нужен строгий отец или любящая мать, а вам не стыдно самоутверждаться. Но вообще-то это нездорово.

Никак не бросите самозванца?. Единственная опасность в этих отношениях – вы сами. То есть ваше эго. Не берите на себя роль его гуру, не давайте ультимативных советов, не заставляйте его себя слушать. Почаще признавайтесь, что не знаете чего-то и не умеете, показывайте растерянность и не выделывайтесь, даже если он asking for it. Если вы не будете эксплуатировать слабости его характера, то сможете найти какую-то более безопасную дистанцию с этим довольно одиноким и инфантильным человеком. Скорее всего, о своих личных границах надо будет сообщать максимально понятно, несколько раз и вслух – не полагаясь на намеки. Плюс в том, что такой человек с легкостью примет ваши правила.

13. Люди, которым вы не нравитесь

Вы не можете нравиться всем. Будьте взрослым, оставьте человека в покое, не набивайтесь ему в друзья, не пытайтесь понравиться, и уж точно не надо на него обижаться. Вообще удивительно, что вы нравитесь хоть кому-то – так что лучше уделяйте внимание тем, кто вас любит.

Зачем вы общаетесь с тем, кому вы не нравитесь? Займитесь делами.

Исключения

Очень многое можно простить и понять, если человек осознает свои недостатки, стремится скомпенсировать вред, который он наносит окружающим людям и старается измениться. Если он признает свои проблемы, может хотя бы на время взять себя в руки и заботится о том, чтобы не навредить своими особенностями близким – не всё потеряно. А если в его поведении вы можете заметить реальный прогресс – цените его, какими бы ни были его изначальные недостатки и проблемы.

Как не стать высокомерным свином

Беспощадный социальный пуризм грозит одиночеством. А постоянное выискивание в других людях недостатков может превратить вас в пренеприятного нелюдимого заносчивого свина с громадным самомнением. Блюдите свою безопасность, но не будьте злопамятными. Будда сказал: «Если путник не встретит равного себе в мудрости или лучшего, пусть вершит свой путь в одиночестве. Не бывает истинной дружбы с глупцом», – для понимания этого совета нужно много ума. Но еще больше ума требуется, чтобы понимать, что часто глупец – это вы сами.

Наталья Белоусова

Почему люди ведут себя как придурки

Вас окружают люди, которые вам не нравятся? Как быть с ними?

Надменный всезнайка

Максим сидит за прилавком магазина хозтоваров и пыхтит, закатив глаза: покупатель только что попросил у него удлинитель для компьютера. «Нет – такого – удлинителя, – цедит он: – Что значит «удлинитель»? Для шнура питания? Для витой пары? Для USB-клавиатуры, которую вам на рынке продали с проводом пять сантиметров, китайскую? Вы можете объяснить, что – вам – нужно?» Часть покупателей (преимущественно девушки) блеют, сложив лапки перед авторитетом, часть сатанеют и начинают повышать на это светило голос: мол, если бы я разбирался в витых парах, я бы вместо вас тут в подвале сидел, а так я деньги принес и прошу за них консультацию профессионала и нормальное отношение. И так у Максима не только на работе, так у него везде.

Что не так с надменным всезнайкой? Часто он действительно умнее и понимает в предмете больше остальных. Но склонность к психопатии обесценивает в его глазах простое общение с несовершенными, то есть почти со всеми, людьми. Его ценности легко измеряются в цифрах: пунктов IQ, нулей в сумме на карточке, количестве публикаций в журналах. Слабая эмпатия обрекает его на одиночество, одиночество провоцирует раздражительность, и так по кругу. Всезнайка зол не со зла.

Как противостоять надменному всезнайке в общении? Не выражая эмоций, усомнитесь в его компетентности, приведя сильные логические аргументы. К примеру, самый сведущий продавец – плохой продавец, раз он не способен организовать собственно продажу. Осадив таким образом Максима, вы поставите его рядом с собой: несовершенный покупатель и несовершенный продавец.

Тиран и контролер

Галина Карповна известна тем, что не даст жизни никому: ее сорокалетний сын до сих пор делает стойку на окрик «надень шапку!», ее муж живет от рыбалки до рыбалки, где он наконец может надраться до поросячьего визга и о существовании зудящей под ухом Галины Карповны счастливо забыть. Невестка ведет с ней позиционную войну за независимость, в которой солдатиками служат агукающие в манеже внуки, а подруги недолюбливают Карповну за безапелляционность суждений и за спиной дают ей обидные клички. Если вы встретите эту женщину в троллейбусе, вам захочется выпрыгнуть раньше своей остановки и бежать от ее взгляда до границы области.

Но ригидная Галина Карповна не всегда была такой. Когда-то она была отличницей с белыми бантами и «красным дипломом», она чувствовала, что может изменить мир к лучшему и что мир надеется на нее. Но время шло, а мир не менялся – сизифов труд Гали наталкивался на равнодушие, кумовство, человеческую лень и глупость. Очарование юности прошло, серьезных покоренных вершин в списке достижений не значилось, Галина озлобилась, но веры в себя не потеряла, и тогда она поняла, что эффективно правду можно доносить единственным способом – стучась в черепа нерадивых людишек непосредственно кулаком. Она ведь знает лучше, она обязана их спасти, а еще расставить тарелки по диаметру, не беда, что квартира чужая.

Как противостоять тирану? Назначить его своим визирем. Пускай исписывает сотни страниц рецептами диет и присылает десятки сообщений о том, как именно нужно относиться к политическим событиям в стране – спам-фильтры еще никто не отменял. Отдайте тирану-ботанику коллекцию своих приунывших фикусов и пожалуйтесь на неумение разобраться, кто на районе лучший кандидат в депутаты. В ваших силах минимизировать ущерб от тирана, направив его энергию в мирное русло.

Клуша волнуется раз

Алина ослепительно улыбается на свадебной фотографии – это миг ее триумфа, а дальше жизнь незаметно покатилась вниз. Основное занятие в жизни Алины – переживать. Она искренне волнуется за мужа, который задерживается уже на двенадцать минут. Ей нужно не больше тридцати секунд, чтобы определиться, что именно в дочери сегодня вызывает у нее тревогу (бледная → устала → больна; оживленно говорит → попробовала наркотики; отвечает односложно → изнасиловали в подъезде). В свободное от аханья за домашних время Алина переживает за жертв наводнения в Камбодже, рыдает над мемориальной страницей Криса Корнелла и достает подруг тем, что им уже под тридцать, семьи все нет, а часики тикают! Алина добрая, образованная и компанейская, но всем, кто проводит вечер в ее гостиной, хочется взять ее за руку, отвести на балкон и закрыть там навсегда.

Алина не понимает, почему ее неравнодушие принимают в штыки. Чем больше она давит своей заботой, тем настойчивее отгораживаются близкие и тем сильнее она страдает. Невроз Алины связан с глубинной неуверенностью в себе, которая приводит к отсутствию жизненного плана и проецированием всех своих желаний на других.

Как противостоять клуше? Нужно взять ее за руку и отвести не на балкон, а на языковые курсы, устроить волонтером в собачий приют, заставить заняться армрестлингом или любым другим хобби. Чем меньше времени она проводит в тревожащих рефлексиях и чем больше познает себя через разные виды деятельности, тем скорее ее «отпустит».

Позер необыкновенный

Я редко описываю в своих статьях реально существующих людей, но тут не удержусь – слишком характерный пример, к тому же он этого точно не прочтет. Скажем, Джеффри – сорокалетний финансист средней руки, ростом метр шестьдесят, он пишет стихи и каждые выходные вручную полирует свой «Феррари». Живет он с девушкой на двадцать лет младше, которую вывез из Айовы. Ничего плохого (кроме стихов) Джеффри вроде бы не делает, но почему-то с ним никто не хочет общаться. На деловом обеде он умудряется делать комплименты собственному выбору костюма и порывается подписать новым знакомым изданный за свой счет очередной сборник виршей. Когда разговор заходит о женщинах, естественно, у него самая молодая и красивая. А уж настоящие мужчины-то знают, какой должна быть машина! (Говорит Джеффри владельцу «Приуса», миллионеру с принципиально экологическим мышлением.) Когда Джеффри приходит на вечеринку, оказывается, что он строит такую же прекрасную террасу, как у хозяев – конечно, раза в два побольше. Неудивительно, что на вечеринки его зовут только новые знакомые.

Джеффри почти не привирает, он действительно достойный член общества: много работает, честно зарабатывает и платит налоги, балует свою девушку, старается не останавливаться в развитии и брать от жизни все. Комичным и странным его делает трогательная, на мой взгляд, привычка жить по принципу «сам себя не похвалишь – сидишь как оплеванный». То, что многие принимают за нахальство и нарциссизм, – лишь отражение неврозов несладкой юности: вечно отсутствующий отец, истеричная мать, конкуренция с более высокими и популярными парнями за внимание школьниц. Упорные попытки маленького человека бежать впереди паровоза, зная, что придется переставлять ноги вдвое чаще, чем это делают другие – за это качество Джеффри можно простить глупое бахвальство, если вы дадите ему второй шанс.

Как противостоять позеру? Расхвалите его первым, минимум по поддержанию его самооценки будет выполнен, и вы сможете перейти к насущным вещам.

Проповедник пессимизма

Андрей убежден, что он реалист: очевидно же, что вокруг беспросветное дерьмо, тупость и хтонь. Мужики – не мужики, а бабы вообще демоны. Не повезло с климатом, властью и народом. В чартах бездарный «вторяк» непонятного пола, в моде уродливые вещи, прически и убеждения. Андрей репостит только негатив и комментирует его с редким пылом. Зимой парню не нужен радиатор, потому что диван под ним нагревается до критических температур от каждой резонансной новости. Беседа с Андреем о чем-то более глубоком, чем «передайте за проезд», по ощущениям напоминает ситуацию, когда вы решили полить газон на даче и сразу поняли, что собака нагадила в разбрызгиватель.

Почему Андрей такой? То, что выглядит как сварливость многоопытного человека, на самом деле – отчаяние инфантила, который слишком слаб и боязлив, чтобы принять мир со всеми его недостатками и жить в нем. Проповедники пессимизма любят критиковать, призывать к реформам, но сами не могут сделать даже малейшего шага к улучшению, потому что для этого нужно взять на себя реальную ответственность за последствия, а к этому они совершенно не привыкли. Андрей поднимает самооценку, гипнотизируя себя сардоническими комментариями, которые превращают его в Д’Артаньяна на фоне всемирной навозной кучи, и он никогда не узнает, что для повышения уверенности в себе действовать самому намного полезнее, чем судить действия других.

Как противостоять проповеднику пессимизма? Просто уходите. И пускай он с единомышленниками объединяется, чтобы писать коллективные письма Мартину Алексеевичу. Нормальные люди без таких знакомых будут только здоровее.

Дмитрий Смирнов

Должны ли мы простить родителей и обязаны ли их любить

В современной популярной психологии часто говорят о необходимости прощения. В том числе существует дискурс «как простить родителей». В более грубой форме его часто подают как императив «родителей надо простить». Кто такие эти «родители», что означает «простить» и кому это все «надо» – часто бывает совершенно непонятно.

Почти любая психотерапия не обходится без родителей, даже если клиент опасливо говорит: «Давайте маму трогать не будем» – и мы ее не трогаем, пока он не заведет эту тему первым. Но совет «родителей надо просто простить» – слишком примитивный и преждевременный. Более того, он вызывает у некоторых людей смутное сопротивление, а у некоторых – явную боль.

Забегая вперед, скажу сразу: родителей прощать не надо.

Основная аргументация адептов прощения строится примерно по одной схеме:

– Это для твоего же блага. Постоянные негативные эмоции разрушают, простить родителей полезно для того, чтобы каждый раз не психовать по их поводу и жить спокойно. Это правда.

– Прошлое не исправить. Бесполезно требовать от родителей другое детство, надо отряхнуться и идти дальше. И это правда.

– Вы уже не ребенок. Дескать, родители вам ничего не должны, пора уже жить своей жизнью и перестать что-то от них требовать. И это правда.

– Они любили вас как умели и дали что могли. Это… частично правда, а иногда и вовсе неправда.

Все или почти все правда – а прощать все равно не хочется! Как же так?

В жизни ребенка родители – это прежде всего могущественные фигуры в его психике, а не реальные люди. Они образуют мир, в котором ребенок растет, и, вырастая, он оценивает и выстраивает остальной мир по тем же лекалам. Например, если родители много требовали от ребенка, то он, став взрослым, так и живет с глобальным ощущением, что он не дотягивает – и заводит себе жену, которая всегда им недовольна (по крайней мере, ему так кажется).

Злость на родителей возникает, когда человек начинает догадываться, насколько те его изуродовали.

В вечном споре nature vs nurture («природа против воспитания» – спор о том, что сильнее влияет на человека) родители для ребенка являются и тем и другим: они – это и гены, и воспитание, и среда, и целый мир. Они действительно «делают что могут» и дают что умеют. И обида на родителей – это обида на стартовые условия и на несправедливость жизни, в которой родители – такие же марионетки, как и остальные люди, средство для размножения генов и мемов («воспитания»).

Так что в кабинете терапевта как минимум трое: он, клиент и родители. Цель терапевта – помочь клиенту разобраться в своей жизни по-своему, выстроить жизнь так, как он хочет. Клиенту не помешает «простить» родителей – но ему нельзя об этом говорить раньше времени. Нет, подождите, не разбегайтесь, я все еще утверждаю, что родителей прощать не «надо».

Есть несколько больных мест, в которые может «попасть» риторика прощения, и все эти попадания будут вредными (или, как говорят, «нетерапевтическими»).

Большая часть дискурса прощения совершенно неосознанно строится на чувстве вины и чувстве экзистенциальной заброшенности, причем как клиента, так и терапевта.

Сомневаться в любви матери – это табу. Но если посмотреть правде в глаза, то надо признать, что некоторые родители совершенно ужасны, некоторые не любят своих детей, а некоторые и вовсе ненавидят. «…Ребенок, который чувствует, что он не любим своими родителями, может, как правило, говорить самому себе: „Если бы я был другим, если бы я не был плохим, то они бы любили меня“. Таким образом он избегает того, чтобы посмотреть правде в глаза и осознать ужас от того, что не любим» (экзистенциальный терапевт Ролло Мэй).

На моих глазах советский мультик про мамонтенка с песней «Ведь так не бывает на свете, чтоб были потеряны дети» приводил клиентов, которым не посчастливилось пережить в детстве заброшенность, в совершенно ужасное состояние. Но правда в том, что так бывает на свете. Здесь мы не рассматриваем обиды на родителей за то, что они не купили тебе пони, – хотя грань, отделяющих плохих родителей от ужасных, уловить сложно, и никакого «гаагского трибунала», могущего вынести окончательный вердикт в отношении родителей, нет. Более того, по-моему, у Винникотта (психоаналитика, специалиста по раннему развитию детей) я встречал мысль, что ребенок травмируется тогда, когда разрыв между его потребностями и удовлетворением этих потребностей слишком большой. А это может в том числе значить, что бывают суперчувствительные дети и вполне обычные мамы, которые этим детям недодают – и детей это травмирует. Кто виноват? А никто. Для простоты давайте предположим, что рассматриваем по-настоящему ужасных родителей.

Осознать, что это случилось с тобой – что у тебя были такие родители, что уж лучше бы не было, – и таким образом переживать их символическую смерть – довольно невыносимо. И присутствовать при этом в качестве терапевта – тоже, это лишнее напоминание о том, что жизнь ужасна, а мы все одиноки.

Риторика прощения – хороший способ этого трусливо избежать: она дает надежду, что с родителями можно наладить отношения. Но с некоторыми родителями налаживать отношения просто не стоит, а лучше попросту бежать подальше.

Терапевты, к сожалению, люди, они не хотят показаться монстрами – за исключением хардкорных психоаналитиков. Например, в книге Psychoanalysis: The Impossible Profession журналист Джанет Малколм описывает, как к психоаналитику приходит клиент с новостью, что отец умер. Для терапевта высказать сочувствие в такой ситуации – это по-человечески, но не по-психоаналитически. Настоящий психоаналитик должен отреагировать беспристрастно, чтобы клиент мог, например, выразить радость по этому поводу, которую, начни терапевт социально выражать сочувствие, клиент также социально «проглотит». Но не все – настоящие психоаналитики: некоторым обычным психологам проще дать надежду, а то и вовсе пристыдить, пусть даже и неосознанно.

Другая риторика – это дискурс сыновнего/дочернего долга, и она тоже почти целиком держится на чувстве вины. Если человек в хороших отношениях со своими родителями, он естественным образом помогает и поддерживает их – потому что это то, что мы делаем с близкими, и для этого нам не нужны напоминания о долге. Если же сын не помогает родителям, то это не значит ни что они плохие, ни что он – ленивое мудило, это значит, что у них сложились такие отношения. Какие именно – пусть выясняют на терапии!

Обычно в таком случае принято напоминать о том, что родители нам «что-то дали». Доходит даже до аргументации «раз вы до сих пор живы, значит, мама вас как-то любила». Это необязательно правда: то, что вы живы, демонстрирует только отсутствие убийства – а это недостаточное основание для диагностирования любви. Иногда в качестве последнего довода говорят: «В конце концов, они подарили вам жизнь», – это не шутка, а цитата из статьи одного известного лжепсихолога.

Во-первых, жизнь – это не подарок, который можно подарить, а если и так, то с таким же успехом можно почитать как таинство саму жизнь, а не каких-то родителей, достижение которых заключается в том, что природа снабдила их определенными органами и возможностью их использовать. Во-вторых, все-таки давайте определимся: если это безвозмездный подарок, тогда какой может быть «долг»? Может быть искренняя благодарность, но ее нельзя вытребовать. Если же это долг, то где две дееспособные стороны и долговые отношения? Ребенка никто не спрашивал, хочет ли он рождаться: когда тебя «заводили», никакого «тебя» еще не было.

Смешная и грустная история из моей практики, рассказал клиент: когда ему было девять, родители решили завести еще одного ребенка и стали его к этому готовить в духе «к нам придет маленький». А он им и говорит: «Да вы че, сдурели, кто к вам пойдет-то?!»

Нельзя сначала дать подарок, а потом стрясти с получателя долг. Это же манипуляция! Детский долг – даже если предположить, что он есть, – просто навязан. На мой взгляд, заведение детей – это большой благотворительный проект на благо жизни, а вовсе не долговые отношения, построенные на обмане недееспособных.

Таким образом, психолог, обращаясь к долгу и безусловной любви, или вызывает у клиента чувство вины, или потакает его надеждам получить любовь родителей еще одним способом: простив их – хотя все остальные до этого никак не срабатывали.

Есть люди, чувства которых с детства игнорировались и подменяясь рационализациями – умственными конструкциями.

Вот, скажем, выдуманный мальчик Бенедикт. Когда что-то шло не так, мама говорила: «Ну ты же умный мальчик, я тебе все объясню», – и «логически» объясняла, почему Бенедикту переживать не стоит. Мальчик вырос очень умный, но ничего не чувствующий, на терапию пришел именно с этим – и внезапно на каком-то этапе стал испытывать негативные чувства по отношению к маме. Тут-то и можно ему тоже все объяснить, встав в один ряд с мамой. Дескать, пойми: родителей надо простить. «За кого» в данном случае терапевт: за маму или за клиента?

Сюда же – запрет на проживание негативных чувств, например агрессии, в результате чего вырастает человек, неспособный за себя постоять, потому что «злиться нехорошо». Если он вдруг начинает на терапии выражать злость по отношению к родителям, что надо делать терапевту? Правильно, – радоваться.

Есть дети, которые были родителями для своих родителей и которым пришлось рано повзрослеть. «Ты же взрослый мальчик», – слышал Бенедикт лет с шести. У таких людей всё хорошо с ответственностью, более того – слишком хорошо, они готовы брать чужую ответственность и тащить ее на себе. С другой стороны, у таких детей не было детства, и призывы «прости родителей, ты же взрослый» воспринимаются как очередной груз, который люди подобного склада с радостью возьмут, – а не избавление, которое им на самом деле нужно. «Продолжай быть взрослым, ты хорошо справляешься!»

В какой-то статье я даже видел совет «стать родителем своим родителям» – ну и простить их, конечно.

Уместный совет для тех, кому действительно следовало бы немного повзрослеть (как будто терапевт имеет право решать, кому), но совершенно убийственный для тех, кто и так выполнял обязанности взрослого, будучи всего лишь ребенком.

Не всегда ожидание чего-то от родителей – это «застревание в инфантилизме», иногда это просто надежда.

Некоторые родители заботятся так, что лучше бы и не заботились вовсе. Они подменяют заботу о благополучии конкретного живого ребенка своими представлениями о том, как правильно заботиться о ребенке вообще. Например, такие родители вынуждали ребенка гулять летом в трех слоях одежды, чтобы тот не простыл, когда ребенок и так уже потный (и это видно). В результате вырастает человек, который даже голода не чувствует, не говоря уже о чем-то более тонком. Это еще мягкий пример: книга «Похороните меня за плинтусом» Павла Санаева почти вся об этом – и еще о чувстве вины, конечно.

Терапевт, который предлагает «для вашего же блага» простить родителей, может вполне уподобиться им же: да, пусть это даже в голове клиента, но ведь все – в голове клиента. «Образцовая мать совершает поступки любви вместо того, чтобы быть такой, какая она есть. Недавно я слышал шутку про такую любовь: курица-мать, бесконечно любившая двух своих цыплят, когда один из них заболел, убила другого, чтобы приготовить больному бульон. Психотерапевты могут при этом вспомнить некоторых из своих коллег, работающих примерно таким образом. И разумеется, никто не заподозрит себя в склонности к такой любви! (семейный терапевт Карл Витакер)».

Что же делать?

Клиентам – расти в своем направлении. Терапевтам – не мешать, хотя это сложнее всего. Не претендуя на универсальность и правоту, можно выделить следующие важные осознания, через которые – возможно – придется пройти на пути «прощения» родителей.

Здесь снова стоит вспомнить миф о том, что терапевты ковыряются в детстве и винят родителей. Мне нравится формулировка, что они это делают только для того, чтобы клиент мог вернуться в прошлое и забрать оттуда себя: во-первых, прожить непрожитое (тут советами торопить не надо), во-вторых, обнаружить, что он уже взрослый. Но не в том смысле, что «ну ты же уже взрослый!», а в том, что уровень его могущества повысился.

Если раньше родителей приходилось терпеть, чтобы не оказаться на улице, то теперь человек может обеспечивать себя сам – или даже банально дать отпор.

Анекдотический пример: «Да ты уже такой кабан, сам можешь отца отлупить!» – как-то сказал один участник терапевтической группы другому. Это было неожиданной мыслью – и магическим образом отец при встрече больше не давал никаких поводов, как будто чувствовал.

Следующее – понять, что ничего нельзя вернуть: аргументация такая же, что и у защитников «прощения». Но это осознание – всего лишь повод потерять надежду. Терапия в какой-то степени проходит через отчаяние, но родители тут ни при чем. Родители – всего лишь частность, с которой хочется что-то стрясти – с таким же успехом это могут быть боги или судьба.

«Прощение» в данном случае можно рассматривать как прощение долга банкроту: долг прощается не по доброте, а только потому, что его невозможно взыскать, – продолжать же деловые отношения после этого не обязательно.

Это непростой этап, в котором скрыто много горя. Символически это может быть оплакиванием собственного детства и похоронами родителей (тоже символическими). Некоторые клиенты честно сознаются, что им было бы проще, если бы родители умерли – но при этом не желают им смерти: таким образом они хотят потерять надежду, что у них еще могут быть нормальные родители.

Наконец, последнее – обнаружить, что можно жить без оглядки на богов.

Или судьбу. Или родителей.

Эти этапы нельзя ускорить или форсировать. Более того, клиент может остановиться на любом из этих этапов и не идти дальше, так что на этот примерный список ориентироваться нельзя: это скорее «спойлеры» того, что может произойти на терапии.

Согласно одной из формулировок, цель терапии – «подвести пациента к точке, где он может сделать свободный выбор», как сказал Ирвин Ялом. Прощение родителей – такой же выбор, как и остальные, как и выбор остановиться на любом этапе.

Что же касается прощения, я переформулировал бы эту задачу так: научиться жить по-новому (лучше, счастливее, спокойнее, свободнее – выберите сами) с теми стартовыми условиями, которые у вас были. Обнаружить, что есть совершенно обычные люди («родители»), которые ничем не отличаются от любых других и с которыми можно выстраивать какие угодно отношения – или не выстраивать их вовсе.

Некоторых родителей можно простить.

Алиса Загрядская

«Мой лучший друг меня не знает»

Что такое парасоциальные отношения

Когда Джонни Депп шумно разводился с Эмбер Херд, которая выдвинула против него обвинения в домашнем насилии, у многих интернет-пользователей нашлось веское мнение насчет того, кто прав, а кто – нет. Причем многие вели себя так, словно были свидетелями на свадьбе, и теперь говорят от имени близкого друга или подруги. Существуют и менее безобидные способы выражения привязанности к кумиру, чем сообщения в твиттере. Например, однажды поклонница Хью Джекмана, уверенная в том, что они должны пожениться, напала на актера с электробритвой: женщина полагала, что ее «будущему супругу» не идут бакенбарды.

У всех этих историй есть общая черта. Поклонник не знаком со знаменитостью лично, однако она является частью его жизни: ролевой моделью, советчиком, предметом романтического интереса или невидимым собеседником. Все поступки звезды выносятся на строгий суд, как если бы она состояла в реальных отношениях с требовательным и зависимым партнером.

Односторонние связи такого типа называются парасоциальными. Это явление впервые было описано более 50 лет назад, однако особенную остроту приобрело в цифровую эпоху.

Распространению парасоциальных отношений способствуют сетевая демократизация общения и доступность информации: чтобы узнать, что интересующая персона ест на завтрак, сегодня необязательно забираться на дерево с биноклем, достаточно просто открыть инстаграм. Это увеличивает чувство ложной близости и создает иллюзию общения.

Под определение попадают и ситуации, когда человек пристально следит за страничкой новой подруги своего бывшего партнера или несколько раз в день проверяет, как дела у знакомого знакомых, с которым он не общается в реальной жизни. Как правило, такая персона чем-то привлекает внимание, например вызывает чувство зависти и интереса, а потом это входит в привычку. Кроме того, вариантом парасоциальных отношений является тесная привязанность к вымышленным героям, которые занимают наши мысли и вызывают не менее бурные эмоции, чем реальные люди. Недаром о том, что персонажи сериалов могут оказаться лучшими друзьями, сделано немало мемов.

Попробуем разобраться, почему так происходит, можно ли сказать, что средства массовой информации создали новое социальное измерение, и являются ли парасоциальные связи полноценной заменой реального общения.

В конце XX века антрополог и эволюционный психолог Робин Данбар, размышляя о том, какое постоянное количество социальных связей может поддерживать человек, назвал число от 150 до 230. Подтверждение этой теории сегодня ищут в количестве друзей в соцсетях. Для большинства людей число будет примерно таким, как говорит Данбар, если же оно больше, то, скорее всего, остальных подписчиков хозяин страницы плохо помнит или не помнит вовсе – то есть к постоянно поддерживаемым эти связи не относятся.

По предположению Данбара, много времени изучавшего поведение приматов, устройство мозга Homo sapiens тесно связано с организацией социальной жизни. По его мнению, ключевую роль играет размер неокортекса. Это область коры головного мозга, которая не особенно развита у низших млекопитающих, зато достаточно велика у человека и его ближайших родственников. Согласно теоретической модели, разработанной Данбаром и другими исследователями, Алистером Сатклиффом, Дженсом Биндером и Холли Эрроу, социальные связи у людей не равноценны, а устроены иерархически, функциональными слоями, примерно как луковица. На схеме это можно представить в виде концентрических кругов.

Сперва идет «группа поддержки» (support clique), самые близкие люди, которых обычно не более пяти: партнер, ближайшие родственники, пара лучших друзей.

Впрочем, возможны варианты – например, в случае полиаморных отношений партнеров может быть больше одного или кровных родственников могут заменять другие значимые фигуры. Состав «группы поддержки» зависит от обстоятельств конкретного человека и установок общества, однако общее число «самых важных людей», которым можно позвонить в любое время суток, остается примерно одинаковым.

Затем следует «группа симпатии» (sympathy group) – 12–15 человек, которых можно попросить о поддержке или позвать на домашнюю вечеринку, и «группа хороших знакомых» (affnity group), составляющая примерно 50 человек – в нее входят знакомые, с которыми есть общие интересы, коллеги, дальние родственники. Все эти группы включены в то самое число Данбара (active network), составляющее 150–250 человек. Это и есть наши постоянные социальные контакты.

Современные исследователи предполагают, что эта модель может быть дополнена еще одним «кругом» связей – как раз парасоциальными отношениями, при которых известного человека знает много людей, а он не знает каждого из них лично, хотя и обращается к аудитории в целом.

По мнению социального психолога Ларисы Марарицы, эти связи представляют собой расширение числа Данбара, появившееся благодаря социальным сетям.

Возможно, замена реальных контактов виртуальным общением и появление парасоциальных связей – это ответная реакция на распад традиционных патриархальных структур, предполагающих расширенные семьи и тесные связи внутри общины. Если состав первобытного племени или небольшого поселения часто был равен числу Данбара, то сегодня семьи становятся нуклеарными (без прабабушек и двоюродных теток), а общение на работе часто имеет формальный характер. Согласно исследованию журнала The Atlantic, чем мы старше, тем труднее поддерживать дружеские отношения. Таким образом, интерес к незнакомым людям восполняет потребность в количестве связей, которое было когда-то у наших предков.

Также можно предположить, что патологические парасоциальные отношения – например, как в случае с безумной фанаткой Хью Джекмана – представляют собой желание включить кого-то не только в свое «племя», но и в ближний круг.

Термин «парасоциальные связи» ввели в 1956 году ученые Дональд Хортон и Ричард Вол в работе «Средства массовой коммуникации и парасоциальные взаимодействия: интимность на расстоянии». Интернета тогда, само собой, еще не появилось, однако прочие СМИ уже заметно изменили социальный ландшафт. Ученые заметили, что радио, телевидение и кино создают у людей иллюзию личных отношений с медийными персонами. То же касается исторических личностей, оживающих на экранах и страницах, причем достоверность такого образа не слишком важна, если он имеет сильное эмоциональное воздействие.

Исследователи описывают появление новой социальной роли – медийной персоны. Эти люди существуют для своей аудитории только в парасоциальных отношениях.

Конкретный зритель при этом задействует те же схемы, которые используются при общении с реальными знакомыми: прямое наблюдение, интерпретация голоса и жестов, «считывание» эмоций. Медийные личности при этом делятся соображениями на разные темы, рассказывают истории и дают советы. Все это позволяет эмоционально приблизиться к ним, как бывает во время личных разговоров. Сегодня это ощущение переживается еще острее – видеоблогеры и инстаграм-звезды, в отличие от знаменитостей классической эпохи, не согласовывают каждый свой жест с толпой имиджмейкеров.

Еще одна причина тесной связи с медийными личностями – регулярность «встреч». Благодаря этому у поклонника и знаменитости появляется то, что можно назвать совместным опытом: этого исполнителя мы слушаем в машине, а передачи того ведущего привыкаем смотреть за ужином.

Так появляются значимые аллюзии, закрепляющие парасоциальные связи.

Добавим, что интернет-знаменитости еще сильнее стремятся создавать ощущение интимности и близости: в ход идут монологи в нарочито уютном, домашнем формате, месмеризирующие АСМР-видео, румтуры и мукбанги (ролики, в которых видеоблогер ест перед камерой).

Хортон и Вол указывают на то, что парасоциальные взаимодействия не являются в полном смысле слова односторонними. Медийная персона тоже участвует в них, пусть и не зная всех своих визави по ту сторону экрана: обращается к публике, реагирует на ее запросы и меняет линию поведения в зависимости от реакции аудитории.

Как пишут Хортон и Вол, «со временем преданный фан приходит к выводу, что он „знает“ человека глубже, чем другие; что он „понимает“ его характер, ценности и мотивы». В то же время накопление информации не дает развития отношениям, которые остаются односторонними.

Парасоциальные отношения в каком-то смысле выигрывают у реальных, ведь поклонникам достается идеализированная версия человека. Знаменитости и лидеры мнений стремятся быть интересными и показывают свои лучшие моменты, оставляя все лишнее за кадром. Они предсказуемы: выбрав стиль, который нравится аудитории, его обычно и придерживаются. Преданные фанаты зачастую болезненно реагируют на эксперименты с форматами и даже на смену имиджа интересующей персоны. То, что уже стало частью их жизни и производило заранее известный эффект, вдруг меняется. Именно поэтому один из самых популярных гневных комментариев, адресованных «провинившейся» медийной персоне, – «вы меня разочаровали». Это значит, что ожидания по поводу другого человека не оправдались, тогда как поклонник был уверен, что кумир должен им соответствовать.

В парасоциальных отношениях человек испытывает чувство контроля, которое всегда очень приятно.

Во-первых, он имеет возможность выбрать и сделать частью своей жизни кого угодно, давая взамен только лайки и просмотры. Каждый может сделать так, чтобы у него на экране появилась, например, Эмма Уотсон. При этом в реальной жизни далеко не все люди, которые нам приглянулись, хотят с нами дружить. Во-вторых, эти отношения можно регулировать по своему разумению. «Говорящая голова» появляется тогда, когда этого хочет зритель, и вещает в той тональности, которая им востребована. Проще говоря, мы выбираем фильм на вечер по настроению. Если даже что-то в ролике не понравилось, его можно выключить, да еще и поставить дизлайк, оставив за собой таким образом последнее слово. С реальным партнером так не получится: даже ваше игнорирование может иметь далеко идущие последствия.

Полноценная коммуникация – это труд обеих сторон. Медиа же предлагают эмоционально-социальное обслуживание, которое снимает со зрителя практически всю работу.

Одна из самых неприятных неожиданностей, которая поражает поклонников знаменитости, – это ее смерть. Фраза «уходит эпоха» выражает растерянность от того, что легендарная личность, к которой привязано столько смыслов, оказалась одним из простых смертных. Ответом на каждое такое событие становятся печальные твиты и импровизированные мемориалы. В 2016 году поклонники провели акцию в память об Алане Рикмане, возложив цветы у посольства Британии и направив в небо волшебные палочки с фонариками. Кстати, многие фанаты мира Гарри Поттера до сих пор тяжело переживают смерть Северуса Снейпа, которого актер сыграл в экранизации романов.

Психолог Ричард Харрис пишет об этом так: «У нас нет отработанных социальных методов и способов поддержки, которые помогали бы выражению скорби из-за ухода медиа-персоны или вымышленного персонажа. Иногда люди действительно расстраиваются из-за смерти любимого героя из мыльной оперы, но когда они рассказывают об этом, над ними смеются. Если бы речь шла о смерти их бабушки, реакция была бы совсем другой». В результате сообщения в социальных сетях могут стать терапевтическими для некоторых преданных поклонников или сторонников, отмечает Харрис. Также его слова подтверждают идею Хортона и Вола о том, что знаменитости в массовом представлении – нечто среднее между живыми людьми и вымышленными героями.

Чтобы обратить на себя пристальное внимание незнакомца, не обязательно быть блогером с тысячами подписчиков – достаточно соцсетей с обычным числом Данбара в друзьях. Не обязательно также быть одержимым фанатом – у каждого найдутся свои любимые персонажи, как из реального мира, так и из вымышленного. Словом, ситуация может коснуться нас вне зависимости от того, по какую сторону баррикады мы находимся. В некоторых случаях это становится неприятным, а в некоторых – даже опасным.

Излишняя фамильярность со стороны людей, которых мы едва знаем, уже свидетельствует о том, что наше с ними понимание границ расходится. Вот что о бесцеремонных комментаторах и о том, как сохранять «односторонние отношения здорового человека», говорит Вика Кисимяка, видеоблогер и ведущая каналов о комиксах и кинокомиксах: «У многих есть мнение о том, как я должна выглядеть и что делать, и они не боятся его высказывать. Не могу понять, с чем это связано – с желанием узнать меня получше, с отсутствием воспитания или просто Интернет стирает все границы. Чаще всего я это игнорирую, но с плохим настроением могу напомнить о неуместности такого поведения. Любые отношения, даже односторонние, должны быть позитивными, а не разрушительными. Если человек разрушает жизнь себе и другому – это уже нездоровый вариант „отношений“. Со знаменитостью, которая вызывает интерес, никогда нельзя вести себя неуважительно, жестоко или неадекватно. Потому что на уважении и адекватности строятся любые отношения в мире».

Тревожный звонок – явное искажение восприятия, при котором человеку кажется, что предмет внимания посылает знаки ему лично. При этом чувство реальности теряется, и логические доводы перестают работать.

Учитывая, что мотивы незнакомцев и степень их психического здоровья неясны, в некоторых случаях лучше перебдеть, не поощряя бесцеремонных людей и соблюдая базовые принципы кибербезопасности – например, не сообщать личной информации. А вот сталкинг в ряде стран уже попадает под определение правонарушения (правда, в России нормы наказаний за преследование не установлены).

Если же вы замечаете, что сами вступили с кем-то в одностороннюю связь, которая отнимает большое количество внутренних ресурсов, имеет смысл спросить себя, а нет ли способов распорядиться ими с большей пользой? Например, направить на кого-то из своей «группы поддержки».

Возможно, кому-то, кто даже не знает о вашем существовании, а то и не существует сам, достается больше внимания, чем близким. И конечно, другой человек не обязан соответствовать чужим ожиданиям и фантазиям только потому, что выложил свои фото и видео в интернет.

Если односторонние отношения строятся именно на хейтерстве, следует задуматься о том, какие потребности восполняет навязчивое желание сплетничать и отравлять жизнь человеку, который не заинтересован в вашем внимании. Как правило, речь идет о самоутверждении, что не делает кибербуллеру чести. В конце концов, если человек по-настоящему не нравится, а не выступает предметом мрачной зависимости, от него можно просто отписаться.

При этом для многих людей – одиноких или тех, чьи потребности по какой-то причине не реализуются в полной мере в реальных отношениях, – парасоциальные связи могут стать отдушиной и отличным способом потратить лишнее время. Главное, чтобы они не мешали другим сферам жизни и не служили заменой чему-то, чего мы хотим на самом деле, но ленимся или боимся получить. При соблюдении этих правил односторонние отношения могут быть очень полезными, ведь незнакомые люди в видеороликах, фильмах и книгах могут вдохновлять, оказывать помощь и учить новому.

Сергей Лебедев

Психология выпендрежа: кого и зачем мы хотим удивить

Чем отличаются мужские и женские понты, почему зеленая молодежь любит замороченные книжки с надрывом и как маркетологи оседлали эволюцию, чтобы на ней нажиться.

Станете ли вы на первом свидании рассказывать, что обожаете фастфуд, а походам на премьеры в 3D предпочитаете торренты? Эволюционная экономика утверждает, что навряд ли – если, конечно, вы не хотите, чтобы первое свидание стало последним. Мы стремимся не просто потреблять товары, а делать это демонстративно – то есть на широкую ногу и так, чтобы это видели все вокруг. Нам кажется, что это лучший способ рассказать окружающим о своем социальном статусе и сексуальной привлекательности.

Первым, кто всерьез заговорил о демонстративном потреблении как экономическом феномене, был экономист и социолог Торстейн Веблен в своей книге «Теория праздного класса». Надо понимать, что Веблен жил во время второй промышленной революции, когда только-только начинал зарождаться класс «сверхбогатых» (ребят, о которых пишут в Forbes), а старая аристократия сохраняла значительную часть своего влияния. Поэтому демонстративное потребление со стороны нуворишей было чем-то вроде оружия символической классовой борьбы с аристократами. Ею, конечно, увлекались далеко не все: как свидетельствуют очевидцы, Джон Рокфеллер – первый в истории долларовый миллиардер – жил весьма скромно, не выставляя своего богатства напоказ.

По мере появления среднего класса экономисты и социологи стали все чаще говорить о демонстративном потреблении именно в этом сегменте. Офисные работники, желающие жить на широкую ногу, поставляли исследователям богатую почву для размышлений о человеческой природе.

Фундаментальное обоснование массового демонстративного потребления одним из первых предложил американский профессор экономики Пол Нистром. Его теория получила название «философии тщетности».

Эта теория основывалась на том, что в современном социуме, утратившем духовные ориентиры, демонстративное потребление становится способом заткнуть экзистенциальную дыру в сознании людей. Из идей «философии тщетности» ненавязчиво вытекала мысль, что рыночной экономике выгодна секуляризация социума и отказ от традиционной морали.

По-настоящему крутое и необычное объяснение всем формам демонстративного потребления предлагает эволюционная экономика (синтез экономической теории и эволюционной психологии).

Эволюционная психология рассматривает людей как социальных животных, которые выживают и продолжают свой род, получая помощь от друзей, союзников и сексуальных партнеров. Но эта помощь не безвозмездна – мы получаем ее только в том случае, если другие видят в нас возможных поставщиков необходимых им ресурсов и благ.

На протяжении долгого времени мы эволюционировали и учились максимально эффективно демонстрировать эти черты окружающим за счет «дорогостоящих сигналов». И примерно несколько тысяч лет назад – по мере постепенного развития торговли – мы решили, что покупка товаров – один из лучших способов демонстрации необходимых черт.

Сигналы могут быть самыми разнообразными – о власти, о физической силе, о сексуальном потенциале, об интеллекте и так далее. Ключевая особенность этих сигналов – их высокая цена, что позволяет минимизировать вероятность подделки.

Многих это удивит, но в первую очередь мы посылаем «дорогостоящие сигналы» своим родителям и ближайшим родственникам в процессе взросления. Если вы хорошо учитесь и подаете надежды – вы получаете соответствующее отношение. Игровая консоль на Новый год, поддержка при поступлении в университет и помощь в карьере. Если нет – высока вероятность, что обращаться с вами будут несколько иначе. Как отмечают известные психологи Мартин Дейли и Марго Вильсон в своей книге «Убийство» (и нет, это не детективный роман, а научная работа), дети с физическими и психическими отклонениями очень часто становятся жертвами насилия со стороны своих родителей.

По мере того как мы взрослеем и вовлекаемся в товарно-денежные отношения, мы начинаем понимать, что дорогостоящие сигналы можно посылать еще как минимум двум категориям людей – возможным союзникам и возможным сексуальным партнерам.

Союзники или последователи необходимы для выживания в рыночной экономике XXI века, чего уж говорить про другие времена? Как шутит звезда эволюционной психологии Джоффри Миллер, «Ахилл был лучше защищен своими неистовыми мирмидонянами, чем якобы неуязвимой кожей».

Ахилл посылал дорогостоящие сигналы, создав себе репутацию непобедимого воина. Вероятно, именно это обеспечивало лояльность его мифических последователей.

Реальные политики также стремятся к созданию дорогостоящих сигналов, будь то строительство огромных храмов или участие в космической гонке.

Но конечно же, больше всего мы стремимся сигнализировать потенциальным сексуальным партнерам.

Рынок на бессознательном уровне очень хорошо ухватывает принципы эволюционной психологии и делает на этом неплохие деньги. В рамках этого подхода стратегической задачей любого бизнеса становится выстраивание ассоциативной связи между какой-то личностной чертой и своим брендом. Приобретая товар, покупатель заявляет о наличии у себя этой черты. Именно для этого в рекламе товаров используются всевозможные знаменитости – не из-за их известности, а из-за комплекса черт, которые с ними ассоциируются.

Обычно рекламные стратегии разрабатываются на основании вопроса «кто наш покупатель и чего он хочет?». Эволюционная экономика рекомендует ставить вопрос в ином ключе: «кто наш покупатель и кого он хочет впечатлить с помощью дорогостоящего сигнала?».

В этом контексте следует вспомнить весьма старый пример гениального маркетингового хода со стороны бриллиантовой компании De Beers – «Бриллиант – это навсегда». Чтобы оценить глубину и продуманность этого слогана, необходимо понимать, что он был придуман в середине XX столетия. Законы, финансово наказывавшие жениха за разрыв помолвки, постепенно отменялись, что позволяло многим молодым людям успешно использовать стратегию «обещать не значит жениться».

Маркетологи De Beers прекрасно понимали, насколько незащищенными молодые девушки ощущают себя в таких отношениях, и решили использовать это для повышения продаж. Экономические исследования показывают, что именно тогда сформировался спрос на дорогостоящие обручальные кольца, и De Beers были флагманом этого процесса. Представители ювелирной индустрии рекомендовали девушкам принимать только те обручальные кольца, стоимость которых в несколько раз превышала месячный доход молодого человека. На языке эволюционной экономики, покупая бриллиантовое кольцо, молодой человек посылал «дорогостоящий сигнал» о серьезности своих намерений. Слоган «Бриллиант – это навсегда» таким образом позволял метафорически перенести физические свойства данного камня на перспективу отношений.

Сексуальное влечение является одним из самых мощных триггеров демонстративного потребления. Кто бы сомневался. Однако существуют некоторые гендерные различия в том, как оно проявляется.

Обобщенные экспериментальные данные говорят: влюбленные мужчины в первую очередь склонны к демонстративному потреблению, а влюбленные женщины – к демонстративной благотворительности.

Чтобы впечатлить потенциальную партнершу, парни будут покупать дорогие авто и одеваться в дизайнерские костюмы. Женщины в этом состоянии принимаются творить добро – при условии, что его можно выставить на общественное обозрение. Они не станут обходиться душем вместо ванны, чтобы снизить расход воды, но с удовольствием поучаствуют в громкой общественной кампании по сбору средств для больных детей.

Мужчины в целом не слишком склонны к благотворительности, однако займутся ею, если это позволит им продемонстрировать свое мужество или возможность социального доминирования. Скажем, чтобы произвести впечатление, парень с большей вероятностью кинется спасать ребенка из горящего дома или выйдет успокаивать агрессивно настроенную толпу. При этом чем больше мужчина ориентирован на максимизацию количества партнерш, тем больше он будет склонен к демонстративному потреблению и демонстративному героизму.

Как мужчины, так и женщины с удовольствием примут участие в начинаниях, связанных с высоким социальным престижем.

Думаю, никто никогда и не сомневался, что дорогие машины и яхты – это элемент мужской сексуальной стратегии. А как насчет повседневных товаров? Джоффри Миллер в книге Spent: Sex, Evolution and Consumer Behavior[6] утверждает, что дорогостоящие сигналы окружают нас повсюду.

По мнению исследователя, мы предпочитаем гаджеты и другие товары, которые сигнализируют окружающим о нашем высоком уровне интеллекта. Вероятно, именно поэтому столь популярна приставка "smart-":

«Привет, я закачал все архивные выпуски журнала Smart Money в свой смартфон. И хотя вряд ли я когда-либо их прочитаю, ты можешь сделать вывод, что я умный и перспективный финансист и переспать со мной».

Куда более спорной представляется гипотеза Миллера о классе товаров, сигнализирующих о нашей психической устойчивости.

Зачем молодые люди и девушки читают французских постмодернистов и оккультную литературу? Чтобы продемонстрировать всем, насколько они психически устойчивы, а это – достаточно ценная информация для построения отношений: «Привет, я дописываю кандидатскую диссертацию про идею единой Европы в творчестве Фридриха Ницше. При этом, представь себе, я совершенно адекватна, только соскучилась по сексу. И хочу замуж. Может быть, ты женишься на мне? Я рожу тебе психически здоровых детей, буду пилить не чаще, чем раз в полгода, и у меня никогда не будет болеть голова».

Многие товары могут свидетельствовать о нашей доброте, заботливости и трудолюбии. К примеру, мужчина, который ежедневно расчесывает своего персидского кота, скорее всего будет заботливым отцом и трудолюбивым карьеристом, который сможет обеспечить семью. Именно поэтому (вопреки экономическим выкладкам) устойчивым спросом пользуются товары, которые требуют от владельцев определенных и регулярных усилий – мебель, которую необходимо самостоятельно собирать, пылесосы, которые необходимо самостоятельно таскать по комнатам и животные, которые требуют серьезной и постоянной заботы.

В первом приближении может показаться, что эволюционная психология и эволюционная экономика дают ответы на все вопросы, однако это не так. Исследователи, работающие в этом русле, регулярно игнорируют социальные и культурные факторы, также влияющие на наше поведение.

Снова рассмотрим эпизод из истории De Beers – маркетинговую кампанию, направленную на успешных и независимых женщин. Кампания призывала покупать бриллиантовые кольца на правую руку – в пику свадебным кольцам на левой руке.

Маркетологи, познакомившиеся с эволюционной психологией, утверждали, что De Beers ждет провал – мол, ни одна женщина не захочет выставлять напоказ тот факт, что она никому особо не нужна. Ведь подобное кольцо – по логике эволюционной психологии – дорогостоящий сигнал, свидетельствующий о финансовой успешности и сексуальной невостребованности.

В реальности маркетинговая кампания оказалась более чем успешной – продажи De Beers выросли на 15 %. Критики не учли тот факт, что многие женщины действительно не против рассказать миру о своей успешности и финансовой независимости.

К тому же нередко искаженная или неверная трактовка принципов эволюционной психологии становится фундаментом для идеологий, оправдывающих ксенофобию всех видов, не исключая женоненавистничества.

Несмотря на свои недостатки, эволюционная экономика – принципиально новое и динамичное направление на стыке экономики и психологии. Помимо вопросов потребления и сексуальности, в сфере ее интересов – вопросы лидерства, проблемы ксенофобии и агрессии, а также религия в целом, политика и культура. Эволюционных психологов и экономистов интересуют даже «Звездные войны» – ведь это яркий пример коммерческой адаптации выработавшегося в процессе мировой истории мономифа. Да что там, даже ваши религиозные и политические взгляды – и те, можно рассматривать как вид дорогостоящих сигналов окружающим.

Борис Барбизон

Овуляшки, наглость и тыквенный пирог: научный рецепт идеального свидания

Цивилизация не стоит на месте, и для создания полноценной ячейки общества уже, к сожалению, недостаточно хватить самку дубиной по голове и затащить ее в свою пещеру. Мы вынуждены искать подходящего партнера, ждать взаимности, выстраивать полноценные отношения и внимательно следить за тем, чтобы они не разрушились. Однако начинается все с первого свидания, самого важного этапа в создании пары. Не будем вооружать вас дубиной, а вот проверенными научными советами, которые позволят вам не ударить в грязь лицом при первой встрече, мы охотно поделимся. В конце концов любовь есть добро.

1. Наденьте красное

У многих видов приматов демонстрация красного цвета делает самку более привлекательной для самцов. Эксперименты показывают, что мы недалеко ушли от обезьян. При выборе между собеседницами в красной и зеленой одежде мужчины предпочитали задавать вопросы более личного характера именно одетой в красное девушке. То же наблюдалось и при выборе между красной и синей одеждой – дама в красном вызывала у партнеров неосознанное желание придвинуться поближе.

Механизмы, действие которых проявляется в том, что при демонстрации этого цвета повышается наша оценка собственной привлекательности и включаются модели репродуктивного поведения, глубоко зашиты в подсознании, поэтому не стоит ими пренебрегать.

Многие виды животных «краснеют» именно в период наибольшей сексуальной активности, а значит, доступности.

Люди не исключение: в момент флирта кровь у нас приливает к лицу и торсу. (NB: Женщинам лучше использовать красную помаду. Именно красную, а не розовую!) Вероятность того, что вас полюбят именно в красном, выше – это подтверждается статистикой: официантка в красном получает больше чаевых, а автостопщица – быстрее ловит машину.

2. Наглейте, но не шутите

Максима «женщины любят ушами» набила всем оскомину еще в детстве наряду с извилистым путем к сердцу мужчины, пролегающим через пищеварительный тракт.

Однако исследования последних лет заставляют переосмыслить этот гендерно однобокий тезис. Рискованные попытки соблюсти баланс между желанием впечатлить партнера и стремлением узнать о нем побольше погубили не одно свидание. Для начала забудьте о привычке репетировать свою речь, которой вы планируете сразить наповал потенциальную половинку. Старательный артобстрел десятком заранее заученных шуток повергнет в ужас даже редактора юмористического раздела в журнале сканвордов.

Как ни странно это звучит для людей с высоким интеллектом, лучше всего срабатывает светская болтовня о культуре или дискуссия о спорте. Если же вы действительно настроены узнать о партнере побольше, исследователь в области поведенческой экономики Дэн Ариэли советует не стесняться задавать вопросы.

Ученый считает, что выход из зоны комфорта может быть оправданным, потому вполне допустимы, например, вопросы вроде «Со сколькими парнями ты встречалась?» или «Как ты относишься к абортам?» Задать потенциальному партнеру несколько по-настоящему сложных вопросов вместо того, чтобы тратить время на выяснение его любимого цвета, – действительно интересная стратегия.

Рискуйте больше, чтобы получить больше. Будьте начеку, чтобы увернуться от тяжелого предмета в случае неудачи.

3. Хватит пялиться

Нас всегда учили, что долгий взгляд «глаза в глаза» – самый подходящий способ вызвать взаимную симпатию. Однако новейшие исследования опровергают эту господствовавшую долгое время теорию. Слишком пристальный взгляд, направленный в зрачки партнера, часто воспринимается как способ доминирования и выражение агрессии (не зря же бывалые охотники советуют не смотреть в глаза хищникам). Тем же объясняются запреты смотреть прямо на монархов и потупленные взгляды скромных невест.

Поскольку вы пытаетесь завоевать сердце симпатяги одного с вами вида, а не играете в гляделки с раненым медведем, ваш взгляд не должен задерживаться в зрительной зоне другого человека дольше чем на 7–10 секунд. Посмотрите на стол, в окно, в меню, в конце концов. Игра в гляделки со стороны смотрится жутко, и никаких дивидендов на свидании она вам не принесет. То, что смотреть буквально в рот означает сексуальный призыв, а наиболее нейтральная точка приложения взгляда – участок над переносицей, вы и так знаете.

4. Мимикрируйте

Не нужно быть Пинкертоном, чтобы замечать, как находящиеся вместе в течение долгого времени партнеры начинают перенимать манеры и привычки друг друга. Думаете, чтобы начать подражать человеку, которому вы хотите понравиться, вам нужно съесть с ним не один пуд соли? Как выясняется, это вовсе не обязательно.

Исследователи человеческого поведения утверждают, что нам, действительно, больше нравятся люди, которые нам подражают (отличный вкус у этих ребят).

Вербальная или телесная мимикрия – верный способ расположить к себе окружающих.

Справедливо и обратное: если ваш партнер на свидании скрещивает ноги или дотрагивается до щеки после того, как это сделали вы, – ликуйте: вы ему точно понравились. И не начинайте спорить об устройстве мироздания. Платон вам друг, но здоровая половая жизнь сегодня дороже.

5. Следите за языком тела

Позы, движения и мимика могут рассказать о вас куда больше, чем слова. Помните об этом, идя на свидание, и постарайтесь не посылать потенциальному партнеру неверных сигналов. Журнал Psychology Today попытался научить уму-разуму начинающих пикаперов – вот советы, которые, по мнению авторов статьи, позволят не наделать глупостей на первом же свидании: «Не надо пытаться выглядеть, как мачо, широко расставляя ноги и претендуя на то что вы жесткий и сильный».

Женщины, в свою очередь, не должны демонстрировать отстраненность – это воспринимается как снобизм.

Обоим полам стоит воздержаться от поз, демонстрирующих „изящную скуку всезнайки“. Даже если вы объехали весь мир, прочли все книги и знаете, о чем будет его следующая фраза, это еще не повод демонстрировать свою осведомленность „телесно“ – такое совершенство скорее отпугивает, чем кажется привлекательным».

Первое свидание – априори стрессовая ситуация, но все же постарайтесь вести себя так, будто вам максимально комфортно, для этого сознательно расслабляйте мышцы и «смягчайте» жесты. Не будьте слишком активны, замедляйте движения. Активная моторика – для тех, с кем вы уже давно знакомы, сейчас же она выглядит как нервный тик, которым, в сущности, и является.

6. Стройте планы

Вместо того чтобы заставлять партнера продираться сквозь кущи иносказаний и недомолвок, на первом свидании лучше обходиться ясными прямыми вопросами. Не важно, о чем конкретно вы спрашиваете – о том, нужно ли заказать еще вина, или о его планах на ближайшие тридцать лет, – в любом случае вопрос следует формулировать как можно более четко. «Сложная игра» – не для малознакомых людей. Поэтому, договариваясь о следующем свидании, предпочтите максимально простое «Не хочешь встретиться в следующий вторник?» любым раскрывающим ваш богатый внутренний мир шуткам, намекам и фигурам речи.

7. Дарите конфеты

Многие люди, страдающие депрессией, прибегают к помощи естественного антидепрессанта – шоколада. Причем это происходит вне зависимости от того, принимают такие больные специальные препараты или нет. Чем сильнее депрессия, тем больше съедается этого «антидепрессивного» продукта.

Авторы некоторых исследований считают, что больные депрессией выбирают шоколад интуитивно, поскольку он действительно может улучшать их состояние благодаря своим «фармацевтическим» свойствам: в нем содержится вещество, способствующее выработке в организме серотонина, «гормона радости», с дефицитом которого и связано депрессивное состояние. Но эту точку зрения разделяют далеко не все.

«Шоколад не может ни спровоцировать депрессию, ни вылечить ее. Его выбирают как лекарство от тоски по той простой причине, что он доступен, относительно дешев, не приедается и не нужно тратить времени на его приготовление», – скептически комментирует целебные свойства шоколада профессор психиатрии Лоррин Коран из медицинского центра при Стэнфордском университете.

Однако это не повод пренебрегать гипотетической пользой шоколада. Повышение уровня сахара в крови вашего визави сделает его бодрее в любом случае, плюс конфеты – один из немногих приятных, но ни к чему не обязывающих презентов.

8. Присмотритесь к статистике

1. 46 % людей все еще верят, что мужчина должен платить на первом свидании за двоих.

2. Только 14 % блондинок готовы заниматься сексом на первом свидании, в то время как лысые относятся к этой идее с куда большим энтузиазмом (45 %).

3. Всего 12 % мужчин ожидают, что на первом свидании получат подарок; удивительно, но женщины тоже проявляют мало оптимизма по этому поводу (15 %).

4. Если вы гей, позируйте для своей аватарки на природе. В 48 % наиболее популярных гей-анкет на сайте знакомств OkCupid используется именно такое фото профиля. Селфи в анкетах хороши для женщин, но не для мужчин, а самыми привлекательными с точки зрения противоположного пола занятиями являются йога и серфинг.

5. Исследование интернет-чатов показало: если у участников пары совпадал стиль письма, то в 80 % случаев они все еще продолжали встречаться три месяца спустя; если же манера письма различалась, то по прошествии аналогичного периода отношения сохранялись только в 54 % пар. Поэтому если он пишет «2», а не «два» или использует сокращения – пишите так же, чтобы повысить свои шансы не только на первое, но и на последующие свидания.

Не стоит игнорировать достижения микросоциологии, попробуйте вести персональную статистику. Если вы видите, что свидание проваливается, не стесняйтесь и прямо спросите, что же на самом деле пошло не так: в этом случае у вас будет гораздо больше шансов добиться успеха на следующей встрече с другим партнером.

9. Дорогу овуляшкам!

У многих женщин есть календарь овуляции. Если же у вас его пока нет, а вы к тому же находитесь в поиске партнера или собираетесь произвести ошеломляющее впечатление на молодого человека, с которым познакомились в интернете, – срочно заведите себе такой. Подтвержденный факт: в период овуляции женщина кажется мужчинам более сексуально привлекательной.

Эволюция и овуляция тесно связаны, поскольку мужчинам логичнее тратить усилия на самку, находящуюся в фазе наибольшей фертильности. О вашей способности к зачатию говорят даже ваши движения.

Исследователи из Геттингенского университета попросили 48 женщин 19–33 лет потанцевать под одну и ту же музыку. Затем примерно 200 мужчинам продемонстрировали кадры, где танцующие были изображены в виде отретушированных силуэтов (чтобы уменьшить внешние различия между ними), и попросили выбрать самых привлекательных женщин. Более высокую оценку получили женщины на пике овуляции. Ученые предположили, что перепады уровня эстрогена в организме определенным образом воздействуют на мышцы и связки, что считывается мужскими особями.

10. Держите нос по ветру

Даже если у вас есть любимый аромат, которому вы остаетесь верны годами, наука рекомендует подойти к вопросу запахов вдумчиво, ведь они способны повлиять на вашу привлекательность. Профессор Чикагского университета Алан Хирш пришел к выводу, что разные ароматы могут усиливать сексуальное влечение.

Например, большинству мужчин самым сексуальным представляется запах лаванды и – почему-то – тыквенного пирога. Следующий в рейтинге – запах свежевыпеченных пончиков.

Помимо ароматов выпечки увеличить сексуальное желание у мужчин могут также запахи апельсина, корицы, колы и попкорна. Запах шоколада, в свою очередь, оказывает просто волшебное воздействие на женское обоняние: он не только повышает либидо, но и улучшает настроение.

Кстати, о запахах: норвежские ученые доказали, что «запах секса» действительно существует. Самки предпочитают «опытных» самцов, вступавших в половой акт не ранее чем сутки назад, но если лишить их обоняния, то эффект исчезает. К сожалению, пока что исследования проведены только на серых крысах, а вот эксперименты на людях вам придется ставить самостоятельно. Не забудьте сообщить редакции о результатах.

Олег Матфатов

Мы с тобой два супергероя: чем опасны поиски идеального партнера

Когда-нибудь вы найдете «того самого» – человека, который станет вашей идеальной парой. Вы почувствуете, что предназначены друг для друга. Его никто не сможет заменить. У вас появится ощущение, что вы знали его всю жизнь. Несмотря на то что процент разводов по Европе составляет около 60 %, многие по-прежнему верят в идею родственных душ – партнеров, которые предназначены друг для друга самой судьбой. Рассказываем, откуда взялась эта идея и почему она мешает людям строить нормальные отношения.

Давно известно, что влюбленность вызывает сильные мыслительные искажения. Мы приписываем возлюбленным достоинства, которыми они не обладают, не замечаем их недостатки и верим, что наша любовь продлится вечно. Возможно, вера в идеальных партнеров – одно из этих мыслительных искажений.

Идею о существовании родственных душ, которым предначертано быть вместе, многие авторы возводят к платоновскому мифу о гермафродите. Но у Платона история о двуполом существе, которое Зевс разделил на две половины, является скорее занятной байкой, чем развернутой теорией. Гораздо серьезнее к этой идее относились средневековые мистики и каббалисты.

Согласно Талмуду, каждый человек рождается с предназначенной для него парой – мужем или женой, которых он может встретить при жизни. Без этой пары человек был бы несовершенным и ущербным существом.

Души влюбленных возрождаются снова и снова, пока не очистят свои грехи. Чем больше человек грешил в прошлой жизни, тем труднее ему будет встретить своего идеального партнера.

Но идея родственных душ вовсе не обязательно должна сопровождаться верой в реинкарнацию и мистическую связь. Это просто одна из предпосылок, с которыми мы подходим к отношениям.

Современные психологи выделяют в установке на поиск родственной души 5 основных элементов:

1. Существует только один или очень ограниченное количество подходящих романтических партнеров.

2. Любовное влечение возникает спонтанно.

3. Подходящий партнер идеален или очень близок к идеалу.

4. Правильный выбор партнера – главная причина успешных отношений.

5. Страсть и взаимное влечение имеют огромное значение.

Идея романтической любви никуда не исчезла. Например, согласно американскому опросу 2011 года в идею родственных душ верят 71 % женщин и 74 % мужчин. Но как эта вера сказывается на реальных отношениях?

Исследования социальных психологов показывают, что люди, которые верят в идеальное соответствие и романтическую судьбу, чаще вступают в страстные, но недолгие отношения. Если что-то идет не так, они быстро отправляются искать другого партнера.

Они хуже справляются с конфликтами и реже идут на компромиссы. Как только становится ясно, что идеальный партнер вовсе не так идеален и нет полного взаимопонимания, отношения обычно заканчиваются.

Как ни странно, веру во взаимосвязь родственных душ отчасти поддерживают дейтинговые сервисы. Знакомства теперь требуют гораздо меньше усилий. В результате возникает то, что американский социолог Эрик Клиненберг называет «проблемой апгрейда»: люди постоянно находятся в поиске еще более совершенной пары.

Отношения стали более доступными, но поддерживать их сложнее, чем раньше. Нам кажется, что всегда можно найти кого-то получше.

Если в недалеком прошлом у нас было всего несколько дверей, то теперь их миллионы: «Нет больше браков с соседом сверху или девушкой из квартиры напротив. Нет больше долгой семейной жизни с одноклассницей. Нет больше ситуаций типа: „Мама, папа, вон тот гость, кажется, приятный человек. Может, сыграем свадьбу через три месяца?“ Вместо этого мы имеем новую культуру романтических отношений, основанную на эпическом поиске подходящей кандидатуры» (Азиз Ансари, Эрик Клиненберг, «В активном поиске»).

Экономическая и социальная свобода сделала нас гораздо более романтичными. Когда брак по расчету ушел в прошлое, главное значение приобрел личный выбор и поиски взаимопонимания.

Но помимо веры в родственные души есть и другая установка, согласно которой отношения строятся в результате совместного развития и постоянной работы. Психологи называют это «установкой роста». Никто не совершенен, мы постоянно меняемся, а конфликты необязательно означают, что отношения обречены.

Люди с этой установкой не верят, что им нужно искать идеальную пару, с которой они остались бы на всю жизнь. Они меньше полагаются на первоначальную страсть. В результате они лучше справляются с разногласиями и не так часто меняют своих партнеров.

Вера в идеальное сочетание двух душ не очень способствует долговременным и счастливым отношениям. Откуда она взялась и почему до сих пор не исчезла?

Пару веков назад в Европе родилась совершенно радикальная и подрывная идея, согласно которой любовь, брак и сексуальное влечение должны быть соединены в единое целое. Хотя она была скорее литературной фантазией, чем отражением реальности, с тех пор она сделала неплохую карьеру.

Некоторые историки и социологи утверждают, что романтическая любовь – относительно недавнее изобретение, которое появилось вместе с современной индустрией и капитализмом. Раньше главную роль в выборе партнеров играл экономический расчет и передача имущества по наследству. Брак был не личным, а общественным предприятием.

Неплохо, если супруги хорошо ладят, но они вовсе не обязательно должны бросаться друг другу в объятия. Наоборот – слишком сильная горячность в браке вызывала подозрение в распутстве и легкомыслии.

Как писал Сенека, «любить свою жену с пламенной страстью значит совершить прелюбодеяние».

Итак, романтическая любовь впервые появилась в европейских салонах и романах Нового времени, а уже затем перекочевала в реальную жизнь.

С другой стороны, если считать любовь эмоциональным переживанием, то она гораздо старее и универсальнее.

В 1992 году американские антропологи проанализировали данные по 166 мировым культурам и нашли признаки романтической любви в 147 из них. Эти признаки включают: идеализацию возлюбленного, желание проводить с ним время, постоянные мысли об объекте, потребность заботиться о нем, а также уверенность в том, что это чувство относится лишь к одному человеку. Возлюбленного нельзя заменить на двойника – мы любим именно за уникальность.

В работе «Любовь как страсть» социолог Никлас Луман пишет, что любовь сейчас стала главным способом подтверждения нашей индивидуальности: «В обществе с преимущественно безличными отношениями очень трудно найти точку, в которой человек мог бы ощущать себя цельным и поступать, как цельность. То, что человек ищет под видом любви, то, что он ищет в интимных отношениях, можно определить так: он ищет валидации представления о самом себе».

Секс не связывает людей друг с другом, а отдаляет. Удовольствие нарциссично. Именно на это указывает скандально известная фраза Жака Лакана «сексуальных отношений не существует».

Любовь восполняет нехватку этой взаимосвязи. Сартр говорил, что мы видим себя только в отражении другого. Именно из этого психического переживания, вероятно, возникло представление о родственных душах.

Проблема только в том, что родственных душ не существует.

Благодаря ученым-нейрофизиологам и когнитивистам мы знаем, что бесполезно искать где-то внутри себя «истинное я». Мы распадаемся на каскад отдельных состояний и непрерывно меняемся. Окончательное «обретение себя» – не более чем соблазнительный культурный миф.

Идея предначертанной судьбы тоже вызывает мало доверия. Если и есть что-то наподобие судьбы, то мы определяем ее сами. Возможно, свобода воли – это когнитивная иллюзия. Но случайность играет в жизни слишком большую роль, чтобы верить в неизменный сценарий, написанный где-то на небесах.

Было бы полезно противопоставить романтическому идеалу любви идеал экзистенциальный – любовь как выбор, а не предназначение.

Когда-то романтическая любовь была революционной идеей. Она опрокидывала социальные барьеры и ставила страсть выше сословных привилегий. Но теперь мысль о поиске идеального партнера на всю жизнь выглядит устаревшей и странной.

В работе «Трансформация интимности» Энтони Гидденс говорит, что современные отношения стали «чистыми» – избавились от экономических и любых других внешних обязательств. Они поддерживаются, пока приносят удовлетворение, а затем распадаются. Любовь определяется не судьбой, стремлением к размножению или брачным контрактом, а свободным выбором двух (или нескольких) партнеров.

Этой картине лучше соответствуют взгляды экзистенциалистов ХХ, а не романтиков XIX века.

Если бы идеальные отношения создавались сами по себе, мы могли бы успокоиться и просто ждать «того самого». Но если человек создает и себя, и собственные отношения, то нельзя полагаться на судьбу и предназначение.

Бесполезно отправляться на поиски идеального партнера: вы все равно вряд ли его найдете. А если найдете, то вскоре поймете, что ошибались. Хорошие отношения возникают не благодаря совершенному соответствию двух душ. Это что-то гораздо более хрупкое и сложное. Как утверждают многие психологи и терапевты, один из секретов хороших отношений – признание того, что они рано или поздно могут закончиться.

Но идея родственных душ все еще выглядит привлекательной. По словам социолога Эндрю Черлина, требования при выборе партнера сейчас чрезвычайно возросли. Поиск родственной души стал главной брачной стратегией. Люди тратят годы на поиски подходящей пары и при этом быстро разочаровываются, если что-то идет не так. Для психоаналитиков «родственная душа» принадлежит к области воображаемого – это фантазия, которая дает нам чувство безопасности и полноты.

В реальности близкие отношения очень тяжело сохранить надолго. Это требует постоянного напряжения и работы.

Почти любая история об отношениях, которую можно найти в реальности и литературе, заканчивается разрывом. Конец – то, что придает отношениям их динамику и структуру, и этот конец – вовсе не счастливая свадьба. Одно из немногих исключений – чеховский рассказ «Дама с собачкой». Его последнее предложение звучит так:

«И казалось, что еще немного – и решение будет найдено, и тогда начнется новая, прекрасная жизнь; и обоим было ясно, что до конца еще далеко-далеко и что самое сложное и трудное только еще начинается».

Откровение этого финала в том, что нет никакого откровения. Новая, прекрасная жизнь всегда будет маячить где-то впереди. Идея о родственных душах – попытка найти окончательное решение там, где этого решения нет. Возможно, именно поэтому она так привлекательна и так часто приносит разочарование.

Инна Прибора

Опыты любви: как память о былом мешает нам строить отношения

Если вы надумали найти себе кого-то, чтобы жить с ним долго и счастливо, постарайтесь выбрать человека без прошлых любовных разочарований. Пусть он знает о «самом светлом чувстве на планете» по добрым фильмам, которые показывают девушкам на День святого Валентина. Кстати, и сами изловчитесь не вляпываться в сложные болезненные связи. Потому что когда наконец появляется герой, в которого принято тыкать пальцем, вопя при этом: «Я вмиг узнала!» – старые любовные раны делают нашу поведенческую стратегию неудачной. Да что там, просто идиотской.

Первую любовь, разумеется, лучше пропустить.

Каждый человек так может и сам себе сказать, вспомнив баночное пиво, крючки на бюстгальтере десятиклассницы и внезапное появление бабушки в дверном проеме. Ученые из Великобритании отказываются от пива, находя и другие недостатки в юношеской страсти.

Например, говорят социологи, ваши будущие отношения оказываются под угрозой из-за того, что у вас формируются нереалистичные ориентиры. Эйфория от первой любви (и встречи с ее бюстгальтером) может так сильно впечатлить человека, что он станет ждать искр из глаз и во всех других случаях, даже во время похода с женой в строительный магазин за обоями. Согласитесь, после дрожащих рук, потеющих ладоней и прыжков до потолка от многозначительной смски с текстом «Я тоже» спокойные отношения с разговорами а-ля «Передай соль» могут казаться разочаровывающими.

Высокая планка первого чувства как бы дает нам понять, что все остальные контакты уже «не то», не так поют соловьи.

Единственный урок, который можно отсюда извлечь, таков: нужно либо отказаться от первой любви, как-то незаметно перейдя ко второй, либо уже к 16 годам накопить изрядный запас пессимизма и мрачности. «Бабочки в животе – кратковременный физиологический эффект. Я бы не стал о нем писать стихов».

Наука давно объяснила химию любви по аналогии с наркотическими эффектами. Неудивительно, что, когда отношения заканчиваются, мы чувствуем себя погано. И хотя отвратительное состояние человека, который забаррикадировался коробками из-под пиццы и вторую неделю слушает песню «Черный ворон, что ж ты вьешься…», вполне понятно, есть и другие объяснения. Исследования показывают: у отвергнутого любовника просыпаются в мозгу те же участки, что отвечают за физическую боль.

Когда человек, который только что сидел рядом и пил чай, вдруг сообщает: «Между нами все кончено», – нам не просто больно, у нас тут же случается страшный беспорядок в мозгу.

Активизируются области, связанные с мотивацией, вознаграждением, зависимостью и даже обсессивно-компульсивным расстройством. Это отчасти оправдывает странные тексты с признаниями в любви и угрозами, что мы пишем обидчику в личку. Но важно здесь другое: пережив боль потери, мы начинаем старательно избегать повторения сюжета, который теоретически приведет нас к краху.

В процессе эволюции у человечества выработалась замечательная привычка – не рисковать лишний раз, если есть вероятность получить удар под дых. Психология принятия решений говорит о том, что у нас сформировалось крайне предвзятое отношение к потере: вроде нужно лезть на пальму за бананом, но, коль скоро есть малейшая опасность, что в это время палку-копалку, оставленную на земле, заберет кто-то из местного ЖКХ, мы, скорее всего, откажемся от сочных плодов. В общем, нормальный человек не склонен к авантюрам, особенно если он уже как-то рискнул, а потом сидел с коробками из-под пиццы. Эту мысль отражает поговорка: «Лучше синица в руках, чем добрая, отзывчивая, увлекается ЗОЖ – в небе». Синицей в нашем случае будет игровая приставка – зато она не причиняет боли.

Кстати, о птичках.

Австрийские ученые изучили репродуктивное поведение воробьев и выявили любопытную закономерность. Самки, находящиеся в плохой физической форме, выбирают не самых доминантных и мужественных партнеров, а довольствуются скромными пернатыми.

Это часто происходит и с людьми: стоит пережить разочарование, забросить диету – и ты уже снижаешь требования к партнеру на сайте знакомств, добавляешь ему возраст, лысину и убираешь знание третьего иностранного языка. В общем, ведешь себя как потрепанная воробьиха.

Ученые после подобных экспериментов стали говорить о «выборе с оглядкой на себя».

Возможно, в поисках любви мы действительно вместо того, чтобы пристальнее присматриваться к другому, больше углубляемся в себя – ищем подходящее, похожее, недостающее и безопасное.

При этом чем грустнее наш опыт и длиннее хвост разочарований, тем чаще мы говорим себе, что к звезде и в гримерку лезть не стоит, а надо бы попросить телефон у кого-то из подтанцовки. А то и вовсе отказываемся от всякой охоты, как поступал Печорин и прочие герои русской литературы с остывшими чувствами.

Сейчас психологи внятно рассказывают, как человек может подсознательно отказываться от близких отношений. Чтобы слиться в счастливом союзе, людям нужно ощущать безопасность и доверие. То есть миндалина – тревожная кнопка головного мозга – должна блокировать автоматические реакции на стресс – «бей или беги». (А кто скажет, что предложение «Поехали ко мне в Чертаново смотреть марки» не стресс, тот и жизни не знает.) Людям, пережившим тяжелый разрыв, психотравму или просто неудачно вернувшимся из командировки, не так-то легко отключить свою тревогу. Они не чувствуют себя в безопасности, склонившись над марками, постоянно боятся обнаружить свою уязвимость, а значит лишают себя радости отношений.

Считается, что в таких случаях помогает хорошая терапия или опыт длительного союза с заботливым и деликатным партнером.

Будет любовь или нет – во многом зависит от того, сможем ли мы доверять партнеру. Американский психолог и автор книги о доверии (The Truth About Trust: How It Determines Success in Life, Love, Learning, and More[7]) Дэвид ДеСтено в своем труде изо всех сил убеждает нас отказаться от подозрений в адрес ближнего, даже если тот не может внятно объяснить, откуда на воротничке следы помады.

В подходе, который изучает любовное поведение с точки зрения доверия, мы все похожи на игроков в покер. Мы сидим с каменными лицами, и основная стратегия в этой игре – блефовать и забирать фишки у оппонента. Кстати, провинциальная кухонная психология поддерживает подобную иллюзию. Девицы тут должны притворяться слабыми, неумелыми и ходить на каблуках или хотя бы клянчить шубу. А сильный пол – иногда постукивать кулаком по столу и вести себя как электрик Гога «на том простом основании» и далее по тексту. Модернизированная версия, которую можно услышать в том числе и от популярного психоблогера evo_lutio, формулируется так: «Вы привлекательны, когда в вас нуждаются больше, чем вы».

Из этой «аксиомы» вытекает удивительное следствие: нельзя демонстрировать свою потребность в партнере.

Иными словами – то, что при любых недоразумениях в отношениях посоветует нетрезвая приятельница: притворись, что любимый человек не особенно-то и нужен, и трубку не бери.

Этот загадочный и полный маскировки путь не что иное, как изощренная защита. Если вдруг все пойдет не так, можно будет сделать вид, что не больно-то и хотелось, и уйти с гордо поднятой головой. Дать понять, что ты ставишь только на себя. Но пока все играют втемную, есть большой соблазн устраивать проверки, ревновать и всячески испытывать партнера.

Наука предлагает открыть карты, побороть свою тревогу и перестать загадочно подмигивать, когда герлфренд спрашивает, что вы к ней чувствуете.

Доверительные отношения подразумевают, что вы оцениваете партнера как надежного и предсказуемого человека, во всяком случае уверены, что он не умчит в Сызрань, отключив телефон и прихватив с собой единственный ключ от вашей квартиры.

Исследования красноречиво говорят нам о том, что в тех парах, где люди друг другу не особенно доверяют, высок уровень тревоги, ревности и даже «злоупотреблений со стороны партнера». Выходит противоречие: нельзя расхаживать с деланым безразличием, закрывшись от старых ран, и одновременно как ни в чем не бывало раскладывать в ее ванной свои бритвенные принадлежности.

Уже упоминавшийся психолог ДеСтено в своей книге рассказывает об исследованиях, демонстрирующих удивительную мощь доверия. Влюбленным парам предлагали острые темы для дискуссий, например обсудить какую-нибудь мечту, которая потребует от второй половинки большой жертвы, вроде смены профессии или переезда. Ученые не без волнения наблюдали, как далеко зайдет перебранка. Выяснилось, что чем сильнее люди доверяют друг другу, тем меньше они склонны искать подвох в словах партнера, тем охотнее сотрудничают и договариваются, и в целом этим простодушным товарищам кажется, что парень, сидящий напротив, только и делает, что пытается решить их проблемы, а вовсе не защитить свои интересы.

В итоге ДеСтено пришел к выводу, что удачной стратегией взаимодействия в романтических отношениях является щедрое tit for tat (что-то вроде «ты мне, я тебе»), но с учетом того, что мы всегда должны предлагать больше.

Например, вам цветок, а вы – кофе в постель; вам – подарок, а вы в ответ – два. Во-первых, потому, что партнер тоже зеркалит ваши шаги и появляется шанс получить два, а то и сразу четыре бодрящих напитка поутру, не покидая кровати. Во-вторых, потому, что есть погрешность в трактовках. Кажется, что ваш кавалер разбросал свои накладные усы, чтобы насолить вам, а на самом деле он это случайно, по рассеянности. Если каждый будет воспроизводить огрехи другого, велик шанс прийти к затяжным военным действиям. Так что даже когда нам трудно, стоит попробовать делать другому больше хорошего, верить в него, демонстрировать надежность – и тогда, возможно, через много лет благоденствия мы наконец-то научимся ему или ей на самом деле доверять.

Наталья Белоусова

Испытание близостью: как не испортить все, когда вы начали жить вместе

Обретя гнездышко, девушка начинает суетиться, готовить борщи по рецепту бабушки, делать регулярную уборку и всячески следить за порядком в доме, который превращается для нее в символ ее успешности как женщины. Она устает и часто засыпает раньше, чем муж успевает намекнуть на секс. Он начинает испытывать к ней сложную смесь уважения, чувства вины и раздражения – он снова попал в детство, где солидные люди считают важным надеть шапку, а просьба поиграть с ним воспринимается как нечто второстепенное.

Подавляющее большинство женщин попадаются на эту удочку и закладывают в отношения мину замедленного действия: когда у мальчика дома нет компании для игры на равных, с общими интересами, он ищет эту компанию на стороне. Поскольку в его восприятие комфортного общения замешивается половой гормон, этот поиск понимания чреват влюбленностями – подумайте, оно вам надо?

Самое важное качество девушки в партнерстве – это не функция кормления и обстирывания, а умение радоваться жизни. «Если она счастлива, значит, я все делаю правильно», – так рассуждает мужчина, и его самооценка растет, ему комфортно, он становится нежным и щедрым. Он прощает немытые полы и присохшую к потолку пиццу той, кто умеет искренне посмеяться над хаосом вокруг и променять ликвидацию энтропии на совместный досуг.

Массовая культура до сих пор представляет жизненный путь девушки как путешествие в поисках достойного супруга, и свадьба – венец этого путешествия. Что дальше происходит, неизвестно, известно только, что «все хорошо», живут-поживают и добра наживают, можно выдохнуть, расслабиться и вить гнездо, см. предыдущий пункт. Жизнь официально делится на пролог и основную часть, которая начинается со штампа или официального переезда в общую с парнем квартиру, и девушка автоматически оказывается настроена на Новый Старт, Великие Перемены и прочие слова с большой буквы.

У парня такой установки нет.

Парень с сожалением удаляет из друзей бывших, сносит с компа коллекцию порно и прячет флэшку с бэкапом в карман лыжных ботинок. Он надеется, что его жизнь станет чуть уютнее, но в целом останется такой же: пивко, друзья, «Майнкрафт» и футбол. Когда любимая демонстрирует решимость его переделать, это имеет двоякие последствия. С одной стороны, многие женщины сделали из аморфных бедных тюфяков-кидалтов крутых парней, которые по праву собой гордятся. С другой стороны, это ведь та же ситуация, что и с проявлениями мужского шовинизма. Когда он ее подавляет, диктует стиль одежды, размеры, ход ее карьеры и регулярность встреч с подругами, это считается дискриминацией. А когда она спихивает его с дивана, ставит вопрос «рыбалка или я», на свою премию покупает ему абонемент в спортзал и из лучших побуждений пилит по поводу отсутствия карьерных амбиций – это что?

Поиски компромисса в этом вопросе невозможны без понимания изначально разного (не у всех, но у большинства мужчин и женщин) подхода к совместной жизни.

8 марта, годовщина свадьбы или месяц знакомства – большинство праздников, придуманных для единения, веселья и проявления заботы друг о друге, для молодых пар часто оборачиваются кошмаром. Забыл о дате – значит, не любит! Подарила духи, а меня от них тошнит. Купила двухнедельный тур в Египет, а я как раз бросил пить. Купил горящий тур в Париж, а у меня закончилась виза. Слишком практичный подарок, слишком непрактичный подарок, лучше бы деньги, опять конверт и никакой фантазии.

В общем, этот серьезный вопрос не решается с наскока за полчаса до закрытия магазинов.

Для начала, мужчины, зарубите на носу: сколько бы женщина ни твердила вам, что не любит цветы, это не повод их не дарить, особенно если торжество публичное. Ее завалят вениками родные и коллеги, а вы будете выглядеть как черствый идиот. Букет для нее – это как для вас машина: и не то что бы нужна, но наличие лучше, чем отсутствие, а марка напрямую соотносится с успехом владельца.

Второй полезный совет: разуйте глаза и припомните, что она носит. Это вам кажется, что все побрякушки одинаковые. Золотой (дорогой!) кулон с сердечком, подаренный любительнице кожаных чокеров, будет настолько же уместен, насколько крокодиловые «оксфорды» (солидность!) под елочкой для вас, верного поклонника фирмы Vans.

Неудачные подарки вызывают такую досаду, потому что они демонстрируют, что партнер вас не знает, а значит, ничего хорошего у вас не выйдет.

Чтобы избежать таких ударов судьбы, заранее заведите блокнот (общую папку в «Фотопотоке», доску на холодильнике) и документируйте там все, что вы бы хотели иметь. Даже если у партнера нет спецфонда, чтобы тайно купить это сразу же – а иметь спецфонд на подарки, поверьте, весьма здравая идея – все равно можно выбрать из продукции той же фирмы, аналогичной стоимости или той же субкультуры.

Второй способ избежать лихорадки праздников – постоянно покупать друг другу смешные мелочи без повода и не лелеять надежду на то, что все это будет востребовано.

Сначала само собой разумеется, что он(а) – самое главное и важное на Земле. Потом привычка сглаживает страсть, из развеявшегося розового тумана появляются контуры привычных вещей, и в этом старом-новом мире нет места для самого лучшего, что было в вас влюбленном – того полета, того ощущения всемогущества и единственной правильности, которое заставило рискнуть всем устоявшимся укладом жизни, не ощущая этого риска. Вы поставили на кон все и победили, теперь эту победу нужно удержать.

Главная ошибка, которую на этом этапе совершает мужчина – задвигание семьи в почетный, но все же угол своего мироздания. Всем хочется делать карьеру и совершать умеренно безумные поступки, чтобы доказать себе факт своего существования на фоне лысеющего изображения в зеркале, но отсутствие внимания к щебетанию подруги, обеспокоенной всякой ерундой вроде собственной прически, угнетения меньшинств и растущих цен на коммунальные услуги – это и есть то, что убивает романтику. Это, а не отсутствие свечей в ванне с шампанским, заставит вас снова спать на диване в гордом одиночестве.

Главная женская ошибка – готовность променять свое видение отношений на костыли авторитетных стереотипов о них («мама была права, им надо только одно», «глаз да глаз, не то загуляет», «больше розовых лепестков и беспомощности»), веками выверенных и веками приводящих к одному и тому же плачевному финалу.

Нет, ребенок не должен быть важнее мужа, и вообще этот выбор себе навязываете вы сами. Нет, не нужно принимать решения о своей жизни, руководствуясь советами подруг и незнакомок на женских форумах, это одно и то же. Нет, вы не повторите ошибки, которую мама сделала в отношении отца. Единственный путь в светлое будущее отношений – отказ от слепой веры в справедливость сказок, силу архетипов и наличие универсальных готовых решений, которые печатаются в женских журналах. А главное – готовность думать своей головой.

Лиза Любавина

Какой будет семья будущего и почему естественность традиционного брака – миф

Многодетная, традиционная и благополучная – так официальная риторика описывает идеальную семью. Ее сторонники бьют тревогу: «гомосексуальность и полиамория разрушают традиционный брак». Но пока образ семьи с рекламы сока «Добрый» нам транслируют как единственно верный, спектр романтических отношений продолжает расширяться: от моногамии до открытых отношений, от парного союза до полиаморных коммун. Станут ли эти форматы отношений угрозой для традиционной семьи? Спойлер: конечно нет. Просто потому, что ее никогда не существовало.

Многие считают, что традиционность навсегда отмечена знаком качества и забетонирована в опыте поколений. Зачастую знак равенства между традиционным и хорошим ставят по умолчанию. Но стоит вспомнить хотя бы, что насильственные браки на Кавказе – это дань традиции, и равенство перестает быть очевидным.

Еще один «железный» аргумент – это естественность, спорить с ним так же сложно, как с родительским «мама сказала», то есть почти невозможно. Семью принято считать естественным воплощением наших природных инстинктов.

На деле же, при любом разговоре о традиционных ценностях за скобки выносится долгая история брачных отношений – с полигамией, многоженством (реже – многомужеством), браками по расчету (а еще точнее – по воле родителей), полным бесправием женщины и другими прелестями традиционного уклада. Любовь оказалась центральным элементом семейных отношений не так уж давно. Чего стоит высказывание Монтеня: «Удачный брак, если он вообще существует, отвергает любовь и все ей сопутствующее; он старается возместить ее дружбой».

Сейчас браки по расчету существуют, но оцениваются с презрением, а семью превозносят как союз двух любящих людей. В эпоху Монтеня брак считался надежным в той мере, в какой исключал любовь.

Привычную форму брак приобрел только в прошлом веке. Нуклеарная семья: гетеросексуальная пара с одним или двумя детьми – феномен XX столетия.

Гетеросексуальные отношения всегда выстраивались вокруг социальных институтов, связанных с деторождением – продолжения рода, наследования, передачи собственности. Как часть социального порядка брак был основан скорее на рациональном расчете, исключая такой анархический по своей природе элемент, как любовь. Основная цель семьи в такой ситуации – поддержание социального порядка и демографической политики государства. Автономия чувств идет вразрез с его интересами.

В негосударственных обществах люди живут в сложных родоплеменных структурах, далеких от всем привычной моногамной семьи. Парные отношения, которые мыслятся западной культурой еще от Адама и Евы, долго не были нормой, а формы брака в разных культурах всегда различались.

Многоженство встречалось в Древнем Египте, Месопотамии, Иране и Индии, а в мусульманской культуре сохраняется и по сей день. Полиандрия – то есть многомужество – хоть и значительно реже, но все же имела место. Например, в индуистских и буддистских общинах в Гималаях несколько братьев традиционно женились на одной девушке. Обычай служил чисто практическим целям: он позволял братьям сохранить унаследованную землю, а не дробить ее между всеми родственниками на крошечные части. Традиция просуществовала вплоть до XX века и сошла на нет только, когда экономика позволила от нее отказаться. В Ветхом Завете не единожды встречаются упоминания об этом явлении. У царя Соломона было 700 жен и еще 300 наложниц. Донжуанский список царя Давида получился не столь внушительным: в нем всего 18 женщин разного статуса, жен и наложниц. Исключением не стали и праотцы еврейского народа Авраам и Иаков – оба они были многоженцами. В Библии прописан и принцип левирата – он делает многоженство обязательным для тех, чей брат оставил вдову без наследника.

В Древней Греции многоженство считалось недостойным варварским обычаем, но «поход налево» оставался абсолютно легитимной практикой. Законный брак служил исключительно продолжению рода.

Одновременно открыто существовала культура блудниц-гетер. Она не была простым аналогом проституции. Жены не имели права голоса и во всем подчинялись мужу. Статус же гетеры давал женщине независимость и долю «паблисити».

Гомосексуальность для греков была нормой, если не сказать институциональной практикой. Она носила педагогический характер: эротические отношения зрелого мужчины были допустимы только с юношей, зачастую – его учеником. Бисексуальность была нормой и в Риме.

Ужесточение семейного кодекса приходит на смену удовольствиям уже в эпоху Средневековья. Деторождение оказывается в центре сексуальной политики церкви. Семейные отношения целиком и полностью подчиняются демографическим запросам. Аборты приравнивались к убийству, а прерванный половой акт считался страшным грехом. Этот запрет восходит еще к библейскому эпизоду, связанному с Онаном. Обычно его интерпретируют как недопустимость мастурбации, хотя речь здесь идет, на самом деле, об отказе исполнить обычай левирата. «И сказал Иуда Онану: войди к жене брата твоего, женись на ней, как деверь, и восстанови семя брату твоему. Онан знал, что семя будет не ему, и потому, когда входил к жене брата своего, изливал [семя] на землю, чтобы не дать семени брату своему. Зло было пред очами Господа то, что он делал; и Он умертвил и его».

Отношения начинают строиться вокруг акта деторождения. Удовольствие же становится случайным бонусом, а то и совсем исключается из семьи.

«Современный» тип государства и города появляется в Средневековье. Тело, по мнению медиевиста Жака Ле Гоффа, становится центральной метафорой его институтов. Оно же, как писал Мишель Фуко, «подчиняется отношениям власти» Тело вписывают в политику и контролируют в государственных целях.

Этот контроль – не только наказания, но и «инвестиции» в жизнь и рождаемость. Места любви в этой схеме немного, а семья в ней служит утилитарным целям. Зачатие считалось единственной целью секса. Даже в рамках законного брака «слишком пылкая любовь к жене» оставалась «прелюбодеянием», как утверждали церковники.

Узы брака должны были стать стоп-сигналом для желания – прежде всего, желания женщины. То, что негласно позволялось мужчинам, для женщины было табу из-за ее репродуктивной функции. Только во второй половине ХХ века внимание смещается с рождения детей на отношения внутри пары.

К тому же долгое время брак оставался скорее дипломатическим решением: его заключали, чтобы установить связи, выгодные для семей жениха и невесты – заключить перемирие или стратегический союз, поправить дела поиздержавшегося рода или завладеть новым имуществом. Мезальянсы не были допустимы, а с мнением брачующихся – особенно невесты – мало кто считался. Если мужчина мог жениться по любви, то женщина оказывалась в куда более уязвимом положении: и юридически, и материально она зависела сначала от отца, а затем – от мужа.

Например, американки не могли владеть собственностью до середины XIX века: даже доходы работающей женщины целиком принадлежали ее мужу.

Акт «передачи» девушки из отцовского дома в мужнин мало чем отличался от культуры обмена женщинами в первобытных племенах. Как заметил антрополог Клод Леви-Стросс, брак выступал способом установить дипломатические связи между ними. Женщина в этой схеме была фигурой обмена. Любовь начала проникать в брак с конца XVIII века. Англия сделала поворот в сторону супружеской любви в эпоху королевы Виктории.

Впрочем, брак по любви еще долгое время оставался в статусе work-in-progress, «в процессе»: даже не найдя «свою половинку», женщина была вынуждена выходить замуж. К этому ее подталкивало общественное мнение и отсутствие равных с мужчиной прав: она неминуемо нуждалась в покровительстве, по крайней мере до тех пор, когда женщины обрели свой голос в движении суфражизма.

Привычная всем модель: мужчина-добытчик, женщина-домохозяйка и несколько детишек – это и есть нуклеарная семья, которую обычно называют традиционной. Но семья, как и любой социальный институт, не замирает во времени и пространстве – скорее наоборот, она изменяется вместе с обществом и зависит прежде всего от экономики. Нуклеарная модель – порождение индустриальной эпохи. Для эпохи доиндустриальной были характерны большие семьи: люди жили на земле, а для ее обработки требовалось много рук. Индустриальная революция со всеми вытекающими – развитием городов, заводов и фабрик – требовала от людей большей мобильности. Постепенно они перебираются в город с его ускоренным жизненным ритмом, фордовским конвейером и «малогабаритками» вместо родных гектаров земли. Неизбежно меняется и структура семьи: молодые пары отделяются от родителей и ограничиваются несколькими детьми, разные поколения перестают жить вместе, семья уменьшается.

За идиллическим фасадом 1950-х скрывалась непривлекательная изнанка: «синдром домохозяйки» – депрессии и нервные срывы у женщин, буквально запертых в «золотой клетке», – был повсеместным.

Впрочем, пытаться вернуться к этой модели можно примерно с тем же успехом, как уговаривать пересесть с автомобиля на конного извозчика. То есть можно сколь угодно говорить об экологичности этого способа передвижения, но прогресс остановить невозможно, как и повернуть время вспять.

Это еще не значит, что по семье пора петь панихиду: индустриальная эпоха не искоренила большие семьи, но они перестали быть повсеместной нормой. Эпоха с приставкой «пост» породила огромное пространство выборов: нуклеарная модель может быть лишь одним из них, но не всеобщей универсалией. Чтобы вернуть ей доминирующую роль, пришлось бы заморозить развитие человечества.

По мере распада традиционного уклада общество все больше атомизируется. Там, где есть индивидуальность и свобода передвижения, появляется и разнообразие – единая для всех норма утрачивает свою силу.

Семья перестает быть экономической единицей выживания. Если еще полстолетия назад она была насущной необходимостью: например, французские женщины получили право работать без разрешения мужа только в 1965 году, да и ведение быта в одиночку было затруднительным до изобретения мультиварки и стиральной машины, – сейчас практическая компонента брака все больше отпадает. Люди могут жить поодиночке.

Со второй половины ХХ века семья перестает быть детоцентричной: фокус внимания смещается с детей на отношения между партнерами.

Бэби-бум послевоенных 1950-х годов породил безусловную ценность ребенка: даже испытав серьезный кризис отношений, родители не разводились ради детей, ради них же могли отказаться от карьеры. Студенческие бунты 1968-го и сексуальная революция, эпоха эклектики и распада старого социального порядка – это и кризис буржуазной семьи.

Человек уже не готов жертвовать собой – карьерой, успехом и даже сиюминутным удовольствием – ради запросов социума или государства.

По мнению психолога Дэвида Элкинда, семья становится взрослоцентричной: родители готовы переехать в другой город ради карьеры, пусть даже для детей это – не самая комфортная ситуация, а могут и просто развестись – воспитать ребенка в одиночку становится экономически возможным. К тому же развитие контрацепции породило и культуру чайлдфри.

Решение обменяться кольцами становится все более свободным выбором. Мы можем оставаться одиночками, или находить партнеров – одного избранника, или оставить отношения открытыми. Обратной стороной медали становится тирания выбора: бесконечная тревога о правильности наших решений.

Романтическая жизнь XXI века – это по большей части серийная моногамия: периодическая смена партнеров вместо одного брака на всю жизнь. Сталкиваясь с бесконечным выбором: от сортов сыра на полке универмага до эмоциональных привязанностей – мы старательно пытаемся найти лучшее.

Психоаналитики отмечают неспособность современных людей к длительным любовным отношениям. Кажется, в атомизированном мире защитные механизмы невротиков и страх перед близостью перешли на все общество в целом. Какие перемены к этому привели, а главное – что за этим стоит?

«Культура окончательно превратилась в нарциссическую, куда менее озабоченную любовью и желанием, а куда более – поиском быстрого удовлетворения», – как об этом пишет психоаналитик Рената Салецл. Или мы научились мыслить настолько рационально, что отвергаем миф о «единственном и неповторимом»? Но факт остается фактом – романтические отношения меняют формат, а люди все меньше спешат связать себя узами брака, как не стремятся и завладеть имуществом или обрести стабильность.

«Отсутствие обязательств – новая волна в отношениях», – характеризует современность Салецл. Причина тому – смещение возрастных границ.

Вопрос «кем я стану, когда вырасту» перестает быть стыдным даже в тридцать лет.

Традиционно взросление было отмечено освоением главных социальных ролей: работника, супруга и родителя. Миллениалы же тратят намного больше времени на учебу, поиски себя и выбор партнера. Это реакция на новую реальность: перед нами слишком много способов проживать жизнь, чтобы к двадцати годам наверняка знать подходящий.

У нас есть возможность в одночасье сменить работу или место жительства (вплоть до другой страны), а запрос на новые профессии рождается с такой скоростью, что, получая образование, мы не знаем, будет ли оно актуально к моменту выдачи диплома. Человек испытывает неуверенность, а вслед за этим – откладывает важные решения. К тому же меняется и тип социализации: она все больше уходит в интернет. Виртуальные знакомства не просто подменяют реальные: исследователи замечают, что в интернете снижается и способность к эмпатии. Человек больше погружается в себя, нежели выстраивает зрелые эмоциональные контакты. Возродить брак образца 1950-х значило бы «насильственно вернуть женщину на кухню» и «запретить противозачаточные средства и исследования по половой биологии, которые способствуют независимости женщин и внебрачному сексу, что дает возможность ослабить связи семьи», как отметил с иронией социолог Элвин Тоффлер.

Для этого необходимо и снизить уровень экономического развития, чтобы люди просто не смогли выживать поодиночке. Слишком похоже на выдержку из антиутопии, чтобы быть правдой. Впрочем, именно так действует логика консервативного поворота. Мобилизация пролайферов, исключение ЛГБТ-людей из брачных отношений, «закон о пропаганде нетрадиционных семейных отношений» и проникшая в школы консервативная риторика о многодетных семьях – попытка государства отбросить общество к точке, которую оно уже прошло.

Вступая в игру против низовой модернизации – то есть устремлений самого общества, – государство обречено на провал. Чем больше государство «настаивает» на официальных браках, тем чаще люди не заключают их вообще.

По мере того, как семья отдавала свои функции другим институтам: образование – школе, заботу о здоровье – больницам, ее утилитарное значение уступало место любви. Конечно, любовь – весьма хрупкая основа для семьи, но сейчас она – пожалуй, единственное оправдание союза двух людей.

Там, где есть любовь, государству делать нечего – автономное, если не сказать, анархическое, это чувство не вписывается в государственную нормативность. То есть государство может сколько угодно препятствовать гомосексуальным бракам, но оно никогда не запретит любить, может предлагать материнский капитал и наращивать патриархальную риторику, но не заставит людей изменить свой личный вектор развития.

Какая семья заменит нуклеарную? На смену штампу в паспорте придут контракты, регулирующие имущественные отношения партнеров? Или брак сохранится как символический жест? Вопрос даже не в форме партнерства, а в разнообразии вариантов.

Самое определенное, что можно предположить, – спустя время мы не найдем преобладающей модели семьи, вместо этого будет множество индивидуальных траекторий. Гостевой брак как эффект ускоренного ритма жизни, индивидуализма и все большей экономической независимости от другого, моно- или полиамория, жизнь с партнером своего или противоположного пола и даже отказ от романтических отношений – палитра выборов становится шире, как и само понимание семьи. Борьба за гендерное равенство, новые ценности, стирание границ личного и рабочего пространства – все это меняет и характер наших отношений. Никто не говорит, что семья умрет, скорее – изменится до неузнаваемости, когда в ее эпицентре останется только частное – то, что долгое время отодвигалось на периферию.

Марина Гранатштейн

Мама, я жулика люблю: эволюционные корни тяги к рисковым парням, преступникам, социопатам и донжуанам

Среди многочисленных стереотипов, навязываемых нам поп-культурой, есть и такой: женщины якобы «самой природой» настроены на поиск долговременных, стабильных отношений с надежным парнем, который станет хорошим отцом для их детей. Если бы «природа» могла об этом узнать, она бы громко посмеялась – ведь на самом деле все гораздо сложнее.

В середине лета 1984 года пригороды Лос-Анджелеса содрогнулись от жуткого преступления. Проживавшая в тихом Гласселл-Парке 79-летняя вдова была зарезана в собственной кровати. Убийца проник в комнату через окно и напал на жертву, пока она спала. Удары наносились с такой жестокостью, что труп оказался практически обезглавлен. Менее чем через год, в марте 1985-го, тот же человек стреляет в лицо двум девушкам в пригороде Роузмид.

Одну из них спас счастливый случай: пуля срикошетила от ключей, которые она рефлекторно поднесла к лицу в попытке защититься. Другой повезло меньше. После второго убийства преступник уже не ждет несколько месяцев – следующую атаку он совершает в тот же день. Вскоре вырисовывается характерный почерк маньяка: ночные нападения на семейные пары в тихих районах, убийство мужа, насилие (как правило, с последующим убийством) над женой.

С марта по август Ночной Сталкер, как его назовет пресса, совершит более десятка подобных зверств. Дважды он надругается над пожилыми, прикованными к постели женщинами, один раз унесет с собой в коробочке глаза жертвы.

Ночной Сталкер хвастлив (охотно сообщает перед преступлениями свое газетное прозвище) и неаккуратен – оставляет отпечатки подошв. Выжившие жертвы помогают составить фоторобот.

В конце августа 1985 года полиция устанавливает личность убийцы. Это Ричард Рамирез, 24-летний любитель тяжелого рока, наркотиков и почитатель Сатаны, ранее привлекавшийся за угоны машин и промышлявший мелкими ограблениями. Портреты Ночного Сталкера печатают в газетах. В тот же день на одной из улиц Лос-Анджелеса убийцу опознают местные жители. Они ловят его и избивают принадлежностями для барбекю, а затем сдают полиции (редкий случай, когда «обезумевшая от ярости толпа» совершила общественно полезный поступок).

Рамиреза арестовывают, начинается суд, процесс, естественно, широко освещается в прессе. И тут происходит нечто поистине удивительное.

Ночного Сталкера внезапно начинают любить женщины. Он получает больше внимания, чем среднестатистический мужчина за целую жизнь, а может, и за все три. В тюрьму выстраиваются очереди из поклонниц, жаждущих свидания с ним.

Они толпятся перед залом суда – хоть краем глаза увидеть демонического мужчину своих грез. Рамирезу шлют стихи, фотографии, кексы с надписью «Я люблю тебя». С ним хотят заняться сексом, вылечить его внутреннего ребенка, обратить бедняжку к Христу, выйти за него замуж.

Во время суда в убийцу влюбляется одна из присяжных. Она требует, чтобы Ричарда оправдали, ведь преступления совершал не он, а вселившийся в него дьявол.

После суда Рамирез отправляется в тюрьму Сан-Квентин – дожидаться смертной казни. Поток любовной корреспонденции не иссякает.

В какой-то момент Рамирезу присылают анкету наподобие школьной, которую он аккуратно, по-школьному же, заполняет. «Идеальный мужчина или женщина: я. Главное мое достоинство: член. Отношение к сексу: супер, люблю все. Отношение к наркотикам: супер, их надо легализовать. Предпочтения в сексе: все, кроме педиков, – лесбиянок можно. Если бы я был животным, то: тираннозавром».

Спустя несколько лет в Сан-Квентине Ночной Сталкер женится на своей поклоннице, и, хотя со временем их брак рухнет, одиноким он не останется. В конце жизни (умер Рамирез своей смертью) 53-летний заключенный встречался с 23-летней девушкой.

Ночной Сталкер не единственный убийца, купавшийся в женской любви и обожании. «Я получила твое письмо и перечитывала его раз за разом. Целовала и прижимала к груди. Плакала. Я просто не могу больше это переносить – так сильно я люблю тебя». «Мне так жаль твои кудряшки! Они такие милые. Мне так нравится твоя внешность! Ты красавец. У тебя такие руки, такие глаза». «Я люблю тебя… и никогда не забуду душевную щедрость, с которой ты ответил на мое письмо. Я буду любить тебя вечно». Это цитаты из писем, отправленных Теду Банди (более 30 убитых и изнасилованных женщин – точное число жертв неизвестно до сих пор), Джеймсу Холмсу (12 человек, расстрелянных в кинотеатре в Колорадо в 2012 году) и Иэну Брэйди (пятеро детей, убитых на английских болотах). Адвокат Николаса Круза, застрелившего 17 человек в школе Марджори Стоунман Дуглас в начале этого года, признаётся, что «ни разу не видел, чтобы кому-то из его подзащитных столько писали». Послания от фанаток получал и Джеффри Дамер (17 убитых мужчин и мальчиков), хотя женщины его никогда не интересовали – ни как сексуальные объекты, ни как жертвы. Кстати, ему поклонницы слали и деньги (примерно 11 тысяч долларов за 1993 год) – так что у него не было проблем с покупкой сигарет, почтовых марок и книг. Очень мило!

Рамирез, Банди и Дамер обладали внешностью, укладывающейся в стандарты красоты (правда, в числе особых примет Ночного Сталкера жертвы упоминали «гнилые зубы»). Но дело здесь совсем в другом. Любовные письма сыпались и на Сына Сэма – Дэвида Берковица, выглядевшего (и бывшего) несчастным и больным, – и даже на усатого 73-летнего дедушку Фритцля.

Толстые и тонкие, молодые и старые, блондины и брюнеты, из самых разных слоев общества – любые убийцы привлекают внимание поклонниц. Кажется, единственное обязательное условие – как минимум три жертвы (многолетний инцест тоже считается) и широкая огласка в прессе.

Гибристофилия – влечение к лицам, нарушающим нормы общества, – явление давно известное и подробно задокументированное.

Есть и старые примеры, вроде фанаток Банди и Рамиреза, и новые: представители субкультуры «колумбайнерок» – не только девушки, которых большинство, но и парни – обожают Харриса и Клиболда, устроивших стрельбу в школе «Колумбайн». Подобную тягу можно объяснить с точки зрения индивидуальной психологии: детские травмы; потребность выразить обиду и злость на окружающий мир; стремление прославиться (видео с девушкой, объяснявшей, почему она хочет выйти замуж за Мэнсона, набрало немало просмотров); желание иметь романтические отношения без вложений и разочарований (если партнер в тюрьме, любовная лодка не разобьется о быт); вера в собственное всемогущество («я изменю несчастного, вылечив его внутреннего ребенка»)…

Но можно рассматривать гибристофилию и с точки зрения эволюционной психологии. Не существует «генов убийства», преступником человек всегда становится под влиянием множества факторов окружающей среды (в первую очередь семьи и социума). У Рамиреза были множественные травмы головы в раннем детстве, а также «уроки», вынесенные из общения с психически неадекватным двоюродным братом – ветераном Вьетнама. Он демонстрировал маленькому Ричарду фотографии издевательств над местными женщинами и их трупами с той страшной войны, «учил убивать», а позже на его глазах застрелил собственную жену. Ночной Сталкер был социопатом, но далеко не все социопаты – преступники.

Если бы Рамирез родился в другой стране, в другое время или хотя бы в другой семье, те же самые данные от природы качества, которые проявились в моменты преступлений (быстрое принятие решений без раскаяния и сомнений, хладнокровие, низкая эмпатия), могли бы помочь ему стать талантливым врачом, успешным политиком или профессиональным переговорщиком. Социопаты процветают во многих профессиях, где необходимо мыслить спокойно вне зависимости от уровня стресса.

Сексуальная привлекательность Рамиреза и его собратьев по камере смертников отчасти может объясняться тем, что окружающим они кажутся носителями «выгодных» генов.

Многие психологи и биологи заявляют, что главная причина гибристофилии – присущая женщинам биологическая тяга к доминантным мужчинам.

По мнению психотерапевта Леона Зельцера, пишущего о серийных убийцах в Psychology Today, маньяк или стрелок, положивший толпу народа, может подсознательно восприниматься окружающими как «сильный» и «компетентный» член социума. Действительно, не каждому удастся за несколько часов отправить на тот свет пятнадцать человек или выстроить бункер и десятилетиями прятать в нем собственную дочь. Убийства, совершенные Рамирезом, – это своего рода извращенная, изуверская реклама его генетических качеств.

Похожей точки зрения придерживаются скандально известные нейробиологи Оги Огас и Саи Гаддам. В 2010 году они выпустили книгу «Миллиард порочных мыслей». При помощи вычислительной техники ученые обработали около миллиарда «сексуальных» запросов в интернете и тысячу любовных романов («аналог порно у женщин» в трактовке авторов). Прибегнув к компьютерному моделированию (наподобие того, что используется в исследованиях процессов визуальной обработки), они выяснили, что «на самом деле заводит людей». «Главная фантазия» женщин – доминантность. Логика проста: если идешь под ручку с бруталом, на тебя не нападут хулиганы. Бьет – значит смог бы, если что, убить саблезубого тигра у входа в пещеру, сразиться с краснокожими у ворот форта – и т. д. и т. п.

В книге Огаса и Гаддама, определенно, больше популярности, чем научности. Их справедливо критикуют за:

– чересчур смелые обобщения (любовные романы читает очень небольшой процент женщин, так что странно экстраполировать результаты, полученные в ходе анализа их предпочтений, на все культуры земного шара);

– сомнительные концепции (вроде «особого женского типа возбуждения», почему-то встречающегося и у некоторых мужчин, – так зачем вообще называть его «женским»?);

– почти тотальное игнорирование лесбиянок;

– то, что они подтверждают гендерные стереотипы, объясняя их якобы неоспоримыми «биологическими истинами».

Кроме того, далеко не все исследователи принимают тезис «доминантность = сексуальность» как аксиому. Джеффри Снайдер, Ли Киркпатрик и Кларк Барретт в своей недавней работе «Дилемма доминантности» пришли к прямо противоположным выводам. На примере выборки студенток двух американских университетов исследователи выяснили, что если разделить понятия «доминантность» и «престиж», то испытуемые однозначно выберут второе. Девушки предпочитали мужчин, добившихся высокого положения в группе благодаря собственным достижениям, а не тех, кто расталкивал окружающих локтями и вел себя как «альфач». Единственной сферой, где доминантность и привлекательность «синонимичны», оказался спорт.

Утверждение «всех женщин тянет к бруталам» притянуто за уши. Но кое в чем Огас и Гаддам совершенно правы: доминантность – одна из самых продаваемых и популярных фантазий в жанровой литературе.

Чтобы в этом убедиться, достаточно зайти на любой тематический сайт.

Эротическая беллетристика и произведения «романтической фантастики», где героиня влюбляется во «властного брутала», – одни из самых популярных и обсуждаемых. Главные персонажи в них занимаются насилием и буквально ходят по трупам. «Твои руки запятнаны кровью. У тебя нет сердца, нет души. Ты живешь по законам другого мира… Мира, где чужая жизнь ничего не значит. С тобой я испытала боль, унижения, познала все грани жестокости… Так почему же я не желаю тебе смерти, почему я стремлюсь к тебе, зная, что ты причинишь мне еще большую боль…» Приведенная аннотация к одной из романтических книг могла бы быть письмом к Рамирезу или Банди. На форумах, посвященных такой литературе, есть целые треды о том, как этот сюжетный ход – изнасилование героини бруталом – поднимает рейтинг книги и повышает читательский интерес к ней.

Вероятно, большинство женщин, фантазирующих о «мужчинах-тираннозаврах», забывают о своих грезах, как только захлопывают очередной том. Однако некоторые из них, по-видимому, всё же попадают в ловушку эволюционно обусловленной привлекательности «плохих парней». В женских романах такой bad guy, как правило, раскаивается, перевоспитывается, самозабвенно любит героиню и остается верен ей до гроба. В жизни же этого «перелома» в большинстве случаев приходится ждать вечно, и зачастую для ожидающей его все заканчивается трагически. По данным ВОЗ, 38 % из общего числа убитых в мире женщин погибают именно от рук партнеров.

В конце 1990-х, учась в старших классах школы, мы с подругами фанатели от песни «Чижа» «Она не вышла замуж». Речь в ней шла о простой московской девушке («Она хотела каждый вечер / Возвращаться домой… / Она жила на Сумской»), влюбленной в рок-музыканта:

У нее был парень, гитарист и певец,

О нем говорили: это полный… вперед.

Он играл буги-вуги, пел блюзы

И рок-н-ролл.

Он курил анашу, пил вино,

Употреблял димедрол.

Отношения у героев явно несимметричные: она «мечтает стать второй его тенью», а он даже не думает отказываться от случайного секса в турах. В итоге девушка беременеет, парень исчезает в тумане: «Говорят, музыканты – самый циничный народ».

Сюжет, очень распространенный в песнях, кино, литературе – и в обычной жизни. Но можно посмотреть на него и по-новому – через призму эволюционной теории. Кажется, что «девушка с Сумской» проиграла в войне полов. Во-первых, музыкант не меняет памперсы, не покупает продукты и не платит алименты, во-вторых, шансы героини на дальнейшее воспроизводство в патриархальном обществе могут быть сильно снижены (в западной культуре факт рождения внебрачных детей принято было скрывать еще несколько десятилетий назад). Тем не менее, возможно, все как раз наоборот. «Девушка с Сумской» выиграла, только репродуктивную выгоду она получит не сразу, а спустя поколение – если у нее родится сын, похожий на привлекательного, но легкомысленного отца.

Статистик, генетик и биолог-эволюционист Рональд Фишер в 1930 году сформулировал «гипотезу сексуального сына»: особям женского пола выгодно выбирать партнеров, от связи с которыми родятся те самые «сексуальные сыновья».

Пользуясь успехом у противоположного пола, они обеспечат свою матушку огромным количеством внуков, а значит, ее гены в популяции широко распространятся. Возможность родить сексуальных сыновей настолько важна, что сводит на нет значимость прочих факторов: брачных подарков, совместной с благоверным охраны территории, вложений в потомство. Все, что требуется от самца, – это гены «сексуальной привлекательности».

Если сын «девушки с Сумской» весь пойдет в папу-музыканта и унаследует не только внешний шарм и умение энергично трясти головой во время гитарных проигрышей, но еще и его склонность к промискуитету, то героиня имеет шансы стать многократной бабушкой лет через двадцать. Сомнительное удовольствие с социальной точки зрения – но колоссальный эволюционный успех, если иметь в виду «продвижение» своих генов.

Конечно, Фишера интересовала вовсе не личная жизнь богемы. Гипотеза сексуальных сыновей должна была объяснить причуды полового отбора у животных, а именно – появление в процессе эволюции неадаптивных, никак не влияющих на выживание, а иногда и мешающих признаков, таких как увеличенные тестикулы у шимпанзе, большой хвост у самца павлина, длинные перья райских птиц.

Фишер считал, что желание самок иметь сексуальных сыновей нарастает по принципу снежного кома: стоит каким-то женским особям в популяции «решить», что большой хвост – это бомба (то есть стоит в результате мутации возникнуть соответствующему предпочтению), как количество самцов, обладающих таким плюмажем, начнет резко увеличиваться. Чем больше самок хотят совокупляться с «пышнохвостыми», тем многочисленнее потомство, которое они от них оставляют. Появившиеся на свет особи мужского пола с высокой вероятностью унаследуют этот признак, а самки – симпатии к его носителям. Вскоре мода на «большехвостость» охватит всю популяцию. Теперь, даже если самке абсолютно безразличны подобные украшения, ей всё равно придется выбирать партнеров, которые ими обладают, – ведь именно эти признаки востребованы в птичьем сообществе, и с ними шансы ее сыновей на репродуктивный успех повышаются. И конечно, хвост в процессе такого отбора будет расти всё больше и больше.

Описанный процесс можно сравнить с модой на определенные фасоны одежды: как только «это» появляется у всех, ты уже вынужден стремиться к «этому», чтобы не оказаться на периферии. Но мода меняется каждый год или пару лет, а вот процесс «убегания генов», по идее, может остановиться только в одном случае – если признак, который стал предпочтительным, разовьется до такой степени, что окажется несовместим с выживанием.

Почему в названии гипотезы фигурируют «сексуальные сыновья», а не «потомки»? У многих видов обезьян (как и других животных) доступ к размножению связан с положением в стае: небольшой процент самцов становятся отцами большинства детей. У человека всё не так драматично – считается, что сегодня потомков оставляют около 80 % женщин и примерно в два раза меньше мужчин. Но в прежние времена это соотношение могло быть и другим. Недавние исследования Y-хромосом и митохондриальных ДНК показали, что через несколько тысяч лет после распространения земледелия на 17 женщин, оставлявших потомков, приходился только один размножавшийся мужчина. Следовательно, в деле распространения своих генов может быть «выгоднее» ставить именно на сыновей, а не на дочерей.

Кроме того, за всю жизнь женщина физически неспособна выносить более пары-другой десятков отпрысков (зафиксированный рекорд принадлежит российской крестьянке Васильевой, жившей в XIX веке, – 69 детей), а мужчина может передать свой генетический материал сотни и тысячи раз. К примеру, у марокканского султана Исмаила ибн Шерифа официально было почти 900 наследников. В наше время, с запретом рабства и изнасилования, с распространением контрацептивов и абортов, повторить такой репродуктивный успех в западном мире сложновато, но некоторым удается. Возвращаясь к крестьянке Васильевой – даже ту в итоге обскакал муж: женившись после ее смерти повторно, он завел еще более 10 детей с новой супругой, доведя общее число потомков до 82.

Наш пример с «девушкой с Сумской» всего лишь шутка. Всерьез рассуждать о личной жизни людей исключительно с позиций биологии по меньшей мере глупо: даже когда речь идет о краткосрочных сексуальных отношениях, на каждый выбор и решение человека влияет множество индивидуальных и социальных факторов. Тем не менее забавно, что, возможно, само существование в популяции донжуанов, казанов, рокера из песни «Чижа» и прочих мужчин, ценящих промискуитет, но не стремящихся признавать детей, – следствие того, что в биологическом смысле их беспорядочная половая жизнь выгодна не только им самим, но и женщинам вокруг.

И напоследок интересная деталь: недавно вышла работа, в которой механизм оргазма у женщин рассматривается в контексте гипотезы сексуальных сыновей.

Изучив отчеты 493 участниц опроса, исследователи пришли к парадоксальному выводу: испытает ли женщина оргазм, зависит вовсе не от того, насколько привлекательным партнер кажется ей самой, а от того, насколько он, с ее точки зрения, привлекателен для других девушек.

Ученые предполагают, что оргазм женщины способствует удержанию в организме спермы мужчины, обладающего «общепризнанно» сексуальными качествами, которые передадутся детям и повысят их шансы на репродуктивный успех.

Когда-то ни один приличный бульварный роман не обходился без хорошего антагониста: самовлюбленного эгоиста, коварного лжеца, жестокого циника. Эти типы людей не исчезли – просто стали по-другому называться, но мы продолжаем читать и говорить о них. Блоги околопсихологической направленности набирают просмотры на историях о «темной триаде». Нарциссизм, макиавеллизм, социопатия – три комплекса черт, характеризующихся тем, что в английской «Википедии» называют словом malevolent, а на русский можно перевести как «злоумышленный» или «злой по натуре». «Как Маша повстречалась с хорошим парнем Петей» – скучно, зато «Как хищник Петр окучивал Машу» или «Как Маша с трудом спаслась от перверзного социопата Петра» – совсем другое дело: появляется драма. В англоязычном «Реддите» есть целый саб, посвященный взрослым детям нарциссов, причем состоит в нем, на минуточку, 300 000 человек.

Историй о неудачных отношениях с представителями триады столько, что может сложиться впечатление, будто многие из нас специально стремятся выбрать себе в партнеры этих в лучшем случае сложных, а в худшем – очень опасных людей. И похоже, все так и есть.

Недавние исследования, проведенные с участием студенток одного из английских университетов, показали, что люди из темной триады действительно могут обладать особой привлекательностью, когда речь идет о кратковременных отношениях. Участницам эксперимента предлагали оценить две группы вымышленных персонажей. Половина из них имела черты темной триады (так называемая «грязная дюжина» особенностей характера: стремление к вниманию, восхищению, престижу и привилегиям; манипуляция, эксплуатация окружающих, обман и лесть; слабая способность к раскаянию, моральным сомнениям и чувствительности, цинизм). А в качестве контрольной группы использовались «нормальные» персонажи (не имеющие черт триады, но приближенные к ней по базовым личностным характеристикам – например, экстраверсии и открытости опыту). Студентки явно предпочитали нарциссов, социопатов и манипуляторов «обычным» людям.

В чем же тут дело? Исследователи предлагают два объяснения. Первое – довольно простое, с отсылкой всё к той же «дилемме доминантности». Люди из темной триады, как правило, упрямы, готовы рисковать, стремятся во что бы то ни стало добиться своего, и эти черты могут восприниматься как эволюционно полезные.

Второе – гораздо интереснее. Известно, что нарциссов, социопатов и манипуляторов значительно больше среди мужчин, чем среди женщин. Все они, как правило, умеют врать (социопаты и манипуляторы – осознанно, нарциссы – часто подсознательно). Это – «типы-продавцы»: одно из их главных свойств – умение казаться лучше, чем они есть. Возможно, такие комплексы черт возникли в результате эволюции как часть «гонки вооружений» полов.

Вранье, стремление получить как можно больше внимания, умение производить впечатление, отсутствие раскаяния и моральных сомнений – все это может быть приспособительным механизмом, позволяющим темной триаде добиваться репродуктивного успеха.

В другом исследовании студенткам и студентам предлагалось сравнить внешность представителей темной триады (сейчас уже известно, что нарциссов, макиавеллистов и социопатов действительно можно определить «на глаз», по характерным чертам лица, хотя различия и довольно тонкие) и контрольной группы в двух состояниях. Сперва – в том виде, в каком они пришли в лабораторию для фотографирования. Затем – в простых серых футболках и трениках, без косметики, без аксессуаров, с забранными назад волосами и сбритыми бородами. Выяснилось, что в «неукрашенном» виде люди из темной триады воспринимаются нейтрально, так же как и контрольная группа, а в «украшенном» – как значительно более привлекательные. Их главная сила – в умении подать себя, нередко – ради того, чтобы обмануть незадачливого партнера.

Автору этих строк однажды посчастливилось увидеть Совершенного Молодого Человека. Даже в общих чертах не могу описать, как выглядел этот персонаж и во что был одет, зато хорошо помню, что он делал. Стоя на крыльце одной из окраинных станций питерского метро, парень крутил обратное сальто, переворачиваясь в воздухе два раза и приземляясь у основания каменных ступенек. Но самое интересное, что исполнял он свои трюки подчеркнуто буднично, в толпе, не выпуская изо рта сигареты. Это и превращало простое гимнастическое упражнение, доступное, наверное, большинству хороших акробатов, в завораживающее действо, заставляющее задуматься. Раз этот парень может вот так ненавязчиво прыгать с «палочками смерти» в зубах, то на что он будет способен, бросив курить? Левитировать? Перемахнуть через дом?

Тут-то при чем эволюционная психология? А вот при чем.

В 1975 году биолог Амоц Захави ввел в науку понятие «принцип гандикапа». Он гласит, что в условиях, когда животные заинтересованы в том, чтобы обмануть друг друга (например, когда самцу надо произвести впечатление на свою избранницу), иногда формируется система «честных» сигналов, то есть таких, подделать которые сложно или невозможно. Для этого они должны быть очень «дорогими» – опасными или ресурсозатратными. Слабое животное не сможет их посылать просто потому, что у него не хватит сил (или оно погибнет в процессе). Идеальный сигнал – это и есть «гандикап», что-то такое, что усложняет выживание, вроде дополнительного груза на лошади, который должен, по идее, сделать ее слабее. Если такая (утяжеленная) кляча все-таки придет на гонках первой, значит она и впрямь чемпион.

Гандикапы бывают морфологические и поведенческие. Пример первых – павлиний хвост. Объективно он ужасно неудобен и понижает шансы спастись от хищника (только представьте: вы красивая птица, и вдруг кто-то большой и страшный наступил на ваше оперение!). Лишь сильная, витальная особь в состоянии, нося такое «дорогостоящее» украшение, дожить до репродуктивного возраста. Раскрывать хвост, кстати, тоже тяжело, подобный трюк требует немалого количества энергии, так что слабак не сдюжит. В общем, если у павлина хвост большой и при этом он еще жив, значит гены у него отличные.

Пример поведенческого гандикапа – привычка газелей некоторых видов в ситуации угрозы не спасаться сразу, а сперва несколько раз подпрыгивать на месте, отталкиваясь всеми четырьмя ногами. Любой дурак может ускакать от врага, но только подлинный король способен отплясывать джигу на краю смертельной пропасти и броситься прочь лишь в самую последнюю секунду.

Возвращаясь к прыгуну с сигаретой: «палочка смерти» в зубах в данном случае отличный маркер его физической формы. Разик сделать сальто, поднатужившись и собрав все силы, с группой поддержки на заднем плане смогут многие. А вот прыгать вниз головой, продолжая при этом курить и вообще вроде бы не обращая никакого внимания на происходящее, способен только очень хорошо физически подготовленный человек. Саморазрушительное поведение становится честным сигналом, о котором пишет Захави.

Гандикапом может выступать в том числе инвалидность. Пример из области популярной культуры: многие смотрели бы в 2000-х сериал «Доктор Хаус», если бы не хромота героя? Просто хороший врач с отличным чувством юмора – интересно, но не более. А вот человек, который ухитряется быть хорошим врачом с отличным чувством юмора, каждый день страдая от невыносимой боли, – это настоящий герой.

Хромая нога Хауса сигнализирует не только о его уязвимости, заставляя нас испытывать сочувствие и симпатию, но еще и (в сочетании с образом жизни) о том, что он – сильный человек.

Здесь уместно провести параллель с экономикой, где действует так называемый принцип демонстративного потребления. Лишь состоятельный человек может позволить себе выкинуть тысячи долларов на какое-нибудь платье Valentino или сумку Louis Vuitton. Эти вещи становятся однозначно интерпретируемыми метками «реального богатства» (причем нередко символическая ценность – единственное их достоинство). Такое же значение в старину имели вещи из драгметаллов или расшитые самоцветами платья – вспомните золотую упряжь на рыцарских лошадях из сказок и выходной наряд Золушки. Возможно, именно потому, что сигналы богатства должны быть честными, ношение поддельной сумки и вообще попытка одеться дороже, чем можешь себе позволить (к примеру, покупать вещи прошлых коллекций в аутлете), вызывает у многих людей в буквальном смысле животную злобу.

Принцип Захави универсален. Во-первых, как и гипотеза Фишера, он приложим к живым организмам самых разных видов. Взять хотя бы дрожжи. Эти милые скромные существа, крохотные труженики, благодаря которым мы можем наслаждаться кексами, белой булочкой и пивом, способны размножаться двумя способами: вегетативным и половым. Во втором случае они создают крохотные фитюльки – молекулы феромонов, призванные привлечь к ним другую клетку для спаривания.

Лаасья Самхита, микробиолог из Индийского научного института в Бангалоре, замечает, что чаще всего дрожжи «украшают» свой феромон – пристраивают к нему олигосахаридные фрагменты или даже липиды. Такой тюнинг «стоит» больше, по нему сразу видно: эта клетка дрожжей – хороший добытчик (ведь слабенький грибок не сможет «зря» потратить столько сахара, да и лишних липидов ему тоже взять негде). Дорогой феромон становится четким сигналом хорошей физической формы – гандикапом. Эта гипотеза, пишет Самхита, подтверждена лабораторными исследованиями: дрожжи действительно предпочитают партнеров, чьи феромоны украшены «богаче», чем у других.

Принцип Захави применим не только к половому отбору, но и к взаимодействию животных разных видов. К межвидовым гандикап-сигналам можно отнести уже упомянутые прыжки газелей: хищники, наблюдая такую демонстрацию хорошей формы, нередко разворачиваются и уходят, понимая, что тут им ничего не светит.

Эта гипотеза объясняет и разные стороны человеческого поведения: от демонстративного потребления, о котором речь шла выше, до альтруизма в отношении собратьев. Готовность к таким действиям представляет собой отличный гандикап – ведь отдавать может только тот, кто по-настоящему силен и богат.

То же касается и склонности к риску: как показали многие исследования, в среднем она значительно сильнее выражена у парней, чем у девушек, причем некоторые эксперименты дают основания полагать, что риск напрямую связан с желанием произвести впечатление на противоположный пол.

Исследователи, изучавшие поведение скейтбордистов в Австралии, выяснили, что в присутствии наблюдающих за ними женщин спортсмены выполняли значительно больше опасных трюков.

Рискованное или (умеренно) саморазрушительное поведение – это эффективный гандикап: слабый человек позволить себе его не может (или может, но только один раз). Если юноша, к примеру, весь день пьет водку в фонтане, потом на спор разбивает бутылку о лоб, а с утра просыпается не на больничной койке, а в собственной кровати, с улыбкой на губах и тягой к новым приключениям в душе – значит он, определенно, силен генетически (хотя совсем не обязательно – интеллектуально).

Возможно, принципом Захави объясняется и ассоциативная связь между сексом и высокими каблуками (ношение которых, слава богу, уже не входит в число обязательных требований к «следящей за собой» девушке, как это было еще 30–40 лет назад).

Если женщина в состоянии на шпильках продефилировать по заледеневшей улице до автобуса или метро, потом весь день ходить на них по офису, а после добраться до дома – значит она исключительно сильна физически и, кроме того, обладает развитой силой воли – не хуже доктора Хауса с его больной ногой. Словом, если вы хотите произвести впечатление на окружающих, то, делая что-то хорошее для других или для себя, не нойте и не показывайте, как вам тяжело, – ведите себя так, словно все произошло само собой. А гипотеза сексуального сына, несмотря на свое, на первый взгляд, патриархальное название, служит напоминанием: женщинам вовсе не обязательно нужен «хороший отец», «добытчик» и «каменная стена» – мы отлично можем обойтись и без всего вышеперечисленного. Природа не «прошивала» в нас непреодолимое стремление к стабильности, и за это ей, наверное, следует сказать спасибо.

Екатерина Тарасова

Что делать, если в семье есть психически больной – и он отказывается от лечения?

В мире около 15 % людей нуждаются в психиатрической помощи, в России – 25 %. При этом каждый пятый психиатрический больной прерывает лечение слишком рано, а каждый двенадцатый – отказывается лечиться вовсе. Отсутствие критики к состоянию своего здоровья в медицине называется анозогнозия. Больные отрицают свои проблемы и необходимость лечения, обрекая свое окружение на страдания, а себя – на ухудшение здоровья. Разбираемся, почему люди не хотят лечиться, как им помочь и что делать, если лечиться не хотите вы.

Зачастую люди с выраженными нарушениями психики не следуют рекомендациям врача, не принимают препараты и не соблюдают рекомендованный режим. Это происходит, во-первых, из-за неверной оценки своего состояния: кажется, что если ничего не болит – то все будто бы и хорошо. Во-вторых, у ряда лекарств есть побочные эффекты: сонливость, тенденция к набору веса тела и другие неприятности – это действительно мешает полноценной жизни, поэтому многие склонны отказываться от медикаментов. В-третьих, никто не хочет принимать лекарства пожизненно или продолжительное время: это не только вызывает экзистенциальную печаль, но еще и дорого и неудобно.

Кроме того, большое значение играет стигматизация психических расстройств в России: люди обращаются за психиатрической помощью только в самых крайних случаях, поэтому огромное количество больных остается без обследования и лечения. Больше 11 % нуждающихся в психиатрической помощи людей в течение первых двух лет заболевания не получают ее, потому что безуспешно «лечатся» у других специалистов.

При психических заболеваниях анозогнозия приводит к плачевным последствиям в первую очередь для самого страдающего: ухудшению состояния здоровья, несвоевременности лечения и осложнениям. При этом тяжелое состояние очень медленно и трудно корректируется, а каждый срыв приводит к снижению адаптации и к ухудшению качества жизни, а родственникам зачастую приходится «расхлебывать» непростые ситуации: взятые в состоянии обострения кредиты, тяжелые конфликты с окружающими.

Самое опасное следствие отказа от лечения – суицид. Страдающий человек поглощен болезненными переживаниями и без помощи медикаментов нередко приходит к самоповреждению или попытке самоубийства.

Самая большая проблема в том, что больной человек может отгораживаться от мира, уходить в самоизоляцию и недооценивать свое состояние: ему может казаться, что он сильный и справится сам – но болезнь нередко оказывается сильнее.

Непросто приходится и родственникам больного. Есть два типичных полюса переживаний, на которых оказываются его близкие.

Один полюс – это вина за поведение больного, стыд за то, что происходит в семье, и – как следствие этой вины – полное подстраивание под болезнь. Именно в этом причина гиперопеки, особенно характерной для семей алкоголиков и наркоманов.

Другой полюс – это, наоборот, отстранение. Люди предпочитают игнорировать проблему не потому, что они жестокие, а из-за непонимания, растерянности и страха. В обоих случаях родственники часто стараются скрывать факт наличия в семье заболевания и боятся, что кто-то об этом прознает. Из-за этого вся семья может постепенно оказаться в социальной изоляции, которая также окажется следствием стигматизации – негативного отношения общества к психически больным.

У людей отсутствуют четкие представления о том, что конкретно нужно предпринять, если тяжело больной человек отказывается лечиться. Многие в бессилии обращаются на форумы, медицинские сайты: «помогите, моя мама злоупотребляет алкоголем и не хочет идти к врачу…», «как быть в ситуации, когда дочь страдает шизофренией и не хочет принимать препараты, назначенные врачом…», «с ней трудно жить, но к врачу идти она не хочет….» Эти вопросы могут ставить в тупик, ведь нельзя же взять уже взрослого человека за руку и отвести к врачу насильно, если он против этого.

Что закон говорит о принудительной госпитализации

«Лицо, страдающее психическим расстройством, может быть госпитализировано в медицинскую организацию, оказывающую психиатрическую помощь в стационарных условиях, без его согласия либо без согласия одного из родителей или иного законного представителя до постановления судьи, если его психиатрическое обследование или лечение возможны только в стационарных условиях, а психическое расстройство является тяжелым и обусловливает:

а) его непосредственную опасность для себя или окружающих, или

б) его беспомощность, то есть неспособность самостоятельно удовлетворять основные жизненные потребности, или

в) существенный вред его здоровью вследствие ухудшения психического состояния, если лицо будет оставлено без психиатрической помощи».

– Федеральный закон «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании» от 02.07.1992 № 3185-1 ст 29 (ред. от 19.07.2018), статья 29: «Основания для госпитализации в медицинскую организацию, оказывающую психиатрическую помощь в стационарных условиях, в недобровольном порядке»

Только в указанных случаях можно госпитализировать человека принудительно: по решению суда или прокуратуры. В других ситуациях госпитализация проводится только с согласия человека, по рекомендации врача.

Принудительная госпитализация – всегда не лучший вариант. Любое насилие сопровождается психической травматизацией.

В итоге больной потеряет доверие к родственникам, их отношения приобретут враждебный характер, что никак не поможет страдающему, а только усугубит его состояние.

По словам главного внештатного специалиста-психиатра Департамента здравоохранения города Москвы и главврача Психиатрической клинической больницы № 1 Георгия Костюка, с больными, которые не поддаются на уговоры, «главное – не спорить, но и не соглашаться…» Ни в коем случае родственникам не следует угрожать человеку, шантажировать, критиковать, запугивать. Важно сохранять спокойствие и доброту по отношению к страдающему, набраться терпения.

Больной может быть переменчив: то нуждаться в другом человеке, в его любви и теплоте, то быть замкнутым, отталкивать и требовать, чтобы его не беспокоили. Не стоит обижаться на больного человека. Ведь мы же не обижаемся на людей, которые не могут говорить в силу их заболевания.

Если у больного есть бредовые фантазии, то рекомендуется спокойно их выслушать и не показывать, что вы расстроены или огорчены, встревожены чем-то, можно даже и подыграть в такой ситуации. Чтобы родственники психически больных могли чувствовать себя более уверенно, им необходима информация о болезни близкого, методах лечения, формах помощи непосредственно в сообществе людей с аналогичной проблемой. Эти сведения они могут получить на специальных курсах психообразования, которые регулярно проводятся в ПНД.

Родственникам больного следует понимать, что, если психическое заболевание лечить, своевременно обращаться за помощью к специалистам, не стесняться говорить об этом с людьми, которых постигла похожая участь и комплексно подходить к вопросам лечения и реабилитации, то можно добиться хороших результатов.

Важно понимать, что острое состояние – не навсегда, его можно пережить, перетерпеть, лечить. Главное – верить в лучшее и искать помощи.

Естественно, негативных впечатлений и пугающих эмоций не избежать. Все дело в том, что помощь в такой ситуации требуется не только больному, но и его окружению. Используйте релаксацию, прослушивайте спокойную любимую музыку, урвите возможность погулять в одиночестве, медитируйте. О своей тревоге тоже важно говорить с врачом и согласиться на поддерживающую терапию: обстановка в семье, где проживает больной человек, может быть психотравмирующей для других ее членов.

Очень помогает относиться к тому, что случилось с близким, как к испытанию или уроку, который научит быть терпимее, научиться проявлять заботу, быть сильным, мудрым и смелым. Да, болезнь может вызывать стыд, страх или боль – но осознание, что вместе можно с этим справиться, дает надежду на благополучие и улучшает психологическую обстановку в семье.

Обязательно нужно дать всем время, особенно после острой фазы заболевания. Не дожидайтесь с нетерпением «быстрого скачка вперед», а содействуйте малым шагам вашего близкого с психическим расстройством – и радуйтесь им.

Если человек упрямо не идет на контакт и не хочет лечиться, можно поискать информацию о частных клиниках, вместе с врачом обсудить ситуацию и придумать грамотный выход.

Огорошивать человека тем, что ему нужно срочно лечь в больницу, не стоит. Если человек дееспособен, то отчасти он понимает, что с ним происходит что-то неладное, но, возможно, боится попадать в психиатрическую больницу, насмотревшись страшных фильмов или наслушавшись рассказов. Да и сама по себе тема психиатрии очень стигматизирована в России, что снижает доверие больных к психиатрам.

Врача можно вызвать на дом или представить больному как психолога или психотерапевта, который «просто поговорит», – это будет восприниматься страдающим не так болезненно.

Врач-психиатр поможет убедить человека начать принимать лекарства.

Если душевнобольной никак не соглашается на госпитализацию, а она ему действительно необходима, то можно пойти на хитрость и сказать, что в больницу нужно лечь на обследование, чтобы доказать, что он (она) абсолютно здоров и диагноз врача неверный. Или объяснить, что необходимо сдать анализы для отмены диагноза, а сделать это можно только в больнице.

Современная психиатрия потихоньку переходит на амбулаторную форму на «западный манер», когда не требуется госпитализация. Лечение происходит дома, а не в стационаре, что способствует адаптации людей с психическими расстройствами и не стигматизирует их. Это в итоге позитивно влияет на быстрое восстановление и социализацию.

По словам врача-психотерапевта Михаила Бурдина, при разговоре с больным нельзя употреблять фразы-прогнозы, предсказания:

«Ты сопьешься!»

«Тебя уволят с работы!»

«Ты посадишь печень!»

«Дети не будут тебя уважать!»

«Ты закончишь как твой отец!»

«Ты нас в гроб загонишь!»

Все это прогнозы. Они могут быть сколько угодно справедливыми, однако эти слова не будут иметь никакой пользы: больной сразу начнет защищаться. Нужно уметь отделять реальные события от своих обобщений.

Люди с самыми различными психическими расстройствами (алкоголизм, шизофрения, депрессия) могут быть очень чувствительны к поведению окружающих.

Поведение близких таких людей должно быть основано на заботе и желании помочь. Не для всех подходят стандартные фразы: «успокойся…», «все будет тип-топ..», «возьми себя в руки…» – они вообще зачастую не работают.

Психически больной живет в своем мире, и здесь нужна чуткость родственников к его состоянию. Можно осторожно поинтересоваться: «Как ты себя чувствуешь?» Стараться задавать открытые вопросы в ненавязчивой форме: «Расскажи… Что ты ел (ела) на завтрак? О чем думаешь?» Важно стимулировать больного рассказывать, развернуто отвечать – это поможет лучше его понять. Если он не хочет разговаривать, то заставлять нет смысла, лучше попробовать немного позже опять возобновить разговор.

Ваша собственная открытость, рассказ о себе поможет раскрыться и больному человеку.

Старайтесь сохранять спокойствие и доброжелательность.

К сожалению, родственники не всегда понимают странности близкого человека и могут напрасно паниковать. Паника – часто проецирование на другого своих трудностей или проблем (тревога, злость, агрессия). Такой человек может не принимать наличие проблем у себя, отрицать их, подавлять и сваливать на другого.

Ситуации необоснованной тревоги в семье бывают достаточно разнообразные.

Молодому человеку родители могут заявлять, что он псих и они хотят сдать его в психиатрическую больницу. Тогда как он просто художник, которому не повезло родиться в провинции, где не понимают его странностей, его картин, замкнутости или чудаковатого поведения. Защищает ли его закон в такой ситуации?

Да, закон о психиатрической помощи его защищает: он имеет право отказаться от лечения – в таком случае оснований для принудительной госпитализации нет, и никто его никуда не заберет.

Если вы отказываетесь от еды, плохо спите, видите во сне кошмары, чувствуете разбитость, замечаете странные вещи, мысли быстро текут в голове или, наоборот, ощущается вялость, медлительность; не можете ходить на работу или учебу, чувствуете душевную боль и безнадежность, слышите в голове какой-то голос; если люди кажутся вам преследующими и враждебными, если вы подозреваете, что вас хотят отравить, чувствуете сильную тревогу, и всё это мешает вашей нормальной полноценной жизни – то и правда пора к доктору. Если же вы вполне довольны своей жизнью и только конфликты в семье и на работе ее портят, то можно попробовать обратиться к психологу для решения трудностей в межличностных отношениях – расстройства у вас, скорее всего, никакого нет.

По причине бурного развития фармакологии в психиатрии нам часто кого-то хочется отправить к психиатру, но для этого есть только очень ограниченные условия. В психиатрическую больницу или в частную психиатрическую клинику нужно обращаться только по необходимости.

Всем: от ревнивцев до меланхоликов и от творческих личностей до обыкновенных свинов – вариант обращения к врачу-психиатру не подходит!

Возможно, кому-то и нужна коррекция поведения, но для этого достаточно психолога или психотерапевта.

Маша Пушкина

Как строить отношения, если у одного из вас (или у обоих) психическое расстройство

Психические расстройства – совсем не редкость, с ними хотя бы раз в жизни имеет дело каждый четвертый. А это значит, что у каждого есть шансы оказаться в отношениях с человеком, у которого есть психиатрический диагноз – равно как и обнаружить нарушения у себя самого. Как выжить в таком союзе и не свихнуться? Мы собрали рекомендации, которые помогут добиться взаимопонимания с партнерами, страдающими от самых распространенных психических расстройств, а также советуем что нужно делать, если расстройство у вас.

Любовь, какой бы сильной она ни была, не способна излечить от психического заболевания. Но есть научно доказанный факт: стабильные и поддерживающие отношения улучшают психическое здоровье. Даже больные тяжелыми расстройствами реже страдают от приступов и больше времени находятся в ремиссии.

Если вы думаете: «Зачем какие-то рекомендации, надо делать ноги!» – учтите, что нездоров примерно каждый четвертый вокруг. А если взять пограничные состояния (в легкой степени выраженные расстройства), то в той или иной степени ненормален в определенный период своей жизни почти каждый второй. Поскольку мало кому нравится ходить к психиатрам, выясниться это может после многих лет отношений. А еще в какой-то момент вы можете тяжело заболеть сами и, наверное, будете рассчитывать на заботу, а не на то, что люди, с которыми вы прожили годы, в ужасе разбегутся.

1. Как любить человека с депрессией

Довольно типичная грустная история отношений с депрессивным партнером: у вас был волшебный роман, вы мечтали быть вместе все время, наконец, свили общее гнездышко. А теперь его или ее ничего не радует, да и вообще он или она ничего не делает: сидит дома и ноет. «Наверное, меня уже разлюбили, или вообще не любили никогда», – думаете вы.

Важно отличать клиническую депрессию (большое депрессивное расстройство) от реактивной. Вторая развивается в ответ на тяжелые события, и достаточно велики шансы, что со временем она пройдет навсегда. В первом же случае человек болен хронически, обычно с подростковых лет.

Приступы депрессии возникают более-менее регулярно, в том числе и без видимых внешних причин. Депрессии почти в два раза чаще встречаются у женщин, но у мужчин их тяжелее распознать, ведь они не любят жаловаться на симптомы и стараются уклониться от посещения врачей.

Поэтому для мужчины с депрессией выше риск суицида, равно как и медленного саморазрушения с помощью алкоголя или психоактивных веществ. А сниженное настроение может сопровождаться сильной раздражительностью, что делает жизнь близких еще менее приятной.

Депрессия может проявляться и менее очевидно. Например, в физических симптомах: вечно болит голова, ноет спина, скручивает живот и ни на что нет сил. Секс при этом вызывает массу негативных эмоций – от тихого раздражения до бурных слез.

Чего нельзя делать, если ваш партнер склонен к депрессии?

Критиковать и обвинять. Поверьте, ваш партнер отлично справляется с этим самостоятельно и делает это примерно с утра до вечера. Сознание человека в депрессии искажено, он действительно в эти недели (или даже месяцы) считает себя ни на что не пригодным неудачником, который не достоин вашей любви. Напротив, похвала в таком состоянии никогда не будет лишней: даже за то, что ваша подруга вымыла волосы и заварила чай.

Недовольство миром вокруг и разочарованность в том, что раньше так нравилось, не стоит эгоцентрично принимать на свой счет: скорее всего, в эти моменты партнер думает вовсе не о вас, а о том, что вся его или ее жизнь – одна сплошная неудача, а человечество катится к апокалипсису.

Создавать стресс. Если ваша девушка или парень склонны к депрессиям, важно понимать, что у них объективно меньше сил и энергии, они быстрее устают и сильнее реагируют на негатив. Метод «волшебного пинка», призывы «выйти из зоны комфорта» и гениальные советы в духе «будь позитивнее» не помогут никак. Это не значит, что от партнера вообще нельзя ничего требовать. Можно, но не сейчас, а когда человек придет в норму и будет способен воспринять эти требования адекватно. Мужчина в депрессии испытывает двойное давление, ведь от него традиционно ждут действий и инициативы. Необходимо признать, что в ближайшее время этого не будет. Возможно, вам придется временно взять на себя обеспечение семьи.

Что нужно делать, если ваш партнер склонен к депрессии?

Немножко растормошите его. У человека в депрессии парализовано не тело, а сила воли. Физически он способен встать с кровати, но не видит в этом смысла. Ему нужно помочь, но ни в коем случае не давить, а заинтересовать. Негативных эмоций всех видов и так через край, так что важно показывать, что в жизни осталось еще что-то приятное.

Если депрессия тяжелая, большим достижением будет просто взять любимого за руку и вывести подышать свежим воздухом, как тяжелобольного (а так оно и есть). Если ситуация полегче – можно выбирать разные занятия, главное – посильные.

Поддерживайте в стремлении вылечиться. Актуально для любых психических расстройств: вместо обесценивающих комментариев «да все с тобой в порядке, отдохни немного – и вперед», поддержите практические шаги к выздоровлению. Сводите к неврологу и психотерапевту, напоминайте, как важно высыпаться и делать зарядку.

Если эпизоды депрессии повторяются и не проходят неделями, предстоит принимать антидепрессанты (только по рецепту хорошего врача). И отговаривать от этого – медвежья услуга.

Всегда помните, что депрессивные эпизоды проходят, и если человек был хорошим, то он таковым и будет. Как скоро – зависит от вас обоих.

Плюсы:

Склонные к депрессиям люди по своей природе чувствительны и впечатлительны. Многие из них – вдумчивые, тонкие и романтичные натуры, не чуждые искусства. Если вас привлекают любители философских бесед и поэзии – депрессивных среди них очень, очень много.

Минусы:

Такие люди могут быть не только слабыми и пассивными в жизни, но и навязчивыми. Они сильно привязываются и тяжело переносят разлуку. Это может обернуться постоянным перекладыванием ответственности на партнера и требованиями заботы о том, кого приручили. Депрессивные мужчины нередко становятся горькими пьяницами, привыкая заглушать подавленное настроение алкоголем.

2. Как любить человека с БАР (биполярным аффективным расстройством)

Нельзя не обратить внимание на этого уверенного в себе харизмата. Он добивался вас со всей страстью, и ему удалось впечатлить вас не только своим живым остроумием, но и внезапной поездкой в Африку на сафари. Каким же было ваше удивление, когда всего через год совместной жизни партнер превратился в безвольного обитателя дивана. Он беспомощно наблюдает, как вы в гордом одиночестве доделываете начатый им креативный ремонт, и лишь иногда отпускает комментарии о том, что, может быть, не стоило его затевать. Да и вообще съезжаться.

Вся жизнь человека с биполярным расстройством (ему подвержны в равной степени и мужчины, и женщины) – это качели, «американские горки» из головокружительных подъемов и болезненных спадов. Степень крутизны этих горок у каждого своя: у одних контрасты не так сильны, и они сохраняют нормальный человеческий облик практически все время. Других же сначала выносит в полный отрыв от реальности (мания с психозом), а потом бросает в пропасть (тяжелая депрессия).

Чего нельзя делать, если у вашего партнера БАР?

Ждать постоянства. Его не будет. Если вы мечтаете «приручить и одомашнить» биполярника – зря. Даже самому осознанному и пролеченному необходима определенная доля авантюризма. Это человек, обреченный на постоянные поиски: себя, места в жизни. Не стоит ждать, что он будет 10 лет терпеливо карабкаться по карьерной лестнице в большой компании и завершать все начатые дела. Но у вас есть шанс стать главной постоянной в его или ее жизни (в чем-то постоянном такие люди на самом деле очень нуждаются).

Спорить. Когда человек в мании, спорить с ним бесполезно. Вы в этот момент – простой смертный, не способный оценить гениальность его идей. А если налицо признаки психоза – любые разговоры бессмысленны. Помогут только сильнодействующие препараты.

Поддерживать безумства. Очень опасна и противоположная тактика: поощрять и поддерживать безумства. Путешествие по всей Индии на велосипеде? Бизнес по продаже сувениров из бивней моржа? В мании биполярник готов броситься выполнять любую безумную затею, и вам это может поначалу даже нравиться. Но если вы здоровы, для вас это будет классное приключение, а для него – триггер, который может запустить самый настоящий приступ психоза. Или суицидальной депрессии.

Что нужно делать, если у вашего партнера БАР?

Ищите баланс, устанавливайте режим. Золотая середина, наверное, звучит скучно, но придется придерживаться ее во всем. Скорее всего, именно вам – как более уравновешенному человеку – предстоит установить и поддерживать адекватный режим совместной жизни: вовремя обедать нормальной едой (а не тортом с шампанским), вовремя ложиться спать, чередовать работу и отдых, при ухудшениях – принимать нормотимики. От этой рутины зависит здоровье вашего партнера: чем более стабильна его повседневная жизнь, тем меньше в ней будет приступов.

Направляйте энергию. Запрещать придумывать авантюры бесполезно, но можно взять на себя роль эксперта, который рационально оценивает перспективность новых идей.

Его можно занять, например, составлением подробного бизнес-плана и сбором информации. Если человек пока неадекватен, он потратит силы на схемы и наброски и немного успокоится. А если сохраняет критичность – может быть, додумается до чего-то действительно гениального.

Следите за финансами. В мании биполярник легко может растратить весь семейный бюджет на милые безделушки. Психологи строго советуют на время приступа (а обычно это всего несколько недель) изымать у партнера документы и банковские карты и даже блокировать интернет.

Плюсы:

Возможно, самый «творческий» диагноз. Широкий спектр эмоций и бурная фантазия помогают таким людям становиться изобретателями, предпринимателями, актерами (при наличии таланта, конечно). На подъеме это человек-праздник и душа компании, который подхватит вас на руки и понесет навстречу приключениям.

Минусы:

Подъем никогда не продолжается долго. Главная проблема жизни с биполярником – нестабильность: он то работает круглосуточно, то не работает вообще, то придумывает десяток дел, то забрасывает их, оставив вам расхлебывать последствия.

Люди с биполярным расстройством могут быть не только творцами, но и аферистами и графоманами, а также патологическими лжецами и неисправимыми изменщиками.

Человек в мании меняет возлюбленных так же легко, как и все прочие свои увлечения. Не застрахованы от этого и те, кто знакомы полгода, и пары с 10-летним стажем и тремя детьми. Тяга к новизне и приключениям далеко не всегда доводит их до добра.

3. Как любить человека с тревожным расстройством

Вы встретили милую девушку, с которой наконец-то почувствовали себя тепло и уютно. Чуткая, внимательная, она впервые в жизни привела вашу квартиру в порядок и, кажется, готова холить и лелеять вас, как родная мама. Впрочем, сравнение с мамой не самое обнадеживающее, потому что довольно скоро она начинает вас так же контролировать. Вы уже не можете зависать после работы в баре, потому что она не отпускает одного, до смерти боясь, что вас кто-то изобьет и ограбит. Впрочем, сама тоже на тусовки не ходит, потому что не переносит громкую музыку и большие компании. А в какой-то момент попытка подправить наведенный ею дома марафет вызывает настоящую истерику.

Это может быть не просто «тяжелый характер», а тревожное расстройство – широко распространенное и многообразное нарушение психики: от генерализованного тревожного расстройства до панических атак, обсессивно-компульсивного расстройства и разных видов фобий.

У каждого тревожного свои главные страхи: кого-то трясет от общества новых людей, кого-то – от беспокойства за близких. Постоянное беспокойство изматывает и оставляет мало сил на полезную деятельность, так что ждать от них высокой энергичности и эффективности не стоит.

Кто-то сочтет пугливость и впечатлительность очень милой, но не слишком обольщайтесь: у тревоги есть и другая сторона – агрессия, направленная на самозащиту. Эта сторона особенно выражена у тревожных мужчин: они, как правило, тоже хозяйственны и заботливы, но уровень контроля (ради вашего же блага!) может доходить до деспотизма.

Распространенный способ противостояния тревоге – многочисленные правила и ритуалы, которые доходят до абсурда при обсессивно-компульсивном расстройстве. Это не каприз, а относительно действенный способ совладать с ситуацией: выполненный ритуал успокаивает, дает ощущение контроля над происходящим. Смеяться над этим точно не стоит. В конце концов, когда вы читаете молитву, чтобы успокоиться перед важным событием, или спите с учебником под подушкой перед экзаменом – вы делаете то же самое.

Что нельзя делать, если у вашего партнера тревожное расстройство?

Бросать его наедине с проблемами. Остаться наедине со страхами – главный кошмар тревожного. Методы доктора Спока в духе «лучший способ остановить истерику – никак на нее не реагировать» здесь не работают. Вы, конечно, избавите себя от неприятного зрелища, но отношения вряд ли проживут после этого долго. А если вы останетесь рядом, воплощая всем своим видом понимание и спокойствие – это обязательно оценят. Крепко взять за руку и увести из неприятного места может быть достаточно, чтобы прекратить паническую атаку. Важно выслушать весь поток сознания, сказать что-то успокоительное.

«Подкармливать» его тревогу. Если вы и сами достаточно тревожны, вам придется очень нелегко. Тревожному важно верить, что рядом есть человек, который контролирует ситуацию лучше него. А если вы легко заражаетесь паникой и начинаете озвучивать новые жуткие версии происходящего, то он полностью потеряет почву под ногами.

Спасать его от всех невзгод. Избавить любимую или любимого от всех невзгод (от нервной работы до пары часов в квартире в одиночестве) – тоже нисколько не решение. У тревожности есть опасная особенность: подпитываясь страхами, она растет, захватывая новые пространства. Это называется «генерализация»: сначала человек боится белых мышей, потом – лабораторий, в которых они обитают, и в конце концов не может переступить порог университета.

Так тревожный рискует сам себя загнать в угол и оказаться в полной изоляции.

Что нужно делать, если у вашего партнера тревожное расстройство?

Не обостряйте. Раз уж вы вместе, выясните, что именно пугает вашу половинку и никогда этим не злоупотребляйте.

Держите в курсе. Регулярно сообщайте, когда придете домой, чем важным заняты и почему у вас плохое настроение. Так вы сэкономите свои и ее или его нервы. Ведь когда тревожный человек не знает, что происходит, его мозг рисует самую страшную версию из возможных. К моменту возвращения с незапланированной встречи с другом вас уже могут начать искать с отрядом спасателей-добровольцев.

Создайте безопасную обстановку. Чувствительная психика тревожного не выносит перегрузок. Ее может «замкнуть» даже от избытка положительных впечатлений, например, на бурном празднике. Потому крайне важно, чтобы дом был тем тихим и уютным местом, где можно расслабиться.

Поддерживайте в борьбе со страхами. Когнитивно-бихевиоральная терапия предлагает бороться со страхами по методу «клин клином»: приучать себя к пугающим ситуациям. Но делать это нужно постепенно и в действительно безопасных условиях, никаких «бросить с лодки – пусть учится плавать» (такого вам не простят никогда). Поддержка партнера как раз создает это чувство безопасности, и вообще вместе здорово расширять границы интересного мира: например, подняться на красивую крышу под руку с любимым и побороть страх высоты.

Плюсы:

Тревожные люди внимательны, эмпатичны и ответственны. Они стараются все предусмотреть и ко всему подготовиться просто потому, что не могут иначе. Они найдут способ отложить денег «на черный день», всегда заметят, когда у вас что-то случилось, и возьмут для вас в путешествие теплую куртку. Если вам дорога забота и не пугает некоторая степень гиперопеки, то вам будет уютно вместе.

Минусы:

Поводы для страхов и тревог могут не иметь никакого отношения к реальности, и тогда опека превращается в истерику или домашний террор. Тревожные люди способны быть жесткими и контролирующими в своих попытках оградиться от всего угрожающего. Они мучают близких допросами и запретами. Не зря на лекциях по психологии любят приводить в пример чеховского «Человека в футляре» – персонажа достаточно тяжелого.

Патологические ревнивцы – тоже часто тревожные люди.

А если вы даже случайно поставите любимую в непереносимую для нее ситуацию, например застрянете с ней в лифте на 20-м этаже при ее боязни высоты, можете и физически пострадать от каблуков и ногтей.

4. Как любить человека с ПРЛ (пограничным расстройством личности)

Как и депрессия, это расстройство более свойственно женщинам. Но не стоит забывать, что четверть всех «пограничников» – мужчины. Оказаться в отношениях с «пограничницей» или «пограничником» проще простого: это эмоциональные, общительные ребята, которые в прямом смысле слова жить не могут без любви. Но быстро разочаровываются (или разочаровывают), а потому периодически пребывают в активном поиске. Суть их стиля отношений отлично описана в книге «Ненавижу тебя – не оставляй меня»: постоянная буря эмоций и контрастов.

Сегодня вы были для него принцессой и воплощением мечты – а через неделю он называет вас самонадеянной эгоисткой. С утра она поет в ванной, а вечером жалуется, что всю жизнь несчастна и никем не понята. Особенность пограничников – это всеобъемлющее преобладание чувств над разумом. На физическом уровне: у них гиперактивна миндалина, часть мозга, которая отвечает за эмоции, в основном – негативные. Их мышление окрашено в черно-белые тона, в каждый отдельный момент все либо идеально, либо слишком плохо.

Пограничники с трудом понимают, какие они на самом деле и чего хотят от жизни и от вас: это называют расстройством идентичности. Оно очень болезненно. Часто пограничники причиняют себе физический вред, только чтобы заглушить душевную боль.

Для поддержания равновесия пограничнику необходимо «прикрепиться» к более стабильному человеку и смотреть на себя его глазами. Ни один партнер не сможет полностью компенсировать дефицит, который возник еще в детстве, а потому отношения будут непростыми. Но это не значит, что они обречены на провал. При условии достаточной осознанности с обеих сторон есть шанс научиться сглаживать острые углы.

Чего нельзя делать, если у вашего партнера ПРЛ?

Игнорировать. «Морозиться» от пограничника в истерике не только бессмысленно, но и опасно. Если вы уходите, хлопнув дверью, это будет воспринято как «ушел навсегда, я не нужна никому, зачем жить». Может дойти и до угроз самоубийством, которые покажутся вам банальным шантажом. Может, это и так, но всегда помните, что у большинства пограничников есть на счету реальные попытки самоубийства. Какая-то из них рискует стать последней. Эмоции настолько сильны и нестабильны, что заглушают голос разума полностью. Обвинения, высказанные в истерике, нельзя принимать всерьез. Когда буря утихнет, пограничник, скорее всего, вообще забудет, что успел наговорить.

Провоцировать. Психика пограничника легко возбудима и неустойчива, а потому на провокации они поддаются легко. Если вы будете продавливать свое мнение или агрессивно спорить, то банальное выяснение, кто идет в магазин, превратится в разбор ваших отношений с первого дня знакомства. С потоком ругани и самых изощренных обвинений.

Что нужно делать, если у вашего партнера ПРЛ?

Признайте реальность его чувств. Какой бы абсурдной ни казалась развернутая на ровном месте драма, для пограничника все переживания абсолютно реальны. Он чувствует себя в этот момент отвергнутым, одиноким, практически не существующим. Просто признайте это – пограничник редко встречает понимание своих чувств, которые для других всегда «слишком», и будет благодарен. Еще от интенсивных переживаний можно банально отвлечь: не всегда, но любимый фильм или хороший секс вас спасут.

Подключите разум. В психотерапии главные методы помощи людям с ПРЛ – обучение приемам контроля эмоций и тренировка логического мышления. В этом вы тоже можете помочь своему партнеру, спокойно (без нравоучений!) проговаривая и объясняя конфликтные ситуации.

Хорошо помогает проверка реальности: на конкретных примерах объяснить, что для его страха (например, остаться одному и в нищете до конца дней) нет реальных поводов. Важно напоминать, что плохие моменты пройдут, а жизнь продолжится дальше.

Плюсы:

Многие люди с ПРЛ – яркие, сильно чувствующие, творческие. Они легко увлекаются как людьми, так и делами, любят новое и необычное. С ними точно не заскучаешь от недостатка эмоций и событий в совместной жизни.

Минусы:

Они манипуляторы. С детства пограничники привыкли, что за заботу и внимание нужно бороться любыми средствами.

И если вы им этого недодаете (а додать невозможно, потому что требуется слишком много) – против вас может пойти в ход тяжелая артиллерия, и вы сами не заметите, как окажетесь виновны во всех бедах вселенной. Сталкеры, которые преследуют отвергнувших их любовь – тоже нередко люди с ПРЛ. Их самооценка настолько сильно привязана к избраннику или избраннице, что они неспособны «отпустить» объект своих воздыханий.

Что нужно делать, если психическое расстройство у вас?

Иногда или довольно часто мы бываем невыносимы. Никто не выбирает себе психическое расстройство, но никто и не снимает с нас, взрослых, дееспособных людей со своими особенностями, ответственности за отношения. Мы в силах сделать их лучше, честнее, конструктивнее. В конце концов это в наших личных интересах: как я уже напоминала, равновесие в отношениях – не гарантия, но почти обязательное условие психического равновесия.

Честно расскажите обо всем. Никто не умеет читать мысли, нельзя ждать от партнера, что он сам обо всем догадается и будет догадываться каждый раз, когда вам плохо. Если у вас серьезные планы на совместную жизнь – расскажите о своих личных особенностях и триггерах. О том, в каких ситуациях вам действительно нужна помощь и в какой форме. Не рассчитывайте, что вас поймут и со всем согласятся сейчас же – принять тот факт, что у близкого психическое заболевание, действительно трудно.

Но если и после многочисленных и терпеливых разъяснений ваш спутник продолжает стоять на своих предубеждениях, вероятно, придется признать, что отношений не получится.

Еще один научно доказанный факт: деструктивные отношения, в которых человека с нестабильной психикой регулярно обесценивают, обвиняют, провоцируют на негативные эмоции – хуже, чем вообще никаких.

Объясняйте. Возможно, вам совершенно не хочется выступать просветителем и рыться в научной литературе. Но если вы не объясните (в подробностях, со ссылками на авторитетные источники) человеку, с которым живете, что вообще такое ваш диагноз, – этого не сделает больше никто, и тогда непонимание гарантировано. Если трудно подобрать слова, найдите несколько хороших фильмов и книг. А если в ваших отношениях царит доверие, можете пригласить партнера поговорить с вашим врачом.

Стремитесь к ремиссии. В мире много людей с психическими расстройствами, которые вполне благополучно создают семьи, строят дома и рожают детей. Но все счастливые семьи похожи в одном: супруг с заболеванием осознает свое состояние и проходит лечение. Одним помогает психотерапия, другим необходимы таблетки, кому-то оказывается достаточно здорового образа жизни и самоконтроля.

Если вы отрицаете саму необходимость как-то корректировать свое поведение и считаете, что партнер обязан вас принимать, как есть, со всеми проблемами, – вряд ли стоит рассчитывать на долгосрочные отношения.

Есть и статистика, которая показывает: когда партнер не лечится, вероятность развода при разных расстройствах достигает 90 %.

Как не быть свином?

Каким бы тяжелым ни было наше заболевание, только часть наших дурных поступков зависит от симптомов, другая часть зависит только от нас самих. Поверьте Виктору Франклу – психологу, который находил возможности проявить человечность даже к заключенным в концлагере людям с шизофренией.

Человек с психическим расстройством находится в состоянии приступа/эпизода лишь небольшую часть времени, в остальное время он вполне способен контролировать свое поведение.

Если вы не можете не крушить все вокруг, когда накрывает панический ужас, – вы можете починить сломанное, когда придете в себя. И извиниться перед теми, кто успел пострадать, поблагодарив их за терпение и поддержку. Одна знакомая рассказала трогательную историю, как находясь в глубокой депрессии, варила для друзей варенье, потому что не могла выразить свою любовь к ним словами.

Нельзя и злоупотреблять доверием партнера: например, списывать на болезнь любое неважное самочувствие и каждый раз перекладывать трудные дела на него.

Ресурс любого, даже совершенно здорового человека, ограничен, и в какой-то момент партнер может уйти не потому, что он предатель и вас не ценит, а просто потому, что больше нет сил. И это не самый худший финал: выгорев, отдав больше ресурсов, чем у него было, он рискует и сам впасть в депрессию – или в зависимость от алкоголя или других вредных веществ (не самая редкая ситуация в семьях людей с психическими расстройствами – не зря существуют группы поддержки специально для родственников). Тогда уже вам придется его спасать.

III. Мир

Николай Кукушкин

Как понять все

«Бог не играет в кости», – сказал Альберт Эйнштейн, человек-цитата. И все запутал. Высказывание классика вонзилось в мягкие части популярной культуры и до сих там сидит воспаленной занозой. Во-первых, в бога Эйнштейн, разумеется, не верил. Бог – удобная метафорическая конструкция. Во-вторых, в контексте вопроса, о котором шла речь, он ошибался. Бог-таки действительно играет в кости. Ну или, по крайней мере, так теперь считают почти все, кто разбирается в вопросе.

Эйнштейн писал в письме другому немецкому физику Максу Борну, что бог не играет «в кости со вселенной», в знак протеста. Дело было в 1926 году. Сам Альберт был уже пять лет как Нобелевским лауреатом. Его адресат получит Нобелевскую премию в 1955 году ровно за то, что так раздражало Эйнштейна.

На момент написания гневного письма никто не спорил с тем, что все большое и тяжелое состоит из маленького и легкого – из элементарных частиц. Проблемы были с осмыслением того, что именно это маленькое и легкое из себя представляет. Серия экспериментов начала XX века показывала довольно однозначно, что элементарные частицы размазаны в пространстве и времени: они занимают какое-то конкретное место, только если их пытаться ловить приборами. Как будто бог не знает, где что лежит, а играет в кости каждый раз, когда вы пытаетесь что-то найти.

Само по себе это наблюдение – факт, хоть и сильно здесь упрощенный. Но вот как его понимать – вопрос, до сих пор однозначно не решенный.

Борн, которому Эйнштейн писал гневное письмо, представлял лагерь физиков, чье видение вопроса в конечном итоге стало мейнстримом.

Частицы, из которых все состоит, это на самом деле не частицы, а нечто иное, для чего у нас, людей, нет специальных слов. Волны вероятностей.

Вспомните модель атома из школьного учебника физики, где электрон вращается вокруг ядра с протонами и нейтронами, как Земля вокруг Солнца. Согласно фактически принятой сегодня Копенгагенской интерпретации квантовой механики, электрон – не вращающаяся планета, а как бы вероятностная оболочка сложной формы, обернутая вокруг ядра. Замкнутая волна потенциальных возможностей существования. Электрон не летит по конкретной траектории, а одновременно существует везде, но только с определенной вероятностью. То, что мы называем частицами и считаем чем-то вроде маленьких летающих камушков, на самом деле как бы состоит из вероятности.

Сложно представить, потому что на первый взгляд это полный бред. Эйнштейн считал такое объяснение халтурой, затычкой философской дыры: мы не можем объяснить, почему у нас такие странные показания приборов, поэтому добавляем в уравнения эдакий коэффициент необъяснимости и говорим, что теперь все сходится.

В чем, собственно говоря, состоял спор?

Эйнштейн не пытался опровергнуть эксперименты. Он не ставил под сомнения данные. Спор был не о данных, а об их осмыслении.

Почему частицы выглядят размазанными – потому что метафорический бог создал их фундаментально размазанными или потому что мы чего-то не понимаем? Эйнштейн считал, что понимания нет, потому что поведение частиц не предсказать. Нильс Бор, Эрнест Резерфорд, Макс Борн и другие считали, что в непредсказуемости и заключается объяснение. Копенгагенская интерпретация – это не экспериментальные данные, а философская идея.

XX век получился тематической вечеринкой по постановке мира с ног на голову.

Вечеринка удалась. Квантовая механика с ее переосмыслением понятия существования – пожалуй, чемпион. Недалеко ушел и сам недовольный Эйнштейн с теорией относительности, по которой выходит, что пространство и время можно вязать узлом, масса – это энергия, а полеты со скоростью света – отличный способ омолодиться. Для разнообразия уроки физики перемежались уроками военного дела. В первый из них народы въехали в эполетах на коне, а выехали в противогазе на танке. Во второй влетели на самолете, а вылетели на атомной бомбе. Неожиданно выяснилось, что теоретически убить можно вообще всех. Остаток столетия мы потратили на подготовку к третьему уроку. Ради этого мы впервые за четыре миллиарда лет существования жизни на земле выбрались за пределы планеты и скопили достаточно вооружения для превращения в пыль небольшой галактики.

Не отставали от переворачивания мира и медицина с биологией.

Сначала стало понятно, что всех людей в мире не прокормить, потому что не хватает удобрений. Затем оказалось, что удобрения можно делать из воздуха. Без этого планетарного «хака» треть сегодняшнего населения Земли умерла бы от голода.

Помимо голода, человечеству, как выяснилось, угрожают полчища микроскопических злобных существ, которыми кишит все, везде, всегда. До ученых это стало доходить в конце XIX века, но по-настоящему народная микробофобия расцвела в XX. Вместе с новым врагом появилось и новое оружие – антибиотики. Война за судьбу человечества переехала одновременно в космос и в микромир. Список переворачиваний мира можно продолжать очень долго.

Научные откровения – любопытный зверь. С одной стороны, наука стоит на передовой интеллектуального развития человечества. С новым знанием мы вслед за ней переосмысливаем мир и выходим на новый этап развития. С другой стороны, кто такие мы? В случае с квантовой механикой, это последние три-четыре поколения профессиональных физиков. Вот это люди, которые действительно что-то там поняли и куда-то там вышли. А остальные «мы» так, узнали любопытный факт.

Узнать и понять – не одно и то же. Знаниям можно обучить, но понимание можно только обнаружить. Самому.

Наука питается новыми знаниями, но движется вперед новым пониманием этих знаний. Чем дальше она продвигается – тем больше знаний нужно для понимания. Чем больше знаний нужно – тем меньше людей ими обладает.

Человечество в целом, как команда, за последние десятилетия поняло Вселенную лучше, чем кто-либо когда-либо в истории жизни на Земле. Но это понимание распределено среди разрозненных горсток специалистов по квантовой механике, астрофизике, популяционной генетике или нейрофизиологии. Специалист – это тот, кто понимает то, что знает. Остальные, обычно, в лучшем случае знают.

Знаменитая книга британского зоолога Ричарда Докинза «Эгоистичный ген» открывается следующим образом: «Разумная жизнь на планете становится взрослой, когда она впервые додумывается до причины своего существования. Если бы превосходящие нас существа из космоса посетили Землю, первый вопрос, который они бы задали, чтобы оценить уровень развития нашей цивилизации, был бы: “Открыли ли они уже эволюцию?”».

В этом состоит, на мой взгляд, самый главный исторический результат XX века. Мы поняли, откуда все взялось и что оно значит.

По крайней мере, в общих чертах.

Раньше все было просто и понятно: пришел волшебный дядя и создал. Теперь без пол-литра не разберешься. Мир появился в результате взрыва, который продолжается до сих пор и который можно услышать, если взять антенну и направить ее в небо. Жизнь появилась из молекул, которые однажды научились копировать сами себя и с того момента не прекращали этого делать. Все живое на планете происходит от одного микроскопического предка. Небольшая часть потомков его доросла до огромных размеров и придумала специальные клетки, чтобы соединять разные части тела электрическими сигналами. Человеческий разум – это те же самые электрические сигналы, пульсирующие в самой сложной машине Вселенной.

Эволюцию человечество, действительно, открыло – можно праздновать если не совершеннолетие, то, по крайней мере, бар-мицву. Мы даже в какой-то мере просветили об эволюции население планеты, чего не скажешь о квантовой механике. Средний землянин, заканчивающий среднее учебное заведение в среднем государстве, по крайней мере, слышал про естественный отбор и даже что-то про гены и, может быть, про мутации. Но вот по опросам выходит, что как-то плохо слышал. Половина нашей страны считает, что гены содержатся только в генетически модифицированных продуктах, а еще половина считает, что человек произошел не от животных, а, видимо, из волшебного эфира. Мне очень хочется верить, что это по крайней мере одна и та же половина.

Загвоздка, простите за каламбур, в понимании понятия понимания. Знание – это информация, которую вы можете воспроизвести. Понимание – это включение знания в систему других знаний. Обнаружение логических, метафорических, ассоциативных, эмоциональных взаимоотношений между новым знанием и остальной моделью реальности, построенной на предыдущих знаниях. Чтобы знания стали пониманием, их нужно годами втирать себе в мозг.

Знания у всех разные. Модели реальности, соответственно, тоже. Поэтому и результат втирания знаний в мозг – понимание – имеет разные пределы.

Если ваша модель реальности состоит из работы, дома и магазина, то знание о теории относительности или об эволюционной генетике с него будет свисать бесполезным украшением, пыльным орнаментом, который можно при желании выкинуть и заменить иконой Николая Чудотворца – ничего не изменится.

Чтобы знание – о происхождении жизни на Земле, например – стало полноценным пониманием, модель реальности должна включать в общих чертах четыре миллиарда лет истории планеты и миллионы ныне существующих видов животных, растений, грибов, протист, бактерий и архей. Чтобы понять что-то одно, короче говоря, надо знать все остальное. Сколько людей знает, кто такие протисты?

Желание понять реальность заложено в нас от рождения. Мы все хотим замкнуть свою картину мира в единую, цельную систему причинно-следственных связей. Исторически для такого замыкания использовалась идея бога. Это самый простой и эффективный способ одним махом заткнуть все философские дыры. Почему все так, как есть? Потому что так сказал тот самый волшебный дядя и велел прекратить спрашивать.

Наука – это гораздо более сложный способ, потому что затыкание философских дыр в ней требует новых знаний, а новые знания открывают новые философские дыры. Так продолжается очень долго, возможно – бесконечно.

Научное знание – это не решение проблемы, а лопата с инструкциями, где копать.

Как джинн из бородатого анекдота. «Хочу домой!», – требует странник в пустыне. «Ну пошли», – говорит джинн. «Нет, я быстро хочу!», – объясняет странник. «Ну тогда побежали», – отвечает джинн.

Есть основания полагать, что XXI век будет посвящен осмыслению человеческого мозга. Я говорю «осмыслению», потому что нигде разница между знанием и пониманием не ощущается так остро, как в нейробиологии.

Мы уже знаем достаточно, чтобы признать все предыдущее понимание устаревшим. Но сколько из этого знания мы искренне, полноценно понимаем и используем в быту?

Восприятие – не отражение реальности, а продукт воображения, реальностью иногда корректируемый. Все, что вам кажется – иллюзия.

Мышление – не формальный логический процесс, а субъективная иерархическая абстракция бессмысленных сигналов из внешнего мира, статистически настраиваемая этими же сигналами. Все, что вы думаете, вы думаете, потому что вас так научили.

Память – не картинки в голове, а вероятности соединений между нервными клетками, распределенные по всему мозгу.

Почти как электрон, обернутый вокруг ядра вероятностной оболочкой.

Знания – не проблема. Проблема – их понимание. Ученые ежедневно что-нибудь открывают, расшифровывают, обнаруживают и опровергают. Но если мы, человечество XXI века, хотим продолжать взрослеть, то ответы нужно искать не в будущем открытии, которое внезапно объяснит все. Открытия нужно знать. А понимать нужно себя. Копенгагенская интерпретация сознания зарыта в каждом из нас. Чтобы ее обнаружить, придется сесть за учебники.

Олег Матфатов

Постработа. Как труд стал религиозным культом и почему пора этот культ уничтожить

«Никто никогда не должен работать. Работа – это источник почти всех несчастий в мире. Любое из зол, которые приходят вам на ум, проистекает от работы или от того, что мы живем в мире, созданном для работы. Для того чтобы перестать страдать, мы должны перестать работать», – писал Боб Блэк в своем самом известном и спорном эссе. Работа унижает человеческое достоинство, но она же его создает. Она и дает нам материальные ценности, и отнимает время, в которое мы могли бы ими воспользоваться. Работа давно воцарилась в центре общественной жизни. Но сейчас она постепенно его покидает.

Все, что люди знали о работе два поколения назад, вскоре будет не более актуальным, чем первые компьютеры.

Работа умирает – и да здравствует работа!

Современное отношение к работе можно резюмировать двумя утверждениями:

1. Для большинства людей работа является главным источником чувства собственного достоинства и основным способом самоидентификации.

2. Большинство людей ненавидят свою работу, считают ее скучной и бесполезной.

Как оба эти утверждения одновременно могут быть верными?

«Работа – это способ придать своей жизни смысл, когда религия, партийная политика и общественная жизнь ослабли и отошли в прошлое», – пишет Джоанна Биггс в книге об истории труда в Великобритании. Пару веков назад работа стала превращаться в культ. Теперь он слабеет и распадается, и его бессмысленность становится все более очевидной.

Многие исследователи связывают культ работы с наследием пуританизма. По мнению Макса Вебера, это ответвление протестантства определило многие характеристики капиталистической системы труда.

Для пуритан работа стала основным механизмом духовного освобождения.

Последователь Жана Кальвина работал не для того, чтобы отдохнуть или разбогатеть. Труд стал основной целью его жизни – работа превратилась в обязательство перед Богом, настоящее духовное призвание. Сама по себе она не ведет к спасению души, но упорный труд и достигнутое благосостояние указывают, что человек находится среди избранных.

В XX веке почтительное отношение к труду культивировалось в таких разных обществах, как США, Китай и СССР. Стахановцы и маоисты ничего не слышали о Кальвине, но это не помешало им верить в труд как в божественное предназначение. Тот век закончился, но дело его живет: несмотря на все разговоры про баланс между работой и личной жизнью, мы до сих пор существуем в мире, который ставит личную продуктивность выше всего. Но это не навсегда.

Психологи, социологи и философы все больше говорят о бесполезности длинного рабочего дня и о ценности досуга, об отсутствии взаимосвязи между зарплатой, занятостью и уровнем счастья, о негативных последствиях избыточной работы для человеческого здоровья и психики.

Во времена всеобщей автоматизации, цифровой экономики и экологических кризисов культ работы выглядит забавным, но опасным анахронизмом.

На самом деле, мы уже живем в мире пост-работы, просто еще не все об этом знают.

Работа опасна для вашего душевного и физического здоровья. Исследователи из Австралийского национального университета рекомендуют работать не больше 39 часов в неделю: по их мнению, переработки вредят самочувствию, так как оставляют мало времени на отдых и правильный уход за собой. Согласно другому исследованию, работа дольше 55 часов в неделю на 33 % повышает риск инсульта и на 13 % – ишемической болезни сердца. Трудоголизм провоцирует заболевание диабетом, вызывает депрессию, проблемы со сном и раннюю смерть.

Трудоголизм – тяжелая болезнь с потенциально смертельным исходом. Если вы не можете думать ни о чем другом, кроме работы, задерживаетесь на ней допоздна и работаете даже во время отпуска, вы находитесь в зоне риска.

В 1971 году американский врач Уэйн Оутс заметил, что некоторые любители работы демонстрируют те же характерные черты, что и алкоголики: ригидное, навязчивое мышление, повторяющиеся шаблоны поведения и сужение всех сфер жизни, которые не относятся к объекту зависимости.

Вот как описывает типичного трудоголика автор учебного пособия по аддиктологии: «Это мужчина 27–40 лет, с высшим образованием, не имеющий семьи и легко выделяющийся из рядов сотрудников добросовестностью, упорством, переходящим в упрямство, страхом перед ошибками и, как результат, накопленным стрессом, неумением расслабиться и неспособностью адекватно выражать свои эмоции».

Ученые, несколько лет исследовавшие государственных служащих Великобритании, выяснили: люди, работающие более 55 часов в неделю, хуже проходят тесты на когнитивные способности и кратковременную память, чем их менее трудолюбивые коллеги. Они хуже аргументируют свою точку зрения и имеют меньший словарный запас. Работа отупляет.

Много работать не только вредно для здоровья, но и просто непродуктивно.

Около половины стандартного восьмичасового рабочего дня занимает не труд, а прокрастинация, раскладывание пасьянсов или перекладывание документов из одной папки в другую. Многие специальности бесполезны даже не время от времени, а от начала и до конца.

По данным опроса YouGov, 37 % британцев считают свою работу бессмысленной и при этом не планируют ее менять. В своем знаменитом эссе антрополог, анархист и участник движения Occupy Wall Street Дэвид Гребер дал этому феномену название bullshit jobs.

Это бесконечное количество администраторов, юридических консультантов и менеджеров среднего звена, которые сами признают, что их работа, в общем-то, не должна существовать. «Как будто бы кто-то специально создает все эти бессмысленные специальности только для того, чтобы занять нас работой». Если бы эти рабочие места вдруг исчезли, никто бы этого даже не заметил – более того, мир стал бы гораздо более приятным местом.

В 1930 году экономист Джон Мейнард Кейнс предсказал, что спустя 100 лет благодаря технологическому прогрессу рабочая неделя сократится до 15 часов. Пока это предсказание не сбывается – хуже того, сегодня мы работаем даже больше, чем прежде.

Дэвид Гребер предполагает, что все дело именно в бесполезной работе. Мы работаем больше, но делаем меньше – так работодатели и государство решают проблему безработицы и чрезмерного досуга. Но вряд ли это удачное решение. Притворяться, что ты занимаешься чем-то важным, когда на самом деле это не так, – одно из самых унизительных и дегуманизирующих переживаний. Каждый, кто когда-нибудь занимался бесполезной работой, хорошо об этом знает.

Раньше к работе относились проще: она была всего лишь средством, а не целью.

В античности работа считалась презренным и низким занятием.

«Тот, кто предлагает труд за деньги, продает себя и ставит себя в положение раба», – писал Цицерон. Труженики не только не стояли выше других людей на социальной лестнице, но и вызывали чувство легкого отвращения.

Полноценным человеком считался владелец собственности, который занимается политикой или каким-либо из свободных искусств. Экономика во многом базировалась на рабстве – неудивительно, что в труде не было ничего почетного.

В сообществах охотников-собирателей люди «работали», то есть занимались трудом, необходимым для выживания, не более четырех – пяти часов в день. Как заметил антрополог Маршалл Салинз, ограниченные материальные потребности оставляли много времени на отдых, социализацию, торговлю, религиозные ритуалы и церемонии. Крестьяне до индустриальной революции тоже работали не так уж много.

Работа подчинялась сезонным циклам – длинные периоды отдыха сменялись короткими вспышками бурной активности. Как указывал еще один теоретик праздности Поль Лафарг, на выходные и праздники отводилось около четверти традиционного календаря.

Первая волна индустриализации увеличила количество работы до 70 часов в неделю. Все ужасы периода «первоначального накопления капитала», о которых писал Маркс, Диккенс и многие другие, возникли именно в это время. Постепенно количество работы сократилось до современной нормы в 40 часов. Одно из первых мест, где это произошло, были фабрики Генри Форда. Он понял, что рабочие должны не только производить, но и тратить – иначе кому он будет продавать свои автомобили? Но сегодня в США, а также странах с затянувшейся индустриализацией и строгой рабочей этикой (Китай и Япония) люди по-прежнему работают намного дольше положенной нормы.

Цифровые устройства и электронные сети сделали области работы и досуга взаимопроницаемыми: теперь весь рабочий день можно провести, не вставая с постели.

Мы живем в мире, где по-прежнему много работы, но мало устойчивой занятости. Взаимосвязь между зарплатой и рабочим временем распадается прямо на наших глазах.

Короткие контракты и проектные отношения сделали работу более свободным, но и более сложным занятием. Место пролетариата в системе труда занял прекариат.

Социальные ученые и активисты утверждают, что работе в традиционном понимании этого слова приходит конец. Согласно исследованию Школы Мартин при Оксфордском университете, около 47 % рабочих мест могут быть полностью автоматизированы. В книге 2016 года «Богатство людей: работа и ее отсутствие в XXI веке» экономист Райан Авент предполагает, что автоматизация приведет к масштабным и мучительным политическим изменениям, прежде чем общество приспособится к новой системе труда.

Фредерик Джеймисон как-то сказал, что нам проще представить себе конец света, чем конец капитализма. Вскоре нам предстоит пережить один из самых масштабных уроков по социологического воображения.

Отличительной особенностью мышления трудоголиков психологи называют «дальтонизм необходимости». Человек, зависимый от работы, не умеет различать свои настоящие жизненные потребности. Ценность отдыха, здоровья и личной жизни он признает только на словах – работа заслоняет для него все остальное. Социальная система, построенная на бесполезном труде и экономическом принуждении, страдает точно такими же недостатками. Пространство крупных городов приспособлено или для работы, или для потребления – как будто других занятий просто не существует.

Но трудоголизм уже давно выходит из моды. Когда-то тривиальный вопрос «кем ты хочешь стать, когда вырастешь?» звучит все более странно. Вместо того, чтобы работать и зарабатывать как можно больше, мы все стремимся к гармоничному соединению работы и личной жизнью.

«Постработа» – несколько неуклюжий термин, который взяли на вооружение социальные теоретики и активисты, чтобы описать будущее современной системы труда.

В мире постработы мы будем меньше работать, больше отдыхать и больше заниматься творчеством. Но и сама работа будет другой.

В книге «Отрицание работы» исследователь Дэвид Фрейн пишет: «В каком-то смысле мы уже живем в обществе постработы. Но сейчас она больше похожа на антиутопию».

Как приблизить современную работу к нашим потребностям, идеалам и ожиданиям? Дэвид Фрейн, Дэвид Гребер и многие другие теоретики предлагают ввести безусловный базовый доход – социальные выплаты, которые предоставляются всем и каждому не за работу, а за сам факт существования. Мы работаем неэффективно – роботы делают это гораздо лучше нас. Существует много полезных дел, которыми могут заниматься только люди, но которые сегодня не приносят почти никакой прибыли – это волонтерство, творчество, образование и социальное проектирование. Безусловный доход позволит не беспокоиться о жилье и пропитании и заняться чем-то более важным.

Эксперименты по введению базового дохода проводятся с 1970-х годов. Последний из них сейчас проводится в Финляндии и прекратится к концу 2018 года. Создатели сформулировали цель проекта следующим образом:

«Из-за автоматизации будет все меньше рабочих мест, а универсальный базовый доход стимулирует инновации, креативность и главное – заставит людей соглашаться на временную контрактную работу, что в итоге повысит мобильность рабочей силы и ее эффективность».

С помощью базового дохода финны хотели увеличить занятость населения, но вышло наоборот – соискатели стали предъявлять все больше требований к своей работе. Финский проект провалился, но это еще не значит, что безусловный базовый доход – плохая идея.

Как однажды сказал экономист и бывший член британского парламента Роберт Скидельски, одна из задач нашей эпохи – научить всех жить так, как раньше жила только аристократия, и при этом не сойти с ума.

Культ продуктивности и полная занятость вряд ли смогут справиться с этой задачей. Может быть, вскоре мы снова приблизимся к античному идеалу труда, только место рабов теперь займут бессловесные роботы. Известно одно: работа, какой мы ее знаем, должна уйти в прошлое. Работа умирает – да здравствует работа!

Сергей Жданов

Цифровая гигиена: как пользоваться соцсетями, не давая им использовать вас

С каждым годом люди проводят в социальных сетях все больше времени: в 2012 году среднее время по всему миру было 90 минут в день, а в 2017-м – уже 135. Но как часто вы скроллите ленту вместо того, чтобы наконец сделать давно задуманное? Давайте разберемся, как сделать наше Интернет-присутствие осознанным и настроить социальные сети так, чтобы они приносили пользу, а не засоряли нам голову.

Почему нам нужна цифровая гигиена

Многие считают, что технологии нейтральны, и пользуются ими, не задумываясь о том, как они работают. Это ошибка. Наши гаджеты формируют вокруг нас среду, которая способна оказывать влияние на наше видение мира, мышление и здоровье, – даже если мы этого не понимаем.

Илон Маск называет мобильные телефоны «расширителями мозга», ведь человек со смартфоном в руках и доступом к интернету в разы умнее, чем человек без смартфона! Но «расширители мозга» слишком часто превращаются в «похитителей внимания» и, как показывают исследования, вызывают у взрослых людей симптомы, схожие с синдромом дефицита внимания: средний американец проверяет смартфон 47 раз в день, а молодые люди от 18 до 24 делают это 86 раз в день.

До появления интернета информация в аналоговых СМИ проходила множество фильтров и минимальный контроль качества, прежде чем попасть к конечному потребителю через газету, телевизор или радио. В эпоху социальных сетей производство информации стало молниеносным, а между потребителями и источниками данных больше нет никаких фильтров. Бельгийский кибернетик Франсис Хейлиген считает, что в результате все мы попали в шквал «нерелевантных, неясных и просто ложных информационных фрагментов», которые он в своем исследовании называет «информационным смогом».

Искусственный интеллект «питается» информацией: чем больше данных он «ест», тем эффективнее работает. У компьютеров нет проблем с обработкой информации: в соответствии с законом Мура его вычислительные мощности удваиваются примерно раз в полтора-два года.

А вот вычислительные мощности человека ограничены объемом его внимания. Ученые утверждают, что, когда объем информации превышает нашу способность ее обработать, происходит информационная перегрузка.

Исследования показывают, что при перегрузке эффективность мышления падает: мы легче отвлекаемся, становимся более раздражительными и лишаемся способности принимать взвешенные решения.

Так как информация бесконечна, а объем внимания ограничен, важная задача – грамотно его инвестировать. Чтобы получить власть над своим вниманием, пользователь должен знать, как функционируют алгоритмы информационных фильтров.

Если у вас нет цели, вами управляют алгоритмы

Интенсивность информационного потока с каждым годом возрастает. Казалось бы, это должно привести к большей свободе, но исследования показывают, что с увеличением количества доступных вариантов необходимость делать выбор становится стрессовым фактором.

Если вы не знаете, зачем пользуетесь соцсетями, то впадаете в полную зависимость от алгоритмов. У них только одна цель: захватить ваше внимание, чтобы продать заинтересованным сторонам. Они заботятся не о качестве контента, а о том, чтобы вы провели внутри сети как можно больше времени. Шон Паркер, первый президент Facebook, говорит, что основная задача инженеров, разрабатывавших соцсеть, звучала так: «Как мы можем употребить максимальное количество времени и осознанного внимания наших пользователей?»

Разработчики социальных сетей опирались на опыт индустрии азартных игр.

Казино сделаны так, чтобы вы, забыв о времени суток, тратили свои деньги как можно дольше. Соцсети так же помогают вам просадить приличную пачку внимания, не задумываясь, чтобы потом выключить телефон – и остаться ни с чем. Пока вы тратитесь на развлечения, они подогревают вашу надежду «сорвать куш»: получить важное знакомство, нужную информацию, предложение работы и другую пользу.

В интернете некого обманывать, кроме самого себя, и все тайное становится явным – явным для алгоритмов. Они учитывают базисные психологические и биологические механизмы, например тягу получать социальное одобрение и систему выработки дофамина, и подбирают информацию, на которую именно вы будете реагировать бессознательно и мгновенно. Цепляющий контент не закончится никогда.

При этом есть научные данные, что даже 10 минут пассивного чтения сформированной алгоритмами ленты фейсбука приводит к снижению настроения у пользователя. Если вы и работаете, и образовываетесь, и развлекаетесь в соцсети, то со временем ваша лента превратится в сплошную череду мемасов и фотографий женщин в купальниках – так работают алгоритмы. В хаотичном потоке информации, особенно когда мы перегружены данными, мы склонны выбирать самый простой и яркий контент: не что-то полезное и развивающее, а джанкфуд для ума.

Этот выбор алгоритмы запоминают и формируют вокруг вас пузырь фильтров, а ваши клики определят то, как будет выглядеть эта цифровая реальность в будущем. Алгоритмы беспощадно умножат в вашем цифровом пузыре смешные видосы с енотами или неумные выпуски популярных видео-блогеров, стоит вам один раз поддаться ленивому искушению кликнуть на мусорный контент.

Если вам когда-нибудь нравилась идея кармы, поздравьте себя: это она. Идея чистки кармы в целом сомнительна, а вот вычистить свой цифровой тоннель – вполне реально.

Какие вопросы стоит себе задать

Смартфон в вашем кармане – не только инструмент, «расширитель мозга». Это бихевиористская машина по управлению вашим поведением.

Каждый элемент ее просчитан до мелочей, и воздействует на вас на бессознательном уровне. Система поощрений работает на пользователях не менее эффективно, чем сахарок – на подопытных крысах. Пионер виртуальной реальности Джарон Ланье называет корпорации вроде Facebook «империями по модификации поведения»: «Социальные сети построены на поощрении и наказании. И мы все знаем, о чем идет речь. Награда – это “кому-то понравился мой пост, и еще кому-то понравился!“ Или наказание: “о господи, я им не нравлюсь, может, кто-то популярнее меня, о господи!“»

Цвет иконок, система оповещений, варианты в меню – все эти мелочи подталкивают нас совершать действия, нужные разработчикам, но не всегда полезные для нас. Бывший сотрудник Google и специалист по этике дизайна Тристан Харрис, возглавляющий благотворительную организацию Time Well Spent, пишет: «Когда мы просыпаемся утром и включаем телефон, то видим список оповещений: они выстраивают наш опыт утреннего пробуждения вокруг “всех вещей, пропущенных со вчерашнего дня“. Технология затуманивает наше восприятие своих вариантов действий, заменяя их на свои. Но внимательно присматриваясь к предлагаемым опциям, мы будем замечать, что они не соответствуют нашим истинным потребностям».

Time Well Spent занимается борьбой с «кризисом цифрового внимания»: он вызван стремлением технологических корпораций захватить как можно больше внимания пользователей, не заботясь о том, как это влияет на качество их жизни.

Чтобы начать освобождаться от «мягкой» власти алгоритмов, следует понять, как технологическая система работает именно с вами. Для этого нужно наблюдать и задавать правильные вопросы.

Как окупается потраченное в соцсети время?

Информация бесконечна, а наше внимание конечно, помните? Эффективность Интернет-присутствия можно измерить, прикинув соотношение между количеством внимания (или времени), которое вы тратите в конкретной соцсети, и тем, сколько полезной информации вы получили за этот период.

Проведите эксперимент. После каждого сеанса на фейсбуке, в инстаграме или ютубе запишите, сколько времени вы провели в приложении и что вам запомнилось из увиденного. В конце дня изучите записи: вы так и собирались потратить время – или кто-то «украл» его?

Когда вы артикулируете для себя такие вещи, уровень вашей осознанности повышается: вместо работы на автомате мозг подключает к процессу лобную кору: она умеет планировать, принимать решения и контролировать поведение. Постепенно вы привыкнете к осознанности в потоке информации и научитесь сходу различать мусорный контент (а также ловить себя на желании его бесцельно употребить).

Какой контент доминирует в вашей ленте?

Технократы называют информацию «нефтью XXI века». Каждый день человечество производит 2,5 квинтиллиона бит информации: за последние два года мы создали 90 % существующих в мире данных! Что же из них попадает к вам?

Проанализируйте, что за контент в ваших лентах: он развлекает вас, информирует, развивает, убеждает, возмущает? Вы видите сплошной поток новостей или фотографий френдов, или через каждые пять постов встречаются видео с котиками? Выделите основные темы, которые эти источники транслируют: они пишут о тюрьмах и пытках, о плоской земле или о Фэйсе? Снова решите: это так и надо и вам действительно интересно – или вы не понимаете, откуда и зачем это все.

Какие люди представлены в ваших лентах?

Коммуникативная функция социальных сетей для многих стоит на первом месте: мы приходим туда, чтобы на людей посмотреть и себя показать. Однако будьте внимательны: исследователи утверждают, что к максимально активному постингу в соцсети людей стимулирует нарциссизм, застенчивость, погоня за повышением самооценки и ощущением собственной значимости. При этом пользователи склонны преувеличивать свои достижения и приукрашать свою жизнь.

Эта цифровая ярмарка тщеславия вызывает уныние: нам кажется, что наша жизнь не такая интересная, как у других. Попавшись на крючок, многие приходят к депрессии, заниженной самооценке и социальному отчуждению.

Чтобы выйти из этой игры, достаточно изменить оптику и посмотреть на людей только как на источники информации. Тогда светские львицы превратятся в скучный набор однотипных фотографий, коллеги с работы – в фабрику по пережевыванию несвежих новостей, лучшие друзья – в сборник иллюстраций клинической депрессии.

Не смешивайте анализ с личным отношением к человеку, не обращайте внимания на его статус и заслуги – просто оцените его информационный выхлоп. Мнение о том, что дружба – это читать посты своих страдающих друзей в социальной сети, навязана маркетологами самой сети.

Гораздо лучше другу в депрессии поможет личное общение или хотя бы сообщение: исследования показывают, что более персональное взаимодействие помогает от депрессии и одиночества лучше, чем эффект присутствия в сети.

Теперь, когда вы поняли, что люди – это тоже информационные потоки, и трезво их оценили, ничто не мешает вам приступить к чистке.

Чистка цифрового следа

Радикальные противники технологий призывают удалить аккаунты в социальных сетях. Но это не так-то просто сделать: мы вкладываем усилия в свои страницы, отказаться от них – значит, попрощаться со значительной частью жизни. Да и к осознанности отказ от использования технологий не приводит. Чтобы осознанно ими пользоваться, мы должны хорошо их понимать и уметь настраивать. Так мы не только сможем сопротивляться их негативному воздействию, но и внесем свою посильную лепту в их улучшение. Вместо удаления соцсетей давайте попробуем относиться к ним как системе, за которую мы несем ответственность.

Выбрасываем мусор

Беспощадно отпишитесь от всех сообществ и страниц, которые несут спорный или однозначно бесполезный для вас контент. Критерии полезности каждый определяет сам для себя, исходя из своих целей на данный период.

Отпишитесь от изданий, которые дублируют новости и тематические повестки друг друга, и удалите из ленты популярные среди друзей ресурсы – вы и так о них услышите рано или поздно. Если какие-то ресурсы не несут ничего полезного, но до́роги вашему сердцу – все равно отписывайтесь. Хотите читать – читайте напрямую с их сайта: придется делать отдельное усилие и вбивать адрес в строке браузера (а возможно, что вы даже забудете о любимом ресурсе, если он не будет мозолить глаза). Чтение медиа на их родных сайтах хорошо еще и потому, что в таком случае алгоритмы не будут портить ваш тоннель реальности рекомендациями на основании ваших guilty pleasures.

Прощаемся со всеми, кто не старается

Люди в социальных сетях – еще большее зло, чем ресурсы с мемами или плохими новостями, потому что они очеловечивают информационный шум и как бы придают ему личный шарм. Между прочим, исследователи утверждают, что частый постинг характерен для людей с более низкими академическими успехами и завышенной самооценкой.

Бездумные пользователи соцсети – информационные вредители и похитители внимания. В топку их! Пускай они показывают свои обеды, купальники и котиков своим бабушкам, которые их оценят по достоинству. А вам они зачем?

Например, исследования показывают, что селфи никак не помогают самооценке тех, кто их постит, зато плохо влияют на самооценку тех, кто их часто просматривает.

Отсеять людей из своей ленты можно, задав себе простые вопросы.

Стараются ли они, когда пишут на свои страницы? Если нет, их немедленно необходимо устранить из ленты. Не будете же вы покупать в магазине криво сделанные вещи просто потому, что их там продают?

Если стараются, нужно спросить себя: «У них получается?» Если нет – удаляйте. Старание, конечно, похвально: такие пользователи точно лучше, чем те, которые не стараются. Но зачем вам есть суп с мухой просто потому, что повар старался?

Они стараются, у них получается, но полезна ли вам их информация? Нет? Вы знаете, что делать.

Не хотите никого обидеть? Просто жмите unfollow и, если что, делайте вид, что вам их посты не показывает алгоритм.

Наши ленты постепенно забиваются людьми, которых мы не знаем и даже не помним, зачем добавили. Со временем они становятся частью нашей жизни, как дальние родственники. Если они выпускают в вашу ленту облако информационного мусора и никакой полезной информации – удаляйте их без колебаний. В топку также лучше отправить «лидеров мнений», у которых нет оригинальных мыслей. С новым подходом на их место вы найдете тысячу более интересных и вдохновляющих незнакомцев.

Соцсети не должны превращаться в телевизор, над программной сеткой которого вы не властны: вы сами можете выбирать своих звезд – так воспользуйтесь этим правом.

Правильное наполнение

Альфред Хичкок говорил, что хорошее кино – это жизнь, из которой вырезаны все скучные эпизоды. Чисткой ленты вы избавились от скучных эпизодов – пора взяться за наполнение информационного потока качественным содержимым.

Читаем только самых умных

Взаимодействие с людьми полезно для нашего мозга, а чем дальше мы продвигаемся в технологическом развитии, тем более важным становится умение взаимодействовать с людьми и работать в командах. И все же нельзя взаимодействовать со всеми без разбора.

Добавляйте новых френдов очень внимательно и осторожно. Постарайтесь подписываться только на тех, кто хоть в чем-то (а желательно во многом) умнее, опытнее и осведомленнее вас.

И не отписывайтесь от них, даже если они не добавили вас в ответ: хороший контент от умного человека полезнее капризов вашего эго.

Постарайтесь вступать во взаимодействие с этими интересными людьми и оставляйте осмысленные комментарии, даже если на них сначала не отвечают. Исследования показывают, что активное взаимодействие с пользователями и обмен обдуманными комментариями повышают уровень психического благополучия. Это в любом случае будет полезнее, чем ваш очередной комментарий «вау!», «бедняга!» или «сволочи!» под мусорными постами реальных знакомых.

Учимся управлять алгоритмами

Одна из особенностей алгоритмов социальных сетей – давать вам еще больше того, что вам и так интересно, и убирать из ленты все, с чем вы мало взаимодействуете. Поэтому даже если вы очистили свою ленту и добавили туда полезный контент, со временем часть источников исчезнет, так как вы не сможете уделять равное внимание всему.

Но по мере того, как вы начнете осознанно добавлять новые сообщества, издания и страницы, алгоритмы переучатся под ваши новые потребности и станут предлагать релевантные вашим новым интересам страницы. То же начнет происходит и с людьми: соцсети станут предлагать вам действительно интересных персонажей.

В ходе исследований люди, ставящие большое количество лайков, отметили снижение уровня душевного здоровья. Поэтому лайкайте аккуратно и помните, что это не просто кнопка, это ваше право выбирать. Каждый лайк имеет значение: покажут ли вам больше или меньше подобного контента, зависит от вашего пальца. Не дайте ему дрогнуть от мусорных постов и упорно голосуйте только за полезную вам информацию.

Используем разные сервисы для разных целей

Попробуйте разбросать сферы своих интересов по разным сервисам. Например, в телеграме вы читаете про философию и новые технологии, в фейсбуке общаетесь с интересными людьми, ВКонтакте изучаете кино и музыку, на юту-бе слушаете лекции по гуманитарным наукам, в инстаграме изучаете фотографию, а в твиттере – политические новости. Специализируйте каждый сервис и не давайте им превратиться в бурду из всех своих интересов, иначе получится каша, и в итоге вы будете получать отовсюду одно и то же. Однако не переборщите с количеством используемых социальных платформ: исследования показывают, что у людей, пользующихся 7–11 платформами, значительно возрастает уровень подавленности и тревожности.

Учимся не пачкать цифровое пространство

Алгоритмы выдают рекомендации на основе нашего цифрового отпечатка, поэтому держите его в порядке. Соблюдайте высокий уровень своих запросов, просмотров и лайков. А если хочется «сладкого», например, посмотреть все то же видео с котиками, – используйте режим браузера инкогнито. Так машины не запомнят ваши мелкие информационные грешки и не испортят вам информационную выдачу – цифровая карма останется чистой.

Как правильно относиться к информации

В эксперименте 2014 года фейсбук доказал, что модерацией ленты он может делать людей счастливее или несчастнее. Просто добавив в перечень статусов значок «Донор органов», соцсеть вызвала многократное увеличение количества людей, готовых стать донорами. Еще в 2010-м стало ясно, что платформа может увеличить явку на выборах с помощью простого оповещения, помочь политику выиграть выборы и даже разжечь революцию в стране. Участие в этом эксперименте по управлению поведением масс людей на базе big data – условие использования соцсети, которые мы принимаем, даже если не знаем о нем.

Чтобы не быть подопытным кроликом и не вестись на приманки, развивайте в себе интеллектуальный скептицизм: не принимайте ничего на веру, подвергайте информацию сомнению и старайтесь составить обо всем личное мнение.

Читайте новости из разных источников: либеральных, консервативных, альтернативных. Для этого как раз подходит использование разных сервисов для разных интересов: например, в твиттере можно почитать, как мужчины страдают от феминисток, а в фейсбуке – как феминистки страдают от мужчин. Так вы научитесь видеть две стороны конфликта и сможете спокойно определиться со своим мнением.

Исследования показывают, что люди готовы отказаться от денег, лишь бы не читать мнения, которые противоречат их мировоззрению и политическим взглядам. Это явление называется «мотивированным невежеством». Противопоставить ему можно, например, интерес к научному мышлению: оно помогает воспринимать мир, опираясь на факты, а не на когнитивные ошибки.

Чтение разных источников, обсуждающих одни и те же проблемы с разных позиций, также научит вас различать чистую информацию и окрашенный мнением посыл. Отметайте мнения вроде того, что стакан наполовину пуст или наполовину полон, – научитесь определять, сколько по факту жидкости в стакане.

Научный журналист Дэниел Гоулман и автор книги «Focus: The Hidden Driver of Excellence[8]» сравнивает внимание с мускулом, который можно прокачать, начав с посильных упражнений и постепенно увеличивая нагрузку. Привыкли читать только заголовки новостей в своей ленте? Постарайтесь читать статьи. Привыкли читать статьи? Переходите к книгам на ту же тему. Постарайтесь смотреть фильмы, а не сериалы; слушайте музыку не из плейлистов, а целыми альбомами – это увеличит вашу способность долго концентрировать внимание на одном предмете и не переключаться.

И помните, что вы не только потребитель, но и поставщик информации для других людей. Чтобы информационный климат в наших социальных сетях улучшился, каждый из нас должен стараться поставлять только осознанный и полезный контент, на котором другие люди могли бы развиваться.

Никакого информационного мусора ни в вас, ни от вас!

Катя Колпинец

Конец демонстративного потребления, или почему стало модным прикидываться бедными?

Обморожения и переломы в очереди за последним айфоном, вероятно станут последним эпизодом эпопеи под названием «русское лакшери». Еще два года назад люди рабочих профессий участвовали в соревновании «быть не хуже других» и скупали дорогие гаджеты и машины, часто в кредит. Спустя год транжирство сменилось экономией, а сегодня показная роскошь все чаще упоминается в связке с глупостью и дурным вкусом. Что же произошло?

Сегодня молодые не любят ничего стабильного: снимают жилье в городе, где есть супермаркет и интернет, покупают одноразовую мебель в «Икее», а одежду и авиабилеты только на распродажах. Золото и блестки теперь идут в неизменном комплекте с иронией, а «дорого-богато», «лакшери» («лухари», «тяжелый люкс») превратились в хештеги-маркеры плохого вкуса.

Кричащая роскошь нулевых, кажется, окончательно канула в небытие. Зато появилась другая крайность. Можно назвать это пародией на бедность: неприметный нормкор, пиво по акции, хвастовство вещами, найденными на распродаже, и рассказы о том, как вписался пожить в чужом городе на халяву. Все чаще такое можно услышать от людей небедных, занятых на креативных работах и живущих в столице в собственной квартире. Но зачем прикидываться, что живешь впроголодь, когда деньги у тебя все-таки есть?

Если верить статистике, то мы действительно стали беднее. Например, опубликованное в прошлом году The Guardian исследование данных Люксембургского центра по изучению доходов, где проанализирована информация за последние 30 лет, показало, что заработки молодых людей сегодня ниже, чем когда-либо с начала промышленной революции. Аналитика Young Invincibles, основанная на данных Федеральной резервной системы, утверждает, что 25–34-летние американцы зарабатывают на 20 % меньше, чем их родители в том же возрасте. Сегодня большинство молодых людей в США живут с родителями, причина чего – в громадных кредитах за обучение и неподъемных ценах на недвижимость.

Прибавьте к этому агрессивную атаку маркетологов, изобретающих все более изощренные ходы, лишь бы продать вам очередную модную вещь. Ради интереса вбейте в гугл слово «миллениалы»: большинство статей будут о том, «как заставить работать миллениалов» и «как продать миллениалам что-либо».

Когда тебя рассматривают исключительно как рыночную единицу, а потенциал оценивают только в маркетинговых категориях, хочется сделать все, чтобы уйти от подобной системы оценок.

Однако причина, по которой люди вокруг – независимо от финансового положения – ударились в дауншифтинг и стали говорить об ответственном потреблении, не только в экономике. Причина в этике и в конечном счете в ценностях.

Теперь твой внешний вид должен говорить о том, какие ценности ты поддерживаешь, а не о том, сколько ты зарабатываешь. В мире, где на первый план выходит борьба с несправедливостью во всех ее проявлениях, кичиться покупкой iPhone X и перелетами бизнес-классом значит добровольно сделать себя мишенью народного гнева. Если раньше демонстративная роскошь вызывала зависть и раздражение, то теперь гнев, грозящий непредвиденными последствиями. Поэтому Марк Цукерберг ходит в одной и той же толстовке, а Иванка Трамп рассказывает прессе истории о панк-юности.

Меняется и само представление о роскоши.

Роскошь теперь не в домах, яхтах и бриллиантах (хотя и в них тоже), а в хорошем образовании, возможности не вставать каждое утро по будильнику и в количестве часов, проведенных офлайн.

В 1899 году экономист Торстейн Веблен в знаменитой работе «Теория праздного класса» ввел понятие «демонстративное потребление» для вещей, призванных сигнализировать окружающим о высоком социальном статусе их владельца. Рассуждая о том, что сегодня стало показателем социального статуса, Элизабет Керрид-Хокетт, профессор государственной политики в Университете Южной Калифорнии ввела новое понятие – «незаметное потребление».

Многие вещи, считавшиеся роскошью во времена Веблена, сегодня стали достоянием среднего класса. Поэтому богатые стали использовать гораздо более тихие обозначения своего высокого положения. Да, олигархи по-прежнему демонстрируют свое богатство через привычные атрибуты вроде эксклюзивных бентли и закрытых особняков. Но изменения в расходах на роскошь обусловлены состоятельной, образованной элитой или теми, кого Керрид-Хокетт называет «устремленным классом». По сути, речь идет о нео-яппи, определяющих себя через пренебрежительное отношение к потреблению и сосредоточенных на накоплении культурного капитала и впечатлений, а не денег.

Возможно, ключевым в истории с незаметным потреблением будет то, как оно воспроизводит привилегии новым, доселе невиданным способом. Самый простой пример – из года в год растущая цена высшего образования в Америке. Керрид-Хокетт пишет: «Данные опроса потребительских расходов США показывают, что с 2007 года тот самый пресловутый 1 % населения США (люди с доходом свыше 300 000 долларов в год) стали тратить значительно меньше на роскошь. Фактически расходы на образование самых богатых людей Америки увеличились в 3,5 раза с 1996 года, а расходы на образование людей со средним уровнем дохода остаются на том же уровне. Потому что в отличие от материальных благ в последние десятилетия образование становится все дороже. В 2003–2013 годах стоимость обучения в колледже увеличилась на 80 %, а стоимость женской одежды увеличилась всего на 6 %». Словом, у вас должно быть достаточно денег, чтобы делать вид, будто для вас они не важны.

Чужая роскошь уже не бросается в глаза как раньше только для тех, кто не опознает новых маркеров роскоши. Поэтому толстовка Цукерберга не приближает его к миллионам обычных людей, как бы им ни хотелось сделать его символом поколения. Равно как игра буржуазии в левачество и дауншифтинг не приближает их к настоящим бедным и борьбе с неравенством.

История про мнимую бедность в конечном счете – это история про желание выглядеть кем-то большим, чем простые обыватели и потребители. Несмотря на то, что потребляем мы по-прежнему гораздо больше, чем производим, просто быть потребителем – стыдно. И лучший способ направить внимание окружающих на то, что ты делаешь, – это всем своим видом показывать, что деньги для тебя не важны или, по крайней мере, не стоят на первом месте, а ради мечты ты легко протянешь пару недель на гречке и дешевом чае.

«До тех пор, пока война считается порочной, она сохранит свое очарование; вот когда ее сочтут вульгарной, она перестанет быть популярной», – этот афоризм Уайльда вполне применим и к показной роскоши.

Став вульгарной, она утратила свою силу и перестала быть объектом желания тех, кто еще десять лет назад мечтал о брендовых сумках и штанах, а теперь грезит о запуске собственного стартапа с минимальными затратами и просчитывает, как подешевле снять квартиру на Airbnb.

Серое Фиолетовое

Все против Грибабаса и Клюкера, или как современное общество отрицает право быть другим

Странноватый длиннобородый человек по имени Тони Грибабас и его брат Джон Клюкер из вымирающей приполярной Инты были в последние годы одними из героев русского YouTube. Бесчисленные видео, посвященные их жизни – приготовление еды, прогулки по городу и его лесным окрестностям, а также исполняемые Грибабасом задания зрителей, – сделали их героями своеобразного домашнего реалити-шоу. Пожертвования приносили доход, обеспечивавший достойную жизнь семьи и даже небольшие возможности для путешествий.

Все было, кажется, вполне благополучно – до той поры, пока в историю не вмешались самопровозглашенные моралисты, журналисты телеканала НТВ и, наконец, государство. Теперь Тони, получивший в юности после автомобильной аварии вторую группу инвалидности, оказался в психиатрической больнице, а его брату Джону Клюкеру угрожает лишение опеки.

Казалось бы, это случайный эксцесс государственного контроля, провинциальное «как бы чего не вышло» органов опеки Воркутинского региона – страны шахтеров и лагерей. Но проблема все-таки шире, и вызванная репортажем НТВ моральная паника вокруг Грибабаса является проявлением широчайшей системы репрессивности, выстраиваемой вокруг маргинализированных групп псевдоспасателями, которые действуют от имени «институтов социального государства».

Постнолицые моралисты покусились на шутовство – первейшее и древнейшее ремесло свободного человека.

Возможность быть дурачком, шутом, безумцем – как и возможность зарабатывать происходящими из этого статуса занятиями – всегда была одной из безотказных возможностей выживания, а также сохранения достоинства и свободы для множества исключенных.

Средневековые общества полнились многообразными маргиналами – юродивыми и безумцами, переходившими из города в город, карликами-шутами при дворах вельмож, странствующими артистами, выступающими на местных ярмарках.

Все более и более регулярное общество Нового времени по-новому разделяет население, из многочисленных и разнообразных прослоек и сословий выделяется однородная масса «добрых граждан», те же, кто ей не принадлежит, оказываются изгоями. Человеческий же статус изгоев – отнюдь не очевиден, в лучшем случае – они подлежат особой государственной опеке, в худшем – изоляции или же полному уничтожению.

Так или иначе, реликты средневековой неоднородности сохранялись десятилетиями и столетиями. Вплоть до Второй мировой войны просуществовали «цирки фриков», которые хотя и не обеспечивали равноправия, но зато давали независимый заработок способом существования части физически или ментально отличных людей. До сих пор мы можем встретить на рынке или в электричке пожилую цыганку, занятую своим традиционным гадательным ремеслом. Усилия властей по нормализации быта цыган были не слишком эффективны. А диапазон усилий был широким: от интеграции в систему опеки социального государства до попытки полного уничтожения (как в нацистской Германии) с промежуточной остановкой в виде CCCР, где в 1956 году цыганское кочевье было насильственно прервано, а не имевших официальной работы цыган пытались преследовать по уголовной статье о тунеядстве.

Той же тенденции насильственной универсальной интеграции следует и политика в отношении секс-работы – во всем ее диапазоне: от законодательной легализации и государственного регулирования до криминализации секс-работы или же клиента и насильственного «спасения» «проституированных людей».

Похожим образом действуют современные государства и в прочих сферах – от прав мигрантов или национальных меньшинств до гендера и сексуальности. Диапазон возможных действий один и тот же – от побуждения к нормализации и встраивания в общую систему контроля (это принято называть «освобождением» или же «достижением равноправия») до изоляции, изгнания, уничтожения.

Так происходит и с людьми, чей тип мышления или интеллектуальные способности отличаются от тех, что принято считать нормальными. Безумие также должно быть связано с особой системой статусов. Выход из консенсусной реальности не отделит тебя от выдачи особого места в системе регулирования и контроля.

Конечно, как и любой иной, статус безумца можно использовать и в своих интересах. Все знают об «откосах по дурке» от армии или тюрьмы, а вечная итальянская забастовка имитировавшего легкую невменяемость бравого солдата Швейка составляет содержание одного из шедевров мировой сатиры.

Впрочем, все эти попытки обойти или обмануть систему лишь подчеркивают общую эффективность ее действия.

Признание безумным исключает человека из общего порядка социальной жизни. В современной российской ситуации с ее репрессивной стигматизирующей психиатрией это может означать помещение в психиатрический стационар или психоневрологический интернат; может означать лишение всех и всяческих гражданских прав посредством признания человека недееспособным или ограниченно дееспособным. Оно может означать и иную степень ограничения в правах. Например, люди, когда-либо находившиеся в депрессии, не могут получить в России водительские права.

Сторонники леволиберальной позиции «инклюзивности» оппонируют таким репрессиям и такому неравноправию. Для них безумец должен быть нормализован и, по возможности, интегрирован в общество. Он должен стать «таким же, как все», его особенности должны по возможности перестать быть значимыми, а в тех случаях, когда это невозможно, – должны быть компенсированы при помощи государственной или общественной системы социального обеспечения.

Под запретом остается лишь одно – инаковость. Безумец может быть одним из нас, но его безумие для этого должно потерять свою значимость. Оно не может быть использовано, оно не может стать ресурсом или товаром.

За использованием инаковости в современном сознании может стоять лишь насилие, безнравственность, рабство.

Именно об этом нам и говорит случай Тони Грибабаса и Джона Клюкера. Их видеопроект использовал странности Грибабаса в качестве средства привлечения внимания, юродивость главного героя стала его фишкой и продвигаемым товаром. Именно поэтому некоторые из совершенно безобидных действий, исполненных Грибабасом по заявкам зрителей – использование чемодана в качестве подушки, надевание маски и каски на час или же кошачьего ошейника, – стали для непрошеных доброхотов поводом для раздувания моральной паники и публичного скандала на тему того, как Джон Клюкер использует своего психически больного, недееспособного брата. Ни их, ни государство не остановил тот факт, что жизнь Грибабаса и Клюкера происходила практически в режиме прямой Интернет-трансляции, в которой Тони оказывался всегда на виду у многочисленных зрителей и оставался открытым и жизнерадостным.

Грибабас полностью отрицал факты насилия или подавления и перед привлеченными для разбирательства полицейскими. Впрочем, все это не помешало отправить Тони в психиатрическую больницу (где он находится в условиях, по любым показателям худших, чем домашние).

Никак это не мешает и требовать лишения Джона Клюкера прав опекуна – хотя последний и заботился о своем брате на протяжении многих лет, а сейчас ездит в больницу едва ли не ежедневно.

Впрочем, это отнюдь не единственная неожиданная иерархия, всплывающая в этой истории. Помимо людей, не попадающих в представления о норме, в игру здесь вступает и другое представление об исключении и неравноправии. Это – представление о домашнем животном.

Одним из «унизительных действий», которые делал Грибабас за пожертвования, было надевание кошачьего ошейника. Приравнивание себя к существу более низкого ранга не может не быть насилием.

В глазах нормативного и консервативного большинства надевший ошейник Грибабас оказался подобен мужчине, надевшему женскую одежду, или же – о ужас! – занимающемуся анальным сексом в пассивной роли. Мужик лучше бабы, псих лучше кота.

Если же они так не считают – то и на них найдется управа. Одним – гопники и нацисты, другим – психиатры и органы опеки.

Как жить и как выживать, оставаясь свободным, – вопрос, который задает себе каждое существо. Как опекать, обеспечивать, создавать условия, побуждать, охранять, запрещать – вопрос, который задает любая стремящаяся к установлению абсолютной власти социальная структура, от церкви и политического движения до традиционной семьи или государства.

Условием же свободы является не только и даже не столько формальное законодательное равенство, не только ассимиляция в качестве «доброго гражданина», но и возможность быть иным. Реализация же этой возможности немыслима без возможности распоряжаться ею по собственному усмотрению.

Не имея права сделать свою инаковость товаром – т. е. не распоряжаешься. А значит, ты принадлежишь кому угодно – органам опеки, полиции, соседям, психиатрам. Но только не себе.

Олег Матфатов

Жизнь как сказка. Нарративы – это то, что определяет нашу личность, нашу жизнь и нашу реальность

Современные теории сознания утверждают, что мы воспринимаем мир через истории, которые сами себе рассказываем. Истории – это сценарии, которые помогают предсказывать будущее и придают отдельным событиям смысл и форму. Как пишет теоретик сценарного мастерства Джон Макки, «история – это не бегство от действительности, а средство, которое помогает разобраться с хаосом бытия». То, о чем сегодня говорят нейроученые и когнитивисты, давно было известно создателям литературных текстов. Мы выстраиваем свою жизнь по законам литературы, даже если сами об этом не подозреваем.

Из чего состоят истории

«Проснувшись однажды утром после беспокойного сна, Грегор Замза обнаружил, что он у себя в постели превратился в страшное насекомое». «Однажды Гензель и Гретель заблудились в темном-претемном лесу». Центр истории – проблема, которая мешает героям добиться того, чего они хотят. История, которая начинается с проблемы, сразу приковывает наше внимание. Если в истории нет конфликта, нам неинтересно за ней следить. В жизни мы стремимся избегать неприятностей, но в хорошей истории без них не обойтись.

Едва начав говорить, мы сразу же начинаем рассказывать друг другу о вымышленных людях, которым очень не повезло. Как указывает исследователь игр Брайан Саттон-Смит, детские устные истории обычно включают в себя следующие события: герои теряются, их похищают, они убегают или падают, их избивают, они умирают.

Мир детских рассказов – это мир анархии, насилия и беспорядка. В одном сборнике популярных детских стишков критики насчитали больше эпизодов насилия, чем в вечерних телепередачах.

Конечно, в конце концов обычно побеждает добро, но сначала нужно хорошенько пострадать.

В лекции 1995 года Курт Воннегут выделил восемь основных сюжетных типов. По его мнению, любая история – это история падения или возвышения. Поэтому базовый тип сюжета таков: «человек попадает в яму, человек выбирается из ямы». Если речь о трагедии, то в конце истории человек остается в яме. Другой описанный им сюжет: «парень встречает девушку, парень теряет девушку, парень возвращает девушку».

Вдохновившись схемами Воннегута, ученые из университета Вермонта в 2016 году с помощью математических методов и семантического анализа выделили в книгах мировой литературы шесть базовых сюжетов: возвышение героя («Гарри Поттер»), падение героя («Анна Каренина»), «падение – взлет» («Волшебник страны Оз»), «взлет – падение» (миф об Икаре), «взлет – падение – взлет» («Золушка»), «падение – взлет – падение» («Герой нашего времени»). В основе каждой истории – определенная последовательность падений и возвышений.

Истории имеют дело с базовыми фактами и проблемами человеческого существования: это одиночество и стремление его преодолеть, муки выбора, непознаваемость жизни и неизбежность смерти. Ученые когнитивной и эволюционной направленности рассматривают истории как виртуальные системы, в которых мы можем попрактиковаться в решении реальных проблем.

Истории отвечают на вопрос «что будет, если?» И нам всегда интересно узнать, что же будет.

Человеческая любовь к историям универсальна и неистребима: антропологи встретились с ней во всех обществах, в которых им довелось побывать.

История – это не только то, о чем рассказывается в книжках. Это форма восприятия мира, которая характерна для всех людей. Истории о том, кто я такой, говорят мне, чем я должен заниматься и во что я должен верить.

История обо мне – это и есть единственный источник того, что мы называем «личностью». Это не что-то поверхностное и дополнительное к реальности. Без согласованных историй не было бы никакого «меня» и никакой «реальности».

Реальность больных с синдромом Корсакова течет и расплывается: из-за частичной или полной амнезии они больше не могут рассказывать связные истории о себе и своем опыте. Мистер Томпсон из книги Оливера Сакса «Человек, который принял жену за шляпу» не мог соединить свои воспоминания в единую историю – он тут же забывал о том, что с ним происходило. Чувство, которое можно испытать при пробуждении, когда мы еще не совсем понимаем, кто мы такие и где очутились, – это чувство мистер Томпсон испытывал постоянно. В результате он придумывал то одну историю, то другую: его личность менялась непрерывно и совершенно непредсказуемо.

В эту секунду он бакалейщик, к которому пришли покупатели, в следующую – послушный пациент, а еще через миг готов пойти на скачки со своим воображаемым другом. Жизнь для него предстает каскадом вымыслов, фантасмагорическим театром, в котором актеры не помнят своей роли и вынуждены бесконечно импровизировать. Но даже если наши истории вымышлены и плохо согласуются друг с другом, мы не можем от них избавиться до конца.

Отсутствие памяти больные с синдромом Корсакова компенсируют потоком конфабуляций – честными, но ошибочными попытками объяснить происходящее. Даже если больной не знает ответа на вопрос, его мозг не желает с этим мириться и компенсирует нехватку знания воображением.

Британский врач Хью Варденер, проверяя состояние одного больного, спросил: «Вы помните, как мы познакомились в Брайтоне? Мы ехали вдоль пляжа – я на белой лошади, а вы на черной». Больной ответил, что прекрасно все помнит, и дополнил описание врача новыми красочными деталями.

Впрочем, то же самое делают и абсолютно здоровые люди. В знаменитом эксперименте Элизабет Лофтус родственники рассказывали участникам об одном событии из их детства. Им рассказывали, как в возрасте пяти лет они потерялись в торговом центре, были очень напуганы, но в конце концов кто-то из взрослых помог им добраться к родителям. Некоторые побочные детали рассказа были реальными, но само событие от начала и до конца выдумали экспериментаторы.

Тем не менее четверть участников удалось убедить в обратном: через две недели они уже сами рассказывали ученым, как страшно и одиноко им было в супермаркете, какие усы были у прохожего, который им помог, и даже какой на нем был пиджак (хотя изначально им не говорили об этом ни слова).

Наша память подвижна и изменчива. Многие истории, в которые мы свято верим, являются плодом коллективной фантазии – скорее литературным произведением, чем хроникой или отчетом. В отличие от больных с синдромом Корсакова нам удается сохранять более-менее единое и устойчивое самосознание. Но это единство и устойчивость – не более чем полезная и приятная фикция.

Почему мы не можем «не выдумывать»

Главная героиня романа Иэна Макьюэна «Искупление», начинающая писательница Брайони Таллис видит из окна своего дома странную сцену: ее сестра, будто бы повинуясь приказу приятеля, раздевается до нижнего белья и залезает в фонтан, из которого только что набирала воду. Брайони не понимает, что происходит, но долго это не длится. Она тут же выстраивает подходящую историю: приятель ее сестры на самом деле – опасный маньяк, который обладает над ней странной властью. Брайони не знает механизма событий, но готова его придумать. На первый взгляд, случайные и незначащие детали соединяются в сюжет, в центре которого – насилие и тайна.

Наше сознание не любит мириться с неопределенностью: лучше ужасная интерпретация, чем вообще никакой. Мир полон случайных совпадений, но мы не можем ни на секунду расстаться с идеей причинности.

Мы уверены, что события, которые следуют одно за другим, связаны друг с другом каузальными силами. Если мы видим перед собой электронные лампочки, мигающие в определенной последовательности, то не можем отделаться от мысли, что это шары, которые сталкиваются друг с другом и отскакивают в стороны. Если мы видим, что человек энергично жестикулирует, то думаем, что он чем-то взволнован. Если нам что-то не удается, нам очень легко предположить, что за этим скрывается чья-то злая воля. Иногда наши предположения верны. Но нередко любовь к нарративам и причинно-следственным связям делает наше представление о мире искаженным до неузнаваемости.

Больные с синдромом Клерамбо уверены, что в них влюблен избранный ими человек – и ничто не переубедит их в обратном. Психиатр Гаэтан де Клерамбо описал случай 53-хлетней женщины, влюбленной в короля Георга V. Она часто выслеживала монарха у Букингемского дворца: поднимание и опускание штор интерпретировала как знак любви и была уверена, что о чувствах монарха к ней уже знает вся Англия.

Наше сознание – это интерпретатор, который непрерывно рассказывает истории о том, что мы делаем. В экспериментах Роджера Сперри и Майкла Газзанига с пациентами, у которых два полушария мозга были отделены друг от друга, функцию интерпретатора удалось локализовать в левом полушарии – там же, где ранее была локализована функция языка. Когда пациенту показывали картинку с курицей, и об этом знало только левое полушарие, он выбирал из предложенных картинку с куриной лапой по очевидной логике, которую легко мог объяснить. Затем пациенту показывали картинку с домиком, который занесен снегом, но об этом знало уже только правое полушарие. Пациент выбирал картинку с лопатой. Левое полушарие видело только курицу, но тут же правдоподобно объяснило выбор лопаты: она нужна, чтобы подбрасывать курице корм или убирать за ней помет.

Когда правому полушарию показывали картинку с надписью «иди», человек вставал и выходил из-за стола. Когда его спрашивали, почему он встал, он говорил, что ему захотелось попить, или приводил другое объяснение.

Человек делает выбор, но объясняет его теми причинами, которые к этому выбору совершенно непричастны. Если у нас нет наготове нужной истории, мы готовы тут же ее сочинить.

Интерпретатор отказывается признавать, что он чего-то не знает. Каждый наш поступок он хочет представить как результат осознанного решения и ничего не желает знать о сомнениях и случайности.

Осознанный выбор играет не такую большую роль в нашей жизни, как было принято считать несколько десятилетий назад. Но истории – это не просто поверхностные объяснения событий, которые даются задним числом.

Хорошая история может перевернуть наше сознание и направить наши поступки в новую сторону. Иногда не литература подстраивается под жизнь, а жизнь подстраивается под литературу. Волна самоубийств, которая прокатилась по Европе после публикации «Страданий юного Вертера» – яркий пример явления, которое происходит вокруг нас постоянно. Мы воспринимаем героев романов и фильмов как реальных людей и – часто неосознанно – им подражаем. История убеждает сильнее фактов и риторических приемов, которые специально направлены на то, чтобы убеждать.

Незадолго до предвыборной гонки Дональда Трампа спросили, как он представляет себе своего идеального президента. Трамп ответил, что идеальный президент для него – это Харрисон Форд из фильма Air Force One, который вышвыривает террористов из своего самолета. Адольф Гитлер был страстным поклонником Вагнера: согласно воспоминаниям Августа Кубичека, который в юности был его другом, осознание своей великой миссии пришло к будущему диктатору после прослушивания оперы «Риенци». Страдания негров под гнетом рабства многим стали очевидны после выхода «Хижины дяди Тома» Гарриет Бичер-Стоу. Встретившись с ней в середине Гражданской войны, Авраам Линкольн якобы произнес: «Эта маленькая леди начала нашу великую войну».

Писатель Генри Джеймс, брат знаменитого психолога Уильяма Джеймса, сравнивал литературу с огромным домом. У этого дома есть множество окон, у каждого из которых стоит наблюдатель. Окно – это литературная форма; наблюдатель – это сознание художника. Мы смотрим на мир через рамку истории: иногда зрение нас обманывает, но совсем отделаться от рамок мы все-таки не можем. Без историй не было бы ни «реальности», не «наблюдателей».

Как говорил Виктор Пелевин, «реальность» – это оксюморон из одного слова, самое абстрактное из понятий. Факты сами по себе не имеют смысла – они обретают его только в истории, в которую мы их помещаем.

Говорят, что литература умерла. Попытки похоронить жанр романа продолжаются уже около столетия, но новость о его смерти раз за разом оказывается преждевременной. Длинные нарративы перешли из литературы в кино, а из кино – в сериалы и интерактивные игры. Меняются формы повествования, но любовь к историям никуда не исчезает. Эта любовь указывает на нашу внутреннюю потребность, которую не может удовлетворить ничего, кроме повествования.

Инна Прибора

Монстры – это метафора. Как выдуманные чудовища отражают психологию людей и изменения в обществе

Не только сон разума рождает чудовищ, но и его работа. Человечество то и дело изобретает разных монстров, а потом торчит перед экранами, покрываясь мурашками, и как-то пытается утешиться попкорном.

Есть три очень веские причины изучать мерзкие морды, которые влезают в культурное пространство.

Во-первых, разбираясь в склонностях очередного изверга с синим цветом лица, мы задумываемся о природе этого монстра, ищем человеческое в нем и нечеловеческое в себе. Персонаж служит кривым зеркалом, благодаря которому мы лучше понимаем собственную сущность.

Во-вторых, мифологические твари отвечают за вытесненные, пограничные эмоции человечества. Так, интерес к определенному кошмару показывает исследователям, куда дует ветер коллективных страхов, какие идеи витают в воздухе.

Когда, например, появляется Годзилла, монстр, который крушит полгорода неловким поворотом хвоста, мы понимаем, что, вероятно, человечество сейчас больше всего пугает угроза ядерной войны.

В-третьих, монстры просто очень интересные: они обитают на грани жизни и смерти, имеют привычку рвать людей на части, и с самого начала фильма понятно, что все закончится отнюдь не чаепитием.

Как говорят в детских передачах, давайте познакомимся с ними поближе.

Вампиры

На протяжении многих лет вампиры серьезно влияли на популярную культуру, не менее серьезно меняя при этом свой внешний вид. В конце XIX века Брэм Стокер вывел на свет аристократического графа Дракулу. Тот оказался просто злом во плоти, монстром, которому откусывать головы детишкам только в радость. Автор списал все на болезнь: мол, извините, вампиризм – это медицинское отклонение, извращенная одержимость, что тут поделать.

В демонический недуг влились все табуированные в викторианской жизни влечения: секс, в том числе и однополый, кровь и смерть.

То, что Дракула – аристократ, живет в замке, заботится о расширении своих владений, а в свободное время купается в крови и удовольствиях, имеет принципиальное значение. Несколькими десятилетиями ранее выхода романа Стокера Карл Маркс писал о вампирической сущности капитализма. Это позволило некоторым исследователям, таким, например, как словенский философ Славой Жижек, увидеть в дракулах высший класс: ага, вот они, кровопийцы и угнетатели. Действительно, готический вампир всегда облачен в неудобную одежду, в которой не пойдешь на завод. Все эти красные бархатные мантии, высокие стоячие воротники и рубашки с жабо выдают в нем человека, живущего явно нетрудовой жизнью.

Со временем образ менялся все сильнее. В 1994 году выходит «Интервью с вампиром», где грустный и одинокий Брэд Питт пьет крысиную кровь из гуманистических побуждений. А глядя на его товарищей по несчастью, Тома Круза и Антонио Бандераса, зрительницы (и некоторые зрители) вообще могли утвердиться во мнении, что вести вампирскую жизнь в их компании – неплохая идея. Эти ребята чертовски привлекательны.

В 2000-х случился бум «Сумерек». В подростковой эпопее и вовсе нет никакого угнетения и классовой борьбы. Вампирская семья Калленов – приятные люди, изящные и ухоженные, много занимаются спортом и бегают по ночам со скоростью болидов. Это такие вегетарианцы в мире вампиров, они не пьют кровь людей – только животных. (Слава богу, остались хотя бы представители фауны – семья могла вообще увлечься соевыми бобами!)

Эдвард Каллен невероятно красив, с «сияющей кожей»! Грустно, что от древнего викторианского страха и трепета не осталось и следа: в современном прочтении кровопийца становится моделью из рекламы крема для лица. Кроме того, он очень сильный, бессмертный и бесконечно богатый. Ах, да, и боится заниматься сексом с главной героиней, чтобы в порыве страсти ее ненароком не покалечить. «Хочу, но не могу!» – как бы говорит нам вампир с сияющим лицом, а потом убегает плакать. Однажды он очень расстроится, оставив Белле синяк. Синяк! Да граф Дракула от стыда бы под землю провалился.

Психолог Анна Галахова в беседе с автором мечтательно говорит, что истории любви обычных людей с вампирами суть мотивы, связанные с подчинением власти, силе и тягой к таинственному: «Это сексуально, конечно! И созависимо. Мечта о ласковом хищнике, который оградит от бед и откроет новый мир. Вампиры при этом особенно очаровательные и утонченные насильники. Сопротивляться им невозможно: они умны, коварны, изысканны и чувственны в своих преступных порывах, да еще и вечную жизнь даруют!

Психоанализ уводит это все к инцестуальным мечтам – и не случайно: основная аудитория сюжетов про любовь с нечистью – подростки.

Это стремление одновременно к выходу за границы социальной реальности и слиянию с объектом страсти, символизирующим новую жизнь».

Современный «сумеречный» кровосос не очень властный. Это подкаблучник в мире вампиров. Но коль скоро мы смотрим на таких слащавых персонажей, можно сказать, что у нас не осталось викторианского задора. Все, наелись крови. Где у нас там соевые бобы?

Оборотни

Миф о волке в овечьей шкуре уходит корнями в фольклор. Наиболее распространенная «версия» оборотня не царевна-лягушка, а вервольф – человек-волк. Мы всегда сомневаемся: вот этот дружелюбный с виду менеджер из отдела продаж – не окажется ли он коварным хищником, не станет ли вредить, не наябедничает ли начальнику?

Однако в мире, становящемся прозрачнее день ото дня, где пользователи охотно демонстрируют в Сети расцветки своего нижнего белья, быть оборотнем все труднее. Если в старинных сказках эти существа рвали людей, завывали под окнами, были свирепыми и жестокими, то в современной культуре они оказываются, во-первых, страдающими персонажами, а во-вторых, сместились на обочину сюжета. В «Гарри Поттере», например, один из главных друзей юного волшебника – профессор Люпин, мужчина байронического склада, он видит в своей способности не силу, а несчастье: лишь восходит луна, тот, извините за каламбур, рвет когти в лес, чтобы не попадаться никому на глаза.

Пока вампиры предстают перед нами отутюженными, блестящими и сексуальными, типичный оборотень являет собой концентрированную маскулинность. Он страшно волосат, рычит, странно пахнет и ведет себя примитивно и грубо. В европейских легендах оборотни подчас демонстрируют сексуальные девиации и неоправданную жестокость.

В психологическом плане борьбу с ликантропией можно рассматривать как попытку совладать с первичными инстинктами (доктор Джекил против мистера Хайда), контролировать эмоции, гнев и разочарование.

В этом заключается еще одна причина спада популярности человековолков: они не только ужасные люди-дикари, но и страшно телесны.

Естественны параллели между превращением в зверя и половым созреванием, когда организм резко меняется, голос ломается, некоторые части тела покрываются волосами, а ты еще и матери грубишь.

Иногда ликантропия является метафорой менструации. Тут есть ежемесячный цикл, завязанный на полную луну, некие изменения в организме и логически необъяснимые перепады настроения. В «Сумерках» оборотни – группа деревенских гопников, которые носятся в одинаковых майках по лесу с неясными целями, – символ дегенерации и гнева.

Современный оборотень – это не кафкианский Грегор Замза с расстройством самоидентификации, не фольклорный пахнущий мясом зверь, а человек Росомаха из комиксов Marvel. Его способность – замедленное старение организма, повышенная выносливость и развитые сверх нормы органы чувств. При этом у Росомахи нерушимый скелет, покрытый сплавом адамантия, который ему удалось заполучить во время участия в научном эксперименте, а из рук выдвигаются лезвия-кинжалы. Собранный по науке киборг, явно практикующий медитацию, он неуязвим и чуток – идеальный состав.

Орки

Долгую зеленую жизнь дал оркам Толкин, поселив их в своем фэнтезийном Средиземье. Изначально это мерзкие воинственные твари с торчащими клыками и плоскими обезьяньими носами, принадлежащие силам зла. Жестокие и скудоумные существа не брезгуют каннибализмом. Они классические антагонисты эльфов: уродство против красоты, кровожадность против сострадания, грубость против изящества. Культура у мускулистых орков варварская, или, выражаясь политкорректно, та же, что у традиционных народов. У них есть индейские тотемы и амулеты, монгольские шатры из шкур, молоты и шлемы, напоминающие о завоеваниях викингов, и прочий хендмейд.

Удивительным образом в последние годы в кино, литературе и компьютерных играх зеленые уродцы из демонов ада превращаются в милую «всего лишь другую расу», простоватых аборигенов, живущих своей странной жизнью без изысков.

В 2008 году Книга рекордов Гиннеса назвала World of Warcraft самой популярной ролевой онлайн-игрой с более чем 10 миллионами подписчиков. Орки там сражаются против людей на стороне прочей нечисти. В 2016 году в фильме «Варкрафт» орда оказывается в затруднительной ситуации: их мир умирает, и зеленые ребята предстают перед нами в роли беженцев из местности с неразвитыми технологиями. Да, кое-кто из них ведет себя агрессивно, однако не по злому умыслу, но из-за заражения скверной, а вообще есть среди них и приличные.

Мир становится не просто гуманнее – мир становится гуманнее к оркам.

Это путь нашей терпимости. Чем сильнее всех волнуют проблемы защиты окружающей среды, забота о традиционных культурах, вопросы гуманитарной помощи, тем милее нам кажутся «шреки», как ласково называют их геймеры. В конце концов, нашумевший «Аватар» – про тех же орков с самодельными луками и любовью к природе, только коренной народ там не зеленый, а синий и расписной. И всем им одинаково плевать на свой внешний вид – ведь они поняли, что в жизни главное: харизма, сила и аскетизм, – подход, который по душе не только хипстерам или людям, еще недавно выбиравшим стиль одежды «нормкор».

Орки будто говорят нам: «Эй, живите проще! Даешь натуральные материалы! Даешь терпимость! Даешь бодипозитив!»

Симпатизировать им – значит страдать толстовскими порывами, желать опрощения, мечтать о более понятной жизни, возможно, даже от сохи.

Зомби

Настоящие неумирающие (во всех смыслах) герои массовой культуры – это зомби. Их восхождение на вершины популярности началось с 1968 года, с фильма Джорджа Ромеро «Ночь живых мертвецов». Там у воскресших, неловко подволакивающих ногу существ как раз и возникло неутолимое желание поглощать свежую плоть, а у их оппонентов – привычка запираться в домике и крепко заколачивать окна. Сегодня мы знаем и живых мертвецов, которые невероятно ловко набрасываются на нас в компьютерных шутерах, и зомби замедленного действия: шатающиеся толпы голодных чудовищ двигаются неторопливо и берут количеством. Что бы ты ни делал, гадкие создания организованными и не очень группами появляются вновь и вновь. Кажется, борьба бессмысленна, они неистребимы, но что-то заставляет героев продолжать свое маленькое и отважное дело – сносить им головы.

Читаем ли мы комикс, играем ли в Resident Evil или смотрим «Ходячих мертвецов», все нарративы предполагают несколько возможностей идентификации: каждый из нас представляет себя либо оставшимся в живых, либо одним из тех, кто лишен воли и кусочка щеки. В первом случае можно говорить о попытках побороть страхи, которые порождает современный мир.

Зомби-истории читаются как метафоры всех ужасных вселенских опасностей: новых вирусов, разработок секретного оружия, банковских кризисов, тоталитарных режимов. С последними нашествие мертвецов роднит то, что в толпе все действуют единообразно, тут нет личности, а есть строй, подчиненный одной идее – пожрать. Недаром герои зомби-муви часто используют маскировку: замазаться кровью и грязью и ползти рядом, чтобы в тебе не учуяли настоящего, живого. И кажется, не просто так Ромеро снимает свой шедевр в 1968 году.

Вообще, зомби-апокалипсис выглядит гораздо более реальной угрозой, чем ядерная война, что со всей очевидностью проявляется в понедельник утром в метро. Зомби – трупы, не осознающие происходящего вокруг, они начисто лишены какой бы то ни было воли, не могут ничего выбирать, думать и даже отказаться от компота. Возможно, за этим стоит страх стать рабом своей потребности.

В «Рассвете мертвецов» живые трупы окружают торговый центр – именно там есть риск перевоплотиться в существо, которое ходит с вытянутыми вперед руками и все время повторяет: «Хочу, хочу, хочу».

Сегодня многие люди испытывают волнения экзистенциального толка. И тут зомби помогают нам проникнуть в свою природу. Скажем, они никогда не выключаются, как наш мобильный телефон, – работают и работают. Совершают бесконечные и бесцельные движения. В популярной игрушке Plants vs. Zombies человек вынужден играть за растения, за тыкву и так далее. Возможно, когда мы переходим в режим овоща, ситуация проясняется: в отличие от реальности, тут понятно, как действовать и что вообще происходит.

Другой пласт проблемы связан с развитием медицинских технологий. Допустим, у человека можно будет убрать сознание и оставить от него набор моторных функций. Получится зомби – кусок мяса, который умеет двигаться. Все это требует немалой рефлексии и неоднократного просмотра устрашающих фильмов.

Наталия Дерикот

Язык – это анархия и компромисс мозга. Почему люди в принципе не могут понимать друг друга

Легко разобраться с ситуацией «ты меня недопонял» – тезис, антитезис, мордобой – и дело в шляпе. Тяжелее принять положение «ты меня не понимаешь», но бутылка крепкого плюс разговор по душам и здесь восстановят миропорядок. Вариант «никто меня не понимает» уже серьезнее, но и для этого давно придумали средства: образ проклятого поэта, опередившего свое время гения, и зеленые волосы в знак протеста.

Тотально безнадежного сценария нет, если не учитывать один неприятный факт – никто никого не понимает в принципе. И дело не в разности интересов и даже не в том, что все считают друг друга идиотами. Проблемы таятся на куда более глубоком уровне – на уровне языка.

Проблема 1.

Язык – это компромисс мозга

На протяжении последних двух веков язык не раз объявлялся тождественным мышлению. Наиболее яркими воплощением этой идеи стали воззрения австрийского философа Людвига Витгенштейна, который заявил, что объективной информации не существует, а есть лишь языковые практики («границы моего языка означают границы моего мира»). Второй в топе стоит заезженная гипотеза Сепира – Уорфа, существующая в двух вариантах – «сильном» и «слабом». Первый предполагает, что мышление и познание целиком обусловлены категориями языка. В процессе кровопролитных научных стычек «сильный» вариант был отброшен, так как в предельном смысле это означало бы, что англичанин, русский и китаец не могут общаться в принципе.

Облегченная версия склоняется к релятивизму – язык не сводится к мышлению, но накладывает на него отпечаток.

Само мышление, как бы нам ни хотелось приписать его внутреннему голосу, не имеет ничего общего со словами: современная когнитивистика описывает его как доязыковой процесс.

Фактически мы думаем на графико-символическом квазиязыке или, в терминологии гарвардского когнитивного психолога Стивена Пинкера, на «мыслекоде». Многоуровневые построения в воображении Теслы, открытие спирали ДНК через явившийся образ и слова Эйнштейна о том, что в процессе изобретения теории относительности он видел себя летящим верхом на световом луче, – все это в некотором роде достоверно. Мы мыслим скорее «чистыми образами», чем словами. Но, поскольку телепатия еще не изобретена, выражаться словесно все же приходится. В этом нам отчасти помогает наша «языковая» природа.

Первой о ней еще в 1950-х годах заговорил философ, когнитивист и лингвист Ноам Хомский, индекс цитируемости которого по сей день мерцает где-то между Фрейдом и Платоном.

Хомского интересовало, как человек способен создавать бесконечное количество новых комбинаций, используя для этого ограниченное количество слов.

Он пришел к выводу о том, что в наших головах заложена некая «первосистема», позволяющая это делать, а именно универсальная ментальная грамматика (впоследствии универсальность была сведена только к одной способности – рекурсии). В основе этой идеи лежит способность детей изобретать грамматические особенности языка самопроизвольно, без участия сердобольных матерей и скверных теток, остервенело царапающих классную доску.

Последние исследования в области анализа реального использования языка в пух и прах разносят теорию ментальной грамматики, которая больше полувека заправляла лингвистикой. Равно как и одно из важных ее ответвлений: очень красивую гипотезу Пинкера о том, что язык является инстинктом. Но хотя грамматика и не встроена в нас от рождения, кое-что мы все же имеем. Целый комплекс социальных и когнитивных свойств (категоризация, считывание коммуникативного намерения, умение проводить аналогии и т. д.), которые буквально заставляют нас прививать себе грамматику и зубрить правила. Все эти функции являются наследуемыми.

Наличие единого ПО, побуждающего нас учить язык, – факт впечатляющий, достойный дня «Ментальной грамматики» на филологическом факультете. Оно делает наше общение в принципе возможным. Загвоздка состоит в том, что в процессе перекодирования мышления на уровень языка объем и полнота обдумываемого теряется, так как облечь в слова мы можем только часть своего богатого внутреннего мира. Сказанное другим человеком мы пропускаем через собственные фильтры – знания, эмоции, опыт и представления об окружающем. Это действует и в обратную сторону – произнося готовую фразу, мы рассчитываем, что часть мысли, съеденную ограничениями языка, реципиент восстановит сам.

Кроме того, коммуницировать друг с другом нам сложно и физически. Язык как высшая функция не имеет четкой локализации в мозге, и при языковой обработке нам приходится напрягать его целиком. Причем не только области коры, но и самую его глубину – мозжечок (как выяснилось, ярый энтузиаст вовлекается не только в процессы координации, но также в область языка, памяти и эмоций). Когда же дело доходит до интерпретации, ситуация ухудшается – «вдупляться» в смысл сказанного нашей когнитивной системе крайне энергозатратно.

Из всего этого можно сделать простой вывод: общаться друг с другом нам довольно муторно. И отсюда же возникает вполне закономерный вопрос: если язык служит для облегчения этого процесса и к тому же съедает энергии, как китайская ферма для майнинга, то почему бы не сделать его простым, точным и логичным?

Проблема 2.

Язык – это анархия

Как бы крепко ни отпечаталась в нашем сознании ассоциация «предмет “Русский язык“ – куча правил», глобально язык не имеет ничего общего с идеальными устойчивыми законами. Путь к этой парадоксальной истине прошел через многочисленные попытки создания формального языка, по таким законам работающего. К слову, здесь снова лидирует Витгенштейн (ранний), к которому мы часто будем обращаться. Не помянуть его в разговоре о языковых проблемах – все равно что проигнорировать фигуру Жижека, говоря о современной философии. Будет просто-напросто скучно.

Идеи раннего Витгенштейна стали кульминацией в развитии плана по созданию формалистски вылизанного языка. Его предшественники и учителя – ранний Лейбниц, Рассел, Фреге и другие – уже пытались свести язык к сухому логическому закону, однако Витгенштейн был единственным, кто пошел до конца.

Он предложил к чертям собачьим убрать из языка синонимию, омонимию и утверждения с множественными значениями. Одно высказывание = один логический атом.

Так, в случае недопонимания можно было бы раскладывать каждое утверждение по косточкам, не запутываясь в процессе. Поэты плачут, писатели воют, а Витгенштейн прибавляет, что для анализа следует использовать математическую логику. Таким образом, с его точки зрения, удалось бы избавиться от бессмысленных и псевдовысказываний, которыми наводнен язык. Более того, в такой системе ошибка в синтаксисе неизбежно вела бы к ошибке на уровне семантики.

Согласно теории логического атомизма, реальность состоит из фактов, а те, в свою очередь, компонуются из самих объектов, их свойств и отношений между ними. Все предельно ясно: язык является проекцией мира, а произносимое может быть проверено реальным «положением дел». Прекрасно работала бы теория, используй мы только фразы вроде «два пива стоят сотку», но, к сожалению, человек порой изрекает и более сложные конструкции вроде «два пива стоят сотку, мир сегодня добр».

Ранний Витгенштейн с его страстным желанием идеальной синхронизации мира и языка дал на этот счет следующий ответ: «То, что вообще может быть сказано, должно быть сказано ясно; о том же, что сказать невозможно, следует молчать». Фраза стала историческим мемом, философские проблемы превратились в последствия неправильного использования языка, а тонкости употребления были просто вынесены за скобки. Позднее, переболев максимализмом, Витгенштейн все же смилостивится и перестанет предлагать всем предпочесть молчание, когда речь идет о неясном, а затем и вовсе на голову разобьет собственную формалистскую теорию.

Параллельно с философским процессом поиска языкового универсума шел еще один крестовый поход – со стороны медицины, психологии и лингвистики. На исходе XIX века французский антрополог-хирург Поль Брока и немецкий психиатр Карл Вернике обнаружили конкретные части мозга, отвечающие за механику речи. Впоследствии выяснилось следующее.

Люди с неполадками в зоне Брока (обеспечивает моторику, связана с фонологическим и синтаксическим кодированием) могут произносить осмысленные предложения без всякой грамматической связи. Те, у кого не работает зона Вернике (отвечает за считывание семантики), наоборот, виртуозно и по правилам разглагольствуют – но их высказывания лишены всякого смысла.

Эстафету подхватила лингвистика и заявила о том, что, раз так обстоят дела, значит, механизмы распознавания и воспроизведения разных структур речи частично независимы. То есть синтаксис, семантика и фонетика существуют почти отдельно друг от друга. Это подтверждает и современная нейролингвистика: все уровни языка наша нейронная система воспринимает в несколько обособленных стадий.

Вплоть до начала 1980-х считалось, что эти уровни, в частности синтаксис и семантика, взаимодействуют довольно просто, причем и то и другое может быть описано как формальная система. Если Хомский доходил только до грамматического уровня, то такие исследователи, как Монтегю (родоначальник формальной лингвистики), и вовсе считали, что «синтаксис – это алгебра форм, а семантика – алгебра значений».

В конечном итоге злоупотребление логикой завело отношения остриженного под ноль языка и потной вонючей реальности в тот мрачный тупик, где прямые становятся параллельными и одно с другим больше не совпадает. Как и Витгенштейн в свое время, исследователи споткнулись о все тот же банальный камешек – формальные законы не применимы к естественным языкам.

Проект создания идеальных языков привел к созданию искусственных. Именно благодаря ему мы имеем Siri или Google Translate, которые частенько тупят из-за отсутствия у подобных языков гибкости. Обыденный же язык остался за рамками препарирования логикой (и структурализмом) по одной простой причине – он не может изучаться автономно. Язык – это прежде всего разговор. Причем он не только существует в социальной форме, но и развивается с ее помощью, что наглядно показывает один любопытный эксперимент. Неоперившиеся первокурсники под наблюдением ученых создавали авторские тексты. Одни – в стол, а другие – в блогерском формате с получением отклика в виде комментариев. Как нетрудно догадаться, более изощренные и оригинальные выражения стали использовать именно вторые.

Как живая и постоянно изменяющаяся система, язык обладает еще одним важным качеством – он априори не идеален. Его три кита – бессистемность, нечеткость и субъективность.

Язык всегда зависит от контекста. И печальное (или нет) состоит в том, что все мы использовали и будем использовать обыденный язык, а не выращенный в пробирке новояз.

Проблема 3.

Язык – это контекст

Витгенштейн, превратившийся из одержимого формалиста в одержимого исследователя обыденности, предполагает: если бы лев умел говорить, мы его не поняли бы, даже выучив львиный. Австрийский философ (вместе с вдохновившем его Джорджем Муром) исходит из того, что все наши знания о языке мы получаем из самого же языка. У нас нет возможности шагнуть за его пределы и определить, что он глобально собой представляет, – фактически нам доступны отдельные куски общей картины, языковые практики.

Язык сам по себе для нас не существует, есть лишь его раскрытие в реальных «формах жизни». Значение слов не обозначает явления действительности – все слова приобретают смысл только во время практического использования. Таковы постулаты Витгенштейна. (Впоследствии теорию жестко критиковали за солипсизм, да и за приравнивание языка к мышлению. Но для технической стороны общения и то и другое не имеет принципиального значения).

Канонический пример философа – фраза «солнце восходит». Она бессмысленна с точки зрения физики, но вполне удобоварима и даже точна, если мы описываем непосредственно наблюдаемый рассвет. Таким образом, значение слов задается их употреблением, поэтому во избежание ошибок нам нужно постоянно быть начеку.

На практике это означает, что максимальной точности мы можем достичь, только держа в уме все тома Розенталя, а также словари Даля и Ожегова в полном объеме. Все оттого, что для обмена мнениями и концепциями о мире, обеспечивающими наше взаимопонимание, мы, как правило, используем многозначные слова. В этой сфере язык постоянно норовит смошенничать. К примеру, мы говорим «я знаю» применительно к десяткам разных смыслов (я знаю, что это стол; я знаю урок; я знаю, каково это; я знаю – грядет апокалипсис).

Для верного использования слова нужно четко понимать не только его толковое значение, но и все психологические и логические состояния, которые оно описывает. Витгенштейн и Мур объявили конкретизацию таких ситуаций ключевой задачей философии, сделав из нее своего рода воспитателя в языковой песочнице человечества. Остаток своих жизней оба они тем и занимались: помогали обнаружить и обезвредить шпионов некорректности и бессмысленности.

Но проблемы возникают не только с многозначными словами. Дело в том, что при переходе к непосредственным формулировкам мы, естественно, обрабатываем их в собственной голове. И тут самое время вспомнить «слабый» вариант теории Сепира – Уорфа, согласно которому язык обусловливает мышление.

В качестве доказательства этой гипотезы приводятся этнические различия восприятия действительности, порожденные разницей в языках.

Наиболее эффектные и обмусоливаемые примеры – «племя хопи не знает, что такое время» и, добавленное уже народом, «эскимосы имеют 100 обозначений для снега». Оба являются научными утками, как и многие другие, о чем подробно можно прочесть у Стивена Пинкера.

Еще один пример относится к цветам, хотя на этот счет и по сей день ведутся споры – влияние названий цветов на их различение то разоблачается, то подтверждается, но в основном происходит второе.

Однако есть и более проверенные примеры того, как язык концептуализирует действительность. К примеру, мы называем близких родственников одного с нами поколения простыми словами «брат» или «сестра», в то время как для японца принципиально указание на возраст («ani» – «старший брат», «otooto» – «младший брат» и т. д.).

То есть русский концептуализирует реальность лихо, общо, одним махом, в то время как японец уделяет внимание деталям и усиленно реальность дробит. Мало того что в чисто лингвистической плоскости необходимо учитывать все нюансы, так надо еще и «думать, как японец», чтобы его понять.

Выходит следующее: словоупотребление, обусловливающее смысл слов, обусловливается значением слов, обусловленным языковыми особенностями, обусловливающими мышление, обусловливающее словоупотребление – как уж тут друг друга понять. Вместе с тем на физиологическом уровне все обстоит гораздо проще: язык принципиально меняет работу мозга в процессе его развития, что доказал еще советский ученый Лурия. Именно поэтому одна и та же поломка у носителей разных языков может приводить к противоположным поведенческим расстройствам.

Все это подразумевает, что сам процесс усвоения какого-либо языка серьезно нас разобщает.

Избежать этого усвоения нам никак не удастся не только из-за принадлежности цивилизации и культуре, но и за счет одной общей для всех, за исключением законченных буддистов, интенции – мы постоянно чего-то хотим.

Проблема 4.

Язык – это манипуляция

Желания заставляют нас добиваться их исполнения – именно из этой предпосылки выводится определение языка как инструмента воздействия, разработанное Витгенштейном и подхваченное последующими исследователями.

Каждый день мы пользуемся словами, варьируя их значения по правилам, которые не сводятся ни к грамматике, ни даже минимальной логике. Этот процесс Витгенштейн обозначал как участие в «игре». Правила игры постоянно меняются в зависимости от контекста и в процессе диалога.

К примеру, если в метро тебе наступают тебе на ногу, речевая реакция на это будет зависеть от того, чего тебе хочется этим промозглым утром: извинений, знакомства или снять стресс посредством кулачного боя. Ответы «уважаемый, будьте осторожнее» и «осторожнее надо быть, уважаемый» обозначат совсем разные игровые модели.

Партия окажется выигранной, если манипуляция с помощью языка приведет к предполагаемому результату и желание исполнится. Причем, если первое высказывание не обязательно приведет к получению какой-либо реакции, то второе имеет на это больше шансов – так реализуется «языковая игра». Под этим термином подразумевается сознательное нарушение системных законов языка с целью произведения стилистического впечатления или вообще любое креативное обращение с великим и могучим. Цель «языковой игры» – наиболее эффективно (и эффектно) воздействовать на собеседника.

Здесь появляется соблазн свести язык к сугубо техническому определению «инструмент воздействия» – именно на него в свое время повелся бихевиоризм. Со свойственной ему привычкой препарировать человека ломом, он определил язык как «схему действий» и служанку действительности, которую кличут по необходимости и с которой не стоит особо церемониться. Нашу способность растекаться мыслью по древу свели к реакции на внешние раздражители, к сигналу, который наподобие электрошока стимулирует нас на производство определенных действий в определенных ситуациях. Бихевиористы не учли самую малость – существование приказов, угроз, просьб, обещаний и всего комплекса эмоций, которые тоже выражаются в языке.

Учли это создатели теории речевых актов и даже дали явлению конкретное название – иллокутивная сила. То есть то, что должно быть понято согласно нашему намерению. Развертывается она в процессе высказывания, говорения и выстраивания текста в трех основных фазах: локутивной (сказанное по факту), иллокутивной (подразумеваемое плюс контекст разговора) и перлокутивной (достигаемая цель).

Причем целеполагание заложено уже в локутивной фазе, то есть в изначальной предпосылке говорящего.

Высказывание в данной теории приравнивается к действию. В предельном варианте оно становится перформативом, то есть фразой, тождественной поступку (например, «я клянусь»). Теория речевых актов наглядно показывает, как использующиеся формы грамматики и семантики соотносятся с изначальным посылом говорящего и как именно мы понимаем, чего от нас хотят. С ее помощью можно, например, проанализировать стихотворение и наконец избавиться от треклятого вопроса «что же хотел сказать автор?» (кстати, для этого существует отдельная наука).

Единственный минус: чтобы овладеть подобными навыками, нужно перелопатить гору интеллектуально унижающей литературы, а для перехода к исчерпывающему анализу в реальном времени пришлось бы практиковать это НЛП в течение пары десятков лет. В идеале система считывания проходила бы три фазы. Первая из них – интенциональная, то есть связанная с состояниями сознания говорящего. Ее мы почти всегда проходим и без использования специального анализа, так как осознаем, что «я прошу» подразумевает «я хочу» или «мне нужно», экспрессивные выражения отражают эмоции и т. д. Вторая стадия, не столь прозрачная, коррелирует с намерениями говорящего – целью, во имя которой и затевался разговор.

Третьей же фазы не удастся достигнуть даже с черным поясом по когнитивной лингвистике, потому что знание об изначальной мотивации или эмоции не позволяет нам понять, насколько утверждение весомо. А это принципиальный вопрос.

Иллокуции, содержащиеся в угрозах и обещаниях, заставляют нас настораживаться и верить, при том что высказывания – это не более чем набор слов. Единственное, что за ними стоит, – интенсивность намерения говорящего, которую мы вербально и невербально считываем.

Если кто-то замахивается битой со словами «тебе сейчас прилетит», сомневаться в искренности респондента не приходится. Но наше общение обычно состоит из менее очевидных конструкций, влияющих на наше восприятие и поведение так же сильно, как занесенная над головой бита. Определить, насколько говорящий в себе уверен, в реальности оказывается недостаточно.

Ситуация похожа на считывание языка тела – мы можем определить переживание, вызывающее почесывание носа, но не способны однозначно сказать, лжет человек или нет. Быть может, телеканал FOX однажды выпустит сериал «Убеди меня», а пока у нас есть лишь гипотетический проект, в котором вырисовывается очередная проблема. «Весомость» присутствует в языке, но может и не наличествовать в реальной жизни. Ключевой вопрос: как узнать, что сказанное – не пустой звук?

Проблема 5.

Язык – это плюрализм

Единственный способ выяснить ответ на этот вопрос – соотнести сказанное с критерием «истинность». Философия бьется над поиском такого критерия уже не первое тысячелетие, мы имеем кучу определений того, что такое истина, причем каждое из них может быть оспорено и раскритиковано. Фактически у нас нет универсального образца для сверки, но болтаем, так или иначе на что-то ссылаясь, мы постоянно. Именно из этого парадокса рождается наша последняя надежда – теория дискурса.

Аналитическая философия, а вслед за ней и современная лингвистика, рассматривают «истинность» не как некий очевидный для всех опыт сознания, а как достоверность языка.

Она, в свою очередь, определяется правилами игры, если говорить в терминологии Витгенштейна, или дискурсом, если шире. Правила устанавливаются институциями, отдельными людьми, контекстом разговора, властью – зависит от того, что понимать под дискурсом.

С этим понятием не все гладко – оно до конца не установилось, этим называется все, что ни попадя. В лингвистике дискурс понимается как речь, беседа, быстрое перемещение мыслей от одного сознания к другому. Сознание, в свою очередь, связывается с вниманием, целенаправленностью поведения и нашим самоопределением. То есть дискурс оказывается в одной упряжке с тем, что не до конца ясно, поддается манипуляциям, не подчиняется универсальной логике и исследовано только отчасти. Неудивительно, что в народе более популярно иное значение слова, наследующее французскому постструктурализму. Здесь дискурс – это образ мышления или идеология, которые выражаются в словах.

Хорошие новости в том, что, используя дискурс-анализ, мы можем вскрывать подоплеку сказанного – к примеру, считывать «истинный смысл» речи политика или рассекречивать скрытого фашиста. Помимо этого, понимание тоже отчасти облегчается – дискурс задает правила, по которым осуществляется общение и некий договор о смыслах. А по Хабермасу, он и вовсе служит для достижения всеобщей гармонии. Плохая сторона в том, что это действует и в обратную сторону – не зная внутреннего распорядка дискурса, мы будем чувствовать себя как лабрадор на выставке спаниелей.

Все вышесказанное подводит нас к одному неутешительному выводу – объективность, которая обеспечила бы нам всеобщее понимание, априори невозможна.

Язык не поддается универсальной логике, единой истины не существует вообще, все преследуют только манипулятивные цели, а наше мышление, единственная свобода, заковано, как в кандалы. Решений несколько, и все красивые: удариться в искусство, где используются символы и образы, или, как Платон, сокрушаться, что идеальный символический язык мы потеряли в золотом веке.

Также не возбраняется переход на молчание или более конкретное тактильное общение. Честно, просто и приятно.

Наталия Дерикот

Свято место пусто не бывает. Наука отобрала у людей Бога – что она предлагает взамен?

Борьба религии и науки – извечный Колизей человеческой истории. В правом углу ринга – средневековые инквизиторы, загоняющие в андеграунд Коперника и Галилея. В левом углу – ученые XX века, обгоняющие мессий в рейтинге популярности. Начало XXI века – очередной раунд, где в поту, пене и трансцендентном сиянии Бог то отвоевывает свои позиции, то сдает. Глядя из окон лабораторий на ходящих по воде пророков, мы выясняем, насколько хорошо укомплектован Господь и во что же нам все-таки верить.

Начнем с очевидного-неочевидного. Утверждение «без религии нет морали» считает верным большая часть земного шара. Согласно исследованиям психолога Уилла Джервейса, жители всех континентов склонны считать неверующих более аморальными, хотя ни одна статистика мира этого не подтверждает.

И не могла бы, поскольку нравственность не зависит ни от существования Бога, ни от существования его храма. Она, как и сексуальный инстинкт, – продукт эволюции и неотъемлемое условие нашего выживания. (Под выживанием понимается не «я убил мамонта, поел и сегодня не помер», а успешная передача наибольшего числа своих генов). С точки зрения биологии все, чем мы тут занимаемся, в принципе подчинено одной цели – постоянному воспроизводству природы.

Жажда добра и секса явилась на свет как «побочный эффект» других, более необходимых для этой цели опций. В дизайн-проект человека сексуальный инстинкт вводился как подпорка для репродуктивной функции и только, но со временем он превратился в обособленную силу, настолько мощную, что некоторые австрийские психоаналитики стали располагать его в центре всей человеческой жизни. Ситуация с нравственностью – та же.

Быть альтруистами нам биологически выгодно – в далекие времена установки «люби ближнего своего» и «жертвуй во имя него» позволяли небольшим группам родственников выжить и растянуть во времени свои родословные.

Сообщества расширились, а эмпатия осталась, и потому сегодня мы чувствуем жалость и боль при виде страданий незнакомого человека.

Гарвардский биолог Марк Хаузер в книге «Нравственное сознание: организация природой общечеловеческого понятия о добре и зле» наглядно показывает, что помимо эмпатии и альтруизма в нас заложены и универсальные моральные ориентиры. В ходе психологических опросов, где участникам предлагались разного рода дилеммы – толкнуть или не толкнуть толстяка под поезд, сохранив тем самым жизнь целому вагону и т. п., – выяснилось, что все люди интуитивно принимали одинаковые решения, соответствующие кантовскому императиву (разумное существо не может быть использовано без его согласия в качестве средства для достижения цели, даже всеблагой). В том числе и члены крохотного племени куна из центральной Америки, получившие адаптированные вопросы. Нравственные решения, пишет Хаузер, основываются на «выработавшейся в течение миллионов лет способности разума, используя набор базовых принципов, строить на их основе ряд возможных моральных систем».

Казалось бы, зачем тогда был изобретен Бог как идеальный ориентир заблудших душ?

Дело в том, что, хотя нравственность и заложена глубоко в нашей подкорке, там же у многих хранится и модель поведения «на словах я Лев Толстой, а на деле не очень». Стародавние теологи отлично понимали эту простую истину и необходимость аксиоматических правил, а потому превращали богов в регуляторы морали.

Изначально древних божеств морализаторство не заботило: у традиционных культур охотников и собирателей в малых общинах, где каждый друг другу кузен и пращур, божественный пантеон закатывал пирушки и громыхал громом в небесах, не обращая внимания на людей. Вмешательство в дела человеческие – это главное занятие богов крупных сообществ, где возможны анонимность, контакты с незнакомцами и велик соблазн незаметно подложить свинью. Важно вот что: предпосылка к появлению Бога-морализатора остается актуальной, но он сам, как и религиозная доктрина, основанная на его существовании, – нет.

В поведении современных атеистов и религиозных людей не замечено разницы, что наглядно показывает знаменитый эксперимент «добрый самаритянин». Ученые сидят в кустах и выслеживают, кто из прохожих остановится помочь раненому, а кто пройдет мимо. Соотношение равнодушных и отзывчивых среди верующих и неверующих оказывается равным.

Между нами и нашим нравственным поведением уже давно не стоят ни церковь, ни Бог, но свято место пусто не бывает. Серьезным претендентом на него являются «науки о разуме» (психология, неврология и т. д.).

Сэм Харрис, американский публицист в области философии, религии и нейробиологии и активный популяризатор атеизма, настаивает на том, что моральные ценности сводятся к факту, а не мутной абстракции. Наука детально исследует мозг и не собирается останавливаться, и на основе ее данных мы можем делать выводы «о сознательном опыте наделенных сознанием субъектов», то есть создать определенную шкалу оценок.

Простой пример: желтобрюхие полевки испытывают стресс и стараются успокоить соплеменников, ему подверженных, приматы утешают тех, кто угодил в драку, а лабораторные мыши навещают заболевших собратьев – эти и многие другие сведения доказывают, что, пусть и в упрощенном варианте, животные тоже способны на эмпатию. При таком раскладе шкала оценок сдвигается от «давайте экспериментировать на крысах, они все равно ничего не просекают» в сторону «давайте оберегать животных».

Благополучие всех наделенных сознанием существ и есть цель морали.

Зная, что именно следует называть благополучием и страданием, где на уровне мозга проходит граница между страданием и не-страданием, что и в какой степени влияет на поведение и т. д., мы можем создать универсальный свод правил, не меняющийся от одной трактовки Библии к другой, не подвластный географическим и культурным особенностям, но основанный на сугубо научных данных о том, как все мы устроены.

Такая точка зрения, перспективная и оптимистичная, подразумевает, что божественное (в любом из значений) не имеет никакого отношения к нашим представлениям о благом. Научная шкала моральных оценок и универсальная биологическая нравственность вполне годятся для регуляции человеческих отношений.

Но как минимум для одного важного вопроса они бесполезны – вопроса о священности жизни субъекта. Иначе говоря – стоит ли жизнь того, чтобы ее жить?

Коль скоро не все мы достаточно отважны, чтобы выезжать на бунте против абсурда, или достаточно иррациональны для «прыжка веры», нам требуется весомое обоснование.

Находим у Эйнштейна: «Не думаю, что наука может научить людей морали. Я не верю, что философию морали вообще можно построить на научной основе. Например, вы не сможете убедить человека отправиться завтра на смерть, опираясь на научную истину. Наука не имеет такой власти над человеческим духом. Оценка жизни и всех ее наиболее благородных проявлений зависит лишь от того, что дух ожидает от собственного будущего».

Вопрос о том, что ожидает дух от своего будущего, может быть прямолинейно поставлен как вопрос о существовании вечной жизни, реинкарнации или постжизни в Раю, Аду и макаронном сверхсупермаркете. Тогда доказательного (и адекватного) ответа нам не отыскать.

Если сконцентрироваться на этой жизни, от рождения до смерти, то вопрос звучит иначе: есть ли у этого краткого отрывка высшее измерение? С этим-то вопросом мы и обращаемся к современной науке.

Высшее измерение – это мы, конечно, про Бога. С теистическим господом, то есть сверхъестественным существом, создавшим все и вся и постоянно встревающим в дела людей, все вполне понятно – это архаическая идея, скрывающая инфантилизм верующих в него людей, страшащихся свободы, ищущих простых ответов и склонных приписывать реальности несуществующие причинно-следственные связи. Бог-надзиратель, отправляющий нашкодивших в ад, Бог-Санта-Клаус с подарками для тех, кто хорошо себя вел, Бог-эксперт-ответов-Мейл.ру, готовый прийти на помощь в кризис, – бредовая концепция, о чем более подробно можно почитать, например, у Ричарда Докинза. А аргумент «нет дыма без огня» оригинально срезает стэндфордский профессор Роберт Сапольски, очаровательно разъясняющий, как теологическая ярмарка чудес возникла из шизотипического расстройства, строгие ритуалы, ее поддерживающие, – из обсессивно-компульсивного и почему эволюция вообще все это позволила.

Куда интереснее дело обстоит с деистическим Богом – высшим разумом, некогда создавшим Вселенную и удалившимся на покой. Здесь мнения расходятся.

Энтони Флю, известный аналитический философ, который на протяжении десятилетий читал лекции о том, что вера в Бога не имеет оснований, публично заявляет, что ошибался. Причина, по которой он отрекается от атеизма, следующая: для возникновения жизни во Вселенной (как и самой Вселенной) необходимо настолько фантастическое количество идеальных условий, сошедшихся в одной точке, что появление живой материи из неживой невозможно объяснить простым совпадением (его вероятность, по предположению космолога Фреда Хойла, примерна равна шансам на то, что ураган, пролетающий над свалкой, соберет «Боинг-747»). Строение ДНК, геном человека – все это обладает настолько сложной и продуманной архитектурой, что походит на спроектированное. Фрэнсис Крик (один из тех, кто открыл спиралевидную структуру молекулы) и Джин Майерс, занимавшийся расшифровкой генома, и многие другие придерживаются того же мнения. Генетик Френсис Коллинз, прежде руководивший проектом «Геном человека», говорит о том, что «между верой в Бога и наукой противоречий нет».

У этой красивой гипотезы о Творце есть два существенных недостатка. На первый указывает Докинз, поминая дарвиновскую эволюцию (многообразие и сложность видов тоже производит впечатление божественного дизайна и невероятности, но они – лишь результат гениально простого принципа работы естественного отбора).

Кроме того, если некий творец и спрограммировал столь маловероятную Вселенную, то сам он должен быть еще более маловероятным, чем его проект. Налицо несовершенство гипотезы и отказ от «правила простоты».

У Хокинга теория замысла выглядит совершенно бесполезной и неоправданной. Но важнее другой ее недостаток: деистический Бог никак не влияет на нас, он с таким же успехом может оказаться инопланетным разумом. Божественное, сверхъестественное и уж тем более духовное здесь ни при чем. Пол Дэвис, профессор в области космологии, получивший премию Темплтона за свою книгу «Рассудок Бога», обозначает это так: «Линия теологического фронта проходит не между естественным и чудесным зарождением жизни, а между абсолютной случайностью и безусловной закономерностью».

Но есть и принципиально иной вариант объяснения, не самый популярный: предположить, что мы живем в симуляции реальности. На этот счет есть немало научных теорий, а также уйма ненаучных аналогов (ряд мистических учений отказывает реальности в реальности и обозначает ее как «иллюзию», из которой, предположительно, можно выбраться). С точки зрения физиков и нейробиологов, идея как минимум «остроумна».

Наука доказывает, что наше восприятие – лишь одно из огромного количества иных. К примеру, для нас, крупных млекопитающих, сила тяжести имеет принципиальное значение, а поверхностное натяжение – нет.

Для мелких насекомых все ровно наоборот, их реальность в этом смысле обратна нашей.

Количество таких реальностей, а точнее моделей, отрегулированных органами восприятия, невообразимо огромно. Усвоить теорию мультивселенных, предполагающую, что в одной из них прямо сейчас мы мертвы, а в другой прямо сейчас читаем гороскопы Elle, значит серьезно расшатать свой мозг, сломать настроенный эволюцией механизм восприятия.

Если мы хотим чуть лучше понимать мир, нам придется для начала хотя бы вообразить, насколько он странен (что сложно, ибо от природы у мозга нет соответствующих механизмов). А затем на уровне интуиции изменить понятия о материальной реальности, данной нам в ощущениях.

Научное расширение восприятия для понимания Вселенной и своего единства с ней или духовная практика, выполняющая ту же задачу, но называющая это иначе, – просто различные подходы. Один – еще не реализованный, второй – еще не доказанный.

Искомое высшее измерение обнаруживается именно тут. В тайне Вселенной. Трепет и восхищение перед великолепием и загадочностью ее устройства вполне схож с религиозным – Эйнштейн эти чувства и вовсе приравнивал друг к другу. Отсюда и возникает единственный Бог, которого наука признает однозначно, – пантеистический. Он же эйнштейновский, он же – Бог Спинозы. В терминологии Докинза: «не имеющий сверхъестественной нагрузки синоним природы, Вселенной и проявляющейся в ее работе гармонии».

Ученые предлагают в качестве божественного не что иное, как Красоту, самую малую часть которой мы способны воспринимать, лишь догадываясь о действительной величине этого айсберга.

Постижение через науку ли, искусство или философию – не суть важно. Или даже через религиозную философию. Интересно, что популяризаторы науки, растерзывая религиозность и обветшалую теологию, намеренно не касаются, к примеру, философии буддизма. Потому что она благоразумно избегает обсуждения космологии, Бога и проблемы вечной жизни и предлагает оригинальный способ трактовки страдания и освобождения от него в рамках этой жизни, способ, не противоречащий современной науке.

Нападая на слепую религиозность и абсурдные представления о божественном, наука растерзывает анахронизмы, предрассудки и нелепости. То есть выполняет роль идеального чистильщика, что прекрасно сформулировал Сэм Харрис в книге «Конец веры. Религия, террор и будущее разума»: «У нашего существования, несомненно, есть священное измерение, и человек вправе думать, что познание этого измерения составляет величайшую цель жизни. Но… для такого познания человек должен быть свободен от веры в непроверенные утверждения».

Устраняя непроверенные суждения, приближаясь к трансцендентному и сравнивая различные способы познания мира, наука лишь поэтапно распространяет компетенцию разума на область духовного. Но ни в коем случае это духовное не уничтожает.

Антон Тарасюк

Что такое права человека и что с ними делать? Гид по одному из важнейших понятий ХХ века

Семьдесят лет назад, 10 декабря 1948 года, Генеральная Ассамблея ООН приняла Всеобщую декларацию прав человека. Чтобы понять, что произошло в этот день, пройдем путь в обратном направлении: от нынешнего понимания прав человека через спорные моменты этого понятия – к тому, откуда оно взялось.

Права человека – это права, которыми мы обладаем просто потому, что являемся людьми или, как сказано во Всеобщей декларации, «без какого бы то ни было различия, как-то в отношении расы, цвета кожи, пола, языка, религии, политических или иных убеждений, национального или социального происхождения, имущественного, сословного или иного положения».

Среди основных прав обычно называют право человека на жизнь, на уважение его чести и достоинства, право на пользование основными свободами – свободой мысли и слова, вероисповедания, голосования и другими. Тем не менее единого перечня нет. Упоминая права человека, правительства, юристы и активисты обычно имеют в виду права, зафиксированные в международных договорах, прежде всего Организации объединенных наций: Всеобщей декларации прав человека (1948) и последовавших за ней документах – Международной конвенции о ликвидации всех форм расовой дискриминации (1965), Конвенции о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин (1979), Конвенции против пыток (1984) и ряде других.

Чаще всего о правах человека говорят, когда имеют в виду людей, подвергшихся несправедливому отношению со стороны других людей или государства. Когда речь идет об избитых, пострадавших от пыток, изнасилованных, униженных, изгнанных, брошенных в тюрьму или убитых, короче говоря, о людях, переживших незаслуженное насилие, – речь идет о нарушении прав человека. Отсюда же следует их двоякое назначение:

1. Они устанавливают минимальные правила совместной жизни индивидов и групп.

2. Устанавливают границы государственной власти.

Права человека проводят черту, которую не должны переступать ни люди, ни государства. За этой чертой находится то, что никогда не сможет стать правом, – зло.

Права человека обладают четырьмя характеристиками:

1. Универсальность. Все люди обладают правами человека. Для этого не нужно быть членом какой-либо группы, партии или сообщества.

2. Множественность. Права человека – это набор отдельных прав. Если кто-то считает, что право создавать профессиональные союзы – единственное право человека, его понимание прав человека неверно.

3. Эгалитарность. Все мы обладаем правами человека в равной мере. Нельзя сказать, что вы обладаете большим набором прав, чем я, или наоборот.

4. Категоричность. Права человека неотчуждаемы, их нельзя забрать. Тем не менее государство может временно лишить человека, совершившего преступление, какого-то права – например, на свободное передвижение.

Эти свойства – сущностные черты прав человека. Если какое-либо из прав человека, скажем, право на жизнь, потеряет одно из них, оно перестанет быть таковым, превратившись в гражданское право, норму или обычай.

Конструкция «права человека» состоит из двух понятий – «права» и «человек». На первый взгляд их смысл ясен. Но за мнимой определенностью скрывается набор запутанных вопросов. Который, в свою очередь, делает очевидным случайный, консенсусный характер всей доктрины.

Что, собственно, это такое – права?

Формально права можно определить как установленные требования со стороны одного человека по отношению к другому.

Праву Павла на что-то соответствуют обязательства со стороны Петра. Это могут быть как негативные обязательства, например не мешать Павлу делать что-то, так и позитивные – делать что-то относительно него.

Скажем, у Павла есть право проиграть все деньги в карты. Обязательство Петра – не препятствовать осуществлению этого права Павлом, даже если сам Петр не хочет, чтобы тот так небрежно растратил свои сбережения. Это негативное право.

Позитивным может быть, например, право на медицинскую помощь. Если у Павла случился сердечный приступ, а Петр – врач, его обязанность не просто не усугублять положение Павла, но попытаться его спасти, предприняв какие-то действия.

Права отличаются от прихотей. В отличие от произвольного желания, если какое-то право Павла не реализуется, он может потребовать, чтобы Петр исполнил свое обязательство. Скорее всего, для этого Павлу придется обратиться ко внешней инстанции – государству. За невыполнение обязательств государство может применить санкции к Петру, например, посадить его в тюрьму. Таким образом, права устанавливаются в рамках определенного нормативного и политического порядка, который служит их гарантом.

Речь шла об обычных правах. Они не являются универсальными и эгалитарными. В качестве примера такого права можно привести право на аборт. Оно обладает разным статусом в разных государствах. А поскольку, согласно доктрине прав человека, эти самые права человека есть у всех нас, вне принадлежности к какому-либо политическому или социальному образованию, следует констатировать:

Права человека – это особые права.

Ведь они были бы у нас, даже если бы никакого государства не существовало. Они «выше», фундаментальнее других прав.

Поэтому часто их рассматривают как «моральные права». Так, немецкий философ Эрнст Тугендхат выводил универсальность прав человека именно из «морали универсального и равного уважения ко всем». В таком случае носителями прав человека являются не граждане, то есть члены определенной государственной и правовой системы, а люди как моральные субъекты.

Если права человека есть у человека и без всякого государства просто по праву рождения, мы можем оценить, насколько государство уважает эти не зависящее от него права – то есть насколько оно морально легитимно. Согласно Тугендхату, «любой государственный порядок, в котором отсутствуют права человека, то есть он не дает их своим гражданам, нельзя считать легитимным».

Что значит, что правами человека обладает человек?

Как было сказано выше, человек обладает правами не потому, что он – гражданин какого-то государства, а потому что он – человек. Здесь мы открываем предпосылку, содержащуюся в понятии прав человека:

Доктрина прав человека предполагает, будто существует универсальный субъект прав – человек вообще.

Но какого человека мы имеем в виду – какой эпохи, культуры, сословия, возраста и психического состояния? В конечном счете далеко не все готовы подписаться под теорией о наличии у каждого человека какой-то особой «человеческой природы», из которой выводится набор определенных прав.

Впрочем, общая природа ничего не решила бы. Из нее не следует наличие общих для всех ценностей и норм. Да и что делать с разницей культур? Как справедливо заметил папа римский Бенедикт XVI, полемизируя с философом Юргеном Хабермасом по поводу моральных оснований права: «Не существует такой рациональной, этической или религиозной формулы, с которой согласился бы весь мир и которая могла бы затем служить для него основой».

Попытку ответить на этот вопрос предпринял немецкий философ Отфрид Хеффе. Рассматривая идею человека, выраженную в доктрине прав человека, он ввел понятие «частичной», или «минимальной антропологии».

Согласно Хеффе, минимальная антропология дает нам только некоторое представление о человеке, которое принципиально неполно. Единственное, что мы можем почерпнуть из доктрины прав человека, – это то, что:

1. Человек – политическое и социальное существо.

2. Человек – потенциальная жертва и потенциальный преступник.

По мысли Хеффе, эта неполнота – не плохая новость, а хорошая. Не давая никакого нормативного представления о человеке, учения о его реализации, финальном «спасении» или критериях удавшейся жизни, минимальная антропология может служить платформой для диалога различных сообществ.

Понятие прав человека не отвечает на вопрос «каким должен быть человек?» Это – сфера компетенции конкретных культур, и здесь невозможен консенсус. Но понятие прав человека содержит ответ на вопрос «какому минимуму должен соответствовать человек, чтобы быть человеком?» Трудно найти сообщество, которое решило бы оспорить два аспекта, приводимые Хеффе.

Зачем отрицать идею прав человека?

Впрочем, не все разделяют такую позицию. Левого французского философа Алена Бадью она не устраивает именно неполнотой, мнимой универсальностью и фальшивым морализаторством, которые лишают смысла любую конкретную политику. Ведь согласно доктрине прав человека для человека возможны всего два состояния:

1. Нарушили права – всё плохо, человек страдает.

2. Не нарушили – всё хорошо, человек наслаждается.

Такое видение человека предполагает, что с ним может случиться только одно – максимальное нарушение прав, смерть. Согласно Бадью, это – не что иное, как придание человеку статуса животного: «“Права человека“ – то же самое, что и права всего живого: право живого существа оставаться одиноким индивидом, стремящимся к наслаждению. Смертным телом. Жизнью, полной страдания».

Опровержению этой нигилистической философии Бадью посвятил свою «Этику», вышедшую в 1993 году. По его мнению, не существует ни субъекта прав человека, ни неотчуждаемого набора прав. Настоящую субъектность человек обретает не как носитель прав, а участвуя в «процедурах истины»: политике, науке, искусстве, любви. Доктрина прав человека – не более чем маскировка консервативной позиции, чья задача – сохранять нынешнее понимание человека, экономический уклад и политическую систему.

Права человека – достаточно проблемная идея. С одной стороны, претендуя на универсальность, понятия «человека» и «права» остаются крайне абстрактными. Любая конкретика неизбежно порождает вопросы и критику. С другой, эти вопросы и критика легитимны, ведь права человека – путаный и сырой конструкт. Доктрина появилась не так давно и представляет собой не продуманную теорию, а продукт сложного исторического компромисса.

Когда придумали права человека?

Изложение истории прав человека на 99 % состоит из пустых разглагольствований о якобы «тысячелетней истории»: Великая хартия вольностей 1215 года, испанская схоластика, возвышенные концепции философов Просвещения, политические декларации и т. д. Некоторых заносит дальше: например, протестантский богослов Юрген Мольтман находил доктрину прав человека уже в Ветхом Завете.

Не поймите неправильно, дело не в том, что Джон Локк, Иммануил Кант или Французская Декларация прав человека и гражданина не имеют к современным правам человека никакого отношения. Свой вклад они внесли. Дело в том, что реальные юридические дискуссии еще в начале века выглядели иначе.

Например, во время Гаагской мирной конференции 1899 года обсуждался вопрос о допустимости использования удушающих газов и разрывных пуль во время войны. Объясняя, почему Великобритания голосует против запрета, сэр Джон Арда напомнил коллегам, что обычные пули не работают против «дикарей»: «Во время цивилизованной войны солдат, раненый небольшой пулей, отправляется в полевой госпиталь и не двигается дальше. С дикарем все иначе. Даже если в него попали дважды или трижды, он не перестает продвигаться вперед, не зовет медиков, но идет, идет и, прежде чем кто-нибудь успеет объяснить ему, что он грубо нарушает постановление Гаагской конференции, он отрубает вам голову».

Оцените уровень.

Притом что Гаагская мирная конференция – очевидный прогресс. На ней представители 26 стран признали ключевую для доктрины прав человека идею: интересы граждан и их правительств – не одно и то же. В преамбуле принятой Конвенции о законах и обычаях сухопутной войны была так называемая клаузула Мартенса, названная по имени ее автора – русского юриста Федора Мартенса. В случае непредвиденных ситуаций она признавала население и воюющие стороны находящимися под охраной «начал международного права, поскольку они вытекают […] из законов человечности».

Как тогда обстояли дела с реализацией прав человека?

Если Гаагские конференции 1899 и 1907 годов и имели влияние, то скорее концептуальное. На практике это был провал. «Законы человечности» все так же подчинялись военной необходимости, сокращения оружейной мощи не произошло, гражданское население осталось незащищенным. Все это в полной мере продемонстрировала Первая мировая война.

Первая мировая война мобилизовала 65 миллионов человек. Из них 8 миллионов погибли, а 21 миллион был ранен или покалечен. Сама война приобрела характер, как тогда выражались, «тотальной». В ней стороны конфликта рассматривают мирное гражданское население как легитимную цель.

Тем не менее на Парижской мирной конференции 1919 года, официально завершившей Первую мировую войну, речь шла о чем угодно, кроме индивидуальных прав. Достаточно посмотреть устав созданной в результате конференции Лиги Наций. В 23-й статье документа можно найти упоминание гарантий «гуманных условий труда» и «справедливого режима» для коренного населения на подконтрольных территориях.

Вот и все, что можно отнести к правам человека.

Помимо этого, ряд международных договоров, большая часть которых была заключена членами Лиги Наций в результате конференции, предполагал так называемые поправки о меньшинствах. Они налагали на страны обязательства гарантировать меньшинствам некоторые права вроде равенства перед законом, набора политических и социальных прав, права на использование родного языка и исповедание своей религии. Правда, страны, обязанные исполнять поправки, время от времени пытались их опротестовать.

Проблема заключалась в том, что период между мировыми войнами прошел в атмосфере отвратительной лжи и демагогии. Так, один из инициаторов создания Лиги Наций, британский политик Джеймс Брайс в 1921 году на голубом глазу писал о «всеобщем принятии демократии как нормальной и естественной формы правления». Степень лицемерия этого заявления можно оценить, если вспомнить два факта. К 1922 году СССР наконец-таки консолидировался в единое государство. В этом же году либеральные элиты Италии поддержали создание фашистского правительства.

К 1930-ым разрушаться начал уже европейский парламентаризм, а идеи «сильной руки» находили поддержку даже в США. Молодой американский дипломат Джордж Кеннан, впоследствии известный своим прагматизмом, пришел к выводу, что «у просвещенного деспотизма» больше «хороших возможностей», чем у демократии.

Закономерно, что с распространением подобных идей значение права становилось все более относительным и, как следствие, зависящим от политической воли. В этом советское право мало чем отличалось от национал-социалистического права Германии. По словам Петра Стучки, одного из создателей советского права, благодаря революции «камня на камне не осталось из всего буржуазного права». Нацистское государство видело в законах выражение правового сознания конкретного народа и оценивало действия фюрера – по словам ведущего немецкого юриста того времени Карла Шмитта – как такие, которые не подпадают под юстицию, а сами «являются высшей юстицией». В межвоенный период разговоры о правах человека остались уделом небольших групп профессиональных юристов.

Возвращение прав человека: декларация Уэллса

Первая широкомасштабная кампания в поддержку прав человека была организована практически сразу после начала Второй мировой войны. 23 октября 1939 года английский фантаст Герберт Уэллс написал письмо в газету «Таймс». Цель письма – объяснить, «за что мы сражаемся». Уэллс обратился к классическому «парламентаристскому» ходу – декларации, черновой вариант которой сопровождал письмо.

В ходе кампании, развернувшейся вслед за публикацией, текст декларации был разослан 300 редакторам из 48 стран, среди которых был, например, американский президент Франклин Рузвельт. Начиная с 1940 года Уэллс публиковал свою декларацию и так и этак: в сборниках и отдельной книгой, в журналах и газетах, с коротким и длинным введением, с комментариями публичных персон и без. Кампания имела большой успех. Дебаты вокруг нее затихли, когда у англичан появились дела поважнее: в мае 1940 года немцы начали наступление на западном фронте.

«Четыре свободы» Рузвельта

Вторым сигналом того, что идеология прав человека набирает обороты, стали так называемые четыре свободы Рузвельта. Президент США провозгласил их во время ежегодного обращения «О положении страны» в январе 1941 года. Четыре свободы – это: свобода слова, свобода совести, свобода от нужды и свобода от страха. В конце речи Рузвельт подчеркнул: «Свобода означает первенство прав человека везде».

В августе 1941 года отголоски этой речи нашли отражение в Атлантической хартии, подписанной британским премьер-министром Уинстоном Черчиллем и американским президентом. Документ фиксировал видение послевоенного мира антигитлеровской коалицией и сообщал: «После окончательного уничтожения нацистской тирании» президент США и премьер-министр Соединенного Королевства «надеются на установление мира, который даст всем странам возможность жить в безопасности на своей территории, а также обеспечить такое положение, при котором все люди во всех странах смогут жить, не зная ни страха, ни нужды».

В 1942 году с принципами Атлантической хартии согласились 26 стран-союзниц, подписавшие Декларацию Объединенных Наций. К 1945 году их число возросло до 51 государства.

Только с началом идеологического наступления антигитлеровской коалиции права человека вышли на повестку дня.

Суд над нацистами и появление современной доктрины прав человека

Тем не менее в это время артикулированной доктрины прав человека еще не было. Все создавалось на скорую руку, часто от противного – чтобы противопоставить нацистской идеологии хоть что-то. К тому же формулы и постулаты – это одно, а юридическая практика – совсем другое. Ключевую роль в том, что права человека стали превращаться именно в права, сыграли последовавшие за окончанием войны трибуналы, в частности – Нюрнбергский.

В результате него 12 человек были приговорены к смертной казни, 5 – к длительным тюремным срокам. Он судил обвиняемых в преступлениях против мира, военных преступлениях и преступлениях против человечности.

Наибольшее влияние на представление о правах человека оказала третья категория – «преступления против человечности». Фактически ее введение было инициировано голой необходимостью – наказать нацистов. В частности, покарать немцев за депортацию, преследование и казни немецких же граждан.

Согласно международным законам войны того времени, то, как государство относится к своим подданным, оставалось вопросом его внутренней юрисдикции. Тем не менее масштаб вынудил трибунал пересмотреть идеи государственного иммунитета. Речь больше не шла об одной Германии и даже об отношениях между несколькими государствами. Как подытожил главный обвинитель со стороны США Роберт Джексон, «реальный обвинитель в этом деле – Цивилизация».

Конечно, все это имело зыбкие юридические основания. Ханна Арендт справедливо заметила, что «не было другого такого преступления, перед рассмотрением которого в Нюрнберге судьи чувствовали бы себя так неуверенно».

Нюрнбергский трибунал – это пример правосудия победителей. Достаточно сказать, что ни одно нарушение Гаагской конвенции союзниками, ни одно их военное преступление равно как ни одно преступление против человечности со стороны нацистов, не связанное с их же военными преступлениями, не стало предметом разбирательств.

В этой путаной ситуации и родилось новое понимание международного права. В ходе Нюрнбергского процесса возникло представление о категории преступлений, которые должны караться независимо от того, в какое они совершены время, независимо от должности исполнителей и национального законодательства.

Понятие «преступлений против человечности» зафиксировало, что международные гарантии относятся именно к индивидам и именно в силу того, что они индивиды, а не в силу того, что они защищены государством, национальной или классовой принадлежностью.

Тем самым был запущен процесс сближения идеи прав отдельного человека и идеи универсального правосудия.

Создание Организации Объединенных Наций стало ключевой вехой этого пути, в первую очередь благодаря принятию в 1948 году Всеобщей декларации прав человека – странного, несущего на себе печать послевоенной эпохи документа, зафиксировавшего основу доктрины прав человека. Он начинается злободневным воспоминанием о «варварских актах, которые возмущают совесть человечества» и переходит к «задаче», выполнить которую «должны стремиться все народы».

В 1953 году вступила в силу Конвенция о защите прав человека и основных свобод, а в 1959-м начал работу Европейский суд по правам человека. Его юрисдикция распространяется на 47 государств.

Что делать с правами человека?

Согласно доктрине, права человека – универсальны и вневременны. Но доктрина относится к сфере идей. В реальности же права человека не существовали до недавнего времени. Они появились в определенный момент, с определенной целью.

Во время идеологического противостояния и глобального дележа мира нужна была идеологическая платформа, альтернативная коммунизму и нацизму. Этот процесс совпал с развитием международного права, преследовавшего карательные цели. В результате возникла современная система защиты прав человека.

Понимая это, мы можем посмотреть на права человека немного иначе. Мы можем задать инструментальный вопрос – что делать с ними?

Учитывая уровень постсоветской правовой культуры, ответ очень простой.

Доктрина прав человека – это универсальный язык, который позволяет заявлять о несправедливости, выражать свои требования, бороться с угнетением и добиваться наказания виновных.

Лучший ли это из всех возможных языков? Вряд ли.

Эффективен ли он? Есть большие сомнения.

Вопреки бесполезным заявлениям и неповоротливому, часто просто недееспособному аппарату международных мониторинговых организаций, активистских ячеек, аналитических центров и судов, в Сингапуре все так же вешают, в Саудовской Аравии похищают, в Китае пытают людей.

Всегда есть соблазн отвернуться от прав человека как от риторической масскультурной обертки, за которой скрывается банальная политическая борьба.

Вацлав Гавел преспокойно оправдывал бомбежки Югославии тем, что права человека для НАТО важнее прав государства. В ежегодных отчетах о правах человека США регулярно обвиняет Китай в их нарушении. Китай делает то же самое: собирает примеры нарушения прав человека со стороны США и публикует отчеты о них. И так далее и тому подобное.

Впрочем, если мы заговорили о прагматике, будем последовательны до конца. Права человека – это универсальный язык, который работает хоть как-то. Плохо, с издержками, с избирательной слепотой, которую диктует политическая ситуация. Но работает. Поэтому его можно использовать во благо.

И поэтому этот универсальный язык нужно знать.

Все остальное – активизм, философская нюансировка доктрины, политика, юриспруденция – вопрос техники.

Марина Гранатштейн

Почему пластиковая тара и бензиновый транспорт не вреднее бумажного пакета и электромобиля? Мифы и факты об экологичном быте

В 1992 году эколог Уильям Риз ввел термин «экологический след». Этот показатель позволяет выразить в точных величинах влияние, которое человек оказывает на природу каждым своим действием, покупкой или перемещением. Поговорим о том, как влияют на природу наши передвижения, одежда и упаковка товаров.

Измеряем полеты в бургерах

Собственные ноги, велосипед, троллейбус, метро, трамвай, автобус, электричка, дизельный поезд, машина, самолет. Что это? Рейтинг средств передвижения по уровню вредных выбросов.

В сети можно найти множество таблиц экологичности транспорта, данные которых нередко разнятся (в зависимости от того, к примеру, как в стране добывается электричество).

Но в одном их составители солидарны: самолет – наименее «зеленое» средство передвижения из всех возможных.

Например, Маша и Катя – студентки, живут в Новосибирске. Первая – веганка, вторая – мясоедка. Машина еда обходится природе гораздо дешевле, чем Катина: за год Мария «сэкономила» около тонны СО_2-эквивалента. Но вот наступили летние каникулы. Катя едет жарить шашлыки на ближайшее озеро, а Маша садится в самолет, чтобы навестить родных во Владивостоке.

За несколько часов полета туда и обратно в соплах воздушного судна сгорит вся «углеродная выгода», которую накопила веганка, год воздерживаясь от продуктов животного происхождения.

По возвращении Маши в Новосибирск ее углеродный след будет примерно равен Катиному.

Путешествие на самолете – практически единственный способ, которым обычный человек может разом выкинуть в атмосферу тонны вредных веществ. Личные выбросы от трансатлантического перелета составят от 3,5 до 5 тонн СО_2э – как если бы вы съели тысячу бургеров в «Макдоналдсе» (по 4 кило эквивалента за штучку) или сожгли небольшой лес.

Эквивалент CO_2 (CO_2э) – потенциал глобального потепления какого-либо парникового газа, количество которого приравнивается к количеству CO_2 с тем же потенциалом глобального потепления.

Для точных подсчетов можно воспользоваться специальными онлайн-калькуляторами: Choose Climate, TerraPass и др. При этом результаты на разных сайтах, скорее всего, будут различаться. В каждую из таких программ вшит свой алгоритм вычисления. В частности, некоторые из них (например, калькулятор немецкой организации Atmosfair) по умолчанию включают в итоговую сумму радиационное возмущение, другие его не учитывают, а третьи предлагают вам самим настроить этот параметр.

«Радиационным возмущением» называют воздействия самолета на окружающую среду, не связанные напрямую с выбросом СО_2: конденсационный след, выработка тропосферного озона и т. д. Они оказывают мощное и резкое (хотя и гораздо менее продолжительное, чем углекислый газ) влияние на атмосферу. Для удобства радиационное возмущение также выражается в СО_2-эквиваленте: масса выбросов умножается на определенный коэффициент. На какой именно – экологи пока не решили, указываются значения в диапазоне от 1,9 до 2,7.

Предположим, Маша из нашего примера захотела съездить из Новосибирска во Владивосток и обратно на машине. Если она отправится в тур в одиночку на старом, потребляющем много топлива автомобиле, то ее личные выбросы от поездки будут, возможно, даже несколько выше, чем в случае полета на полностью загруженном лоукостере. Но если в ту же неэкологичную машину она посадит друга или попутчика, этот же показатель у каждого пассажира будет уже в 1,5–2 раза ниже по сравнению с перелетом.

Поезд также более экологичное решение, чем самолет. Старые составы потребляют довольно много топлива, зато не создают радиационного возмущения. А если локомотив современный и на электрическом ходу, то показатель СО_2э в этом случае может быть во много раз ниже, чем при перелете на то же расстояние. К примеру, личные выбросы от поездки из Лондона в Париж на экспрессе Eurostar составляют всего 22 кило СО_2э – в 10 раз меньше, чем от путешествия на самолете.

Проблема не только в том, что воздушные лайнеры потребляют много топлива и создают радиационное возмущение. Они еще и стимулируют нас путешествовать дальше и чаще. Если 70 лет назад развлекательные поездки могла себе позволить только крохотная часть населения (около 25 миллионов человек, по данным Всемирной туристской организации), то с развитием дешевых авиаперевозок количество путешественников выросло почти в 50 раз. Сейчас туризм считается одной из главных причин увеличения вредных выбросов в атмосферу, и с каждым годом их объем в этом секторе только растет.

Как компенсировать вред от перелетов

Авиаперелеты стали настолько важным фактором глобального потепления, что многие призывают вовсе от них воздерживаться. Но очевидно, что это возможно далеко не всегда. Что же делать тем, кто хочет снизить свой экологический след, не отказываясь от полетов?

Первый способ – выбор наиболее энергетически эффективного рейса.

Можно предположить, что полет на лайнере дорогой, престижной авиакомпании должен быть «зеленее». Между тем все как раз наоборот. Лоукостеры набивают людей как сельди в бочку, а из-за дешевизны билетов свободных мест в самолете почти не остается. Не слишком комфортно? Да. Но именно благодаря этому доля личных выбросов каждого пассажира заметно снижается.

На дорогих рейсах люди сидят свободнее, а стало быть, судно вмещает меньше пассажиров, и количество выбросов на «душу населения» растет. Кроме того, у таких авиакомпаний обширный флот, в котором, как правило, много старых, энергетически неэффективных самолетов. Как следствие, все гиганты рынка вроде Lufthansa, British Airways и SAS не поднимаются выше середины рейтинга экологичности (за исключением KLM, единственной из крупных престижных компаний, добравшейся в прошлом году до 13-го места), а элитные авиаперевозчики типа Qatar Airways плетутся в конце списка.

Экономкласс выгоднее «бизнеса» не только с финансовой точки зрения, но и экологически: последний вмещает меньше людей, а значит, на перевозку каждого из них уходит больше ресурсов.

Второй способ предполагает не сокращение выбросов от полета, а их компенсацию, и его мы рассмотрим подробнее.

Сократить нельзя возместить

Полетел из Москвы в Токио – внес 20 евро на счет организации, восстанавливающей уничтоженные леса Эфиопии. Отправился рейсом Нью-Йорк – Лондон – пожертвовал 30 долларов на экологичные педальные насосы в Индии.

Программа индивидуального углеродного возмещения (carbon offset) создана по образу и подобию Киотского договора 1997 года. Эта схема позволяет государствам и крупным корпорациям покупать дополнительные квоты на выброс СО_2-эквивалента у других стран и компаний, не использовавших их.

Вычислив объем выбросов от своего полета с помощью онлайн-калькулятора, пассажир переводит определенную сумму на счет проектов, которые в будущем (с большей или меньшей долей вероятности) должны помочь «сэкономить» аналогичное количество СО_2э. На данный момент одна тонна оценивается примерно в 10 евро.

Сфера индивидуального возмещения развивается очень быстро. Многие авиакомпании уже завели собственные «углеродные» отделы. К примеру, Brussels Airlines поддерживает проект замены плит для готовки в Уганде и программу, направленную на более эффективное расходование воды в Кении. Cathay Pacifc спонсирует инициативу по использованию биогаза во Вьетнаме, а Lufthansa вносит свой вклад в развитие энергетики в селах Эфиопии и оснащение этих районов солнечными батареями.

Адресаты большей части проектов возмещения – бедные общины третьего мира. Это не простое совпадение. Во-первых, «причинить добро» в развивающихся странах можно с гораздо меньшими финансовыми потерями, чем в Европе или США. Во-вторых, людям, как правило, приятнее вкладываться в социальные проекты. В-третьих, улучшать производства в развитых регионах бессмысленно: если Германия или Польша выбросят в атмосферу меньше СО_2э, чем планировали, они продадут неиспользованную квоту соседям – компаньонам по Киотскому договору.

Описанная схема может использоваться не только для компенсации выбросов от полетов. Уже развиваются платформы (к примеру, Poseidon), которые должны обеспечить автоматическое «возмещение» всей активности человека через сеть блокчейн.

Почему идея возмещения вреда природе не работает

Казалось бы, разумная инициатива, приносящая результат, – но и она подвергается мощной (и во многом заслуженной) критике.

Причина первая и основная: на данный момент человечеству (по крайней мере той его части, что потребляет больше всех) уже не обойтись без сокращения «экологических расходов». Если богатые и обеспеченные будут считать пару долларов в год, потраченных на благие нужды, достаточной компенсацией неограниченного потребления, экологические проблемы нам не решить.

Причина вторая: углеродное возмещение – идеальный инструмент «гринвошинга» (то есть создания «зеленого» имиджа без реальных действий, направленных на сохранение природы).

За первые двадцать месяцев работы своего «углеродного» отдела компания British Airways возместила меньше 0,01 % произведенных ею парниковых выбросов. Ловкий имиджевый ход – и практически никакой пользы для природы.

Правительство Великобритании обещало возместить все выбросы от «климатической» встречи G8, проведенной в 2005 году, – но так и не сделало этого из-за бюрократических проволочек.

Третья причина состоит в том, что трудности нередко возникают «на местах», во время реализации таких инициатив. Далеко не все программы возмещения надежны. Сама схема открывает простор для мошенничества: клиенты в державах первого мира, адресаты – в странах третьего, и проверить что-то при всем желании иногда бывает непросто. Компания Future Forests продавала «снижение парникового эффекта» за счет посадки деревьев в Шотландии. Покупатели были уверены, что она занимается восстановлением зеленых насаждений сама, но в действительности государство сделало бы это и так – без всяких усилий со стороны компании.

Кроме того, даже вполне достойным и честным фирмам не всегда удается доказать, что снижение выбросов стало следствием их деятельности. Существуют специальные системы сертификации, которые отсеивают мошеннические схемы и бестолковые проекты. Самая известная из них – «Золотой стандарт». Если вы решите сделать свой перелет «углеродно нейтральным» путем индивидуального возмещения, вкладываться лучше в программы именно этой системы.

Приключения электроники в стране этики

Сейчас в мире около двух миллионов электромобилей, и их число постоянно растет. Производители позиционируют свою продукцию не только как престижный и не имеющий «выхлопа» транспорт (актуально для загазованных городов первого мира), но и как несравнимо более экологичный, чем машины с двигателем внутреннего сгорания. Стоит посмотреть рекламу «Теслы» с закадровым голосом Карла Сагана, читающего текст о «нашем единственном доме», – и кажется, что нужно начинать копить на «модель S», иначе планету не спасти. Но экологичнее ли электромобили, чем обычные машины, в действительности?

Не совсем, не обязательно – и уж точно не в той степени, как об этом говорит реклама. Тизеры вроде «0 граммов СО_2 на километр пробега», «никаких выбросов», попадающиеся в описании электрокаров, всего лишь маркетинговый ход.

Перемещение из точки А в точку Б физически не может протекать с нулевым уровнем выбросов: даже когда мы просто идем по улице, на ходьбу тратится энергия съеденной нами пищи, которую тоже надо было произвести – потратив ресурсы и выделив в атмосферу СО_2э. Другое дело, что выбросы из прямых (сгорание топлива в баке) превращаются в непрямые (использование заранее заготовленного электричества).

Загрязнение атмосферы сдвигается во времени и пространстве: оно происходит не на наших улицах, когда мы жмем на газ, а на электростанции, в процессе производства электричества, необходимого, чтобы зарядить «Теслу» или «Ниссан-Лиф».

Объем выбросов CO_2э, который сэкономит электромобиль за время своей жизни (то есть его реальная «экологичность»), напрямую зависит от того, как вырабатывалось электричество для подпитки этого транспортного средства. Если энергия в стране «зеленая» (ветряки, атомные станции, ГЭС) – экономия выбросов будет большей, если «грязное» (от сжигания природных ископаемых) – меньшей. Кроме того, надо учитывать и экологический след от производства самого электромобиля – а он значительно выше, чем от изготовления средней машины с ДВС.

Согласно результатам исследования группы ученых из Брюссельского свободного университета, проведенного на материале нескольких стран Евросоюза, даже при запитке исключительно «грязной» энергией электромобиль за свой жизненный цикл сэкономит около 25 % выбросов СО_2э. Выходит, что этот транспорт полезен в любом случае. Но, к сожалению, на деле не все так радужно. Производство батарей для машин связано не только с выбросами СО_2-эквивалента (неизбежное следствие практически любого технологического процесса), но и с добычей и обработкой никеля и кобальта.

В обоих случаях это весьма «грязная» индустрия. Именно из-за разработки никелевых месторождений российский Норильск уже много лет не покидает верхних мест в рейтинге самых экологически неблагополучных городов мира, а прилегающая местность теперь представляет собой яркий пример апокалиптического пейзажа (вспомнить только, как в 2016 году воды реки Далдыкан окрасились в кровавый цвет).

С производством кобальта все еще хуже: оно не только «грязное», но и зачастую неэтичное.

По данным проведенного в 2016 году расследования Amnesty International, на шахтах Демократической Республики Конго (где добывается примерно 60 % мирового объема этого металла) в тяжелых условиях работает около 40 000 детей, причем многим из них всего по 8–10 лет.

Неутешительные выводы Amnesty недавно подтвердили журналисты из CBS. «Тесла» уже заявила, что будет покупать сырье исключительно у «ответственных поставщиков» (то есть добытое в шахтах США), – но запасов американского кобальта может просто не хватить, чтобы покрыть растущие потребности рынка электромобилей.

Что насчет жилья? С ним все более-менее ясно: соблюдайте заповеди, данные нам в социальной рекламе перестроечного СССР (экономить электроэнергию и тепло, не тратить зря воду), замените старые лампочки современными – и будет вам счастье. LED-технология действительно помогает сберегать ресурсы: во-первых, такие устройства поглощают меньше электричества, а во-вторых, служат дольше. Благодаря этому, по подсчетам IHS Markit, за 2017 год в мире удалось сэкономить 570 миллиардов тонн выбросов СО_2э. Не зря за изобретение синей LED-лампы (нужной для производства белой, использующейся в быту) японские ученые в 2014-м получили Нобелевскую премию по физике. Не следует путать ее с энергосберегающими устройствами: те тоже помогают экономить ресурсы, но, в отличие от LED, не безвредны – содержат ртуть, и поэтому их нельзя просто выбрасывать на помойку, а нужно утилизировать, как опасные отходы.

Вещевой потоп «зеленой» индустрии моды

Если в Викторианские времена люди могли носить одну и ту же одежду (включая белье) десятилетиями, то сейчас коллекции брендов вроде Zara и H&M обновляются уже не раз и не два в сезон, а чуть ли не каждую неделю. Маркетологи добиваются того, чтобы люди покупали и выкидывали вещи как можно чаще. Средний американец выбрасывает 36 килограммов одежды в год, и большая часть этих вещей (около 80 %) попадает не в секонд-хенд или на переработку, а на свалку.

Первый путь лучше второго: можно заново использовать хотя бы часть природных ресурсов, которые были затрачены на изготовление одежды. Эти расходы немаленькие: на один комплект «футболка – джинсы» уходит около 10 000 литров воды.

Однако сбор и переработка одежды также требует траты ресурсов – и природных, и человеческих (труд сортировщиков). Кроме того, в этом случае неизбежны качественные и количественные потери. Из старых джинсов нельзя сшить новые – можно только добавить малую часть переработанного материала (около 20 %) в свежее сырье. Еще из отслужившей свое одежды делают изоляцию для домов, тряпки для автомоек и прочие вещи, к качеству которых не предъявляются высокие требования. Но спустя какое-то время все они также окажутся на свалке.

Секонд-хенд тоже не панацея. Одежда фаст-фэшен, как правило, менее крепкая и не рассчитана на долгие годы использования. Когда от нее отказывается первый хозяин, она уже в настолько плохом состоянии, что покупать такую вещь никто не хочет.

До распространения фаст-фэшен жители третьего мира готовы были приобрести практически любую подержанную одежду из Штатов и Европы. Сейчас же значительную часть секонд-хенда не удается пристроить даже в беднейших африканских странах.

Индустрия переживает кризис перепроизводства – только бьет это не по ней самой, а по окружающей среде.

Никому не хочется прослыть уродом, гробящим планету, так что гиганты фаст-фэшен один за другим принимают «экологичные» меры. «Гринпис» недавно выпустил рейтинг «зеленых» марок одежды. В авангарде оказался H&M с их программой сбора и переработки старых вещей.

На первый взгляд, идея неплоха, но, если присмотреться к цифрам, становится немного грустно. В 2013 году, к примеру, было собрано около 3000 тонн старой одежды. При этом в 2012-м, по данным экожурналистки Люси Зигл из Guardian, на производство новых вещей компания потратила не меньше 200 000 тонн одного только хлопка. У H&M уйдет двенадцать лет на то, чтобы использовать всего тысячу тонн собранного вторичного сырья. Такую же массу новой одежды компания производит примерно за 48 часов.

Что делать с одеждой

«Озеленить» фаст-фэшен-индустрию в ближайшие годы не получится при всем желании. Что же делать, если мы хотим снизить экологический след от одежды, но менять ее при этом чаще, чем леди и джентльмены во времена королевы Виктории?

Тут все просто: нужно скорректировать собственный образ жизни, взяв за ориентир базовый принцип «ноль отходов».

Выбирать вещи, сделанные из качественных материалов, – они прослужат дольше.

Не чураться секондов (наведываться туда можно и за покупками, и для того, чтобы, наоборот, сдать что-то свое), меняться одеждой с друзьями. Познакомиться с апсайклингом.

Но прежде всего – не покупать лишнего: даже если вещи будут переработаны, это не вернет целиком всех затраченных на них ресурсов.

Битва пластика с бумагой

Мусорные острова в океане, микрочастицы в наших легких – пластик, изобретенный как дешевая замена дерева, ткани и металла, постепенно становится материалом нон грата.

Интернет кишит советами «не пользуйтесь пластиковыми мешками, покупайте сумки из текстиля, потому что они натуральные, а значит, не вредят природе».

Продуктовые сети, магазины одежды отказываются от пластиковых пакетов, выкладывая вместо них на кассу бумагу и текстиль. Помогают ли подобные меры природе? К сожалению, нет, и на это есть несколько причин.

1. Повышенный расход ресурсов

Пластиковые пакеты часто представляют собой побочный продукт, образующийся в процессе переработки нефти или подготовки природного газа к бытовому использованию. Для того, чтобы произвести бумажную тару, кроме вторичного, необходимо и первичное сырье – деревья (которые, не будь они срублены, могли бы поглощать из атмосферы углекислый газ, замедляя парниковый эффект).

Бумажный пакет в три-четыре раза менее экологичен, чем пластиковый (у него выше углеродный след, и на его производство уходит больше воды).

Чтобы такое количество потраченных ресурсов было оправданным, бумажные пакеты нужно использовать в три-четыре раза дольше, чем полиэтиленовые. Но на практике это невозможно: они рвутся, мнутся, превращаются в кашу под дождем и если в них «протекли» продукты.

Текстильные сумки, в отличие от бумажных, отвечают одному из главных требований программы «ноль отходов»: они многоразовые. Но и ресурсов на них уходит больше, причем существенно. Средний водный след такого изделия – от 1000 до 3000 литров.

Не забываем и про перевозку: бумажные (и тем более хлопковые) сумки гораздо тяжелее пакетов, а следовательно, углеродные выбросы от их транспортировки будут намного выше.

2. Постпотребительская судьба пакета

Один из главных плюсов бумажной и текстильной тары в том, что она, в отличие от пластиковой, разлагается.

Но актуально это для естественной среды – такой, где есть приток воды и кислорода. На свалке те же самые газеты могут лежать десятилетиями, а их транспортировка туда обойдется дороже из-за большего веса.

Если ваш мусор отправляется на помойку, то бумажные и текстильные пакеты не лучше, а хуже пластиковых: на них уже потрачено в разы больше ресурсов.

Даже когда вы сдаете отходы на переработку, «экологичные» мешки могут оказаться не лучшим решением. Да, и бумага, и текстиль перерабатываются – но, как уже упоминалось выше, происходит это с количественными и качественными потерями. Нельзя взять старую сумку, перемолоть ее и сделать новую – можно только добавить вторичное сырье в первичное в пропорции 3/7 (и это в лучшем случае!).

3. Загрязнение окружающей среды

Со временем сделанные из пластика предметы обихода распадаются на частицы размером от пяти мм до десятков нанометров, которые затем оказываются в воздухе, на полях, в реках, морях и океанах. В последнем случае их активно поедают планктон и другие водные обитатели, после чего по пищевой цепочке они попадают в желудки рыб и морских млекопитающих.

Содержится микропластик и в морской соли. В ходе недавних исследований, проведенных в Китае, частицы этого полимера были обнаружены во всех взятых для анализа образцах (в каменной соли его тоже нашли – просто в несколько меньших количествах). Целые пластиковые мешки, оказавшись в море, приводят к гибели морских обитателей: те могут запутаться в них и задохнуться или съесть пакет, приняв за медузу или еще что-то живое (особенно часто в такую ситуацию попадают черепахи).

Глупо спорить с тем, что пластик загрязняет окружающую среду. Но бумага и текстиль не менее вредны. Бумажное производство связано с выбросами в воздух свинца, оксидов азота, серы и других токсичных веществ. Еще больший вред оно наносит водной среде (вспомним ситуацию с целлюлозно-бумажным комбинатом на берегу Байкала). Хлопок ничуть не экологичнее: его производство привело, например, к исчезновению Аральского моря.

Использование всех без исключения пакетов пагубно сказывается на окружающей среде – просто пластик вредит природе, только когда его выбросили, а бумага и текстиль – уже на этапе производства.

Выход один – использовать как можно меньше тары. Ходите с пластиковым пакетом полгода, а потом сдаете его на переработку? Отлично. Одна и та же текстильная сумка на много лет? Замечательно. И самое главное: не важно, бумажный или пластиковый пакет мы выбираем, – важно, что и в каких количествах туда кладем.

Проблема возникает не из-за того, что мы предпочитаем один материал другому. Вред природе наносит сама тенденция к перепотреблению и бездумному отношению к ресурсам. Отказ от пластикового пакета стал символом экосознательности, но, если вместо реальных шагов по решению экологических проблем мы будем делать только символические, радужное будущее на планете вряд ли наступит.

Сказанное о пакетах относится и к упаковке товаров. Бессмысленно выискивать на полках супермаркета продукты в бумаге и стекле. Первая, как уже говорилось, не намного лучше пластика. А стекло, хотя отлично перерабатывается, весит в десятки раз больше, а значит, его производство связано с повышенными выбросами СО_2э от транспортировки. Поэтому самый разумный шаг – покупать, когда это возможно, продукты без упаковки (например, овощи на вес).

Что насчет «биоразлагаемой» тары? Она бывает компостируемая (из органических материалов) и оксо-биоразлагаемая. Лежащие на кассе магазинов пластиковые на вид пакеты с пометкой «био» или «эко» именно второго типа. В процессе их изготовления в сырье добавляют микродозы кобальта, цинка и некоторых металлов.

По словам производителей, такие пакеты разлагаются «до молекулярного уровня». Но экологи до сих пор сомневаются, происходит ли это в природе на самом деле или мешки просто распадаются на микропластик быстрее, чем обычные.

По данным Европейской комиссии, доказательств, что оксобиоразлагаемые полимеры в природных условиях распадаются до отдельных молекул, нет. А вот микропластик из таких пакетов может образовываться быстрее и легче, чем из обычных.

Федерация производителей оксоразлагаемых материалов оспорила выводы Европейской комиссии, заявив, что та не смогла разобраться в вопросе.

Наталья Пелезнева

Суицид, малярия, инфаркты: как глобальное потепление ударит по нашему здоровью

Климат планеты меняется, сегодня это невозможно отрицать. Температура воздуха и воды растет с каждым десятилетием, а 2015-й, 2016-й и 2017 годы составили тройку самых жарких лет за всю историю метеорологических наблюдений. Чаще всего, говоря о потеплении, обсуждают риски для природы и экономики: от высоких температур пострадают растения и животные, а засухи заставят множество людей перебраться в другие страны, став «климатическими беженцами». Но есть еще одна область, которая уже оказалась под угрозой из-за роста температур: здоровье людей по всему миру. Узнаем, как потепление помогает болезням распространяться и способна ли жара довести до самоубийства.

В самое сердце: сердечно-сосудистые заболевания

Болезни сердца и сосудов – основная причина смерти людей во всем мире. По данным Всемирной организации здравоохранения, от инфарктов, инсультов и других заболеваний этой группы каждый год умирает почти 18 миллионов человек, это 31 % всех смертей на планете. Многие ученые и врачи считают, что из-за высоких температур эти показатели будут лишь расти.

Жара становится серьезным испытанием для тех, кто столкнулся с болезнями сердца: в такие дни нагрузки на «мотор» нашего тела растут. Чтобы не перегреваться, организм запускает сложный комплекс реакций, которые помогают отдавать тепло в окружающую среду и охлаждать кожу.

Чем выше температура воздуха вокруг, тем интенсивнее приходится работать внутренним органам. В эти процессы вовлечено и сердце: оно бьется значительно чаще, перекачивая больше крови. Кроме того, с потом тело теряет калий, магний и другие элементы, которые помогают регулировать важные функции, в том числе цикл сокращения и расслабления сердца.

Но жара – еще не самый опасный погодный фактор. По мнению многих ученых, куда вреднее окажутся сильные перепады температуры, вызванные глобальным потеплением.

При этом неважно, лето на дворе или зима, дело в амплитуде температурных колебаний. Недавно в Мичиганском университете еще раз подтвердили известный факт: после резких скачков от жары к холоду и наоборот обычно растет количество смертельных инфарктов.

Исследователи проанализировали записи 45 больниц штата Мичиган о 30 404 пациентах, которые с 2010 по 2016 год получили диагноз STEMI (инфаркт миокарда с подъемом сегмента ST). Выяснилось, что быстрые скачки температуры повышают вероятность инфаркта даже при небольшой амплитуде: резкий перепад в 5 °C поднимал риск в среднем на 5 %.

Чем сильнее колебалась температура, тем выше оказывался риск. Больше всего случаев STEMI приходилось на дни, когда скачок превышал 25 °C.

Один из авторов работы, кардиолог Хитиндер Герм, подчеркивает: причиной инфаркта становятся не только капризы погоды, это лишь один из факторов. Тем не менее успокоить меняющийся климат планеты люди не в силах, поэтому врач советует сосредоточиться на том, на что мы действительно можем повлиять: отказаться от курения и следить за давлением и уровнем холестерина.

Дышите! Не дышите! Загрязнение воздуха и здоровье

Еще одна угроза, связанная с потеплением, это «облака» мелких твердых частиц-загрязнителей, взвешенные в атмосфере планеты. Они возникают во многом из-за тех же процессов, что и сами изменения климата: причиной могут быть природные источники, в том числе извержения вулканов и лесные пожары, или деятельность человека – выбросы фабрик и заводов, транспортное загрязнение, сжигание мусора. Вместе с дымом в воздух поднимаются крошечные частицы сажи, минеральной пыли и множества разных химических соединений.

По словам исследователей, выбросы в атмосферу могут спровоцировать многие заболевания и в результате отнять у человека несколько лет жизни.

Вдыхая сажу и пыль, мы сталкиваемся с повышенным риском развития ишемической болезни сердца, инсульта, рака легких, хронической обструктивной болезни легких (ХОБЛ), и это далеко не полный список. Летом 2018 года ученые подсчитали, что загрязнение воздуха частицами размером не больше 2,5 микрометра (так называемый класс PM2.5) уменьшает показатель средней ожидаемой продолжительности жизни при рождении на год. В азиатских странах, страдающих от смога, PM2.5 способны приблизить смерть на полтора-два года, а в России этот срок составил девять месяцев.

Список болезней, которые могут быть связаны с грязным воздухом, постоянно растет. Недавно ученые из Медицинской школы Университета Вашингтона в Сент-Луисе пришли к выводу, что микрочастицы в воздухе могут влиять на риск развития сахарного диабета.

Эксперты в течение 8,5 лет наблюдали за состоянием здоровья 1,7 миллиона американцев, в начале исследования никто из добровольцев не страдал этим заболеванием. Вероятность получить диагноз оказалась связана с концентрацией загрязняющих частиц в воздухе. Там, где каждый кубометр воздуха содержал от 5 до 10 микрограммов вредных частиц, диабет развивался в среднем у 21 % наблюдаемых, а при показателе в 11,9–13,6 мкг/м^3 диагноз ставили уже 24 %.

Комары-убийцы: распространение инфекций

Экологи часто говорят о том, как потепление угрожает многим видам животных: чтобы жить в привычных условиях, зверям из относительно холодных регионов планеты приходится перебираться на новые территории вслед за уходящими морозами. У этого процесса есть и обратная сторона. Изменения климата двигают границы обитания видов, которые обычно ассоциируются у нас с влажными и теплыми тропическими лесами, например, малярийных комаров Anopheles. Вместе с ними новые земли осваивают и плазмодии – одноклеточные паразиты, некоторые виды которых могут вызывать малярию.

Конечно, далеко не все комары рода Anopheles опасны. Представителей рода можно увидеть практически на всей территории России за исключением Крайнего Севера и пустынных районов, при этом «собственной» малярии в стране нет: россияне обычно заражаются заболеванием в поездках в тропики. Но теплолюбивые виды, виновные в распространении болезни, постепенно начинают колонизировать все больше и больше районов Земли. Например, в 2017 году американские ученые выяснили, что повышение температур в последние 35 лет помогло малярийным комарам поселиться на Эфиопском нагорье – там расположены наиболее густо населенные районы Эфиопии, в том числе столица страны. То же самое происходит в горах Колумбии. Авторы исследований считают, что этот процесс может способствовать вспышкам малярии.

Потепление – потенциальный союзник многих болезней. Ученые из шведского Университета Умео предупредили, что рост температур способен принести на юг Европы лихорадку денге, она же «финиковая болезнь» или «костоломная лихорадка». Переносчики вирусов-возбудителей, желтолихорадочные комары Aedes aegypti, тоже начинают переселяться на новые территории. Известно, что эти комары встречались на европейском юге с XVIII до середины ХХ века, но потом исчезли – пока неясно, почему.

В начале нашего века Aedes aegypti вернулись, сегодня их замечают в Краснодарском крае, в Абхазии и на островах португальского региона Мадейра. Вспышку денге, которая случилась на Мадейре в 2012 году, ученые связывают с распространением желтолихорадочных комаров: насекомых вновь обнаружили на островах в 2005 году. Кстати, они переносят не только денге, их обвиняют и в распространении вируса Зика, лихорадки чикунгунья и желтой лихорадки.

Основным препятствием для распространения Aedes aegypti становится холод: умеренно холодной зимы достаточно, чтобы яйца комаров замерзли, и популяция не разрасталась.

Впрочем, большинство ученых считает: риск существует, но паниковать из-за комаров пока не стоит. Распространение насекомых – это целый комплекс сложных процессов, и одни из них могут в какой-то мере нейтрализовать другие. Например, ученые из Университета штата Пенсильвания пришли к выводу, что в более жарких районах плазмодии развиваются быстрее, но при этом образуется меньше спорозоитов – клеток, которые доставляют малярию в организм человека при укусе комара.

Смертельная жара: потепление и риск суицида

От жары страдает не только тело, но и психика. Данных об этом не так много, но в последние годы взаимосвязь потепления и ментального здоровья изучают все чаще. Например, авторы недавнего исследования заявили, что аномально высокие среднемесячные температуры ненамного, но все-таки повышают количество самоубийств.

Стэнфордский ученый Маршалл Берк и его коллеги работали с показателями средней дневной и месячной температуры воздуха в разных округах США с 1968 по 2004 год и в мексиканских муниципалитетах с 1990-го по 2010-й. На эти погодные карты наложили данные о суицидах жителей округов и муниципалитетов. Исследователи учли ряд факторов, которые могут повлиять на процент самоубийств: экономическую динамику территорий, их климат (в том числе количество солнечных дней в году), число выходных, популярность огнестрельного оружия и сезонные события, например период экзаменов у школьников и студентов.

Даже с учетом всех поправок повышение среднемесячной температуры на один градус «увеличивало» число самоубийств на 0,7 % в США и на 2,1 % в Мексике.

Эффект не зависел от географического положения района и доходов его жителей. Интересно, что с ростом числа суицидов связали только аномально жаркие месяцы: известно, что смертность от иных причин (например, из-за болезней сердца) увеличивают и минусовые температурные рекорды.

Параллельно группа Берка изучила почти 623 миллиона твитов, написанных в тех же округах и муниципалитетах. При повышенных температурах люди немного чаще использовали депрессивную лексику, то есть слова, которые, по статистике, регулярно появляются в предсмертных записках или рассуждениях о депрессии и суициде.

В депрессивный словарь входят не только предсказуемые depression, suicide и anxiety («тревога»), но и безобидные appetite («аппетит»), drowsiness («сонливость») и fatigue («усталость»).

Впрочем, оба эффекта оказались достаточно слабыми, к тому же к работе Берка и его коллег есть ряд претензий. Исследователи не учли многие факторы, влияющие на количество самоубийств. Например, они оставили без внимания число ветеранов войн, проживающих на этих территориях: известно, что процент суицидов в этой социальной группе очень высок. Другие эксперты считают, что уверенно говорить о влиянии потепления на психику можно будет только после серии лабораторных экспериментов, фиксирующих физические показатели ментального здоровья, скажем, уровень определенных гормонов.

Пережить катастрофу: влияние стихийных бедствий

Может ли жара сама по себе повышать вероятность суицида – вопрос, на который в ближайшее время вряд ли получится ответить однозначно. А вот насчет косвенного влияния климатических изменений на психику ученые не сомневаются: последствия погодных аномалий действительно могут навредить ментальному здоровью. Особенно опасны стихийные бедствия: ураганы, наводнения, большие пожары. По словам климатологов, потепление нередко создает условия, провоцирующие катастрофы, поэтому в будущем мир, скорее всего, будет сталкиваться с такими событиями чаще.

У тех, кто пережил ураган или пожар, нередко страдают когнитивные функции, в том числе память и способность сосредотачиваться на задачах. В Новом Орлеане, по которому в 2005 году ударил ураган «Катрина», это явление прозвали Katrina Brain – вскоре после наводнения многие жители города жаловались, что не могут запомнить даже короткий телефонный номер.

По счастью, такие состояния могут пройти сами по себе, хотя иногда для этого нужны несколько месяцев относительного спокойствия.

Разгул стихии вызывает и другие нарушения психики. Те, кто пережил ураган или наводнение, нередко сталкиваются с посттравматическим стрессовым расстройством (ПТСР). Об этом состоянии чаще говорят в связи с пережитым насилием или участием в военных действиях, его называют «афганским синдромом» или «вьетнамским синдромом». Жертвы ПТСР живут с постоянной тревогой, их сознание изо всех сил старается избавиться от образов прошлого – иногда воспоминание о событии исчезает из памяти начисто, возвращаясь только в мучительных флешбэках.

В 2013 году американские психиатры обследовали 200 жителей прибрежных городков в Нью-Джерси – за полгода до этого штат принял на себя один из сильнейших ударов урагана «Сэнди». Симптомы ПТСР нашли у 14,5 % опрошенных. Похожие цифры выявили и среди тех, кто пережил лесные пожары в Австралии.

Иногда причиной тревожных расстройств и депрессии становятся не проблемы экологии сами по себе, а беспокойство из-за них. Такой эффект обнаружили, например, ученые из Университета Аризоны, в их опросе участвовали 342 американца.

Исследователи выделили три группы распространенных страхов, связанных с изменениями климата. «Эгоистические» тревоги касались того, что может физически навредить самому человеку или его семье, «социально-альтруистические» – проблем, угрожающих всей стране или будущим поколениям.

К третьей группе, «биосферным» тревогам, отнесли беспокойство за судьбу животных, растений и природы в целом. Ученые выяснили, что такие страхи, особенно «биосферная» группа, повышают риск появления симптомов депрессии.

Итак, глобальное потепление действительно отражается на здоровье людей – но что нам с этим делать и можно ли себя защитить? Конечно, главную роль в борьбе с ростом температур должны сыграть первые лица государств и управляющие крупными корпорациями: от них зависит, сможет ли человечество уменьшить выбросы вредных веществ в воздух и воду.

Тем не менее позаботиться о себе и окружающих может каждый. Эксперты Всемирной организации здравоохранения рекомендуют узнать, какие болезни и погодные катаклизмы в будущем могут стать угрозой для вашего региона, и подготовиться заранее, например, научиться распознавать подозрительные симптомы или обеспечить хорошую вентиляцию жилья в жару. И, естественно, не стоит забывать о пресловутом здоровом образе жизни: правильное питание, умеренные физические нагрузки и отказ от сигарет не сделают вас неуязвимым, но уж точно не помешают.

Юстиния Хохлова

Как начать сортировать отходы и не сойти с ума

Экологичность – больше не маргинальное увлечение, а мировой тренд. Вы все еще не понимаете, как быть экофрендли и не сойти с ума от завышенных требований к себе? Мы попросили специалистов по разумному потреблению рассказать, имеет ли смысл сортировать мусор в России, как справиться с сортировкой, кому от этого будет хорошо и можно ли сделать ваши кучки мусора меньше.

Есть ли перерабатывающие заводы в России? Сколько их?

Правда ли, что они недогружены?

Есть. В России – только 243 мусороперерабатывающих завода. При этом вредных мусоросжигательных заводов в стране около 40. Их число планируется увеличить, так как они дешевы в эксплуатации (но население и экологи изо всех сил препятствуют реализации этих планов). Сортировочных комплексов – чуть больше 50. В России существует потребность в создании 200 автоматизированных мусоросортировочных комплексов к 2030 году.

Перерабатывающие заводы, действительно, недогружены. Это означает, что на эти заводы не идет надежный и предсказуемый поток качественного сырья. Основная причина недозагруженности перерабатывающих заводов – невозможность обеспечить поток качественного сырья из-за отсутствия обязательного повсеместного раздельного сбора отходов (РСО).

Сортировка отходов – очень трудоемкий процесс. При этом на многих мусороперерабатывающих предприятиях (основная масса которых расположена при полигонах твердых бытовых отходов – ТБО) он до сих пор осуществляется вручную.

И поскольку в России пока нет обязательного раздельного сбора отходов – это неэффективный процесс. Ведь речь идет о «выуживании» нужных типов материалов из смешанных бытовых отходов, которые никак к переработке не подготовлены (не вымыты, не спрессованы, не рассортированы в предварительном порядке). Результатом этого кустарного и неэффективного процесса, имеющего дело с низким качеством исходного материала, может быть только низкокачественное вторичное сырье.

Другая причина недозагруженности – не функционирующая на практике система расширенной ответственности производителя (РОП), при которой ответственность за утилизацию упаковки лежала бы на производителе запакованных товаров.

Если перерабатывающих заводов мало, то разве есть смысл сортировать отходы?

Сортировка (дома) и раздельный сбор (на пункте сбора) – единственный цивилизованный способ обращения с произведенными отходами. Без раздельного сбора и переработки отходов невосполнимые ресурсы, извлеченные из недр, выпадают из производственного цикла.

Основное число сортировочных и мусороперерабатывающих заводов неспроста находятся вблизи полигонов ТБО: часть смешанных (то есть не рассортированных) отходов все же подвергается какой-никакой сортировке. Однако вероятность того, что отправленная вами в общий – смешанный – мусор-тара будет отсортирована и переработана, близка к нулю.

Смешанные отходы оказываются либо на мусоросжигательном заводе, либо на полигоне ТБО. В первом случае энергия, полученная от их утилизации, компенсирует только энергию, затраченную на эту самую утилизацию. Во втором случае неорганические отходы просто накапливаются, а органические частично гниют (медленно, поскольку полигон – это как большая консервная банка), выделяя свалочный газ. Этот газ представляет собой смесь метана и углекислого газа и не только ужасно пахнет, но и наносит вред здоровью человека и, будучи парниковым газом, – экологии.

То есть, собирая отходы раздельно, вы не только поддерживаете компании, занимающиеся РСО и переработкой вторсырья, но и предупреждаете попадание отходов на мусоросжигательные заводы и полигоны ТБО.

Ну и наконец, правильно избавляясь от отходов, вы участвуете в преобразовании фундаментальных привычек общества и закладываете основы единственно возможной в долгосрочной перспективе модели экономики – цикличной.

Хорошо, я не против сортировать отходы. На сколько кучек их надо сортировать и почему?

Первое правило раздельного сбора – единых правил нет.

Не стоит злиться. Достаточно понять, что правила сортировки зависят не от директив Министерства экологии, а от технологических возможностей и вытекающих из них требований заводов – заготовителей вторсырья. Они покупают у сортировщиков то, что могут переработать. Сортировщики, в свою очередь, принимают от населения то, что могут продать заготовителям.

Поэтому, чтобы знать, что и как можно сдать в переработку в ближайшем к вам пункте, нужно посмотреть на карте Recyclemap, что принимают на этом пункте (полезно почитать комментарии) и кто его обслуживает.

Теперь нужно зайти на сайт компании, обслуживающей пункт, и узнать ее правила сортировки – вы потратите минут двадцать на это дело, но всего один раз.

Основные операторы в московском регионе – «МКМ-Логистика», «ЭкоЛайн», «МСК-НТ», «Хартия». Возьмем одного из них – компанию «ЭкоЛайн». На их сайте есть вкладка «Что такое раздельный сбор отходов», где можно найти список принимаемых ими категорий отходов:

1. Макулатура.

2. Пластик.

3. Стекло.

4. Металл.

5. Тетрапак.

6. Батарейки.

Примерно столько «кучек» вам и предстоит завести дома. Если вам кажется, что это много, то вам не кажется – и это первый шаг на пути к «нулю отходов» (нет отходов – нет проблемы).

Весь ли пластик, который я использую, можно переработать?

Никакая пластиковая тара не может быть переработана в точно такую же. В идеальных условиях бесконечное количество раз переработке поддаются только алюминий и стекло. Во-первых, при каждой переработке качество пластика снижается. Во-вторых, к нему добавляются новые присадки, которые невозможно отделить и которые при переработке могут выделять токсичные вещества. В конечном итоге пластик всегда перерабатывается во что-то такое, что, отслужив свой век, может быть отправлено только на свалку или сжигание. Из пластика лучше всего переработке поддается с маркировкой 1 (ПЭТ) и 2 (ПЭВП).

Другие виды пластика либо токсичны (ПВХ), либо с трудом поддаются переработке из-за неотделяемых присадок (ПП).

При этом пластик категорий 2, 4 и 5 считается более безопасным для здоровья, чем категорий 1, 3, 6 и 7.

Код на упаковке (со стрелочками) не означает, что:

1. Из этого продукта можно произвести аналогичный.

2. Эта категория пластика принимается на переработку в ближайшем к вам пункте сбора вторсырья.

3. Этот пластик безопасен для здоровья.

4. Весь пластик с одинаковой маркировкой имеет одинаковый состав.

Пластиковые бутылки и крышки производятся из разных видов пластика, которые требуют разной технологии утилизации. Лучше скручивать крышечки и сдавать их в рамках акций «добрые крышечки». На деньги, собранные от сдачи на переработку этого вторсырья, оказывается помощь детям-инвалидам. Если сдать бутылку, не сняв с нее крышечку, то на производстве с нее либо срежут горлышко, отправив его в мусор, либо забракуют бутылку целиком.

Какие неочевидные отходы не подлежат переработке и почему?

Неочевидные отходы, не подлежащие переработке:

1. Бумажные стаканчики.

2. Фантики.

3. Глянцевая бумага, покрытая тонким слоем пленки (надорвите край, чтобы проверить).

4. Оберточная бумага с блестками и пластмассовыми декоративными элементами, а также с остатками скотча.

5. Бумага или картон, пропитанные жидкостью или едой (остатки пищи загрязняют сырье и могут сделать его непригодным для переработки).

6. Мелкие пластмассовые предметы, и дело не в том, что на них нет маркировки, а в том, что они проваливаются между частями механизмов на сортировочных станциях.

7. Кассовые чеки, поскольку в состав чековой ленты входит токсичное вещество бисфенол А, которое загрязняет остальное сырье.

8. Салфетки – из-за своей хрупкости и соображений гигиены.

9. Бутылки ПЭТ из-под растительного масла (масло проникает в поры пластика, что препятствует эффективной переработке).

Если в пункте сбора отходов на контейнере нарисованы, например, только бутылка, флакон и канистра, а другие виды пластмассовой тары не изображены – это не случайно. На сортировочном производстве некоторые оптические сенсоры реагируют на крупные продолговатые предметы и не срабатывают «при виде», например, стаканчиков из-под йогурта, поэтому они могут быть запрещены к сдаче (чтобы проверить, изучите инструкцию по сдаче вторсырья на сайте оператора вашего пункта сбора).

Если на контейнере для стекла указано, что в него нельзя выбрасывать битую посуду, то это сделано для того, чтобы люди не выкидывали в него битые керамические тарелки и хрустальные бокалы: керамика, стекло и хрусталь состоят из разных материалов, которые предусматривают разный технологический процесс как производства, так и утилизации.

Обязательно мыть упаковки от продуктов?

Чем менее технологично производство, тем больше людей задействовано в сортировке. Это означает, что чем чище поступающие отходы, тем лучше для работающих на производстве людей. При этом ясно, что тратить литры воды на мытье тары неэкологично. Тем более что после измельчения и перед переплавкой пластиковое вторичное сырье проходит этап очистки. Снова нужно обращаться к сайту сортировщиков/заготовителей в вашем районе. Например, на сайте «ЭкоЛайна» сказано: «Удаляем остатки пищи и жидкости, ополаскиваем тару».

Лучше споласкивать тару сразу после использования, когда с минимальным количеством воды (и минимальной потерей нервных клеток, если вы особо брезгливы) удается добиться максимального эффекта.

Обратите также внимание на важный пункт: «Удаляем крышки с тары, прессуем и складываем сырье компактно». Чем компактнее утрамбованы отходы, тем меньший объем они занимают в мусоровозе и тем меньше рейсов ему нужно совершать.

У меня маленькая квартира. Как мне сортировать мусор и не превратить дом в помойку?

Оптимальный вариант – четыре емкости:

1. Обычное ведро для не сортируемых отходов (проложенное мусорным пакетом или газетой – последняя подходит в том случае, если влажные пищевые отходы вы отправляете в компост и у вас остается только сухой мусор).

2. Не проложенное ничем ведро для чистого перерабатываемого пластика.

3. Вертикальный мешок для макулатуры (так он занимает меньше места, чем коробка или кипа бумаг).

4. Ящик для стекла и алюминия (если этих отходов у вас мало, их вполне можно складывать вместе с пластиком, а на пункте РСО раскладывать по разным бакам).

Вне зависимости от размеров квартиры нам всем было бы полезно сокращать количество производимых отходов: чем меньше упаковки вы приносите домой, тем меньше места занимают баки для разных видов отходов.

Я пришел на пункт раздельного сбора, указанный на Recyclemap, а там один контейнер для всего раздельного мусора. Что делать?

Не стоит сразу впадать в панику и опускать руки. Часто сортировщики/заготовители приходят к выводу, что выгоднее собирать несколько видов перерабатываемых отходов вместе и сортировать их уже на станции.

Если вторсырье уже предварительно отсортировано (жители района сбросили не все в кучу, а только допускаемые к переработке материалы) и спрессовано, то мусоровозу понадобится сделать меньше рейсов – а это означает меньше топлива, меньше выхлопов, меньше пробок.

Остались сомнения – свяжитесь с компанией-оператором пункта.

Мусорщики сваливают все в кучу и вывозят на одном и том же мусоровозе. В чем смысл раздельного сбора в таком случае?

Причина та же, что и при сборе в один контейнер. Если объем вывозимых отходов недостаточной большой, то компания-оператор пункта РСО может решить, что выгоднее сортировать отходы на станции (где они в любом случае проходят досортировку), чем гонять автопарк вхолостую.

Можно ли выбрасывать мусор в сетку для раздельного сбора в пакете?

Здесь все снова зависит от компании-оператора пункта РСО. Чаще всего сортировочные машины плохо справляются с пакетами, поскольку они попадают в механизмы и вызывают остановку оборудования. Разрыв пакетов и их утилизация – лишний шаг в технологическом процессе. Поэтому лучше выбрасывать отходы просто так, без пакета. Да и вообще никогда не нужно выбрасывать целый пакет, если он еще может вам прослужить.

Сетка переполнена, из нее все вываливается и некуда выбросить мой мусор. Я могу на это повлиять?

На всех сетках указывается название компании-оператора пункта и номер телефона для обращений. Не молчите – сообщите о возникшей проблеме. Задача компании – ее устранить. Если вам кажется, что кто-то до вас уже должен был позвонить, будьте уверены – этот кто-то тоже так решил. И человек до него. А звонка в компанию тем временем так и не поступило.

Я выбросил первую порцию рассортированных отходов. Кому от этого стало хорошо?

Рассортированные вами отходы отправились не на сжигание и не полигон ТБО, а заготовителям вторсырья. И вот почему это здорово.

Алюминиевые банки

На производство алюминия из вторичного сырья необходимо всего 5 % энергии, расходуемой на производство нового алюминия. Помимо этого, алюминий может быть переплавлен неограниченное количество раз. В отличие от пластика алюминий не вступает в реакцию с содержимым, что делает его более безопасным для здоровья человека. Кстати, воду не продают в алюминии только потому, что пластик гораздо дешевле.

Бумага

При производстве бумаги из вторсырья в воздух попадает на 70 % меньше выбросов, чем при производстве новой бумаги. Бумага может быть переработана пять-семь, хотя во вторичное сырье и добавляется почти всегда новое.

Пластик

Из переработанных пластиковых бутылок обычно не производят новые, а делают ковровое покрытие, утеплитель, синтетические материалы для производства одежды и многое другое.

Но зато из 10 бутылок можно сделать одну синтетическую футболку. А 114 бутылок хватит на утеплитель для одного спального мешка.

Стекло

Стекло может быть переработано неограниченное количество раз. За последние 30 лет такая тара стала весить на 40 % меньше. Что очень важно, на производство стекла из вторсырья требуется на 30 % меньше энергии.

Говорят, что сортировка отходов – это не решение проблемы истощения природных ресурсов и загрязнения окружающей среды. Это правда?

Совершенно верно! Решение проблемы кроется в сокращении отходов в целом. Этот подход называется «ноль отходов».

«Ноль отходов» – это одновременно стиль жизни и глобальное общественное движение. Люди, придерживающиеся нольотходных принципов, стараются не производить неперерабатываемых отходов или хотя бы существенно сократить их количество, стремятся жизнь в балансе с собой и природой, задумываться о последствиях повседневных действий для экологии.

С чего начать сокращение отходов?

Для начала стоит обратить внимание то, что вы отправляете в мусор, и понять, какой одноразовой упаковки и каких пищевых продуктов вы больше всего выбрасываете.

Самый важный первый шаг – сократить пищевые отходы: на них может приходиться до 50 % общих!

Сделать это не так сложно, как кажется: нужно изучить правила хранения продуктов, которые вам приходится выбрасывать, планировать меню на неделю и покупать только то, что вы действительно планируете съесть. Мы часто покупаем деликатесы, чтобы «полакомиться», но забываем про них.

Затем можно перестать брать пластиковые мешочки и пакеты в магазине. Овощи и фрукты можно взвешивать и носить в тканых мешочках или сетках (они называются фруктовки). Главное – не забывать взять их перед выходом из дома, чтобы не пришлось покупать пакет.

Носить с собой собственную бутылку для воды – не так уж сложно и очень полезно. Хороший вариант – бутылки, у которых не только корпус, но и крышка сделаны из нержавейки (пластмассовые крышки ломаются, и бутылку приходится полностью заменять). А если купить альпинистский набор (складной стакан, складная тарелка и приборы из дерева или бамбука), то вам больше не придется пользоваться одноразовой посудой на вечеринках и пикниках. Если же на вечеринке или пикнике вам пришлось воспользоваться одноразовой тарелкой или вилкой, используйте их хотя бы еще раз или два – так вы уже существенно сократите свои отходы.

Покупая продукты, подумайте, сможете ли вы переиспользовать или сдать в переработку то, во что они запакованы.

Следующим шагом можно постараться покупать продукты по возможности в свою тару: для этого нужно просить продавцов за прилавком упаковывать вам мясо и рыбу, а также сыр на вес в ваш многоразовый контейнер. Поищите аналогичные привычным крупы, муку и сахар в бумажной упаковке, а лучше – на развес.

Если вы любите сладкие газированные напитки, попробуйте чаще пить смузи и соки домашнего приготовления: это не только позволит вам лишний раз не покупать тару, но и будет полезнее для здоровья. Если любите квас или пиво, попробуйте найти магазин, где их можно налить в свою бутылку.

Не стоит использовать бумажные полотенца для уборки и одноразовые бумажные салфетки. С этим прекрасно справляются салфетки из бамбука или вискозы. Их можно многократно стирать в стиральной машине. Если вы не готовы отказаться от бумажных полотенец, перейдите на те, где каждый сегмент в два или три раза уже обычного, ведь весь квадрат целиком редко пригождается.

Жидкое мыло быстро расходуется и продается в пластиковых флаконах. Замените его на качественное твердое. Помимо прямого назначения оно еще может служить заменой ароматизатору в ванной. Сейчас нетрудно найти твердый шампунь и твердое мыло для душа, не уступающие по качеству жидким средствам и состоящие из натуральных ингредиентов. Это не только экологично, но и очень удобно в поездках.

Бытовая химия не только вредна для здоровья человека, но и продается всегда в пластике. При этом практически все средства для мытья и уборки квартиры можно заменить содой и уксусом с добавлением эфирных масел. Это гораздо дешевле, здоровее и экологичнее. Если у вас дома есть аллергики, дети или животные – переход на натуральные средства будет на руку всем.

При покупке вещей спрашивайте себя, долго ли эта вещь вам прослужит и сможете ли вы ее продать, сдать в переработку или иным способом утилизировать, когда она вам надоест.

Серое Фиолетовое

Вперед, к джунглям! Как современные люди борются с технологической цивилизацией и что из этого (не) выходит

Запряженная лошадьми повозка едет по американскому хайвею. Что это? Аттракцион? Съемки фильма? Или, быть может, повседневная жизнь нескольких сотен тысяч жителей США и Канады, принадлежащих к одной из десятков немногочисленных ультраконсервативных веточек протестантов-анабаптистов и пиетистов, среди которых девять групп амишей старого порядка, полтора десятка крупных направлений меннонитов старого порядка, параамишские сообщества, шварценауские братья старого порядка и другие?

Их предки иммигрировали в Америку из разных немецкоговорящих регионов Европы (Эльзаса, Пфальца, Швейцарии) в XVIII и XIX столетиях, и сейчас все эти группы отличаются крайней осторожностью и консерватизмом во всем, что связано с новыми технологиями. По мнению участников общин, эти плоды прогресса могут подорвать как традиции скромности и тяжелого труда, которые они видят необходимой частью христианской жизни, так и единство самих организаций.

Отношение к различным технологиям меняется от общины к общине: в наиболее консервативных запрещается использовать пневматические инструменты, подключенный к водопроводу душ и туалет со смывом.

Самые же либеральные группы меннонитов и шварценауских братьев старого порядка могут разрешать и использование автомобилей, накладывая ограничения лишь на современные технологии связи: телевидение, телефон (за исключением экстренных ситуаций), интернет вне бизнес-целей.

У анабаптистов крещение и окончательное утверждение членства в общине происходит уже в зрелом возрасте. Во многих направлениях амишества, кроме самых консервативных, вроде шварцентруберовского, подростки-румспринга имеют возможность попробовать образ жизни внешнего мира. Однако серьезное нарушение правил общины после крещения означает полный разрыв всех связей и контактов.

По другую сторону земного шара, в России, место амишей занимают сохранившиеся наиболее консервативные общины старообрядцев. В некоторых из них тоже существуют строгие ограничения, касающиеся использования техники, в особенности средств связи, а также излишних контактов с внешним миром. Известна история девушки-подростка из американской общины старообрядцев, которая была отправлена к монахам скитов Дубчеса и не могла выбраться оттуда на протяжении 15 лет.

Однако далеко не все, кто отказываются от технологий и современного образа жизни, принадлежат к старинным религиозным группам, пытающимся сохранить собственную идентичность и «чистоту» путем запретов на взаимодействие с окружающим миром. Есть и те, кто делают такой выбор по другим причинам – на философском или практическом уровне. К их числу принадлежат и антитехнологические активисты, деятельность которых порой принимает насильственные формы.

Один из самых заметных критиков цивилизации слева – идеолог анархо-примитивизма американец Джон Зерзан. В своих работах он отстаивает идею возвращения к образу жизни охотников и собирателей, таких как африканские мбути (пигмеи) и сан (бушмены).

Опираясь на труды ряда антропологов, Зерзан полагает, что наиболее технологически примитивные общества охотников и собирателей являются и наиболее свободными. Он утверждает, что в них нет иерархии, а большую часть времени люди заняты общением и развлечениями.

Немедленное восстание против цивилизации, уничтожение городов, сельского хозяйства и разделения труда – такова его программа: «Большим препятствием на нашем пути является то, что мы забываем о превосходстве отрицания. Неуверенность, мирное сосуществование – если это отсутствие страсти будет превалирующим, то оно окажется фатальным для нас. Истинно гуманный и миролюбивый импульс – это тот, который призван безжалостно уничтожить злокачественную опухоль под названием “цивилизация“, вырвать ее с корнем. Культура навязала нам время с целью прекратить наш рост и заключить в тюрьму. Над нами господствуют счет и именование – одни из некоторых аспектов отстранения языка. В связи со сложившейся сегодня экстремальной ситуацией, мы не видим другого выхода, кроме необходимости целиком и полностью вернуться к земле, к насыщенным близким отношениям с природой, которые были у человека до возникновения символизации, сделавшей нас разрозненной карикатурой на самих себя. В этот раз очарование новой жизни может быть особенным, так как мы знаем, что наши предки не понимали того, что необходимо было избегать. Начинать крушить бетон можно уже прямо сейчас, как однажды заявил мой давний друг Боб Брубейкер. Ведь под ним – без всяких преувеличений – находится пляж!»

Зерзан, разумеется, не единственный современный мыслитель, разделяющий примитивистские взгляды того или иного толка. Идеологи анархо-примитивизма группировались в разное время вокруг таких изданий, как «Пятая власть», «Анархия: журнал вооруженного желания», «Зеленая анархия» и «Предатель вида». Важнейшей концепцией этого направления стало «одичание», снятие воздействия индустриальной и аграрной среды на человека, освобождение его от груза цивилизации. Однако на практике с переходом к охоте и собирательству возникают сложности. На анархо-примитивистских форумах обсуждаются постоянные проблемы с созданием каких бы то ни было реальных сообществ такого типа. Прожить год или даже больше в лесном одиночестве многим вполне по силам, но отсутствует группа, готовая объединиться в новое «дикое племя», – это и останавливает дальнейшие эксперименты.

Так что практический анархо-примитивизм ограничивается, скорее, модными тренингами по выживанию в дикой природе, многие из которых напоминают вовсе не утопию, но жизнь в не самом отсталом российском хуторе – с телефонами, лампами на батарейках, фургоном и современными стальными и пластиковыми инструментами.

Современные анархо-примитивисты наследуют богатой традиции.

Ностальгическая идея «благородного дикаря» наряду с идеализацией сельской пасторали в самых разных формах витала на протяжении всей истории цивилизации.

Само по себе словосочетание «благородный дикарь» изобрел, по-видимому, французский юрист и писатель Марк Лекарбо. Он был автором первой монографии о колонизации Канады «История Новой Франции», вышедшей в 1609 году. Термин возник вследствие юридического казуса: занятиями жителей конфедерации вабанаков, куда пришли французские колонисты, основавшие Акадию, были охота и война. Во Франции же такого рода времяпрепровождение считалось привилегией аристократа. Однако концепция благородного дикаря появилась много, много раньше. Она восходит ко временам древнеримского историка Тацита, восхищавшегося жизнью и обычаями германцев, а то и к шумерскому мифу о Гильгамеше с его героем-дикарем Энкиду.

Классической в этом смысле можно считать теорию одного из главных деятелей эпохи Просвещения женевца Жан-Жака Руссо: он воспевал моральный идеал благородного дикаря, не испорченного цивилизацией и действующего сообразно чистой человеческой природе.

В трактате «Рассуждение о происхождении и причинах возникновения неравенства между людьми», опубликованном в 1755 году, Руссо писал:

«До тех пор, пока люди довольствовались своими убогими хижинами, пока они ограничивались тем, что шили себе одежды из звериных шкур с помощью древесных шипов или рыбьих костей, украшали себя перьями и раковинами, расписывали свое тело в различные цвета, совершенствовали или украшали свои луки и стрелы, выдалбливали с помощью острых камней какие-нибудь рыбачьи лодки или грубые музыкальные инструменты, словом, пока они были заняты лишь таким трудом, который под силу одному человеку, и только такими промыслами, которые не требовали участия многих рук, они жили, свободные, здоровые, добрые и счастливые, насколько они могли быть такими по своей природе, и продолжали в отношениях между собою наслаждаться всеми радостями общения, не нарушавшими их независимость. Но с той минуты, как один человек стал нуждаться в помощи другого, как только люди заметили, что одному полезно иметь запас пищи на двоих, – исчезло равенство, появилась собственность, труд стал необходимостью, и обширные леса превратились в радующие глаз нивы, которые надо было орошать человеческим потом и на которых вскоре были посеяны и выросли вместе с урожаем рабство и нищета.

Искусство добывания и обработки металлов и земледелие явились теми двумя искусствами, изобретение которых произвело этот огромный переворот. Золото и серебро – на взгляд поэта, железо и хлеб – на взгляд философа – вот что цивилизовало людей и погубило человеческий род».

В отличие от современных примитивистов, возвращение к «первобытному коммунизму» Руссо отнюдь не считал возможным или желательным. Идеалом политического устройства ему казались небольшие города-государства, управляемые посредством прямой демократии, с равным голосом всех жителей.

Протоанархистом и сторонником единения с природой был американский писатель, активист и историк, автор концепции гражданского неповиновения Генри Дэвид Торо (1817–1862). Его произведение «Уолден, или Жизнь в лесу» посвящено двум годам, двум месяцам и двум дням, которые писатель провел в уединении в домике на берегу пруда. Впрочем, несмотря на занятия огородничеством и рыбной ловлей, Торо полагается и на помощь друзей, семьи и хозяев дома. Он наслаждается созерцанием природы, близостью к ней и уединением, все эти ценности абсолютизированы в книге, ставшей настоящим гимном такому способу существования. Несмотря на то, что при жизни писателя «Уолден…» не пользовался большой популярностью, в XX столетии произведение было признано одним из важнейших текстов американской литературы.

В конце XIX – начале XX столетия анархонатуризм с его близостью к природе, вегетарианством, нудизмом и свободной любовью широко распространился среди анархо-индивидуалистов Европы.

1960-е же стали временем расцвета и многочисленных хиппи-коммун, часть из которых, наследуя толстовским и анархо-натуристским экспериментам рубежа веков, пыталась полностью отказаться от плодов индустриального и инженерного развития.

Однако антитехнологический активизм ни в прошлом, ни в настоящем отнюдь не ограничивался абстрактными призывами и «опрощенческим» коммунарством.

C 1811 по 1816 год индустриальные районы северной Англии: Ноттингемшир, Западный Йоркшир, Ланкашир – были охвачены восстанием рабочих текстильной промышленности, уничтожавших современные им машины: механизация производства вела к массовым сокращениям и увольнениям.

Их называли «луддитами». Это слово, ставшее нарицательным, происходит от имени полумифического рабочего Неда Лудда, в приступе гнева разрушившего за 30 лет до того два швейных станка.

Позднее, в 1830 году, на юге Англии сельскохозяйственные рабочие организовали такого же рода протест против молотильных машин.

Современные же вооруженные «луддитские» движения Запада озабочены главным образом не исчезновением рабочих мест, а социальным отчуждением технологической цивилизации, а также потенциально опасным изменением окружающей среды под воздействием человека. С этими язвами наших дней они и пытаются бороться.

Самым известным из антитехнологических террористов, бесспорно, является Теодор Качинский, он же Унабомбер.

Бывший профессор математики Гарварда, нашедший свое уединенное жилище в лесах штата Монтана, на протяжении двух десятков лет рассылал по почте бомбы, взрывавшиеся в руках биологов, инженеров, специалистов по computer science, владельцев компьютерных магазинов. С 1978 по 1995 год в результате его деятельности 23 человека были ранены, трое погибли.

Свои политические взгляды Качинский изложил в манифесте «Индустриальное общество и его будущее». Он объявил, что его цель – «крушение не правительства, но экономического и технологического фундамента существующего общества». Собственные страхи он описывал так:

«178. Определенно, что еще нужно учесть, так это то, что технология создает для человеческих существ новую физическую и социальную окружающую среду, совершенно не вписывающуюся в диапазон тех сред, к которым естественный отбор физически и психологически приспособил человеческую расу. Если человек не адаптируется к этой новой среде, будучи искусственно реконструированным, он приспособится к ней посредством длительного и болезненного процесса естественного отбора. Первое гораздо более вероятно, чем второе.

179. Не лучше ли свалить всю эту смердящую систему и захватить то, что от нее останется.

180. Технофилы тащат всех нас в крайне безрассудное путешествие в неизвестное. Многие люди осознают кое-что из того, что уготовил нам технологический прогресс, тем не менее они остаются безучастными, потому что полагают, что этот процесс необратим. Но мы (FC) так не считаем. Мы думаем, что его можно остановить, и здесь мы дадим несколько указаний, с чего начать».

Широкое освещение процесса Унабомбера, пойманного после публикации им своего манифеста в газетах The Washington Post и New York Times, привлекло к анархо-примитивизму общественное внимание. Джон Зерзан переписывался с Тедом Качинским, присутствовал на суде, где много общался с ним во время заседаний.

Унабомбер был далеко не единственным. В 1982 году Хаим Нисим, будущий депутат парламента Женевы от партии «Зеленых» (1985–2001), обстрелял из гранатомета место строительства французского атомного реактора Superphénix.

C 1997 по 2002 год активисты «Фронта освобождения Земли» осуществили ряд поджогов исследовательских центров, главной их мишенью были институции, занимающиеся генной инженерией. За полгода до атак «Аль-Каиды» на Нью-Йорк и Вашингтон 11 сентября 2001 года ФБР назвало «Фронт…» главной местной террористической угрозой.

B 2010 году итальянские анархисты из коллектива Il Silvestre, издававшего газету «Дикая природа: антицивилизационные листки», были задержаны в Швейцарии за попытку взрыва строящейся фабрики IBM, связанной с нано-технологиями. В 2012 году другая анархистская группа взяла на себя ответственность за покушение на главу итальянской компании атомной отрасли. Они руководствовались радикально-экологическими мотивами.

Еще одним центром антитехнологических боевиков стала Мексика. Вооруженные анархо-примитивисты, участники движений «Люди, стремящиеся к дикости», «Круг атак – Обсидиановая точка», в 2011–2013 годах рассылали почтовые бомбы ученым и руководителям академических учреждений. В своих коммюнике они утверждали, что их целью является борьба с наукой и технологиями.

Старающиеся повернуть прогресс вспять леворадикальные сторонники первобытного коммунизма обыкновенно уходят от ответа на принципиальное возражение. Ведь переход к охоте и собирательству сделает невозможным существование почти всех из семи миллиардов ныне живущих (плотность населения в таких «идеальных» обществах в сотни раз ниже нынешней). Да и сами активисты если и отказываются от достижений цивилизации, то не далеко уходят в этом от жителей глухих деревень стран первого мира, прямо и косвенно пользующихся множеством технологических благ.

Впрочем, некоторые «борцы с прогрессом» воспримут гибель от голода и холода большей части населения Земли как вполне допустимый, а то и желательный сценарий. Среди них – финский публицист и активист Каарло Пентти Линкола. Он один из сторонников «глубокой экологии» – теории, в которой все живые существа и биологические сообщества признаются равноценными и равнозначными, вне зависимости от того, какую роль они играют в жизни человека. Этим обусловлены и его политические взгляды: Линкола защищает переход к сельскому хозяйству и натуральному обмену при сокращении населения планеты примерно в 10 раз.

Линкола считает возможными и полезными такие методы уменьшения человеческой популяции, как применение ядерного, химического и бактериологического оружия в наиболее густонаселенных регионах мира. По его мнению, одной из важнейших социальных задач является снижение ценности человеческой жизни.

В России же антитехнологические идеи нашли своих сторонников и защитников в ультраправой среде.

Один из самых ярких ультраправых технофобов России – скандально известный предприниматель Герман Стерлигов, заявляющий о необходимости уголовного наказания за занятия физикой, химией и биологией. Он ратует за расселение жителей России по деревням, а также учреждение «всемирного союза непидарасов».

Стерлигов утверждает, что революции 1917 года не было, царь Николай II и британский король Георг V – одно лицо, а Российская империя была передана Ротшильдам для ускоренной разработки ее минеральных ресурсов, найденных «проклятыми геологами».

Как и многие другие радикальные технофобы, Стерлигов олицетворяет собой прежде всего страх – перед будущим, перед изменениями, перед сложностью современного общества и разнообразием человеческих взаимоотношений. Страх, с которым хочется оказаться в далеком прошлом, таком уютном и кажущимся понятным, с простыми целями, социальными взаимодействиями и образом жизни.

Олег Матфатов

Кому принадлежит ваша жизнь? Биоэтические войны между государством, церковью и наукой формируют будущее человечества

В 2016 году в Мексике родился первый ребенок от трех родителей: митохондриальную ДНК его матери заменили на донорскую, чтобы ребенку не передалось тяжелое наследственное заболевание. С помощью CRISPR можно отредактировать геном будущего ребенка и вырезать из него вредные мутации – схема уже опробована в случае с кардиомиопатией. Женщинам, возможно, вскоре не придется рожать: ребенка можно будет выносить в искусственной матке. Для клонирования человека нет особенных препятствий, кроме этических. Старение объявлено очередной болезнью, которую можно и нужно лечить. Потенциал применения биотехнологий может оказаться шире, чем это представлялось многим научным фантастам – но новые решения ставят человечество перед совершенно новыми вопросами, к которым мы не готовы.

Вопрос о том, как должны применяться новые технологии, касается не только тех, кто их разрабатывает. Биология и медицина меняют наши представления о жизни и смерти; о том, что естественно, а что поддается вмешательству и сознательному контролю. С помощью технологии CRISPR можно не только предотвратить серьезные генетические заболевания, но и, к примеру, избавиться от запаха пота из-под мышек. Но можно ли разрешить родителям определять будущую генетическую судьбу своего ребенка? Вряд ли ребенок предпочел бы родиться с синдромом Лея и умереть в течение первых пяти лет жизни. Но в остальном генетическое моделирование эмбрионов выглядит спорным занятием. В конце концов, у эмбриона не попросишь информированного согласия.

В Европе и США последние полвека активно обсуждается право на эвтаназию и аборт, этические последствия клонирования, суррогатного материнства и других технологических изменений. Насколько глубоко мы можем вмешиваться в естественные процессы и что вообще можно считать «естественным»?

Моральными дилеммами, которые возникают на стыке этики, медицины и технологии, занимается биоэтика – дисциплина, которая возникла в США в 1970-е годы. И началась она с права на смерть.

Как правильно умирать

В 1975 году 21-летняя жительница штата Нью-Джерси Карен Квинлан вернулась домой с вечеринки, упала на пол и перестала дышать. Ее мозг не получал кислорода и отключился; несколько месяцев она пролежала в глубокой коме под аппаратом искусственного дыхания. В начале 1976 года ее мать попросила врачей отсоединить Карен от аппарата. Она сослалась на собственную просьбу Карен, которую она произнесла после того, как два ее друга мучительным образом умерли от рака.

Лечащий врач Карен ответил на просьбу матери категорическим отказом. Дело передали в верховный суд штата, и уже в декабре 1976 года просьба Карен была удовлетворена – несмотря на истерию в СМИ и даже вмешательство самого папы Пия ХII.

С этого момента в США официально появилось «право на смерть»: больных в терминальной стадии могли отключить от системы жизнеобеспечения, если прямо или косвенно было засвидетельствовано их согласие.

После этого случая биоэтика стала менять медицинскую практику: в больницах стали создаваться биоэтические комитеты, куда пациенты и их родственники могут обратиться при возникновении конфликтов с врачебной администрацией. Мнение «простых» людей все чаще стало учитываться в принятии медицинских решений. Но дебаты вокруг пассивной и активной эвтаназии, разумеется, на этом не закончились.

В этом году двухлетний британский мальчик Элфи Эванс оказался в центре громкого медицинского скандала. В декабре 2016 года в результате неустановленного нейродегенеративного заболевания он впал в кому. Спустя год врачи не видели никакой надежды на его выздоровление и обратились в суд, чтобы получить необходимое разрешение и отключить систему искусственного поддержания жизни. Несмотря на протесты родителей, суд дал это разрешение.

Мать и отец Элфи стали бороться за право сохранить жизнь ребенка и самостоятельно определить его судьбу. В поддержку родителей высказались Папа Римский Франциск и Дональд Трамп. Итальянские власти согласились предоставить Элфи гражданство и возможность бесплатного лечения в одной из клиник Ватикана. Но британский суд запретил перевозить мальчика за границу. 23 апреля Элфи отключили от аппарата искусственного дыхания, а примерно через неделю он умер.

В спорных вопросах британское законодательство предписывает врачу руководствоваться интересами пациента, даже если это означает всего лишь его право умереть и избавиться от мучений. На основании этого закона воля ближайших родственников может быть законным образом проигнорирована.

Дискуссии о праве на смерть могли возникнуть только после того, как появились такие технологические устройства, как аппарат искусственной вентиляции легких. До этого поддерживать жизнь пациента, который впал в кому, в течение продолжительного времени было невозможно. Но сегодня право на смерть стало не менее важным, чем право на жизнь. Умереть в некоторых случаях гораздо сложнее, чем жить, поэтому неудивительно, что право на эвтаназию в некоторых странах получило законодательное закрепление.

Клонирование людей, редактирование детей

В мультипликационном фильме Дона Херцфельда «Мир будущего» люди загружают свое сознание в собственных клонов и таким способом достигают некоторой формы бессмертия. Но по какой-то причине со временем их мир становится все более беден эмоциями. Чтобы насладиться переживаниями, им приходится отправляться в собственное прошлое – во время, когда клонирования и цифровизации сознания еще не существовало.

Клонирование человека сегодня уже не является серьезной технической проблемой. В этом году стало известно о рождении первых клонированных обезьян; нет оснований считать, что клонировать человека будет намного сложнее. Гораздо сложнее ответить на этические вопросы. Клон, конечно, будет не пассивной марионеткой, а самостоятельной личностью – так же как и однояйцевые близнецы, которые технически являются клонами друг друга. Но в каких родственных отношениях он будет состоять с «оригиналом»?

Нужна ли нам вообще процедура клонирования человека? Клоны могут быть идеальными донорами, но гораздо проще и этичнее было бы выращивать органы для трансплантации из собственных стволовых клеток.

Процедура митохондриальной заместительной терапии уже сейчас позволяет родителям с дефектами в митохондриальной ДНК зачать здорового ребенка без наследственных заболеваний. Технически первый этап этой процедуры аналогичен клонированию. Нужно взять яйцеклетку от женщины-донора, изъять из нее ядро, вставить вместо него генетический материал матери, оплодотворить спермой отца, а затем пересадить в матку и дождаться нормального созревания плода. Первый ребенок, эмбрион которого был получен путем митохондриальной заместительной терапии, родился в 2016 году в Мексике, второй – год спустя на Украине. Еще два зачатия с использованием этого метода, возможно, произойдут в этом году в Великобритании – единственной стране, где процедура замены митохондриальной ДНК разрешена на законодательном уровне.

В медиа для описания процедуры обычно употребляют выражение «ребенок от трех родителей». Генетикам, впрочем, не нравится такое определение. Настоящая мать у ребенка все-таки одна; от «второй матери» позаимствованы только митохондрии. Но даже эти аргументы показывают, как сильно могут измениться наши представления о родительстве благодаря новым биотехнологиям.

Представители католической и православной церкви выступают против этой процедуры: отчасти из-за ее «неестественности» и возможных рисков, отчасти из-за страдания эмбрионов, которые погибнут во время отбора кандидатов на рождение. В христианстве человек считается личностью с самого момента зачатия, поэтому проводить исследования на эмбрионах считается неэтичным. Американский генетик русского происхождения Шухрат Миталипов, разработавший эту технологию, думает иначе: «Я думаю, что исследования на эмбрионах – это этично. Чтобы разработать методы лечения заболеваний, просто необходимо работать с эмбрионами. Иначе мы никогда ничему не научимся. Неэтично было бы просто сидеть и ничего не делать».

По примерным оценкам, 1 из 5000 детей рождается с наследственными заболеваниями, которые может предотвратить митохондриальная заместительная терапия.

Долговременные последствия этой процедуры пока неизвестны. После первого успешного опыта генетики выяснили, что полностью удалить мтДНК из клеток им все-таки не удалось: митохондрии из некоторых тканей все еще носили в себе вредную мутацию. Это значит, что болезнь может проявится в будущем, но в гораздо меньшей степени.

Что касается социальных и психологических последствий, о которых больше всего волнуется большинство людей, то вряд ли дети «от трех родителей» будут как-то отличаться от других детей. Когда появилась технология экстракорпорального оплодотворения, многие сомневались, будут ли люди, зачатие которых произошло в пробирке, такими же, как остальные. Теперь таких людей миллионы, и никто не считает, что они чем-то отличаются от других. Некоторые даже считают, что ЭКО со временем станет общепринятым способом размножения, а секс превратится просто в приятное хобби.

Редактирование генов эмбриона – еще более сложная и противоречивая процедура. Она проводится с помощью CRISPR и других аналогичных технологий. Этот механизм, полученный биологами от бактерий, позволяет сделать разрез на определенном участке ДНК и заменить его на желаемую последовательность.

Таким способом можно избавить будущего ребенка от множества генетических заболеваний – от гемофилии и муковисцидоза до некоторых видов рака. Или, по крайней мере, снизить шансы на их возникновение.

Теоретически с помощью этой технологии можно определить и другие параметры будущего ребенка. Впрочем, это не так просто. Большинство внешних признаков – таких как рост, цвет волос и глаз – определяются сложными механизмами наследования, которые очень сложно идентифицировать и изменить. С уровнем интеллекта или агрессивности все еще хуже. Примерно на 50 % эти характеристики определяются не генетикой, а средой. Поэтому опасения, что родители смогут создавать себе младенцев на заказ, как минимум преждевременны.

Любая новая технология по определению считается неэтичной. Даже внедрение стетоскопа и термометра в медицинскую практику изначально вызвало негодование общественности.

Но первое впечатление часто бывает обманчивым. Наверное, этичнее было бы не отключать маленьких детей от аппаратов искусственного жизнеобеспечения и не надеяться на чудо. Этичнее было бы заранее убедиться, что они не станут жертвами смертельных наследственных заболеваний.

Многие новые технологии действительно связаны со сложными этическими проблемами. Но это не значит, что эти проблемы нельзя разрешить.

Стареющее население. Если медицина сможет все дальше и дальше отодвигать смерть и бороться с болезнями старости, общественные отношения должны будут измениться. Поколения не смогут сменять друг друга, как это происходило раньше. Это повлияет на семью, политику, труд и многие другие сферы нашей жизни, не говоря уже о проблемах, связанных с перенаселением.

Генетическая приватность. Проанализировать свой геном сегодня можно за совсем небольшие деньги, а со временем эта процедура станет совершенно тривиальной. Но ваши генетические данные могут использовать и другие люди, к примеру правительства или корпорации. Вам могут отказать в работе на том основании, что анализ ДНК указывает на вашу предрасположенность к агрессии или какой-то определенной болезни. Вопрос о приватности и дискриминации переместится в биологическую сферу.

Кастовые режимы. Через некоторое время классовое неравенство может превратиться в неравенство биологическое. Новые технологии, направленные на совершенствование человека и избавление от болезней, будут доступны прежде всего жителям богатого Запада. В результате человечество может разделиться на две новые расы, которые будут отличаться друг от друга гораздо сильнее, чем афроамериканцы от эскимосов или даже австралопитеки от сапиенсов. Впрочем, будущее может быть и гораздо более разнообразным и демократичным. Сами по себе технологии этого не определяют.

Изменение человечности. Люди, которые улучшат свои интеллектуальные способности с помощью психофармакологии и нейроинтерфейсов, справятся с болезнями с помощью редактирования генома и замены органов, будут радикально отличаться от нас с вами. У них будут другие представления о жизни и смерти, другие радости и другие проблемы. Некоторые приветствуют эти изменения, других они приводят в ужас. Но будущее, скорее всего, будет отличаться и от самых лучших, и от самых худших сценариев.

Примечания

1

Тактика харизматичных лидеров.

2

«Одиночки: заклеймлены и отвергнуты, но по-прежнему счастливы»

3

«Как влюбить в себя за 90 минут и даже еще быстрее»

4

«Скучно… Блестяще!»

5

«Печали больше нет: Как психиатрия превратила обычную грусть в депрессивное расстройство»

6

«Затратно: секс, эволюция, общество потребления»

7

«Правда о доверии: Как оно определяет успех в жизни, любви, учебе и во многом другом».

8

«Внимание: Скрытый двигатель успеха»

Content

Как понять себя и мир? Журнал «Нож»: избранные статьи
Авторы-составители: Таня Коэн, Екатерина Иванова, Настя Травкина, Артем Чапаев, Серое Фиолетовое

От редакции

I. Вы

Николай Кукушкин Почему вас все бесит?

Наталия Дерикот Что такое харизма с точки зрения науки и как ее развить?

Ульяна Точило «Мне 30, я хочу на ручки». Почему наше детство стало длиться дольше

Инна Прибора Мне 30, и я без пары. Это нормально? Что говорит наука

Ульяна Точило Почему мы не обязаны испытывать стыд и как с ним бороться

Наталья Белоусова Семь типов людей, которым грозит беда

Инна Прибора Оптимистические иллюзии, или почему не нужно стараться мыслить позитивно

Валентина Петрова Что такое интеллект и можно ли получить его по наследству

Настя Травкина Заставить мозг учиться: как использовать нейробиологию на практике

Инна Прибора Какая скука… Почему нам всем хотя бы иногда нужно испытывать это ощущение

Дмитрий Смирнов Почему совет «жить в моменте» не работает и причем здесь страх смерти

Настя Травкина Медитация для чайников: как начать, что делать – и почему не всем это нужно

Наталья Пелезнева Сажа, одиночество и аутоимунные заболевания. Почему людей с депрессией становится все больше

Ася Казанцева Как есть, чтобы похудеть

Ася Казанцева Как накопить кучу денег?

II. Мы

Николай Кукушкин Доброта как модный наркотик

Наталья Белоусова Почему вас не любят люди?

Настя Травкина Чертова дюжина бывших друзей: без каких людей ваша жизнь станет лучше

Наталья Белоусова Почему люди ведут себя как придурки

Дмитрий Смирнов Должны ли мы простить родителей и обязаны ли их любить

Алиса Загрядская «Мой лучший друг меня не знает»

Сергей Лебедев Психология выпендрежа: кого и зачем мы хотим удивить

Борис Барбизон Овуляшки, наглость и тыквенный пирог: научный рецепт идеального свидания

Олег Матфатов Мы с тобой два супергероя: чем опасны поиски идеального партнера

Инна Прибора Опыты любви: как память о былом мешает нам строить отношения

Наталья Белоусова Испытание близостью: как не испортить все, когда вы начали жить вместе

Лиза Любавина Какой будет семья будущего и почему естественность традиционного брака – миф

Марина Гранатштейн Мама, я жулика люблю: эволюционные корни тяги к рисковым парням, преступникам, социопатам и донжуанам

Екатерина Тарасова Что делать, если в семье есть психически больной – и он отказывается от лечения?

Маша Пушкина Как строить отношения, если у одного из вас (или у обоих) психическое расстройство

III. Мир

Николай Кукушкин Как понять все

Олег Матфатов Постработа. Как труд стал религиозным культом и почему пора этот культ уничтожить

Сергей Жданов Цифровая гигиена: как пользоваться соцсетями, не давая им использовать вас

Катя Колпинец Конец демонстративного потребления, или почему стало модным прикидываться бедными?

Серое Фиолетовое Все против Грибабаса и Клюкера, или как современное общество отрицает право быть другим

Олег Матфатов Жизнь как сказка. Нарративы – это то, что определяет нашу личность, нашу жизнь и нашу реальность

Инна Прибора Монстры – это метафора. Как выдуманные чудовища отражают психологию людей и изменения в обществе

Наталия Дерикот Язык – это анархия и компромисс мозга. Почему люди в принципе не могут понимать друг друга

Наталия Дерикот Свято место пусто не бывает. Наука отобрала у людей Бога – что она предлагает взамен?

Антон Тарасюк Что такое права человека и что с ними делать? Гид по одному из важнейших понятий ХХ века

Марина Гранатштейн Почему пластиковая тара и бензиновый транспорт не вреднее бумажного пакета и электромобиля? Мифы и факты об экологичном быте

Наталья Пелезнева Суицид, малярия, инфаркты: как глобальное потепление ударит по нашему здоровью

Юстиния Хохлова Как начать сортировать отходы и не сойти с ума

Серое Фиолетовое Вперед, к джунглям! Как современные люди борются с технологической цивилизацией и что из этого (не) выходит

Олег Матфатов Кому принадлежит ваша жизнь? Биоэтические войны между государством, церковью и наукой формируют будущее человечества

Примечания